Марина Серова

Карма красотки

Ей было между двадцатью пятью и тридцатью — в зависимости от того, как на нее смотреть: анфас или профиль, — и выглядела она потрясающе. Среднего роста, стройная, крутые бедра обтянуты джинсами-стрейч, а под черным жакетом белую кофточку распирал невероятных размеров вызывающе высокий бюст, открытый сверху всем ветрам и взглядам. На ногах были модные разноцветные ботинки на высокой подошве, отчего ее рост казался чуть выше среднего. Картину довершали распущенные, слегка вьющиеся светлые волосы, едва доходящие до плеч, подчеркивающие изящные тонкие черты волевого лица.

Легкой походкой она шла по парку, осматриваясь по сторонам. Я сразу догадалась, что это моя потенциальная клиентка, с которой мы созванивались пару часов назад и условились встретиться в парке Липки. Девушка встретилась со мной взглядом и на секунду стушевалась, я же приветливо помахала ей рукой, развеяв все ее сомнения по поводу моей идентификации.

— Здравствуйте еще раз. Вы Татьяна Иванова? — обратилась она ко мне, подойдя ближе.

— Все верно, Татьяна Иванова. Присаживайтесь, Юлия. — Я кивнула на скамейку.

Девушка присела рядом, с любопытством рассматривая меня. Я уже давно привыкла к подобным оценивающим и порой недоумевающим взглядам. Видимо, у большинства сограждан по тем или иным причинам сложился стойкий стереотип по поводу того, как должен выглядеть частный детектив, особенно женщина. Видимо, я в эти избитые стандарты не вписывалась. Молодая, ухоженная, стройная, спортивная, высокая, с длинными распущенными светлыми волосами и ко всему прочему еще и достаточно умная. И, как вы заметили, в меру скромная.

— Я вас немного по-другому представляла, — услышала я ожидаемую фразу.

— И какой же? — поинтересовалась я и слегка улыбнулась.

— Ну-у… — слегка замялась моя собеседница, — думала, что вы этакая коренастая грубоватая женщина с короткой стрижкой и непременно брюнетка, извините… — Она смущенно улыбнулась. — А вы просто настоящая красотка!

— Спасибо за комплимент. Вы тоже потрясающе выглядите, Юлия, — обменялись мы комплиментами, и это слегка разрядило обстановку. — Но давайте о деле… По телефону вы обмолвились, что у вас пропала подруга.

Моя потенциальная клиентка сразу изменилась в лице, оно стало сосредоточенным и приобрело более волевые черты, отчего повзрослело сразу лет на пять.

— Да, моя подруга Вероника пропала. Я места себе не нахожу и просто чувствую, что с ней что-то случилось.

— Когда пропала ваша подруга?

— Пять дней назад.

— Именно пять дней назад вы видели ее последний раз? — уточнила я.

— Не видела… Мы общались с ней по телефону. Она… Как бы вам сказать… Последнее время она стала очень странная. Я стала подозревать, что Ника села на какие-то запрещенные препараты. Разговаривала с ней на эту тему, но она заверила меня, что ничего, кроме антидепрессантов, не принимает и что это от них такой эффект.

— Извините, перебью… У вашей подруги были какие-то сложные обстоятельства в жизни, что она была вынуждена сидеть на сильных антидепрессантах?

— Ну, как вам сказать… Да, пару лет назад она потеряла своих родителей, они разбились в автокатастрофе. Конечно, для нее это был большой стресс. Но уже через год после этой трагедии она пришла в норму. А тут, буквально пару месяцев назад, она снова стала, так скажем, загоняться. И знаете… пару раз она намекала, что больше не хочет жить в этом глупом и бессмысленном, несправедливом и жестоком мире, что хочет, как она выражалась, домой, — Юлия кивнула головой вверх, — туда, к своим родителям.

При этих словах у меня в голове что-то промелькнуло, словно я уже где-то это слышала, но пока что не стала анализировать свои ощущения.

