Всё и ничего

Как выжить в одиночку?

Алексей Лапин

Лариса Королева

Все персонажи романа вымышлены,

Любое совпадение событий является случайным

Смертельный рейс

и московский гость

Он приоткрыл глаза, успел увидеть сквозь лобовое стекло серый лес, и тут же снова их закрыл. Острая опоясывающая боль мгновенно сдавила голову, словно на неё надели терновый венок с тысячей колющих иголок, одновременно впившихся в череп. Такое раньше случалось с Алексеем, а с ним, Эриком, нет, никогда.

Обычно помогал стакан воды с растворённой в ней шипящей таблеткой. Но сейчас таблетки не было. Воды – тоже. Он пошарил на всякий случай рукой справа, словно всё же надеясь найти в углублении дверцы несуществующую пластиковую бутылку с минералкой. И, конечно, не нашёл.

Он снова приоткрыл глаза и глянул влево. Водительское сидение было пусто. Зачем Петрович заехал сюда? И куда? Где они вообще находятся? Судя по освещению, час был предрассветный. Как далеко они успели уехать? Они направлялись в Сочи и пересекли Тургеневский мост после полуночи. Но он не помнил, чтобы проезжали его родной Горячий Ключ. Значит, уснул раньше.

Эрик покрутил ручку стеклоподъёмника, и в открытое окно хлынул прохладный предутренний воздух вместе с робким щебетанием птиц. Боль немного отпустила, и через пару минут он собрался с силами, чтобы выйти из газели и сделать несколько нетвёрдых шагов вперёд. Машина стояла на широкой накатанной колее в лиственном лесу. Деревья ещё только начинали зеленеть, а сквозь пожухшую прошлогоднюю листву местами пробивалась свежая трава.

Пассажир глубоко вдохнул, его шатнуло, и он, всегда такой лёгкий на подъём, поразился тому, что никак не может проснуться. Развернувшись и пройдя вдоль борта грузовика, он обнаружил, что правая задняя дверь слегка приоткрыта, и распахнул её полностью. Вдоль борта лежали перетянутые бечёвками пачки плинтусов: коричневых пластиковых для пола и декоративных белых для потолка, а ещё деревянные карнизы с кольцами для занавесок. И что? Это и есть весь груз? Понятно, что в Краснодаре отделочные материалы стоят дешевле, чем в Сочи. Но гнать за триста километров газель из-за плинтусов и карнизов? Неоправданная экономия получается. Или было что-то ещё, и это что-то украли?

Он не сразу понял, что за тёмный кокон виднеется на металлическом полу у левого борта. Пока не открыл вторую створку, и его взгляд не упёрся в лежавшего к нему головой Петровича, поперёк шеи которого свободно лежал кожаный ремень. Его, Эрика, ремень. Он только сейчас почувствовал слабину в талии, с которой слегка сползли растянувшиеся в поясе джинсы.

Мысли продирались по извилинам с металлическим скрежетом, но роиться даже не пытались. Кто? За что? Почему? Может, это у меня глюки? Что делать?

Выйдя через некоторое время из ступора, Эрик снял с тела ремень и приложил пальцы к щеке водителя. Не пульс искал. Темнеющая на белом теле багровая полоса (Как она называется? Кажется, странгуляционная) не оставляла сомнений в том, что мужчина мёртв, но хотелось понять, давно ли. Щека была, если не тёплой, то и не ледяной. Значит, совсем недавно. А, впрочем, поди разбери. У него самого руки были холодными.

Он вытащил из заднего кармана джинсов сотовый телефон, убедился в том, что связи нет, и пошёл к кабине, чтобы забрать свой рюкзак. Надо было выбираться из леса на трассу, выходить к людям, вызывать полицию.

Накинув на плечо лямку рюкзака, закрыв двери кабины и кузова, Эрик принялся вдевать в шлейки ремень. Пусть полиция разбирается, что здесь произошло, устанавливает, кто задушил Петровича и вывез груз, если, конечно, в кузове ещё что-то было, кроме того, что лежит сейчас. И пусть ищут орудие убийства, но это не должен быть приметный ремень с кованой на заказ пряжкой с изображением Дракона и отпечатками пальцев Эрика Шерра.

Сквозь тёмные стволы начали пробиваться первые солнечные лучи. Он быстро спускался с пригорка по сухой раскатанной широкими колёсами колее, поёживаясь от морозного предгорного воздуха и радуясь тому, что долго не было дождя, иначе ботинки увязали бы сейчас в грязи.

Первая разумная мысль посетила Эрика минут через десять после того, как он отошёл от газели с мёртвым «грузом». Зачем он забрал ремень? Ведь когда на место преступления прибудет полиция, его никуда не отпустят. Будут опрашивать, обыскивать, возьмут на экспертизу одежду и быстро установят, его ремень совпадает по ширине со следом на шее погибшего, да ещё и микрочастицы с мёртвого тела и коровьей кожи совпадут. Что он будет говорить? Что трупов не боится, насмотрелся, и вообще не брезгливый, а ремень ему дорог, и поскольку никого не душил, то и забрал свою вещь… Кто ему поверит?

Вторая разумная мысль пришла сразу же вслед за первой. А ведь его чем-то опоили! Иначе ничем не объяснить, почему он, легко встающий каждое утро в пять утра и уже через полчаса выходящий на линию, не проснулся даже в тот момент, когда из его штанов вытянули ремень, а, очнувшись, испытал дикий приступ головной боли и никак не мог прийти в себя. До сих пор ещё не пришёл.

А опоить его какой-то отравой мог только Петрович, угощавший чаем с травяным настоем из своего термоса перед тем, как пересел за руль. Или это произошло чуть раньше, когда они после выезда за город остановились на заправке заполнить бак и выпить в кафе капучино. Кто-то мог подсыпать снотворное в его стаканчик, пока он выходил в туалет. Опять-таки тот же Петрович. Но зачем он стал бы это делать? Он мёртв, и это его оправдывает.

А его, Эрика, не оправдает даже содержание в крови снотворного. Если его вообще обнаружат. Есть ведь и такие вещества, которые определить невозможно. Кроме того, у полиции возникнет версия, что он мог и сам что-то выпить, чтобы обеспечить себе алиби. Кто определит, когда именно он очнулся? Может, как раз в то время, когда его сообщники подъехали, чтобы убить Петровича и увезти содержимое газели.

Стоп. Что же это за такой ценный был груз, из-за которого могли человека убить? Когда они отъезжали с базы, он не заметил, чтобы рессоры были просевшими, хотя на вид они относительно новые, могли и не просесть. Да и сколько там было груза? Он ведь мог быть не тяжёлым, а габаритным. А, может, вся эта поездка изначально была инсценировкой. Тогда чьей? Владельца газели – индивидуального предпринимателя, занимающегося грузоперевозками? Хозяина груза? Или Петровича? Но его удушение явно инсценировкой не являлось.

Шерр шёл к просвету между деревьями и внезапно оказался на открытом пространстве. Впереди протекала речка, через которую перекинут длинный подвесной мост – дощатый настил на металлических тросах. Справа за низким плетёным забором выстроились в ряд несколько срубов и кирпичное строение. Эрик определил, что это база отдыха и свернул к ней, надеясь, что там будут люди. Однако то ли отдыхающих в это время года и в будний день не было, то ли они спали, но территория выглядела нежилой. Не кричать же было: «Есть кто живой?» Мёртвого он сегодня уже видел.

И вдруг прямо у ног Эрика оказался крупный белый пёс. Шерр напрягся, ожидая лая или нападения, но собака выражала явное дружелюбие, спокойно глядя на мужчину карими глазами и виляя пушистым хвостом. Когда Эрик вошёл в незапертую калитку, пёс последовал за ним. Дверь в кирпичный сарай была заперта на крючок снаружи. Прямо как в семидесятые, всё нараспашку! Шерр открыл дверь и увидел стеллажи с инструментами, садовый инвентарь и два недорогих, но вполне приличных велосипеда. Вот что ему сейчас было нужно!

– Я прокачусь по делам и верну на место, – пообещал он псу.

Эрик собирался пройти по навесному мосту, когда вдруг заметил, что поперёк речки лежат две бетонные плиты, омываемые течением. Если попытаться перейти по ним на другую сторону пешком, в невысокие ботинки попадёт вода, но переехать на велосипеде – запросто. И он переехал, мысленно про себя возмущаясь тем, что кто-то изуродовал этими плитами естественное течение реки. Наверняка их сюда уложили владельцы базы, чтобы попадать на неё напрямик, а не в обход. Но какой урон экологии!

Шерр всё пытался понять, где находится. Несмотря на то, что он любил выезжать на природу, эти места явно были ему незнакомы. Вкатившись на крутой пригорок, он увидел станичную улицу с двумя рядами двухэтажных домов, как кирпичных, так и сложенных из бруса. Поскольку лая собак из-за заборов не раздавалось, он пришёл к выводу, что это не постоянное жильё, а дачные дома.

Улочка выходила на широкую асфальтовую дорогу. Он остановился и включил телефон. Четыре сорок утра. Связи по-прежнему нет.

Что делать? Катить дальше, искать отделение полиции? А зачем? Чтобы стать подозреваемым номер один в краже груза и убийстве водителя? Сидеть в Следственном Изоляторе и пытаться из-за решётки доказать, что он этого не делал? Эрик вдруг сильно разозлился, что было для него совершенно нехарактерно. Это у Алексея случались вспышки неконтролируемой ярости, а у него, Эрика, нет, никогда.

А какое ему вообще дело до всего случившегося? И кто вообще знает, что он вышел в этот рейс? Он же не оформлял никаких документов. На словах с Петровичем договорился прокатиться и помочь разгрузиться за определённую сумму. А если менты найдут в газели отпечатки пальцев, так их ни в каких базах нет. Да, в мобильнике водителя найдут номер его телефона. Но он зарегистрирован на одну знакомую, которую пять лет назад попросил купить сим-карту. А теперь надо просто от неё избавиться. Имеется в виду, от симки. От той женщины он давно избавился. И иногда жалел об этом. Но она даже фамилии его не знала. Просто Эрик. Мало ли в России Эриков.

– Всё, домой, в убежище, – пробормотал Шерр, вытащил из телефона аккумулятор, кинул оба предмета в рюкзак и достал из него вязаную шапочку.

Он подумал, что едущий вдоль дороги велосипедист даже в такую рань не вызовет в станице подозрения. Только куртка на нём была слишком яркая, красная, с серыми замками, слишком приметная. Эрик снял её и вывернул. Чёрная плисовая подкладка – самое то. Издалека никто и не поймёт, что это изнаночная сторона. Сначала хотел было надеть обязательную для ношения во время пандемии медицинскую маску, но подумал, что на велосипедисте она смотрелась бы нелепо. Приподнял шарф, прикрыв щёки и рот. А что, холодно же!

Справа очередная станичная улица, растянувшаяся вдоль дороги, ведущей в горный лес. Значит, налево.

Через десять минут, проезжая широкий мост через реку и указатель с перечёркнутым названием станицы, он в очередной раз подивился, как их сюда занесло. В противоположную сторону от намеченного маршрута! Прикинул, что расстояние до Краснодара менее пятидесяти километров, можно добраться до города часа за четыре. Если ничего не случится по дороге. Но хватит уже на сегодня «случаев».

Катясь вдоль трассы с редкими в этот час машинами, Эрик читал про себя «Отче наш», надеясь, что самым страшным преступлением, которое он сегодня совершил, останется кража велосипеда. Долго крутить педали с непривычки было трудно, несколько раз приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. Во время одного из привалов на обочине он съел под деревом бутерброд, который брал с собой в дорогу и о существовании которого совсем забыл. Очень хотелось пить, но зайти в придорожный магазинчик, даже в маске, он не решился. Можно и потерпеть, не рисковать.

Главным было добраться до домика, который они с Мишей сняли только накануне. До этого они жили в трёхкомнатной квартире, каждый в своей комнате. В третьей иногда появлялась хозяйка, которая вообще-то обитала на даче, но считала своим долгом раз в неделю наведаться, перестирать свои вещи, проверить, всё ли в порядке и сделать ряд замечаний своим жильцам. Вообще-то квартирантами они были идеальными, не пили, не курили, гостей не водили, содержали свои комнаты и кухню в чистоте, но пожилая женщина всё же находила повод поворчать. То цветочки не политы, то сковородки не помыты. Какое им, собственно, было дело до её цветочных горшков, а ей – до их личных сковородок? Хуже всего, что она оставалась ночевать, и её телевизор полночи тарахтел на приличной громкости. Правильнее сказать, на неприличной.

Они с Мишей были чужими друг другу людьми, но жить вместе оказалось удобно. Эрик просыпался ещё до пяти утра и уезжал таксовать, пока сосед ещё спал, так что сталкивались они только по вечерам, иногда общались за чаепитием на кухне, а чаще отсиживались по своим углам, каждый за своим ноутбуком.

После очередного визита хозяйки Шерр предложил Михаилу:

– Я не могу себе позволить снимать отдельную квартиру. Ты, как я понимаю, тоже. А что, если мы найдём жильё на двоих, но без визитов хозяйки? Сейчас мы платим по восемь тысяч, и коммуналка с нас, так что по десять выходит. А за двадцатку запросто можно найти не то что квартиру, даже домик.

Эрику очень хотелось именно домик, пусть маленький, но чтобы была пара соток земли – и машину будет куда поставить, и кофе можно на улице за столиком попить. Миша с идеей согласился, сам нашёл в Интернете подходящий вариант, и они за два дня перевезли свои вещи в другое жильё. В снятом кирпичном доме было три небольших комнатки и такая же по размерам кухня, зато просторный холл, и всё это со свежим ремонтом.

Шерр не успел переночевать в своей новой спальне даже одну ночь, и сейчас его больше всего радовало то, что никто не знает, где он теперь живёт. Кроме Миши, конечно, но это надёжный мужик, и ум у него аналитический. Ему даже можно рассказать, что случилось, посоветоваться. Вечером, когда сосед вернётся с работы.

Ехать на велосипеде по Краснодару Шерру не хотелось, кроме того, от него надо было избавляться. Он заехал под автомобильный мост, прислонил угнанный транспорт к опоре, решил проверить, есть ли в карманах мелочь на автобус и вспомнил, что куртка на нём надета наизнанку. Вывернул, оказался опять в красном, надел медицинскую маску и пошёл на остановку. Через десять минут он уже был в двух шагах от дома.

Войдя в широкий проулок, Эрик обнаружил рядом со своей старенькой «шкодой» относительно новую машину той же марки с московскими номерами и счёл, что к кому-то из соседей приехали гости. Он вставил ключ в замочную скважину металлической калитки и с удивлением обнаружил, что она не заперта. Михаил не пошёл на работу? Шерр вошёл во дворик, вмещающий в себя лишь пластиковый стол с двумя стульями и мангал, и потянул на себя входную дверь. Она подалась, и он ступил на порог.

В ярко освещённом холле за обеденным столом сидел грузный мужчина за шестьдесят с одутловатым лицом и густыми каштановыми волосами. Он с трудом поднялся, опираясь на столешницу, сделал шаг навстречу Эрику и радушно произнёс:

– Здравствуете!

Шерр невольно попятился назад и резко спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Меня Володя зовут. Я из Москвы, – так же радушно ответил незнакомец.

– Я не спрашивал, как тебя зовут, и откуда ты взялся, – отрывисто и злобно проговорил Эрик, и белки его больших светло-голубых глаз покрылись красными прожилками. – Я спросил: «Что? Ты? Здесь? Делаешь?»

Об «амазонках» и журналистках

Алексей Мудров спустился по ступеням в полуподвальное помещение, слегка щурясь от резкого перепада света – с яркого солнечного на приглушённо-сумрачный. Он пошёл по выложенному матовой плиткой полу в самый дальний угол кафе, и следом за ним сразу же устремилась темноволосая официантка, почтительно приветствуя на ходу постоянного клиента.

Когда Мудров снял лёгкую для ранней весны куртку, повесил её на вешалку и присел за столик, отгороженный от зала решётчатой деревянной перегородкой, девушка положила перед ним меню – толстую папку в кожаном переплёте, содержание которой он знал наизусть, и спросила:

– Сначала кофе?

Он кивнул. Здесь его предпочтения знали, поскольку, по крайней мере, два-три раза в неделю он приходил для встреч с самыми разными людьми. Место было выбрано не случайно. Во-первых, кафе принадлежало его другу (почему бы не приносить прибыль своему человеку, а не постороннему), а, во-вторых, оно располагалось в самом центре города, и добираться было удобно из любого района.

Сюда же приезжали и другие сотрудники МАРСа – юристы, эксперты и журналисты, которые по каким-либо причинам не желали встречаться с клиентами в офисе. Чаще из-за опасения возможных провокаций, ведь в конторе их устроить проще, чем в общественном месте. Эта традиция прервалась на несколько месяцев локдауна, строгой изоляции из-за эпидемии коронавируса, и недавно возобновилась. Кафе и рестораны снова работали, хотя и входить в них требовалось в медицинских масках. Хорошо, хоть пить и есть не предписывалось тоже в них!

Вообще-то, «Международное агентство специальных расследований и противодействия коррупции» по первым буквам названия складывалась в аббревиатуру «МАСР», но она не прижилась, слово «МАРС» произносилось привычнее и удобнее, оно и стало названием агентства в обиходе, как и шутка: «Есть ли жизнь на Марсе?»

По воскресеньям генерал-лейтенант полиции обычно встречался не с клиентами, коллегами или друзьями, а со своим внуком-лейтенантом, оперуполномоченным уголовного розыска. Превратности судьбы: после окончания Краснодарского университета МВД Константин попал в тот же отдел полиции, в котором начинал свою карьеру Алексей тридцать пять лет назад после Омской школы милиции.

Тогда была милиция, а не полиция. И способы совершения преступлений, как и методы их раскрытия, во многом отличались от нынешних. И технические возможности раньше были совсем другими, как у злоумышленников, так и у тех, кто их ловил. А вот люди, как заметил Воланд, всё те же. Эту тему частенько обсуждали дед и внук Мудровы, так как оба увлекались криминологией и психологией, очень тесно связанными друг с другом науками.

Константин появился, когда Алексей уже допил свой кофе и просматривал новости в сотовом телефоне. Поскольку на парне был пуховик, старый оперативник предположил, что молодой опять приехал на скутере.

– Ты что такой сияющий, будто только что раскрыл очередной висяк? – спросил дед, пожимая руку широко улыбающемуся внуку.

– Нет, не раскрыл. Но ребята прикольный случай рассказали на эту тему. Просто анекдот, – ответил Костя, присаживаясь на стул с боковой стороны прямоугольного стола, и продолжил: – Вызывает на днях бабушка-старушка наряд. Она с осени на даче не была. И вот приехала, видать, время подошло рассадой заниматься, и обнаружила, что у неё не только все металлические трубы и тазики из сарая стащили, так ещё и стояк во дворе своротили. Последнее обстоятельство хозяйку крайне огорчило. Так называемые «металлоискатели» по мелочёвке сработали, а у неё теперь вода в дом не поступает. Ну, ребята думают, как бы так ловчее оформить отказняк, и объясняют: «Вы же понимаете, что вас на даче полгода не было. В какое именно время произошла кража, сейчас выяснить невозможно, как и установить виновных лиц. Следов после всех дождей и снегов, ясное дело, не осталось. Это будет просто висяк». А бабушка им резонно отвечает: «А меня не интересует ваш висяк. Меня интересует мой стояк».

Алексей рассмеялся вслед за внуком:

– А старушка-то права! Свой стояк всегда важнее чужого висяка. Ну, что ролы закажем, или…

– Или. Ролы хороши жарким летом, а сейчас ещё холодно, и хочется кусок хорошо прожаренного мяса.

Мудров-старший заказал официантке стейки с печёными овощами и спросил у внука:

– Как там у вас в отделе?

– Всё как обычно. Дурдом «Ромашка». Надо всё, и сразу, и ещё вчера… Отвлекаюсь от работы только на дело «амазонок».

– А с чего ты вдруг опять им увлёкся?

– Так ведь второй процесс в Ростове идёт, суд присяжных рассматривает очередные доказанные эпизоды.

– Я что-то упустил этот момент. Хотя это не так важно, виновные всё равно уже осуждены. Ну, разве ещё по паре лет им прибавят. Будет Инесса сидеть не двадцать один год, а двадцать четыре. Не велика разница. Пожизненное женщинам всё равно не дают. Но теперь до скончания века будут идти эти судебные процессы. Там ведь на счету банды более тридцати убийств, не считая сотни краж.

– Некоторые произошли ещё в то время, когда ты возглавлял Ростовский главк, – отметил Константин.

– Да, я хорошо это помню. Самым нашумевшим в области делом «амазонок» в двенадцатом году стало убийство двух милиционеров вневедомственной охраны в Новочеркасске. Бандиты разбили стекло в стоматологии, и сработала сигнализация. Сотрудники подъехали на машине и вышли из неё, как всегда, расслабившись, даже не взяв с собой оружия. По инструкции и, собственно, если жизнь дорога, нужно заранее остановиться, надеть средства защиты, приготовиться к бою, привести в боевое состояние автоматы и скрытно выдвигаться к объекту. Но они не ожидали, что в них сразу стрелять начнут. В результате бандиты мгновенно положили двух молодых парней из обреза ружья… Я выезжал на место преступления. Машина была расстреляна так, будто в неё из пулемёта стреляли, и дырки огромные. Командир спецназа выразил мнение, что это грамотно организованная засада. Он как специалист показал, как расстреливали, пути подхода и отхода… Всех поразил такой необоснованный расстрел. Из-за чего? Всего лишь, чтобы пистолет и автомат забрать? Необоснованная жестокость и дерзость нападения.

Что ещё было примечательно, стреляли не магазинными патронами, а использовали поражающие элементы, нарезанную кусочками проволоку и гвозди. Я тогда дал указание создать группы, у каждой своя разработка. Одни занимаются ножницами, другие – проволокой, третьи – порохом, четвёртые – оружейными магазинами, где патрон мог быть приобретён. Каждая группа ежедневно отчитывалась, кто что сделал.

– Как это – заниматься ножницами? – уточнил Константин, не представив себе исполнения этой задачи.

– Как правило, таких выпускается определённое количество, и в свободном доступе они не продаются. Они специфические, и их приобретают организации, где перекусывают металл. Каждое изделие оставляет свой индивидуальный след, как и выпущенная пуля – свою нарезку от ствола, царапинку для идентификации. Искали места пересечения – где эти ножницы могли «встреться» с этим патроном, порохом и проволокой?

– И не нашли…

– Нет. Слишком огромный был объём работ. Но далее банда стала использовать оружие, захваченное у погибших сотрудников вневедомственной охраны. И убивать из него других милиционеров и гражданских.

– Я читал описание внешности преступников, составленное по рассказам свидетелей. Трое молодых мужчин в чёрных куртках и брюках, в балаклавах, рост от метр семьдесят до метр восемьдесят, – улыбнулся Константин.

– Вот именно. Трое молодых мужчин, – повторил Алексей. – Кто же тогда мог подумать, что это были мужчина, женщина и молодая девушка. Когда стали отрабатывать жилые массивы и пути отхода вероятных преступников, один из жителей города, который рано утром проходил в этом районе, рассказал, что видел, как навстречу шли две женщины и мужчина. Как позже оказалось, это они и были. Но мы не могли предположить, что две женщины участвовали в убийстве. Если бы свидетель сказал, что двое или трое мужчин, было бы более вероятно. Подумали, что кто-то, может, поздно из гостей возвращался, муж, жена и взрослая дочь. Они шли в сторону старой дороги, которая идёт ниже Новочеркасска и выходит на Аксай…

Подошла официанта с подносом, принялась расставлять на столе тарелки, и мужчины замолчали.

– Выглядит аппетитно, – заметил Константин, надрезая стейк ножом, когда девушка ушла. – Потому-то и действовала банда долго и дерзко, что никто и предположить не мог, кто входит в её состав.

– Конечно, – согласился Мудров-старший. – Сколько раз они уходили во время планов-перехватов. Останавливают машину, а в ней мужчина, его жена и её дочь. Ну, кто бы их заподозрил? А ведь позже эта парочка стала и общую младшую дочь брать с собой в «командировки» на убийства. Ну, сам себя поставь на место полицейского, который останавливает машину, а в ней двенадцатилетняя девочка с родителями…

– Чем больше пытаюсь изучить психологические портреты этих личностей, тем более омерзительными и бесчеловечными они мне кажутся.

– Ты часто встречаешь обаятельных и человечных преступников? – усмехнулся генерал-лейтенант.

– Таких тварей, как эти амазонки, лично ещё не видел. Двадцатилетний Роман влюбляется в Инессу, которая старше его на десять лет, убивает её мужа, и уже через месяц начинает жить с вдовой, а потом и с одиннадцатилетней падчерицей Викой! Такой вот гарем за высоким забором. Роман ненавидит ментов, потому что его на службу не взяли. Инесса ненавидит ментов, потому что её гаишник бросил. И тогда они выслеживают и убивают в лесочке этого гаишника с его любовницей… А потом они убили в частном доме двух тринадцатилетних девочек, которые случайно зашли не вовремя и застали Романа и Инессы за грабежом. И одна из этих девочек была крестной дочерью Инессы…

– Ты собрался все преступления этой банды мне пересказывать?

– Нет, конечно, – рассмеялся лейтенант. – Я знаю, что ты всё знаешь.

– Ну, и ты знаешь, что участников банды взяли ещё в сентябре тринадцатого года. И во многом при их задержании помогли хорошо отработанные профессиональные действия сотрудника вневедомственной охраны. Мы тогда их хорошо натренировали. Парень, несмотря на гибель своего напарника и собственное ранение, сумел застрелить организатора банды, ранить его приёмную дочь и вызвать подмогу. Но столько лет с тех пор прошло. Виновные давно осуждены, зачем опять ворошить старые дела, если новых хватает?

– Но в одном эпизоде я бы поспорил. Я потому так внимательно сейчас перечитываю все сведения об амазонках, что не верю в их участие в убийстве командира нижегородского СОБРА, его жены и двоих детей.

– Вот как?

– Да. Я считаю, что это громкое убийство на них просто списали. Романа при задержании застрелили. А Инессе-то всё равно, убийством больше, убийством меньше… Она вообще на камеры красуется, с удовольствием демонстрирует, как и кого убивала. Но я тут натолкнулся на интересный материал. Одна журналистка провела расследование…

– Фраза «одна журналистка провела расследование» напоминает мне выражение «одна бабка сказала», – слегка нахмурился Алексей, отодвигая от себя пустую тарелку. – Кстати, если помнишь, именно журналисты окрестили банду «амазонками». На том основании, что рядом с местом их очередного преступления нашли нож с гравировкой «Моей любимой амазонке». Кстати, этот нож не имел к банде никакого отношения… Помнишь, ты и сам хотел в детстве стать криминальным журналистом?

– Хотел. Я помню ту печатную машинку, которую ты мне подарил на Новый год, такую оранжевую с белыми клавишами. Дядя Володя позже сказал, что это был твой подарок. Все тогда уже на компах печатали, а тут – настоящая машинка… Это так круто было.

– Кстати, я никогда не спрашивал: а почему ты всё-таки передумал в журналистику идти?

– Наверное, понял, что самому ловить жуликов интереснее, чем писать о том, как это делают другие, – пожал плечами Костя. – Или осознал, что пресса давно перестала восприниматься всерьёз… Не верят ей и не боятся.

– Ну, не скажи. Смотря как статье ноги приделать. Ну, и что там раскопала ростовская журналистка?

– Московская. Она приводит интересные аргументы.

– Кстати, о журналистках, – Алексей заметил сквозь решётчатую перегородку высокую блондинку, собирающуюся присесть за столик в зале, встал, помахал рукой и окликнул её:

– Аста, иди к нам!

– Эта красавица трудится в электронном журнале «Крими-Мир» при нашем МАРСе, – пояснил он Константину:

Девушка приветственно помахала рукой в ответ и направилась к кабинке, на ходу стягивая с лица голубую маску.

– Алексей Палыч! Здрасти! Рада вас видеть!

– Я тебя тоже, – тепло улыбнулся Мудров-старший. – Присаживайся. Знакомься. Мой внук Костя.

Аста Брока, унаследовавшая от отца-латыша восточно-балтийский тип внешности, имела отнюдь не нордический характер, темпераментом она пошла в свою маму-казачку. Улыбнувшись и кивнув в сторону лейтенанта, красавица с ярко-синими глазами уселась на стул напротив генерал-лейтенанта и восторженно произнесла:

– Алексей Палыч! Я вам сейчас такое расскажу! Я нашла папу мальчика! Представляете, за один день. Сама!

Визитка маньяка

Михаил Заречный возвращался с работы пешком и представлял, что его ждёт в доме, который они с Эриком на днях сняли. Наверняка, его сосед уже вернулся после рейса, а Владимир уехал. Странный всё же тип этот москвич!

Когда Заречный, как обычно, в восемь утра вышел из калитки, навстречу ему двинулся стоящий у «шкоды» с московскими номерами полный мужчина в демисезонной куртке, которая явно была ему велика, и смущённо произнёс:

– Здравствуйте, а я вот стою и думаю, удобно ли уже вас беспокоить, или ещё слишком рано.

– А зачем меня беспокоить? – удивился Михаил. – Вы по какому вопросу?

– Я Владимир. Из Москвы. Это я с вами договаривался о заселении сегодня утром. Вы же Андрей, хозяин дома?

– Нет. Я квартирант.

– А когда съезжаете?

– Что значит, съезжаю? Мы вчера только заселились.

Мужчина явно растерялся, отступил к своей машине и растерянно произнёс:

– А как же я? Мы с Андреем договаривались, что я сегодня с утра приеду, заплачу и поселюсь.

– А! Так это вы выбрали дом по фото в объявлении, а посмотреть отказались и обещали сразу вселиться. Андрей говорил, – припомнил Михаил. – Но вы же ему не перезвонили, и на его звонок не ответили, вот он и решил, что вы передумали. Кроме того, вы собирались пожить пару месяцев, а нам жильё нужно на долгий срок. Конечно, для хозяина этот вариант предпочтительнее, так что мы договорились.

– И что же мне теперь делать? – мужчина выглядел совершенно обескураженным.

– Поищите на сайтах другие объявления. Их сейчас валом.

– У меня на телефоне Интернета нет. Навигатора тоже. Я это объявление в газете нашёл, а потом она куда-то потерялась, естественно, номер телефона хозяина – тоже, но адрес простой, я его запомнил. Я-то полагал, что дело решённое…

Заречному вдруг стало жалко этого толстяка, на лице которого, несмотря на двойной подбородок и чёрные круги под глазами, застыло обиженно-детское выражение. Он представил, что мужик часов пятнадцать ехал из Москвы, рассчитывая, что сразу вселится в дом и отоспится, а теперь ему придётся искать киоск, покупать газету с объявлениями, кататься по городу, чтобы посмотреть жильё… Да ещё без Интернета и навигатора. А ещё вдруг охватило чувство вины: человек рассчитывал на то, что договорился с хозяином, а тут явились они с Эриком и перебили сделку более выгодным предложением. Решение помочь возникло само собой, (сколько раз он сам оказывался без крыши над головой, да ещё и без денег, буквально без копейки!), но всё же надо было подстраховаться, и он сказал:

– Паспорт покажите.

Владимир охотно полез во внутренний карман куртки и протянул документ. Заречный раскрыл паспорт на капоте «шкоды» и сфотографировал на сотовый телефон первый разворот и страницу с пропиской, после чего предложил:

– Давайте сделаем так. Я вас оставлю в доме и включу свой ноутбук. Можете отдохнуть и поискать объявления на сайтах. В пять пятнадцать вечера я вернусь. Может, раньше приедет мой приятель Эрик. В общем, дождитесь кого-нибудь из нас. Надеюсь, до этого времени вы подберёте для себя подходящий вариант с поселением. А если вдруг надо будет срочно уехать, то закройте дверь дома и положите ключ под коврик.

Дойдя до конца проулка и обнаружив машину московского гостя на том же месте, Михаил понял, что несостоявшийся квартирант ещё не уехал. Однако за столом в холле сидел не он, а Эрик.

– Привет, – поздоровался Михаил, скидывая куртку. – Представляешь, выхожу утром, а у калитки…

– Это чудо в перьях уже рассказало мне эту трогательную историю, – перебил Эрик.

– И где оно?

– Ужин готовит. Говорит, питаться надо горячими блюдами.

– Дело говорит. А квартиру он себе нашёл?

– А, что, должен был искать? Что-то я не заметил, чтобы он этим занимался. Вроде фильм какой-то смотрел.

Михаил заглянул в свой ноутбук, открыл журнал посещений, не обнаружил в нём поисковых запросов на тему «Снять квартиру», и задумчиво произнёс:

– Действительно. Наш московский гость предпочитает Феллини. Высокий, однако, интеллектуал!

– Слушай, Миша, у меня проблема. Пойдём ко мне, надо пошептаться.

В комнате Эрика мужчины сели на раскладные диваны, стоящие у противоположных стен. На одном из них Шерр после возвращения в дом проспал четыре часа кряду без постельного белья, просто накрывшись пледом. Он умел в любых ситуациях отключать мозг и мгновенно проваливаться в сон. И говорить коротко, чётко и по делу тоже умел. Он вообще очень многое умел, в том числе, нужное и полезное, только устроиться в жизни это почему-то не помогало.

По ходу рассказа лицо у Заречного становилось всё более озабоченным, но он не перебивал своего собеседника до тех пор, пока тот не закончил свою речь вопросом:

– Как думаешь, Миш, газель с трупом уже обнаружили?

– Думаю, да. На ней же стоит GPS маячок?

– Понятия не имею. Это же не международная транспортная компания. Просто частник, занимающийся перевозкой грузов по краю, может, ещё в соседние области. Если трекер и стоит, то сейчас это без толку. Связи в том районе нет никакой! Ни одного деления на телефоне даже перед самым выездом из станицы не было, не то, что в лесу. Но ясное дело, хозяин и получатель груза уже давно бомбят звонками владельца газели, а тот – Петровича. А что толку-то? Наверняка об исчезновении машины уже заявили в полицию. Может, уже и видео с дорожных камер наблюдения просматривают. Но я, когда ехал по трассе, первую камеру увидел только через несколько километров от станицы…

– Могут ещё местные жители брошенную газель заприметить, поинтересоваться, почему стоит, внутрь заглянуть, – предположил Заречный и спросил: – А что вы везли?

– Петрович сказал, что некий бывший криминальный тип дом в Адлере себе построил, отправил своему дизайнеру предметы декора, мебель тоже какую-то…

– В общем, тебе крупно повезло. Помимо ментов, на тебя будет охотиться ещё и хозяин груза… Криминальный тип, говоришь?

– Ну, во-первых, никто ничего особо ценного так запросто не отправит, – возразил Шерр. – Во-вторых, я же нигде официально не трудоустроен, потому ни за что не отвечаю. Только Петрович знал, что я с ним еду.

– Это тебе так кажется. Кстати, кто он такой, этот Петрович, как зовут, сколько ему лет?

– Лет сорок. Зовут Пётр, но ему казалось, что Петя как-то несолидно звучит, вот и окрестил себя…

– Ясно. Я-то думал, что он твоего возраста. Под шестьдесят. А тут оказывается, что он уже Петрович, а ты всё ещё Эрик. А документы свои ты, на радость доблестной полиции, случайно в газели не оставил?

– Нет, я их не доставал. Как положил в потайной карман рюкзака, так и лежат.

– Проверял?

– Нет, даже не подумал как-то об этом, – Эрик поднял с пола рюкзак, поставил его себе на колени, раздвинул молнию на потайном кармане, мгновенно побелел и выдохнул: – Всё, трындец мне! Нет ни паспорта, ни прав. Их вытащили так же легко, как ремень из моих штанов! Как же я не догадался проверить! Одурманенный был. Наверняка документы куда-нибудь под коврик в машине засунули.

– Я бы иначе поступил, – с самым серьёзным видом заявил Михаил. – Подкинул бы только первую страницу паспорта, потом совершил бы ещё с десяток аналогичных преступлений, и всякий раз оставлял бы на месте по одной странице. Сколько их там в твоём паспорте? Десять, двенадцать?

– Десять, – машинально ответил Эрик.

– Ну вот, и получилась бы, как любят говорить менты, «серия». А маньяк – убийца перевозчиков – вроде как со своеобразным почерком, всякий раз оставляет возле трупа свою «визитную карточку».

– Смешно, да?

– Да нет, – отрицательно покачал головой Заречный и рассмеялся, да так беззлобно и весело, что и Шерр невольно криво улыбнулся. А Михаил сказал: – Влип ты, конечно, конкретно. Но ничего, отсидись пока, вместе придумаем, что можно сделать в этой ситуации. Кстати, куда ты дел велосипед, на котором приехал? Я его не видел ни во дворе, ни за калиткой.

– Под мостом оставил. На нём, наверное, уже кто-нибудь рассекает. Доехал на автобусе, – ответил Эрик и с отчаянием проговорил: – А машина? Она же на мне числится. Её будут искать. Пусть, в нашем закутке она не видна, но если объявят в розыск, рано или поздно найдут. Те же соседи что-то заподозрят… Блин, я же теперь не только не выездной, но и не выходной! Шагу нельзя ступить, даже в магазин выйти! Полный трындец!

– На счёт магазинов не беспокойся. Не дам с голода помереть. А что касается машины, так ты всё равно собирался избавляться от этого автохлама. Поговорю со знакомыми ребятами, подъедут, заберут на запчасти. Ещё и деньги какие-то на первое время будут.

– Спасибо, Миша! А кто такой этот московский гость? – вдруг встрепенулся Эрик, опуская рюкзак на пол. – Тебе не кажется, что этот зяблик очень уж подозрительно именно сегодня здесь объявился?

– Вряд ли. Скорее, совпадение. Хотя…

Словно почувствовав, что речь идёт о нём, Владимир крикнул из холла:

– Миша, Эрик, всё готово, идите ужинать!

На столе были расставлены три тарелки, разложены салфетки и столовые приборы. По центру – сковородка с жареной картошкой и вазочка с маринованными овощами. Владимир опустил на стол блюдо с тушеной говядиной, и тут зазвонил его сотовый телефон. Гость вышел на кухню, и до квартирантов донеслось:

– Всё в порядке, до Воронежа доехал, поселился в гостиницу. Завтра с утра пораньше на Москву…

– Интересное кино, – пробормотал Эрик. – Не Феллини, конечно, но тоже занимательно. Врёт как пишет. Что это всё-таки за тип? И как вовремя он именно сегодня появился! Ты всё ещё считаешь, что это случайно?

– А вот сейчас у него и спросим.

Владимир вернулся в холл и с трудом опустился на стул, у него явно были проблемы с суставами, что не удивительно при таком весе.

– Утром ты мне сказал, что сегодня приехал из Москвы, – спокойно начал Михаил, переходя на «ты». – И вот кому-то рассказываешь, что уже в Воронеже сидишь. Зачем приезжал-то? Фильм Феллини на моём компе посмотреть?

– Я не говорил, что сегодня приехал, – испуганно ответил Владимир и принялся быстро и сбивчиво объяснять: – Меня Сашка, двоюродный брат, осенью ещё привёз в Краснодар на машине. Я полгода у него жил. Дом он строит. Я помогал. А сегодня Сашка меня утром проводил. Он думает, что я назад в Москву поехал. А я не могу туда. Мне там некуда! Я с собой хотел покончить, и покончил бы, если бы Сашка меня не забрал. Но я же вечно не могу у него жить. Жена у него. А куда податься? Он денег мне дал. Вот я и решил пока жильё снять, может, куда пристроиться. Нельзя мне в Москву! Не выживу я там. А Сашка волнуется. Ну, я и сказал, что еду…

Михаил молча накладывал в свою тарелку поджаренную до хрустящей корочки картошку. Сегодня утром он принял решение по Владимиру. Пусть сейчас это сделает Эрик. И тот сказал:

– Ладно, перетащим для тебя диван в пустую комнату. Ночуй пока.

Пропавший папа

Аста Брока приехала в МАРС поработать за компьютером, поскольку у неё забарахлил ноутбук, и его пришлось отнести в мастерскую на диагностику. Может, и зря она это сделала, ведь цену за ремонт могут такую выкатить, что проще новый купить. Но пока не было ни старого, ни нового, пришлось воспользоваться офисным. Она вставила в разъём USB шнур смартфона и скачала на экран звуковой файл с записью интервью руководителя Бюро экспертных расследований Рудольфа Браилова. Это, скорее, было не интервью, а его рассказ о недавно завершённом расследовании с уточняющими вопросами Асты. Предстояло написать статью для журнала «Крими-Мир».

Журналистка только приступила к расшифровке записи, как в дверь постучали, вошла немолодая стройная женщина с короткими светлыми волосами в стёганой белой куртке и спросила:

– Это Международное агентство специальных расследований? Я правильно попала?

– Да, правильно. Но сейчас никого из сотрудников нет, – ответила Аста и обвела кабинет глазами, словно сама ещё раз убеждаясь в том, что она здесь одна. – К нам обычно просто так не приходят, а заранее созваниваются или подают обращение на сайте.

– Да я всё собиралась позвонить, телефон ваш из рекламы записала и уже потеряла куда-то. На сайтах писать не умею. А тут по делу в ваш район заехала, вот и решила зайти.

– Хорошо, тогда изложите мне вашу проблему и оставьте номер телефона, по которому с вами можно связаться, вам обязательно позвонят. Как вас зовут?

– Татьяна Владимировна.

Конечно, Брока могла просто оставить женщине визитку директора агентства, но раз уж клиент сам объявился, было неразумно рисковать его потерять.

– Аста, – представилась журналистка в ответ и предложила: – Да вы присаживайтесь.

– Я хочу разыскать папу своего внука. Моя дочь умерла, и не хочется, чтобы мальчик оставался круглым сиротой. Ему десять лет всего. А у его отца есть ещё дети от первого брака, и мой Женька мог бы познакомиться с братьями и сестрами. Денег нам никаких не надо, только общение.

– Давайте вы мне расскажете всё, что знаете об этом человеке, а я запишу. Имя, возраст, где живёт, чем занимается.

– Зовут Сергей Танаев, тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года рождения, – выговорила женщина, присела за стол напротив Асты и расстегнула молнию на куртке. – Это всё, что я знаю.

– А чем он занимался? Как ваша дочь с ним познакомилась? Когда они в последний раз встречались?

– Познакомились они в Геленджике, в каком-то дорогом отеле, лет двадцать пять назад. Уле всегда надо было всё самое лучшее, вот она и приехала отдыхать в этот отель. Ну, и Сергей там тоже был. Познакомились.

– Уля – это полное имя? – уточнила Аста.

– Нет. Её звали Ульяна. У них роман длился лет пятнадцать. Вместе они почти не жили, то он к ней приезжал, то она к нему летала. Я его и видела-то только однажды. И вот мне дочь сказала, что беременна, спрашивала, что делать. Я говорю: «Рожать, конечно. Тебе почти тридцать пять. Тянуть больше некуда». Родился Женька. Сергей приехал, когда мальчику было полгодика, тогда он его в первый и последний раз видел. В сидячей колясочке. Отец не сразу поверил, что это его ребёнок, сделал тест на ДНК, удостоверился и документы эти увёз с собой. И всё, больше Уля с Сергеем не встречались. По крайней мере, я об этом ничего не слышала…

– А чем он занимался? Где жил?

– Занимался бизнесом в разных городах. Ульяна летала на встречи с ним то в Москву, то в Нижний Новгород, то ещё куда-то.

– Так что же, отец не стал помогать сыну? Денег не слал?

– Сергей сказал, что помог Уле в этой жизни уже достаточно, она с этим согласилась и на алименты подавать не стала. Какую-то сумму он ей оставил на первое время, пока она не работала.

Асту подмывало спросить, чем занималась дочь Татьяны, и что с ней случилось, но не хотелось показаться бестактной и разбередить раны женщины, потерявшей ребёнка. Она взглянула на листок блокнота, в котором делала записи, и вдруг поразилась:

– Постойте, но судя по году рождения, этому Танаеву уже шестьдесят шесть лет! Он вообще жив ещё? Не может же такого быть, чтобы он за десять лет он ни разу не дал о себе знать и не захотел увидеться с сыном.

– Такие не умирают, – улыбнулась Татьяна Владимировна и признала: – Да, Сергей мой ровесник. Уля была моложе его на двадцать лет. А вот ведь как Бог распорядился. Она отметила свой юбилей – сорок пять – и ночью умерла от сердечной недостаточности. Последствия ковида сказались. Скоро годовщина будет. Так что с Женькой сейчас живу я и мой муж. И очень хочется, чтобы мальчик увидел отца, познакомился с братьями или сестрами, я уж не знаю, кто там у Сергея от первого брака.

– Я передам нашему директору все сведения, – пообещала Аста, а когда за посетительницей закрылась дверь, достала из сумочки вейп и затянулась ароматным дымом.

Понятно, что с такими «подробными» сведениями обращаться за помощью в поисках отца мальчика в полицию бессмысленно. Другое дело, если бы этот человек был жителем Краснодарского края, тогда ещё могли бы пробить по базе регистрации. Не так уж много обнаружилось бы Танаевых в возрасте шестидесяти шести лет. Но по всей России! Никто не станет рассылать запросы по всем восьмидесяти трём регионам страны. Он ведь не фигурант уголовного дела. Если этот бизнесмен вообще уже не заграницей живёт.

Можно было, конечно, подать в суд на алименты, после чего разыскивать сгинувшего папашу стали бы уже судебные приставы. Но, насколько журналистке было известно, не слишком исполнители стараются с розыском должников.

Аста набрала в поисковике «Танаев, история фамилии». Всплыли сведения о том, что в пятидесяти процентах случаев она имеет русское происхождение, ещё тридцать процентов приходит из языков народов России (татарского, мордовского, башкирского, бурятского), остальные – из украинского, белорусского и даже болгарского и сербского языков.

– Ну, и что нам это даёт? – пробормотала Аста. – Только то, что по национальности разыскиваемый может оказаться кем угодно. И жить он может где угодно.

Журналистке стало интересно, как станут действовать сотрудники Агентства, если возьмутся за это дело. Как бы поступила она сама? Для начала попробовала бы пройтись по социальным сетям. Она забила данные в Одноклассники, ВКонтакте и ещё на пару сайтов. Сергеев Танаевых выплыло не так много, но все они не подходили по году рождения. Хотя он ведь мог поставить и другую дату, раз завёл в своё время роман с девушкой на двадцать лет моложе себя.

Асте вдруг стало обидно за всех женщин сразу. Вот так, выходи замуж, рожай детей… А потом ты уже старуха, а твой муж в пятьдесят пять лет заводит малыша!

Она снова затянулась вейпом и попробовала зайти с другой стороны. Набрала в поисковике «Сергей Танаев, руководитель, директор, предприятие». Ничего подходящего. Ну, если он был бизнесменом, должен же какой-то след от его деятельности остаться! Не мог же он всю жизнь нелегально зарабатывать. И тут её осенило. Индивидуальный предприниматель! Данные на них обязательно публикуются в открытом доступе.

Сергей Викторович Танаев числился не предпринимателем, а учредителем в двух действующих ИП – базе отдыха «У реки» и фирме «Вертикаль» по возведению и ремонту зданий и сооружений. И база, и фирма находились в Самаре. Это было уже что-то. Хотя директором обоих предприятий значился другой человек, некий Коржаев, но он же не мог не знать своего учредителя и не иметь его координат!

Набрав номер базы отдыха, Аста услышала в трубке:

– Служба размещения.

– Здравствуйте, я журналист из Краснодара. Разыскиваю Сергея Викторовича Танаева. Это по личному вопросу. Для него есть очень важная информация.

– Я не знаю такого, – холодно ответила девушка.

– А как связаться с вашим директором Коржаевым?

– Оставьте ваш номер, я ему передам.

Точно такой же разговор состоялся и с сотрудницей «Вертикали».

– Девушка, пожалуйста, это очень важно, – взмолилась Аста, продиктовав номер своего телефона.

Далее оставалось только ждать. День перевалил за вторую половину. Аста была всецело поглощена обдумыванием свалившейся на неё жизненной истории и ожиданием звонка. Расшифровывать диктофонную запись, из-за которой она сегодня явилась в контору, совершенно не хотелось. Но ведь она и не обязана делать это прямо сейчас. Потерпит статья в журнал, не опоздает.

Звонок с незнакомого номера раздался около шестнадцати часов. Не поздоровавшись и не представившись, мужчина раздражённым голосом спросил:

– Вы зачем Танаева разыскиваете? По всем базам звоните?

– У меня для него очень важная личная информация. Пожалуйста, дайте мне номер телефона Сергея Викторовича, или передайте ему мой. Я живу в Краснодаре.

– Нет у меня его номера, – зло ответил невидимый собеседник и неприязненно спросил: – Если я вдруг как-нибудь, когда-нибудь, где-нибудь его встречу, что ему передать?

Асте стало до слёз обидно. Она ведь была уже почти у цели! Неизвестно, если другие пути её достичь. И у неё не оставалось никакого выбора, как сказать нечто такое, чтобы злой директор Коржаев всё же вывел её на Танаева, не посмел бы отказать.

– Если вы как-нибудь, когда-нибудь, где-нибудь его встретите, передайте, что… – Аста стала лихорадочно соображать, как Танаев звал свою любимую женщину. Вдруг не Уля, а Яна? И на всякий случай выпалила редкое по сегодняшним временам полное имя: – Ульяна умерла!

– А что это значит? – собеседник явно опешил. Всё-таки такими вещами как смерть обычно не шутят.

– Он поймёт.

Следующий звонок раздался примерно через полчаса.

– Здравствуйте, Аста. Это Танаев. У меня сложные отношения с Коржаевым, но он всё же передал мне ваш номер. Что случилось?

Журналистка поверить не могла в собственную удачу. Вот так вот за один день разыскала ребёнку папу! И она принялась рассказывать о сегодняшнем визите бабушки мальчика и то, что стало ей известно о смерти Ульяны. И про то, что мальчик надеется узнать своих родственников.

– Я предлагал Уле жить вместе, она сама не захотела, – начал было оправдываться Сергей Викторович, но Асте это было уже неинтересно, и она сказала:

– Давайте я перекину вам номер телефона Татьяны… – она забыла её отчество и не смогла его сразу найти на листке с утренними записями. – А ваш номер отправлю ей. Созвонитесь.

– Я обязательно скоро приеду повидаться с сыном, – твёрдо пообещал Танаев.

Нажав на кнопку отбоя, Аста сразу же принялась набирать на мобильном цифры, записанные в блокноте. Спешила обрадовать бабушку. И та действительно очень обрадовалась, принялась горячо благодарить за помощь, а потом спросила:

– Сколько я вам должна?

– Что вы, нисколько, – заверила Аста и осеклась, осознав, что в Агентство приходила не её старая добрая знакомая, а клиентка, которая должна оплатить оказанную услугу.

Но журналистка не знала, сколько это стоит. Кроме того, ей ведь не составило особого труда найти человека. Ну, просидела она день за компьютером. Это же её время и её старания. Оставалось только надеяться, что директор не осудит сотрудницу за подобную благотворительность. Он человечный, он поймёт. Кроме того, Дмитрий и сам журналист, а не только юрист. Ей живо припомнилась его статья, из-за которой восемь лет назад у него и родилась идея создать журнал «Крими-Мир». Агентство было основано позже.

Конечно, Аста могла о визите Татьяны Владимировны вообще никому не рассказывать. Но на следующий же день встретила в кафе Мудрова, обедавшего с внуком, и не выдержала, тут же похвасталась своим первым, пусть и несложным, расследованием.

Что такое «не везёт»

Эрик проснулся поздно. Для него поздно. То есть, не в пять утра, как обычно, а в семь. Накануне он попросил Владимира купить бутылку водки. Тот сначала собирался на машине съездить, но Шерр проворчал:

– Пешком сгоняй, тут два квартала всего. Тебе вообще двигаться побольше надо, лишний вес скидывать, а не отсиживать задницу в кухне целыми днями.

– Так я же и продукты ещё хотел купить, – обиженно протянул Владимир.

– Ну, вот в руках и принесёшь. Тоже на пользу будет.

Сосед по комнате обулся, натянул куртку, пересчитал купюры в портмоне и ушёл. Он действительно все три дня, которые жил в их съёмном домике, провёл в кухне. Долго и тщательно готовил еду, причём, нарезал мясо и овощи, сидя за столом. Так же сидя помешивал продукты на сковородках на плите. Хорошо, что посуду мыл стоя.

Михаил с Эриком с едой не заморачивались. Оба не завтракали, обходясь чашкой кофе, обедали вне дома, а в кафе, или просто покупали пирожки на перекус. Иногда они пересеклись за ужином, и тогда варили на двоих пачку пельменей, или делали макароны по-флотски, обжаривая магазинный фарш. Квитко же к принятию пищи подходил по-советски ответственно: первое, второе и компот.

– Ты поваром работал? – с усмешкой спросил Эрик, наблюдая за тем, как Владимир ловко шинкует кочан капусты остро отточенным ножом.

– Почему поваром? – удивился Квитко, вскинув широкие густые брови. – Я московский вуз окончил, физику в техникуме преподавал.

Вернулся он из супермаркета, тяжело дыша и прихрамывая, поставил на пол в прихожке два больших полиэтиленовых пакета, протёр носовым платком пот со лба, поморщился от боли, проговорил:

– Таким манером точно похудею, – и обессилено рухнул на стул.

Эрик поднял пакеты, отнёс их в кухню, мысленно укорил себя за то, что заставил нездорового человека таскать тяжести, и принялся выкладывать на стол упаковки с продуктами.

– А ты что две бутылки взял?

– Подумал, может, Миша тоже захочет выпить.

– Нет. Он вообще никогда в жизни ни грамма спиртного не выпил. Принципиальный трезвенник. А ты?

– Ну, я могу пару рюмочек пропустить. Но больше ста грамм – нет. Норма у меня такая.

Позже, накрыв к ужину стол, Владимир рассказал такую историю:

– Я, пока в институте учился, в общаге жил. После зимней сессии парень один день рождения праздновал. Как положено, по-студенчески, минимум закуски и батарея бутылок. И кто-то вдруг начал подзуживать: «А слабо выпить бутылку водки из горла? Всю сразу! Кто так сможет?» А я ж молодой, здоровый, сдуру и говорю: «Я могу!» Все на меня уставились, а я беру бутылку, пробочку откручиваю, голову запрокидываю – и давай водку в горло вливать. Она как пошла, всё внутри обожгла, дыхание перехватило. До меня дошло, что я творю, но остановиться уже не мог. А парни скандируют: «Пей до дна! Пей до дня!» Так всю бутылку и вылакал. Поставил на стол пустую посудину, присел, и тут меня повело. Мысль одна: как бы до туалета добраться. Вышел из комнаты, голова кругом… Вывернуло меня, конечно, наизнанку. Но и легче сразу стало. Окно открыл, подышал, умылся, рот прополоскал… И вот возвращаюсь к компании и бодро так говорю: «Без меня пьёте? А где моя рюмка?» Мне, дескать, всё нипочём. Мне налили, но я уже не пил, вид только делал, и всё думал: «Ну, я дурак! На слабо повёлся. Мог ведь вообще умереть»… С тех пор больше трёх рюмочек ни разу не выпил.

– Я тоже, – ответил Эрик, наполнил водкой полный гранёный стакан и спокойно, в несколько глотков, отпил сразу половину.

Ему хотелось почувствовать себя пьяным. И это удалось достаточно быстро.

Не считая двух рюмок, которые поднял Квитко, Шерр прикончил всю бутылку один. О чём ещё рассказывал новый знакомый, Эрик уже не помнил, да он и не слушал, погрузившись в собственные невесёлые мысли. Главной из них была одна: ему никогда по жизни не везло. С ней он заснул, не дождавшись возвращения Михаила, с ней же и проснулся.

Голова была тяжелой, его мутило. Состояние было почти такое же, как в тот момент, когда он очнулся на пассажирском сидении проклятой газели. Он оглянулся в полумраке, заметил на стуле у дивана стакан воды и жадно выпил её всю. Интересно, это он налил себе воды на ночь, или Владимир позаботился? В любом случае, не полегчало, даже ещё сильнее затошнило. Что за чёрт! Это у Алексея бывали тяжёлые похмелья, а у него, Эрика, нет, никогда. Впрочем, у него вообще ничего не было: ни жены, ни детей, ни дома, а теперь ещё ни машины, ни документов.

Как же так вышло? Куда подевалась полная надежд молодая жизнь? Почему она привела его, красивого и умного парня атлетического сложения, к такому плачевному исходу?

Он так и не простил свою мать за то, что родила его «от святого духа». Его старший брат хотя бы в законном браке был рождён, пусть потом родители и развелись. А его, Эрика, мать «завела» по большой любви. «Большая любовь» о сыне и знать ничего не хотела и укатила в Новосибирск. А мать с двумя сыновьями отправилась зарабатывать на жизнь на Чукотку, русский язык и литературу в средней школе преподавать.

Он часто представлял, каково ей тогда было. Тряслась, наверное, как мышь, отправляясь из южного Горячего Ключа в чукотские снега и морозы. А нечего было рожать от мужчин, которым не нужны были её дети! Ему-то каково было безотцовщиной расти! Эрик помнил, как мать его в форточку высаживала, чтобы он, маленький совсем ещё пацан, снег разгрёб перед домом, и дверь можно было открыть и наружу выйти. А ещё помнил, как старший брат-психопат постоянно его избивал по малейшему поводу, чаще вообще без повода. А мать Эрика не защищала, он ей жаловался, а она не реагировала, словно это в порядке вещей, когда старший сын колотит младшего почём зря.

Когда они вернулись в Горячий Ключ, старший брат сразу же женился и стал жить с молодой женой в квартире, которая досталась матери и её младшей сестре Тоне от родителей. А тётя Тоня вскоре вышла замуж за вдовца с пятилетней дочерью и растила её как родную, своих детей у неё не было.

Эрик поступил в университет и жил в общежитии в Краснодаре. И первая любовь у него была. Лиля. Уж такая у них была любовь! Но он не предлагал ей пожениться, потому что негде и не на что тогда было жить. А потом она познакомилась с американцем, тут же вышла за него замуж и уехала в Калифорнию.

А он, Эрик, женился на девушке, которую не любил. Но она была такой красавицей, что очень хотелось заполучить её в собственность. Он даже дрался из-за неё с соперниками. Красавица оказалась бесплодной. Шерр был уверен, что будет отличным отцом и даст детям мужское воспитание, которого не знал сам. И пятнадцать лет надеялся на чудо, даже водителем работал в больнице, чтобы дешевле обходились медицинские обследования и процедуры для жены. Ничего не помогло.

Своего отца он увидел, когда тому было уже за шестьдесят. Соседи рассказали, что мужчина вернулся в Горячий Ключ. И Эрик отправился знакомиться, хотелось посмотреть, каким он сам будет в таком возрасте, говорили, он очень на отца похож. Особого восторга при встрече с единственным сыном отец не проявил. О жизни, правда, всё же расспросил, а насчёт бесплодной жены сказал коротко и ёмко: «Брось её».

Эрик и без этого совета уже пришёл к решению так поступить. Оставшись без семьи, принялся знакомиться с женщинами. С ним охотно проводили ночи, выезжали на природу и принимали подарки, но не соглашались родить ему ребёнка, одна даже сделала аборт. Тому были две основные причины: у всех его подружек дети уже были. И его дамы в него не верили. Главным препятствием становилось то, что у него к сорока годам не было престижной работы и своего жилья. Взять к себе жить обычного таксиста на видавшей виды «девятке» желающих не находилось. Но, положа руку на сердце, и ему не слишком хотелось воспитывать чужих детей от более удачливых, чем он, самцов.

Шерр, конечно, своим подружкам рассказывал, что поступил по-мужски – отставил после развода квартиру жене. И лукавил, потому что на самом деле жили они в шестнадцатиметровой комнате общежития коридорного типа, которую получили, работая в трамвайно-троллейбусном управлении, а потом приватизировали. Можно было, конечно, комнату продать, взять ипотеку и купить отдельную квартиру. Но он почему-то об этом не задумывался.

Наверное, потому, что ощущал себя, как пушкинский герой, который «Всевышней волею Зевеса, наследник всех своих родных». У него скоро полно жилья будет! Во-первых, половина материнской квартиры по праву принадлежит ему. Во-вторых, у отца он единственный ребёнок. Кому старик завещает свой добротный дом в Горячем ключе, если не родному сыну? В-третьих, муж тёти Тони умер, она купила в Краснодаре двухкомнатную квартиру и переехала туда жить. А он её любимый племянник, родная кровь. Часто заезжал, помогал, чем мог, лекарства и продукты привозил. Не станет же тётя завещать своё жильё падчерице Валентине, у которой свой добротный дом и небедный муж!

Всем этим планам не суждено было осуществиться. Во-первых, после смерти матери брат предложил приватизировать её квартиру на них двоих и попросил у Эрика доверенность на оформление документов. Тот и выдал на радостях, что не придётся самому по инстанциям с бумагами бегать. Брат оформил квартиру на себя, продал её и уехал с семьёй на Север.

Во-вторых, за несколько месяцев до смерти отца к нему из Новосибирска приехала жена, с которой он, как оказалось, так и не развёлся. Она была моложе своего мужа на тридцать лет. Она была моложе Эрика на три года! И у неё была дочь от первого брака семнадцати лет. Вот им-то он свой дом и завещал.

В-третьих, и с тёткиной квартирой тоже не задалось. После похорон тёти Шерр приехал в Горячий Ключ на поминки в дом её падчерицы и спросил, оставила ли Антонина Петровна завещание, или ему надо документы на вступление в наследство собирать. Самому ему как-то всё неловко было тётку об этом спросить. Валентина искренне удивилась: «А какое наследство-то?» Тут и выяснилось, что краснодарская квартира изначально оформлялась на её имя, а тётка в ней только жила.

Так и вышло, что он распрощался с мечтами о собственной крыше над головой, и пришлось взять кредит на другую машину, иномарку, но не новую, а через несколько лет она стала чаще чиниться, чем кататься, как и его предыдущая «девятка»…

Ну что, здорово ему всю жизнь везло? И всё же в такое дерьмо, как несколько дней назад, он ещё никогда не вляпывался, и в таком ужасном положении ещё никогда не оказывался.

В кухне что-то загремело, будто крышка от сковородки упала и покатилась по плиточному полу. Эрик поморщился от возобновившейся головной боли, натянул трико и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– Доброе утро, – радостно поприветствовал его Владимир. – Хочешь кофе?

– Хочу кого-нибудь убить, – мрачно отозвался Эрик и спросил: – А Миша спит ещё? Он вчера поздно пришёл?

– Он не приходил.

– Как это – не приходил? – удивился Эрик.

– Да так. Как уехал вчера утром на твоей машине, так больше и не появлялся.

Очень лёгкое убийство

Неопрятного вида мужчина неопределённого возраста стоял, прислонившись спиной к стене одноэтажного дома из красного кирпича, и потягивал пиво из жестяной банки. Его широкие коричневые штаны украшали масляные пятна, продранная в нескольких местах стёганая куртка была ему тесновата, голову обтягивала тонкая трикотажная шапочка. Правая щека похмелявшегося была расцарапана, а под левым глазом сине-жёлтыми разводами расплылся внушительных размеров синяк. Но любоваться красавчиком-маргиналом было некому, узкая улочка многолюдностью не отличалась.

Что всё-таки за дурацкий город такой, думалось мужчине. Справа виднеется относительно новый жилой комплекс из шести монолитно-кирпичных высоток. Слева проходит одна из самых оживлённых городских магистралей, по которой проносятся сотни автомобилей в минуту, если, конечно, они не замирают в пробках. А между этими современными цивилизованными районами сохранился фрагмент советской станицы с разномастными металлическими заборами по обе стороны улицы с односторонним движением.

Угловые дома стояли неогороженными, заборы начинались там, где заканчивалась внешняя стена. Добротное здание, к которому притулился бродяга, судя по внешнему виду, было построено в пятидесятые годы. Но стоящее напротив него саманное строение с проступающими сквозь побелку трещинами вросло в асфальт чуть ли не до самых деревянных окошек. Казаки здесь явно жили ещё с царских времен.

Блуждающий взгляд мужчины время от времени останавливался на красном тряпичном баннере, растянутом на сером железном заборе. Надпись белыми буквами гласила: «Продаётся», под ней выстроились в ряд нарисованные цифры номера телефона. Самого дома не было видно, только покатую шиферную крышу. Стало быть, строение старомодное. Да и земельный участок невелик, пара соток, скорее всего. И всё равно задорого продадут, ведь почти центр города, до улицы Красной две остановки на троллейбусе, рассудил мужчина.

Он отвлёкся на банку с пивом, и тут в переулок въехал красный Форд. Из водительской двери неловко вылезла пышная дама лет пятидесяти в красной, под цвет машины, дублёнке и с такой же яркой помадой на полных губах. Две задние двери распахнулись одновременно, показались мужчина и женщина средних лет, оба в синих джинсах и коротких куртках.

«Красная дублёнка» встряхнула чёрными, как смоль, волосами, провела в воздухе рукой вдоль забора и торжественно произнесла:

– Фасад длинный, здесь можно поставить широкие ворота и сделать въезд для машины. Место во дворе есть. Сейчас сами всё увидите.

Она была похожа на торговку, расхваливающую свой товар, и говорила базарным тоном. Перед калиткой женщина вдруг присела, словно собираясь завязать шнурок на высоких ботинках, потом распрямилась и вставила ключ в замок. Вся троица вошла во двор, откуда продолжал доноситься зычный женский голос:

– Домик, конечно, небольшой, всего три комнаты, но добротный, фундамент высокий, люди же для себя строили. Сейчас перебрались в другой город поближе к детям. Коммуникации все центральные…

Вышла троица минут через пятнадцать. Закрывая калитку, риелтор предложила:

– Вы, конечно, подумайте, посоветуйтесь, но я бы вам рекомендовала остановиться именно на этом варианте. Определяйтесь, а то у меня в воскресенье ещё два просмотра.

– Мы подумаем, – пообещала клиентка.

Пара пошла по переулку в сторону маргинала, не обращая на него внимания. Женщина говорила:

– Мало того, что комнатки крошечные, разве что перегородку снести и из двух сделать одну, так ещё и кухня – одно название, холодильник стоит в прихожей!

– Давай ещё раз посмотрим ту квартиру на Таманской, – примирительным тоном предложил мужчина.

– Ага, а то тут ещё и бомжи вокзальные ошиваются…

Всё-таки обратили внимание!

«Красный» риелтор курила у своей машины, потом кинула на траву окурок, придавила его подошвой ботинка и снова присела у забора. Тут бомж заметил, что женщина подсунула руку под забор, и догадался: она ключ на металлический уголок положила! Это было удачно. Это ему просто повезло.

Выждав минут двадцать после отъезда красной машинки, маргинал перешёл дорогу и присел в том месте, где это делала женщина, просунул руку между асфальтом и забором и нашарил одинокий ключ. Мужчина аккуратно открепил растянутый баннер и сложил полотно квадратиком. Сегодня риелтор с потенциальными покупателями уже не объявятся. Вечерело, а кто же осматривает дом в темноте. Скользнув в калитку, мужчина закрыл её за собой на ключ.

Сквозь сетчатый забор виднелись соседские владения. Дом там был побольше размерами и выглядел солиднее. А здесь железная дверь дома была заперта на два врезных замка, но бомжу туда и не надо было. Зато небольшое кирпичное строение закрывалось на задвижку снаружи. Он её отодвинул и обнаружил внутри помещения строительный верстак, а на стенах деревянные полки с садовыми инструментами и пустыми стеклянными банками. Всё ясно: мастерская-кладовая.

Мужчина снял со спины видавший виды рюкзак и вытащил из него целлофановый пакет. В пакете лежали чёрная демисезонная куртка и серая бейсболка. Стянув с себя засаленные штаны и тесную драную куртку, злоумышленник остался в синем джинсовом костюме и подошёл к стоящему на подоконнике овальному зеркалу в пластиковой оправе. На то, чтобы оттереть разрисованное лицо, понадобилось несколько влажных салфеток. Использованные он завернул в старые штаны, оставшуюся пачку сунул в задний карман джинсов, салфетки ещё пригодятся. Теперь оставалось немного подождать. Где-то с часик.

Услышав звук подъехавшего к соседнему дому белого джипа, незваный гость включил свет в помещении и фонарь над крыльцом дома. Распахнув калитку, он дождался, пока из машины выйдет водитель, мужчина среднего роста в чёрной кожаной куртке. Он опять, как и в предыдущие два дня, приехал один, но на этот раз без пакетов с продуктами. И прохожих в переулке нет, хотя не очень-то они бы помешали – и пакеты, и прохожие.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнувшись, поздоровался бывший бомж. – Вы здесь живёте?

– Да, – ответил приехавший мужчина и нажал на брелок сигнализации, чтобы закрыть машину. – А вы…

– А я ваш новый сосед. Ну, что, давайте знакомиться! Андрей.

– Андрей, – представился в ответ водитель и восхищённо произнёс: – Надо же, мы тёзки! Вы купили дом?

– Задаток сегодня отдал, ключики взял. На днях поедем с риелтором документы оформлять… Слушай, тёзка, загляни ко мне на секундочку, пожалуйста. Я тут не могу разобраться в одной небольшой проблемке. Может, подскажешь по-соседски, что к чему.

Водитель прошёл вслед за новым соседом во двор. Последний распахнул дверь мастерской и сделал приглашающий жест: – Вот смотри…

Как только мужчина вошёл в помещение, злоумышленник схватил его сзади крепкими руками за голову и с силой резко её крутанул. Раздался хруст сломанных шейных позвонков. Подхватив обмякшее тело подмышки, липовый тёзка бережно опустил его на бетонный пол лицом вверх и обшарил карманы брюк и куртки убитого.

В кожаном портмоне оказалась толстая пачка пятитысячных купюр и две пластиковые карты. Наверняка, бизнесмен недавно получил крупную сумму за заказ наличными. Это хорошо. Можно, конечно, ещё опустошить банковские счета покойника из его же личного электронного кабинета, это дело техники. Но мужчина не хотел рисковать. Уж слишком гладко всё прошло, такое лёгкое получилось убийство, что не стоило искушать судьбу ради денег, которых могло оказаться не так много. Сейчас важнее было время.

Злоумышленник надел новую куртку, положил похищенные купюры во внутренний карман и застегнул его на молнию. Из сотового Андрея убийца извлёк сим-карту, протёр её влажной салфеткой и кинул картонный квадратик на верстак. Сунул телефонный аппарат в пакет, где лежало старьё, в котором он пару дней бродил по окрестностям. Оставалось только выключить свет в мастерской и во дворе, протереть выключатели и закрыть за собой калитку.

Ключ на прежнем месте он оставлять не стал. Пусть у риелтора возникнет дополнительная проблема, которую придётся решать, что потребует того же бесценного времени. Чем позже обнаружат тело, тем лучше.

Сначала пришлось немного пройти в обратную сторону от нужного направления, туда, где за металлической решёткой стояли два больших мусорных бака, к которым каждое утро подъезжала жёлтая машина с весёлым призывом: «Улыбнись чистому городу». В один из баков, который был менее заполнен, убийца бросил целлофановый пакет, предварительно вытащив из него сотовый, и зашагал в сторону переулка, ведущего к железнодорожному мосту.

На середине моста он постоял немного, посмотрел на скопление грузовых составов с вагонами и цистернами на запасных путях, как делал это несколько последних дней подряд, наблюдая за нужным домом сверху. Достал из кармана ключ от калитки и закинул его на плоскую крышу зелёного вагона. Раздался тихий металлический всплеск. Интересно, в какие края уедет ключик?

Спустившись по лестнице с осыпавшими по краям рёбрами бетонных ступеней, он прошёл мимо длинного бетонного блока, на котором лежало грязное ватное одеяло. Это было место ночлега одного из обитающих вблизи привокзальной площади бездомных. Сейчас они были заняты важным делом.

Какая-то благотворительная организация взяла на себя миссию раз в сутки привозить бомжам горячий ужин. Вот и сейчас все они выстроились в стройную очередь к раскладному столу. Кареглазая девушка в голубом халате раскладывала из чугунных котлов в пластиковые мисочки пшённую кашу и тушёную говядину. Запах распространялся аппетитный. Он и сам поел бы, как вчера, но был уже достаточно прилично одет для того, чтобы присоседиться к трапезе оборванцев.

Оглянувшись по сторонам и не заметив, чтобы на него кто-нибудь смотрел, злоумышленник подложил под одеяло мобильный телефон убитого мужчины. Вот теперь всё. Теперь можно надеть обязательную маску и спокойно сесть в автобус.

Откинувшись головой на спинку сидения, преступник воспроизвёл в памяти облик своей жертвы. Блёклые голубые глаза, глубокие морщины на лбу, редкие светлые волосы, выделяющийся даже под курткой животик, – все эти возрастные приметы заставляли мужчину выглядеть старше своих сорока шести лет. И что в нём нашла такая роскошная женщина?

Своя жизнь дороже

Эрик каждый день проверял криминальные новости на сайтах краевой полиции и Следственного Комитета. Сообщений об убийстве водителя газели не было. Вбивал в поисковик ключевые слова из этой истории в надежде, что о ней пронюхают журналисты и что-нибудь напишут «по сообщению источника». Ни строчки ни в одном издании. Не нашёл он и своё фото из паспорта в разделах о розыске пропавших лиц или подозреваемых в совершении преступления. Оставалось гадать: то ли труп до сих пор не обнаружили, то ли это преступление было слишком мелким для публикации. Это же не тот случай, когда известного политика мочат посреди центральной улицы. Не резонансное убийство.

Неизвестность мучительно терзала, заставляла прокручивать в голове всевозможные сценарии развития событий. И все они казались безнадёжными, за исключением одного: полиция нашла настоящего убийцу, а он, Эрик, больше не подозреваемый, и может свободно выходить на улицу и оформлять новые документы. А, может, и старые ему полицейские вернут. Хотелось на это надеяться, но верилось в такое справедливое чудо с трудом.

А тут ещё Михаил уехал в неизвестном направлении на «шкоде», которая, возможно, уже числится в розыске. И даже позвонить ему нельзя, потому как опасно вставлять сим-карту в телефон, можно обнаружить своё местоположение. И Владимира не попросишь набрать номер Заречного, поскольку не догадался Эрик записать его на бумаге.

Утром третьего дня с момента исчезновения Михаила, Эрик вошёл в его комнату. На ключ она не запиралась. В принципе, и нечего там было запирать. Полки в двухдверном деревянном шкафу были практически пустыми. Аккуратными невысокими стопками лежали несколько футболок, трусов и полотенец, пара джемперов, комплект постельного белья и одни джинсы. У Шерра тоже было немного вещей, но такой аскетизм просто подавлял.

Во втором отделении шкафа ни нижней полке стояли летние туфли, выше – спортивная сумка. Эрик открыл её и обнаружил трикотажный спортивный костюм, а под ним – кнопочный телефон, зарядку к нему и пистолет ТТ. Покрутив в руках тяжёлую опасную игрушку, мужчина на всякий случай протёр её подолом майки, чтобы удалить отпечатки пальцев. Денег в комнате Михаила он не обнаружил, хотя заглянул даже под матрас. То ли сосед хранил средства на работе в сейфе, то ли их было так немного, что можно носить с собой в кошельке.

Шерр успел выйти в холл до того, как Владимир вернулся из магазина, в который он отправлялся каждое утро пополнять съестные припасы. Ни к чему кому-то было знать, что он, Эрик, копался в чужих вещах, тем более, что он в них обнаружил.

Вот откуда у Заречного пистолет, и зачем он ему нужен? И куда он сам подевался? Ехал на «шкоде», и его задержала полиция? Попал в аварию? Не мог же Мишка продать его машину на запчасти и скрыться с деньгами! Не та сумма, из-за которой стоит марать своё имя. А что ему вообще о Заречном известно?

В съёмной квартире они прожили вместе чуть меньше года и друзьями не стали. Общались изредка, если вдруг случался совместный ужин. Что Миша успел о себе рассказать?

Родился он в Харькове, там же учился в школе и институте. Бизнесом начал заниматься со студенческих времён и очень в этом преуспел. Переехал в Луганскую область, был депутатом местного Совета. Имел собственный крупный вещевой, он же продуктовый, рынок, большую квартиру и несколько джипов. Семь лет назад всё потерял.

В последние три года живёт в Краснодаре. С бывшей женой и двумя взрослыми сыновьями не общается. Работает менеджером в магазине по продаже электроинструментов. Паспорт у него гражданина ЛНР, поэтому каждые три месяца приходится пересекать границу и возвращаться обратно, чтобы не превышать срока в девяносто дней, во время которых он может находиться на территории России без визы.

Когда Заречный уезжал, он обычно предупреждал, что его не будет дня три. Но в Луганск он ездил в прошлом месяце. Изредка Миша исчезал на одну ночь объяснения причин, ведь он не обязан был отчитываться перед соседом. И Эрик думал, что причина – женщина. Что же могло случиться сейчас? Мысли бегали по кругу, благоприятных объяснений не находилось.

Из мрачных раздумий его не вывело и появление Владимира с очередным пакетом продуктов, которые он сразу же принялся раскладывать по полкам холодильника. Сколько он может всего таскать, готовить и жрать, мрачно возмутился про себя Эрик.

Ему вдруг опять захотелось выпить. Но прикладываться к спиртному в первой половине дня и вовсе никуда не годилось. Так и сам не заметишь, как станешь запойным алкашом! Раньше он таким несчастным бомжам в холодные дни покупал одноразовые стаканчики с пакетным чаем, чтобы согрелись. Интересно, если он, Эрик, окажется под вокзальным мостом, ему кто-нибудь купит горячего чая?

– Ты чего такой мрачный? – спросил Владимир, выйдя из кухни с кружкой кофе в руке и присев за большой стол в холле. – Надеюсь, сегодня тебе опять не хочется кого-нибудь убить?

– Хочется. И не кого-нибудь, а конкретного человека. Правда, я не знаю, кто он. Но этот зяблик меня жёстко подставил. Надеюсь, я узнаю, кто он такой, – мрачно ответил Эрик и философски продолжил: – А вообще люди массово не убивают друг друга по двум причинам: либо потому, что им нет от этого никакой выгоды, либо из-за страха понести наказание перед законом. Точно так же, как мужики не изменяют своим жёнам, потому что они на фиг никому не нужны, или из-за страха разоблачения и дальнейшим разводом.

– Не всегда так, – возразил Квитко. – Я своей жене никогда не изменял, потому что любил её, мне просто не нужна была никакая другая женщина. Хотя парень я по молодости был видный, девчата очень даже на меня заглядывались.

– Ну, значит, ты по молодости нагулялся, понял, что все бабы одинаковы, вот после свадьбы и остепенился.

– Ничего подобного. Моя жена была моей первой женщиной.

– Что? – Эрик присел на стул напротив Владимира и уставился на него в непритворном изумлении. – Ты хочешь сказать, что за всю жизнь у тебя была одна-единственная женщина?

Квитко кивнул с самым важным видом и сказал:

– Мне мама в детстве ещё говорила: «Береги себя, сынок, для жены. Она будет тебе за это благодарна».

– Ну, конечно, мама плохого не посоветует, – усмехнулся Эрик. – Но надо же, чудо-то какое! Никогда в жизни не видел мужика, у которого всего одна женщина была. И как жена, отблагодарила тебя за это?

– Ага. Привела в нашу квартиру своего бойфренда. Она с ним познакомилась, когда они были в суде на одном процессе присяжными заседателями. Сначала он в гости приходил, Лена представила: «Мой друг». А потом этот «друг» поселился с ней в одной комнате. Так теперь и живём на троих. Пятый год уже.

– Весело, наверное, живёте. Развелся с женой?

– Нет пока.

– А почему ты не съедешь?

– А куда? Мне некуда, – Квитко широко развёл руки в стороны. – Жильё в Москве снимать я не потяну. Я всю жизнь положил на то, чтобы на эту квартиру заработать, она хоть и двухкомнатная, но просторная, с большой лоджией, в хорошем районе, у метро. Дача ещё в Подмосковье есть, машина приличная. Ну, ты ж её видел. Помимо основной работы годами на ремонтах квартир и дач подрабатывал. Всё делал, чтобы жена и дочка не нуждались. А теперь – что? Жена с другим мужиком живёт, дочка уехала, замуж вышла, троих детей родила, причём, всех дома, четвёртого ждёт. Кому я нужен? В моём-то возрасте и при моём здоровье! Тут на еду дай Бог хоть как-то заработать. Невыносимо так жить. Я уже хотел с собой покончить. Спасибо, брат двоюродный Сашка прилетел и увёз меня в Краснодар на моей машине. Полгода я у него прожил. Они с женой дом купили. Ну, как дом? Коробка одна, внутреннюю отделку надо делать. Ну, я помогал, как мог, за строителями наблюдал, сам по мере сил что-то делал.

– Кстати, насчёт еды. Ты ж не всегда, наверное, был такой габаритный. Это ты когда так раскормился?

– Всегда стройным был. Лет десять назад начал постепенно в весе прибавлять, подсел на гамбургеры. На работе напашешься, бутеров налопаешься, а домой придёшь – ужина толком нет, ну, и стал брать еду по дороге домой из Макдональда. Потом жена начала угрожать: «Давай худей, не то я с тобой разведусь». И вот не развелась, а бойфренда в дом привела.

Квитко не стал уточнять, что весил гораздо больше, когда полгода назад двоюродный брат привёз его в Краснодар. За шесть месяцев, благодаря героическим усилиям жены Александра по организации правильного питания, удалось от двадцати килограммов избавиться, но надо было сбросить ещё как минимум столько же.

А Эрик спросил:

– Вот ты так по-доброму называешь любовника своей жены «бойфрендом». Я не понимаю, как вообще можно под одной крышей с ним уживаться? Не свербит, что какой-то мужик в соседней комнате твою законную жену имеет? Единственную твою женщину!

– Ненавижу его, гада! Он же мне ещё и замечания делает. То я чашку за собой не помыл, то за квартплату не плачу. А ничего, что он вообще-то в моей квартире живёт, которую я на свои кровные купил и своими руками отделал? Иной раз так и хочется всунуть ему нож в печень и прокрутить его там несколько раз!

– Вот мы и пришли к тому, что человек не убивает, если ему этого не надо. А тебе надо. И потому ты готов лишить жизни человека, который тебе мешает. Но не делаешь этого только потому, что боишься уголовной ответственности.

– А ты? Ты убил бы?

– А я убил. Двоих. Мужчину и его сына-подростка. Можно сказать, что даже троих. Мать ребёнка сошла с ума. В психлечебнице она.

– Как так? – Владимир поражённо уставился на Эрика. – Зачем ты это сделал?

– В аварии это произошло. На трассе.

– Ну, это не тот пример, – облегчённо выдохнул Владимир. – Это опасная ситуация на дороге. Такое с каждым водителем может произойти.

– И происходит. А дело было так. Я ехал по трёхрядке с уширением по третьей полосе, как обычно, то слева, то справа. И вот с той стороны полоса обгона заканчивается, начинается отбойник, мы все построились в колонну по одному. И тут… Зяблик на «тойоте» летит, как на Формуле-1, четверых уже обошёл, а пятый – ползущий рейсовый Икарус. Уширение заканчивается. А Шумахер всё летит, тормозить не собирается, и я понимаю, что мне трындец.

Секунда сжалась до сотой доли, кто бывал в таких ситуациях, знает: время как будто останавливается совсем, твои мысли летят с огромной скоростью, а движения, напротив, кажутся, вялыми, замедленными… Мозг просто взрывался: если вильнуть вправо на скользкую после дождя обочину – закрутит, улечу, машина в котлету, да и самому перепадёт неслабо. Второй вариант – уйти на встречку в зазор между двумя КамАЗами-зерновозами, и тогда затрут до состояния блина, потом с асфальта соскребать будут. Доля секунды закончилась, решение принято.

Любой дэпээсник скажет: «Ты в своём ряду, никуда не виляй, потом сам же виноват будешь. Просто тормози». Я так и сделал, а в последний момент вильнул резко влево, потом так же резко вправо, и опять влево (маневр ухода от открытого люка), чтобы остаться на трассе. Это меня и спасло. Удар пришёлся по касательной, а если бы в лоб, он бы меня к заднему сидению навечно припечатал. Шумахеру повезло меньше: от удара по моей машине его отбросило на Икарус, который он всё-таки обогнал… Этот зяблик ехал с сыном-подростком. Оба скончались на месте. Но у меня была секунда на выбор: чья-то жизнь, или моя. Я выбрал свою, она дороже.

– Не снятся они тебе, эти муж, жена, ребёнок?

– Нет, не снятся, – зло ответил Эрик. – Потому что я был прав!

Лучший почерк для преступника

Когда Алексей Мудров вошёл в кафе, его внук уже сидел в их любимой кабинке. Парень поднялся, чтобы обнять деда, они одновременно сказали друг другу: «Хорошо выглядишь», и оба рассмеялись.

За обедом генерал-лейтенант спросил:

– Мы в прошлый раз с тобой не договорили. Почему ты всё-таки считаешь, что командира нижегородского СОБРА, его жены и двоих детей – это не дело рук банды амазонок?

– Сейчас поясню. Итак, на трассе «Дон», неподалёку от станицы Аксайской, нашли брошенный автомобиль, в нём – четыре трупа: муж, жена, девочка-школьница и шестилетний мальчик. Убийцы пустили в ход и огнестрельное оружие, и холодное.

– Что, впрочем, амазонки всегда и делали. И стреляли, и пускали в ход ножи.

– Это да, – согласился лейтенант и продолжил: – Но в данном случае за рулём был не обычный гражданин и даже не простой полицейский. Стал бы подполковник СОБРа подпускать к себе бандитов, если в его машине жена и двое детей? И что это за идея, досрочно возвращаясь из санатория, вдруг решить «поспать в лесочке»? Прямо-таки верх легкомыслия. Кроме того, на теле девочки было обнаружено тридцать семь ножевых ранений. Это зачем бы амазонки стали так зверствовать? Они ведь убивали только для того, чтобы убить. Задача всегда была одна: не оставить свидетелей и завладеть добычей, будь то ювелирка, деньги или даже продукты. А это дикое зверство очень похоже на месть или устрашение. В первые дни после происшествия во всех телесюжетах озвучивалась версия, связанная со служебной деятельностью подполковника. За три месяца до смерти он приезжал в командировку в Ростовскую область и что-то очень серьёзное там накопал, то ли о трафике наркотиков, то ли по незаконному обороту оружия. Но далее журналисты говорить об этом резко прекратили. Бандитское нападение – и всё.

– Ты же в курсе, что тогда баллистическая экспертиза показала, что семью застрелили из охотничьей «Сайги»? – полуутвердительно спросил Алексей. – Проверяли все «Сайги» района и алиби их владельцев. Охранник местного рынка добровольно принес своё оружие, и его обвинили не только в убийстве семьи собровца, но в ряде других преступлений амазонок. Мужчина отсидел два года. Но поскольку гладкоствол не оставляет следов, то доказать, какое конкретно оружие использовалось, было невозможно. И генпрокуратура отказалась утверждать обвинительное заключение…

Подошла официантка, чтобы убрать пустые тарелки, и мужчины замолчали. После того, как девушка отошла от стола, Константин ответил:

– Ну да. Сначала на охранника повесили другие дела амазонок, а потом на них – убийство этой семьи. Даже мать погибшего собровца не верит, что виноваты амазонки. Она уже десять лет ходит по инстанциям и пытается найти справедливость. Хочет найти истинных убийц своего сына. Если верить матери, то лица её погибших сына и невестки были сильно изуродованы, а на запястьях остались следы от наручников, то есть, получается, их пытали прижизненно… Это тоже Инесса с Романом делали при помощи своих дочек?

– Костя, тут я тебе ничего не могу сказать. Если ты помнишь, я МВД Ростовской области возглавил в июле десятого года. А это убийство произошло годом раньше. То есть, на место преступления я не выезжал и тела не видел. А я всегда в таких случаях лично выезжал.

– Дед, я верю, что ты бы отнёсся со всей ответственностью, – улыбнулся лейтенант. – Но в этом деле ещё много нестыковок. Например, при осмотре места происшествия было написано, что убийцы ничего из ценностей не тронули. Зато четыре года спустя золотые украшения собровца и его жены вдруг нашли при обыске в доме амазонок! В общем, не верю я, что с подполковником СОБРа и его семьёй расправились амазонки. Не их это почерк.

– Да не было у них чёткого почерка! Они то готовились к преступлениям, выслеживали жертву и изучали распорядок дня, то спонтанно нападали чуть ли не на первого встречного. Иногда заранее знали, у кого и что можно взять – ценности или оружие, а порой убивали и хватали всё, что под руку попадётся, – возразил Мудров и глубокомысленно завершил: – Лучший почерк для преступника – отсутствие всякого почерка. Меньше шансов попасться. А что касается подозреваемых, то смотри, сам никого зря не посади.

– У меня де жа вю? Это же опять ваша Аста? – Костя слегка привстал со стула, опершись руками на столешницу. – Стоит только нам с тобой заговорить об амазонках и журналистках – и она тут как тут.

Мудров-старший обвёл глазами зал и тоже увидел девушку, присаживающуюся за двухместный столик. Как и в прошлый раз, он поднялся, приветственно помахал рукой и пригласил её присоединиться к мужской компании. Аста подошла к столу, поздоровалась и смущённо сказала:

– Я, наверное, буду вам мешать. У вас же свои разговоры.

– Ничего секретного, – возразил генерал-лейтенант, а лейтенант взял из рук девушки голубую ветровку и повесил её на деревянные плечики.

– Мы уже пообедали, – сказал Алексей Павлович и спросил: – Что тебе заказать?

– Я тоже обедала. А кофе бы выпила.

Мудров-старший взглянул на часы и сообщил:

– Молодёжь, извините, но я вынужден вас покинуть. Дела. Так что кофе попьёте без меня.

Он снял с вешалки свою куртку и прошёл к бару, чтобы расплатиться за обед.

– Ну, как там у вас жизнь на МАРСе? – спросил Константин, когда перед ним и Астой поставили по чашке капучино с одинаковыми рисунками сердечек на пенной поверхности.

– Жизнь кипит! Все куда-то бегают и что-то делают. Я сотрудников почти не вижу, они же у нас к месту не привязаны. Иногда вылавливаю кого-нибудь по телефону, чтобы расспросить, есть ли что-то интересное мне рассказать. На днях закончила статью об очередном завершённом расследовании Агентства. Можешь почитать на нашем сайте.

– Обязательно прочту. А что там с историей про найденного папу? Имеет она продолжение? Он уже пообщался с сыном? Они созвонились?

– А тебе это действительно интересно? – неуверенно спросила Аста, очень надеясь на положительный ответ.

– Конечно. Иначе бы не спрашивал.

– Тогда расскажу. Только давай прогуляемся по Красной до моего дома. Погодка чудесная, не хочется сидеть в подвале.

Предмайская погода радовала ярким солнцем, которое ещё не пекло, а нежно ласкало. Костя и Аста расслабленно шли по тенистой аллее вдоль цветочных клумб, и она рассказывала:

– Папа и сын не только созвонились и обменялись фото, но уже и лично встретились. Сергей только в субботу от меня узнал, что Ульяна умерла, а в четверг уже приехал на машине из Москвы. Бабушка Жени мне позвонила и пригласила к ним в гости. Мне было неудобно соглашаться, всё же совершенно незнакомые люди, но уж очень хотелось увидеть этого папу и его сына. Это так трогательно было! Пацанчик такой симпатичный, ему сейчас лет десять или уже одиннадцать. Подбежал, обнял меня, прижался. Я аж растерялась. Женька – вылитый Сергей, такой же светленький, голубоглазый. Если бы отец впервые увидел сына только сейчас, не стал бы и экспертизу ДНК проводить, всё наглядно видно.

Брока остановилась у свободной лавочки, но не присела, а достала из кармана куртки вейп и затянулась. Запахло сладким дымом с вишнёвым ароматом. Косте не нравилось это повальное увлечение молодёжи «синтетическим» курением, он считал, что если уж завелась эта вредная привычка, то лучше обычные сигареты. Но Асте эта «игрушка» шла, и запах дыма был приятен. И голубая ветровка ей очень шла, подчёркивая цвет синих глаз. Сделав ещё одну затяжку, девушка продолжила:

– Но, представь, оказывается у этого Сергея аж пятеро детей и столько же внуков! Дочери от первого брака уже сорок лет, сыну тридцать восемь. Потом у этого бизнесмена был ещё роман с одной женщиной, родился сын. А после того, как Ульяна родила Женьку и отказалась жить с Сергеем, он снова женился. Причём, последняя жена младше его на целых тридцать лет! – Аста произнесла последнюю фразу с явным осуждением. – В этом браке появилась девочка, уже в первый класс ходит.

– Да, плодовитый оказался папаша. Но зато у Жени обнаружилось сразу столько родственников!

– Это да. Старшим брату и сестре этот мальчик в сыновья годится. Не знаю, насколько интересно им будет общаться. Но у этой истории неожиданно обнаружилась и другая сторона. Не знаю, как правильно, «обратная» или «оборотная». Представь, я уже собралась домой уезжать, со всеми попрощалась, вышла в проулок к своей машине, и вместе со мной – пожилая соседка Татьяны, зовут Лена. Она в соседнем доме живёт, через забор. Мы с ней разговорились. И она мне такое поведала! Оказывается, Ульяна окончила медицинский институт, но ни одного дня нигде не работала. В двадцать лет она познакомилась с Сергеем, ему тогда сорок было, и он купил ей небольшой кирпичный домик с участком земли, на котором она выстроила солидный особняк. Понятно, тоже на деньги любовника. А маленький домик стала сдавать квартирантам.

Кстати, особняк впечатляет. Огромная кухня-столовая с мебелью из натурального дерева, мраморная лестница с коваными перилами, несколько спален с ванными, да ещё и спортзал с тренажёрами… И сама Ульяна красавица необыкновенная, я видела её большую фотографию на камине – высокая, стройная, с большими голубыми глазами и светлыми волосами ниже плеч.

– Прям как ты? – улыбнулся лейтенант, любуясь пышными волосами Асты, блестящими от солнечных бликов.

– Да, как я, – не смутившись комплименту, признала журналистка.

– А в чём же обратная, или оборотная сторона истории?

– В причине смерти Ульяны. Татьяна мне сообщила, что её дочь умерла от последствий ковида. А соседка Лена рассказала совсем другое. Она считает, что Ульяна была эскортницей. В промежутках между встречами с Сергеем, она куда-то часто уезжала, или же к ней на выходные приезжали на дорогих иномарках какие-то компании, мужчины и женщины, которые привозили большие пакеты с едой и выпивкой. Так Ульяна пристрастилась к спиртному. Она и с ребёнком просидела меньше года, потом сдала его маме и отчиму и продолжила разгульный образ жизни.

Параллельно у неё существовал какой-то любимый мужчина, но он был женат. И вот полтора года назад он объявил Ульяне, что развёлся и хочет создать с ней семью. Она была на седьмом небе от счастья, не ходила, а летала, пить бросила, так сказать, «завязала», компании больше не приезжали. А потом любимый мужчина попросил у неё денег на развитие бизнеса, дескать, чтобы они уже до конца дней ни в чём не нуждались. Она взяла кредит в три миллиона рублей и отдала ему.

– Надо думать, после этого любимый мужчина перестал выходить на связь и внёс номер её телефона в чёрный список, – предположил оперативник.

– Так и было. А когда она его разыскала, то ли на работе, то ли дома, заявил, что ничего у неё не брал. Её кредит – ей и выплачивать. И тут Уля запила всерьёз. Соседка говорит, что на неё взглянуть было страшно, чёрная вся ходила. В день рождения к Ульяне приехали гости, посидели и уехали. А ближе к ночи она постучалась в окно кухни своего квартиранта. В её маленьком домике тогда одинокий мужчина жил. Он открыл окно, и в этот момент женщина рухнула на землю. Квартирант схватил свой телефон и вылез через окно в их общий двор. Вызвал скорую помощь, хотя сразу же понял, что она уже не дышит, – Аста горько вздохнула.

– Сколько таких историй, – сочувственно ответил лейтенант, словно смерть Ульяны была личной трагедией журналистки, и констатировал: – Пострадавшие иногда обращаются в полицию, но если нет нотариально заверенной сделки или хотя бы долговой расписки, то с мошенника ничего не взыщешь.

– Ну да. Татьяне пришлось продать их с мужем квартиру и машину, чтобы выплатить кредит. Так что теперь они живут в доме Ульяны вместе с мальчиком. Но мать не хочет признавать, что у дочери сердце остановилось от огромной дозы алкоголя, вот она и говорит, что Ульяна умерла от ковида и от горя. Ещё сказала за столом: «Этот гад живёт и радуется, а моя дочь уже год под землёй лежит».

– Интересная у тебя профессия, – перевёл Константин тему разговора. – Я в детстве тоже хотел стать криминальным журналистом.

– А я – полицейской.

– Почему не стала?

– Мама и моя рижская бабушка в один голос умоляли меня этого не делать, говорили, что я – это всё, что у них осталось. У меня папа полицейским был. Они с мамой познакомились в Риге, когда она приехала туда с подругой в отпуск. Сразу же влюбились друг в друга, быстро поженились. Но детей заводить не спешили, карьеры строили, я у них появилась только через восемь лет после свадьбы. А когда мне было шесть лет, папа погиб, и мама решила вернуться в Краснодар, так что в первый класс я уже здесь пошла…

– Имя у тебя красивое, – снова перевёл тему Константин с печальной на приятную. – Кажется, в переводе с греческого оно означает «горожанка», а со скандинавского – «божественная красота»?

– Точно, – согласилась девушка, польщённая тем, что он это выяснил после их первой встречи, вряд ли знал раньше.

– Ну, и где живёт Божественная Красота? Улица Красная практически закончилась.

– Я живу в том же доме, где находится кафе, в котором мы сидели, – озорно рассмеялась Аста. – Так что пошли обратно, тебе же всё равно придётся туда возвращаться.

– Почему придётся?

– Потому что ты припарковал свой крутой скутер у моего подъезда!

– Из тебя получился бы отличный опер. У тебя окна выходят во двор?

– Во двор. И на улицу – тоже, – снова рассмеялась Аста.

– Отличный наблюдательный пункт, – сыронизировал лейтенант.

И тут журналистка смутилась. Выходило, что она за ним шпионила. Высматривала. Чёрт побери, как неудобно получилось!

Бесплатные продукты

и любимая женщина

Около семи вечера Эрик Шерр сидел в холле съёмного домика перед ноутбуком и смотрел очередную часть криминального сериала. Из-за громкости он не услышал звука поворачиваемого в замке ключа и буквально подскочил, когда на пороге возник Заречный.

– Ты где был? – испуганно выдохнул затворник поневоле и укоризненно добавил: – Третьи сутки пошли, блин!

– Пошли, пошепчемся, – вместо ответа предложил Михаил и, сняв кроссовки, проследовал в носках в комнату Эрика. Последний растерянно двинулся за ним.

– Вот, за твою тачку, – Заречный вытащил из внутреннего кармана плащевой ветровки перетянутую зелёной резинкой пачку пятитысячных купюр и бросил её на разложенный диван.

– Сколько здесь?

– Сто тысяч.

– Надо же, – обрадовался Эрик, подняв деньги и сунув пачку под подушку. – Спасибо, не ожидал, думал, меньше дадут.

– Торговаться я умею.

– А я вот не умею. Так что ещё раз спасибо тебе. На полгода хватит продержаться, если моя ситуация не разрешится раньше. А где ты был? Я извёлся весь. Позвонить тебе не мог. Хотел Вову послать в твой магазин на разведку, так ведь выходные были.

– Ездил с любимой женщиной в поездку.

– У тебя есть любимая женщина?

– Не похоже? – улыбнулся Миша и предложил: – Пошли ужинать, я голодный как чёрт. А наш повар так старается, что и при закрытой кухне запахи разносятся по всему дому.

Пока Заречный мыл руки и переодевался, Шерр носил из кухни в холл готовые блюда, раскладывал на столе тарелки и столовые приборы.

– Аппетитно выглядит, – похвалил Михаил, оглядев сковородку с молодой тушёной капустой, блюдо с запечённой в духовке целой курицей и вазу с салатом из свежих овощей. Он сел на стул и заявил довольному похвалой Владимиру: – С завтрашнего дня будешь поставлять в дом продукты.

– Так я же и так, – растерянно протянул Квитко и удивлённо приподнял кустистые брови. – Всё ведь покупаю на свои деньги.

– За деньги каждый купит, а теперь будешь бесплатно поставлять.

– Это как? Воровать что ли?

– Зачем же воровать? Я тут поднял старые связи, договорился с директором одного супермаркета. Они каждый день около полуночи выносят на улицу продукты, у которых вскоре истекает срок годности.

– Так они же порченые, – брезгливо поморщился Эрик, накладывая в свою тарелку капусту.

– Ничего подобного. Даже после истечения срока, указанного на упаковке, товар ещё несколько дней вполне съедобен. А Владимир будет получать то, что ещё не скоро пропадёт. Ты не волнуйся, в очереди с бомжами стоять не придётся, тебе будут передавать специально сформированную коробку. Потом разберешься, что в духовку, что в морозилку. В конце концов, если, к примеру, помидоры чуть примяты, их можно на томат пустить.

– Конечно, а из творога и кефира сырники напечь, – обрадованно согласился Квитко. – Это отличная идея, как тебе только такое в голову пришло!

– Да не сейчас пришло. Я этим три года занимался, когда на Донбасс гуманитарную помощь возил.

Эрик слышал о таком этапе в жизни Михаила, но разговоры на эту тему между соседями по комнатам возникали только пару раз, да и то урывками. И сейчас Шерр, налив в две рюмки водки из запотевшей пол-литровой бутылки, заинтересованно попросил:

– Расскажи подробнее, как это происходило.

– Я смотрю, вы тут без меня не только еду в культ возвели, но и пьянство развели, – усмехнулся Заречный и, неторопливо прожевав кусок курицы, принялся рассказывать: – Я был депутатом Луганского областного совета. И в одном из городов области у меня был собственный продуктово-вещевой рынок, магазины, офисы…

– Какой ты был богатый, – невольно вырвалось у Эрика, и эта фраза прозвучала с завистливыми нотками.

– Не бедный, – согласился Михаил. – Я приезжал в Москву за грузами, в Краснодаре тоже пункты сбора помощи организовал. В Москве был склад фармацевтической компании, там я познакомился с девушкой-сотрудницей, туда лекарства на списание свозили. До окончания срока годности оставалось ещё два месяца, а в аптеках медикаменты с полок уже снимали. Фурами лекарства и перевязочные материалы возил, учебники в школы, продукты.

– Кто-то проверял твои грузы? – задал вопрос Эрик, которого вдруг осенила идея.

– Нет. Тогда я мог хоть атомную бомбу провезти. Хоть в ту сторону, хоть в эту.

– А реальное оружие достать можно было?

– Сколько угодно.

– То есть, ты мог купить там оружие и найти покупателей здесь? – не отходил от своей мысли Эрик.

– А чего их было искать? Бандиты меня сами просили. Но я не соглалшался.

Эрику очень хотелось задать вопрос в лоб: «А свой пистолет ты таким же образом оттуда привёз?» Но это было равносильно признанию, что он рылся в Мишиных вещах.

– А на какие деньги ты летал, жил, ел?

– Квартиру мне друзья-предприниматели в Москве снимали. Билеты на самолёт покупали. И бывало, в Москву прилетел, а денег нет не только на такси, но и на метро.

– Зато теперь идея брать продукты даром пригодилась, – усмехнулся Эрик.

– А это тоже своеобразная гуманитарная помощь людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации, – парировал Михаил. – Вы-то оба временно неработающие, а я мало зарабатывающий. И все мы сейчас без собственной крыши над головой.

– Что так, то так, – Владимир с трудом поднялся со стула, опираясь руками о край стола, забрал со стола пустую сковородку и деревянную подставку и предложил: – Чаю поставлю. Будем пить?

– Будем, – решительно согласился Эрик, опрокинул в рот очередную рюмку водки и спросил у Михаила: – И до какого времени ты возил эти грузы?