— Вы обращались в полицию? — задала я стандартный в таких ситуациях вопрос.

— Конечно. Заявление подала вчера. Мне пообещали, что займутся этим делом, но… Судя по их лицам и как со мной разговаривали, я поняла, что толку от полиции будет мало.

— От полиции иногда и бывает толк, — встала я на защиту наших стражей порядка. — Но то, что у полиции и без того дел полно и они бывают загружены, — это факт, и ничего с этим не поделаешь. У меня есть хорошие друзья из силовых структур, с ними я периодически сотрудничаю, и, поверьте мне, порой у них бывает такая загруженность, что некоторые, так скажем, не уголовные дела они передают мне. Как, например, в вашем случае — поиск пропавшего человека. Вопрос в том, что не каждый может себе позволить услуги частного детектива.

— Согласна с вами. Я подумала примерно так же, поэтому и решила прибегнуть к вашей помощи. И я могу себе позволить оплатить ваши услуги.

— Простите, а как вы обо мне узнали? — поинтересовалась я.

— Не поверите, — Юлия позволила себе слегка улыбнуться. — Я хожу заниматься в один фитнес-клуб и хорошо знаю там одного тренера, Григория. Разговорились с ним, поведала ему свою историю, что пропала подруга, так он и посоветовал мне обратиться к вам, мол, вы решите мою проблему, и дал ваши контакты.

Я улыбнулась, ибо Григория я хорошо знала. Спортсмен-тренер-биохакер, я частенько пользуюсь его знаниями, которые прекрасно мне помогают в починке моего организма, который частенько в этом нуждается в силу моей специфичной деятельности. Хитрые таблетки и добавки, их всевозможные сочетания и комбинации помогают мне решить те или иные задачи. Например, чтобы быстрее взбодриться, я добавляю в свой свежесваренный кофе… Впрочем, это не важно. Что надо, то и добавляю, пусть это останется моим маленьким секретом.

— Поняла, давайте вернемся к вашей подруге… Как вы поняли, что она пропала? Вы звонили ей — она не отвечала? Или вы приходили к ней домой?

— Да… После последнего разговора, на следующий день, я снова ей набрала, ибо, как я уже сказала, меня смутило ее состояние… Телефон оказался выключенным. Ладно, всякое бывает, может, разрядился или человек специально его выключил, чтобы побыть в тишине, наедине с самим собой. Я так тоже делала, когда была в легкой депрессии весной… На следующий день опять позвонила — то же самое: «абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Тогда вечером после работы я решила ее навестить. Звонила в дверь полчаса, но мне так никто и не открыл. Кстати, в полиции заверили меня, что первым делом попытаются отследить местонахождение ее мобильного, но пока тишина… В общем, на следующий день то же самое — телефон отключен, дверь никто не открывает.

— Кроме вас, у Вероники были еще друзья, подруги? С кем она общалась? И чем она занималась? Вы не ходили к ней на работу?

— Подруг у нее больше нет. Она всегда была не очень общительным человеком, а последнее время вообще замкнулась в себе, особенно после смерти родителей. А на работу она не ходит, ибо трудится удаленно, сейчас это модно и очень распространено. Я вот тоже думаю перевестись на удаленку либо хотя бы взять несколько дней в неделю такого формата работы, чтобы трудиться не выходя из дома. Это же такой кайф.

— Ну, кому как, — возразила я, улыбнувшись. — Мне бы такой формат однозначно не подошел. Я бы заскучала и точно впала в апатию. В моем случае — волка ноги кормят. Удаленно я точно не смогла бы раскрывать преступления и искать пропавших людей.

— А вы попробуйте, как Ниро Вульф, раскрывать преступления не выходя из дома. — Юлия улыбнулась уголками губ.

— Ниро Вульфа я уважаю, но это не мой стиль работы, — с улыбкой ответила я и тут же поняла, отчего меня тревожила одна мысль, которая не давала мне покоя с самого начала нашего разговора и словно назойливая муха летала у меня перед глазами.