– До семнадцатого года, пока у меня не случился инсульт. Три месяца лежал в Луганске в доме у друзей, они меня на своей машине на капельницы возили. Потом долго ещё отходил. Так что стало мне не до прыжков из самолётов в автобусы и фуры и обратно…

После того, как квартиранты разошлись по своим комнатам, Эрик включил на ноутбуке фильм, который смотрел до появления Михаила, но вникать в чужие криминальные передряги не хотелось, со своими бы разобраться. Он щёлкнул мышкой по значку «пауза» и выглянул в коридор. Заметив, что в Мишиной комнате горит свет, Шерр поскребся в дверь и почти сразу же её приоткрыл:

– Не спишь?

– Заходи, – Заречный захлопнул крышку ноутбука и развернулся на вращающемся кресле к соседу. – Я так понимаю, что раз ты ничего не говоришь, то сведений в Инете по своей истории не нарыл?

– Нет.

– Я тоже просматривал криминальные новости и сайты ведомств. Думаешь, труп до сих пор не нашли?

– Я вообще не знаю, что думать. Голова кругом. Мечусь тут, словно зверь в клетке. Хорошо, хоть Вовка со своей бесконечной жратвой отвлекает, – Эрик присел на край дивана и в третий раз за вечер спросил: – А где ты был?

– Я же говорил. Ездил в поездку с любимой женщиной. У неё командировка была, гостиница оплачена, так что могли себе позволить провести две ночи в Анапе.

– А кем она работает?

– Журналист.

– Журналист? – встрепенулся Эрик. – Так она же может помочь узнать…

– Не может, – перебил Михаил. – Мы это с ней уже обсуждали. Во-первых, Катя работает не в криминальном отделе. Если ты не в курсе, в редакциях существует распределение тем. Катины темы – искусство, культура, образование, религия. Во-вторых, она могла бы попросить что-то разузнать коллегу, который сотрудничает с пресс-службами. Но как это будет выглядеть? «Здравствуйте, товарищи полицейские! Там в одной станичке труп в газельке лежит. Вы его уже нашли? Или дать вам точные координаты?» Надо подождать, пока появится информация по линии полиции или Следственного комитета.

– Так ты ей всё про меня рассказал, – укоризненно констатировал Эрик, и его большие голубые глаза стали казаться наполненными печалью и сожалением.

– Не переживай, Катька боевая подруга, она не сдаст.

– А как вы познакомились?

– Как раз по теме нашего сегодняшнего разговора. Во время сбора гуманитарной помощи. Я был в Краснодаре на сборном пункте, с приёмщицами общался. А тут Катька подъезжает на своём огромном джипе и начинает, маленькая такая, но деловая, багажник разгружать. Пятилитровые канистры с подсолнечным маслом, пятикилограммовые мешки с сахаром и мукой. Вещи тёплые привезла женские и в довершение – коробка с детскими игрушками. Я помогал выгружать, разговорились, и Катя попросила взять её с собой в Луганск. На следующий день мы с ней поехали на её джипе вслед за грузовой газелью с гуманитаркой. Пару раз ночевали в доме у моих друзей… Ну, так вот и началось.

– А почему ты не живёшь с ней? Или она замужем?

– Нет, разведена. Только зачем я ей? Без жилья и имущества, старше на восемь лет, да ещё после инсульта. Не хочу в будущем стать для неё обузой.

– Вот и я всегда так думал об отношениях с женщинами…

– Вот, кстати, и Катя, – Миша указал глазами на завибрировавший на столе сотовый телефон. – Извини.

Эрик поднялся, вышел из комнаты и, прикрывая за собой дверь, услышал тихий Мишин голос:

– А если без паники?

Надежды и приговоры

В последнее воскресенье апреля Аста Брока периодически бегала из спальни в кухню, глядя через кружевной тюль на входы в кафе и свой подъезд. Она пыталась засечь момент, когда на своём скутере подъедет Константин. Но ни парня, ни его ярко-синего «коня» не наблюдалось. К двум часам дня она решила, что Мудров-младший мог прийти на традиционную встречу с дедом и пешком, по крайней мере, стоило проверить эту гипотезу.

Девушка надела узкие чёрные брючки и свободный белый джемпер, провела щёткой по волосам и подкрасила ресницы. Перед выходом из квартиры она посмотрелась в зеркальную дверцу раздвижного шкафа и осталась довольна своим отображением. Молода, свежа, хороша! Аста накинула на плечо матерчатую лямку кофра с ноутбуком, взяла с угловой полки связку ключей от дома, ещё раз взглянула на себя в зеркало, отображавшее её стройную фигуру во весь рост, и рассмеялась: она чуть не ушла в домашних туфлях!

Спустившись по лестнице в полуподвальное помещение, Аста прошла в сумрачный зал, взглянула в дальний угол и в первое мгновенье встрепенулась от радости. За столиком в отдельной кабинке виднелись два мужских силуэта. Но девушка тут же огорчённо выдохнула. Это были не Мудровы.

Впрочем, почему она думала, что Костя и сегодня будет обедать с дедом и именно здесь? Они ведь могли для разнообразия выбрать и другое место, кроме того, этот выходной лейтенант мог проводить и с девушкой. С чего она вообще решила, что он свободен?

Когда в прошлое воскресенье они дошли до её дома, он открыл ключом кофр для шлема, и тут у него зазвучал телефон. Оперативник ответил: «Я уже выдвигаюсь в твоём направлении». Надел шлем, кинул ей на прощанье: «Пока, увидимся», и тронулся с места раньше, чем она успела зайти в подъезд. Вполне возможно, звонила ему как раз девушка. Кажется, он даже нежно произнёс эту фразу в телефон. По крайней мере, теперь Асте казалось, что не по-деловому, а именно нежно.

Брока выбрала свободный столик, присела и, взглянув на кабинку с другого ракурса, узнала сидящих в ней мужчин. Директор МАРСа Дмитрий Григорьев и руководитель Бюро экспертных расследований Рудольф Браилов. Здесь она видела их впервые.

Рудольф сидел к ней лицом, но делал вид, что не замечает. Приглашать её за свой столик он явно не собирался. И, скорее всего, дело даже не в секретных разговорах, которые он мог вести с директором Агентства, а в личной неприязни. В последнее время Асте казалось, что Браилов её избегает, а при встречах смотрит то ли презрительно, то ли пренебрежительно, она ещё не разобралась, как именно, и не поняла причину такого отношения. Вроде ничего плохого она ему не делала.

Брока заказала у подошедшей официантки кофе и извлекла из кофра новенький ноутбук, восстанавливать старый, как она и предполагала, оказалось нецелесообразно. И теперь она по-детски радовалась дорогой игрушке, компактной и изящной, быстрой и бесшумной. Аста принялась просматривать новости, в первую очередь, конечно, криминальные. Именно так она в своё время наткнулась на электронный журнал «Крими-Мир» и стала регулярно читать журналистские материалы. Тогда студентка и думать не думала, что вскоре сама станет сотрудником издания. Собиралась после окончания вуза проситься на работу в городскую газету, в которой проходила практику. Но увидела в «Крими-Мир» призыв присылать свои новости и истории, несколько раз написала на сайт, и Григорьев пригласил её побеседовать. Так она стала единственным штатным журналистом издания.

Она спросила у Дмитрия во время первой встречи, почему журнал зарегистрирован во Франции? А он ответил, что в молодости работал в краевой газете, и когда властям не понравился ряд критических публикаций, издание закрыли по решению суда. Потом, правда, в вышестоящей инстанции это решение отменили. Но он хотел подстраховаться: попробуйте запретить журнал, зарегистрированный в другой стране! И многим адвокатам сегодня удавалось выигрывать процессы во многом благодаря преданию гласности подробностей дела.

Аста проследила взглядом за официанткой, которая прошла в кабинку, где сидели Григорьев и Браилов. Последний слегка прищурился, внимательно вгляделся в счёт, после чего расплатился наличными. Странный всё же тип. Есть же для таких случаев банковские карточки. У самой Асты бумажных денег вовсе никогда не водилось. Зачем они сегодня нужны, если даже в маршрутных такси уже установлены валидаторы?

Пару недель назад журналистка попросила Браилова дать ей интервью, на что он ответил весьма озадачившей её фразой: «А почему я должен тратить своё время, нервы и деньги?» Она растерялась, потому что толком не поняла смысла его тирады. Ну, время ещё понятно, оно для адвоката и эксперта важно. Но при чём тут нервы? Разве деловой и дружеский разговор с сотрудником Агентства обязательно должен стоить каких-то треволнений? Кроме того, каждый материл в журнале – дополнительная реклама для потенциальных клиентов. Зачем адвокату отказываться от известности? А деньги вообще тут при чём? Если мужчина имеет в виду, что во время общения в кафе купит девушке чашку кофе, так она и сама в состоянии за неё заплатить. Если уж он такой бедный или жадный.

Вскоре Браилов поднялся и пошёл по залу к выходу, делая вид, что не замечает журналистку.

– Здравствуйте, Рудольф, – окликнула она его.

– Здравствуйте, – ответил тот нейтральным голосом, пытаясь продолжить путь.

– А когда у вас будет время дать мне интервью? – Аста решилась продолжить разговор двухнедельной давности, и этот вопрос заставил Рудольфа остановиться:

– Какое интервью? Я же совсем недавно рассказывал вам о своём последнем процессе.

– Да. Но мне хотелось бы написать не об отдельном деле сотрудника Агентства, а о вас, как о человеке, о личности в целом. Ну, элементы биографии, взгляды, привычки, личная жизнь…

Рудольф отодвинул стул, присел напротив Асты и уставился на неё поражённым взглядом, как будто впервые видел:

– Личная жизнь, говорите? Это так интересно? Я должен перед вами вывернуться наизнанку? Устроить душевный стриптиз? Ну, ладно, давайте попробуем. Включайте свой диктофон.

Аста торопливо нажала на сотовом телефоне на значок диктофона и придвинула аппарат поближе к собеседнику, чтобы на качестве записи не сильно отразилась звучащая в кафе фоном восточная мелодия.

– Итак, я родился в семье хронических алкоголиков и до шестого класса учился в школе для умственно отсталых детей…

– Не хотите говорить, и не надо. А издеваться незачем! – Аста схватила телефон и выключила диктофон.

Рудольф поднялся, церемонно поклонился, официальным тоном промолвил: «До свидания» и ушёл.

Брока была готова расплакаться. Ну, что она ему такого сделала! Кто вообще такой! Пижон, эстет, рисовщик! Весь из себя такой подтянутый, со стильной стрижкой. В неизменно накрахмаленных кипенно-белых рубашках. Кто ему их крахмалит, если он разведён? Не одноразовые же пассии! И ещё он вечно вертит в руках и крутит между пальцами отполированные чётки из небольших чёрных камешков. Интересно, это вредная привычка или нервное заболевание? Строит из себя чёрти кого и обращается с ней подчёркнуто вежливо, а, по сути, по-хамски!

– О, Аста, привет, – к столику подошёл Григорьев, плотный, бритый наголо, в синем костюме, похожем на полицейскую форму без ведомственных знаков отличий. Шеф сел на стул, с которого только что встал Браилов и спросил: – Ты тоже любишь это кафе?

– Живу я в этом доме, потому и хожу сюда, – сердито отозвалась журналистка. – Дмитрий, вот скажите, почему Браилов ко мне так относится?

– Как?

– Неприязненно!

– Не замечал, – Дмитрий казался искренне удивлённым.

– Вот сейчас попросила его дать мне интервью, а он такую ахинею понёс! В открытую издевался!

– У Рудольфа сейчас непростая жизненная ситуация, так что ему пока не до интервью. И потом, Аста, не такой уж это сложный в журналистике жанр. Если собеседник интересный, разговорить его можно запросто, надо только заранее собрать о человеке информацию и не задавать глупые вопросы в стиле «расскажите мне чего-нибудь». Мне кажется, тебе пора попробовать провести собственное журналистское расследование, а не только с чужих слов тексты набирать.

– Вы думаете, у меня получится? – Асте, с одной стороны, стало обидно, что шеф практически приравнял её труд к расшифровкам диктофонных записей, а с другой – подумалось: может, она действительно годится на нечто большее?

– Хочешь, расскажу тебе, как я сделал один материал, благодаря которому из новостного журналиста стал спецкором?

– Конечно, хочу, очень интересно.

– Начало девяностых. Было мне тогда двадцать три года, как тебе сейчас. Я учился на юрфаке. И тогда ещё приводились в исполнение смертные приговоры…

Аста смотрела на Дмитрия с самым заинтересованным выражением лица, какое была способна изобразить, (как учила мама, чтобы расположить к себе собеседника), и в очередной раз думала о том, что Григорьев и Браилов одного возраста, обоим под пятьдесят, работают в одном Агентстве, оба занимаются и расследованиями, и публицистикой, и адвокатской практикой – а какие разные люди!

– И решил я сделать об этом материал. Идея была такая: взять интервью у судьи, который выносил смертные приговоры, а также у священника, который исповедовал смертников. Хотел также побеседовать с приговорённым, а в идеале – встретиться ещё и с исполнителем. Со священником никаких проблем, поговорил. Судью тоже найти оказалось не проблема, от него же я узнал, где происходит исполнение приговоров. В России таких мест было не так уж и много. По молодости и наивности, учитывая, что тайны из расстрелов осуждённых уже никто не делает, я полагал, что приеду в тюрьму, спокойно встречусь с первым лицом, и он мне обо всё расскажет.

Однако когда я приехал в тюрьму, начальник неожиданно заявил, что у них ничего такого не происходит. Дескать, приговорённые у них только содержатся, а потом их увозят куда-то далеко-далеко, чуть ли на Крайний Север. А куда именно, даже он не знает, потому что информация засекречена. И говорил он настолько убедительно, что я был готов ему поверить.

Но ситуацию изменила случайность. Пока мы беседовали с начальником тюрьмы в его кабинете, туда неожиданно заскочил испуганный лейтенант, в руках у него была деревянная дубинка. Он что-то пытался сообщить начальнику, но тот парня грубо одёргивал в стиле «заткнись» и «пошёл вон». Так обычно ведут себя люди, которым есть что скрывать. И в голову закралась мысль о том, что он сказал мне неправду. Но как это проверить?

Начальник тюрьмы выкинул лейтенанта из кабинета, схватив его за шиворот. А мне оставалось только вежливо попрощаться и выйти самому, пока не вышвырнули. Но тут он совершил большую ошибку – не распорядился, чтобы меня проводили до выхода. А их было два. Одна проходная – та, через которую я пришёл, а вторая – ведущая во внутренний двор, где находились и камеры заключённых, и административные здания. Я стою и думаю, как же туда попасть, и вдруг вижу, что возле лестничного пролёта стоят двое курсантов в военных формах училища МВД. По нашивкам я определил, что это выпускной курс.

Нужно было сделать так, чтобы они заговорили со мной первыми. Для таких целей у меня всегда была в кармане пачка фирменных сигарет. Я стал неподалёку от них и закурил. Как я и ожидал, парни попросили у меня сигареты. Я их угостил, и завязался разговор. Ребята спросили: «А ты что, тоже сюда по распределению?» Я понял, что это шанс, и ответил: «Да». А далее последовал закономерный вопрос: «А почему ты не в форме?» Я опять нашёлся, сказал, что утром пролил на китель кофе, пришлось постирать, ещё не высох.

Ребята спросили, где я остановился. «В гостинице, – говорю, – я тут сегодня первый день». – «А почему в гостинице? Зачем тебе тратить деньги? Здесь прямо на территории есть небольшое общежитие для таких, как мы». – «Да? Интересно посмотреть». – «Пойдём, покажем». И тут возникла ситуация «хочется и колется». С одной стороны, мне нужно было довести до конца дело, ради которого приехал, а с другой – я осознавал, что незаконно проникаю на режимный объект, и что мне за это грозит по закону…

У Григорьева зазвонил телефон, он ответил невидимому собеседнику, что сейчас занят, и, если нет ничего срочного, то перезвонит позже. Брока взглянула на свой сотовый, удостоверилась в том, что запись идёт, и снова перевела взгляд на шефа. На этот раз ей не приходилось изображать заинтересованность, её действительно захватил рассказ, переходящий в детектив.

– И я решил рискнуть, – продолжил Дмитрий повествование. – Ребята меня провели без проблем. Человек на проходной был чем-то отвлечён и не обратил на меня внимания. Наверное, потому что я шёл между курсантами, а они-то были в форме. Теперь надо было, как минимум, выудить максимум информации. Заходим мы в комнату, где они жили вдвоём, и парни говорят, что есть и одноместные, и вообще пустые. Выход в город свободный. Я изобразил бурную радость и решил, что ребят надо подпоить, чтобы снять психологический барьер и разговорить на интересующую меня тему. И я предложил обмыть знакомство и будущую совместную службу. При этом выходить за проходную мне было нельзя, назад бы я уже никак не вернулся. Но один из курсантов сказал, что всё в наличии.

Во время распития первой бутылки водки разговор пошёл более непринуждённый, а потом в ход пошла вторая, и я принялся внедрять собутыльников в интересующую меня тему: «Здесь же содержатся особо опасные преступники, а также смертники…» – «Да, а ещё здесь проходят казни». И я понял, что правильно приехал. А потом я сказал, что здорово было бы лично увидеть приговорённого, например, того отморозка, что зарезал свою родную сестру и трёх её малолетних детей. (Я читал приговор по этому делу в местном суде.) А парни говорят: «Да без проблем». Привели в комнату прапорщика, налили ему стаканчик, он провёл нас в здание тюрьмы, открыл дверь камеры с заключённым, и у меня была возможность несколько минут с ним пообщаться.

Я спросил, подал ли он прошение о помиловании. Смертник ответил, что подал, но не надеется на положительный исход и хочет, чтобы его побыстрее расстреляли. Я спросил, что он сейчас думает о своём преступлении, и он ответил: «Я жутко раскаиваюсь. Каждую ночь мне снится, что сестра с детьми заходят в дверь моей камеры, стоят и смотрят и ничего не говорят. А мне страшно. Я кричу во сне». Скорее всего, у человека уже начина «ехать крыша». И ещё он сказал, что хочет пред казнью пообщаться со священником, исповедаться. А вдруг Бог его простит?

Аста, которая до этого момента не позволяла себе задавать вопросы и подавать реплики, чтобы не сбить рассказчика с мысли, не выдержала и выразительно произнесла:

– Какие все становятся верующие за решёткой! Особенно перед смертью.

У Григорьева снова зазвонил телефон, он взглянул на дисплей и сказал:

– Извини, Аста, но надо ответить. Заодно и покурю на свежем воздухе.

Шеф встал и пошёл к выходу, а журналистка остановила запись, отмотала её немного назад и убедилась в том, что, несмотря на фоновую музыку, хрипловатый голос Дмитрия хорошо различим, и проблем с расшифровкой не будет.

Вернувшись к столу, Григорьев снова извинился:

– Прости, но у меня только десять минут, потом надо бежать. Давай я тебе коротко дорасскажу концовку этой истории и помчусь… Итак, с приговорённым я поговорил. А потом попросил у выводного, который был уже изрядно выпивший, показать место, где происходит исполнение приговора. Он удивился: «Что ты так этим интересуешься? Да тебе за время службы всё это надоест».

Но показал. Местом казни оказалась такая же камера, в каких сидят заключённые, только там не было ни нар, ни столов, ни стульев, просто пустые стены. А внизу – кран и смыв. К приговорённому приезжал прокурор и сообщал, что его прощение о помиловании отклонено, и приговор будет приведён в исполнение. После чего под видом конвоира осуждённого выводит уже исполнитель. Приговорённый считает, что его просто переводят в другую камеру, и у него есть какое-то время в запасе, хотя бы день-два. Он не предполагает, что всё произойдёт именно сейчас. Смертник входит в открытую камеру, замечает, что в ней ничего нет, но даже не успевает ни удивиться, ни испугаться, как исполнитель стреляет ему со спины прямо в сердце. И потом контрольный выстрел в голову.

– Ужас, – тихо выдохнула журналистка, живо представившая себе эту картину, а директор МАРСа продолжил:

– В это время в соседней комнате находились прокурор и врач, которые заходили в камеру и удостоверяли смерть.

– А тело?

– Вывозили на закрытое кладбище и там закапывали. Процедура расстрела в те времена была не очень частой, и исполнитель приезжал откуда-то издалека. На его месте службы никто даже не знал, что у него есть ещё и вторая работа. Вроде уехал человек в командировку – и вернулся. Что он там делал, держалось в строжайшем секрете. Только отпуск у исполнителя был дольше и прибавка в зарплате полагалась…

Когда я всё это узнал, мы с курсантами ещё выпили, и мне надо было как-то грамотно от них отколоться. Сказал, что пойду за вещами в гостиницу, но парни решили меня проводить. Водку, которая была у них, мы уже допили, и споить мне их не удалось, не та доза. Тогда у меня созрел другой план. По пути купил два баллона пива и ещё одну бутылку.

Пришли ко мне в гостиницу, и там мне уже удалось их напоить. Хотя сам я уже почти не пил. Парни вскоре свалились оба на соседнюю кровать. А я спокойно выселился, вызвал такси и уехал на вокзал.

– А с исполнителем так и не удалось поговорить? – спросила Аста.

– Удалось. Чуть позже, вовремя другой командировки в тот же город… Аста, времени у меня совсем мало, не хочется на встречу опаздывать, поэтому расскажу очень коротко…

Честно говоря, я и сам не верил, что у меня что-то получится, ведь исполнители строго засекречены. Где я его найду? И тут помог случай. Я приехал на поезде и вдруг встретил офицера, с которым вместе в армии служили. Пошли в кафе, выпили, и за разговорами: «Как ты, что ты, где ты?», я рассказал, что учусь на юрфаке и работаю в газете. Упомянул и про то, что по одному из материалов хотелось поговорить с исполнителем, да только к этой теме не подступиться.

Он со мной согласился, а потом ещё выпил и вдруг заявляет: «А у меня брат из этой же системы». Я прошу: «Так, может, он мне устроит встречу?» Бывший сослуживец пообещал с братом поговорить, проводил меня до гостиницы, я заселился и дал ему номер телефона.

В общем, брат сослуживца устроил мне встречу с исполнителем. Это происходило в наглухо зашторенной комнате, мужчина сидел ко мне спиной. Неудобных вопросов о его личности я не задавал. Он рассказал мне практически то же самое, что я узнал во время визита в тюрьму, разве что добавил, что перед казнью всегда читает уголовное дело преступника, чтобы понимать: за что.

Но самое интересное заключалось в том, что он был против смертной казни! И потому, что случаются судебные ошибки, например, за преступления Чикатило сначала был расстрелян невиновный человек. И потому, что быстро умереть – это слишком легко. Пусть человек получит пожизненное заключение, трудится на зоне на благо общества, чтобы даром его не кормить, и терзается тем, что совершил… Всё, Аста, я побежал.

Григорьев исчез за поворотом, ведущим к выходу из кафе. Брока осталась сидеть за столиком в глубокой задумчивости: а смогла бы она такой материал написать? А потом вдруг пришла другая мысль: а смогла бы она привести приговор в исполнение? Ну, что тут такого, если надо просто выстрелить в маньяка, убийцу, и всё по закону, и это твоя работа… А не снятся ли потом «законным» исполнителям их «законные» жертвы? Впрочем, не очень это сегодня актуальный вопрос. Мораторий на смертную казнь действует уже почти четверть века.

В это время Браилова по указанному адресу подвёз на своём джипе помощник. Адвокат, сидевший на заднем сидении и читавший по пути текст «Приговора» по уголовному делу, конечно, не подозревал, что окажется в ненужном месте в ненужное время. Он отреагировал на удивлённый вопрос водителя: «Что это тут происходит?», поднял голову от бумаг и увидел две полицейские машины и одну «скорую». Из распахнутых кованых ворот частного двора выходили двое мужчин в халатах салатного цвета с носилками, на которых лежало прикрытое белой простыней тело.

К джипу помощника адвоката подошёл полицейский и сурово предложил:

– Документы предъявите, пожалуйста!

«Ну, вот, кажется, приговор приведён в исполнение, – подумал Рудольф. – И у полиции есть основания подозревать, что если это сделал не лично я, то некто по моей прямой указке».

О воспитанных бомжах

и профилактике

На месте преступления Константин оказался первым. Он как раз проезжал мимо того самого проулка, в котором произошло убийство, когда ему позвонил шеф. Ответив на звонок, оперуполномоченный повернул налево, потом ещё раз налево и подъехал к нужному дому по параллельной улице. У железных ворот стояли белый джип, красный форд и дородная женщина лет пятидесяти, которую Мудров сразу же про себя окрестил «Пожарной машиной» за красную куртку и такую же яркую помаду. Женщина быстро и нервно курила, но, увидев подкатившего прямо к забору парня на скутере, бросила сигарету в траву и мгновенно забралась в свою машину.

Ну, что же, не в первый раз такая реакция на его появление, впрочем, неудивительная. На полицейского Костя явно не был похож. К тому же прибыл через несколько минут после поступившего в дежурную часть сообщения, что происходит нечасто. Оперативник спешился, снял мотоциклетный шлем, уложил его в кофр, достал служебное удостоверение и приложил его в открытом виде к стеклу форда со стороны водительского сидения. Испуганное выражение лица женщины сменилось на понимающее, она разблокировала двери и принялась неловко выбираться из машины.

– Здравствуйте. Это вы обнаружили тело? – сразу перешёл к делу лейтенант.

– Я. Риелтор я. Перцова Анна Артуровна. Дом этот на продажу выставлен. Я с клиенткой приехала, а тут…

– Где?

– Там, в сарае. Только вы сами идите, я больше не хочу на это смотреть.

– Хорошо, ждите здесь.

Константин прошёл во двор и заглянул в открытую дверь то ли кладовой, то ли мастерской. Не хотелось думать о покойнике цинично, но на ум тут же пришло выражение, что труп явно «не первой свежести». Ни следов крови, ни следов борьбы. И судя по тому, что в выходные дни шёл дождь, во дворе и на улице не будет отпечатков обуви.

Судя по неестественному положению головы, (подбородок почти касался плеча), у убитого мужчины сломана шея, определил оперативник. И его вдруг охватило чувство невосполнимой утраты, но не по погибшему, а по расследованию уголовного дела. Интуитивно почувствовалось: безнадёжный висяк…

Мудров вернулся к машинам, у которых, затягиваясь коричневой сигаретой, переминалась с ноги на ногу «пожарный» риелтор, и спросил:

– Вы же не в первый раз сюда приезжаете?

– Нет, далеко не первый. Никак не продаётся дом. А сегодня молодую женщину привезла, беременная она, для матери жильё ищет. Я только сарай открыла… Девушка тут же на улицу побежала, и вывернуло её там под кустами. А пока я в полицию звонила, она к остановке почти бегам понеслась. Но у меня есть её координаты, если что.

Оперативник понимал, что беременная клиентка в этой истории ни при чём. Можно её, конечно, потом опросить, но ничего существенного для дела это не даст.

– Погибший вам не знаком? Не видели его раньше?

– Да вроде нет. У меня память на лица хорошая, хотя у этого человека лицо сейчас как-то не очень…

В проулке показались двое молодых полицейских, оба в форме. Костя определил их как участковых. Опорный пункт полиции, насколько он помнил, отсюда в пяти минутах хода, на машине дольше добираться. Скоро здесь будет столько народа, что не протолкнуться. Следователи, эксперты, санитары, понятые… И обязательно высокое руководство, как же без него, если убийство…

В то время, когда Аста безнадёжно высматривала из своих окон скутер Константина и его самого, он сидел на пластиковом стуле, стоящем на зелёной траве, в шортах и футболке, и подставлял лицо и открытые части тела яркому весеннему солнцу.

В это воскресенье они с дедом приехали в гости к Владимиру Леонтьеву, полковнику милиции в отставке, другу детства и бывшему сослуживцу Алексея Мудрова.

Весной и осенью, когда не слишком жарко или холодно, Косте нравилось просто сидеть на ухоженном участке и любоваться ровными рядами пушистых туй вдоль кирпичного забора и керамическими клумбами с белыми и красными тюльпанами. Вот и сейчас он, слегка прищурившись от солнца, смотрел на цветущую сирень, пьянел от её запаха и надеялся, что сегодня его не выдернут из этого загородного рая, дадут хотя бы один день расслабляющего отдыха.

«Старшие по званию», как шутя называл Костя деда и его друга, сейчас сидели в крытой ондулином деревянной беседке в похожих спортивных костюмах и о чём-то говорили. Из дома вышла жена Владимира Вера в летнем голубом платье с короткими рукавами и с подносом в руках, осторожно спустилась по ступенькам крыльца и прошла по выложенной декоративным камнем дорожке в беседку.

– Костя, – донесся оттуда голос Мудрова-старшего, – иди к нам.

Лейтенант сунул босые ноги в резиновые шлёпки, нехотя поднялся и пошёл к беседке, где Вера расставляла тарелки с закусками. Из дома выскочил четырнадцатилетний сын Владимира и Веры, вприпрыжку добежал до стола, поставил на него две пластиковые бутыли с пивом и умчался назад.

– Никак от компа не оторвётся, в воскресенье разрешаем ему поиграть, так он и поесть забывает, – улыбнулся Владимир и спросил у Кости: – Как служба идёт, молодёжь?

– Нормально. В эту пятницу, как положено, на районе состоялась очередная пьяная поножовщина. Сорокалетний мужик зарезал в собственном доме своего соседа и ранил его племянника. Но тут всё ясно и понятно. А вот в прошлую пятницу убийство произошло занимательное. Но, чувствую, не раскроем. По крайней мере, пока всё глухо.

– Что так? – спросил Владимир, разливая пенный напиток по пивным кружкам.

Зная, что его собеседники всё ещё живо интересуются работой уголовного розыска, лейтенант отхлебнул пива, оставив под носом белые усики, и стал рассказывать обстоятельно и подробно:

– В общем, частный дом был выставлен на продажу. На заборе, как положено, перетяжка с номером телефона риелтора. Это такая дама – пожарная машина.

– Вся в красном? – предположил генерал-лейтенант.

– Ага. Да ещё и голос такой, что запросто может изобразить сирену. Итак, в прошлую пятницу, вернее, в позапрошлую, после обеда она приехала к дому на своей машине, тоже красной, с клиентами, показала им всё. Причём, ключи от дома она носила с собой, а от калитки – оставляла на металлическом уголке внизу забора. И вот в воскресенье она снова приезжает, уже с другими клиентами, смотрит – перетяжки на заборе нет, ключа на том месте, куда она его прятала – тоже. Сначала подумала, что хозяева приезжали, может, передумали продавать, или сами нашли покупателей. Позвонила им, те не в курсе, что случилось. Ну, и дама, чтобы не терять клиентов, потащила их на другой объект. В понедельник она вызвала слесаря, он вскрыл замок, поменял личинку. Риелтор забрала новый комплект ключей, во двор заходить не стала, и сразу же умчалась по другим адресам. И вот во вторник она приезжает с молодой беременной женщиной, осмотр начинается с хозяйственного строения, открывает дама дверь – а там труп мужчины со свёрнутой шеей. Как потом выяснилось, это Андрей Мурашов, он жил в соседнем доме, пред воротами которого остался его джип.

– То есть, мужчина откуда-то приехал, машину во двор не загнал, а зачем-то зашёл в соседний двор, где ему свернули шею? – уточнил Владимир и взял с тарелки тоненький ломтик вяленой пастромы.

– А он никогда машину во двор и не загонял, нет такой возможности, дом стоит недостаточно далеко от ворот. Легковушка поместилась бы, а его длинный джип – нет.

– Камер в проулке, конечно, нет, и никто ничего не видел? – усмехнулся генерал-лейтенант.

– Но почему же «никто ничего»? Риелтор с крутой фамилией Перцова в пятницу после обеда видела на противоположной стороне улицы бомжа. Когда они приехали с клиентами, он подпирал спиной кирпичный дом, что стоит наискосок от выставленного на продажу. Уезжала – бомж ещё стоял. Но описать его толком она не смогла, ни возраста, ни внешности – оборванный, побитый, да всё.

– Стало быть, он мог видеть, как она ключи под воротами оставила, – вставил полковник.

– Возможно. Так же на этого маргинала обратила внимание бабушка-старушка, видела его из окна своей избушки. Она ещё удивилась: пиво выпил и банку в мусорный бак отнёс. Какой ныне воспитанный бомж пошёл! Но, увы, мусор до обнаружения трупа уже, конечно, вывезли.

– Я однажды общался с бомжом – кандидатом наук, так что, как говорится, от тюрьмы и от сумы… – философски заметил Владимир и спросил: – А с какой точностью определили время смерти?

– Та же пятница, около девятнадцати часов. Но, если учесть одно обстоятельство, то можно сказать точнее. Девятнадцать пятнадцать. Именно в это время телефон погибшего пропал из сети. Сим-карту преступник вытащил и оставил на верстаке, а сотовый, по-видимому, унёс с собой. Аппарат с тех пор не включался. Кошелёк убитого пуст.

– И что, никаких следов? Ни отпечатков обуви или пальцев, ни биоматериалов? – спросил полковник.

– Нет. Ни на выключателях, ни на сим-карте, ни на кошельке погибшего. Один момент меня вообще поразил. Перетяжка, которую преступник снял с забора. Вряд ли он делал это в перчатках. На ткани могли биоследы остаться. Так он что сделал? Кинул её в пустое цинковое ведро, оно стояло на отрытом месте за хозпостройкой. В выходные пошёл дождь и заполнил полведра… Похоже, этот жулик учёл даже прогноз погоды.

– И что, этого Мурашова никто не хватился? Четыре дня его никто не искал? Чем он занимался? Семья? – засыпал внука вопросами дед.

– С женой Мурашов развёлся два года назад. Отношения неприязненные, не общались. Я с ней говорил. Рассказала, что бывший муж требовал с неё половину стоимости их квартиры, нажитой в браке. Пришлось выплатить. Деньги дали её родители.

– А дети?

– Один сын. Он сейчас в армии, в Крыму служит. Насчёт любовницы неизвестно, звонки за последний год в основном по работе. Был у него цех по изготовлению натяжных потолков, несколько бригад на объекты выезжали. В выходные дни никто шефа не искал. Когда он в понедельник не появился на рабочем месте, решили, что ушёл в запой. Пару раз за последний год такое уже случалось, поэтому никто не стал кипиш поднимать. – Костя допил из кружки и отодвинул её на край стола, пива больше не хотелось, хотелось снова выйти из беседки на солнце. И он мечтательно произнёс: – Какая погодка сегодня чудная!

– Между прочим, в Омске сегодня точно такая же, – сказал Владимир. – Плюс девятнадцать.

Константина не переставало удивлять то, что друг деда, который семь лет назад переехал с семьёй из Омска в Краснодар, до сих пор следит за погодой в родном городе. Лейтенант встал, потянулся и сказал:

– Если никто не возражает, я ещё позагораю.

– Давай, – разрешил хозяин дома и предложил: – А то, хочешь, поваляйся в своей комнате, пока мы с Лёшей костёр будем разводить.

Слышать «в твоей комнате» было очень приятно. В большом доме Леонтьева одна из комнат на втором мансардном этаже числилась Костиной, он часто оставался в ней ночевать, и когда получал увольнительные во время учёбы в Университете полиции, и когда уже окончил вуз. Сейчас у него уже была своя однокомнатная квартира в новостройке. На первоначальный взнос, ремонт и мебель скинулись дед, бабушка и родители. Так что жильё имеется, но ночевать у Леонтьевых Косте по-прежнему нравилось. Наверное, и сегодня останется, если не произойдёт ничего экстренного на службе.

– Знаешь, сколько не вижу Костика, с самого его детства, никак не могу привыкнуть, насколько он на тебя похож, – сказал другу Владимир. – Ну, просто вылитый ты – рост, сложение, глаза, голос, даже некоторые жесты у вас одинаковые.

– Сам парнем любуюсь, – признался Алексей и спросил: – Что думаешь по поводу убийства этого Мурашова?

– Пока не определился. Слишком мало данных. На простое ограбление не похоже. Слишком сложно для того, чтобы забрать сотовый и деньги. И бомж этот странный. Возможно, он следил за домом, выполнял чьё-то задание.

– А, может, просто ошивался по округе, – предположил генерал-лейтенант и рассмеялся: – Их там полно в районе вокзала, иногда переходят по мосту в город, достопримечательности осматривают.

Позже, когда мужчины ужинали на троих (Вера набрала в тарелку шашлыка для себя и сына и ушла в дом), разговор на тему преступлений продолжился.

– А сам ты что думаешь по поводу убийства этого Мурашова? – спросил Владимир и разлил по трём рюмкам водку.

– Деньги или месть, – Костя поёжился от наступающей вечерней прохлады, снял с крючка свою ветровку и накинул её на плечи. Выпить пятьдесят грамм ему хотелось, но он не решился. Может, ещё придётся возвращаться в город. – Если Мурашов не оставил иного завещания, (а это вряд ли), то его дом и предприятие достанутся сыну. Так что жена, недовольная несправедливой, с её точки зрения, делёжкой после развода, могла бывшего заказать. Ну, а мог он и ещё кому-то насолить. Пока расширяем поиск среди его знакомых.

– Если убийца сумел ловко и без особого шума свернуть человеку шею, то он может иметь отношение к спортсменам или медицине, – предположил полковник.

– Таких у нас в стране может оказаться целый миллион, если не больше, – заметил Мудров-старший, а младший попросил:

– Дядь Володя, расскажите лучше что-нибудь из ваших оперских приключений. У вас всегда найдётся интересная история.

– Да ты уже вроде все их знаешь. Ну, если… О рейде по проверке паспортного режима я рассказывал? Нет? Ну, тогда слушай. Омск, январь, мороз под тридцать градусов. Объявлен общегородской рейд по проверке паспортного режима в общежитиях. Это означало, что всему офицерскому составу необходимо в свободное от службы время проверить то или иное общежитие, расположенное по указанному адресу. Мне с помощником досталось общежитие институтское. Здание оказалось кирпичной девятиэтажной. Двинулись после суточного бессонного дежурства. А куда деваться?

– Да уж, каких только тогда рейдов не было, – отметил генерал-лейтенант. – Зато какая профилактика преступности велась!

– Это так, – согласился полковник. – В советское время ещё не было массовой миграции и наплыва азиатских гастарбайтеров. Так что мы с напарником надеялись, что придём, распишемся у коменданта в журнале, дескать, всё в порядке, нарушений паспортного режима нет, да и всех делов. Но не тут-то было! Приходим, а комендантша и заявляет: «На седьмом этаже у нас в комнате две девушки живут. Одна после сессии домой на каникулы уехала, а вторая-то парня привела, он с ней и живёт. А ведь незаконно же!»

Мы-то понимаем: дело молодое. Ну, живёт парень со своей подружкой, что тут такого, лишь бы не буянил. Решили подняться на этаж, попросить у парня документы для проформы, объяснить, что в гости приходить он имеет право, а постоянно проживать – нет, да и все. Но комендантша, этакая мымра советской формации, за нами увязалась. Заходим в комнату, девушка лежит на койке, книжку читает, одна. Мы собрались уходить, а комендантша ехидно так заявляет: «А вы в окошко посмотрите!» Я выглядываю. Седьмой этаж, балкона нет, а на пожарной лестнице парень висит. В спортивном костюме и тапочках, в тридцатиградусный мороз! Спрятался от милиции, называется.

Пожалел я его и говорю комендантше: «А что в окошко смотреть? Нет там никого». Девушка бледнеет, вскакивает, вскрикивает: «Как нет?» И в обморок грохается, помощник мой еле подхватить её успел и уложить обратно на койку. Я комендантше кричу: «Бегите быстрее за нашатырём!» Старушка резвенько так помчалась, а я окно распахиваю и говорю: «Влезай скорее, герой, пока яйца не отморозил, они тебе ещё пригодятся».

Оба Мудрова уже вовсю смеялись, под их смех Владимир и завершил историю:

– Пока комендантша на лифте вернулась, парень уже обулся, куртяк схватил в охапку и по лестнице убежал. Да, как я успел заметить, помчал он не вниз, а наверх. Решил, наверное, этажом выше пересидеть и опять к своей подружке вернуться. Ну, а нам-то что? Не было зафиксировано нарушения паспортного режима, значит, не было.

– Смех смехом, но что такое профилактика по-настоящему? Это работа с группами населения, – назидательно сказал Мудров, обращаясь к внуку. – Вот тебе пример. Когда я возглавлял МВД Ростовской области, мы всерьёз занимались студенчеством. В Ростове огромное количество вузов, половина студентов родом с Северного Кавказа, юга страны. И все они приехали оторванные от своих корней, от семьи, рода. Личности ещё толком не сформировались, но в них играет дух свободы, желание приключений. Были случаи нападений с оружием на заправочные станции и магазины и даже столкновения с сотрудниками полиции.

И мой зам Артём Горячев договорился с ректорами. Не ходит на занятия студент, который проживает в общежитии, или съехал из общежития – составлять списки таких парней. Оперативники с учебной частью раз в неделю сверяли списки – кто посещает занятия, кто не посещает, кто переехал. Участковый начинает проверять, где они зарегистрированы. А если не зарегистрировались, то обращается к родителям: где ваши дети? В институт не ходят, в общежитии не проживают. Артём лично познакомился с главами ингушской, чеченской и дагестанской диаспор, с руководителями казачьих обществ. Они чувствовали себя ответственными за студентов-земляков и работали с ними, и эти меры дали результат. Количество тяжких преступлений среди молодёжи в области резко снизилось. Сейчас такой профилактики преступности нет.

– Сейчас и время другое, – возразил Константин. – Если раньше соблюдались нормы, при которых на одного участкового приходилось три тысячи населения, то сейчас все десять тысяч человек, если не больше, и это только официально зарегистрированных. Так что участковые не то, что студентов переписывать, а и с мигрантами на своём участке не успевают разбираться. Про оперативников вообще говорить нечего.

– Мальчики, вы опять всё про полицию? – на пороге беседки бесшумно появилась Вера. – Идите уже в дом, чаю там попьём, на улице холодно уже. Костя, ты же останешься ночевать? Майские праздники впереди.

– Ну, кому праздники, а кому – усиленный вариант несения службы! – Лейтенант поднял рюмку водки, к которой так и не притронулся за время беседы со «старшими по званию», решительно выпил её, закусил кусочком свежего огурца и озорно произнёс: – Ну, всё, теперь точно останусь! За руль уже никак.

И в этот момент у него зазвонил сотовый телефон.

Опера, угрозы и духи

Во вторник, вернувшись с работы, Михаил скинул у вешалки кроссовки, поздоровался с суетящимся на кухне Владимиром и прошёл в комнату Эрика, который лежал на диване в спортивных штанах и трикотажной майке с раскрытой книгой в руках. Заречный прикрыл за собой дверь и тихо сообщил:

– Ну, что спешу тебя обрадовать. Петровича твоего в газели нашли, и ты – подозреваемый номер один в его убийстве.

– Откуда знаешь? – Шерр подскочил так резко, что тяжёлый том с грохотом упал на деревянный пол.

– Ко мне на работу сегодня опера приходили, – Михаил взглянул на тисненные золотом буквы названия лежащей на полу книги и удивился. Надо же, «Преступление и наказание». Сам он вряд ли стал бы сейчас перечитывать Достоевского. Но для Эрика этот роман сейчас, наверное, казался актуальным. Несмотря на то, что преступления он якобы не совершал.

– А как они тебя нашли?

– По биллингу. Знаешь такое слово? Ну, вот. Мы же с тобой целый год почти каждую ночь находились в одной квартире. Стало быть, напрашивается вывод, что жили вместе. Выяснить, где я бываю вместе со своим телефоном каждый рабочий день, тоже не проблема.

– Я об этом не подумал… Не был готов к такому раскладу.

– А я подумал. И был готов. Поэтому заранее разработал версию, которую сегодня и озвучил доблестным полицейским.

Эрик непонимающе уставился на соседа по домику:

– Но мой номер оформлен на женщину, с которой у меня были отношения несколько лет назад.

– Думаю, опера позвонили на другой её номер, и она сказала, что покупала тебе сим-карту. Хотя это и неважно. Ясно же, что это ты таксовал и годами курсировал по всему городу и за его пределами, а не она. И с Петровичем незадолго до его гибели созванивался ты. Но это всё детали. Ты главное уловил? Ищут тебя. Других версий у следствия, по-видимому, нет.

– Да я так и предполагал с самого начала, – обречённо выдохнул Шерр. – И что ты сказал ментам?

– Почти правду. Но когда в реально правдивый рассказ вторгается единственная не соответствующая действительности фраза, она прекрасно вписывается в общий контекст. Итак, я изложил следующую версию событий. Где-то с год назад, во время локдауна, когда все сидели по домам, я не мог работать и соответственно, оплачивать съёмный домик, в котором жил. Тогда я нашёл по объявлению комнату в квартире, а во второй жил ты. Общались мы мало, так что толком о тебе ничего не знаю. Потом мои заработки восстановились, и пару недель назад мы с тобой решили перебраться в частный дом, чтобы жить без визитов хозяйки, которая нас доставала своими замечаниями. Собрали вещи и вечером приехали по адресу. Как ты помнишь, всё так и было. Но. Я сказал операм, что, когда мы подъехали к новому жилью, тебе кто-то позвонил. Ты поговорил по телефону и заявил, что передумал вселяться. Помог мне занести в дом мои вещи, а сам со своим скарбом уехал. А наутро вдруг объявился ещё один претендент на жильё, и я обрадовался, что у меня будет сосед, с которым можно платить за дом пополам.

– Ну да, почти так всё и было, за исключением того, что свои вещи я выгрузил, а утром вернулся, – утвердительно кивнул Эрик и с надеждой спросил: – Думаешь, сюда менты уже не заявятся?

– Надеюсь, что нет. Мне показалось, они были удовлетворены моими ответами. Но в крайнем случае, ты же знаешь, что делать.

На случай появления незваных гостей, Владимир с первого дня получил инструкции. Если кто-то позвонит в калитку, он тянет время с открыванием двери, а Эрик тем временем вылезает через окно кухни на задний двор и поднимается на чердак. Вариант, при котором полиция явится с ордером на обыск, мужчины не рассматривали. Такое развитие событий казалось маловероятным.

Вспомнив о том, что накануне Миша говорил по телефону со своей любимой женщиной и произнёс фразу: «А если без паники?», Эрик решил перевести тему разговора и спросил:

– А как там твоя Катя? С ней всё в порядке?

Заречному не хотелось отвечать на этот вопрос и вводить соседа в курс дела, но Шерра надо было как-то отвлечь от его личных проблем.

– Не совсем, – ответил Михаил. – С её дочкой Аней произошла неприятная история. В воскресенье, когда мы вернулись из Анапы, Катя занималась домашними делами, а дочь зависала на сайте, потом выскакивает в кухню и верещит: «Мама, меня хотят убить!»

– А сколько девочке лет?

– Тринадцать. Катька начинает выяснять, что случилось. Оказалось, что Ане вдруг начал писать некто неизвестный с рисунком волка на аватарке, и задавать вопросы: «Твою маму зовут Катя? А младшую сестрёнку – Лиза? А квартира у вас номер семьдесят пять? А учишься ты в тридцать третьей школе?» Аня машинально отвечает: да, да, да… Далее следует вопрос: «Ну и что, твои близкие живы-здоровы?» – «Спасибо, да. А вы кто?» – «А я тот, кто хочет тебя убить». Девчонка, конечно, перепугалась и заблокировала этот аккаунт, но через пару минут ей пришло сообщение уже от другого пользователя, тоже без человеческого фото. С таким текстом: «Я хочу отрубить тебе пальцы. Сначала на руках, потом на ногах. А уже потом убить. Чтобы ты была уверена в моих намерениях, спроси у своей сестры, кто к ней подходил сегодня возле секции, в которой она занимается». Ну, представляешь, что с ребёнком было?

– Да, представляю. Действительно, ужас и для мамы, и для девчонки, – сочувственно отозвался Эрик. – И что Катя сделала?

– Для начала позвала Лизу и спросила, кто к ней подходил, когда она на гимнастику шла. Девочка говорит, что подошёл незнакомый ей мальчик, светленький, кучерявенький, судя по возрасту, старшеклассник и сказал: «Ты Лиза? Передай Ане привет». Вот после этого рассказа дочки Катя и позвонила мне, вся в истерике.

– И что ты ей посоветовал?

– А что тут можно посоветовать? – пожал плечами Заречный. – Сделать скриншот этих сообщений и подать заявление в полицию. Катя с утра вызвала такси, сначала даже в свою машину сесть боялась, Лизу в школу отвезла, а сама с Аней в полицию поехала. В отдел по делам несовершеннолетних. Специалисты там, судя, по Катиному описанию, те ещё. Дежурная ПДН, девушка лет двадцати трёх, худенькая, маленькая, черноволосая, голубые глаза, накладные ресницы. Вся такая лапочка, вся такая миленькая… Начала записывать, и сообразить не может, как всё это происшествие правильно изложить. Катя даже стихами об этой сотруднице высказалась: «Вижу, стала буксовать, и пришлось ей диктовать»… Так что Катька теперь работает удалённо из дома и провожает девчонок в школу и обратно. Ждёт, пока из полиции позвонят и сообщат, как продвигается дело.

– Как думаешь, что бы всё это значило?

– Дочки у Кати правильные, беспроблемные. Учатся хорошо, спортом занимаются, с неблагополучными подростками не водятся. Скорее, эта попытка запугать Аню – чья-то зависть или ревность. Но осторожность не помешает. По крайней мере, пока эта ситуация не разрешится, – завершил рассказ Заречный и заявил: – Есть хочу. Чем там наш повар сегодня порадует?

– Мы с Володькой пельменей налепили.

Михаил поражённо посмотрел на Эрика и неуверенно спросил:

– Ты это серьёзно?

– Вполне. Володька вчера ночью навёз кучу пачек с разным фаршем – и свиной, и свино-говяжий, и индюшачий. Мы с утра всё это в один тазик вывернули, смешали, специй добавили. Он тесто раскатывал, я пельмешки лепил. Несколько досок заморозили…

– Ну, вы таланты. Так нам скоро второй холодильник понадобится.

– А мы уже подключили второй, который стоит в кладовке. Он, как оказалось, хоть и старенький, но вполне фурычит!

После ужина у Эрика, пребывавшего в последние дни то в нервозном, то подавленном состоянии, заметно улучшилось настроение. Он устал бояться, что будет пойман, и вдруг поверил, что после беседы Михаила с оперативниками полиция здесь не появится.

– Вспомнилась прикольная история из моей студенческой жизни. Рассказать? – предложил Шерр.

– Давай, – согласились квартиранты.

– Я, пока на филфаке учился, подрабатывал в нашем театре Драмы. И работал там очень прогрессивный режиссёр Николай Никольский, который пытался вытащить театр из ямы, в которой мы тогда сидели. Шли спектакли «Сталевары», «Поднятая целина» по Брежневу, и т. д. Ну, кто будет ходить в театр при таком репертуаре? Разве что школьников и студентов насильно загоняли.

И вот в восьмидесятые годы Никольский поставил рок-оперу «Легенда о Тиле» по мотивам «Тиля Уленшпигеля». Специфика того спектакля состояла в том, что помимо непосредственно рок-музыки, которая тогда ещё была в диковинку, там использовался бассейн. Он был развёрнут на всё зеркало сцены, а вместо задника под углом было натянуто белое полотно. Разноцветные софиты направлены на воду.

Актёры, перемещаясь по воде, оставляли следы, и всё это проецировалось на огромный экран, который давал яркую палитру красок. Вода была налита на глубину всего два с половиной сантиметра, но какой был эффект! Закупили большую партию резиновых сапог, обрезали их, получилась подходящая для той эпохи обувь в виде «бабушкиных» ботиков.

Во время спектакля была уникальная сцена большой и светлой любви Тиля и его любимой девушки Неле. Действие происходило на природе в предгрозовой ситуации. И когда герои сливались в любовном экстазе, начиналась гроза, дождь. Всё это было очень красиво и технически устроено следующим образом. К штакетнику привязывалась пятиметровая труба с отверстиями, а на колосниках крепился титан с краном.

Специальный сотрудник на определённую реплику включал кран, вода текла, наполняла трубу, и получалась полная имитация проливного дождя. Естественно, всё это происходило перед действующими лицами, и они оставались сухими, в общем, всё было хорошо.

Так как я был товарищем непьющим, эту ответственную должность доверяли мне. Но у меня была сессия, и на один из спектаклей выпадал экзамен, я отпросился на вечер у главного машиниста сцены. Мне подготовили замену: пьющего, но более-менее адекватного монтировщика, а для верности прикрутили к титану динамик. Несколько раз отрепетировали, помощник режиссёра давал команду открыть кран. Парень открывал кран, вода текла, и всё нормально работало. Все успокоились, монтировщика, естественно, предупредили, чтобы он в этот день не пил. Но алкаш не мог изменить своим привычкам, выпил немного, залез на колосники и приготовился.

Но, как говорится, что-то пошло не так. За несколько сцен до нужной режиссёр дал команду: «Ду̀хи, на сцену!». Имелась в виду массовка, которая должна была выбежать и изображать толпу. А этот монтировщик почему-то воспринял эту фразу как команду: «Душ на сцену!» Этот зяблик открутил кран – и вода потекла.

В это время шла сцена персонажей второго плана – короля и королевы. Суть действия состояла в том, что короля не возбуждала королева, а наследник престола всё-таки должен был как-то появиться на свет. Поэтому перед кроватью выпускали полуобнажённых девушек, которые танцевали эротические танцы, чтобы вдохновить короля на исполнение супружеского долга. И постель оказалась в аккурат под водой этого якобы дождя. И полила вода на лежащих в кровати короля и королеву! Понятно, что актёры должны были как-то эту сцену доиграть. Как они это сделали, я так и не узнал, потому что при этом не присутствовал. Но на следующий день в театре со мной никто не разговаривал, и я не понимал, почему. А все-то думали, что это я накосячил, знали ведь, что это была моя работа, я был ответственный за дождик. Потом пришлось долго мириться с людьми, объяснять, что в этот день меня в театре вообще не было.

Михаил в течение всего эмоционального рассказа посмеивался, следя на постоянно меняющимся выражением лица Эрика и его жестикуляцией, и отмечая его артистизм. Квитко слушал серьёзно, улыбнувшись только в самом конце, и вдруг встрепенулся:

– Так ты филфак окончил? Так что же по специальности не работаешь? Учителя русского языка и литературы всегда нужны, тем более, мужчины. А преподавать можно хоть до восьмидесяти лет.

– В конце четвёртого курса сложилась такая ситуация, что я вынужден был уйти из университета, – привычно начал Эрик трагическим голосом, и вдруг поморщился, будто съел что-то кислое. Ему внезапно стало противно в очередной раз пересказывать давно выдуманную красивую историю. Ну, ладно бабам своим врал, но этим-то мужикам сейчас – зачем? Он поднялся со стула и резко завершил: – В общем, нет у меня диплома, не доучился я!

За что свернули шею бизнесмену?

Когда Константин присел за столик, подошла официантка, чтобы забрать пустые тарелки. Алексей Мудров уже успел пообедать с Владимиром Петровым. Они работали в одном отделе милиции Краснодара ещё в восьмидесятом году прошлого века. С момента их знакомства прошло сорок лет, но мужчины до сих пор поддерживали приятельские отношения.

– Рад вас видеть, Владимир Николаевич, – поприветствовал лейтенант полковника в отставке.

– Ну, здравствуй, молодая смена, – отозвался Петров. – Что нового в криминальном мире?

– Домушники опять активизируются, – улыбнулся Константин. – Насиделись, бедолаги, без работы, пока всё население из-за пандемии по квартирам было заперто. Так что теперь жулики принялись улучшать своё материальное положение.

– Ты же вроде не по кражам? – заметил Петров.

– Да, но тут на днях, пока вор в квартире орудовал, неожиданно хозяин вернулся. Жулик ринулся бежать, а пенсионер вдруг попытался схватить злоумышленника. Завязалась драка, в результате хозяин получил удар в висок дубовым табуретом… Удар оказался смертельным.

– Поймали? – спросил Алексей.

– Не мы. На шум из соседней квартиры выскочили мужчина со взрослым сыном, скрутили жулика и вызвали полицию. Так что нам и бегать никуда не пришлось, только место преступления осматривать.

– Это хорошо, конечно, что преступник задержан, но сколько раз учили население не пытаться геройствовать, тем более, если силы не равны, – ворчливо выговорил Владимир Николаевич.

– Да, пенсионера жалко, ему шестьдесят семь было, мог бы ещё вполне себе пожить, – с искренним сожалением в голосе произнёс лейтенант, а его дед спросил:

– Что есть будешь?

– Ничего. Я тут сдуру после ночного дежурства слопал по пути домой чебурек, так до сих пор мутит, – Костя досадливо поморщился. – Крепкого чая выпил бы.

– Нашёл чем питаться, – недовольно выговорил Мудров-старший.

– Экая молодёжь пошла нынче нежная, – хохотнул Петров. – Мы в своё время только чебуреками и питались. По кафе расхаживать ни времени, ни денег не было. Сутками работали.

– И кто вам был за это особо благодарен? – усмехнулся Константин. – Начальство или граждане?

– Особых благодарностей за свою работу оперативникам ждать не стоит. Только один раз за всю мою работу в розыске потерпевшие сказали мне «спасибо». А дело было так, – ударился в воспоминания полковник, пока генерал-лейтенант заказывал зелёный чай с жасмином. – Из Новороссийска выехали супруги, нам сообщили их фамилию и то, что они подозреваются в краже. Надо было встретить их на Автовокзале и проверить. Я сижу в кабинете с напарником. А другому оперу, здоровый такой был мужик, Николаем звали, поручили их задержать. Он съездил на Автовокзал, к приходу автобуса опоздал, но подозреваемых по приметам нашёл, привёл их в кабинет и начал терзать вопросами. А пара взрослая, артисты цирка, женщина уже в истерике кричит: «Да не брали мы ничего!» И тут выясняется, что пока Николай их искал, они успели сдать свои вещи в камеру хранения, чтобы по Краснодару погулять, а вечером на поезде в Питер уехать.

– Хорош оперативник, – отметил Алексей.

– Всякие бывали. И вот я тогда не вытерпел, вмешался, говорю: «Коля, тут недалеко, давай я на вокзал съезжу, заберём их вещи в камере хранения». Беру мужика и едем с ним на троллейбусе. Берём в камере хранения вещи, перебираем их. Нет ничего, кроме личных вещей супругов. Поехали обратно, вышли на улице Коммунаров. Как сейчас помню, была весна, и я купил у бабушек букетик подснежников. Пришли в отделение, я извинился перед задержанными, вручил женщине цветы, и они вдвоём с мужем сказали мне «спасибо».

– И это всё? Единственное вам «спасибо» за десятилетия службы? – поражённо спросил лейтенант.

– Так точно, – подтвердил полковник, и после того, как официантка поставила на стол чайник и три чашки с блюдцами, продолжил: – Зато я могу рассказать тебе десятки случаев, когда всё было с точностью до наоборот. Вот один только пример. Когда я уже был в городе замом по оперативной работе, в Фестивальном микрорайоне произошло убийство. У пожилого мужчины, ведущего врача краевой больницы, убили жену. Он пришёл домой, а женщина лежит на диване задушенная. Была и попытка поджога квартиры. Мы выехали на место. Выяснилось, что супруги год назад вернулись из Сирии, где работали несколько лет, оба были врачи, ветераны Великой Отечественной – а тут такое…

Мудров-старший, который, по-видимому, уже слышал эту историю, а, возможно, и неоднократно, разлил чай по трём чашкам, резко хлебнул из своей, обжёгся, поставил её на блюдце, взялся за сотовый телефон и углубился в просмотр то ли сообщений, то ли новостей. А Петров продолжил рассказ:

– Спрашиваем у мужа: «Что у вас пропало»? Он кидается в кладовку, выносит вязанку серёжек в форме крупных колец. Стало быть, убийца сорвал только то золото, что было на погибшей. Дед за нами ходит: «Я вас прошу! Мы с женой войну прошли. Найдите преступников!» – «Да найдём, найдём, не волнуйтесь».

Дверь в квартиру была не вскрыта, видно, что открывалась только родным ключом. Поспрашивали соседей, вроде у супругов врагов нет. Начинаем подозревать мужчину, у которого тоже квартира на первом этаже, напротив жилья супругов. Он и раскололся. Рассказал, что соседка каждый день, выходя из дома, будь то в магазин или мусор вынести, наряжается, как новогодняя ёлка. «Рыжьё на себя, как гирлянды, навешивает, – говорит, – она меня просто бесила».

И вот женщина в очередной раз пошла в магазин, а он стоит за своей дверью, в глазок смотрит. Как только она, возвращаясь, дверь свою открыла, он на площадку выскочил. И пока она не успела за собой дверь захлопнуть, он ломанулся следом за ней в квартиру. Придушил женщину, налил на диван флакон одеколона, который подвернулся под руку, поджёг покрывало и ушёл, захлопнув за собой дверь…

Константин слушал внимательно, но вдруг заметил, что выражение лицо его деда резко изменилось. Вообще-то генерал-лейтенанту было несвойственно открыто выражать свои эмоции. За долгие годы оперативной и руководящей работы в МВД у него выработалась привычка изображать беспристрастность, даже если его обуревали самые противоречивые чувства. Но сейчас он был явно чем-то поражён. Тревожно взглянул на внука, словно собираясь что-то срочно сообщить, и Костя уже хотел было спросить, что случилось, но дед тут же совладал с собой и снова углубился в чтение.

– Выезжаем на квартиру этого соседа с обыском, находим у него снятые с убитой украшения. Ну, и заходим к врачу, который так истово просил найти убийцу его жены. Хотим обрадовать, сообщить, что преступник задержан и понесёт положенное наказание. А у него сидит небольшая компания. Дед вышел и как начнёт кричать: «Да вы нелюди! Мы тут сидим, жену мою поминаем, а вы припёрлись! Пошли вон отсюда!» И такое было, – полковник завершил рассказ, взглянул на наручные механические часы и сообщил: – Заболтался я тут с вами, а мне пора за внуком ехать, с самбо забирать. Так что спасибо за компанию…

– Вам спасибо, Владимир Николаевич, за интересные рассказы, – искренне поблагодарил Костя.

– Я провожу, – поднялся из-за стола Алексей Павлович, двинулся к выходу вслед за бывшим коллегой и на ходу протянул внуку свой телефон со светящимся дисплеем.

Константин взглянул на открытую на экране статью и выражение лица у него стало таким же озадаченным, как несколько минут назад у его деда. На сайте «Крими-Мира» красным цветом светился заголовок: «За что свернули шею бизнесмену?»

«Пятничным вечером руководитель фирмы по установке натяжных потолков подъехал к воротам своего дома на собственном джипе, после чего живым его больше никто не видел. Кроме убийцы. Труп предпринимателя был обнаружен в следующий вторник в сарае соседнего дома, выставленного на продажу. Обнаружила тело риелтор, которая привезла клиентов. По заключению судебно-медицинской экспертизы причиной смерти стал перелом шейных позвонков. Алкоголя и наркотиков в крови погибшего не обнаружено.

Соседи бизнесмена в день его гибели видели околачивающегося поблизости мужчину, напоминающего по внешнему виду бомжа. Однако вряд ли маргинал сумел бы замыслить и совершить настолько «идеальное убийство», что у следствия до сих пор нет ни следов преступника, ни определённы версий о причинах преступления.

«Крими-Мир» располагает сведениями о том, что незадолго до своей гибели предприниматель одолжил у своей знакомой три миллиона рублей, которые отказался возвращать. Но единственный ли это неблаговидный поступок мужчины, за который ему могли отомстить?»

Автор публикации – Аста Брока. Ну, конечно, кто бы сомневался!

– Интересно, откуда она всё это взяла? – спросил Константин у деда, когда тот вернулся за стол.

– Сам удивился. Потом подумал, что у девчонки, скорее всего, есть знакомства в Следственном Комитете.

– Может, конечно, и так. У вас в МАРСе многие могут этим похвастаться. Но она пишет то, чего и в уголовном деле нет. Например, про три миллиона, которые у кого-то взял и не вернул этот Мурашов. А это уже мотив… А дай-ка мне телефон этой Асты.

– А ты не взял у неё номер? – Мудров-старший принялся листать список контактов в своём телефоне. – Она у меня твой взяла.

– Зачем? – удивился лейтенант.

– Сказала, что может понадобиться информация или консультация для написания очередного материала. А, вообще, по-моему, нравишься ты ей… Лови номер! – На телефоне Константина раздался звук пришедшего сообщения. – Кстати, обратил бы ты на девочку внимание.

– С такой девочкой надо серьёзные отношения заводить. А мне ещё ипотеку столько лет выплачивать.

– А с Настей, стало быть, отношения несерьёзные, и ипотека значения не имеет? – улыбнулся Мудров-старший.

– Откуда ты знаешь про Настю?

– А я, по-твоему, уже не настолько Зоркий Сокол, чтобы не успеть заметить, от кого тебе сообщения приходят? Не хочешь, чтобы кто-то знал имя твоей девушки, зашифруй её.

– Типа, «Свет моих очей» или «Царица моих ночей»? – рассмеялся Костя. – Надо подумать на эту тему.

Аста уже второй час подряд периодически подбегала к окну кухни, чтобы взглянуть на припаркованный у её подъезда синий скутер. Сердце то сжималось, то бухало: Костя в кафе. Ей очень хотелось спуститься и, как это бывало прежде, присесть за столик, чтобы попасться ему на глаза. Но сделать это было очень страшно, казалось, она опять вторгнется в родственное общение, и дед с внуком могут просто сменить место встреч, чтобы она им больше не мешала. Её раздумья прервал звонок телефона. Аста взглянула на экран, нажала на зелёную кнопку и произнесла:

– Да, Константин. Добрый день.

И тут же пожалела об этом. Он поймёт, что она заранее обзавелась его номером. Хотя, наверняка, Мудров-старший уже рассказал об этом младшему.

– Аста, ты дома?

– Да. Работаю, – ответила она, стараясь говорить официальным тоном.

– А не могла бы оторваться от дел и зайти в кафе под твоим домом?

– Ну, в принципе могла бы. Вы с Алексеем Павловичем сидите, как всегда, в дальней кабинке?

– Один сижу. Спускайся. Жду.

Один? Это приглашение на свидание? Аста уже давно подвела глаза синим карандашом, надела летнее платье с коротким рукавом и лёгкий пиджачок, но не могла выйти из дома так вот сразу, будто только и ждала приглашения. Прежде, чем закрыть дверь на ключ, она ещё минут десять металась по квартире, чтобы эти десять минут поскорее прошли.

Брока собралась с духом и появилась перед столиком, за которым её ждал Константин, с горделивой улыбкой знающей себе цену женщины и царственно, как ей казалось, опустилась на стул. Но выражение её лица тут же сменилось на растерянное, когда он протянул ей сотовый, на экране которого отображалась её последняя статья, и вместо приветствия строго спросил:

– Что это?

– Как что? Понятно же. Мой материал.

– Откуда сведения?

– Как журналист, я не обязана разглашать источники информации, – Аста уже взяла себя в руки и принялась защищаться. Что за нападки!

– Как журналист, вы имеете право препятствовать расследованию уголовного дела? – лейтенант говорил вкрадчиво-грозным тоном, но Аста заметила, что в его глазах играют смешинки, и просто спросила:

– В чём дело-то? Что не так?

– Дело в том, что я работаю по этому делу. Если нужна была официальная информация, могла бы обратиться. Но меня интересует, откуда – неофициальная? Например, об исчезнувших трёх миллионах.

– Я не знала, что это твой район. А что касается информации, так и быть, помогу следствию. Продам за чашку капучино.

Константин махнул рукой, подзывая официантку, это была та же темноволосая кареглазая девушка невысокого роста, которая всякий раз оказывалась на смене, когда Костя приходил в кафе, и строила ему глазки. Он заказал два кофе, и журналистка принялась рассказывать, не дожидаясь обещанной награды:

– Помнишь, я вам с Алексеем Павловичем рассказывала, как я нашла мальчику папу? Ну так вот. На днях мне позвонила бабушка Жени и рассказала, что бывшего мужчину её дочери убили. Это он занял у Ульяны три миллиона и отказался отдавать. После этого Уля запила и умерла от сердечной недостаточности. А Татьяне Владимировне пришлось продать их с мужем квартиру, чтобы погасить кредит, который Уля брала под залог своего дома.

– А откуда Татьяна Владимировна знает об убийстве Мурашова?

– Там давняя история. У Ульяны была подруга-одноклассница, зовут Мира. Естественно, мама Ули её с детства знает. Когда Мира отмечала в кафе своё двадцатилетие, она пригласила на торжество и Улю, и новую подружку, однокурсницу. А та пришла с молодым мужем. Это и был этот самый Мурашов. Ну, и у них с Улей сразу возникла взаимная симпатия, потом они периодически в разные годы встречались, были любовниками, но разводиться Мурашов не собирался. Сделал это только тогда, когда сын в армию ушёл, пообещал Ульяне на ней жениться, ну, а дальше ты знаешь… Так что бывшая жена Мурашова, которой полиция сообщила об его убийстве, всё рассказала подруге Мире, а Мира – Татьяне.

Костя задумчиво рассматривал расплывающееся на поверхности кофе молочное сердечко. Потом спокойно спросил:

– То есть, ты оказала медвежью услугу Татьяне Владимировне – объявила её главной подозреваемой по делу?

– Почему? Она, конечно, говорила, что этот гад живёт, а её дочь в могиле, но это же не факт, что мать Ули убила Мурашова из мести. Ещё скажи, что пенсионерка свернула мужику шею!

– Могла кого-нибудь нанять… Кстати, а что насчёт найденного папы мальчика? Он ведь тоже мог отомстить за смерть бывшей любимой женщины и матери своего ребёнка.

– Не мог, – решительно возразила Аста. – В ту пятницу, когда произошло убийство, мы большой компанией сидели в доме, где сейчас живёт Татьяна с мужем и внуком. Это была годовщина смерти Ули. Все были за столом с пяти до восьми вечера, никто никуда не уезжал, ни Татьяна, ни её муж, ни Сергей. Так что у всех алиби. У меня, кстати тоже, – на последней фразе Аста рассмеялась и наконец-то взялась за чашку с кофе.

– Понятно, – лейтенант помрачнел и саркастически произнёс: – Виновника смерти Ульяны убивают аккурат в день её гибели. И у всех её близких людей – алиби. Даже журналиста на всякий случай пригласили, чтобы и пресса, если что, засвидетельствовала. Тем времени наёмный убийца расправляется со своей жертвой и даже вынимает из сотового сим-карту, чтобы чётко обозначить точное время убийства. Всё отлично складывается!

– Татьяна Владимировна не стала бы мне звонить и рассказывать эту историю, будь она в неё замешана!

– А её несостоявшийся зять?

– И это вряд ли. Я же тебе рассказывала, сколько у него бывших жён, возлюбленных и детей! Он Улю десять лет не видел, после ещё раз был женат, дочка в первом классе учится. Зачем ему ввязываться в преступление?

– Я подумаю об этом, – Косте, невзирая на выпитый кофе, отчаянно хотелось спать, он потёр покрасневшие от бессонной ночи глаза и устало признался: – Я после ночного дежурства.

– Если бы люди могли спать как дельфины! – Рассмеялась Аста.

– А как спят дельфины?

– О, у них самый удивительный сон среди млекопитающих. Семичасовой и «однополушарный». Пока левое полушарие мозга спит, глаз с этой стороны закрыт, а правое полушарие в это время отвечает за дыхание, ведь дельфин дышит воздухом, и ему необходимо постоянно всплывать на поверхность. При этом открытый правый глаз присматривает за детёнышем и оценивает возможную опасность. Потом наоборот. Отдыхает правое полушарие, а левое работает, контролируя ситуацию.

– Да, жаль, что я не дельфин.

Когда вас убьют – тогда и приходите

Разуваясь в прихожей, Михаил услышал доносящийся из кухни незнакомый мужской голос, который звучал как-то странно гулко. Мужчина говорил:

– Я что-то не пойму, где ты обитаешь. Звонил твоей жене, так она не видит следов твоего присутствия ни в квартире, ни на даче.

Заречный заглянул в кухню и увидел сидящего за столом Владимира в растянутой майке, обтягивающей обширный живот. Он шинковал широким ножом молодую капусту. Слева от разделочной доски лежал сотовый телефон. Квитко приветственно кивнул соседу, на секунду прижал палец к губам и принялся отвечать невидимому собеседнику:

– Так я же заказ получил на отделку квартиры, там и живу. Сейчас проводкой понемногу занимаюсь.

– Наверное, не столько проводкой, сколько готовкой, как у меня? Опять лопаешь немеряно?

– Да нет, нет, Саш, я диету соблюдаю. Я даже ещё не съел те банки, что вы мне с Ленкой в багажник загрузили, тушёнка и соленья ещё осталась…

Заречный усмехнулся и отправился в ванную мыть руки, после чего зашёл в комнату Шерра, прикрыл за собой дверь и спросил:

– Слыхал, как Володька по громкой связи брату задвигает, что живёт в Москве в квартире у клиента и делает там ремонт?

– Это ты ещё не знаешь, как он дочери заливает, что ходит по врачам, чтобы оформить себе пенсию по инвалидности. Тот ещё зяблик, – хохотнул Эрик, захлопнул книгу, которую читал, и положил её на спинку дивана. – Кстати, дочка у него та ещё. Он говорит, что воцековленная, а я сказал бы, что блаженная. Бросила аспирантуру в Москве, живёт с мужем на каком-то хуторе у монастыря, преподаёт в церковной школе и детей штампует одного за другим. Последнего вообще дома в ванной рожала…

– Вот как. Тогда понятно, что ей не до отца. Но, похоже, наш сосед из той категории граждан, что готовы как угодно изворачиваться, только бы не выйти из зоны комфорта. Что он вообще делает, когда не готовит? – Михаил сел на компьютерный стул и покрутился на нём вправо-влево.

– Фильмы смотрит на твоём компе. Чем не комфорт? Он бы и в своей московской квартире тем же занимался, если бы его не бесил бойфренд жены, как он его называет. Володька готов и грохнуть его, если бы не боялся сесть.

– Да, в тюрьме так кормить не будут, – рассмеялся Михаил и серьёзно добавил: – Только грохнуть ему надо не бойфренда, а свою жену. Если уж она пошла по пути привода в хату одного мужика, так и другого приведёт.

– Верно подмечено, – согласно покивал Эрик, поднял глаза к потолку, словно пытаясь что-то припомнить, потом перевёл взгляд на собеседника и спросил: – А сколько сейчас стоит заказать человека?

Заречный беспечно повёл плечами:

– Для меня лично – бесплатно. Если бы я попросил.

– Вот как?

– В девяностые годы мужики запросто задавали вопрос: «Кого надо убить? Нам просто работа нужна». Тогда это стоило от ста до пятисот долларов. Легко. Кто-то мог даже расплатиться убийством за долги, или таким вот образом дружескую услугу оказать. У меня такой приятель есть… В четвёртом классе я учился одну четверть в другой школе. Насколько я был миролюбивый, но у меня там каждый день были драки, потому что класс меня не принял. То плюнет в меня кто-то – а я сразу в морду. И учился со мной мальчик Вова, у него мама была преподавателем английского языка. Он меня не трогал, я был «не его тема». Ты же знаешь, так бывает. Я был отличником в бывшей школе, а там я сказал: учиться не буду. За одну четверть сжёг два дневника, и когда мне сделали выписку из журнала для возвращения в прежнюю школу, родители пошли с этой выпиской к моей первой учительнице и просят: «Скажите лучше, что он вообще не учился».

И вот уже двухтысячные годы. Я встречаю этого Вову. А я знал, что он уже отсидел за бандитизм. Закончил в Ворошиловграде штурманское училище, а тут Союз развалился. Тогда и лётчики выпускались из училища с нулём часов налёта. Готовились Родину защищать, а Родине они оказались не нужны. А тут какие-то «коммерсы» с бабками разъезжают – и парни стали грабить автобусы с людьми, которые ехали на закупки товара в Турцию, или ещё куда-то… Ну, и сели.

И вот идёт мне навстречу этот Вова, невысокий, коренастый, отсидевший. А у меня уже в городе было большое хозяйство, торговые центры, магазины, парковки, что-то в аренде, что-то в собственности. В то время цирк Шапито стоял на территории моего рынка. Я предлагаю пойти ко мне в кабинет, выпить кофе. А он растерялся так: «А я тебя не дискредитирую? Кто ты, а кто я…» Я говорю: «Вова, пошли все на хрен, ты мой одноклассник». Спрашиваю: «У тебя дети есть?» – «Ну да, дочка». Ну, я ему пачку билетов на этот Шапито, у меня же их куча, цирк рассчитывался за аренду земли этими билетиками. И он так растрогался! А потом через время пришёл и говорит: «Мы тут решили подвинуть местных авторитетов, уже пару магазинов сожгли, кому-то морду набили. Тебе спасибо, что ты ко мне так отнёсся. Если что-то надо, скажи. Хочешь – кого-то напугаем, хочешь – убьём. Нам ничего за это не надо»…

– Значит, если что, можешь обратиться? – вкрадчиво спросил Эрик.

– А ты что, всерьёз решил заказать жену Владимира?

– Да нет, конечно, это я так. Ты мне другое скажи. Среди работников автомастерских есть криминальные элементы?

Михаил крутанулся на стуле и рассмеялся:

– Открою тебе страшную тайну. Там вообще без криминала не обходится. Что ты задумал?

– Хочу, чтобы джип один угнали и заплатили мне за него, – жёстко выговорил Шерр, словно принял какое-то важное решение, подлежащее обязательному исполнению.

– Что за джип?

– Японец. Одной моей постоянной клиентки. Там такая сука, пробу ставить некуда. Баба под пятьдесят, вся из себя расфуфыренная. Застукала мужа на измене, частного детектива наняла, развод затеяла. А у них был второй брак, общих детей нет, так что она в суде фотки мужа с молодой любовницей предъявила. Вся такая обиженная и оскорблённая жена! И хвасталась мне, как делилась «по справедливости». Мужу одна квартира, поменьше, ей – другая, побольше, ему один джип, подешевле, ей – другой, подороже. А сама права купила и водить толком не умеет. Познакомились, когда она такси вызвала. Я подъезжаю, а она меня просит отвезти её туда-то и туда-то на её джипе. Потом несколько раз просила проехать по такой-то улице в такое-то время. Оказалось, что мы катили навстречу её мужу, который в то время на работу ехал. Хочу, говорит, чтобы этот гад видел меня в машине с красивым мужчиной.

– А что, ты красивый, – с улыбкой констатировал Михаил, взглянув на гладкое лицо соседа с правильными чертами, возраст выдавали лишь зачёсанные назад седые волосы, прикрывавшие начавшую редеть макушку. – Не соблазняла?

– Не соблазнился.

– А что главное для обманутой женщины? Утереть нос своему бывшему! И как ты представляешь угон её джипа?

– Не сложно. У меня ключи есть. Эта мадам однажды попросила отвезти её в торговый центр, и пока она там несколько часов шопингом занималась, я сделал копии с ключей её джипа. Но она-то об этом не знает. А сама она сейчас в Кисловодске у родителей. Каждый год с весны до осени там сидит, в крае у неё видите ли, аллергия. Так что машины хватится нескоро. Главное сесть в неё в маске и уехать. Всё. Тем более, что стоит джип во дворе многоэтажки в слепой зоне, камер наблюдения поблизости нет. Документы в бардачке. Далее дело техники. Вернее, техников. Можно липовый договор купли-продажи нарисовать и перегнать этого японца в другой регион. На пару лямов он точно тянет.

– Ну ты же понимаешь, что столько тебе не дадут.

– А хоть сколько. Хоть лимон, хоть половину. Мне деньги нужны, идея есть.

– Что за идея?

Эрик поднялся с дивана, подошёл к завешенному тюлем окошку и осторожно выглянул через него во двор, словно опасался, что их могут подслушать:

– Не могу же я вечно здесь сидеть, как крыса в трюме, боясь даже за дверь выйти, чтобы соседи не увидели. Если полиция ищет не убийцу, а меня, значит, надо, чтобы кто-то искал убийцу.

– Решил нанять частного детектива?

– Круче. Я тут в Инете раскопал сайт одной солидной конторы. Называется «Международное агентство специальных расследований». Увидел их эмблему на сайте и вспомнил, что в городе катается автомобиль с наклейками названия и логотипом этой конторы. Почитал об их деятельности. Гарантируют конфиденциальность и положительный результат. Посмотрел список сотрудников. Там такие крутые челы! Юристы, правозащитники, эксперты, бывшие опера. Кроме того, агентство возглавляет Дмитрий Григорьев, он в прошлом криминальный журналист и следователь. Это, конечно, круто. Но в замах у него числится сам Алексей Мудров!

– А кто это?

Эрику хотелось театрально воскликнуть: «Как! Ты не знаешь, кто такой Мудров?!», но он не стал впадать в пафос и просто ответил:

– До недавнего времени сам не знал. А сейчас внимательно изучил его биографию. Выпускник Омской школы милиции, в Краснодаре начинал работать обычным опером в райотделе. А потом поочерёдно возглавлял МВД трёх различных регионов России. Дослужился до генерал-лейтенанта. Сейчас в вузе преподаёт право. Я, конечно, понимаю, что не он лично возьмётся за моё дело. Но. Представляешь, какие люди стоят за этим агентством?

Заречный поднялся с кресла и сказал:

– Ну, что, идея с частным расследованием действительно хорошая. Я поговорю с ребятами из автомастерской. Давай ключи от джипа и координаты его стоянки.

Эрик выдвинул верхний ящик компьютерного стола, протянул Михаилу ключ замка зажигания и брелок сигнализации, будто заранее их приготовил, и спросил:

– Как продвигается дело с угрозами дочке твоей любимой женщины?

– Уже закончилось. Как и ожидалось, ничем. Аня пришла в школу и рассказала всем, как она ходила с мамой в полицию, как писали заявление. Проходит день после того, как весь класс узнал эту историю – и дети, и учителя, соответственно. И тут подходит к Ане её лучшая подруга Вика, которая к ним постоянно в гости приходит, и смиренно кается: «Я обиделась на тебя из-за того, что ты стала больше дружить с Машей. И я попросила своего друга ВКонтакте, чтобы он тебя напугал, чтобы ты опять больше со мной дружила. Я этого парня не знаю, он сказал, что живёт в Красноярске».

– Наивная детская логика, – отметил Шерр.

– Наивная. Но какая опасная! Эта малолетняя дурочка слила незнакомому парню все персональные данные: как зовут сестру Ани, маму, а также домашний адрес, номер школы, все номера телефонов. В какое время кто уходит из дома, в какое возвращается. Какому-то непонятному мужику, фотографии которого она даже не видела! Только волка на аватарке!

– Хороша подруга! В тринадцать лет заказала, чтобы подругу напугали, а в шестнадцать что закажет – чтобы изнасиловали или убили? И что полиция?

– Ничего. Катя съездила в отдел по делам несовершеннолетних, рассказала о признании Аниной одноклассницы. И вот уже не молоденькая девушка, которая ранее принимала заявление, а опытная тётя-полицейская со странной фамилией Брока заявила: «Мы возбудить уголовное дело не можем, потому что не было угрозы действием». Получается, что отрубить пальцы на руках и ногах и убить, это – угрозы бездействием. И эта сотрудница ПДН заявляет, что угрозы были заочные, так что значения не имеют. И даже если человек кричит: «Я убью тебя», а в руках у него ничего нет, это не считается преступлением!

– А вот если в руках у него метла, то можно подумать, что он просто хотел улететь, – невесело улыбнулся Эрик.

– Как-то так. Катька пыталась объяснить, что для неё непринципиально, будет ли возбуждено уголовное дело. Принципиально, чтобы этого человека нашли. Аня теперь и в школу одна ходить боится, и ночью с криками подскакивает. Важно знать, кто присылал девчонке угрозы. Одноклассница Ани полагала, что это якобы парень из Красноярска, а вдруг это зек из Елизаветинской колонии строго режима, который через неделю выйдет на волю и явится по известному ему адресу?

Из коридора донёсся голос Владимира, приглашающего соседей к столу, и Эрик, взявшись за ручку двери, завершил разговор саркастической фразой:

– Это называется, «когда вас убьют, тогда и приходите».

Минус девять заповедей

На первое место Рудольф Браилов всегда ставил законы Божьи, а не законы государства. Для него спРАведливость – это РА – свет, сияние. Не существует отрицательных профессий, каждый выполняет в этом мире свою роль – и вор, и убийца, и насильник. Бог подводит тех или иных людей под что-то индивидуальное, чтобы они выполняли какую-то личную функцию. Один официант, вторая – эскортница, третий – ходит в форме и кайфует сам с себя. Каждый человек живёт по-своему, но в него особенная программа заложена. Так считал адвокат и действовал соответственно.

Много лет назад Рудольф учился вместе с человеком, ставшим впоследствии федеральным судьёй. И вот как-то к адвокату обратился за помощью отец шестерых детей, который вляпался, потому что ему надо было их кормить. Что-то украл на производстве, потому что зарплаты не хватало. И ему святил пятерик.

Браилов пришёл к бывшему однокашнику и попросил:

– Помоги. Ты будешь рассматривать дело моего клиента, и мне нужно, чтобы ты человеку дал условный срок.

– А что я с этого получу? – беспардонно поинтересовался служитель Фемиды.

– Человек пустой, у него ничего нет.

– Но тебя же он нанял! Раз ты ко мне пришёл.

– А я ни копейки не собираюсь получить с этого человека. Я просто хочу ему помочь.

– Ну, тебе я могу поверить, потому что я знаю твой характер. Но сам я альтруизмом не занимаюсь, и, если я уж здесь нахожусь, то должен зарабатывать деньги. Принесёшь мне вот эту сумму, – судья набрал на калькуляторе пять цифр, – и мы решим вопрос. А не принесёшь – мне наплевать, дети у него, ни дети. Получит реальный срок. Пять лет.

Не любивший офисы Рудольф после этой встречи отправился именно туда, присел за стол у окна и думал, думал. А потом его вдруг осенило. Компромат надо нарыть на этого судью, вот что! И тогда возникнет вопрос, кто ещё кому платить будет.

Адвокат поставил перед своими помощниками задачу. В итоге в течение одной недели выяснилось, что есть человек, который управляет квартирами, оформленными на родственников этого служителя Фемиды. В общей сложности у него оказалось сто десять квартир в Краснодаре, а также Геленджике и Анапе – курортных городах края. Судья квартиры покупает, а управляющий – бывший риелтор – ремонтирует, обставляет мебелью и сдаёт в аренду. Мужчина занимается только квартирами судьи, являясь и дизайнером, и прорабом, и получая за это пять-шесть тысяч долларов в месяц.

Кроме того, последив за судьёй, помощники Браилова выяснили, что они с женой очень любят заниматься групповым сексом. Удалось застукать горячую вечеринку на загородной базе отдыха с участием ещё одной семейной пары – муж с женой, которая (на минуточку!) преподаёт в государственном университете.

В итоге через десять дней Рудольф снова появился в кабинете судьи и спокойно заявил:

– У меня есть информация для тебя. И стоит она условного срока для моего клиента.

Тот усмехнулся:

– И что же это за информация, интересно, такая?

И Браилов поведал обо всём, что удалось накопать, подтверждая свои слова фотографиями, текстами и документами.

Судья откатился на кресле назад, так, что оно упёрлось кожаной спинкой в крашеную стену с висящим на ней портретом президента страны, поднял руки вверх, словно показывая: сдаюсь, рассмеялся и сказал:

– Твоя взяла. Договорились!

И вот таким образом человек получил условный срок и не потратил ни копейки денег только потому, что адвокат стал искать компромат на судью. Многодетный отец до сих пор звонит Браилову на все праздники, поздравляет, благодарит. Он не был профессиональным преступником, он просто попался. Вынужден был пойти на кражу. И Рудольф считал, что он не виноват, и ничего такого уж страшного не совершил. Каждого судьба может довести до крайности, при которой он совершит осуждаемый поступок.

Более того, у Браилова были свои десять заповедей и свои каноны, которые гласили: в ответ на «не воруй» – воруй, воруй и ещё раз воруй, если иначе тебе не прокормить твоих детей. «Не убий» у правозащитника трактовалось так: убий, убий, и ещё раз убий, если смертельная опасность угрожает тебе и твоим близким.

Долгие годы он изучал христианство, мусульманство и иудаизм, последний ему был ближе всего, может, потому, что в Библии так много противоречивых постулатов. К примеру, проповедуя смирение, богословы любят цитировать фразу: «Ударили тебя по левой щеке, подставь правую». Но ведь на самом деле есть же и договоренность этих слов: «Стукнули по правой – отсеки ударяющему руку». И так далее. Поэтому Браилов считал, что все эти каноны – ерунда. Самое главное – оставаться человеком, а в его понимании судья, который занимается извращениями и имеет сто десять квартир – это он преступник, а не тот мужик, который, ради того, чтобы своих детей прокормить, украл что-то там у себя на предприятии.

Браилов медленно шёл по центральной улице города, перебирая чётки из серебра и агата, и радовался приятному теплу и благополучному исходу своего последнего дела. Не для клиента благополучного, а для себя самого. Но тут уж ничего не поделаешь, даже клиент признал, что это форс-мажор. Первый в его адвокатской деятельности. Хорошо бы, последний. А ещё лучше, что Рудольфу удалось самому выпутаться из этой криминальной истории. Не то не прогуливался бы сейчас по городу, а сидел в СИЗО.

Два месяца назад к Браилову обратился солидный бизнесмен, нужно было решить очень крупное дело в Арбитражном суде. Клиент пояснил:

– Я прав. Но готов заплатить за то, чтобы дело было решено строго по закону. Иначе заплатит другая сторона, а я проиграю. Вас же, как опытного юриста, не удивляет, что у нас частенько приходится платить за то, чтобы решение суда было законным?

– Нисколько.

У Браилова был на примете человек, который мог всё это организовать, в прошлом сотрудник полиции Игнатов. Полковник назвал сумму, которую хотел получить за свои услуги, и обнадёжил: всё сделаем. Рудольф получил от бизнесмена двести тысяч долларов и передал их Игнатову.

Обычно посредники заносят взятки напрямую судьям. Но данном случае полковник должен был вручить деньги одному высокопоставленному чиновнику, который позвонил бы судье и сказал: «Надо сделать так», а тот бы ответил: «Слушаюсь и повинуюсь».

Но с самого начала всё пошло не так, о чём ни Браилов, ни его клиент, конечно, даже не догадывались. Полковник одновременно узнал две новости. Первая плохая. Его двадцатипятилетняя любовница втихаря спит с его девятнадцатилетним сыном. Вторя – ещё хуже. У него самого онкология, неоперабельная опухоль мозга. И тогда Игнатов решил эти деньги никому не отдавать и просто забухать. Жить ему оставалось два-три месяца, и он попытался провести их по полной программе. Рестораны, сауны, девочки, дорогие подарки, спиртное по тысяче долларов за бутылку, чёрная икра и ложками, и плошками… И так он умудрился очень быстро похоронить двести тысяч долларов.

Браилова он обманывал, уверял, что сумму передал, обо всём договорился… И тут – бабах! Дело пошло в тартарары. Клиент проиграл.

Игнатов не отвечал на телефонные звонки. Надо было выслеживать его и вылавливать. Причём, поскольку дело было дорогостоящим и деликатным, подключать «специально обученных людей» не годилось, и пришлось заниматься этим лично.

У выхода из очередного загородного клуба адвокат, в буквальном смысле слова, схватил пьяненького полковника за шкирку и потащил в джип своего помощника. Швырнув похудевшее со времени последней встречи тело Игнатова на заднее сидение и захлопнув дверцу машины, Браилов зловещим тоном спросил:

– Ты что сделал, скотина?

– Да вот как-то так получилось. Умираю я, пару-тройку месяцев осталось, решил их отгулять, – замямлил посредник.

По дороге Рудольф нанёс своему пленнику несколько ударов в нужные места, чтобы тот начал бояться. В полнейшей ярости адвокат грозил:

– Ты думаешь, что скоро умрёшь, и потому ни за что не отвечаешь? Я тебе клянусь, что я всю твою семью урою! Ты уйдёшь в мир иной, а следом за тобой – твоя жена, два сына и любовница. Ты взял деньги и не сделал дело! Ты обманул моего клиента, а он просил за справедливость. Человек хотел выиграть по закону!

В итоге, надо отдать ему должное, когда приехали по адресу клиента, полковник честно сказал:

– Рудольф Александрович ни в чём не виноват, во всём виноват я. Я вам гарантирую, что всё верну.

И назвал конкретный срок. Через неделю.

В назначенный день Браилов позвонил, но полковник не взял трубку. На следующий день Рудольф поехал к нему… И – та-да-дам! У дома толпа сотрудников полиции. И санитары выносят из ворот особняка тело, накрытое простынкой.

И всё! Первый подозреваемый – это он, Браилов. Полицейские сразу же, как только он подъехал к дому Игнатова, попросили его предъявить документы. Он показал удостоверение начальника бюро экспертных расследований Международного агентства специальных расследований. В данной ситуации оно было актуальнее, чем паспорт, которого, к тому же, не имелось.

– Браилов? – Оперативник что-то припомнил. – Это ваш звонок был в телефоне погибшего последним.

– Вероятно. Игнатов – мой клиент. Мы предварительно договаривались о встрече. Вчера я ему позвонил, чтобы уточнить время, и он не ответил. Но я-то знаю, что у человека рак, забеспокоился, приехал удостовериться, что всё в порядке. Он умер?

– Умер, да. И, судя по следам побоев на его лице и теле – не от рака, – усмехнулся молодой полицейский.

Вот тогда внутри у Браилова всё сжалось. Его запросто могли задержать до выяснения обстоятельств. Конечно, ещё и не из таких передряг он выпутывался, но отправляться в камеру в его планы на тот момент не входило. В другие моменты – тоже. И тут адвокат увидел среди выходящих из двора особняка мужчин знакомое лицо – следователя СК, кинулся к нему как к родному и с тяжким вздохом произнёс:

– Привет, Виталий. Похоже, я потерял своего клиента. Хотелось бы знать, при каких обстоятельствах.

– Сейчас ещё пока ничего не ясно. Ты поезжай, Рудольф. Ищи новых клиентов. Как что-то прояснится, я тебе позвоню.

И вот, пять дней спустя, Браилов возвращался домой после встречи с этим следователем. Они очень мило пообедали на открытой веранде кафе. Правда, на этот раз, ввиду разгара рабочего дня, пообщались без крепкого алкоголя, которым Браилов любил угощать знакомых сотрудников правоохранительных, следственных и силовых органов, чтобы вывести их на интересующие его темы. При этом хорошо было сидеть напротив, подливать водку или коньяк в рюмки и бубнить: «Да мне это неинтересно, давай лучше о бабах», не сомневаясь, что собеседник сам по частям выложит всю нужную ему информацию.

Но Виталий с удовольствием и на трезвую голову поведал Рудольфу, что случилось с полковником. Слава Богу, оказалось, что у Игнатова по всему дому были установлены скрытые камеры, и на них – записи, кто и как его убивал. Ночью приехали четыре человека, которые стали избивать его за другую сумму, которую он точно так же не отдал. Как рассказал следователь, полковник извивался на ковре, прикрывая голову руками от ударов, истерически хохотал и выкрикивал:

– Да что вы мне сделаете? Мне жить-то осталось всего ничего.

И оказался прав. Камера зафиксировала, как Игнатов вдруг захрипел и затих. Причиной его смерти оказался обширнейший инфаркт.

Клиент-бизнесмен, отдавший адвокату двести тысяч долларов, никаких претензий к Браилову не имел. Это действительно был форс-мажор. И дело ещё можно было отыграть в апелляционной инстанции, в данном случае – в Ростовском Арбитражном суде.

* * * * *

– Ну, что джип твоей мадам-разведёнки ребята отогнали в мастерскую, деньги отдадут позже, когда решат вопрос с продажей, – сообщил Михаил через несколько дней после того, как получил ключи от машины и адрес её нахождения.

– Спасибо, Миш, – с благодарностью в голосе отозвался Эрик. – Знаешь, никогда не думал, что окажусь в таком положении, когда не только денег нет, но и возможности их честно заработать. Думал, что с шестидесяти уже пенсию буду получать. Ан нет, не угадал, грянула пенсионная реформа. И теперь мне моя «стипендия» начнёт приходить не через три года, а через восемь! Если даже мой вопрос решится, и я буду свободен, что я смогу в таком возрасте? Кому я нужен? В работный дом, где за тяжкий труд дают койку и похлёбку, и то не возьмут. Силы у меня уже не те.

– Не драматизируй. Пока ещё не всё так страшно.

– А что будет, если нарушить одну заповедь?

– Останется девять, – рассмеялся Заречный.

– То есть, следуя твоей логике, если нарушить девять, то останется одна… Похоже, после того, как я практически украл чужой автомобиль, получается, что я только одну заповедь и не нарушил.

– Это какую же?

– «Не лги». Понятно, что все врут, но дословно эта заповедь звучит так: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».

– Ну, это ещё не поздно исправить, – саркастически заметил Михаил.

Полицейские династии

– Ну, что, всё ещё читаешь в Инете об амазонках? – спросил Алексей Мудров у внука во время их традиционного воскресного обеда в кафе.

– Новых публикаций нет, всё заглохло. Или судебные процессы постоянно откладывают из-за пандемии, или журналистам эта тема уже неинтересна. Но зато другая стала очень актуальна. В своё время ты должен был, хотя бы заочно, знать одного крупного бизнесмена. Он потом стал народным лидером, возглавил область, и вдруг сейчас… арест, Лефортово, обвинения в заказных убийствах, которые случились десятилетия назад…

– Я знаю, кого ты имеешь в виду, тоже читаю прессу, – нахмурился генерал-лейтенант.

– И что думаешь по этому поводу? Этот человек действительно ранее заказывал своих конкурентов? Или сейчас это политический демарш против человека, который попёр в политику без разрешения и согласования властей, и за это ему шьют то, чего он не совершал?

– Сложно сейчас сказать. – Мудров задумался, покрутил на блюдечке пустую чашку из-под кофе, которую не успела унести официантка, потом неторопливо начал рассказ: – Когда я ещё работал заместителем начальника районной милиции, был у меня сотрудник, во время дежурства которого в вытрезвитель попал начальник ветеринарной службы района. Милиционер пришёл расписывать протоколы. Ветеринар протрезвел и просит: «Паша, спаси меня! Меня же уволят с работы, а я ещё и член партии, меня же исключат». Сотрудник вошёл в положение и исказил в протоколе фамилию, вместо «Белоусов» написал «Безусый». Но в небольшом районе, как в деревне, все друг друга знают. История эта всплыла, провели партийное расследование, начальнику ветеринарной службы объявили строгий выговор, а сотрудника милиции мы за фальсификацию документов понизили в должности.

– А по нынешним временам возбудили бы уголовное дело, – заметил лейтенант.

– Да. Однако мы не знаем, скольким высокопоставленным персонам в своё время подчистили биографии таким вот путём искажения фамилии в протоколах. Но это ещё мелочи. Ведь кому-то и уголовщину спустили на тормозах, – отметил Мудров. – Теперь те люди крутятся в бизнесе, занимают должности в администрациях, стали депутатами, а то и губернаторами. И до настоящего их прошлого сложно докопаться.

– Но рано или поздно всё тайное становится явным.

– Не всё. Или слишком поздно, – резюмировал генерал-лейтенант и резко перевёл разговор на другую тему. – Что-то Асты сегодня опять не видно. Как она поживает?

– Не знаю. Не звонил. Зато понял, почему она тебе так нравится.

– И почему же?

– Она очень похожа на мою бабушку в молодости. Такая же стройная красивая блондинка с длинными волосами.

– Пожалуй, – согласился Алексей. – Только Маргарита ниже ростом, и глаза у неё тёмно-синие, а у Асты – светло-голубые.

– Ладно, позвоню, если ты настаиваешь, – Костя набрал номер и заговорил в трубку: – Привет, Аста. Мы с дедом кофе пьём. Не хочешь к нам присоединиться? Болеешь? Думаешь, ковид? Может, тебя навестить? Да ладно, я уже во второй раз ревакцинировался. Тем более что каждый день общаюсь с массой народа, так что не боюсь заразиться. Какой у тебя номер квартиры? Сейчас зайду.

– Вот и хорошо. Навестишь нашу заболевшую сотрудницу, а я поехал, – сказал Мудров-старший поднимаясь.

А младший спросил:

– Надо же ей взять традиционных в таких случаях апельсинов. Только вот где? В кафе продадут?

– Если и продадут, то дорого и в нарезанном виде, – улыбнулся Алексей. – А до рынка бежать далековато, не заставляй девушку долго ждать. Лучше проводи меня до машины, я тебе апельсинов отсыплю, я сегодня фруктами и овощами затаривался.

У Асты была температура тридцать восемь, её немного знобило, болело горло, но запахи и вкус еды ощущались, хотя есть совсем не хотелось. Вот и пойми тут, корона это или обычная простуда. Но из дома в любом случае не выйдешь. Хотя, в принципе, и некуда, и незачем.

Она очень обрадовалась звонку Кости и тому, что он зайдёт в гости. Её даже не тревожил собственный внешний вид. Мама говорила, что женщина не обязательно должна постоянно выглядеть «на все сто». Она имеет право и болеть, и ходить без макияжа, потому что она живая женщина, а не картинка журнальная. Мама считала, что мужчинам, наоборот, больше нравятся естественные девушки, но это только в том случае, если они рассматривают их как возможных претенденток на серьёзные отношения, а не на одну ночь после знакомства в баре с недоуменным утренним вопросом: «Ты кто?».

Так что подкрашиваться Аста не стала, было бы глупо разрисовываться в то время, когда ты дома и болеешь, ещё глупее переодеваться во что-то «уличное». Сойдёт и тот махровый домашний костюмчик с пандой на груди, в котором она ходит. Это только в неумных украинских телесериалах героиня остаётся у мужчины ночевать, а утром готовит ему яичницу, стоя у плиты в вечернем платье и на высоченных шпильках. У них там даже горничные драят полы швабрами в туфлях на каблуках. Так что она, Аста, такая, какая есть. Не нравится – не смотрите.

Когда раздался звонок в дверь, Брока ещё раз взглянула на себя в зеркало вещевого шкафа, подумала: «А всё же бледная поганка! Хорошо хоть, что какой-никакой румянец на щеках проглядывает из-за температуры», и повернула ручку задвижки.

Костя протянул ей целлофановый пакет и сказал:

– Привет! Апельсины. Хорошо выглядишь для больной.

– Спасибо. Заходи, не разувайся. У нас в доме это не принято, – Аста взяла пакет и пошла в кухню: – Чай, кофе?

Костя машинально отметил, что на обувной полке стоят туфли на широком низком каблуке, больше подходящие взрослой даме, чем молодой девушке, а на вешалку накинута лёгкая куртка, которая явно была Асте велика, решил, что девушка живёт с матерью, и ответил:

– Чай. Кофе мы с дедом уже пили.

– Он такой замечательный! В смысле, твой дед.

– Ты ему тоже нравишься. Потому что похожа на мою бабушку.

– Вот как? Интересно, – Аста зажгла газовую комфорту под красным чайником с белым горошком, присела на оббитый потёртой шёлковой тканью стул и жестом пригласила Костю сделать то же самое.

Он поднял глаза к натяжному белому потолку и отметил:

– Ого, высота!

– Конечно, это же сталинка. Не то, что строят сейчас. Эту квартиру мой дед получил. А твой дед до сих пор так любит свою жену, что ему нравятся похожие на неё девушки?

– Не совсем так, – ответил Костя, разглядывая кухонный гарнитур из натурального дерева и расставленную на открытых пространствах глиняную посуду. – Там была долгая и сложная история. Мой дед и бабушка были одноклассниками, он любил её с детства. И его друг Сергей – тоже. А после школы у бабушки с дедушкой случился уже взрослый роман. Но перед самым его уходом в армию они как-то по молодости и глупости поссорились, и она даже не попала на его проводы. А на следующий день прибежала к его дому, но было поздно, его уже отправили на призывной пункт. Сергей её перехватил, всю в слезах, напоил шампанским и принялся успокаивать… В результате Маргарита поняла, что беременна и вышла за него замуж. А то, что мой отец – сын Мудрова, выяснилось только тридцать лет спустя. Мне тогда восемь лет было. Дед после армии женился, он очень счастлив в браке, у него замечательная жена Светлана, две дочки и внуки…

Аста встала, чтобы выключить газ под засвистевшим чайником и спросила:

– Как же тогда получилось, что ты носишь фамилию своего настоящего деда, а не того мужчины, который считался отцом твоего отца?