Вероника… Ника… «Меня зовут Вероника…», «Моя подруга Юлька…»

О господи! Это не может быть таким совпадением, но я начинаю понимать, что это действительно совпадение. Иначе не может быть! А чтобы удостовериться в своих догадках, я обратилась к Юлии:

— Юлия, у вас есть фотография вашей подруги Вероники?

— Да, конечно.

— Покажите мне, пожалуйста.

Юлия достала из сумочки свой смартфон, поковырялась в нем с полминуты и протянула его мне.

— Где она одна на фото, у меня нет. Но зато есть фотографии, где мы вдвоем, мы частенько любили делать селфи. Вот…

Что и следовало доказать. Все мои оставшиеся сомнения полностью развеялись. Это была та самая Вероника, девушка-блондинка, которую я случайно встретила на утренней пробежке. Та самая девушка, мимо которой я не смогла пройти мимо, чтобы не помочь ей. Именно та самая девушка, с которой я провела часть своего дня, а потом… потом она внезапно исчезла. Точнее сказать — уехала. Я посадила ее на поезд и больше никогда не видела. А она не дала о себе знать, хотя я оставила ей свою визитку. И я не придала этому особого значения, ибо случайно встретившиеся нам люди имеют тенденцию так же внезапно и исчезать — и нет в этом ничего удивительного.

— Знаете, Юлия… На самом деле я уже знакома с вашей подругой Вероникой. Я с ней познакомилась случайно чуть более недели назад, и, видимо, эта встреча была послана свыше… И интуиция меня тогда не обманула — с вашей подругой действительно происходило что-то странное, и теперь я понимаю, что ее исчезновение неслучайно. Поэтому я безоговорочно берусь за ваше дело и приложу все усилия, чтобы помочь вам отыскать вашу подругу…

Неделю назад

…Она пересекла мостовую, лавируя между несущимися автомобилями, и даже с тротуара было видно, какие у нее застывшие и опустошенные глаза и странная, не имеющая ни малейшего отношения к происходящему улыбка. Я невольно замедлилась в своем легком беге, потому что чисто интуитивно поняла — ничем хорошим это не закончится. Эта девушка, возможно, и не собиралась сводить счеты с жизнью, но то, что она, мягко говоря, не в себе, стало ясно с первого взгляда.

На вид ей было лет двадцать пять или чуть более. В данный момент девушка выглядела серо, неброско, но я сделала вывод, что природа не обделила эту бедолагу красотой. Прямые светлые волосы до плеч, почти как у меня, только чуть короче, почти детское лицо без следов косметики, какая-то темно-синяя спортивная кофта, из-под которой выглядывала бледно-желтая футболка, обтягивающая маленькую грудь, да старые потертые джинсы и обычные белые немытые кроссовки на ногах.

И если бы не странные, я бы даже сказала, жутковатые глаза, эта девочка никогда бы не привлекла мое внимание. И если бы она не пошла так беззаботно поперек ревущего потока автомобилей, готового в любую секунду превратить ее хрупкое тело в лепешку.

Это был почти цирковой номер. Она шла, не ускоряя и не замедляя шага, с отсутствующей улыбкой, слегка поводя руками, точно на самом деле вброд преодолевала поток — спокойную и величавую реку, несущую прохладные тихие воды между безлюдными берегами.

Я сама была заядлым водителем, поэтому без труда представила, как такая невозмутимость должна была особенно бесить автолюбителей. Этот отрезок длинного и широкого проспекта в нашем городке давно уже был оборудован подземными переходами, и только отчаянные сорванцы-мальчишки да иногда пьяные рисковали переходить здесь дорогу. Дорога в этом месте полностью принадлежала машинам, но странной девушке, похоже, было на все наплевать.

И при всем при этом на пьяную она не походила — движения ее были хотя и расслабленны, но точны, и в последнюю секунду она каждый раз успевала избежать столкновения с пыльным капотом несущегося на нее механического чудища.

«Может, она под чем-то?» — промелькнула у меня мысль.

Представляю, что говорилось о ее необыкновенном везении в салонах автомобилей, какой великий и могучий вырывался из уст цепенеющих за рулем водителей. Но странная девушка тем не менее уже миновала бо́льшую часть своего пути, и ей оставалось не более двух метров до спасительного тротуара, как вдруг ангел-хранитель изменил ей.

Не выдержали нервы у владельца серой «Тойоты Камри». В какой-то момент, чтобы нажать на тормоз, он врезал по газам — «Тойота» рванула вперед, едва не сплющив девчонку о багажник другой машины. Видимо, побледневший и испуганный в тот момент водитель круто вывернул руль, и его грязный автомобиль выпрыгнул на тротуар.

Именно я и находилась на этой стороне тротуара, где совершала свою неспешную утреннюю пробежку и волей случая оказалась в двух шагах от опасного места, где чуть не произошло дорожно-транспортное происшествие.

Я невольно шарахнулась в сторону, краем глаза успела заметить, что странная девушка все же закончила свой переход, невозмутимо переступив через бордюр тротуара. Заскрипела тормозами серая «Тойота», финишировав буквально за пару сантиметров перед фонарным столбом. Еще бы чуток — и ее правая фара разлетелась бы вдребезги.

В автомобильном потоке, собственно, ничего не изменилось. Место неудачника тут же занял другой автомобилист, и вся эта железная масса равнодушно помчалась дальше.

Однако хозяин грязной «Тойоты» вовсе не остался равнодушным к данному происшествию. Пережив секундный шок, он опомнился и весьма резво выскочил из машины. Выражение его лица не оставляло никаких сомнений — для глупой странной девушки настал час расплаты. Если честно, я прекрасно понимала водителя «Тойоты», возможно, меня бы тоже вывела из равновесия подобная ситуация, но я быстро умею брать себя в руки и так же быстро оценивать окружающую обстановку. Уж я бы точно не стала рубить сплеча и сразу наезжать на эту бедолагу, а для начала просто поинтересовалась, все ли у нее в порядке и не нужна ли ей помощь. Мужчина-водитель, видимо, мыслил немного по-другому, — либо он был в плохом настроении или с утра встал не с той ноги, — но во всем этом недоразумении он заранее обвинил странную девушку-пешехода и поэтому решил отыграться по полной программе. Водитель — крепкий, с выпуклым лбом мужчина лет сорока пяти, выскочив из машины, клокотал от ярости, и ничего хорошего это явно не сулило.

Из-под засученных рукавов тонкого джемпера выглядывали мощные волосатые ручищи. Толстые губы мужчины тряслись, и из этих губ срывались далеко не парламентские выражения. В сердцах хлопнув дверцей машины, он немедленно бросился на странную девушку.

Он схватил ее за воротник спортивной кофточки и, притянув к себе, зашипел ей в лицо:

— Что ж ты творишь, идиотка! Ты понимаешь, что из-за тебя я чуть не влетел в фонарный столб! Ты что, пьяная?!

Худенькая девушка болталась в его руках, словно тряпичная кукла, не выражая никаких эмоций. Мужчина-водитель, видимо, был не удовлетворен подобным молчаливым ответом, поэтому схватился за ворот курточки второй рукой и практически приподнял бедную девчонку над тротуаром.

Мне это совсем не понравилось. Конечно, это легкомысленное странное существо заслуживало наказания, но мне показалось, что владелец «Тойоты» находится сейчас не в том состоянии, когда ведут себя адекватно. Этот тип мог сейчас наломать таких дров, что в качестве ответчика уже пришлось бы выступать ему самому. И потом мне просто по-человечески было жалко глупую девчонку.

— Стойте! — крикнула я и через секунду, преодолев пару метров, оказалась рядом с мужчиной. — Отпустите девушку!

Мужчина соизволил перевести злой взгляд на помеху в моем лице, несколько секунд разглядывал меня с некоторым ошеломлением, словно пытаясь понять, откуда я могла взяться.

— Что-о?! — только и смог произнести он.