– Закономерный вопрос. Я тебе говорил, что из тебя получился бы хороший опер? – улыбнулся лейтенант. – В выпускном классе, когда надо было подавать документы в Университет МВД, я решил поступать в Краснодаре и объявил родителям, что хочу сменить фамилию. Мотивировал это тем, что у Мудрова две дочери, стало быть, фамилия не сохранится. А я хотел бы её продолжить. Мама тогда спросила: «Хочешь прикрываться фамилией знаменитого дела?» А я ответил: «Нет, я хочу её прославлять».

– Красиво сказал!

– И ещё была причина. Дело в том, что мой неродной дед оказался замешан в криминальную историю. Это мягко сказано… Но подробностей рассказывать не хочу. Мой отец сам же и расследовал то дело. Потом вынужден был из Омска переселиться в Москву подальше от слухов. Но карьера у него в гору после того случая не пошла. Мог бы достичь большего.

– Как говорится, осадочек остался? – участливо спросила Аста, засыпая заварку в глиняный чайничек и заливая в него горячую воду из чайника «весёленькой» расцветки.

– Хуже. Где-то я читал или слышал такое выражение: «Над тобой будет натянута невидимая нить. Ты её не заметишь, но не сможешь перепрыгнуть». Именно это случилось с моим папой.

– И где твои родители сейчас?

– В Подмосковье живут. Отец уже вышел в отставку.

У Асты зазвонил сотовый телефон, она сделала извиняющее лицо, вышла из кухни, и вскоре из какой-то комнаты до Константина донеслась неведомая ему речь. Когда девушка вернулась в кухню, он спросил:

– Ты знаешь латвийский язык?

– Ну, а как ты думал? Как же иначе? – Аста от удивления аж руками всплеснула. – Я же в Риге родилась и росла там до семи лет. Папа латыш, мама этот язык с детства учила, потому что побывала в Риге ещё девчонкой и влюбилась в этот город. В моей семье в основном все по-латвийски и говорили. И с моей рижской бабушкой Астой я до сих пор только на нём и общаюсь.

– Тебя назвали в честь бабушки?

– А ты догадливый, – рассмеялась хозяйка дома и предложила гостю: – Раз уж ты принёс апельсины, может, и почистишь парочку? Терпеть не могу это делать.

– Ну, считай, что на сегодняшний вечер у тебя есть персональный чистильщик апельсинов. Ножик только дай.

После того, как Костя разломил на дольки апельсины и разложил их на тарелке, Аста разлила зелёный чай по фарфоровым чашкам и предложила:

– А пошли в зал, там уютнее.

Лейтенант взял в руки два блюдца и осторожно пошёл вслед за журналисткой, внимательно глядя на поверхность чашек, чтобы не расплескать их содержимое. И он чуть не сделал это, когда увидел на каминной полке большой портрет в деревянной рамке, на котором была запечатлена троица в мундирах и фуражках. Хохочущие во все зубы парень и девушка и сурового вида седовласый морщинистый старик. Опустив чашки на журнальный столик, Костя удивлённо воскликнул:

– О, так ты тоже из полицейской династии! Эти мужчина и женщина – твои родители? А с ними рядом – твой дед?

– Ага. Это родители приехали в Краснодар в первый свой отпуск после женитьбы, – Аста села на угловой диван. – Я же сказала, что мама Арина с детства влюбилась в Ригу. Её класс поехал туда на экскурсию на зимних каникулах. Там она познакомилась с местной девочкой. Много лет с ней переписывалась. Язык учила. В следующий раз маме удалось попасть в Ригу только семь лет спустя, она тогда уже вуз окончила и в милиции работала. И вот они идут с этой латышской подругой по городу, а тут мой папа навстречу. О, это самая романтическая любовная история, которую я когда-либо слышала в своей жизни! Он в форме. Останавливает её и говорит: «Гражданка, я должен вас задержать». Она так поразилась: «За что?» А он смеётся: «За красоту»! И тут Арина удостоверение из сумочки вытаскивает: «В таком случае, это я должна вас задержать. За приставания к девушке». Нет, ты представляешь эту сцену?

– Представляю. И что потом?

Аста отхлебнула из чашки успевшего остыть чая и поморщилось – горло болело:

– А что потом? Это же ещё Советский Союз был. Тогда мы были единым государством. Мама вышла замуж и, ни минуты не раздумывая, перевелась в Ригу. А Союз взял да распался. Мне исполнилось шесть лет – и папа погиб. Мама только сорок дней после его смерти выждала и вернулась к родителям в Краснодар. И вся жизнь для неё началась сначала. Получение российского гражданства, восстановление на службе… Спасибо связям деда, он же у меня был ветераном Великой Отечественной и после войны долгие годы в милиции служил…

Аста услышала, как в кармане джинсов Кости с тихим гулом завибрировал сотовый, и замолчала.

– Прости, ты так интересно рассказываешь, но мне пора, – сказал он.

Пора ему! Он так решил, даже не взглянув на телефон! Значит, знал, кто ему звонит. Аста встала и, стараясь говорить нейтральным голосом, произнесла:

– Пора так пора.

– А ты неплохо выглядишь для больной, – снова повторил Костя в коридоре и вышел за дверь.

– Спасибо, что навестил, – сказала Аста вслед.

Она повернула задвижку на двери и в тот же момент почувствовала, как возникший при появлении Кости душевный подъём резко сменился спадом. Её опять начало знобить, и она не выглянула в окно, чтобы посмотреть, как он садится на свой скутер и уезжает. Явно, опять покатил к своей девушке. Ну, хорошо ещё, что они сегодня не затронули одну неприятную тему, на которую журналистке совсем не хотелось с лейтенантом говорить.

Когда было всё…

В пятницу Михаил вернулся с работы на час раньше обычного, застал Владимира сидящим в холле перед ноутбуком, поздоровался и прошёл в ванную комнату. Выйдя из неё, заглянул в комнату Эрика и удивлённо спросил:

– А где наш сосед?

– Так он погулять пошёл, – беспечно отозвался Квитко и поставил курсор мышки на кнопку «пауза».

– Как – погулять? – поразился Заречный.

– Да, так. Засиделся, говорит, пойду, пройдусь. – Заметив растерянность на лице Михаила, Владимир спросил: – А что, Эрику вообще нельзя на улицу выходить? Он говорил, что вляпался в неприятную историю. Ему грозит что-то серьёзное?

– Лет пятнадцать в колонии строго режима, – саркастически ответил Заречный, ушёл в свою комнату и упал на диван, размышляя, что могло случиться, и не пошёл ли Шерр сдаваться в полицию.

Эрик появился на пороге в то время, когда его соседи уже поужинали и пили чай. Владимир взглянул на вошедшего как на приведение, но тут же предложил:

– Садись, поешь.

– Спасибо, не хочу. Ты извини, нам с Мишей пошептаться надо.

Заречный прошёл вслед за Шерром в его комнату, закрыл за собой дверь и спросил:

– Что случилось?

– Ничего такого. Вопрос хочу тебе задать. Ты рассказывал, как всё потерял. Понятно, произошёл передел Украины, и твоё имущество оказалось в другом государстве. Но вот ты мне скажи: а как у тебя появилось это всё: рынок, магазины, квартиры, машины?

– Бизнесом занимался, – пожал плечами Михаил и сел на компьютерный стул.

– Но ведь для этого нужен был первоначальный капитал.

– Не было никакого первоначального капитала. Я был студентом, учился в Харькове, на лето приезжал к бабушке в Луганскую область, там был мой второй дом. Потом туда и перебрался. А бизнесом начал заниматься уже на третьем курсе. Никто из моих приятелей не хотел в офисе сидеть за сто долларов в месяц. И даже за пятьсот. Вопрос был даже не в деньгах, нужна была движуха. Мы себя и коммерсантами-то не считали. Я студент – какой я коммерсант. И вот мы пацаны – от девятнадцати до двадцати двух – занялись спиртом.

У меня был товарищ по школе Юра, его папа курировал все сахарные заводы и пищевые фабрики в Харьковской области и имел больше связи с зерновиками. Что такое сахар? Сахар – это патока, патока – это спирт, зерно – это спирт. И вот как раз спирт и водку я стал фурами-молоковозами возить в Луганскую область. В три города с общим населением до трёхсот тысяч мы привозили 450 тонн в месяц чистого спирта. Нетрудно посчитать, сколько это получится бутылок водки, если его разбодяжить. У меня был водитель, потому что учёба, постоянный недосып, физические нагрузки… Привожу молоковоз, заезжаю во двор частного сектора, а у ворот стоит вереница машин – легковые, с прицепами, в них бочки… Чуть ли не по тазикам разливают… Машина спирта выходила около двадцати пяти тысяч долларов, и я отвечаю за товар головой. И вот ситуация: денег ещё не получил – а сидишь и смотришь, как эта вереница заехала, и им спирт залили как какой-то квас. И люди поехали делать палёную водку…

– Но всегда расплачивались? – спросил Эрик, который, казалось, слушал вполуха и думал о чём-то своём.

– Ну да, расплачивались. Как-то, помню, сидим в легковушке, ждём расчета, и вдруг подъезжает «бобик», и милиционеры выскакивают из него. У меня внутри аж опустилось всё. Потом смотрю, хозяин с ними выходит, довольные все, смеются. Менты уехали, я спрашиваю: «Что это было?» – «Так конец месяца, менты за своей зарплатой приезжали»…

– Но так ведь крыша нужна была, чтобы таким бизнесом заниматься! Кто вас крышевал? – не унимался Эрик.

– Никто. Мы были молодые, непуганые и так нагло действовали, что все считали, что она у нас есть. Расскажу тебе один случай. Как-то мы пересеклись на трассе с бандитами. У меня было шесть молоковозов под заказ. Я с водителем сидел в чёрной «Волге». И тут подходят трое и спрашивают: «Ты возишь товар такому-то человеку?» – «Да».

Выводят меня и моего водителя, сами с автоматами, передёргивают затворы: «А мы тебя целый год ищем. Тебе конец. Ты знаешь, какие ты мне убытки принёс?» А ты представь, эти бандиты привозили спирт барыгам и продавали по доллар пятьдесят за литр, а я – по доллар двадцать. Понятно, брали у меня, и другие поставщики недосчитывались десятков тысяч долларов в месяц. Кто не убьёт за такие деньги?

Я говорю: «Ну хорошо, сейчас вы меня с моим водителем грохнете, а водители фур – шесть человек – их-то вы куда денете? Тоже пристрелите? Жить вам после этого, кто бы вы не были, максимум две недели». И они решили, что у нас крыша такая, что нет слов. А крыши никакой не было. Но после этого я понял, что в этом регионе ко мне, как минимум, просто так не подойдут.

– Вот интересно получается, – Эрик поднялся с дивана и нервно заходил по комнате, три шага туда и три обратно. – То есть, ты уже с двадцати лет начал делать большие деньги. И первоначального капитала у тебя не было, и крыши тоже. Но у тебя было всё! А я всё думаю: а почему же у меня ничего не было?

– Почему – ничего? Была молодость, красота, здоровье и много самых разных возможностей.

– А я, получается, просто не смог ими воспользоваться! Да я рос без отца!

– Я тоже. Мои родители развелись, когда я совсем пацаном ещё был, а дальше я считался только помехой для новой семьи моего отца, – холодно возразил Заречный и подозрительно спросил: – Но я что-то не пойму: ты сейчас к чему клонишь? Хочешь объяснить, почему ты такой бедный-несчастный? Мне пожалеть тебя надо? Ты мне лучше объясни, какого чёрта ты сегодня уходил из дома, и что за важные у тебя были дела?

– Обогатился почти на триста тысяч.

– Вот как. И каким же образом?

– Ограбил офис микрофинансовой организации.

– Ты что, серьёзно? – Михаил выглядел крайне озадаченным. – И как ты это сделал?

– Просто. Выждал, пока на улице поблизости от их заведения не будет народа, зашёл внутрь в чёрной маске и бейсболке, наставил на девушку пистолет, кинул ей на стол целлофановый пакет и тихо сказал, чтобы бросила в него деньги и свой сотовый. Она и бросила. Я вышел, свернул за угол, телефон выбросил в мусорный бак и зашёл в открытый подъезд. Снял старую клетчатую рубашку, остался в серой майке, бейсболку другую надел, чёрную маску сменил на голубую и пошёл себе дальше. Я десять лет таксовал, знаю в этом городе каждую подворотню. В том дворе камер нет. Потом я свернул в частный сектор, в тупик, в нём уже много лет стоит недостроенный дом. Деньги в барсетку переложил, а пакет с рубашкой, бейсболкой и маской закинул внутрь недостроя через проём окна. Вот и всё. Медленным шагом вернулся домой.

– Как у тебя всё просто, – задумчиво произнёс Михаил, у которого перед глазами, как в кино, прокручивались кадры незатейливого ограбления – мужчина с пистолетом, девушка с длинными тёмными волосами, дрожащими руками вынимающая деньги из сейфа… И вдруг Заречного осенило: – Постой, а пистолет ты где взял?

– Он был сувенирный. Зажигалка. Пришлось тоже выбросить. А ты думал, я из твоей спортивной сумки взял настоящий?

– Ну да, конечно… Я мог бы и сообразить. Ну, что сказать? То, что ты шарился в моих вещах – не самый страшный твой проступок…

– А по мне так, что позаимствовать задаром деньги у этих хапуг – не великий грех, – резко возразил Шерр. – У меня была как-то ситуация. Надо за квартиру деньги отдавать, а тут аккумулятор в машине окончательно сдох – и хозяйке не заплатить, и на аккумулятор не заработать. Хотел взять займ на пару недель. Так у них там один процент в день! Ты представляешь? Это триста шестьдесят пять процентов в год! Вот где грабёж!

– Считать я умею. А если бы тебя в этом офисе схватили?

– Ну, не схватили же. А, может, мне уже всё равно было, – пожал плечами Эрик и резко перевёл тему разговора: – А почему ты больше не уезжаешь в ЛНР?

– А зачем? Мне там пока нечего делать.

– Но ты же раньше ездил, потому что раз в три месяца надо было пересекать границу…

– Уже не надо. Я получил российское гражданство.

– Ты не говорил.

– А ты не спрашивал, – ответил Михаил и сердитым тоном добавил: – А я лучше бы не спрашивал, зачем ты сегодня уходил из дома.

Шерру вдруг стало стыдно. До чего же он докатился – воровство, грабёж… А ведь он, хоть и попал в передрягу, но с голоду не умирает. Алексей никогда бы такого не натворил. А он, Эрик, теперь уже даже не крупный мошенник, а закоренелый преступник. И Заречный, конечно, его осуждает. Хотя и сам этот бывший бизнесмен далеко небезгрешен. Есть такие подозрения, причём вполне обоснованные.

– Миш, а может, ты сумеешь переправить меня в Луганск? – жалобно спросил Шерр. – Наверняка же кто-то из твоих знакомых оттуда сможет перевести меня через границу.

– Я уже думал об этом. Можно попробовать. Но сначала давай используем все возможные варианты здесь.

У волков кормушек нет

Браилов зашёл в офис МАРСа в начале девятого утра, чтобы забрать оставленную для него накануне папку с документами, и вовсе не рассчитывал застать кого-либо в кабинете в такую рань. Но, к его удивлению, и даже негодованию, за компьютерным столом, бледная и осунувшаяся, сидела Брока. Куда не приди – везде она!

— Доброе утро, — иронично поприветствовал адвокат журналистку.

— Доброе, – отозвалась она, едва взглянув на начальника бюро расследований и уставилась в окно печальным, чуть ли не трагическим взглядом.

Рудольф стоя проглядел прозрачные файлы с документами внутри кожаной папки, не обнаружил справки, которую просил обязательно принести, хотел было позвонить клиенту и возмутиться, но решил сделать это по дороге. Ни к чему, чтобы эта девица слушала его деловые разговоры. Не деловые – тоже.

– Чего грустим? — насмешливо спросил он.

– Влюблена, – с некоторым вызовом ответила Аста, всё так же глядя в окно.

– И что же предмет воздыханий, не отвечает взаимностью?

– Не отвечает.

– Какая досада, – усмехнулся Браилов, прошёл к двери и так же иронично, как и здоровался, попрощался: – До свидания!

Брока не оглянулась и не ответила.

«Надо же, – возмущался про себя Браилов, идя по улице и забыв, что хотел позвонить клиенту, – дошло уже откровенных признаний!»

Он так мечтал, так просил Бога, чтобы он послал ему его женщину. И он послал на целых три счастливых года, а потом отобрал. А тут эта вертихвостка, желающая удачно выйти замуж, чтобы сидеть уже не в МАРСе, а в шикарной хате обеспеченного мужа, то влюблёнными глазами пялится, то в печаль-тоску впадает. Знала бы она, что такое на самом деле тоска по любви!

Браилов шёл по Красной к себе домой, чтобы поработать с документами, и чуть слышно напевал рождавшуюся песенку:

– С утра до вечера в бегах.

Чтоб не настал мне полный крах…

Творческий порыв шансонье прервал телефонный звонок:

– Рудольф Александрович? Это оперуполномоченный уголовного розыска Центрального округа Иван Сергеевич Березко… Вы не могли бы зайти в отделение? А вы не догадываетесь, в чём дело? Это по поводу недавнего инцидента… Так вы объявитесь, пожалуйста, и мы всё обсудим. Это в ваших же интересах.

Правозащитник никак не мог взять в толк, какой имеется в виду инцидент, и какое он имеет к нему отношение, но изменил направление на противоположное и проворчал ещё пару строк:

– Бегу и песенку пою…

Опять засада… Мать твою!

В кабинете Березко Браилов узнал, что произошло в прошлую пятницу. Высокий оперуполномоченный лет тридцати рассказал об этом тихим вкрадчивым голосом:

– Около семнадцати вечера вы ворвались в офис клиринговой компании по улице Октябрьской с пистолетом ТТ и угрожали убить владелицу заведения…

– А зачем я это сделал? – разыграл удивление правозащитник. – Они, что, плохо убрались в моей квартире? Так я всегда этим занимаюсь сам, причём, весьма успешно.

– Не валяйте дурака, Рудольф Александрович, – посоветовал оперативник, открыл лежавшую перед ним кожаную папку, закрыл её и похлопал сверху широкой ладонью: – Охранник показал, что около семнадцати часов вы вошли в офисное здание, этот факт зафиксировала и камера видеонаблюдения. Кроме того, собраны показания пяти, подчёркиваю, пяти свидетелей того, как вы размахивали пистолетом перед Оксаной Базельской и кричали, что застрелите её. Вам о чём-то говорит это имя?

Да, это имя говорило Браилову о многом. Но сейчас имело значение дело не двухлетней давности, а прошлой недели, и Рудольф принялся защищаться:

– Понятно, что меня помнит охранник. И то, что я попал на камеры, тоже естественно. В пятницу я действительно приходил в это здание, но только в офис не клиринговой компании, а риелтерской. Агент, с которым я общался, может это подтвердить.

– Уже подтвердил. Но только потом вы отправились в другое крыло здания и уже в другом офисе…

– И там меня тоже камеры записали?

– Нет, они в тот вечер не работали.

– Какое совпадение! – Браилов усмехнулся и крутанул на руке чётки против часовой стрелки: – И вот что ещё удивительно. Почему сотрудники офиса не вызвали полицию тотчас же? Почему меня не задержали, как говорится, по горячим следам? Может, потому, что оказалось бы, что никакого пистолета у меня при себе не было?

– Но у вас же есть пистолет, Браилов!

– Есть. Официально зарегистрированный. Лежит дома в сейфе. Очень похож на ТТ, но только не боевой, а травматический. По городу оружие с собой не таскаю…. А можно мне листочек?

Оперативник вытянул из распечатанной пачки офисной бумаги верхний лист, придвинул его к подозреваемому, положил рядом гелиевую ручку и спросил:

– Решили чистосердечное написать?

– Что-то вроде того.

– Так-то лучше.

Правозащитник достал из нагрудного кармана пиджака ручку в золотистом корпусе и уверенно застрочил. Капитан подошёл к зарешеченному окну, постоял у него, потом вернулся к столу, взглянул на листок и замер:

– Что это там у вас? Вы что, в стихах решили ситуацию изложить?

– Подожди, командир, песня пишется. «Кормушка» будет называться. Надо срочно слова на бумагу переложить, а то потом забуду.

Полицейский выхватил листок и прочёл про себя, слегка шевеля губами:

Собаку кормит громкий лай,

На пляже дядьку – попугай.

Воришку кормит ротозей,

Транжира – всех своих друзей.

– Ну, знаете что, Браилов! Вы мне тут балаган не устраивайте! Иначе задержу до суда, и стишки писать будете ночью в камере. Можете даже петь, если не очень громко. В КПЗ обязательно найдутся почитатели вашего таланта!

– Да, бардовская песня и шансон сейчас очень популярны, – с готовностью подтвердил правозащитник.

– Ну, вот и посмотрим, как вы запоёте.

В кабинет вошёл высокий парень в чёрных джинсах и голубой рубашке с коротким рукавом, поздоровался с Березко и кивнул Браилову.

– Привет, Костя, – сказал капитан, и парень сел за стол в противоположном конце кабинета.

Что-то в облике молодого оперативника показалось Рудольфу очень знакомым. Серьёзное выражение лица, пытливый взгляд карих глаз, манера бесшумно двигаться… Но где и при каких обстоятельствах он видел этого парня, адвокат навскидку припомнить не смог и заявил:

– Мне нужно сделать один звонок.

– Адвокату понадобился адвокат? – усмехнулся Иван.

– Сам справлюсь. Надо доложить шефу, где я нахожусь.

Григорьев приехал в офис МАРСа около одиннадцати утра и застал там Броку, которая что-то набирала на компьютере.

– Как ты, Аста? – участливо спросил Дмитрий. – Выглядишь неважно. У тебя всё же был ковид?

– Не знаю, я не сдавала тест. Но температуры и кашля уже нет. А дома просто невозможно долго сидеть в одиночку.

– Понятно. Какие у нас новости?

– Никаких. Браилов заходил за документами. Опять ёрничал, щёлкал ручкой, вертел чётками…

– Ох, любишь ты Рудольфа Александровича, – добродушно рассмеялся шеф.

– У нас с ним это взаимно, – саркастически произнесла журналистка.

– Кстати, а ты заметила ещё одну постоянную составляющую во внешнем облике Браилова? Ну, помимо, белых рубашек, серебристых чёток и золотой ручки? Не обращала внимания? – Аста отрицательно показала головой. – Так вот, есть ещё одна фишка: он всегда носит обувь без шнурков.

– Не любит их завязывать? – предположила Брока.

– Думаю, не хочет доставлять ментам лишних хлопот. Ну, чтобы при помещении в камеру предварительно задержания не пришлось шнурки из туфель или ботинок вытаскивать.

Они дружно рассмеялись, тут у Григорьева зазвонил телефон, и он весело сказал:

– А вот и он, лёгок на помине.

По мере разговора лицо в Дмитрия приняло озабоченное выражение, он спросил:

– Помощь нужна? – услышав отрицательный ответ, дал отбой и сказал Асте: – Ну, что я говорил? Рудольф опять загремел в участок!

Браилов понимал, что возбуждение уголовного дело и вызов на допрос – «заказуха», результат отсроченной мести, а это блюдо, как всем известно, лучше подавать в холодном виде. Госпожа Базельская и её крутой муж не простили ему сорванной многомиллионной сделки. Впрочем, он им тоже не простил того, что они его «кинули». Но сейчас нужно было как-то отыграться, чтобы как максимум, не получить в дальнейшем реальный срок, а как минимум, не остаться сегодня на ночь в КПЗ. И это вовсе не Клуб Полезных Знакомств, который он создал и периодически организовывал встречи его участников в уютном ресторанчике.

Два с половиной года назад представитель крупной московской торговой сети по Южному федеральному округу искал помещение в Краснодаре, нужны были огромные площади для открытия очередного супермаркета. И Браилов нашёл подходящее здание. Владел им директор строительной фирмы Борис Базельский, причём, давно пытался продать, но никак не получалось.

Цена была назначена в восемь миллионов долларов. Рудольфу удалось договориться с представителем этой торговой сети: они получают с продавца десять процентов от суммы сделки и поделят их пополам, то есть, каждый получит по четыреста тысяч долларов. Браилов понимал, что за такие деньги убивают, но игра стоила свеч. С Базельским они ударили по рукам, продавец заявил: «Десять процентов ваши, только помогите нам это продать».

Но в итоге представитель покупателя через несколько дней позвонил Браилову и заявил: «Я тут на встрече с продавцом в одном ресторане. И ещё присутствуют много важных персон. Звоню тебе из туалета. Они надавили на меня психологически. В общем, все наши с тобой договорённости аннулированы! Бери то, что дают, мне вообще ничего не надо. Подробности расскажу потом».

На следующий день секретарь Базельского позвонила и пригласила Браилова на встречу со своим шефом. И продавец в своём кабинете заявил:

– В связи с тем, что выяснились некоторые подробности, мы готовы вам заплатить полпроцента от суммы сделки, то есть, сорок тысяч долларов. И благодарите, что вы эту сумму получите.

Браилов возразил:

– Изначально мы с вами о другом договаривались, поэтому никакой сделки не будет.

– Как это не будет? Мы с покупателем уже обо всём договорились, – рассмеялся Борис. – А ты соглашайся, лучше же сорок тысяч, чем ничего.

– Нет. Лучше ничего, чем сорок, – упрямо возразил Рудольф и твёрдо повторил: – Сделки не будет.

И она не состоялась. Три месяца у адвоката ушло на то, чтобы сорвать куплю-продажу. Он приложил все усилия к тому, чтобы руководство торговой сети в Москве узнало, что подобранное помещение категорически не годится для очередного супермаркета, и с ним зданием будут большие проблемы.

Представитель фирмы по Южному Федеральному округу после этого пришёл к Рудольфу и заявил, что московское руководство приняло решение ничего не покупать, потому что продавцы просто мерзавцы! Они так нехорошо поступили с человеком, который нашёл им покупателя.

– Ты сам мерзавец, – в запале выкрикнул Браилов. – Это я устроил так, чтобы сделка не состоялась. А ты опять хочешь показать, что ты хороший? Вон из моего кабинета!

И вот два года спустя Рудольфу «прилетело». Уголовное дело за «угрозу убийством».

Капитан сел напротив, положил перед собой бланк «Протокола допроса» и строго спросил:

– Так будем рассказывать, как дело было?

– Да, пишите, – смиренно огласился Рудольф и быстро заговорил: – Два года подряд я состоял в интимной связи с Оксаной Базельской. И у нас с ней была выработана такая схема. Каждый день в определённое время она подъезжала в определённое место, у нас с ней был секс в машине, и каждый раз она давала мне 100 долларов…

– Что вы такое несёте, Браилов, – досадливо поморщился Березко.

– Что значит «несёте»! Выбирайте, пожалуйста, выражения, – оскорблённо произнёс адвокат. – Я рассказываю всё, как было… Но я уже человек в возрасте, и после секса с Базельской меня не хватало на любимую женщину, у нас с ней начались конфликты. Уже ни сметана со сгущёнкой, ни мёд с орехами не помогали…

Из противоположного угла кабинета раздался сдавленный смешок. Боковым зрением допрашиваемый увидел, что молодой оперативник, прячась за экраном монитора, прикрывает рот рукой.

– И тогда я отказался встречаться с Оксаной. А она мне сказала: если ты не будешь продолжать со мной встречаться и делать то-то и то-то (ну, перечислила, что ей особенно в сексе нравится), то я натравлю на тебя своего мужа, и он тебе покажет, – решительно закончил свой монолог Браилов.

Капитан молча поднялся и вышел из кабинета. Константин рассмеялся в голос и показал Браилову поднятый вверх большой палец правой руки. А Рудольф принялся записывать следующие куплеты песенки «Кормушка».

Таксиста кормит пассажир,

Верблюда – скопленный им жир.

Накрутка кормит торгаша,

Ну, а барыгу – анаша.

Минут через пятнадцать капитан вернулся в кабинет с подполковником, который представился начальником уголовного розыска.

– Мудров, иди погуляй где-нибудь, – с порога приказал подполковник, но тут же исправился: – в смысле, сходи к экспертам по вчерашнему делу.

– Полчаса назад был, не готово ещё, – сообщил Константин, которому явно не хотелось уходить из такого «цирка».

– Так зайди ещё раз и поторопи!

И тут Браилов понял, где он видел этого парня. Вернее, нигде не видел. Это же внук Алексея Мудрова. И до чего же они похожи! Интересно, а будут ли его, Браилова, внуки так же похожи на своего деда? Если у него будут внуки… Впрочем, почему если…

Константин вышел, а подполковник, посмотрел на Рудольфа сверху вниз, взял лежащий перед задержанным листок, пробежался глазами по рифмованным строчкам и одобрительно произнёс:

– Неплохо, неплохо… Я бы даже сказал, талантливо. Значит, «службистов кормит террорист, а оперов – рецидивист».

– Ну да. Самому нравится.

– Рудольф Александрович, я советую вам дать правдивые показания о ваших угрозах госпоже Базельской, потому как…

– Я рассказал всё, как было на самом деле. Заявление Базельской – это месть брошенной женщины.

– А вы такой герой-любовник!

– Ну, не знаю, ей нравилось… Но учтите: можете пригласить хоть начальника отдела полиции, хоть – УВД города! Других показаний вы от меня не дождётесь. Я и на суде от них не откажусь, буду говорить то же самое.

Константин вышел на улицу, набрал номер деда и даже не спросив, удобно ли тому сейчас общаться, выпалил:

– Ты не представляешь, какой цирк сейчас устроил ваш Браилов на допросе! Дурдом «Ромашка»! Против него возбудили уголовное дело, а он заявил, что…

Браилов пробыл в отделении до самого вечера, довёл полицейских до белого каления и трёхэтажных матов. Но он добился своего. Его показания были внесены в протокол допроса. Выйдя из здания полиции, Рудольф отправился ужинать в кафе, где записал последние четыре строчки песенки:

Мигрантов кормит самострой,

Портного – ткань и верный крой.

Кормят ноги волка одного.

Нет кормушки только у него![1]

Аста всегда поражалась тому, как неслышно возникают на пороге офиса посетители. Она понимала, что в коридоре – пушистое ковровое покрытие, скрадывающее звуки шагов, а дверь всегда слегка приоткрыта и растворяется без скрипа. И всё же каждый раз, завидев входящего в кабинет человека, журналистка невольно вздрагивала от неожиданности.

Вот и сейчас она удивлённо посмотрела на красивую статную женщину, выглядящую лет на сорок, которая решительно произнесла:

– Здравствуйте!

На звук её голоса обернулся Григорьев и поздоровался в ответ.

– Я разыскиваю одного человека. Вы ведь занимаетесь розыском людей? – спросила посетительница и заправила за ухо локон пепельных волос.

– Да, конечно. Как к вам обращаться?

– Лиля. Просто Лиля. Я бы не хотела оставлять свои полные данные. Вы ведь можете оказать мне платную услугу без оформления каких-либо документов?

– Это возможно, – кивнул директор агентства и слегка усмехнулся: – Но фамилию человека, которого вы хотите разыскать, вы нам назовёте?

– Да, конечно. Его зовут Эрик Шерр, и он попал в беду.

Двенадцать стульев и три банкетки

Дмитрий Григорьев пил минералку со льдом, когда к открытой веранде кафе подошёл Алексей Мудров, взмахнул рукой в приветственном жесте, поднялся по ступеням и присел за столик напротив директора МАРСа. Пока ещё не настал тот летний зной, при котором комфортно общаться возможно только в заведении со сплит-системами, мужчины выбрали место встречи на свежем воздухе.

– Алексей Павлович, есть дело для вас. Уголовка, – сразу обозначил тему разговора Дмитрий, который за долгие годы знакомства так и не смог перейти с Мудровым на «ты». И потому, что был моложе на четырнадцать лет, и потому что был очень благодарен за помощь, которую генерал-лейтенант оказал ему в создании МАРСа.

– Хорошо, расскажешь, – кивнул Алексей и спросил: – Как там Браилов?

– Звонил вчера с утра, его на допрос в Центральный вызывали. А вечером прислал смс, что всё в порядке.

– А что он в полиции устроил, Рудольф тебе не рассказал?

– Нет, мы с ним ещё не разговаривали.

– Тогда слушай. Костя на этом допросе присутствовал…

Мудров принялся в красках пересказывать Григорьеву то, что вчера узнал от внука. Оба собеседника дружно хохотали, не громко, но так заразительно, что на них оглядывались посетители кафе, и не решался подойти парнишка-официант.

– Да уж, – выговорил сквозь смех директор МАРСа, —Браилов, конечно, мастер фокусы показывать и корки мочить, но чтобы такое…

– Доиграется он, – мрачно предрёк генерал-лейтенант, взмахнул рукой, подзывая официанта и спросил у Дмитрия: – Что у нас за новое дело, и почему сам не берёшься?

– Так я же завтра в Челябинск на две недели.

Мудров заказал кофе и предположил:

– Это заседание суда по обвинению трёх пацанов в убийстве, которое они не совершали?

– Ну да… И не факт, что удастся добиться оправдательного приговора, – опечаленно вздохнул Григорьев. – Ладно, рассказываю о новой клиентке. Вчера под вечер в офис пришла эффектная женщина, которая назвалась Лилей и больше ничего о себе сообщить не пожелала. Ищет мужчину, с которым у неё ранее были отношения, но они давно расстались. Я ей объяснил, что, если он пропал и не выходит на связь, то мы можем найти его уже и… неживым. Ну, помните, как в том деле, когда двое мужчин разыскивали пропавшего друга юности?

– Это тот, что связался с проституткой и жил с ней на чердаке офисного здания? Они стали вместе принимать наркотики, однажды она не рассчитала дозу, а когда увидела, что друг мёртв, сбежала, – вспомнил Мудров.

– Ну да. Тогда мы нашли его тело в судебном морге. Хорошо ещё, что рабочие зачем-то поднялись на чердак и быстро обнаружили труп… Но эта Лилия уверена, что её бывший мужчина жив-здоров, но скрылся, потому что обвиняется в совершении преступления. Она думает, что он невиновен, и хочет ему помочь. Первоначальный взнос уже заплатила.

– Надо же, какая любовь! И что за преступление?

– Этого она не знает. Или знает, но не говорит.

– Странно, что за скрытность такая, прямо-таки Мадам Инкогнито. И кого мы должны искать?

– Его зовут Эрик Шерр. Год рождения – тысяча девятьсот шестьдесят четвёртый.

– А отчество?

– Отчества у него нет. Жилья и родни – тоже.

– Исчерпывающие сведения, – хохотнул генерал-лейтенант, убрал руки со стола, чтобы официант мог поставить перед ним чашку с капучино, и принялся набирать на сотовом сообщение лейтенанту: «Костя, пробей по базе! Эрик Шерр, 57 лет. Возможно, в розыске».

Ответ пришёл раньше, чем Мудров успел допить свой кофе: «Подозревается в убийстве водителя газели в Северском районе. Апрель этого года. С места преступления скрылся. Дело передано в краевой СК».

– Ну, это уже что-то, – сказал Алексей и зачитал послание внука вслух.

– Возьмётесь, Алексей Павлович? – с надеждой в голосе спросил Григорьев.

– Пожалуй. Но только с завтрашнего дня.

– Ах да, сегодня же четверг, и в «Клубе генералов» еженедельный теннисный турнир.

– Вот именно.

При обширных связях генерал-лейтенанта в правоохранительных органах у него обычно не возникало проблем с тем, чтобы получить информацию по какому-либо уголовному делу. Так оказалось и на этот раз. В аппарате краевого Следственного Комитета работал сын давнего приятеля Мудрова, и удалось договориться о встрече со следователем, который не только ответил на вопросы, но и позволил полистать папку с делом. А потом и вовсе вышел минут на десять, оставив замдиректора МАРСа в кабинете одного. Конечно, Алексей не преминул воспользоваться моментом и сфотографировал на телефон страницы с важной информацией, которая могла помочь разобраться в этом деле.

Он счёл, что следователь специально предоставил ему такую возможность, потому как цель у них общая – раскрытие преступления. Только следствие склонялось к версии, что Эрик Шерр задушил водителя, вывез груз и скрылся. А детективу она показалась шаткой и даже нелепой. Прежде всего, из-за груза. Напарники перевозили потолочные и напольные плинтуса, которые так и остались брошенными, а также двенадцать новых «венских» стульев, деревянных, с тканевой обивкой, и три банкетки – две квадратные и одну прямоугольную. Фото стульев и банкеток в деле имелись. Хозяин груза оценил общую их стоимость в сто шестьдесят тысяч рублей, что подтверждалось договором с фабрикой об изготовлении, а также доставке мебели по его краснодарскому адресу.

Та ли это сумма, из-за которой стоило убивать человека? Если ещё учесть, что продать ворованный товар по своей стоимости не получится. Хорошо, если за полцены. Конечно, наркоман во время ломки за дозу способен грохнуть кого угодно. Но Шерр был таксистом, который явно наркотиков не употреблял, потому как годами ежедневно выходил на линию. А был ли он человеком, способным разработать сложный план и совершить убийство из-за двенадцати стульев? Если только они, как в знаменитом романе Ильфа и Петрова, не имели иной ценности, кроме как места для сидения.

И ещё вопрос: если этот Эрик сумел разработать такой сложный план по убийству напарника и похищению груза, то как он мог так глупо подставиться: оставить на месте не только свои отпечатки пальцев, но и паспорт с водительскими правами!

Въехав на джипе во двор своего дома, Мудров не обнаружил машины жены и вспомнил, что сегодня Светлана должна была отвезти младшего внука Пашку на тренировку. В кухне Алексей взял со сковородки ещё не успевшую остыть котлету и, жуя её на ходу, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. В кабинете он включил старый компьютер, никогда не имевший доступа к Интернету, создал на рабочем столе папку «12 стульев» и принялся скачивать в неё сделанные в кабинете следователя снимки документов и протоколов опросов.

Генерал-лейтенант вгляделся в фотографию Шерра с ксерокопии паспорта. Многого на ней, конечно, не разглядишь, но мужчина, судя по внешности, скорее всего, был славянского происхождения. Откуда тогда взялось это «Эрик Шерр», да ещё и без отчества? Жаль, что в паспортах сейчас не указывают национальности. Конечно, Мудров понимал, что преступность национальности не имеет, но было бы понятнее, откуда взялся этот подозреваемый тип.

Паспорт он получил в сорок пять лет – положенный возраст для обмена основного документа, в том же году у него появились и водительские права. Последнее уже странновато, обычно мужчины начинают водить автомобиль раньше.

Место рождения – город Краснодар. Здесь же Шерр и прописан. Однако следователь объяснил, что регистрация левая. Мудров хорошо знал, что такое «резиновая» квартира. Владельцы жилья за определённую сумму прописывали на свои сорок-пятьдесят квадратных метров до трёхсот человек. Раньше ещё не было уголовной ответственности за такое незаконное обогащение. Теперь есть, но многих хозяев и это не останавливает.

В данном случае это был «резиновый» дом на окраине Краснодара, адрес которого хорошо знаком оперативникам. Некая старушка зарегистрировала под пятьдесят человек, в основном, из Ближнего Зарубежья, а потом померла. А её сына-алкаша «мёртвые души» не беспокоили. Он, конечно, мог спокойно заочно всех выписать, но даже если бы и протрезвел настолько, чтобы заняться этим хлопотным делом, в паспортах граждан штампы о регистрации по его адресу всё равно останутся. И будут там стоять до тех пор, пока у людей не появится возможность найти другое место для прописки.

– Итак, Мадам Инкогнито хочет спасти Мистера Икс, – произнёс вслух генерал-лейтенант, удалил с телефона сделанные в кабинете следователя снимки и решил про себя, что личности этих мужчины и женщины – очень важный аспект, но главная загадка – это груз. Ну, не может быть такого, чтобы всё дело заключалось в двенадцати стульях. Пусть даже с тремя банкетками.

Профессиональное чутьё не подвело опытного оперативника.

Что в имени тебе моём?

– Приветствую тебя, герой уголовной кинохроники! – воскликнул Заречный, войдя в комнату Шерра.

Эрик крутанулся на компьютерном стуле, непонимающе уставился на соседа и испуганно спросил:

– Что случилось? Почему я – герой кинохроники?

– А ты криминальные новости не смотришь? Уже и на местном ТВ показали видеоролик с ограблением офиса банка, и на ряде Интернет-ресурсов ты стал весьма популярен.

– Где?

– Повсеместно! Сейчас покажу.

Михаил бросил на раскладной диван целлофановый пакет, с которым пришёл, встал за спиной Эрика, пощёлкал мышью, и на экране началась трансляция. Картинка с камеры была не высокого качества, но было отчётливо видно, как в офис вошёл мужчина среднего роста и плотного телосложения в бейсболке, чёрных брюках и клетчатой рубашке с длинным рукавом. Злоумышленник вытащил из пакета пистолет и направил его на девушку, после чего та стала торопливо бросать в тот же пакет пачки денег… У сотрудницы были такие же длинные тёмные волосы, как преставилось Михаилу в тот момент, когда Эрик рассказывал об этом эпизоде. Голос мужчины-диктора за кадром вещал: «На днях в Краснодаре произошло очередное ограбление одного из офисов микрофинансовой организации… В три часа дня мужчина примерно тридцати-сорока лет в чёрной маске и с пистолетом…»

– Лет тридцати-сорока, – саркастически воскликнул Эрик. – Надо же, как меня омолодили. Да меня на этом видео вообще никак распознать невозможно!

– Согласен, – кивнул Михаил. – Но тебе крупно повезло, что в этот момент в офис не вошли клиенты, и кто-то из них не проявил геройства.

– Но не вошли же. И не проявили. А в остальном я всё чётко заранее просчитал. Девушка, если и нажала на «тревожную кнопку», то это большой роли не сыграло бы, полиция раньше, чем через пять минут никак появиться не могла, по пятничным-то пробкам! А я за эти пять минут уже и скрылся, и переоделся, и пакет со шмоткой и пистолетом выбросил. Так что хрен кто-то меня свяжет с этим ограблением.

– Я бы не стал утверждать так категорично.

– Ну, и как, как можно вычислить, что это сделал я? – взвился Шерр.

– Много есть всяких-разных вариантов, но не хочу тебя расстраивать, – сердито возразил Михаил и миролюбиво добавил: – Лучше порадую.

Он достал из пакета шесть пачек пятитысячных купюр и выложил их на компьютерный стол перед Эриком:

– За украденный джип.

Грабителя сильно резануло это «украденный», хотелось сказать, что мог бы Заречный и не напоминать об очередном криминальном эпизоде из его, Шерра, жизни. Но радость от увиденных денег перевесила обиду, и он взволнованно спросил:

– Шестьсот тысяч, да?

– Да. Вместе с деньгами за продажу твоей «шкоды» и «прибылью» из офиса банка почти миллион получается. Так что можно уже и детектива нанимать.

– Миллион! Надо же. Сколько раз я о нём грезил! Кому-то это пустяк, так, мелочь на карманные расходы, а для меня в этой сумме весь смысл жизни заключался. Я мог купить студию в новостройке где-нибудь на окраине города. И всё – своя крыша над головой. Поставил бы для начала унитаз и раковину, да раскладушку со столиком – и можно жить. Потом вместо того, чтобы отдавать деньги за съёмную хату, тратил бы их на обустройство своей. В один месяц обои купить, в другой – в ламинат, ну, и так далее. Своими руками ремонт сделал бы. Главное, собственная квартира есть, – Эрик взял в руки все шесть пачек денег, и его мечтательный тон сменился на жалостливый: – Ну, а теперь вот он, этот миллион, да только никакая студия мне не светит. Хорошо, если хватит отмазаться от обвинения в убийстве. Ну, в смысле, не отмазаться, а доказать, что я его не совершал.

– Будем надеяться, что хватит. Но тут возникает другой вопрос. Кто пойдёт договариваться в это Агентство расследований?

– Как кто? Ну, ты. А что?

– А то, что выглядеть это будет крайне подозрительно, – Михаил сел на диван, откинулся на спинку и предложил: – Давай рассуждать здраво. Мы с тобой знакомы меньше года, общались по вечерам от случая к случаю. И вдруг я, едва став гражданином России, с небольшой зарплатой и без жилья, отваливаю солидные деньги за то, чтобы доказать твою невиновность. Где логика и смысл?

– А детективу какая разница? Он как врач или адвокат обязан выполнять свою работу и не задавать лишних вопросов. Может, ты брат мой двоюродный!

– Не может. Не забывай о том, что все детективы получают информацию из полиции, но и своими сведениями тоже делятся. Такой у них там обмен. А я давал показания о том, что мы с тобой далеко не близкие люди.

– И что теперь?

– Надо думать, кого отправить в Агентство. Кстати, о двоюродных. Ты вроде как-то говорил, что у тебя в Горячем Ключе есть сестра – дочь твоей тёти. Вот ей логично будет озаботиться поисками брата. Скажет, дескать, пропал, не звонит, телефон вне зоны…

– Действительно, не звоню, не отвечаю, – признал Эрик. – Я её всегда поздравлял с Новым годом, Женским праздником и днём рождения. Кстати, он был у неё недавно…

– Вот именно! Она и забеспокоилась, куда ты пропал… Я могу к ней съездить и поговорить, не представляясь, задаток отвезти для Агентства…

– Нет, ничего не получится. Во-первых, она мне не родная. Тётка вышла замуж за вдовца с ребёнком. Вале тогда было лет пять.

– Ну и что, не родная? Полвека общаетесь, детские воспоминания, может, даже юношеская влюблённость…

– Нет, – решительно возразил Эрик. – Детские игры – да, может, и влюблённость с её стороны была… Но Валентина не подойдёт на эту роль… О, похоже, Володька вернулся!

Михаил тоже услышал звук захлопнувшейся входной двери и спросил:

– А где он был?

– За шампанским бегал. Пешком понёсся. Говорит, радость у него огромная, хочет отметить. Но пока не сказал, что такого счастливого у него случилось.

– Жена что ли бойфренда выгнала? – предположил Заречный и вернулся к основной теме разговора: – И всё же почему эта Валя не может обратиться к детективу?

Шерр подошёл к окну и, стоя спиной к собеседнику, нехотя выдавил:

– Она знает меня под другим именем. И актриса она никудышная, и я не хочу, чтобы всплыло моё настоящее имя…

– Вот как? Ты меня всё больше удивляешь! Верно говорят, что никогда не знаешь, с кем живёшь под оной крышей. Так у тебя ещё и документы липовые?

– Нет, вот документы у меня как раз настоящие. Я имя сменил.

– И как же тебя мама назвала?

– Алексей я. Сотников Алексей Сергеевич.

– Звучит вполне себе красиво. И чем тебе не угодило собственное имя?

– Судьба мне не угодила, понимаешь? – Эрик развернулся, и, стоя против угасающего солнечного света, горячо заговорил: – Я прожил половину жизни, и у меня ничего не было: ни жены, ни детей, ни жилья, ни высшего образования, ни приличной работы! Из вуза меня отчислили за прогулы, а я всем рассказывал, что КГБ на четвёртом курсе предложило мне сотрудничать, а я, дескать, отказался, потому что не стукач я, вот и отчислили. Водил троллейбус, жил с женой в общаге. Она оказалась бесплодной, и я развёлся. Надеялся, что родная тётка и родной отец оставят мне квартиру и дом. Ан нет, не угадал! И вот в сорок четыре я понял, что надо менять свою судьбу-злодейку, а для это в первую очередь – имя! Мы не выбираем время и место рождения, как и своих родителей. И изменить этого нельзя. Но имя изменить можно! И я решил стать Эриком Шерром, без отчества, и стал.

– Странная логика. По-твоему, у всех Алексеев или Марий на этом свете одинаковые судьбы? И что, ты сменил имя, и жизнь сразу наладилась? – саркастически осведомился Михаил.

– Сразу – да. Получил работу менчандайзера в крупной иностранной компании, деньги рекой потекли. Я женщине мог золотой браслет подарить просто так, всего лишь потому, что сегодня пятница! Квартиру снял классную, в центре. И я влюбился. Впервые после юношеской любви к своей однокурснице Лиле. У этой женщины уже была семилетняя дочь, с которой мы очень подружились, и я надеялся, что Ася и мне родит ребёнка. А главное, я сам изменился, стал совсем другим, легко бросил пить и курить, исчезли приступы мигрени. Я увлёкся эзотерикой, медитировал, закончил в Питере курсы тайского массажа. Настоящего, профессионального, а не того, что девки в салонах изображают… Мечтал свой кабинет открыть…

– И что же потом?

– А потом ничего, – с горечью признал Эрик и бухнулся на компьютерное кресло так резко, что регулирующий высоту рычаг сорвался, и сидение опустилось почти до самого пола. – С крутой работы меня уволили. Я руководству объяснял, что рабочий день должен начинаться в шесть утра, а не в десять, а они молодых в штат набрали. Которые долго спят. Любимая женщина рожать не захотела, а потом мы и вовсе с ней расстались. Квартиру пришлось искать попроще и таксовать… Всё вернулось на круги своя, будто я опять превратился в Алексея. А теперь ещё и всё это навалилось…

Михаил сверху вниз внимательно посмотрел на соседа по дому и вкрадчиво спросил:

– А почему ты так боишься, что менты узнают, что ты на самом деле Алексей Сотников? Под этим именем ты ничего противозаконного не натворил? И почему ты думаешь, что оно полиции уже не известно?

– Думаю, что нет. Дело в том, что имя я сменил в загсе Горячего Ключа, я тогда там ещё был прописан, там и получил новый паспорт. А через полгода мне исполнилось сорок пять – и паспорт я менял уже в Краснодаре, по новому адресу регистрации. На права сдавал заново. Так далеко копать никто не станет… Ты спрашиваешь, что натворил Алексей? Ничего особенного. Перед сменой имени он взял крупный кредит, сделал несколько взносов, а Эрик не стал его выплачивать, он купил почти новую «шкоду». За эти годы она превратилась в автохлам, который ты продал. Банк же меня не вычислил! И менты не вычислят.

– Понятно.

Михаил выглядел совершенно обескураженным. Он просто не знал, что на всё это сказать. И тут из холла донёсся бодрый и радостный голос Владимира:

– Ребята, давайте ужинать!

Заречный резко встал и вышел из комнаты, Шерр с трудом поднялся из неудобного положения и двинулся за соседом, как был, босиком. К удивлению мужчин, на столе стояли не привычные домашние блюда, которые обычно готовил Квитко, а деликатесные нарезки, оливки и морепродукты. Михаил взял прохладную бутылку белого шампанского, быстро и ловко её откупорил, так, что раздался тихий хлопок, и из горлышка показался лёгкий дымок.

– Так ты же не пьёшь совсем, – удивился Владимир.

– В пьющей компании всегда должен быть трезвый человек, который умеет открывать шампанское, – возразил Заречный, разливая пенную жидкость по двум стеклянным стаканам. Специальных бокалов в съёмном домике не имелось. – Что празднуем?

– Моя доченька внучка мне родила! Мальчик, – счастливым тоном объявил Квитко, его полное лицо засветилось от радости. – Она говорила, что стол должен стоять на четырёх ножках, а не на трёх. Так что я в четвёртый раз стал дедом!

– Поздравляю! – Эрик поднял стакан и саркастически осведомился: – Рожала опять дома в ванне?

Владимир, который успел сделать глоток шампанского, поставил свой стакан на стол и обиженно скривился. Хотел что-то сказать, но не нашёлся. А Михаил предостерегающе произнёс:

– Лёша!

– А почему Эрик – Лёша? – удивлённо спросил Квитко, сделав брови домиком.

– А я на любое имя откликаюсь, – иронично ответил Эрик, который в тот момент был сильно огорчён пониманием того, что нет ни одного близкого человека в его жизни, кто мог бы обратиться с его делом в детективное агентство.