— Я сказала, отпустите девушку! — повысив голос, повторила я.

— А что еще сделать?! — ответил он, брызгая слюной. — Эта тупая тварь чуть не устроила ДТП! Специально переходы настроили для таких тупоголовых, так нет же, надо идти через дорогу, да еще с таким беззаботным видом! — Он снова встряхнул бедную девицу.

— Послушайте, я вас понимаю, но не надо так горячиться. Девушка, возможно, не в себе, может, у нее что-то случилось… И подобные вопросы должны решаться цивилизованными методами. Если есть какие-то претензии, то вызывайте полицию. К тому же ничего страшного не произошло. Садитесь в свою машину и езжайте с богом!

Я уже мысленно готова была к дальнейшей агрессии и уже приготовилась оказать достойное сопротивление этому разъяренному борову, но я ошиблась. Видимо, моя нехитрая, но с металлом в голосе речь возымела действие, потому что в следующее мгновение лицо мужчины словно смягчилось, а рука ослабила хватку. Потом он поджал свои пухлые губы, а в глазах словно исчезла пелена и появились искорки осознанности.

— Да черт с вами! — процедил он сквозь зубы и оттолкнул свою трепыхающуюся жертву в сторону.

Тело девушки, словно бесхребетное, подалось в сторону, уткнулось в невысокую ограду сквера. Она ударилась коленом о металлическую невысокую преграду и перевалилась на другую сторону, оказавшись в кустах.

Я уже хотела было разъяснить этому суровому мужчине, что он погорячился и такой поступок неприемлем по отношению к девушке даже в подобной ситуации, но он проворно юркнул в свой автомобиль и громко хлопнул дверцей. Как он пытался вырулить на проезжую часть, я не смотрела — мне уже было все равно. К тому же мое внимание тут же переключилось на бедолагу, которая сидела на земле в жалкой позе, уткнув лицо в ладони.

Я перешагнула через нехитрое металлическое ограждение и оказалась рядом с несчастной дурехой. Она все так же сидела в своей закрытой позе и не шевелилась. Когда я осторожно дотронулась до ее плеча, она слегка вздрогнула и отлепила лицо от ладоней, глянула на меня равнодушным пустым взглядом и потом уставилась перед собой в одну точку. Почему-то в этот момент моя прежняя к ней жалость сменилась резким раздражением.

— Как ты себя чувствуешь? — сухо спросила я. Но мне не ответили, словно я задала вопрос каменному изваянию. — Ты слышишь меня?

Не слышать меня она не могла, но, кажется, мои слова были для нее просто продолжением уличного шума, не более. Эта девушка чем-то напоминала мне улитку, которая при малейшем дискомфорте старается спрятаться в собственную раковину, с той только разницей, что ее раковина была невидимой и поэтому со стороны девушка выглядела странной, даже не совсем нормальной.

Она продолжала сидеть, точно приклеенная к земле пятой точкой, не выдавая себя ни всхлипом, ни движением, и чувствовалось, что так она может лежать и час, и два, а у меня все-таки были свои дела.

«Да уж… Либо она под чем-то, либо в состоянии сильной депрессии, либо вообще сбежала из психушки… Или все, вместе взятое», — удрученно подумала я про себя.

Но бросить здесь эту недотепу одну, такую жалкую, униженную и, возможно, не вполне дееспособную, я не могла. Вдруг ей придет в голову снова отправиться пешком через дорогу? От одной мысли об этом я содрогнулась.

Я решила подойти к разговору немного с другой стороны:

— Слушай, тот мужчина уже уехал, все позади. И… знаешь, что я тебе скажу? Да, он поступил по-свински, толкнув тебя в кусты, но и ты вела себя не лучшим образом. По отношению к водителям это тоже выглядело по-свински! Это еще счастье, что все так обошлось. От тебя могло остаться мокрое место! Что ты вообще делала там, на мостовой? И почему так безрассудно стала переходить дорогу?.. Э-эй! — Я сильнее потрясла ее за плечо.

Она лишь пару раз безвольно качнулась, но никак не отреагировала.

— Ну вот что! — решительно заявила я. — Или ты сейчас же приходишь в себя, или я вызываю полицию или скорую помощь, и пусть с тобой разбираются компетентные органы! Откровенно говоря, ты мне не нравишься. Ты, случайно, не сбежала ли из какой… гм… лечебницы? У тебя есть с собой какие-нибудь документы?

Как ни странно, это подействовало. Девушка вдруг зашевелилась и повернула ко мне припухшее лицо. Сейчас ее выражение лица говорило о том, что она невзначай легла поспать под кустиком, а потом вдруг неожиданно пробудилась и как ни в чем не бывало готова пойти дальше по своим делам. Да уж, что ни говори, но было в этой девушке что-то не от мира сего.

Она и на вопрос о документах среагировала очень своеобразно. Сначала она с готовностью и усердием, которых от нее никак нельзя было ожидать, полезла в задний карман джинсов, но, ничего там не обнаружив, расстегнула карман своей кофты и вытащила наружу свой старенький потрепанный смартфон. При этом в отсутствующих глазах девушки мелькнуло что-то похожее на надежду — может быть, она ожидала, что теперь-то ее наконец оставят в покое.

Наверное, так мне и следовало поступить, но я вбила себе в голову, что с этой крошкой не все в порядке, и, если оставить ее без присмотра, непременно случится беда. Лучше всего было передать ее сейчас родителям или мужу, или полиции и скорой, или… — поди угадай, что за социальный статус у этой чудачки!

Я вопросительно глянула на смартфон в ее руке и обратилась к ней:

— Что такое? Надо кому-то позвонить? — расценила я по-своему этот жест.

Она лишь покачала головой, но ничего не ответила. Потом так же молча разблокировала пальцем экран гаджета и через полминуты протянула мне смартфон, на экране которого я разглядела электронный билет на электричку до станции Красноармейск, отправлявшуюся в шесть часов вечера. Больше ничего на билете я разглядеть не успела — она резко убрала телефон и заблокировала экран.

— И что это значит? — спросила я. — Тебе надо ехать в Красноармейск? Подожди… Ты что, немая? Если да, то кивни мне.

Она не ответила и не кивнула, а лишь почесала пальцами свой аккуратный носик. Я заметила, что кожа на ее руках не отличается чистотой и покрыта цыпками. Пожалуй, на избыток внимания к своей персоне эта девушка не могла пожаловаться. На избалованного ребенка она никак не походила. Если у нее и имелась семья, то не из тех, что относятся к разряду благополучных.

Девушка обтерла ладонь о полу куртки и опять впала в оцепенение. Ну и что мне прикажете с ней делать? Просто оставить тут ее и спокойно уйти? Нет, я не из тех людей, кто может вот так хладнокровно поступить, оставив эту бедолагу сидеть на траве возле проезжей части. Я хоть и неплохой психолог благодаря своей непростой работе, но все же не психиатр. А девушке, скорее всего, требовался именно хороший специалист в этой области, но до шести часов вечера мне вряд ли удалось бы решить эту проблему. Единственное, что я могла бы сделать, так посадить эту странную девицу на электричку и с чистой совестью отбыть восвояси. Добрый поступок мне наверняка где-нибудь зачтется.

Вот только что мне прикажете с ней делать до шести вечера? Я глянула на свои смарт-часы, где отсчитывались километраж моего забега и количество шагов за день. Про сегодняшнюю пробежку уже можно забыть, и пробежала-то я всего шестьсот метров, даже не успев еще вкусить всю прелесть этого мероприятия.

Времени было половина одиннадцатого.