Ну, вот как выживать в одиночку?

А кто сказал, что…?

В четверг в восемь утра Мудров ответил на звонок Асты и услышал её взволнованный голос:

– Алексей Павлович, простите, что звоню в такое неподходящее время, но вы же не спите?

– Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Но Григорьев мне сказал, что вы будете вести дело Эрика Шерра, который подозревается в убийстве. А можно мне поучаствовать в расследовании? Дмитрий считает, что мне пора попробовать себя в роли детектива. Он дал мне добро. И если вы не будете возражать…

– Нет, не буду. Я собираюсь подключить Костю, но и твоя помощь может понадобиться. Я сегодня почти весь день свободен, зато наш молодой оперативник в бегах. Он обещал мне позвонить, как только у него будет возможность пересечься. Попрошу, чтобы он и тебе тоже сообщил о времени встречи.

Весь день Брока с надеждой смотрела на телефон и всякий раз огорчалась, когда звонил не тот человек. Костя объявился только в восемнадцать часов и коротко сказал, что будет в кафе через час. И девушка принялась наносить лёгкий макияж. Раз она не болеет у себя дома, а здорова и собирается в кафе, надо выглядеть красиво. И на этот раз не наделать глупостей излишней болтливостью.

Журналистка до сих ругала себя за поспешность публикации материала под названием «Кто свернул шею бизнесмену?». Эта статья ей особой славы не принесла, но Татьяну, бабушку Жени и его отца Сергея она подставила под подозрение. После придания гласности того факта, что Мурашов занял и отказался вернуть Ульяне три миллиона рублей, лейтенант Мудров был просто обязан побеседовать с матерью погибшей женщины. Конечно, просто так в организации заказного убийства никого не обвинишь, тут факты нужны. Но всё равно у Татьяны Владимировны, которая доверила ей свою историю, случились неприятности, ведь приятной беседу с полицейским никак не назовёшь. Чертовски неудобно получилось!

Аста избегала говорить с Константином на эту тему. Хотя винить его было не в чем. В конце концов, каждый из них делал свою работу. Но впредь журналистка решила проявлять сдержанность и в публикациях в Интернет-журнале, и в общении с полицейскими.

– Ну, что, молодёжь, я расскажу вам, что знаю, а вы попытаетесь узнать больше, – так Алексей Мудров начал деловой разговор с внуком и Астой, которые появились в кафе почти одновременно, уселись друг на против друга, и сейчас внимательно слушали. – Итак, станица Ставрополька. Предположительно около двух часов ночи Некто задушил в лесочке водителя газели, забрал груз и вывез его. Вопросов много. Например, каким образом газель настолько отклонилась от маршрута, что вместо Сочи оказалась в тупиковой станице. Далее, куда этот груз делся? Первые камеры видеонаблюдения в этом районе начинаются со станицы Смоленской. Ни одна грузовая машина в ту ночь и утро со стороны Ставропольки на трассу не выезжала. Но дожидаться других дней, не будучи уверенными в том, что труп не обнаружат уже через несколько часов, и полиция не начнёт проверять все грузовики подряд, было бы неразумно…

– Но главный вопрос даже не как, а кто? – заметил лейтенант. – Если это сделал Эрик Шерр, то у него должен быть сообщник.

– Необязательно, – пожал плечами генерал-лейтенант. – Шерр мог заранее подогнать в подходящее место, каковым этот лесок и является, другую газель, по пути напоить водителя-экспедитора снотворным, сесть за руль, свернуть с нужной дороги, ну, а далее… Убил, перегрузил… И снова мы упираемся в вопрос: как этот Эрик (или кто-то другой) умудрился уехать, минуя камеры. Разве что какими-то просёлочными дорогами, но они опять-таки выведут на ту же самую трассу.

– Подожди, ты главное не сказал: а что за груз-то был? С ним вообще в одиночку справиться можно? – спросил Костя.

– Вот! Тут мы подходим к самому главному, о чём пока не знает даже полиция. А я знаю, – интригующе произнёс Мудров и сделал многозначительную паузу, подогревая интерес молодых слушателей: – Мы хотя бы кофе возьмём, или так и будем сидеть «насухую»? А то официантка уже извелась в ожидании заказа.

Алексей подозвал девушку, попросил три капучино и продолжил:

– Груз – это двенадцать «венских» стульев и три банкетки.

– Чушь какая-то, – возмущённо вставил Костя. – Из-за этой мелочёвки такой сыр-бор?

– Вот и я так подумал. И потому поехал к хозяину этого добра. Это пожилой бизнесмен, который отошёл от дел, отгрохал себе особняк в адлерских горах с видом на море и решил туда перебираться. Пришлось и уговаривать, и давить, и давать честное пионерское, гусарское, генеральское и детективное слово, прежде, чем он признался, чем были начинены эти банкетки. Ладно, не буду долго томить. У бизнесмена была коллекция оружия, как холодного, так и «горячего». Собирал казачьи шашки, кинжалы, старинные револьверы и даже два современных боевых пистолетов были. Ясное дело, всё это нелегально, без лицензии и регистрации.

– Вот это уже совсем другой поворот, – выдохнул лейтенант. – А кто знал об этой коллекции, а главное – о том, что она в тот день перевозилась с банкетках?

– Бизнесмен клянётся, что видели коллекцию только самые близкие друзья, он хранил её в подвале в бильярдной. А о том, что он её перевозит, не знала ни одна живая душа. Он и сам только за сутки до происшествия решил заказывать машину. Его краснодарский дом никак не продавался, и он не спешил с переездом. Поэтому и стулья с банкетками с фабрики доставили по старому адресу. А тут вдруг нашёлся покупатель и сразу же дал задаток, причём, с условием скорейшего освобождения дома. Тогда бизнесмен упаковал сабли в длинную банкетку, а пистолеты и кинжалы – в две квадратные и туго обмотал мебель скотчем в несколько слоёв. А чтобы из-за тяжести предметов не возникло подозрений при погрузке, сообщил, что внутри находятся кухонные и чайные сервизы. Дескать, осторожно: стекло!

Мудров-старший отметил, что Костя делает в блокноте какие-то пометки, частично буквами, частично математическими знаками. Так же поступал в бытность оперативником его отец, чью клинопись мало кому удавалось расшифровать. Дед улыбнулся воспоминанию, а внук спросил:

– А кто грузил?

– Водитель газели Пётр Мальцев и его пасынок Антон. Бизнесмен думал, что они и поедут вдвоём, но погибший в последний момент позвонил Эрику.

– А что насчёт этого пасынка? – так и не притронувшийся к кофе лейтенант продолжал задавать вопросы: – Мог он желать смерти своему отчиму? Если никто не знал о начинке банкеток, может, целью этой эпопеи было устранение водителя? Может, он своего отчима терпеть не мог?

– Может, и так. Но у парня стопроцентное алиби. Он всю ночь надирался коктейлями и отплясывал со своей девушкой в ночном клубе. Зарисовался на всех камерах.

– И всё же я бы не сбрасывал со счетов версию убийства ради убийства, а не из-за груза. Но интересно, каким же образом его всё-таки вывезли?

– А кто сказал, что груз из Ставропольки вообще куда-то вывозили? – вдруг подала голос до сих пор молчавшая Аста. – Дед и внук перевели на неё взгляды, и, она, приободрённая их вниманием, продолжила: – Я бывала в это станице. Там полно заброшенных домов, в которых давно никто не живёт, а замки на калитках запросто любой железкой вскрыть. А можно и вовсе не вскрывать. Просто перекидать эти стулья через забор и складировать в любом сарае, которые и вовсе по большей части не заперты.

– А ведь верно, – согласился Алексей, отметив про себя: «Молодец девчонка!» – Действительно, зачем связываться с громоздкой мебелью, если её начинку – оружие – можно увезти в любое время на обычной легковушке.

– Ну, тогда мы опять упираемся в то, что кто-то знал о содержимом банкеток и целенаправленно шёл к тому, чтобы завладеть коллекцией. Что бы там ни говорил этот бизнесмен, – заметил лейтенант.

– В общем так, молодёжь, – подвёл Мудров-старший итог разговора: – Я вам предлагаю съездить в выходные в Ставропольку, в которой произошло убийство, и осмотреться там на месте. Может, что интересное обнаружите. Молодая парочка подозрений не вызовет.

Костя согласно кивнул, а Аста обрадованно воскликнула:

– Это классно! Мы можем поехать на моей машине.

– И держите меня в курсе, – приказал генерал-лейтенант.

* * * * *

Пятничным вечером после бурного секса Константин отправился в душ, а когда вышел, всё ещё голая Настя объявила:

– У тебя мобильник звонил. На экране высветилось «Аста Брока». Это кто?

– Сотрудница МАРСа, пишет для «Крими-Мира».

– И что ей от тебя надо? – спросила девушка, стараясь говорить небрежно, но вышло как-то подозрительно.

– Не знаю, – равнодушно отозвался Костя, натягивая джинсы. – Могу предположить, что она хотела получить информацию для Интернет-журнала.

– Перезвонишь ей?

– Да, по дороге.

Настя встряхнула длинными выбеленными волосами и капризно надула губки:

– А ты разве не останешься?

– Нет, завтра вставать ни свет, ни заря, надо выспаться.

– Завтра же суббота.

– А кто сказал, что у полицейского не может быть оперативного задания субботним утром с выездом за город?

Спустившись на лифте на первый этаж, лейтенант вышел из подъезда, остановился у своего скутера и перезвонил Асте.

– Я всего лишь хотела уточнить, завтра всё в силе? Выезжаем в семь? – спросила она и, получив утвердительный ответ, добавила: – Я приготовила еду и заправила машину.

– Ты настоящая боевая подруга, – похвалил Костя.

Дав отбой, он вошел в адресную книгу телефона, нажал кнопку «редактировать» и вместо «Аста Брока» написал «Горожанка».

Любит – не любит, убьёт – не убьёт

Браилов шёл по улице Красной и вспоминал начало своего романа с любимой женщиной. Три года назад он примерял в магазине солнцезащитные очки. Смеха ради, напялил круглые, взглянул на себя в зеркало и рассмеялся: «Ни дать, ни взять, кот Базилио из советского фильма про Буратино». И вдруг адвокат внутренне взмолился: «Господи, пожалуйста, пошли мне мою Алису! Рыжую, забавную Любимую!» Очки он купил своей обычной продолговатой формы, но Бог услышал его молитву. И послал ему Алису!

Буквально через пару дней Рудольфу позвонила давняя знакомая эскортница Элеонора, с которой у него периодически был интим. В любви они друг другу не признавались, и она не собиралась за него замуж, и он не собрался на ней жениться. Элеонора рассказала, что у её подруги в многоэтажном доме отключили горячую воду ещё два месяца назад, люди пишут во все инстанции, но без толку, они уже не знают, что делать. Спросила:

– Не можешь ли ты помочь?

– Конечно, помогу, дай своей подруге номер моего телефона. Путь позвонит.

Где-то через неделю позвонила женщина, хорошо поставленным голосом изложила ситуацию и пригласила на следующий день прийти на сход жильцов дома. А он умел по голосу человека представлять его внешность – и комплекцию, и лицо. При личной встрече обычно оказывалось, что процентов на девяносто его представления совпадали. Только у женщин он не видел очков, а у мужчин – бороды.

И вот Браилов взял с собой видеокамеру, пришёл по названному адресу во двор многоэтажки, где собрались человек сорок. Все ждали адвоката, а он посмотрел на одну из женщин, которая во все глаза смотрела на него, и утвердительно произнёс:

– Здравствуйте, это вы мне звонили.

Она только кивнула, и он в очередной раз он понял, что всё не случайно на этом свете. Эта встреча должна была произойти, потому что Бог наметил такие планы. И потом Рудольф и Алиса не раз говорили друг другу, что влюбились с первого взгляда. И три года они встречались чуть ли не каждый день, и она говорила, что счастлива, и что никогда ни один мужчина не сделал для него столько, сколько он. И радовалась походам в дорогие рестораны и его подаркам. И всё было у них хорошо. Слишком хорошо!

А потом всё внезапно стало плохо. Она вдруг заявила, что нечего ей делать у него дома, она поняла, что не любит его и надо заниматься своей дочерью, а не чужим мужчиной. И всё. «Не звони, не пиши, не ищи!»

Рудольф был обескуражен и никак не мог понять, что случилось? За что его так резко бросили, что он сделал не так?

Он поджидал Алису на лавочке в её дворе и окликал, просил всего лишь откровенного разговора, но она, чуть ли не с презрением отвернувшись, проходила мимо.

И вот уже полгода Браилову казалось, что он раздвоился, и между этими двумя разными людьми идёт внутренняя война. Одна половина кричит в отчаянии: «Зараза, ты всю мою веру сломала. Всю мою душу вынула! Как же я буду с другой женщиной общаться, как я пойму, что меня опять не обманут? Вчера любила, а сегодня уже нет. Как такое может быть?» А вторая половина вразумляет: «Успокойся! Всё, что происходит в этом мире, от Бога. Это он принял такое решение. То ли это нужно для тебя, то ли для неё, то ли для вас обоих. Вы должны расстаться. Ваше время окончено. Тема закрыта. Съешь это, проглоти и забудь об этом».

А может. всё это произошло для того, чтобы он свихнулся и стал негодяем, сексуальным маньяком и убивал всех женщин подряд за то, что так поступила с ним его женщина?

В далёких девяностых годах, когда Браилов ещё не был женат, он работал и жил в общежитии. Как-то вернулся вечером и зашёл в общую комнату, в которой все собирались, курили, выпивали, там постоянно стоял шум-гам и висел густой сигаретный дым. И вдруг Рудольф увидел незнакомого ему парня в очках, интеллигентного такого вида, который обособленно сидел у телевизора и смотрел программу «Время».

– Что, не дают посмотреть? – спросил у парня Браилов.

– Да, шумно, – признал тот.

– А ты не пьёшь, не куришь? Ну, тебе всё равно тут покоя не дадут. Пошли ко мне. У меня тихо, спокойно.

Рудольф жил один, что называется, «в барских условиях», вот и забрал незнакомца в свою комнату. Тот назвался Сергеем. Это имя Рудольфу «подходило», с его носителями обычно быстро налаживались дружеские отношения.

Они сидели за столиком, пили чай, разговаривали и прекрасно друг друга понимали. Их интересы и мнения во многом сходились. Время подходило уже трём часам ночи, когда Сергей сказал:

– Я по своей натуре волк.

– Я тоже.

– Знаешь, я в тебе увидел родственную душу, поэтому хочу кое-в-чём признаться. Я убиваю проституток. На моём счету уже пятьдесят две женщины. Орудую в Ростовской и Воронежской областях. Сейчас скрываюсь в Краснодаре, я в федеральном розыске.

– А зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что знаю, что меня скоро поймают. Обложили уже со всех сторон. А я в тебе увидел такого же как я. Я думаю, что ты, может, тоже когда-то станешь убийцей проституток. Вижу в тебе такие задатки. И если это случится, ты вспомнишь обо мне.

Утром Браилов ушёл на работу, тогда он ещё был рабом на зарплату. Это сейчас уже можно никуда специально не ходить и творить из любого места за приличное вознаграждение. Хотя и сейчас иногда приходится быть заложником ситуации, рабом лампы и делать то, что не нравится, но надо в силу тех или иных обстоятельств.

Когда он вернулся вечером в общагу, все на него как-то странно смотрели, потом один из мужчин спросил:

– Рудольф, а ты вообще-то знаешь, с кем ты провёл ночь в одной комнате?

– Как с кем? С человеком.

– Хорош человек! Его по всем каналам телевидения показывают. Как только ты ушёл утром, так его и взяли. Такие «маски-шоу» тут были!

Браилов отправлял в космос сигналы: «Сергей, клянусь, я тебя не сдавал. Я никогда никого не сдаю, и тебя тоже не сдал». Позже Рудольф узнал, что убийцу приговорили к пожизненному заключению. Неизвестно, как и где он сидит. Но странным было то, что в ту ночь маньяк не просто выбрал Браилова в «священники», чтобы исповедаться, но пытался и его подготовить к такой же миссии. Дескать, надо чистить этот мир, убивать проституток. Хотя адвокат всегда считал, что каждый выполняет на Земле свою миссию. Женщины лёгкого поведения – тоже. Но в понятии Сергея это было зло, потому что его любимая женщина оказалась проституткой…

Браилов вошёл в кафе, где договаривался встрече с клиентом, прошёл к отдалённой кабинке и, к своему удивлению, обнаружил там Мудрова, что-то изучавшего в сотовом телефоне.

– Приветствую вас, Алексей Павлович!

– Привет, Рудольф! Тоже любишь это кафе?

– Не то что бы очень. Но сегодня выбрал именно его. А ты здесь частый гость?

– Да.

– Тогда почему Асты поблизости не видно? Она ведь всегда крутится поблизости от мест встреч сотрудников МАРСа.

– Уехала в станицу. Тут дело одно интересное наметилось. Таксист подозревается в убийстве водителя газели. Груз исчез, таксист – тоже. К нам обратились, чтобы мы нашли реального убийцу и тем самым доказали невиновность таксиста.

– И кто за него пишется? – спросил правозащитник.

– Это у тебя всегда первый вопрос, – усмехнулся генерал-лейтенант. – Но сейчас ты попал в самую точку. Вопрос щекотливый. Дама пожелала остаться неизвестной.

– А я всегда говорю, что в таких случаях обязательно играют роль или деньги, или секс. Что известно об этой даме?

– Я её не видел. Григорьев, говорит, на вид лет под пятьдесят, красивая. Оставила только номер телефона. Наш хакер его пробил. Это левая сим-карта. С неё сделан один-единственный звонок. На такую же левую сим-карту.

– Это очень интересно, – заметил начальник бюро расследований.

– Там много чего интересного. Я подключил к расследованию внука Костю и Асту.

– Внука вашего видел в отделении. Красавец-парень.

– Сам горжусь! Он рассказал мне, что ты там вытворял. Чем дело закончилось?

– Пока ничем. Но эта история уже разошлась по всему городу, знакомые менты встречают меня со смехом и говорят: «Ты молодец! Мы всегда знали, что ты горазд на всякие фокусы, но в этот раз ты превзошел самого себя». А муж мадам Базельской позвонил мне и сказал: «Я сделаю всё, чтобы менты замяли дело, только откажись от своих показаний». Я отвечаю: «Не, не, ни от чего не откажусь». Доверять этим людям нельзя. Но, думаю, что Базельский всё сделает для того, чтобы это дело пропало, было уничтожено, и никто бы не смог дать ему ход.

– Возможно, так и случится.

– А при чём тут Аста? – вдруг встрепенулся Рудольф. – Я имею в виду, в деле этого таксиста.

– Вызвалась поучаствовать в сборе информации. Говорит, хочет попробовать себя в розыске. Но я думаю, она просто хочет произвести впечатление на Костю и иметь возможность почаще с ним общаться.

– В смысле?

– Девчонка в него влюблена, – тепло улыбнулся Алексей.

– Ты серьёзно так думаешь? Она ведь на каждого мужчину влюблёнными глазами таращится! На меня – так точно. Впечатление такое, что хочет захомутать богадельного Буратино.

– Эх, Рудольф! Только твоя нынешняя обида на весь женский род не даёт тебе заметить разницу. Не влюблёнными глазами она смотрит, а восхищёнными! Это безотказный психологический приём – делать вид, что ты крайне заинтересован тем, что тебе говорит собеседник, и показывать, что он тебе очень нравится. Тогда возрастают шансы и самой стать ему приятной, и завоевать доверие, и узнать больше информации.

– Ясно, – то ли огорчённо, то ли восхищённо произнёс Браилов и, вспомнив грустный взгляд Асты, устремлённый в окно, спросил: – А что Костя?

– Парень пока ещё не созрел для серьёзных отношений, но, думаю, скоро созреет. Кстати, Аста ещё и богатая невеста. У неё большая трёхкомнатная квартира в этом же доме и свой автомобиль. А ещё ей останется от бабушки квартира в Риге. Так что охотницей за чужим имуществом её никак не назовёшь.

– Ясно, – ещё раз повторил Рудольф.

Он заметил идущего по залу кафе клиента и помахал ему рукой. А Мудров поднялся и попрощался.

Когда адвокат возвращался домой пешком по расцвеченной яркими огнями центральной улице, он поравнялся со стоящим у светофора чёрным джипом. Тонированное стекло со стороны пассажира опустилось, и Борис Базельский, слегка высунувшись в окно, мрачно произнёс:

– Ты меня опозорил меня на весь город. Я тебя грохну.

– Ты сам ещё выживи, дурачок, – незлобиво посоветовал Браилов и неспешным шагом пошёл себе дальше.

Благородная женщина

и семь камешков

Войдя в холл съёмного дома, Михаил застал Эрика и Владимира сидящими за обеденным столом, на котором стояли бутылка вина и два стакана с остатками напитка бордового цвета. На тарелке лежали нарезанные дольками персики.

– Добрый вечер честной компании, – поприветствовал соседей Заречный.

– Ты сегодня поздно, – отметил Квитко, – мы без тебя поели, но я сейчас подогрею.

– Спасибо, не надо, я с девушкой поужинал в кафе. Володя, а ты что, не собираешься сегодня за продуктами?

– Нет, складывать уже некуда, оба холодильника забиты под завязку, еле пыхтят. А тут сегодня на пару часов свет вырубали, видать, авария на линии из-за жары, я подумал, что при таких ситуациях и вовсе всё пропадать начнёт.

– Ладно, сегодня, как я понимаю, ты уже выпил. А завтра в супермаркет поедешь, но продукты отвезёшь по адресу, который я тебе дам. Эрик, пошли, поговорим.

Шерр поднялся, плеснул в свой стакан из бутылки и пошёл за Заречным в его комнату. Мужчины сели за круглый столик друг напротив друга.

– Я сегодня с зарплаты перевёл двадцатку хозяину за жильё, так что с тебя червонец, – сообщил Михаил.

– Хорошо, отдам утром. А что, с Володьки опять денег брать не будем?

– Нет. Он у нас и поставщик, и повар, и посудомойка, так что будем считать, что он свою долю отрабатывает натурой… Я тебе что хотел сообщить? Тут сегодня Катюха интересную идею выдвинула по твоему делу. О той женщине, на чьё имя у тебя была сим-карта зарегистрирована. Ей же позвонили из полиции и сообщили, что ты подозреваешься в убийстве. То есть, она в курсе событий. У вас был роман, и она тебя знает как Эрика Шерра. Вот Катька и подумала, а может, эта женщина обратится в детективное агентство? Мне кажется, мысль здравая.

– Мы расстались два с половиной года назад, – Эрик помрачнел лицом и отхлебнул вина из стакана.

– Ну и что? Старая любовь не ржавеет. Версия такая: она забыть тебя не может, знает, какой ты хороший парень, на убийство не способный, вот и решила помочь.

– Я её бросил, а она помчится меня спасать?

– А с неё-то что? Только назвать детективам твою фамилию и деньги передать, дальше они всё сами сделают.

– Оно ей надо? Она, конечно, вся из себя благородная… Но, может, замужем давно. Такие роскошные женщины долго в одиночку не живут.

– Что же тогда ты её бросил? – усмехнулся Заречный.

– Страшный грех гордыни. – Эрик сделал ещё глоток вина. – Или очередной приступ глупости.

– Расскажи.

– Ирина её зовут. Я, когда ещё её не знал, часто подвозил. Жили в одном районе, я в основном в нём и крутился, а она такси вызывала и ездила то в фитнес-клуб, то в ресторан, они по пятницам семейными компаниями гуляли. Видно было, что дама богатая, счастливая и уверенная в себе. Но я ей нравился, болтала со мной с удовольствием. И вот как-то приезжаю по её адресу на вызов, а она выходит из подъезда похудевшая, почерневшая, и едем не в дорогой ресторан, а в районный суд. Я спросил, не случилось ли чего, а она сказала, что муж ушёл к молодой. Ехала получать свидетельство о разводе. Я стал успокаивать, дескать, муж погуляет и вернётся, молодухи – это ненадолго, я сам после развода двадцатилетнюю завёл, но быстро понял, что это не моё, такие для развлечений, а не для жизни. А Ирина ответила, что предательство не прощается.

Потом она попросила мой номер телефона. Объяснила, что к ней папа из станицы иногда приезжает, а назад она его на такси отправляет. Может, я буду брать дешевле, чем по тарифу. Пару раз папу её отвозил. Забавный такой был дед… А Ирина стала мне звонить, когда допоздна задерживалась на работе, я её забирал.

А потом случился эпизод, после которого я понял, что это Судьба. В воскресенье отвозил клиента в Елизаветинскую, возвращаюсь по трассе и вижу, что впереди идущий Икарус, который пытался обойти фуру по мокрой обочине, вдруг начал опасно крениться и едва не опрокинулся в кювет. Пассажиры стали выскакивать, и в тот момент, когда я поравнялся с автобусом, на обочину выпрыгнула Ирина. И стоит, такая вся потерянная, по сторонам беспомощно озирается. Я пассажирскую дверцу распахиваю: «Мадам, карета подана!» И она так обрадовалась. Сказала, что возвращалась из станицы Полтавской от подруги, а тут такое происшествие. И я пригласил её в кафе чаю попить. Она жаловалась, что спит по несколько часов в сутки, ни на чём толком сосредоточиться не может, начались боли в шее и спине. Я и предложил сделать ей тайский массаж.

– И сколько сеансов прошло, пока не началось? – понимающе улыбнулся Михаил.

– После первого же и началось. На следующий день я пришёл к ней домой. Попросил надеть свободную хлопчатобумажную пижаму и лечь на пол на какой-нибудь плед. И сильно удивился, какой она оказалась невероятно гибкой в её-то сорок семь. Спросил: «Мадам, у вас тело восемнадцатилетней девушки. В чём секрет?» А она смеётся: «Секрет в том, что мне восемнадцать лет». После сеанса спросила, сколько она мне должна. Нисколько! Тогда, говорит, с меня ужин. И стол накрыла быстро и красиво, и готовит, как оказалось, вкусно. Бутылку вина на стол поставила. А я к тому времени лет семь ни капли спиртного в рот не брал, и вдруг захотелось почувствовать забытое уже ощущение лёгкости и расслабления. Я спросил: «Если я выпью, то за руль уже не сяду, а ты меня у себя оставишь?» Оставайся, говорит…

– Ну, понятно, что начинается всё красиво. Чем дело закончилось? Почему вы всё-таки расстались?

– Мы почти три года встречались и пару-тройку раз в неделю, я у неё ночевал. За город по выходным выезжали, иногда – на море на один день, ей такие поездки очень нравились. Ирина хотела, чтобы я к ней переселился, но я отвык от семейных отношений. Кроме того, у неё был взрослый сын, жил отдельно. Я же понимал, что на первом месте всегда будет он, а потом и внуки. У неё шикарная квартира, но случись что с ней, я всё равно остался бы на улице. Ну, и главное, социальное неравенство. Она работала в пресс-службе администрации города, общалась в высших кругах, а я – простой таксист. Она мне о совещаниях в мэрии рассказывала, о городских проблемах, а я ей что мог сказать: «А у меня опять тарантайка поломалась»? Да она в центре города старалась со мной не светиться, вдруг знакомых встретит.

– А у тебя печать стояла: «Я – таксист»? – Заречный хлопнул себя ладонью по лбу, словно поставил такую печать, и спросил: – И как прошло расставание? Надеюсь, не с дракой и битьём посуды.

Эрик допил вино и выдохнул:

– Никак. Это было двадцать третьего февраля. Ирина сказала, что хочет устроить мне ужин в честь праздника и попросила съездить с ней на Сенной рынок, дескать, там большой выбор рыбы. Поехали. Я дал ей тысячу рублей на продукты. Она купила рыбу, а потом понеслась по рядам – и говядина, и баранина, и курица, и икра, и суджук, и зелень. В общем, по моим подсчётам, тысяч на пять всего набрала. Дескать, что мне твоя штука! В очередной раз показала, какая она крутая.

– А почему ты сразу решил, что женщина хотела тебя унизить? Может, она просто-напросто обрадовалась тому, что оказалась на рынке не одна, а с мужчиной, который отвезёт её с продуктами домой на машине, и не надо всё самой тащить?

– Не думал я тогда об этом. Просто психанул, да и всё. Молча до её дома доехали, на лифте поднялись, она свою дверь открыла, а я пакеты на пол в прихожке поставил и ушёл.

– А она не бросилась за тобой следом и не стала умолять остаться, – саркастически констатировал Михаил.

– Да она никогда и не бросалась. Раньше тоже случалось, что я злился на что-то, вставал и уходил. А она через пару дней звонила и говорила: «Ну, что, остыл? Приезжай на ужин». Но после того случая не позвонила… Так что не пойдёт она ни в какое в Агентство. Незачем ей меня выручать, такого хорошего!

– Катька её уговорит. Две женщины всегда найдут общий язык. Давай хотя бы попробуем. Если не получится, будем искать другие варианты.

– Нет у меня других вариантов. И это тоже не вариант.

– Не пессимизируй! Фамилию Ирины назови. Хотя это и незачем. Не думаю, что в пресс-службе мэрии работают две Ирины, которым по пятьдесят два года. Катька стопудово с ней по работе давно знакома.

* * * * *

Катя набрала номер Ирины в конце рабочего дня:

– Привет! У меня к тебе личное дело. Ты сегодня во сколько освободишься?

Журналистка дождалась, пока чиновница выйдет из здания администрации, они поприветствовали друг друга, прошли через площадь фонтанов и направились в угловое кафе, расположенное на первом этаже офисного здания. Обе, гордо отвернувшись, прошествовали мимо ряда разноцветных пирожных всех форм и размеров, заказали только кофе, вышли на летнюю веранду и сели за свободный столик. У Кати было немного времени, после тревожного случая с шантажом старшей дочки, она старалась пораньше возвращаться домой, и потому сразу же начала разговор на интересующую тему:

– Ира, я хочу поговорить об Эрике. Ты ведь знаешь, что с ним случилось?

– Конкретно – нет, – Ирина, если и была удивлена таким заходом, то не показала этого. – Мне позвонили из полиции на мой постоянный номер и спросили, кому я покупала вторую сим-карту. Впрочем, им и так это было известно. Скорее, оперов интересовало, что я о нём знаю. Я ответила, что ничего, кроме того, что это человек, у которого ничего не было: ни жилья, ни денег, ни семьи, ни друзей. Вроде он подозревается в убийстве водителя газели. Но это вряд ли. Эрик, конечно, может быть мелким мошенником, но не убийцей. Ты с ним знакома?

– Лично нет. Но я знаю, что у вас с Шерром был роман. А сейчас ему нужна помощь.

– Напомогалась уже в своё время, – невесело рассмеялась Ирина. – У нас отношения завязались вскоре после моего развода. Я такая вся была израненная, испуганная, словно у меня почву вырвали из-под ног. Статусный муж связался с девицей, которая моложе нашего сына! Я казалась себе никому ненужной старухой, и Эрик этим воспользовался. Кроме того, я тогда от стресса увлеклась всякими течениями, вроде эзотерики, оксюморона, трансерфинга. А ему эти темы были очень близки, вернее, он помешан на них был. Он из тех, кто верит, что если часами смотреть на горящую свечу, то с неба деньги посыпятся…

Катерине хотелось добавить, что Эрик их тех, кто верит в то, что, если изменить имя, то изменится Судьба, но она не стала этого говорить, чтобы не показывать, как много знает об этом человеке. Катя отметила, насколько молодой, привлекательной и ухоженной выглядит Ирина, с тоской посмотрела на свои руки, давно нуждавшиеся в маникюре, и спросила:

– Но ты же была в него влюблена?

– Сначала – да. Эрик красив, неглуп и умело мною манипулировал. Это называется, «влюбить в себя, чтобы поиздеваться». Я смотрела на него, как на Спасителя, который станет моим мужем и с упоением слушала всю ту ересь, что он нёс. Даже внимания не обращала на то, что он приезжал ко мне на ужин не с букетом цветов, а с пакетом грязного белья. У него тогда в съёмной хате стиралки не было. А для меня главным было то, что не все мои вечера одиноки, и на природу он меня вывозил…

Им принесли кофе, и Ирина спросила:

– Чем надо помочь?

– Обратиться в Агентство расследований. Аббревиатура МАСР. Ссылку скину тебе на почту. Эрик надеется, что спецы смогут доказать его невиновность.

– И он надеется, что я за это буду платить?

– Нет, деньги у него есть. Я принесла задаток. Двести тысяч.

– Скажите, пожалуйста, – Ирина рассмеялась. – У Шерра появились деньги! Интересно, откуда? Вдоволь нагляделся на горящую свечу? Или он всё-таки виновен?

– Если в чём-то и виновен, то не в убийстве, – уклончиво ответила Катя и проявила чисто женское любопытство: – А почему вы расстались? Ты отошла после развода и поняла, что он тебе не пара?

– Наверное, так. Уже с самого начала отношений мне не нравилось, что он винит во всех своих несчастьях мать, которая его вне брака родила, брата, который его в детстве бил, отца и тётку, которые наследства не оставили. Представляешь, он сыну моему завидовал! Дескать, парню двадцать пять, а у него уже и должность, и квартира, и машина. В первый раз Эрик психанул и ушёл после того, как я сказала, что человек должен сам за себя отвечать, а не ждать от кого-то чего-то. Он встал из-за накрытого стола и уехал. Потом взял моду часто на меня обижаться. А ещё по мелочам придирался. Спрашиваю, чем салат заправить, маслом или сметаной. Говорит, чем хочешь. Заправляю сметаной, а он говорит: «А я маслом хотел. Видишь, какие мы разные?» Дескать, вместе нам не ужиться. И я принималась уговаривать: уживёмся, уживёмся, я под тебя подстроюсь! И терпела его рассказы про Лилю, первую его любовь. Очень мне это интересно было слушать! Но очень уж страшно было остаться одной… Я даже курить из-за него бросила!

– Мне кажется, он чувствовал твоё превосходство во всём, потому и старался как-то тебя принизить, или хотя бы показать, что ты что-то делаешь не так, – предположила Катя.

– Это я позже поняла. Полетела в отпуск в Таиланд, и он попросил меня привезти камешек с побережья. Задачка сложная, поскольку берег у океана песчаный. Но я нашла семь очень красивых разных камешков и вручила. А он мне: «Почему семь? Я просил один! Почему я теперь должен выбирать?» Тут уж я психанула и сказала: «А ты даже на такой простой выбор не способен? И почему бы не взять все семь камней, раз дают?» И тогда он заявил: «Ты не моя женщина! Ты меня не понимаешь! Секса не будет! Останемся друзьями». А я достала пачку сигарет, два года пролежавшую в ящике стола, и закурила.

– Ничего себе, ещё и сексом шантажировать, – возмутилась Катя из женской солидарности. – Я бы после таких слов сразу же любовника завела.

– Так я и завела! Мне давно один мужчина нравился, мы в одно и то же время в фитнес-клуб ходили и постоянно в бассейне сталкивались, иногда переговаривались. Он был моложе меня на семь лет, но не подозревал об этом, и я однажды сказала, что так хочется хоть на денёк из душного города выбраться, да не с кем. А он ответил, что едет на днях в командировку в Геленджик и может взять меня с собой. И взял. Он женат, но меня всё устраивает. По крайней мере, мозг он мне не выносит и время мы проводим не в моей квартире, а в дорогих отелях.

– А Эрик?

– Быстро очухался, прибежал, стал комплименты делать, рассказывать, какая я красивая, и как ему другие мужчины завидуют, когда он со мной рядом, бурные страсти стал изображать. Но трещина была уже слишком глубокой, и после очередного его психического срыва я ему не позвонила… Я больше не была испуганной и неуверенной в себе женщиной.

Катя взглянула в стекло витрины, которое словно зеркало отражало двух давних знакомых, и с горечью отметила, что на её собеседнице красивое льняное и явно недешёвое платье, а на ней купленный на распродаже сарафанчик из синтетической ткани. Словно прочтя мысли журналистки, Ирина сказала:

– Катюш, ты не обидишься, если я тебе кое-то предложу? Я сразу после развода очень резко похудела и обновила гардероб, но быстро вернулась прежнюю форму, а вещи с тех пор так и лежат, почти не ношеные, а некоторые даже с этикетками. Может, тебе что-то подойдёт? У меня и знакомых нет таких худеньких, как ты.

– Что тут обижаться! Я только рада буду. У меня же две девчонки, на себя денег почти не остаётся. А родители уже на пенсии и больше мне не помогают…

– А как у тебя с личной жизнью после развода?

– Есть любимый мужчина. Только у него тоже ничего нет.

– Лишь бы он понимал, что у него есть ты.

– Надеюсь, что понимает, – вдохнула Катя и спросила: – Так ты сходишь в Агентство?

– Схожу. Будем считать, что Эрик помог мне в трудную минуту, а теперь я помогу ему.

Катя полезла в сумочку, достала конверт с деньгами, передала его Ирине, заодно вытащила и свой сотовый, переведённый в беззвучный режим. За время разговора она пропустила два звонка от старшей дочки и сообщение от Миши: «После полуночи к твоему подъезду подъедет белая „шкода“. Приедет Владимир, привезёт продукты. Я тебе позвоню, когда нужно спуститься».

«Вот подфартило, так подфартило, – думала Катя, садясь в свой джип. – И любимый о еде позаботился, и коллега шмотки обещала передать».

А Ирина по пути к трамвайной остановке мысленно вопрошала: «Во что ж ты, Эрик, вляпался, а главное, где деньги взял?»

Сплошная конспирация

В половине седьмого утра Костя подошёл к своему скутеру, и в этот момент пришло сообщение от «Горожанки» с названием улицы и номером дома. Он прикинул, что это через квартал от дома Асты, подумал: «Что за конспирация», и поехал по адресу.

Журналистка ждала его во дворе многоэтажного дома, стоя у белого «форда» в синих шортах и голубой футболке. Лейтенант машинально отметил, как идёт ей голубой цвет, а она приветливо взмахнула рукой и предложила:

– Я сейчас отъеду, а ты становись на это место, здесь старушка одна живёт, она с бабушкой дружила, присмотрит за твоим конём.

Аста проехала вперёд, Костя припарковался и сел рядом с девушкой на пассажирское сидение. Форд тронулся. Сухонькая седая старушка перекрестила их вслед из открытого окна первого этажа.

– Ты всегда оставляешь здесь свою машину?

– Да. Сам знаешь, как в центре города сложно найти подходящее место, – сказала Брока и заговорщически добавила: – Мама не знает, что у меня есть машина.

«Кто же купил вчерашней студентке такую дорогую тачку?» – подумал оперативник и спросил:

– Как же так? Она же у тебя была полицейской?

– Почему была? Арина и сейчас служит в ПДН. Целый полковник! Только она всегда о чужих детях знала больше, чем о собственной дочери, потому как до сих пор работает день и ночь. Меня вообще-то бабушка с дедушкой вырастили. Мама только часть своего отпуска со мной проводила в Риге. Но там мной занималась другая бабушка.

– Ты хочешь сказать, что твоя мама даже не поинтересовалась, куда ты отправилась на выходные?

– Поинтересовалась. Я сказала, что еду в Ставропольку, но она думает, что с подругой на автобусе.

– Куда ехать, знаешь точно? Навигатор не включать?

– Я гуляла в лесу рядом с той базой, возле которой нашли газель. Заблудиться невозможно.

– Хорошо водишь, – похвалил Костя, отметив, как уверенно держится девушка за рулём и ловко вписывается в повороты.

– Ну да, – согласилась Аста и с гордостью в голосе продолжила: – Меня дед в четырнадцать лет за руль своей «Таврии» посадил, и мы с ним рассекали по просёлочным дорогам. А в восемнадцать я легко с первого раза сдала на права и уже на трассу стала выезжать. Мы с дедом даже на море успели съездить. Мы любили «партизанить», как он говорил. Дед до девяноста пяти лет такой был бодрый и здравый, что все просто диву давались. Но тут бабушка умерла, а она была на десять лет моложе его, и всё – дед буквально за три месяца весь усох и ушёл…

Мудров не знал, что на это ответить, что вообще говорят в таких случаях, и потому осторожно заметил:

– Ну, девяносто пять – большой срок…

– Конечно. Они с бабушкой шестьдесят лет вместе прожили. Я тоже так хотела бы.

– Не всем дано, – философски произнёс Константин в тот момент, когда они проезжали мост над рекой, включил телефон и воскликнул: – О, связь начисто пропала!

– А здесь Билайн не берёт. Только не говори мне, что у тебя одна сим-карта. Или две, но одного и того же оператора.

– Две. Разных.

– Ну и хорошо, значит, будешь на связи.

Они свернули на первой же станичной улице и миновали несколько стоящих по обе стороны добротных домов. Затем машина подъехала по широкой гравийной дороге к горной реке и устремилась на противоположный берег по бетонным плитам. Колёса на треть своей высоты утопали в воде.

– Ого, – удивился лейтенант. – А если уровень реки поднимется?

– Так он периодически и поднимается, тогда придётся жить на той стороне. Глава поселкового совета выдаст справку о невозможности вернуться на работу в связи с наводнением, – рассмеялась Аста и остановила «форд» у плетня.

Молодые люди вышли из машины. За забором на отдалённом расстоянии друг от друга расположились три одноэтажных домика, сложенных из бруса и накрытых металлочерепицей, возле одного из них стоял чёрный джип. Ещё один – у прочного кирпичного строения, похожего то ли на сторожку, то ли на мастерскую. Девушка вышла из машины, открыла калитку, прошла внутрь и крикнула:

– Добрый день! Есть кто-нибудь?

Одно мгновение – и к ней ринулся огромный белый пёс. Оперативник напрягся, но девушка воскликнула:

– Бельчик! Так вот ты где!

Пёс радостно завилял хвостом, и Аста наклонилась, чтобы его погладить. Из кирпичного здания вышел обрюзглый мужчина в замызганных трениках и растянутой майке:

– Чего хотели? Управляющий я.

– Домик у вас снять на выходные.

– Ну, идите, смотрите. Если понравится, селитесь на здоровье. Крайний слева свободный. Там не заперто.

Аста и Костя прошли к домику и обнаружили внутри две большие комнаты, санузел и мини-кухню с раковиной, столом и холодильником. В каждой комнате стояли по двуспальной кровати и раскладному дивану.

– Миленько, чистенько, – решила Аста. – Главное, всё новое и деревом пахнет.

– Да, – согласился Костя, обычно не отличающийся ни многословием, ни привередливостью. В таком домике с красивой девушкой жить – это вам не в засаде с мужиками в канаве сидеть.

Вернувшись к сторожке, у которой их ожидали неопрятный мужчина и белоснежный пёс, Костя решительно объявил:

– Берём.

– Бельчик, оставь даму в покое, – сердито велел мужчина собаке, которая тёрлась о ноги Асты, виляя хвостом, и спросил: – Вам от какого номера ключи давать, от того, что слева или справа?

– От обоих, – решительно заявила Брока. – Нам нужен домик целиком.

– Да пожалуйста, платить-то вам. Пять тысяч в сутки, – мужчина вошёл в сторожку, вернулся со связкой ключей, протянул их Косте в обмен на пятитысячную купюру и подумал: «Конспираторы! Будто неясно, зачем эта сладкая парочка сюда приехала».

Брока подогнала машину почти вплотную к веранде домика, открыла багажник и скомандовала:

– Сумку в мою комнату, пакеты – на кухню.

– Ты тут на месяц решила зависнуть? – иронично спросил Костя, который приехал с одним рюкзаком, в котором лежали лишь смена белья, тенниска, пистолет и отмычки.

– А я и не брала ничего лишнего. В деревне и лесу всякое может случиться, и сменка понадобится, и аппетит на свежем воздухе просто дикий. Давай я кофе быстренько сварю под бутерброды, перекусим, и уже потом пойдём?

Константин был вынужден признать её правоту. Три часа назад он плотно позавтракал, но вдруг почувствовал, что уже хочет есть, и припасы Асты оказались очень кстати.

Ещё не было и десяти утра, но на открытых пространствах солнце уже начинало припекать. Молодые люди прошли по хорошо укатанной широкой дороге с полкилометра, когда оперативник остановился у расширения, образующего полукруглый «карман», какие бывают на трассах. Он достал из рюкзака сложенную ксерокопию карты станицы, развернул её и сказал:

– Судя по схеме, которую мне прислал дед, газель без груза, но с трупом, была обнаружена здесь. И если дальше ехать по этой дороге, то можно сделать круг по лесу, но выедешь всё равно в Ставропольку, только в другом месте…

– Понятия не имею. Я тут никогда не то что не ездила, но и не ходила. Раньше этих плит через реку не было. По-видимому, их уложил владелец новой базы отдыха, когда началась стройка. Он же и подвесной мостик соорудил.

– Какой мостик? – удивился лейтенант.

– А, не заметил, пошли покажу! – Торжествующе воскликнула журналистка и спросила: – А эти стулья не могли выбросить в какой-нибудь овраг?

– Это вряд ли. Полиция прочёсывала окрестности.

Они повернули в обратном направлении, прошли мимо базы, на которой остановились, и Костя заметил натянутые на высоте примерно в десять метров металлические тросы с уложенными на них деревянными дощечками. Они перешли по шатающемуся мостку на противоположный берег реки и снова оказались в станице.

По пустынным полуденным улицам изредка пробегали с деловитым видом дворовые собаки, спешащие по своим важным делам и не обращающие внимания на редких прохожих. Одна из них остановилась возле Асты, девушка потрепала её по загривку и восторженно произнесла:

– Здесь столько больших дружелюбных псов!

Первый дом, казавшийся давно заброшенным, стоял за покосившимся штакетником, на котором висел вылинявший тряпичный баннер со словом «продаю» и номером телефона. Металлическая ручка облупившейся калитки была прикручена к деревянной стойке проволокой. Костя решительно размотал её и потянул дверцу на себя, она подалась с трудом, приминая густые заросли травы.

– Какой закон мы сейчас преступаем? Нарушение границ частной собственности? – спросила журналистка, шагая вслед за лейтенантом к саманному строению.

– Ага, а теперь ещё и проникновение в чужое жилище, – ответил он, нашарил на притолоке ключ и вставил его в замочную скважину.

– А если нас соседи засекут?

– Скажем, хотим купить, хозяева разрешили посмотреть.

– А если не поверят?

– Покажу удостоверение и пригрожу привлечь к ответственности за препятствование в проведении оперативно-розыскных мероприятий.

– Да ладно тебе!

– А если сама всё понимаешь, зачем спрашиваешь?

Они вошли в тёмную прихожку, служившую одновременно и кухонькой, заглянули в обе крошечные комнатёнки, обставленные убогой мебелью. Новомодного гарнитура здесь не оказалось, как и в захламленном сарае без входной двери. Выйдя за калитку и примотав ручку проволокой, оперативник отметил дом на схеме крестиком.

Таким же образом они с нулевым результатом обследовали ещё несколько участков. На одном из них открывать дом не пришлось, так как он зиял пустыми глазницами окон, и заглянуть внутрь строения можно было и так. На другом – ключа не обнаружилось, и пришлось поработать отмычкой.

– Этак мы неделю тут шариться будем, – невесело заметил Константин, шагая по пыльной дороге под палящим солнцем. Идея Асты казалась ему уже не такой удачной.

– Не так уж много здесь заброшек, – возразила она, остановилась у кирпичного забора в тени орехового дерева и затянулась вейпом.

– Воры могли оставить эти стулья и в обитаемом доме, – предположил оперативник.

– Это вряд ли. Это же станица, тут соседи друг к другу часто заглядывают, такую габаритную улику не утаишь.

Лейтенант стоял через дорогу, и всё же до него доносился виноградный аромат выдыхаемого журналисткой пара. Из приоткрытой калитки ближайшего к нему забора степенно вышел слишком крупный для его породы белый бультерьер с чёрным пятном на морде и злобно оскалился.

– Эй, красавчик, ты чего сердишься? – ласково спросила Аста.

Здоровенный пёс зарычал, отрывисто залаял, решительно понёсся в сторону девушки и взвился в высоком прыжке. Раздался оглушающий грохот…

Брока стояла окаменевшая, побледневшая и с ужасом смотрела на распростёртое у её ног жилистое тело бойцовской собаки, из-под которого на зелёную траву и пыльную дорогу вытекала бурая жидкость.

Костя подошёл к Асте сбоку, взял её за руку, повёл за собой через дорогу и поучительно-сердито выговорил:

– Не все большие псы одинаково дружелюбны!

Из калитки вышла пожилая женщина в застиранном цветастом платье, взглянула на молодых людей, потом на поверженного пса и всплеснула руками:

– О Господи!

– Ну вот, одно расследование ещё не закончилось, а уже начинается другое, – вздохнул лейтенант.

Белый Замок

и пироги с начинкой

В субботу Алексей приехал к Владимиру с женой и младшим внуком Павлом. Леонтьев с сыном встречали гостей во дворе. Компания сразу разделилась на пары. Светлана ушла в кухню, где Вера готовила салаты, подростки Лёша и Паша помчались на второй этаж сражаться в компьютерные игры. Мужчины принялись разжигать дрова в мангале.

– А Костя что не приехал? – спросил Владимир. – Вроде же собирался. Или дежурство по службе?

– Отправил его от МАРСа в романтическую командировку

– Почему в романтическую?

– Потому что поехал он с красивой и умной девушкой, – улыбнулся Мудров. – Аста зовут. Журналистка в нашем Агентстве. Нам новое дело подсеяли, она захотела подключиться и выдала идею. Мне эта идея не показалась особо перспективной, но подумал, что Косте хорошо бы отдохнуть на природе, заодно пусть к девочке присмотрится. Он ей явно нравится.

– Решил невесту внуку сосватать? Не рано?

– Почему рано? В его двадцать три года у меня уже был пятилетний сын!

– Это совсем другая история. Ты о Сашке узнал только тридцать лет спустя.

– Пусть так. Ну, не под полтинник же первого ребёнка заводить, как это сделал ты.

– Это тоже другая история. Ты лучше о деле расскажи.

Генерал-лейтенант принялся подробно вводить полковника в курс криминальной истории, рассчитывая, что старый друг выдвинет предположения, как быстрее её распутать, а то и лично поучаствует в оперативных разработках, что уже не раз случалось за последние годы.

Они успели пообедать в беседке вшестером и снова разбиться на пары по интересам, когда позвонил Константин и возбуждённо-радостным тоном сообщил:

– Мы нашли! Все пятнадцать пирогов! И три из них с начинкой! Я вот что подумал, может, мы…

Внимательно дослушав торопливый рассказ внука, Мудров-старший сурово заявил:

– И думать об этой не смей! Не хватало ещё… Уходите оттуда немедленно. Понаблюдайте пока со стороны. Я перезвоню. И ничего не предпринимай до моего звонка!

* * * * *

Константин ожидал, что хозяйка застреленного им бультерьера начнёт выдвигать претензии, и уже приготовился угрожать ей ответственностью за то, что опасный пёс оказался на улице без поводка и намордника и собирался вцепиться в горло девушке. (Хотя неприятные разборки с применением табельного оружия всё равно бы последовали). Но женщина, некоторое время смотревшая по сторонам растерянно-горестным взглядом, вдруг сказала:

– Не моя это собака. Дети купили, а потом привезли из города на время отпуска, да так и оставили. Наигрались! Жалко пса, но я уже совсем с ним с ног сбилась, одни неприятности… А знаете что? Может вы, молодой человек, в лесу его зароете, а я скажу, что убежал? Я вам и мешки дам, и лопату.

– Тебе помочь? – вызвалась журналистка, когда хозяйка ушла за ворота.

– Помочь закопать труп – это, конечно, очень по-дружески, но справлюсь сам. Я приду за тобой. Побудь здесь, пока ещё чего-нибудь не случилось.

– Я не знала про этого пса, – оправдывающимся тоном произнесла Аста, будто чувствовала себя виноватой в том, что он на неё напал.

– Даже странно, что в этой станице не каждая собака знает тебя в лицо, – усмехнулся лейтенант.

Уходя в сторону леса и таща за собой тяжёлый брезентовый мешок, он услышал, как женщина спросила:

– Я всё смотрю, смотрю… Аста, ты что ли?

Когда усталый Константин в вымокшей от пота и запачканной майке вернулся к дому, у которого произошёл инцидент, хозяйка с девушкой так и стояли у ворот, но «место преступления» было присыпано землёй.