Как хорошо, что я любительница поспать и не совершаю свои пробежки в несусветную рань, как это делает моя хорошая знакомая Евгения Охотникова, работающая частным телохранителем-детективом в нашем городке. Я недавно удосужилась с ней познакомиться. По сути, мы коллеги, только у Евгении немного другой профиль работы, и подготовка у нее более специфична, чем у меня. Дочь военного, служившая в спецвойсках, приученная к дисциплине, она регулярно совершала свои утренние пробежки чуть ли не в пять утра. Я же не могла похвастаться такой регулярностью и силой воли, но все же бегать по утрам себя заставила — только после десяти. Чем не утро?

Но вернемся к нашей ситуации…

Я взяла эту странную девушку за руку и силой заставила ее подняться. Хватит уже безвольным мешком сидеть на траве. Она не протестовала, никакого недовольства не высказала, впрочем, и особой радости тоже. Двигалась, как механическая кукла, и безразлично пялилась в окружающее ее пространство.

— Ты такая квелая с детства или у тебя сегодня день плохой? — с досадой спросила я. — Или ты чего-то приняла? Говори прямо, не стесняйся! Так… мне это надоело, я вызываю полицию и передаю тебя им в руки. Пусть они дальше решают, что с тобой делать! — решительно заявила я и поняла, что не смогу этого сделать, ибо свой смартфон я не беру на пробежку — чтобы не мешался и не отвлекал звонками. А все неожиданно приходящие сообщения дублировались на мои смарт-часы. — Так… Вот что! — не меняя тона, продолжила я. — Давай активируй свой телефон, будем звонить твоим родителям!

— Мои родители умерли, — тихо сказала девушка, впервые за все время открывая рот. На ее простоватом лице в этот момент промелькнуло что-то похожее на нежность.

Ну слава богу хоть не немая. Однако то, что я услышала, не вызвало у меня никакой радости.

— Вот как? Сожалею, — сказала я. — Прости, что заговорила об этом. Но, знаешь, ты действительно выглядишь странновато.

— Это потому, что меня толкнули в эти кусты, — простодушно ответила она.

— Что?.. А-а… Ну нет, я обратила на тебя внимание раньше. Когда ты переходила улицу…

— Почему? — без особого интереса спросила она.

— Не знаю, как у вас в Красноармейске, или где ты там живешь, а у нас так улицы не переходят, — строго заметила я. — Может быть, ты заметила, что в городе Тарасове очень интенсивное движение. Тебя могли задавить насмерть.

— Я всегда переходила здесь улицу, — равнодушно пояснила моя странная собеседница. — Еще когда я здесь жила…

— Ты жила в Тарасове? — удивилась я. — На этой самой улице?

— Конечно, — ответила девушка с таким видом, словно сей факт ее биографии мог быть известен всему миру.

— Тем более, — заметила я уже не так убежденно. — Тем более ты должна вести себя осторожнее.

— Почему осторожнее? — не поняла девушка. — Со мной ничего плохого случиться не может!

— Меня радует твоя уверенность, — иронически заметила я. — Но, по-моему, кое-что уже случилось, тебе не кажется?

— Я не заметила, — ответила она, и, по-видимому, совершенно искренне.

Я глубоко вздохнула.

После этого заявления у меня уже не оставалось никаких сомнений — моя новая знакомая нуждается в опеке, иначе она не то что до Красноармейска — до вокзала не доберется. Конечно, времени было жаль, но что такое один потерянный день, когда речь идет о человеческой жизни? В том, что вопрос стоит именно так, я уже нисколько не сомневалась. Девушка не могла отвечать за свои действия, и ее следовало передать в надежные руки. Попробую дальше пообщаться с ней, может, удастся дозвониться до ее друзей-подруг-знакомых или хотя бы узнать ее адрес.

— Ладно, — сказала я добродушно. — Хватит об этом. Давай познакомимся. Меня зовут Татьяна. А тебя как?

Она растерялась, словно вопрос был невероятно сложным. Для ответа ей понадобилось десять — пятнадцать секунд, словно она пыталась вспомнить свое имя или попросту придумывала, каким именем назваться. Наконец после некоторого колебания она назвалась:

— Меня зовут Вероника. Но… можно просто Ника.