– Пошли, – решительно сказал оперативник журналистке.

– Слушай, у меня новая идея. Я поговорила с этой женщиной, и меня осенило! Сейчас расскажу тебе о Белом Замке.

– Расскажи лучше, откуда ты так хорошо знаешь эту станицу, и почему здесь знают тебя? Слишком часто приезжаешь? Почему именно сюда?

– Не так часто, как хотелось бы, – вздохнула Аста и призналась: – Дом у меня тут.

– Вот как! А в нём двенадцать стульев и три банкетки? – усмехнулся Константин.

– Надеюсь, что нет.

– Тогда почему мы поселились на базе?

– Там условия лучше. А ещё со стороны виднее, можно что-то новое узнать.

– Пока ничего не узнали. Ладно, пошли смотреть твой дом.

– Но тогда сначала на базу. Я же ключи с собой не брала.

Они дошли до плетня, у которого по-прежнему вертелся Бельчик, Аста заглянула в сторожку, где что-то мастерил управляющий и спросила:

– А почему у вас нормального забора нет с калиткой, которая запиралась бы? Опасно же!

– Чего опасного? – удивился мужчина, положив стамеску на верстак. – У нас тут не шалят.

– Ну, конечно! Мы тут гуляли по станице, и одна женщина рассказала, что поблизости от базы недавно произошло убийство! А вы говорите «не шалят».

– Так это ещё в апреле было, и неизвестно, где оно произошло, это убийство. У нас в лесу лишь газель спрятали. Правда, примерно в то же время у меня велосипед пропал. Народа на базе не было, утром прихожу – один велосипед стоит, а другого нету…

– Вы в полицию заявили? – спросил лейтенант.

– Нет, не стал. Дверь я тогда не запер, сам виноват. Кто станет такой транспорт искать? Правда, когда эта шумиха с трупом поднялась, я сказал участковому о пропаже, думал, вдруг одно и другое как-то сопоставлено. Но он только посмеялся. Говорит, на вашем велике, видать, и груз из газели увезли…

Костя наскоро принял душ, выстирал майку и вышел на веранду, чтобы её повесить. Стоящая у своей машины Аста сказала:

– Предлагаю поехать. Идти далеко.

«А, может, этот Эрик действительно не имеет отношения к грузу? Украл у управляющего базой велосипед и укатил на нём куда подальше? Если это так, то на камерах видеонаблюдения могут сохраниться записи с велосипедистом. Но что это нам даёт? Никто не мешал Шерру убить водителя, а уже потом уехать», – раздумывал по пути оперативник.

Брока остановила «форд» у голубых металлических ворот и открыла ключом калитку. Одноэтажный дом из белого кирпича с мансардой украшали резные дубовые рамы окон, покрытые лаком. Брока открыла массивную деревянную дверь и пригласила:

– Прошу! Это дом, который тридцать лет назад построил мой дед на месте саманного домика его родителей. Так сказать, родовое гнездо.

Мудров скинул сандалии, прошёлся по кухне и двум просторным комнатам и подумал, что изнутри дом выглядит гораздо беднее, чем снаружи. Выцветшие бумажные обои, ситцевые занавески, потёртые кресла, масляные радиаторы, полки с посудой вместо кухонного гарнитура и кровати с металлическими сетками интерьер не украшали. Словно прочитав его мысли, Аста сказала:

– Денег на ремонт пока не скопила. А мама деревню не любит, она сюда не ездит. Поэтому ей всё равно.

– Почему же она тогда не продаст дом?

– Дед знал, что она так сделает, потому и завещал его мне, – заговорщически сообщила Аста. – И денег ещё на сберкнижке оставил. У меня был выбор – или ремонт, мебель и современное отопление, или машина. Но без машины сюда не наездишься, и я выбрала её… Я тут столько времени с ранней весны до поздней осени со своими старичками в детстве проводила! Камин дровами топили…

На улице раздался сигнал клаксона, и девушка босиком выскочила на крыльцо. Костя остался в комнате, и через открытую форточку ему был хорошо слышен её разговор с парнем лет тридцати, который подъехал к дому на видавших виды красных «Жигулях».

– Привет, Аста! Тебе завтра утром покосить, или на следующих выходных?

– Давай завтра. Деньги я тебе, как всегда, на карточку переведу… Слушай, Серёга, а в Белом Замке ты сейчас косишь?

– Ну да.

– Так у тебя и ключи есть?

– Только от калитки.

– А не можешь мне их дать на пару часов? Сил нет, как хочется посмотреть на дом.

– Да бери. Завези только потом, и не забудь как следует запереть, а то там под навесом косилка стоит хозяйская, – парень вытащил из бардачка машины связку, отцепил один ключ и с размаха швырнул его в сторону Асты.

К удивлению оперативника, девушка ловко его поймала, а Сергей игривым тоном спросил:

– Может ты, красавица, купить этот замок надумала? Будешь там принцессой?

– Может, и так, – рассмеялась девушка.

Вернувшись в дом, Брока весело спросила:

– Ну что, убедился, что я не шпион, а всего лишь любитель сельской жизни?

– Что за Белый Замок? – ответил Костя вопросом на вопрос.

– Я хотела тебе рассказать, а ты со своими подозрениями… Поехали, по пути расскажу.

Садясь в машину, Аста указала на дом, стоящий напротив её собственного:

– Здесь раньше жил дед Виктор. Старый-старый и почти совсем глухой. И Бельчик с ним. Я ему всегда косточки привозила. В марте я приехала, и соседи сказали, что дед умер. А куда Бельчик делся, никто не знал. А он, оказывается, теперь на базе живёт. Я так обрадовалась!

– Он тоже, – улыбнулся Костя.

Журналистка завела машину и начала рассказывать:

– Несколько лет назад прямо в лесу началась большая стройка. Там рабочих было видимо-невидимо, бесконечно машины и бетономешалки ездили. Возводили нечто грандиозное. Там на сумму одного забора можно несколько небольших домов построить. Но создали целый замок в старинном стиле, осталась только внутренняя отделка. А потом стройка резко встала. Сергей, ну, тот парень, что приезжал, рассказал, что хозяин умер. У него в Москве два взрослых сына и куча внуков. А сам он жил в Краснодаре с молодой женщиной, у них маленькая дочь. И вот оказалось, что дочери он дал свою фамилию и отчество, а на матери девочки не женился. Теперь идут наследные споры. Московские сыновья делят имущество с краснодарской дочерью. Замок этот оказался никому не нужен, но деньги хотят получить все, вопрос, в каких долях.

Они проехали тот самый крайний на улице дом, у которого несколько часов назад погиб агрессивный пёс, и продолжили путь по лесной дороге. Буквально через двести метров Аста притормозила, и Костя выдохнул:

– И правда – Замок!

Молодые люди вышли из машины и остановились у длинного каменного забора трёх метров в высоту. За ним виднелась верхняя часть дома, состоящая из ряда круглых башенок с коническими черепичными крышами.

– Всегда хотелось попасть внутрь, – сказала журналистка, открывая ключом глухую кованую калитку.

Они оказались на зелёной лужайке, посреди которой пролегла широкая дорожка, выложенная тем же диким камнем, что и забор. Обошли здание, заглядывая в окна первого этажа. На бетонном полу пустых комнат лежали сложенные штабелями нераспечатанные коробки с паркетной доской. С противоположной стороны дома дорожки вели к беседке со встроенным мангалом и калитке.

– Выход отсюда прямо в лес, к речке, – мечтательно произнесла Аста и грустно добавила: – Вот прикинь, жил богатый человек. Замок себе строил, дочка маленькая у него, женщина молодая. А потом – раз и умер. Так и не попользовался всей этой красотой…

– Богатство – не панацея от смерти, – философски заметил Константин.

Они снова оказались у входных ворот и мощного забора, к которому примыкало одноэтажное строение с двумя широкими окнами, закрытыми рольставнями.

– По-видимому, это домик для прислуги?

– Да, скорее всего, – Аста взялась за ручку железной двери, потянула её вниз, потом на себя и ошеломлённо прошептала: – Не заперто!

Помещение состояло из мини-кухни и комнаты с двумя незастеленными койками, между которыми были сгружены «венские» стулья и три обмотанные скотчем банкетки.

Костя приподнял по очереди все три и отметил:

– Тяжелые, значит, коллекция на месте… Как ты узнала?

– Догадалась. Пока ты занимался похоронами, я поговорила с той женщиной. Так и не вспомнила, как её зовут…

– Пошли отсюда. Снаружи расскажешь.

Костя прикрыл дверь домика и протёр ручку подолом тенниски, они вышли за калитку и остановились у машины. Аста достала из кармана шорт вейп, затянулась и выдохнула пар:

– Хозяйка дома иногда забывала запирать калитку дома на ключ, а собака открывала её и сбегала. Однажды это случилось ночью, в апреле. Даты женщина не помнит. Она проснулась от отдалённых звуков лая, потом донёсся скулёж. Подошла к чуть приоткрытой калитке и увидела, как со стороны Замка по проулку уезжает грузовая машина, а за ней – легковая. А вскоре пёс приковылял с раной на голове и перебитой лапой. Вот я и подумала, а вдруг это было в ту ночь? Замок стоит заброшенный, вся станица это знает. Стулья могли свезти сюда. А пёс прибежал и поднял лай, вот его и огрели то ли палкой, то ли камнем…

– Значит, я застрелил единственного свидетеля преступления, – усмехнулся оперативник. – А женщину полиция опрашивала?

– Нет. В станице числится более восьмисот местных жителей, не считая владельцев домов, которые используют их как дачи. Всех не опросишь, тем более, что её дом и база отдыха находятся в противоположных концах деревни.

– Отгони-ка машину подальше, но так, чтобы мы могли калитку видеть, – попросил Костя и принялся звонить Мудрову-старшему: – Мы нашли! Все пятнадцать пирогов! И три из них с начинкой! Я вот что подумал, может, мы с Астой перегрузим начинку в её машину? Ну, раз уж ты давал хозяину коллекции честное генеральское слово, что не сообщишь о содержимом…

Генерал-лейтенант не дал добро. Он перезвонил минут через пятнадцать и сказал:

– В общем так. Ничего не предпринимать. Я созвонился с бизнесменом. Он выразил непреодолимое желание приехать и забрать всё самостоятельно. Ваше дело сидеть в машине и наблюдать. В случае нештатной ситуации сразу уезжайте. Вы влюблённая парочка и ничего не знаете. Ясно? Пришли мне адрес этого места. И держи меня в курсе.

Подумав, что навигатор в этой глуши может не работать, лейтенант написал в углу карты «Белый Замок, домик во дворе», пометил место на схеме тремя восклицательными знаками, сфотографировал схему и отправил деду снимок.

Аста сидела в «форде» на водительском сидении с озабоченно-огорчённым выражением лица. Она думала, что опять подставила хорошего знакомого под неприятности, и окончательно убедилась в этом, когда лейтенант спросил:

– Как думаешь, Сергей причастен к делу?

– Думаю, нет. Иначе он не дал бы мне ключ от калитки.

– Почему это? Ему ведь и в голову не могло прийти, что ты ищешь эти стулья и полезешь в домик для прислуги. Ведь если бы ты ничего о них не знала, то сочла бы, что это хозяйская мебель. Ты его хорошо знаешь, этого косильщика?

– Никакой он не косильщик! В детстве я гоняла по станице с мальчишками постарше. Когда они в футбол играли, на ворота меня ставили. Потом Серёга институт в Краснодаре окончил, инженером работает, ипотеку платит. Женат, сын у него с каким-то врождённым заболеванием. Вот Сергей и приезжает на выходные в станицу матери по хозяйству помочь, урожай с грядок собрать, покосить, кому надо. Деревья тоже пилит. Заказов хватает. Это к вопросу о том, что работы сейчас нет. Так что никакой он не преступник, а обычный трудяга… Что мы теперь делать будем?

– Ждать. Должен приехать коллекционер.

Ждать пришлось полтора часа, в течении которых молодой оперативник и криминальная журналистка обсуждали, почему груз оставили именно в этом месте, кто это мог сделать, и причастен ли к убийству Эрик Шерр, или его подставили.

К воротам Белого Замка подъехал синий внедорожник, из него вышли двое мужчин лет под шестьдесят, вытащили из багажника квадратную картонную коробку, а с заднего сидения – продолговатую и пошли с ними к калитке. Со стороны казалось, что коробки тяжёлые, что Константина озадачило. Он не сразу понял, что они привезли. А когда догадался, рассмеялся:

– Молодцы жулики! Интересно, сами додумались, или дед им подсказал? Знаешь, что они сейчас там делают? Они закладывают в банкетки посуду! А оружие – в коробки. Бизнесмен же говорил, что в мебели сервизы. Вот сейчас они там и окажутся.

Дождавшись, пока мужчины выйдут из калитки и уедут с теми же коробками, с которыми прибыли, лейтенант на всякий случай наведался в домик и протёр найденной в кухне тряпкой все поверхности, к которым могли прикоснуться визитёры, кроме похищенной мебели – отпечатки хозяина на ней ни у кого не вызвали бы подозрений.

Сев в машину, Костя протянул Асте ключ:

– Завезём?

– Всё? Мы своё дело сделали, и теперь можем уезжать из станицы? – огорчённо спросила она.

– Зачем же уезжать? База у нас оплачена, а отдых никто не отменял. Я тут где-то по пути продуктовый магазинчик видел. Надеюсь, там продают шампанское?

И девушка радостно выдохнула:

– Конечно, продают!

Давайте занавес, друзья!

Заречный вошёл во дворик съёмного домика и застал в нём сидящего на пластиковом стуле Шерра в надвинутой по самые глаза бейсболке. На подоконнике красовались три небольших горшка с цветами. Михаил узнал герань и гортензию, третье растение, похожее на пальму с узкими длинными листьями, было ему неизвестно, и он спросил:

– Откуда цветочки?

– Володьку попросил купить.

– Зачем? Ты же не любил все эти горшки.

– Так то же хозяйские были, а эти – мои, я за ними с любовью ухаживать буду.

– Понятно, как Маленький Принц за своей розой.

– Хоть что-то живое будет в этом каменном мешке, – вздохнул Эрик и с усмешкой спросил:

– Как там бетонокосилки, хорошо продаются?

– Конечно, самый сезон! Трели-дрели и рамы-пилы тоже нарасхват. Понторезы влёт уходят!

Шерр расхохотался ответной шутке соседа и озабоченно спросил:

– Новостей по моему делу нет? – он всё ещё не мог поверить в то, что его бывшая женщина после всех его былых демаршей согласилась обратиться в МАРС, чтобы ему помочь.

– Нет. Если что-то появится, Ирина сразу Кате позвонит.

За ужином Эрик вдруг глубокомысленно произнёс:

– В последнее время я всё чаще думаю о том, что не стоит искать какие-то параллельные миры, потому что мы все живём в них на Земле. У одних виллы и яхты…

– У других – вилы и шахты, – хохотнул Владимир. – Что же тут нового? Испокон веков так было, от первобытнообщинного строя. У вождя и женщины красивее, и бусы крупнее.

– А меня больше не имущественные вопросы волнуют, а психологические. Когда я в Луганск гуманитарную помощь возил, постоянно нырял из одного «параллельного мира» в другой, – задумчиво произнёс Михаил и поднял глаза вверх, словно вспоминая что-то давнее. – В Москве богатые друзья в кафе поесть пошли, пригласили меня на обед и «десятку» заплатили за «покушать». Ёлки-палки, я за эту «десятку» мог заправиться и машину груза доставить! Только в ЛНР приехали – под обстрел попали, а через несколько часов я могу уже быть в Москве. Только приземлился, мне друзья звонят: бери такси, приезжай по такому-то адресу. Приезжаю, а это спортзал, кроссовки мне выдают: у нас на воротах некому стоять. Или только что хоронили кого-то в Луганске… Прилетаю в Москву, а мне: у Паши сын родился! И мы катим в ночной клуб отмечать. Меня просто троило: с похорон и после обстрела – в спортзал или ночной клуб. Не то, что я ненавидел людей и рассуждал: типа, мы там гибнем, а вы тут танцуете. Нет, такого не было. Но было ощущение, что ты существуешь в каких-то разных реальностях. А потом это чувство нивелировалось. Я стал думать, что мне вообще всё по фигу. Пока не взорвали командира нашего на его собственной свадьбе… Вот тогда аж руки опустились.

– Ну да, пока человек жив, что-то можно ещё поправить, а уж если умер… – Квитко не договорил, с трудом поднялся, вышел из-за стола и понёс в кухню пустое блюдо. Ему вслед донеслось:

– Володька, потом посуду помоешь, я сегодня стихи написал. От нечего делать, наверное. Иди, послушай!

Москвич послушно вернулся за стол, и Эрик начал читать:

Я в тесной тёмной комнатушке

Живу на нижнем этаже,

Со мной Мадонна, Шоу, Пушкин,

Клопы, Вальтер и Беранже.

Вчера в порыве вдохновенья

Здесь написал куплеты я

С таким лирическим рефреном:

Давайте занавес, друзья!

Ведь я когда-то был моложе,

Во мне шумел актёрский пыл,

Играл в театре молодёжи

И даже режиссёром был.

Листаю старую афишу.

Она уж не нужна. Как я.

И отдалённым эхом слышу:

«Давайте занавес, друзья»!

Теперь я мрачен и серьёзен,

Один тоскую в тишине.

Порой друзья мои былые

Приходят запросто ко мне.

Нередко, удержа не зная,

И водки литр в себя вонзя,

Шепчу, бутылку обнимая:

– Давайте занавес, друзья!

Я встречу смерть с поднятой стопкой

Без сожалений и тревог

Взметнувшейся шампанской пробкой,

Влетевшей прямо в потолок.

Из этой тёмной комнатушки

Туда пути наметил я,

Где Беранже, Вальтер и Пушкин.

Давайте занавес, друзья![2]

– А что? Хорошо, – похвалил Владимир. – А ты правда играл в театре Молодёжи?

– Это же образ! Ну, а вообще, да. Как-то по молодости дали мне небольшую роль в одном спектакле… И я дельные советы режиссёру давал, у меня же был большой опыт работы в театре, а ему это не понравилось…

– Когда же начальству нравилось получать от подчинённых ценные указания, – усмехнулся Михаил.

У Квитко зазвонил сотовый, он схватил его, обрадованно шепнул: «Доченька моя», и, прихрамывая, пошёл в свою комнату. Вскоре из-за закрытой двери донесся испуганный возглас: «Боже мой», потом короткие вопросы: «Кто?», «Где?», «Как»?

Владимир вышел в холл с поникшими плечами и увлажнёнными глазами, медленно опустился на стул перед своими соседями, смотревшими на него в напряжённом ожидании, и с трудом выдавил:

– Жена моя… Леночка. В аварию попала. С бойфрендом своим с дачи возвращались, и он её за руль пустил. А она же неопытный водитель, я никогда ей по трассе не разрешал…

Михаил и Эрик задали вопросы одновременно, первый спросил: «Как она?», второй – «Кто был виноват?»

– Леночка в реанимации, травма головы, ноги перебиты… Бойфренд насмерть. Другой водитель – тоже. Пока неизвестно, по чьей вине авария… Мне ехать надо. Я сейчас…

– Куда ты покатишь в ночь в таком состоянии? – возразил Заречный. – Завтра встанем с рассветом, и я тебя отвезу. Назад вернусь на самолёте. Сейчас билет себе куплю.

– Спасибо, Миша, – растроганно поблагодарил Владимир, и у него снова зазвонил телефон. – Это брат мой Сашка. Двоюродный. Сейчас поймёт, что я в Краснодаре. Да теперь-то уж всё равно…

Поговорив с братом, Квитко сообщил, что завтра поедет к Александру, и тот отвезёт его в Москву сам.

Эрику и Мише поспать толком не удалось. Всю ночь до них доносились тяжкие вздохи, шуршание целлофана, скрип дверей и лязганье замков. Владимир собирал свои вещи, а в четыре утра громко и хрипло провозгласил из коридора:

– Пока, ребята, я поехал!

Оба соседа вышли его проводить. Шерр до порога, Заречный – до машины.

– Больше мы Володьку не увидим, – уверенно сказал Эрик, включая электрочайник. – А, знаешь, для него сейчас все варианты хороши. Если его жена виновата в аварии и гибели двух человек – он будет ей передачки носить. Если она не виновата, но не сможет ходить – будет её на коляске катать. Главное, теперь и квартира, и дача в его распоряжении. И жена – опять его жена.

– А разве они не в разводе? – спросил Михаил, сонно потирая глаза и решая, то ли выпить вместе с соседом кофе, то ли попытаться ещё пару часов поспать.

– Нет. Ей это невыгодно было. Володька мог подать на раздел имущества и снова жениться. Потому его Леночка терпела то, что он у них продукты из холодильника таскал, надеялась, что муж скоро помрёт. А видишь, как всё вышло, – торжествующе заявил Эрик и тут же жалостливо добавил: – Этот зяблик хоть и не ахти какой собеседник, но всё же – живой человек в доме был. Теперь вообще буду весь день один сидеть, пока ты не вернёшься с работы…

– Я бы на твоём месте сильно на это не рассчитывал. Катя на днях отправляет дочек на две недели в спортивный лагерь, так что я к ней на это время переберусь.

Шерр поднялся со стула, подтянул цветастые «семейные» трусы, шутовски поклонился и театральным тоном произнёс:

– Давайте занавес, друзья!

«Неземная красота»

– Ты в отделе? Есть минутка? – спросил Мудров, набрав под конец рабочего дня номер внука, и услышал в ответ:

– Целых пять!

– Ну, выходи тогда, я мимо еду, сейчас слева от отдела за углом припаркуюсь.

Константин быстрым шагом прошёл от выхода из здания до джипа деда, и этих пары минут хватило для того, чтобы ощутить в полной мере нещадный июльский зной. Плюс тридцать шесть в тени – не слишком комфортная погода. Сев на пассажирское сидение, он с удовольствием подставил лицо под охлаждающую струю кондиционера. Генерал-лейтенант достал из бардачка чистый белый конверт и протянул лейтенанту:

– Держи, твоё вознаграждение.

– От благодарного бизнесмена?

– Ну да. Он был счастлив получить назад свою любимую коллекцию и не получить срок за её незаконное хранение. Поклялся, что два боевых ствола закопал глубоко в огороде.

– Знать бы, где они отметились, – в оперативнике взыграло чувство профессионального долга.

– Это не наша задача. Может, эти пистолеты и не проходят по криминалу. Мы сейчас должны доказать, что Эрик Шерр не убийца. И поскольку, преступление, как выяснилось, было совершено не с целью похищения груза, то надо сосредоточиться на личности погибшего и понять, кому было выгодно его задушить.

Константин заглянул в конверт, в котором лежали несколько пятитысячных купюр, и с сомнением произнёс:

– Вообще-то в том, что мы нашли эти стулья, по большей части заслуга Асты.

– Не переживай, её долю я в наш офис завезу. А ты, если считаешь, что этих денег не заработал, можешь на неё их и потратить, – усмехнулся Алексей и предложил: – Если кинотеатры всё ещё не работают, своди девушку в кафе, угости шампанским.

– Пили уже, – парень улыбнулся приятному воспоминанию.

– Ничего, шампанского много не бывает.

– Тогда надо поглубже спрятать для такого случая «благодарность» бизнесмена, – Костя сложил вдвое пакет с деньгами и приподнялся на сидении, засовывая его в задний карман джинсов.

– Расскажу тебе одну историю о благодарности. Если у тебя время есть…

– Есть. Пока кто-нибудь не дёрнет.

– Когда в область приезжает верховный главнокомандующий, никто не знает, каких эксцессов можно ожидать. Вот представь себе ситуацию. Я возглавляю МВД Ростовской области. Президент страны приехал в Ростов. Огромная площадь пред Музыкальным театром, на которой должен был состояться концерт. Там порядка восьмидесяти тысяч человек было. Всех проверяли перед входом, чтобы оружия не было, кастетов-пистолетов.

И вот идёт Путин, и вдруг на глазах у изумлённой публики к нему на всех парах мчится на роликах школьница с голубем в руке. В толпе стоит переодетый сотрудник полиции, он прыгает, хватает девчонку в охапку и держит. Подбегают другие специально обученные люди, спрашивают у девочки: «Вы что хотели?» – «Голубя мира Президенту страны подарить!» – «Ну, давайте вашу птичку, передадим». Понятное дело, подростку хотелось к самому Путину подкатить, на всю страну прославиться, на экраны попасть. Ничего страшного, скорее всего, не случилось бы, но полицейский проявил бдительность и оградил президента от возможных эксцессов.

А самое смешное, что я сижу в штабном автобусе, мне докладывают ситуацию, и я говорю своему заму Артёму Горячеву: «Ну, давай, заводи героя, я ему прямо сейчас премию выпишу». У меня готовый приказ лежит на поощрение, туда надо только фамилию вписать. Хотел сорок тысяч премии вручить парню за то, что так чётко сработал. А герой не объявляется, потому что не знает, что ему за это будет, прячется. Просто анекдот.

Горячев собрал руководителей структурных подразделений и говорит: «Я вам слово даю, что начальник главка хочет лично вручить сотруднику сорок тысяч премии в своём кабинете». Нашли героя только к вечеру. Оказался оперативником ОБЭП. То есть, люди часто делают свою работу и не уверены, как руководители оценят их действия, негативно или позитивно. Парень «сдался» и пришёл, но всё же до последнего момента не был уверен, что его поощрят, а не уволят.

– Отличная история! Ты мне её раньше не рассказывал.

– Как-то не приходилось к случаю. Кстати, если бы ты попытался вывезти из банкеток оружие и попался бы на этом, тебя бы точно не поощрили! Мы с Володькой просто в шоке были. Как ты только мог до такого додуматься, – пожурил генерал-лейтенант.

– Да ладно, дед! Будто бы вы с дядей Володей во время своей оперативной молодости до чего-то подобного не додумывались!

– По крайней мере, не воплощали.

– Ну, так и я не воплотил. Благодаря вашему чуткому руководству! Хотя, знаешь, оптимисты живут дольше, чем пессимисты.

– Дольше всех живут реалисты, – возразил Алексей, – потому что они не видят всё в чёрном свете, как пессимисты, но и не носят розовые очки, как оптимисты. Реалисты чётко понимают последствия своих поступков, не сдаются раньше времени, но и не летят впереди паровоз с риском свернуть себе шею.

– Это интересная мысль, дед, – признал Константин. – Ладно, я погнал.

– Давай, беги. На днях соберёмся, обсудим дальнейшие шаги по делу Шерра.

Лейтенант пожал деду руку, вышел из машины, вернулся в рабочий кабинет и, пользуясь тем, что остался в нём один, принялся пересматривать в телефоне снимки, сделанные во время поездки в станицу. Аста в синих шортах на подвесном мостике, Аста в оранжевом купальнике на берегу реки, Аста в густом дыму у мангала…

Ему нравилась эта девушка. И она его постоянно удивляла. И тем, как профессионально водила машину, и тем, как ловко бегала босиком по скользким речным камням, чтобы добраться до места, где поглубже, и окунуться. А ещё она вечером на базе торжественно вытащила из холодильника кастрюльку с замаринованной бараниной и заявила, что мариновать мясо – женское дело, а жарить шашлык – мужское. И он взял у администратора мешок с углём и стоял у мангала, пока она крошила салат.

Потом они сидели на веранде, пили шампанское, обсуждали произошедшее с ними за день, и журналистка спросила:

– А твой дед сообщит полиции о нашей находке?

– Думаю, пока нет. Наверное, будет лучше, если на этот «мебельный склад» наткнётся хозяйка дома.

– Она не хозяйка и приезжает редко. Там же идут судебные процессы. А знаешь, что самое смешное? Сергей мне как-то сказал, что она сама не захотела выходить замуж за отца своего ребёнка. Она сочла, что выгоднее быть матерью одиночкой и получать пособие! Нет, ты только представь, какие надо иметь куриные мозги! Сейчас почти весь этот многомиллионный Белый Замок мог принадлежать ей. На правах законной жены она имела право на три четверти имущества, а одну четвёртую делили бы её дочь и его сыновья от первого брака… А она думала о пособии матери-одиночки!

– Всякие бывают выверты сознания. Но, значит, эта дама вряд ли будет в подсобке шарить, она знает, что там ничего ценного не было. И преступники за этими стульями не приедут, ведь они постарались от них избавиться. А поскольку следствие затормозилось на похищении груза, то у нас есть фора по времени, чтобы выяснить, какая цель была у злоумышленников на самом деле, – рассудительно сказал Костя и с лукавым видом добавил: – А тебя бы не взяли в Римский легион.

– Ясное дело, не взяли бы. Я же девушка.

– Не только поэтому. Воинов проверяли на их реакцию на угрозу. Создавали опасную ситуацию, и если мужчина бледнел, значит, был не способен на быстрые действия. А если краснел, значит, кровь приливала к голове, и он был готов мгновенно отразить удар… Когда на тебя бросился пёс, ты побледнела.

– Я, если сначала и теряюсь на долю секунды, то потом очень даже быстро действую сообразно ситуации, – обиженно возразила Аста.

– Но иногда и доли секунды бывает слишком мало для спасения.

– Я тебе, конечно, благодарна за то, что ты, благодаря своей мгновенной реакции, меня спас. Но если будешь так обращаться с девушками, придётся тебе, как слону, одиноко бродить по пустыне!

– Почему, как слону по пустыне? – удивился Костя.

– А ты разве не знаешь? У них матриархат. Старшая в семье – самка, она отвечает за детёнышей, но как только они подрастают, мальчиков выдворяют, в стаде – только девочки. Вот и гуляют одинокие мужские особи сами по себе.

– Любишь животных? То про дельфинов, то про слонов…

– Да. Но я и людей тоже люблю. Не всех, конечно, скопом. Только очень близких или особо одарённых.

Константин добавил в бокалы охлаждённого шампанского, ему хотелось задать игривый вопрос: «Таких, как я?», но он не решился этого сделать и, откинувшись на деревянном стуле, отметил:

– Небо здесь необыкновенное, звёзды такие крупные, и здорово, что можно расслабляться, зная, что до тебя начальство не сможет дозвонится… Было у меня такое на майские праздники. Сидел во дворе дома друга моего деда. И только к вечеру рюмку водки выпил, как на работу вызвали!

– И ты поехал на своём скутере? – испуганно выдохнула Аста.

– Я бы поехал, что мне с той рюмки! Но дед вызвал такси.

– Это правильно… У меня отец так погиб. Был в субботу у друзей на даче, тоже на работу вызвали, сел в свою машину и поехал. Авария случилась по дороге. Один придурок на встречку вылетел… Если бы отец был совершенно трезв, может, сумел бы уйти от столкновения…

– Не грусти, – успокоительно произнёс Костя. – Может, и не смог бы. Это дело Случая. Или Судьбы.

– Знаешь, я раньше очень жалела маму. Она ведь такой молодой осталась вдовой и больше не вышла замуж. А теперь я думаю, что у неё было почти пятнадцать лет счастья. Не многим так повезло.

– А недавно ты говорила, что хочешь с кем-то шестьдесят лет прожить вместе.

– Ну, так это же в идеале…

Они разошлись по своим комнатам за полночь. Костя, едва прилёг на широкую кровать, мгновенно провалился в сон, а когда утром проснулся и вышел на веранду, машины Асты возле домика не было. Она приехала через полчаса и принялась извлекать из багажника пакеты с яйцами, овощами, черешней и пластиковые бутыли с молоком.

– Прошвырнулась по деревне, – пояснила она Косте, который ринулся помогать ей переносить пакеты в холодильник. – Здесь недорого можно купить домашние продукты. А черешня – из моего сада.

– С тобой с голоду не помрёшь…

Из приятных воспоминаний лейтенанта вывел булькнувший сотовый. Пришло сообщение от Насти: «Приедешь сегодня? У меня для тебя сюрприз!»

«Интересно, что на этот раз: конфеты с коньяком или стринги со стразами», – лениво подумал Константин и с неохотой ответил: «Буду через часик».

Войдя в полутёмную прихожую своей подружки, парень заметил, что она капризно дует губки. Подумал, что сейчас начнутся какие-то очередные претензии, и, предупреждая возможные разборки, с порога заявил:

– Я в душ! Невозможная духота на улице даже поздним вечером. Асфальт плавится.

Костя прошёл в комнату, быстро снял с себя джинсы и футболку, швырнул их в кресло и отправился в ванную комнату. Вернувшись, в спальню, он увидел Настю, сидящую в чёрном ажурном белье на краешке разобранной кровати и вдруг осознал: она не надувает губкы. Она их накачала!

– Ты что с собой сделала? – неприязненно спросил он, невольно поморщившись от неприятия и отвращения.

– А что? Не нравится?

– Нет! Я терпеть такого не могу.

– Ну, это же на время, потом пройдёт, – попыталась оправдаться девушка. – Всем парням полные губки нравятся.

– Я не все, – Костя натянул на влажные плечи футболку. – И красота мне нравится естественная.

– Как у твоей Асты Броки, да?

– Где ты её, интересно, видела?

– Её фото есть на сайте Агентства! Это же ты с ней в выходные ездил на так называемое спецзадание!

– А это, что, тоже на сайте МАРСа есть? – лейтенант боковым зрение заметил, что его телефон выглядывает из заднего кармана джинсов и разочарованно произнёс: – Э, милая, да ты шарила в моём телефоне!

– А что, не имею права? – с вызовом бросила Настя, тряхнув белыми волосами. – Я вообще-то твоя девушка!

– Не знаю, что ты вкладываешь в это понятие, я тебе предложения не делал. Но никто не в праве копаться в моём мобильнике!

– Ах, вот как? Я тебе, значит, просто так? Бесплатный секс?

– Заплати, будет платный, – выпалил Костя и тут же пожалел о своём хамстве, но уж очень сильно она его разозлила.

– Ну и вали к своей Асте! Ей ты уже сделал предложение?

– Пока нет, – Костя застегнул молнию на джинсах, пошёл в прихожую и уже оттуда добавил: – Ключевое слово «пока».

Он захлопнул за собой дверь, спустился по лестнице пешком, вышел из подъезда, машинально поймал на лету вельветовый тапок из пары, в которой он ходил у Насти в квартире, и крикнул вверх: «А второй?»

Второго не последовало, и он иронично сказал вслух:

– Ну вот, ни мне, ни другому парню!

Костя бросил тапок в урну, остановился у скутера, вошёл в список контактов на сотовом телефоне, нашёл «Горожанка» и исправил на «Неземная красота».

Неоконченное интервью

В пятницу около шести вечера Рудольф снова пришёл к дому Алисы, и опять не решился взять букет цветов. Казалось, что если она сейчас снова пошлёт его куда подальше, то он не выдержит, распсихуется и просто отхлещет её этим букетом, а потом опять попадёт в СИЗО. И на этот раз за дело. Поэтому он ограничился тем, что встал на её пути и сказал:

– Алиса, я ничего от тебя не хочу и больше не буду тебя преследовать. Я прошу только одного: пожалуйста, объясни мне, что между нами произошло? Что я сделал не так? Это всё, что мне нужно, чтобы спокойно жить дальше.

И она принялась говорить как-то отстранённо и высокомерно, словно не любимому мужчине отвечала, пусть, и бывшему, а кому-то совершенно постороннему:

– Да ничего не произошло! До того, как мы познакомились, я думала, что никаких отношений у меня уже не будет. Я даже кошку завела… А когда увидела тебя, и ты так на меня смотрел… Поверилось, что это любовь. Но потом я устала соответствовать твоим требованиям и кем-то притворяться. Я хочу быть сама собой и не зависеть от чьих-то мнений и настроений.

– Я понимаю, может, характер у меня не лёгкий, может, я слишком консервативен и стал рабом своих привычек, – покаянно признал Рудольф. – Но разве я в чём-то тебя ограничивал? Разве не делал всё, о чём только ты не попросишь?

– К чему эти ненужные разговоры? Мне нравится быть свободной, у меня сейчас появилось много новых поклонников, и старых тоже, но я от них не завишу. И от тебя теперь тоже. И мне комфортно!

– Ясно. Но мы могли хотя бы остаться друзьями? Просто созваниваться иногда? Зачем же переходить в разряд врагов?

– Ну, друзьями, так друзьями, – холодно ответила она, сделала шаг в сторону, чтобы он больше не стоял на пути, и пошла в свой подъезд.

Через несколько дней Рудольф Алисе позвонил. Но она не ответила. И что теперь? Не убивать же её за это, как тот «ночной знакомец», маньяк Сергей – проституток?

Браилов был знаком со многими элитными эскортницами Краснодара, которых «конторские» возят на машинах с мигалками, когда приезжают иностранные делегации или руководители крупных корпораций. У этих девиц час работы начинается от двух тысяч долларов. Именно такой и была Элеонора. Если не врёт насчёт имени, конечно. Он ей в документы не заглядывал. И о её роде занятий никогда не догадаешься. Похожа, скорее, на светскую львицу, нежели на жрицу любви. С Элеонорой у Браилова был секс не за деньги, а просто потому, что установились доверительные отношения. Со временем они перестали вместе спать, но подружились, и теперь она частенько звонит, чтобы просто спросить, как дела и не нужно ли в чём-то помочь. Иногда ему казалось, что, если он всерьёз заболеет, она первая кинется за ним ухаживать.

И помогут ли ему его взрослые дети, которым он в своё время выплатил столько денег, что до пенсии бы хватило, если бы они их разумно тратили? А если они снова обратятся за помощью, что он сделает: опять поможет и заплачет? Или не поможет, но заплачет. Или поможет и не заплачет. Или – последний из возможных вариантов – и не поможет, и не заплачет.

Рудольф невольно провёл аналогию. Он постоянно носил и перебирал чётки, даже спал с ними, намотанными на запястье. Сейчас его чётки – серебро и чёрный агат. Были другие, но в один прекрасный день исчезли. Они тогда всей компанией обыскали машины, в которых ездили, офис и кафе, в которых сидели. Ну, нет нигде! Как испарились.

И тут звонит человек, который говорит, что приехал из Еревана и привёз в подарок чётки от его родственника. И тут Рудольф понял, в чём было дело! Бог отнял у него чётки и через час дал другие. Браилов был очень привязан к своим вещам, носил годами те же самые часы, ручку, расчёску. Если бы новые чётки привезли, а старые не потерялись, он был бы в замешательстве: какие из них носить? Но Всевышний не оставил ему выбора – заменил одни другими. Может, он и женщину ему пошлёт – другую?

Рудольф перешёл улицу, заметил припаркованную у полуподвального кафе машину Мудрова и заколебался: зайти, чтобы пообщаться, или не мешать человеку, вдруг он окажется не один? Но желание поговорить с хорошим знакомым и отвлечься от своих внутренних проблем пересилило опасения показаться навязчивым, и Браилов спустился по ступеням к входу.

Генерал-лейтенант сидел в дальней кабинке, перед ним стояла тарелка с тайским салатом и стеклянный чайник с имбирным напитком.

– Приветствую вас, Алексей Павлович! Не помешаю?

– Привет, Рудольф, присаживайся. Есть будешь?

– Нет, но чаю выпью.

Мудров взмахом руки поманил официантку и попросил принести вторую чашку.

– Как там расследование с участием Кости и Асты? – спросил начальник экспертного бюро.

– Отлично всё прошло. Ребята нашли похищенный из газели груз. Костя уверяет, что это заслуга Асты. Кстати, у неё, как оказалось, ещё и свой дом в этой станице.

– Просто сокровище, а не девица, – рассмеялся Браилов. – Так что пусть Костя поторопится, не то я сам сделаю ей предложение.

– Уступи дорогу молодым. Ты лучше дай девочке интервью, а то она сильно на тебя обижена.

– Это мысль, – согласился Рудольф. – Я как раз собирался зайти в офис.

– Тогда, может, передашь Асте конверт? Это её гонорар от нашего клиента. Я вчера не успел заехать, и сегодня дела в другом районе.

– Передам, конечно.

Браилов вошёл в офис, как и все другие, неслышно, но с порога громко поприветствовал:

– Здравствуйте, Аста! Прекрасно выглядите.

Рудольф всегда был предельно вежлив и предупредителен, и Брока не понимала: умиляет её эта манера поведения, или раздражает? Иногда в его подчёркнуто-светском тоне ей чудилась скрытая издёвка. Так случилось и сейчас, и журналистка, учтиво склонив голову, ласково проворковала:

– Доброго вам здравия, Рудольф Александрович. Прекрасная погода, не правда ли?

Браилов неожиданно расхохотался, уселся за компьютерный стул напротив журналистки и весело предложил:

– Давай мириться! Для начала я передаю тебе привет от Алексея Павловича, – он выложил перед ней конверт, понимая, что лучший путь для начала конструктивного диалога – это что-то человеку дать, даже если это «что-то» не лично от тебя.

Аста собралась кинуть конверт в ящик стола, но Рудольф предупреждающе поднял руку:

– Важное правило бандитов, оперов и адвокатов: сначала надо заглянуть внутрь. А вдруг там наркотики?

– Или меченые купюры, – мрачно предрекла девушка, заглянув в конверт.

– Надеюсь, что не меченые. А, знаешь, какой вопрос я задал бы первым, если делал интервью с самим с собой?

– Какой?

– Я спросил бы: как я себя позиционирую? Однажды я стал спрашивать у своих многочисленных знакомых: «А я кто?» Услышал в ответ много самых разных утверждений. Адвокат. Правозащитник. Криминальный журналист. Частный детектив. Один даже сказал: «Шансонье», он слышал пару роликов на сайтах с моими песенками. Но больше всего мне понравились характеристики «Авантюрист» и «Решала».

– Ну, и кто же вы на самом деле, Мистер Икс?

– Всё вместе взятое.

– А такое расслоение личности не мешает жить?

– Мне иногда мешает. Зато помогает моим клиентам.

– А вы всегда действуете по закону?

– По Божьему Закону. То есть, по справедливости. А если судить меня по Уголовному Кодексу, то лет триста тюремного срока я точно заработал. И я не шучу, – Браилов заметил, что Аста включила диктофон, стало быть, началось необъявленное интервью, и предложил: – Я сейчас расскажу один случай из моей практики, вот и решайте, где там закон, а где – справедливость. Итак, лет пять назад обратились к нам московские бизнесмены, которые возили грузы из Новороссийского морского порта. И говорят: «Нам нужно сделать всё возможное для того, чтобы нас перестали трогать на новороссийском весовом контроле». Для чего им это было нужно? Их питерские конкуренты могли запросто перегружать свои машины сверх меры чуть ли не в два раза. И получалось, что себестоимость товара у москвичей оказывалась выше. К примеру, у первых рубль за изделие, а у вторых – рубль сорок. Я утрирую, конечно, но, скажем, процентов сорок разницы получалось в цене. Москвичи готовы были заплатить деньги только за то, чтобы для всех всё было по закону и на равных условиях. Чтобы ни у кого не было перегруза, и чтобы можно было честно конкурировать ценой. Мне удалось заснять на видео все моменты, когда машины, водители которых заплатили, проезжают не через весы, а мимо весов. А те, кто не платит, с кем не договорились, стоят на весах и долго-нудно что-то доказывают.

Браилов отметил, что Брока, как и раньше, смотрит на него влюблёнными (то есть, восхищёнными) глазами и воодушевлённо продолжил:

– Камера снимала с горы, где у нас сидела группа людей, которые, сменяя друг друга, дневали там и ночевали целый месяц. Это были нанятые люди, которые знали, что и зачем они делают, и они получили за свою работу крупную сумму денег. Потом меня неоднократно опрашивали сотрудники спецслужб и МВД, что это за люди, кто это снимал. А я отвечал: «Понятия не имею. Я этот ролик в сети увидел и стал возмущаться. А как ролик в сети появился, не знаю. Сам ищу».

Получились кадры высочайшего уровня, которые потом появились и в сети, и на сайте нашего агентства. На основании видео я сделал запрос в МВД. В итоге руководство полиции недополучило из-за этих действий несколько сот миллионов рублей. Прошли громкие увольнения, дело дошло до начальника ГАИ России, который приглашал меня на личную встречу. Удалось на длительный срок сделать так, чтобы все эти незаконные поборы ушли в сторону. Потом, конечно, всё это опять появилось, но уже не в таких объёмах.

Бывает, коммерсанты обращаются ко мне только за тем, чтобы всё было только по закону. Платят не за лишнюю выгоду, а за справедливость. Потому что, если одним по закону, а другим – нет, то в результате всё отражается на окончательной цене. Случается, люди и хотели бы заплатить, но с них отказались получать. Потому что другие заплатили столько, чтобы бы с этих уже не брали. Так что…

Браилов вдруг заметил, что Аста смотрит не на него, а куда-то поверх его головы, и не с восхищением, а с ужасом. Её зрачки неестественно расширились, а лицо заметно побелело. Он попытался развернуться на компьютерном кресле лицом к двери, но тут раздался глухой щелчок и не очень громкое «пуф».

Рудольф завалился на правый бок и выпал из кресла, которое откатилось назад и опрокинулось. В этот же момент с другой стороны стола на ковровое покрытие пола упала Аста. Заползая под стол с телефоном в руке, она взглянула на дверь, но уже не увидела в приоткрытом проёме длинного дула. Полулёжа, она отключила диктофон и нажала на иконку на экране с именем «Костя». Оперативник сразу же ответил, и журналистка возбуждённо зашептала:

– Скорее вызови скорую в наш офис! Я не могу сообразить, какие цифры набирать с какого оператора!

– Что у вас там? – встревоженно спросил лейтенант.

– В Браилова стреляли!

– Жив?

– Не знаю. Скорее скорую!

– Уже вызываю. Сейчас буду.

Брока поползла к Браилову, который лежал на боку, неестественно подвернув под себя руку. По его белой рубашке на спине расплывалось красное пятно. Поскольку спереди на груди крови не было, девушка сочла, что ранение не сквозное, и пуля застряла внутри.

Раненый вдруг тихо заговорил:

– Ничего, ничего. Я участник трёх войн.

– Каких трёх войн? – с отчаянием воскликнула Аста. – Отечественных или мировых?

– Три войны – Карабах, Приднестровье, Югославия… Добровольцем был, командиром разведывательно-диверсионного отряда. В нём было тринадцать человек. Нас называли «чёртова дюжина». Мы были единственной такой группой, которая прошла три горячих точки, и все получили только ранения. Иногда тяжёлые, да. Но все остались живы. Я как заколдованный. Моё число тринадцать. Иногда мне кажется, и я умру тринадцатого числа…

– Тринадцатого месяца! Да помолчи ты уже! Нельзя же с таким ранением разговаривать, помолчи до скорой, – умоляюще попросила Аста, хотя тут же подумала, что, может, наоборот, ему надо что-то говорить. Чтобы не отключиться? Или лучше отключиться?

А Рудольф не останавливался:

– Война – это всегда плохо. Но тогда я делал это искренне. Никому ни уха, ни голову не отрезал. Ни над кем не издевался. Это нельзя делать… Противника надо уничтожить. А если остался жив – не издеваться над ним. И не важно, кто он по национальности и по вероисповеданию… Ты пиши… Я выживу и почитаю…

– Конечно, выживешь. Сейчас скорая приедет. И Костя. Тебе очень больно?

– Совсем не больно. Позвони Элеоноре. Она есть в моём телефоне.

– Кто это?

– Подружка моя. Эскортница.

– Самое время, – саркастически заметила Аста, приподнялась с пола, взяла со стола телефон Браилова, бросила его в свою сумочку и снова села на корточки рядом с Рудольфом, с испугом отметив, что его лицо приобрело серый оттенок, он замолк и закрыл глаза.

Константин приехал раньше скорой помощи, ворвался в кабинет, бросил на один из столов свой шлем, склонился над раненым и схватил его за запястье:

– Живой! Слава Богу, – и повернулся к Асте, которая уже села на свой стул: – Ты видела, кто стрелял?

– Нет, мы разговаривали, и вдруг я в проёме двери заметила длинное дуло… Но не ружьё, скорее, глушитель… Дверь была только чуть-чуть приоткрыта. Человека не было видно вообще, только что-то блеснуло, потом щёлкнуло и бахнуло…

Журналистка скользнула взглядом по кабинету, перевела глаза на оперативника, и её зрачки снова расширились от страха. Она вдруг поняла, что блеснуло за дверью. Это был стеклянный визор мотоциклетного шлема.

– Что такое? – спросил Костя. – Ты что-то вспомнила?

Аста отрицательно покачала головой.

Зачем нужны пчёлы, люди и храмы?

– Дима, у нас ЧП, – сказал Мудров-старший, когда Григорьев наконец-то отозвался на звонок.

– Я в курсе, Алексей Павлович. Но мы уже к утру решили проблему.

– Ты о чём?

– Ну, о ситуации с журналом. Мне что-то ночью не спалось, хотел заглянуть в «Крими-Мир», а его нет! Исчез начисто. Вы тоже заметили, да? Я давай скорее звонить нашему админу, хорошо, что тот тоже не спал. В общем, к утру ему удалось восстановить журнал, более того, защитить издание на все сто. Теперь, если кто-то снова попытается взломать наш сайт, его место автоматически займёт резервная копия с новым паролем, и так до бесконечности…

– Это хорошо. Но я не об этом хотел сказать. В Рудольфа стреляли в нашем офисе.

– Жив? – выдохнул шеф МАРСа.

– Жив. В спину попали. Пока ты трубку не брал, его уже прооперировали, лежит в реанимации.

– Кто стрелял, неизвестно?

– Нет, с ним в кабинете Аста была, но она ничего не видела. А камер, сам знаешь, у нас нет.

– В принципе, я даже и не удивлён. Браилов всегда играл на грани фола. Врагов у него, как у дурака камней. Кстати, первым приходит на ум Базельский, ну, тот строитель, которому Рудольф сделку с недвижимостью сорвал, да ещё цирк в полиции утроил с рассказами, как занимался сексом с его женой.

– Я тоже об этом подумал, но тогда всё слишком очевидно получается, – задумчиво произнёс генерал-лейтенант. – Вряд ли Базельский рискнул бы сразу после нашумевшего в городе конфликта сам стрелять в обидчика или киллера нанимать.

– Кто его знает, насколько жажда мести в человеке может возобладать над здравым смыслом?

– Вот и проверим… Как твой процесс?

– Только вышел из зала суда. Приговор обвинительный. Всем трём парням, несмотря на то, что у двоих из них железное алиби. Но здесь, в Челябинске, бесполезно что-то доказывать, всё схвачено. Теперь только в Верховном отыгрывать. Завтра я выдвигаюсь в обратный путь… Постойте, а Рудольфа не могут попытаться добить в больнице?

– Я к нему пока Володьку Леонтьева приставил, а завтра с утра другой наш сотрудник подъедет на смену.

* * * * *

Аста прошла по длинному пустынному больничному коридору и остановилась у сидящего на лавочке за дверями палаты мрачноватого вида мужчины лет сорока в синей рубашке, из-под коротких рукавов которой выглядывали рельефные мышцы.

– Я сотрудница МАРСа, журналист Брока, – представилась она.

– Знаю. Посидите пока здесь, у Браилова посетитель.

Аста опустилась на скамейку напротив охранника и уставилась в свой телефон. Минут через десять дверь палаты приоткрылась, и из неё выпорхнула миниатюрная изящная женщина с рыжими волосами, рассыпанными по плечам. Она окинула девушку и мужчину рассеянным взглядом и пошла по коридору в синих туфлях на высокой шпильке так легко, будто на ней были тапочки. Брока, которая носить высокие каблуки и узкие юбки так и не научилась, с лёгкой завистью посмотрела ей вслед: ну, очень женственно всё это смотрится!

Войдя в одноместную палату, девушка обнаружила Рудольфа сидящим на койке в чёрной майке. В первый момент она даже поразилась тому, что он вдруг сменил белый цвет на чёрный, но тут же поняла, что из послеоперационных швов сквозь повязку может сочиться кровь, пугая посетителей. Зато извечные чётки были, как обычно, обмотаны вокруг запястья адвоката. «Если бы он был в сознании, то и на время операции не позволил бы их забрать», – подумала Аста, улыбнулась собственным мыслям, и бодрым голосом сказала:

– Привет, классно выглядишь.

– Спать только приходится на животе, – улыбнулся в ответ Браилов, попытался опереться спиной на подушку и поморщился.

– Болит? – сочувственно спросила журналистка.

– Теперь – да, – он покосился на целлофановый пакет, который она поставила на пол рядом с прикроватной тумбочкой и подозрительно спросил: – Неужели тоже апельсины?

– Нет. Персики.

– Уже легче.

– А твоя Элеонора не похожа на эскортницу, скорее – на бизнес-леди.

На лице Браилова отразилось непонимание, но он тут же догадался:

– А! Ты о женщине, которая только что отсюда вышла? Это не Элеонора. Это Алиса, моя любимая женщина. Мы расстались. Но Эля рассказала ей, что случилось, и она решила нанести визит вежливости.

На самом деле Рудольфу хотелось верить, что Алиса действительно была встревожена его состоянием, по крайней мере, он видел в её глазах искреннее сочувствие и, может, даже отголоски былой любви. Он надеялся, что она придёт ещё раз, и может, у них всё начнётся сначала.

– Как ты думаешь, кто мог в тебя стрелять?

– Представляешь, ты первая, кому пришло в голову задать мне такой оригинальный вопрос!

– Ну, понятно же, что он сейчас главный, – смутилась журналистка от неприкрытого сарказма адвоката.

– Отвечаю: я вообще об этом не думаю. Слишком много в этом городе и за его пределами людей, которые хотели бы свести со мной счёты. Какая разница, кто из них был назначен свыше для того, чтобы привести приговор в исполнение? На всё воля Бога, его указующий перст. Если бы Всевышний счёл, что я заслужил смерти, он не оставил бы меня в живых. А раз я сижу сейчас здесь перед тобой, значит, я ещё не исполнил своё предназначение на Земле. Значит, зачем-то я ещё здесь нужен. Пчёлы могли бы сколько угодно размышлять о смысле своей жизни, если бы они могли размышлять. Но они нужны только для того, чтобы приносить человеку мёд. Всё.

– А зачем нужен человек?

– Для того, чтобы вырабатывать энергию. Любые наши эмоции, как положительные, так и отрицательные – счастье и радость, злоба и зависть – уносятся в Космос. Самые сильные энергии – инь и янь – связаны с любовью и сексом. Это Луна и Солнце, женщина и мужчина, покой и действие, процесс и результат, расслабление и напряжение… А почему ты не включаешь свой диктофон?

– Я и так запомню.

Дверь палаты приоткрылась, в проёме показался Мудров-старший. Аста тут же подскочила:

– Здравствуйте, Алексей Павлович! Я уже ухожу.

– Да я тоже на минутку. Если ты потом в офис, то могу подвести. Еду в ту сторону.

– Было бы здорово. На улице такая жарища…

Брока вышла из палаты и снова села на лавочку напротив охранника, Мудров занял её место на стуле у кровати раненого.

– Алексей Павлович, а вы в Бога верите? – спросила Аста, когда они сели в его джип.

– Чем старше я становлюсь, тем больше прихожу к выводу, что нужно во что-то верить, – ответил он, заводя машину. – Ходить в церковь я начал в тридцать три года, в возрасте Христа. Окрестили меня вместе с моей младшей дочерью в Омске, хотя жили мы тогда в Краснодарском крае. С этого момента я начал общаться с церковниками и каждый раз убеждался, что это высокообразованные и высококультурные люди, знающие жизнь и говорящие правду прихожанам. Это меня подкупало.

В церкви я как-то набирался сил и энергии для дальнейшего прохождения службы. И это не просто высокие слова. Каждый, кто приходит в храм и проникается образами и атмосферой, слушает службу и смотрит в глаза прихожан, понимает, что люди действительно находят место, где можно и побыть наедине с собой, и поделиться, и упорядочить мысли и попросить Бога о помощи.

В конце десятого года, в свой очередной приезд в Омск, я собрал всех родственников на обед, и мы приняли решение строить церковь в селе Пушкино, где родилась моя мама. Уже в следующем году начали строить и закончили через пару лет. В то время мама стала часто болеть, ей было уже восемьдесят пять лет. И чтобы чем-то её отвлечь от болячек, мы с роднёй решили, что «прорабом» будет именно она. И каждый день после начала строительства она звонила мне и докладывала: «Леша, сегодня сделали фундамент, выложили плитку, отлили колокола». Конечно, это отвлекало её от грустных мыслей. И после окончания строительства она прожила еще одиннадцать лет.

Сейчас этот храм посещают более двухсот прихожан. Хотя село находится в двадцати километрах от Омска, некоторые приезжают из города. Во время очередной поездки в Омск мы поговорили с батюшкой о том, что нужно пристроить трапезную и воскресную школу. И прихожане активно участвуют в этом процессе. Так что вера даёт и надежду, и силы.

– Рудольф объясняет и своё ранение, и спасение промыслом Божьим…

– Может, он и прав. Но кто в него стрелял, мы всё же попытаемся выяснить, – ответил Мудров и остановил джип неподалёку от офиса МАРСа.

– А что насчёт Эрика Шерра? Мы будем продолжать расследование?

– Мы продолжаем. Есть интересные наработки. Сегодня или завтра вечерком встретимся с Костей в кафе и обсудим. Он тебе позвонит.

– Спасибо, – Аста выпорхнула из прохладного климата салона в обжигающе-влажный зной и быстрым шагом двинулась к ступенькам офиса, считая, что день с самого утра задался, и может закончиться так же интересно и содержательно. И даже волнительно и волшебно! Если Костя позвонит… Как только ей в голову могла прийти бредовая идея о том, что это он стрелял в Браилова!

Но оперативник журналистке не позвонил.

Колясочник и мотоциклист

В семь часов утра из подъезда новостройки вышел невысокий темноволосый мужчина спортивного телосложения лет тридцати и направился к ряду припаркованных у бордюра автомобилей. Наперерез ему выбежал светленький парнишка лет пятнадцати и быстро заговорил просительно-жалобным тоном:

– Сфотографируйте нас с дедушкой, пожалуйста! Я маме фото хочу послать, а на селфи мы такие страшные получаемся!

Прохожий не успел опомниться, как худенький парнишка буквально всунул ему в руку сотовый телефон в бежевом футляре-книжке и подскочил к лавочке, у которой стояла инвалидная коляска. Подросток встал рядом с коляской, в которой сидел пожилой седовласый мужчина и положил руку ему на плечо.

– Вот так, пожалуйста, – попросил он незнакомца и широко улыбнулся, показав ряд ровных белоснежных зубов. Его дед, ноги которого были прикрыты лёгким цветастым пледом, сохранял самое серьёзное, даже угрюмое выражение лица.

Мужчина нашёл на телефоне подростка значок «Камера», взглянул на парочку, которую собрался снимать, несколько раз подряд нажал на дисплей и спросил:

– Может, как-нибудь ещё, в другой позиции?

– Да нет, спасибо, для отчёта маме будет достаточно. Ну, чтобы она увидела, что у нас всё хорошо.

Фотограф протянул пареньку телефон, тот взял его и ещё раз вежливо протянул:

– Спасибо огромное!

Когда мужчина сел в видавшие виды синие «Жигули» и вырулил из двора, колясочник тихо сказал:

– Умничка, Лёшка, растёшь на глазах.

– Это просто вышло так удачно, – скромно возразил подросток.

– Как говорил Франк Доби, удача – это постоянная готовность использовать шанс.

* * * * *

Завидев на пороге своей палаты Мудрова-младшего с кожаной папкой подмышкой, Браилов недовольно поморщился, не столько от ноющей боли в ране, сколько от раздражения, и вместо приветствия, капризным тоном произнёс:

– Константин Александрович, я уже сто раз сказал, что стрелявшего не видел и не могу с уверенностью предположить, кто бы это мог быть. Вы всё равно его не найдёте, так что незачем опрашивать меня опять и снова.

– Я его уже нашёл, – возразил лейтенант, усаживаясь на стул перед адвокатом.

– Поразительно, – искренне удивился Рудольф. – И кто же это?

– Фамилия Трубников вам о чём-то говорит?

– Говорит, – вздохнул Браилов и озабоченно добавил: – Надо же! Я бы уже и не вспомнил…

– Расскажите.

– Ну, в общем, тут такая история. Несколько лет назад обратилась ко мне одна женщина, которая сказала, что через три дня её должны судить за мошенничество в особо крупных размерах. Она ничего не совершала. Была учредителем компании, и просто, когда не было генерального директора, подписала Договор купли-продажи мебели от себя. Потом из-за этого Договора в отношении неё было возбуждено уголовное дело. Статья сто пятьдесят девятая, часть четвёртая.

Трубников был подполковником Наркоконтроля и влез к моей клиентке в бизнес в качестве компаньона через своего племянника. Женщина считала, что у неё будут и дополнительные средства, и «крыша». А Трубников отобрал у неё бизнес – мебельные цеха, и потом он ещё дал слово, что он её посадит. А у неё ребёнок, которому всего-навсего семь лет. И она просила: «Ты всё у меня отнял, но хотя бы в тюрьму меня не сажай! Я всё тебе отдам и возникать не буду». А он на своём стоит: «Нет, ты у меня ещё и сядешь».

И вот она обращается ко мне за три дня до суда и говорит: «Рудольф, я понимаю, что всё у меня уже потеряно, меня посадят. Но, пожалуйста, проучите Трубникова! Сделайте так, чтобы он не мог спокойно жить».

Я отправил на её суд адвоката из нашей конторы. Он рассказал, что после приговора её забрали под белы ручки, наручники и всё прочее…

Но интересная ситуация была ещё до суда. За день до заседания, понимая, что этот сотрудник Наркоконтроля может одним звонком всё исправить, я с ним встретился. А ещё перед тем, как с ним встречаться, я пообщался с одним сотрудником федеральной службы безопасности, чтобы что-то узнать об этом мужике. И он мне сообщил, что Трубников – ещё и сотрудник ФСБ, прикомандированный к Наркоконтролю, он является глазами и ушами конторы в ведомстве.

Я встретился с подполковником и предложил: «Давай так. Клиентка обратилась ко мне поздно, исправить ничего нельзя. Всё твоё. Она забудет про то, что ты у неё отнял. Но оставь её в покое, не трогай её». Он посмеялся и сказал: «Ты посмотри, кто я, и кто ты. Ты, конечно, можешь что-то предпринять, но ты же со мной не сравнишься, поэтому всё будет так, как я сделаю».

И в итоге на следующий день моей клиентке дали четыре с половиной года. Несмотря на то, что у неё на руках семилетний ребёнок и исполнение наказания должны были отложить до достижения им четырнадцати лет. Но все механизмы были включены для того, чтобы этого не произошло. Она позвонила мне из СИЗО и сказала: «Рудольф, вы помните, что вы должны сделать? Сделайте это, пожалуйста».

Браилов взял паузу и попил минеральной воды из пластиковой литровой бутылки. Костя молча и выжидающе смотрел на адвоката, и тот и решительно продолжил:

– Я не стану рассказывать, что и как мы делали. Это к делу не относится. Но спустя непродолжительное время руководству ФСБ стало известно о всех махинациях этого подполковника, в том числе, как он отжимал у людей бизнес. У него отобрали все награды, лишили звания и посадили на восемь с половиной лет. Моя клиентка отсидела три с половиной года и вышла на свободу по условно-досрочному освобождению. Встречалась со мной, благодарила, говорила: «Вы не представляете, с какой радостью я сидела, когда знала, что этот негодяй тоже за решёткой. Я осознавала, что всё потеряла, и сижу, но он тоже всё потерял, и тоже сидит». К сожалению, бизнес она не смогла вернуть, там всё было перепродано другим людям, которые считались добросовестными покупателями… Такая вот история.

– Вот теперь всё стало на свои места, – с довольным видом произнёс оперативник и выключил диктофон. – Теперь понятно, что это была месть за месть.

– Вам понятно, а мне – нет. Но при чём тут Трубников – и моё ранение? Ему ещё несколько лет сидеть.

– Бывший подполковник на прошлой неделе скончался на зоне. Официальная версия – инфаркт миокарда. В тебя стрелял его сын.

– Ясно…

– В чём вы правы, Рудольф Александрович, что мы никогда бы его не поймали. Вы официально никак не были связаны с Трубниковым, тем более, с его сыном. И этого парня никто не мог бы подозревать в покушении на убийство.

– Как же тогда его вычислили?

– Трагическая случайность. Или объективная закономерность, – пожал плечами лейтенант. – Трубников оставил свой мотоцикл в жилом дворе в паре кварталов от вашего офиса и пошёл к зданию наверняка зная, что камер вокруг нет. Думаю, что шлем и пистолет у него были в обычном пакете или спортивной сумке. Он их достал перед дверью офиса, шлем надел, пистолет достал… Выстрелил. Потом снова кинул «снаряжение» и оружие в пакет, вернулся к байку и укатил. Всё. Практически идеальное убийство. Ни мотива, ни свидетелей.

– И как всё же его поймали? – Браилов начал проявлять нетерпение, раздражаясь спокойной и размеренной речью парня – такой же, как и у его деда.

– Трубников выехал за город и погнал по трассе. Попал в дорожную ситуацию, которую ненавидят все автолюбители. Это когда одна тяжёлая гружёная фура, которая еле ползёт по трассе, начинает обгонять другую – такую же перегруженную и пыхтящую. Нервы у него не выдержали, попытался проскочить между этих фур. И его затёрло между ними.

– Насмерть?

– Да, тело всмятку, – Костя открыл папку и показал Рудольфу фото с места аварии.

Адвокат, рассмотрев страшные кадры лежащего на асфальте трупа, покивал головой, хотел было сказать, что это та ситуация, когда хоронить приходится в закрытом гробу, но не стал ещё больше омрачать ситуацию, и спросил:

– А он что, оружие не скинул?

– Как потом выяснилось, скинул. Но сначала доблестный судмедэксперт обнаружил у парня на руках и футболке следы пороховых газов. И хорошо, что следователь сопоставил стрельбу в вашем офисе и гибель на трассе. Потом просмотрели записи камер видеонаблюдения и отметили момент, когда Трубников, проезжая вдоль Кубанского водохранилища, швырнул в него какой-то свёрток. Судя по форме, в нём мог быть пистолет. Но водолазов засылать бесполезно, это ведь даже не река, а водохранилище, в котором тонны ила на много метров в глубину… Так что так.

– Ясно, – произнёс Браилов своё коронное словечко и вздохнул: – Парень ведь мне не только за отца мстил. И за себя, наверное. У него-то после ареста подполковника Трубникова тоже жизнь не задалась?

– Ну, по крайней мере, после того, как отца посадили, с юрфака парень ушёл. С таким пятном на биографии карьеру не сделаешь. – Лейтенант вспомнил судьбу своего отца, чьему продвижению по службе помешала криминальная история его отчима, взглянул на дисплей телефона и сообщил: – Мне пора. Выздоравливайте.

– Спасибо, что рассказали. Хоть буду знать, за что пулю схлопотал. Но Бог счёл, что не так уж я был неправ.

Подойдя к своему скутеру, припаркованному у больничного забора, Константин набрал номер Асты и вместо «здравствуй» сердито произнёс:

– А почему ты не сказала мне, что на стрелявшем в Рудольфа был мотоциклетный шлем?

– А… Я… Я же не видела, что на нём было. Просто что-то блеснуло в коридоре. Я не сообразила, что это был визор.

– Всё ты прекрасно сообразила! Я помню, с каким ужасом ты на меня уставилась, когда увидела мой шлем на вашем офисном столе! Ты что подумала? Что это я стрелял? А потом вышел из здания, и очень быстро снова появился на месте преступления. Но уже не в роли убийцы, а в ипостаси спасителя. Этакий оборотень в погонах, да?

– Ничего такого я не думала, – Аста была потеряна от неожиданно посыпавшихся на неё обвинений, кровь отлила с её лица, и голос отчаянно задрожал: – Я же в шоке была! И я тебя не подозревала в том, что ты…

– Подозревала, – жёстко подытожил оперативник, и в ухе журналистки гулко зазвенели отбойные гудки.

Она поняла, что при таком резко сменившимся к ней отношении напарника, в расследовании дела Шерра она больше не участвует. И сам этот напарник, теперь уже бывший, возможно, навсегда исчезнет из её жизни.

Подозрения и примирения

В тот момент, когда Михаил появился на пороге его комнаты, Эрик приседал с гантелями в руках. Он был в наушниках, из которых доносилась ритмичная музыка. Звука открываемой ключом двери Шерр не услышал, и потому при виде соседа по съёмному дому в его глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся узнаванием. Эрик опустил гантели на палас, выдернул наушники и признался:

– Ты меня напугал.

– У меня нет возможности предупреждать тебя о своём появлении, – заметил Михаил.

– Какие новости на воле?

– Не считая дикой жары, хорошие, – Заречный опустился на диван-кровать, закинул руки за голову и покрутил головой вправо-влево, рассматривая взмокшую от пота ткань тенниски подмышками. – Твоя Ирина звонила моей Кате. Детективы нашли груз из газели. В той же самой станице, практически в лесу. Это были двенадцать стульев и три банкетки.

– Хрень какая-то! Кому они понадобились?

– Никому. Мебель скинули в домике для прислуги, он стоит за высоким забором рядом с особняком, который в станице называют Белым Замком. Говорят, выглядит особняк внушительно. Внутренней отделки в нём пока нет, поскольку хозяин умер, и идут суды за наследство.

– Молодой? – Эрик стянул резинку, которой в последнее время стал собирать в крошечный хвостик отросшие волосы.

– Кто – молодой?

– Хозяин Замка.

– Не знаю, возрастом его я не интересовался, – пожал плечами Заречный. – Ну, судя по тому, что у него два взрослых сына от первого брака и маленькая дочь от молодой подружки, то хозяин не мальчик, но и не старик.

Шерр покрутился в компьютерном кресле и глубокомысленно произнёс:

– Надо же! Троих детей завести, молодую бабу иметь, построить себе Замок в лесу – и умереть! Как обидно, да?

– Думаешь, бедным и одиноким умирать не обидно?

– Ты прав. Мне, например, пока не хочется. А что там с расследованием? Сыщики поняли, что я груз не похищал?

– Почему – нет? Ты ведь и сам мог спрятать мебель в домике.

– Да не делал я этого! Я этот Белый Замок вообще никогда в глаза не видел, – взвился Эрик и толкнул ступнёй гантель, которая откатилась на полметра и упёрлась в ножку стола.

– Я тебе верю. Но пока не найдут того, кто придушил Петровича, с тебя подозрения не снимаются.

– Скорей бы уж нашли! Надоело взаперти сидеть. Да ещё и в одиночку.

– Я тебе хлеба свежего купил и овощи привёз. Держись пока. Катька на днях своих девчонок заберёт из лагеря, и я вернусь. Самому удобнее будет до работы добираться, а не через полгорода на маршрутке тащиться… Кстати, в Агентство надо ещё денег передать, так сказать, второй транш.

* * * * *

Арина открыла дверь своим ключом и провозгласила:

– Дочь, я дома!

Аста не отозвалась и не выскочила ей навстречу, как это бывало каждый вечер, когда полковник возвращалась со службы. Из комнаты дочери лился мягкий розовый свет торшера. Арина прошлась по коридору босиком, оставляя на паркете следы влажных от пота ступней, и заглянула в дверной проём. Девушка лежала на кровати в наушниках, уставившись невидящим взглядом в потолок, с отрешённым выражением лица. «Налицо все признаки любовной хандры», – подумала сотрудница ПДН и решила сначала переодеться и принять душ, а потом уже затевать душеспасительные беседы. Когда она вышла из ванной комнаты в коротком ситцевом халате, Аста лежала в той же позе, но уже без наушников. Арина присела на краешек кровати и сочувственно спросила:

– Это серьёзная проблема?

– Да, серьёзная, – с вызовом ответила Аста. – Но тебе-то что? Ты никогда не вникала в мои проблемы.

– О! Пошли обвинения. Конечно, я плохая мама, – тихим голосом констатировала Арина и принялась задавать вопросы: – А у тебя бывали нерешённые проблемы? Тебе было негде жить, нечего есть, или тебя третировали в школе, или ты не смогла получить высшее образование и найти интересную работу? Если бы ты подсела на наркотики или забеременела в пятнадцать лет, я бы это заметила. Вмешиваться в дела детей надо тогда, когда они не могут решить их сами. Не так ли?

– Так. Но ты мной не интересовалась.

– Да ну? Я до сих пор знаю, где и в какой момент ты находишься.

Аста села и изумлённо посмотрела матери в глаза:

– В смысле? Что ты хочешь сказать? Ты установила на мой телефон систему слежения? Ты проверяешь мою геолокацию? Ты за мной шпионишь?

– Ну вот, опять всё не так. Я не шпионю. Я предпочитаю знать, что с тобой всё в порядке, и хочу иметь возможность быстро отреагировать, если ты окажешься в беде… Ты поссорилась с Костей?

– Что? Откуда ты о нём знаешь? – у Аста округлились глаза. – Ты ещё и сообщения в моём телефоне читаешь? Звонки прослушиваешь?

Полковник провела рукой по тёмным кучерявым волосам и снисходительно рассмеялась:

– Ну, зачем же такие страсти. Ничего я не читаю и не прослушиваю. Но я подключена к онлайн просмотру камер видеонаблюдения на нашем подъезде, и когда возле него стал часто парковаться чей-то скутер, пробила его номера. Внук Мудрова – хороший парень, так что я могла не беспокоиться. Чего я ещё о тебе не знаю? Что ты тайно от меня купила машину и катаешься на ней в Ставропольку, а в последний раз ездила туда с Костей, и жили вы не в твоём доме, а на базе?

– Мама!

– Ну, мама. Я купила в кулинарии пирог, пойдём разогреем и поедим.

Аста поднялась, подтянула короткие трикотажные шорты, на которых давно растянулась резинка, и пошла следом за Ариной в кухню.

– Вот, кстати, о машине я случайно узнала, – улыбнулась воспоминанию сотрудница ПДН, разрезая на части круглый пирог. – Еду как-то, как приличная горожанка, на автобусе, смотрю себе в окошко, а нас обгоняет моя красавица на «форде»…

– А как ты узнала, что в деревню я поехала с Костей? Его-то геолокацию ты не отслеживаешь?

– Всё просто. Заприметила, в каком дворе ты паркуешься, а когда ты сказала в субботу, что едешь в станицу на автобусе, заглянула в этот двор. Смотрю – а на месте твоей машины стоит его скутер. Так что случилось у вас с Костей?

– В тот день, когда стреляли в Браилова, я заметила какой-то отблеск за дверью, а когда приехал Костя и положил на стол свой шлем, я поняла, что блеснул визор…

– И подумала, что стрелял он, а он догадался о твоих подозрениях, – завершила Арина. – Это действительно проблема. Каждому человеку обидно, когда его оскорбляют недоверием. А уж полицейскому – вдвойне.

– И что мне теперь делать?

– А, знаешь, мы с твоим отцом перед самой свадьбой тоже серьёзно поссорились. Я приехала в Ригу за неделю до бракосочетания, он снял для меня квартиру, потом должны были прилететь мои родители и подружка. И вот он на круглосуточном дежурстве, а я рано утром на прогулку вышла. Возвращаюсь – стоит мой любимый у подъезда мрачнее тучи: «Ты где была?». Я отвечаю, что прогуляться раненько вышла, а он спрашивает: «А всю ночь? Я сто раз тебе звонил!» Вошли в квартиру, я сняла трубку телефона – а в ней тишина. Оказалось, шнур из гнезда выпал. Может, полы мыла и шваброй зацепила. В общем, я ему такого от злости наговорила, что потом самой страшно вспомнить было. Он молча развернулся и ушёл. Я уже думала, что никакой свадьбы не будет.

– И что он сделал?

– Не он. А я. Тогда ведь ни компьютеров, ни сотовых у нас не было. Позвонила ему на рабочий и просто сказала: «Мир, дружба, жвачка?» И он ответил: «Мир, дружба. Только без жвачки, пожалуйста!» Ты сейчас вряд ли сможешь отправить такое сообщение. Для вашего поколения фразы из девяностых годов уже непонятны. Но ты можешь послать Косте сообщение на вашем сегодняшнем языке. Я тебе привела пример про твоего папу потому, что хотела подчеркнуть, что девушка вполне может попытаться помириться первой… А ты ведь чувствуешь, что обидела Костю своим недоверием, и потому просто обязана отправить ему сообщение. Но, учти! Только одно. Глупо и унизительно терроризировать парня долгим преследованием. И ещё. Не надо оправдываться. Напиши с юмором, с оксюмороном, только не с самоуничижением.

– А что бы ты сейчас на моём месте написала Косте?

– Дочь! Давай ты будешь на своём собственном месте, и сама решишь, какие слова сейчас окажутся самыми подходящими, – Арина решительно взялась за кусок пирога, который успел остыть на её тарелке.

Брока решила не задумываться и написала первое, что пришло ей в голову: «А, знаешь, в образе заказного убийцы ты выглядел бы ничуть не менее брутальным, чем в форме лейтенанта полиции». Она прикоснулась пальцем к значку «Отправить» и замерла от собственной дерзости, а, может, и глупости. Но дело было сделано. Девушка открыла холодильник, достала открытую бутылку красного сухого вина и разлила всё, что в ней осталось, в два бокала, придвинув один из них к матери.

В этот момент пришёл ответ от Мудрова: «Если ты хочешь быть с человеком шестьдесят лет вместе, то поспеши начать ему доверять. Не всем дано прожить так долго».

Аста протянула телефон Арине:

– Мам, это похоже на примирение, да?

Полковник прочла сообщение, машинально пригладила короткие волосы жирными от пирога пальцами и задумчиво произнесла:

– Я тебе больше скажу. Это похоже на предложение. Пожалуй, за это действительно стоит выпить.

На чём прокололся преступник

У правозащитника и генерал-лейтенанта были разные методы ведения расследований. Браилов считал: «Что узнал твой друг, узнает и враг» и вёл все дела единолично, привлекая помощников «вслепую». Давая разовые задания, он никогда не сообщал, зачем это нужно, и по какому делу. Рудольф собирал информацию из различных источников и обрабатывал её в одиночку. Мудров, напротив, предпочитал работать в команде, каждый из членов которой был в курсе происходящего, и все «нарытые» сведения они обсуждали вместе, устраивая «мозговые штурмы».

После приглашения Кости на встречу, Аста в семь часов вечера пришла в кафе в тёмно-синем коротком платье без рукавов и новых босоножках на невысоких каблуках. Девушка заняла любимую кабинку Мудрова. Вскоре подъехал и он вместе с седым мужчиной приблизительно тех же лет.

– Это Владимир Иванович, друг моего детства и вечный супер-опер, – представил Леонтьева Алексей. – А это Аста, восходящая звезда криминальной журналистики.

Брока польщённо улыбнулась, и мужчины уселись за стол по обе стороны от неё, напротив друг друга.

– Аста, поскольку ты не присутствовала на нашем предыдущем совещании, я тебя коротко введу в курс дела, – сказал Мудров. Журналистка обрадованно кивнула, и замдиректора детективного агентства продолжил: – После того, как вы с Костей нашли стулья и банкетки, я вернулся к рассмотрению версии, предполагающей, что груз не имел значения. Перечитал материалы дела и остановился на неравном браке. Жена убитого Петровича, то есть, Петра Мальцева, старше его на десять лет. Два года назад мужчина переезжает из-под Перми в Краснодар, покупает двухкомнатную квартиру в новостройке и женится. Казалось бы, мужчине под сорок подошла бы женщина лет тридцати, которая могла бы родить ему ребёнка. Но он выбирает пятидесятилетнюю вдову, у которой явно не будет детей. Не расчёт ли это на то, чтобы получить наследство после смерти жены? Её сын служит в армии, а когда возвращается, узнаёт о мезальянсе. Пасынку явно не понравилось такое положение дел. Он мог нанять киллера для устранения отчима. Так что для начала мы начали круглосуточную слежку за парнем. Несколько дней ребята за ним ходили. Ничего интересного. Отцовский дом, работа в салоне сотовой связи. Мы решили выяснить, кто живёт в квартире, которая осталась от его отчима. И вот тут началось самое интересное…

У входа в кабинку появился Константин, подошёл к столу, пожал руки деду и его другу. Потом, к неожиданности всех присутствующих, нагнулся, обнял Асту за плечи, чмокнул в щёку, сел напротив смущённой девушки и заявил:

– Всём привет! Сегодня явно удачный день. Дядь, Вов, а как вы отпечатки добыли?

– Легко и просто. Я снял на неделю квартиру в доме напротив того, где квартира погибшего Мальцева. Мы с Лёшкой заехали. Я весь из себя на инвалидной коляске, Лёшка меня катает…

Константин неожиданно громко расхохотался:

– Так и представил. Вот это цирк!

– Ну, а что? – пожал плечами Владимир. – Коляска у меня осталась после аварии, когда я ноги переломал, а тут такая трогательная картина. Якобы внучок заботится о деде-инвалиде… Снимков квартиранта наделали, но по программе опознавания лиц они не пробились. И вот сегодня утром Лёшка кидается к жулику, который снимает квартиру Петровича, в стиле: снимите, дядечка, пожалуйста, нас с дедулей для отчёта мамочке! Сотовый мы заранее спиртом обработали, Лёшка его только за рёбра брал, в результате и на чехле, и на экране чёткие «пальчики» получились, я их снял, как положено, и на электронку тебе отправил.

– Растёт мой крестник, – улыбнулся Мудров-старший. – Мечтает, как папа, стать оперативником?

– Круче. У вас в МАРСе хочет частным сыщиком быть. Ну, не томи, Костик! Чьи пальчики оказались?

– Уголовника Катаргина Геннадия Степановича. Двадцать восемь лет. Четыре года назад был осуждён на два года по статье «превышение самообороны». Соответственно, два года назад освободился. Официально не трудоустроен… И я вам вот что скажу! Это он убил бизнесмена Мурашова. Так что я ещё и висяк раскрою.

– С чего ты это взял? – спросил генерал-лейтенант.

– Четыре года назад делом этого Катаргина занимался мой шеф Иван Березко. Он припомнил ситуацию, – быстро и возбуждённо заговорил лейтенант. – Поздний вечер, аллея в парке на Затоне. По ней сама по себе прогуливается одинокая девушка, и тут на неё бросаются два мужика и тянут в кусты. Геннадий слышит крики девушки и бросается на помощь. Вступает в драку с одним из нападавших и вырубает его. А второй тем временем продолжает кидаться на девушку с ножом. Тогда мужественный защитник схватил бандита сзади за шею и крутанул… Да не рассчитал силы. Шею свернул. Тут очнулся другой бандит и убежал. Парень с девушкой вызвали полицию. Был найден финский нож с отпечатками погибшего, а у девушки на предплечье оказалась царапина от ножа. Парень этот единоборствами занимался, так что сворачивание шеи – это его фирменный стиль. Думаю, это всё же он над Мурашовым поработал.

– Но Петровича задушили ремнём, – возразил Владимир.

– Так это же он Шерра подставлял, – парировал Константин. – Кроме того, Березко рассказал мне, что тогда у следствия была другая версия происшествия. Кто-то стуканул, что Геннадий с этой девушкой, Света её зовут, были знакомы раньше, вроде видели их вместе. И тогда Березко предположил, что они разыграли этот спектакль. Девушка назначила мужчине свидание в парке. На безлюдной аллее к ним подошёл Геннадий, убил мужика и подкинул нож, который они трупу в руку вложили. А второго нападавшего и вовсе не было. Только доказать этого не смогли, да и парочка чётко стояла на своём, и Катаргин отсидел два года за превышение самообороны. Но, скорее всего, это всё же было заказное убийство. Кстати, девушка на суде свидетелем выступала, возможно, они продолжили общение…

– Интересная версия, – признал Алексей и предложил: – Но давайте на минутку прервёмся. Мы есть сегодня будем? Официантка своим ждущим взглядом во мне уже дырку просверлила. Кстати, здесь очень вкусные горячие салаты из морепродуктов.

– О, нет, только не это, – простонал Леонтьев и картинно обхватил седую голову руками. – Большой кусок хорошо прожаренной говядины. Костик, поддерживаешь?

– Заказывайте всё, что хотите, – великодушно предложил Мудров-старший и усмехнулся: – Гуляем за счёт Шерра. Сегодня наше рабочее совещание оплачивает он.

– Тогда водочки холодненькой триста грамм, – мечтательно произнёс Владимир.

– Горячий салат и бокал белого вина, – решилась Аста.

– Кстати, чем этот Геннадий весь день занимается? – спросил Константин после того, как официантка приняла заказ.

– Садится часов в восемь утра в свой «Жигуль». Ребята проследили. Приезжает Катаргин во двор новостройки, входит в подъезд и катит на одиннадцатый этаж. Там весь день сидит в квартире, за дверью – тишина. Вечером, тоже часов в восемь возвращается к себе. Всё. Мы предположили, что он может заниматься в новостройке ремонтными работами. По крайней мере, один раз в ту же квартиру приезжали мужчина и женщина с большими жестяными банками в целлофановых пакетах. Вышли без них. Может, краска или шпатлёвка.

– А можно мне фото этого Геннадия? – попросила журналистка.

– Да запросто, – отозвался Константин, – сейчас скину.

Брока принялась писать кому-то сообщение, потом выжидающе смотрела на телефон, не выпуская его из рук, и вдруг радостно воскликнула:

– Есть! Мы его поймали! Я отправила снимки Сергею… Ну, он в станице косит траву во дворах, в том числе, и в Белом Замке. И он написал, что видел этого парня и сам вспомнил, что зовут его Гена. Он плитку в Замке клал! Стало быть, мог иметь ключи от калитки и сторожки. И мог завести туда стулья и банкетки.

– Это не доказательство его вины в убийстве, – мягко возразил генерал-лейтенант. – Да, парень мог и плитку класть, и ключи иметь. И что нам это даёт?

– Ты сама говорила, что там строителей целый рой был, и они постоянно сменялись, – напомнил лейтенант. – И даже если вдруг было бы достоверно установлено, что груз спрятал Геннадий, он может заявить, что Петровича убил Эрик, а он, Гена, всего лишь помог ему припрятать добро до лучших времён. Есть ещё одна загвоздка: нет доказательств того, что Геннадий и Антон – пасынок погибшего – вообще знакомы. По крайней мере, они не разу друг с другом не перезванивались.

Журналистка огорчённо вздохнула и отодвинулась от стола, на который официантка принялась выставлять тарелки с салатами и стейками.

– Эх, как хорошо, когда не за рулём, – радостно произнёс Владимир, наливая водки в рюмку. Подняв её, он предложил Асте: – Ну, что за удачный исход нашего дела?

И она подняла бокал с вином.

Вечером следующего дня Константин прислал Асте на телефон несколько фотографий девушки лет двадцати пяти с припиской: «Это Света. Березко её узнал. Она приезжала вчера к Геннадию. Осталась на ночь. Утром уехала на маршрутке одна». Журналистка внимательно рассмотрела снимки симпатичной шатенки, длинные волосы которой были заплетены в две тугие косы, на концах каждой – по несколько разноцветных тканевых резинок, и отослала Косте сообщение: «Я видела такую резиночку на полу в сторожке, она была сиреневого цвета. Я тогда подумала, что, может, дочка хозяина обронила. А если это резинка Светы, то на ней могли остаться её волосы, и это будет улика». Ответ пришёл нескоро, видимо, оперативник всё ещё был занят по службе, он написал только одно слово: «Косвенная».

Два дня ни от лейтенанта, ни от его деда не было никаких известий. Григорьев мотался по судам и не появлялся в офисе. Аста не решалась никого из них беспокоить и отчаянно скучала в одиночку у компьютера. А потом Костя позвонил и радостно сообщил:

– Всё! Антон, Геннадий и Светлана задержаны. Заказчик и исполнители. Сроки получат приличные. Лет по десять-пятнадцать.

– А что, появились новые улики?

– Я звонил безутешной вдове Петровича и задал несколько вопросов. Все ли вещи её мужа после убийства были на месте. И она припомнила, что он всегда возил с собой термос с разными травяными чаями. В «газели» термоса не оказалось. Скорее всего, в него и подлил снотворное пасынок. Ещё я спросил, сколько платит им квартирант? И она ответила, что Гена делает в новостройке ремонт своими руками, и потому живёт пока бесплатно. И с Антоном они знакомы, парень привозил в квартиру то краны, то обои. Там могли и договориться.

– Это тоже косвенные улики, – рассмеялась журналистка.

– Да. Но совокупность многочисленных косвенных улик позволила получить ордер на обыск в квартире Петровича, в которой жил Геннадий Катаргин. Главную улику опера нашли именно там. Увидимся – всё подробно расскажу.

– Так, может, отметим это дело? Съедем на выходные на базу, откуда всё начиналось?

– Обязательно, – поддержал идею Костя и подумал, что на этот раз хорошо бы жить в одной комнате, а не в разных. – Нам с тобой ещё дополнительный гонорар от МАРСа полагается.

– Ура! Я коплю на ремонт дома. И, представляешь, мама пообещала денег подкинуть.

– Вот видишь, она всё-таки уделяет тебе внимание.

– Как выяснилось, ещё какое!

* * * * *

Когда Михаил неделю спустя после своего последнего визита вошёл в дом со спортивной сумкой и большим пакетом в руках, Эрик облегчённо вздохнул: сосед вернулся! Теперь хотя бы по вечерам рядом будет живой человек, а не только телеведущие и киногерои. Затворник с порога засыпал Заречного вопросами:

– Как дела? Какие новости? Володька тебе не звонил? Как он там?

– Я звонил Володьке. Как выяснилось, его жена была не виновата в аварии, так что её не посадят. Но она пока в больнице, и Вовка, как заботливый муж, возит ей бульончики. Главное, что соперник устранён. Так что, может, снова будут жить с женой семьёй, – Михаил принялся доставать из пакета и выкладывать на обеденный стол хлеб и овощи. – А что ты про себя не спрашиваешь?

– А что, убийцу поймали?

– Поймали. Оказалось, что целью преступников было устранение Петровича. Его пасынок стал заказчиком, а его знакомый со своей девахой – исполнителями. Все трое уже сидят.

– Боже, мой! Какое счастье! Я не зря поверил в это Агентство, – у Эрика от радости сдавило грудь и защипало глаза. – Значит, я свободен!

– Вовсе нет. Ты присядь, – предложил Заречный, и Шерр покорно опустился на стул рядом с соседом. – Ты, когда ограбил офис микрофинансовой организации, куда свою амуницию дел?

– В недостроенном доме бросил…

– Так вот. На днях строительные работы возобновились. Один из рабочих нашёл среди пустых мешков из-под цемента яркий целлофановый пакет и заглянул внутрь… И вдруг припомнил, что в прошлом месяце видел видеоролик ограбления… Нашёл его в Инете, просмотрел ещё раз и опознал и бейсболку твою, и рубашку клетчатую, и рисунок на пакете…

– Боже мой, – снова повторил Эрик, но уже не восторженно, а испуганно.

– Строитель, как честный гражданин, отнёс пакет в полицию, – спокойно продолжил Михаил: – Ну, и отгадай, чьи потожировые нашли на рубашке и маске, и чей волос – на бейсболке? Ведь после убийства в газели твоя ДНК в базе есть…

– То есть, теперь меня будут судить за ограбление банка? Это уже статья «бандитизм»? Вооружённый налёт?

– Я вообще не понимаю, о чём ты тогда думал… Можешь, конечно, сдаться полиции. В конце концов, пистолет бы ненастоящий… Много тебе не дадут.

– Нет! Я не хочу в камеру к уголовникам!

– Ну, тогда не жалуйся на затворничество. Здесь-то всяко лучше, чем в СИЗО. И сокамерник у тебя человек вполне интеллигентный…

Шерр сходил на кухню, вернулся с бутылкой водки и налил себе сразу половину гранёного стакана.

– Эх, Эрик, Эрик, – Михаил вымыл один огурец и два помидора, положил их на тарелку и поставил её перед Шерром вместе с ножом. – На вот, закусывай. И есть ещё кое-что…

– Что, меня уже и в краже джипа обвинили?!

– Пока ещё нет. Но вчера моя Катя сходила в Агентство. Хотела узнать подробности твоего дела и предложила директору Григорьеву сделать с ним интервью. Тот только рад был бесплатной рекламе. В общем, беседовали они часа три. Как водится, в таких случаях, что-то для печати, что-то не для печати… Я всего разговора не знаю, но Катька между прочим выяснила, что начать расследование просила женщина лет пятидесяти по имени Лиля, которая и деньги передавала, и новости по телефону узнавала.

– Лиля? Лилька? Моя первая любовь? Откуда же она узнала, она же в Америке живёт? Прилетела? – У Эрика всё в голове спуталось.

– Когда Катька показала на своём телефоне фото Ирины, и Григорьев, и их штатная журналистка Аста сказали, что обращалась именно эта женщина.

– Вот как? Интересно, а почему она Лилей назвалась?

– Уж не знаю. Но ещё интереснее то, что она обратилась в МАРС за три дня до того, как Катя её об этом попросила. И, соответственно, первый взнос заплатила сама, ещё до того, как Катя деньги ей вручила.

– Надо же… Она, что, любит меня до сих пор? А она не хочет со мной увидеться? Могла бы сюда приехать.

– Катя ей предлагала. Не хочет Ирина с тобой увидеться.

– Ну, почему, если она сама пошла в Агентство, да ещё и заплатила, не подозревая о том, что деньги ей вернутся? Почему же не хочет встретиться?

– Не знаю. Разве их, женщин, поймёшь?

Михаил не смог повторить, что именно сказала Кате бывшая женщина Эрика Шерра. Было бы слишком жестоко передать человеку, и без того находящему в глубоком стрессе, такую хлёсткую фразу: «На свете слишком много разных козлов. Зачем же давать десятый шанс одному и тому же?»

* * * * *

Катаргин понимал, что жизнь окончена, не успев начаться. Четыре года назад они со Светкой обстряпали дело, хорошо заработали, и он два года за это отсидел. Но от тех денег уже ничего не осталось. И вот был беспроигрышный вариант заполучить двухкомнатную квартиру в новостройке, а вместо этого он опять оказался в камере. На этот раз и Светка тоже, и Антон. Самое странное, что этого двадцатилетнего парня ему сейчас было даже больше жалко, чем себя самого.

Петрович нашёл Геннадия по объявлению, предложил бесплатно жить в его квартире за стоимость ремонтных работ, стройматериалы хозяин покупал за свой счёт и привозил. А потом как-то приехал Антон, привёз обои, и они разговорились. Парень жаловался, что вернулся из армии, а матушка сюрприз приготовила – официально вышла замуж за мужика на десять лет моложе себя, и тот теперь вольготно чувствует в двухэтажном доме, который перед самой своей смертью достроил его отец. Да ещё и на джипе отцовском катается! А случись что с матерью – этот чужак получит почти всё имущество в наследство. Не просить же маму завещание писать. Стыдно же предложить такое.

Катаргин его понял, сам вынужден был уйти из квартиры, когда мать привела мужика, и потому предложил:

– А давай так. Я тебя от отчима избавляю, а сам продолжаю жить в его квартире бесплатно. Года два без оформления. Пока всё не затихнет. А потом фиктивно мне её продашь. По-моему, всё честно. Тебе отцовский дом. А мне эта вот квартирка. У отчима наследники есть?

– Нет никого, родители умерли, братьев-сестёр и детей нет.

– Тогда по рукам?

Договорились, что когда Мальцев в очередной раз предложит Антону съездить с ним в рабочую поездку, парень поможет ему загрузиться, но в последний момент ехать откажется, подольёт Петровичу в его термос снотворное и позвонит Гене с левого номера. Пузырёк с клофелином и добавленным в него наркотиком Геннадий заранее Антону передал.

Всё шло отлично. Они со Светкой ехали за газелью на взятых в одном из дворов давно бесхозно там стоявших «Жигулях»… Пока вдруг на пассажирское сидение газели не подсел какой-то мужик. Сначала даже хотели отменить дело, но всё же поехали дальше.

На заправке Светка умудрилась отвлечь Петровича, и Гена подлил снотворное в кофе его напарника, который отлучился в туалет. Дальше было слишком много вариантов развития событий. Геннадий больше всего рассчитывал на тот, что водитель заснёт внезапно прямо за рулём и газель уйдёт на обочину или выскочит на встречную полосу. Тогда нужно было только первыми оказаться на месте аварии, и, если Петрович не погибнет сразу, помочь ему в этом. Но всё пошло ещё лучше. Водитель, видимо почувствовав своё состояние, притормозил на обочине.

Когда они со Светкой подошли, то увидели, что оба мужчины спят. Перетащить в темноте Петровича в кузов было несложно. Далее Геннадий сел за руль газели, Светка поехала следом на «Жигулях». Пошёл в ход вариант со сторожкой, от которой остались ключи со времён работы в Замке. Всё шло слишком легко и просто. Они подъехали и занесли в домик лёгкие стулья и тяжёлые банкетки. Антон говорил, что внутри них посуда.

Пока Геннадий заносил последние стулья и закрывал домик, Светка курила у калитки свой вейп с виноградным привкусом, и тут послышался лай и громкий вскрик. Гена выскочил за калитку – на Светку кидался крупный пёс. Катаргин огрел его подвернувшимся под руку речным камнем… И, кажется… Да, двери домика запереть забыл. Но это было не так важно. Груз всё равно или поздно найдут, не велика разница, когда.

Он хорошо знал станицу и завёл газель в лес и перетянул Петровичу горло ремнём Эрика. Светка забрала термос с остатками чая со снотворным, спрятала документы этого Шерра под машинным ковриком, и они уехали.

Всё прошло удачно. У Антона на ночь было алиби – он провёл её в ночном клубе с девушкой. Против них со Светкой у ментов вообще ничего быть не могло. Если они и попали на камеру в кафе на заправке, то на записи их никак не опознать: медицинские маски, бейсболки, чёрные толстовки с капюшонами, дешёвые джинсы…

Катаргин никак не мог понять, как же их вычислили? Но главную улику он оставил ментам сам. Подумал, что Антон ведь может отказаться расплатиться квартирой за избавление отчима, и решил подстраховаться. Заставил парня записать на лист бумаги и на на диктофон, что тот занял у него пять миллионов рублей, и если не вернёт, то обязуется в двадцать третьем году бесплатно оформить на имя Катаргина квартиру по такому-то адресу… Услужил сам себе!

И флешку с листком спрятал так, что никто не смог бы найти. Упаковал в небольшой металлический контейнер, обмотал в целлофан и опустил в банку, полную краски. А опера нашли! Так что отрицать что-либо теперь уже бессмысленно.

А тут ещё новая напасть: его обвиняют в убийстве бизнесмена Мурашова во дворе частного дома. Вот интересно, какие улики они готовы предъявить на этот раз?

Эпилог

Эрик много читал, книги ему поставлял Михаил из библиотеки своей любимой женщины, с которой иногда уезжал на несколько выходных дней, и тогда затворнику становилось особенно одиноко. Чтобы не терять форму, он отжимался от пола и делал упражнения с гантелями. Физические нагрузки помогали отвлечься от грустных мыслей, но ненадолго. Он ощущал себя нищим изгоем, заточённым преступником, никому не нужным и никчёмным человеком. И потому дико обрадовался, когда однажды вечером вернувшийся с работы Заречный бросил на обеденный стол красную книжицу:

– Держи, гражданин Сотников Алексей Сергеевич!

Эрик схватил новенький паспорт, раскрыл его и восхищённо выдохнул:

– Спасибо, Миха! Я теперь свободен! У меня шанс на новую жизнь появился!

– Но в эту новую жизнь тебя ещё вывезти надо.

– Но ты же поможешь переправить меня за границу?

– Попытаюсь, – пообещал Заречный и устало опустился на стул напротив своего соседа. – Вместе уедем, как только возможность такая представится. А она, я уверен, скоро представится.

Эрик, продолжающий вглядываться в своё реальное фото на липовом документе, вдруг безо всякого перехода утвердительно произнёс:

– Это ведь ты заказал бизнесмена, который кинул женщину на три ляма.

– С чего ты это взял? – спокойно спросил Михаил.

– Ты же рассказывал, что раньше жил в домике напротив особняка его хозяйки. Она отдала три ляма какому-то мужику, и тот перестал выходить на связь. Она запила и умерла, а ты съехал сразу после её смерти. И вот как-то мне попалась на сайте статья «За что свернули шею бизнесмену»…

– Ульяна была замечательной женщиной, доброй и душевной. Когда началась пандемия, и нас заперли по домам, я тайком по утрам в свой магазин пешком прокрадывался и сидел там взаперти. Так же тайно редкие клиенты за товаром проникали. Ясное дело, денег у меня почти не было. И тогда Уля сказала, что я могу не платить за съём, пока всё не нормализуется. У самой-то с деньгами было туго, и пацан на руках, такой славный мальчишка! Тут ещё этот козёл кинул её на бабки, которые она вязла в кредит… Ульяна умерла у меня на руках, и я ещё двадцать минут сидел у её тела, пока скорая не приехала…

– А как ты узнал, кто он, и где искать?

– Уля как-то вечером принесла мне своё заявление в полицию с указанием данных Мурашова и его домашнего адреса. Представляешь, в окно кухни ко мне влезла, чтобы вокруг дома не обходить. Пьяненькая уже была. Посоветоваться хотела, правильно ли всё написала. Но я её отговорил подавать заяву. Она ведь сама ему деньги отдала, без расписки даже, с него и взятки гладки. Это заявление так и осталось у меня в ящике стола валяться. А когда я закрыл ей глаза, дал себе слово, что этому гаду так просто эта подлость не сойдёт…

– И заказал его однокласснику, которому билеты в Шапито дарил, и который обещал тебе замочить кого-угодно, если тебе это надо?

– Заказал! Громко-то как! Просто во время очередной поездки в Луганск выразил Вовке пожелание, чтобы этого типа больше не было. Передал это заявление и скинул ему на сотовый совместное фото Ули и Мурашова, которое во время поминок переснял на свой мобильник. Вовка счёл, что он мне должен, и решил вопрос. Причём, даже не сообщил ничего. Я, как и ты, узнал о происшествии из Интернета. Из той же самой статьи.

– Я думаю, это правильно было. А жену Володьки Квитко тоже ты заказал и аварию подстроил?

– Вот это уж нет! Тут само провидение вмешалось. И очень кстати. Так что лишнего мне не шейте, Алексей Сергеевич, – рассмеялся Заречный и серьёзно добавил: – Не всегда получается исправить то, что натворил, но можно искупить свою вину. Я думаю, нам с тобой это вскоре предстоит.

И Эрик-Лёша уверенно ответил:

– Всё ещё будет.

Читайте другие книги Алексея ЛАПИНА и Ларисы КОРОЛЁВОЙ

«Три судьбы»

«Три судьбы – 2»

ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ КНИГИ ЛАРИСЫ КОРОЛЁВОЙ

«Тайна трёх подруг»

«Наследники князя Гагарина»

«В ожидании полнолуния»

«Объяснение в убийстве»

«Виновные назначены»

«Шоу толстушек»

«Глинтвейн на снегу»

Примечания

1

Стихи Альберта Гаямяна

2

Стихи Александра Антоняна

Content

Всё и ничего
Как выжить в одиночку?
Алексей Лапин
Лариса Королева

Смертельный рейс и московский гость

Об «амазонках» и журналистках

Визитка маньяка

Пропавший папа

Что такое «не везёт»

Очень лёгкое убийство

Своя жизнь дороже

Лучший почерк для преступника

Бесплатные продукты и любимая женщина

Надежды и приговоры

О воспитанных бомжах и профилактике

Опера, угрозы и духи

За что свернули шею бизнесмену?

Когда вас убьют – тогда и приходите

Минус девять заповедей

Полицейские династии

Когда было всё…

У волков кормушек нет

Двенадцать стульев и три банкетки

Что в имени тебе моём?

А кто сказал, что…?

Любит – не любит, убьёт – не убьёт

Благородная женщина и семь камешков

Сплошная конспирация

Белый Замок и пироги с начинкой

Давайте занавес, друзья!

«Неземная красота»

Неоконченное интервью

Зачем нужны пчёлы, люди и храмы?

Колясочник и мотоциклист

Подозрения и примирения

На чём прокололся преступник

Эпилог

Читайте другие книги Алексея ЛАПИНА и Ларисы КОРОЛЁВОЙ

Примечания