— Красивое имя, — заметила я, не совсем уверенная в том, что ее именно так и звали. — Ну что ж, Вероника так Вероника! Очень приятно! Вот что, подруга… — Я критическим взглядом осмотрела ее. — Тебе нужно привести себя в порядок. Выглядишь не лучшим образом. Джинсы испачканы, волосы растрепаны… Давай-ка я возьму тебя сейчас с собой — ты умоешься, почистишь одежду, да и перекусишь, кстати… Давно ела, признавайся?!

Она лишь горестно улыбнулась, но ничего не ответила. На что я снова глубоко вздохнула и продолжила:

— Ладно, тут я тебя по-любому не оставлю, это даже не обсуждается, так что можешь не упираться. Давай я заберу тебя к себе домой, там можешь привести себя в порядок и даже принять душ, если захочешь. Затем мы с тобой перекусим, я сварю тебе кофе. Ты, кстати, любишь кофе?

— Люблю, — ответила она и снова слегка улыбнулась. — Но предпочитаю чай.

— Ну вот и славно. Пойдем! Хватит тут торчать! А пока будем идти, мы с тобой поговорим, ладно?

Наверное, если бы я не взяла ее решительно за руку, она бы так и не двинулась с места. Но под некоторым нажимом она это сделала, и мы вдвоем направились к выходу из сквера. Некоторые прохожие на нас оборачивались, особенно подозрительно посматривая на Веронику, которую я держала под локоток. А мне побыстрее хотелось добраться до моего дома, который был расположен на другой стороне проспекта.

Разумеется, улицу мы пересекли по правилам — воспользовавшись подземным переходом. Вероника отнеслась к этому так же равнодушно, как вообще она относилась ко всему, что с ней происходило. Удивительно неприхотливая попалась девушка. Я бы сказала — неприхотливая до самозабвения. Такая запросто может стать игрушкой в руках любого негодяя. Возможно, уже стала. Я, конечно, не могла себя считать экспертом в этой области, но уж очень состояние моей новой знакомой смахивало на транс.

Ну ничего, уж теперь-то она точно в надежных и сильных руках. Со мной с ней, определенно, ничего плохого не случится.

— А как твоя фамилия? — спросила я у Вероники.

— У меня теперь нет фамилии, — просто сказала она.

Ну все, приехали, подумала я: фамилии нет, вместо документа билет на электричку, адрес наверняка тоже неизвестен… Что мне делать с этой юной бомжихой? Может, зря я с ней связалась. Но ведь пропадет же, бедолага… Если честно, я немного на себя злилась — вот всегда лезешь во все дела, Иванова, больше всех тебе все это надо!

Неделю назад, например, во время пробежки я обнаружила в кустах кричащего брошенного котенка, мимо которого, разумеется, не могла пройти. Конечно же, добрая тетя Таня подобрала бедного зверя и принесла его домой. Накормила, выкупала, вычесала, заказала в интернете кошачий корм, лоток и древесный наполнитель, уже смирившись с тем, что этот заморыш останется у меня и со временем превратится в лощеного важного кота, который будет радовать меня своим мурчанием и нежностью. Но когда через пару часов этот гаденыш залез на самый верх моей новой тюлевой занавески, опрокинул горшок с денежным деревом, а потом подло нагадил под кроватью, я, не задумываясь, решила отдать его в добрые руки. Спасибо моей подруге Ленке-француженке, которая работает в школе учителем французского: не прошло и двух дней, как котенку нашли любящую семью.

Но то был всего лишь котенок, а на этот раз — человек! Интересно, чем закончится сегодняшняя эпопея?

Мы поднялись из сырой полутьмы тоннеля и за ручку, как две лучшие подруги, направились через кварталы в сторону моего дома.

— Слушай, — обратилась я к ней, — я только сейчас поняла… А как ты собираешься садиться на электричку, если у тебя с собой нет паспорта? Насколько мне известно, там не просто электричка, а «Ласточка», и там всегда проверяют документы.

— А-а… — вяло махнула она рукой. — Есть же еще время, я думала зайти домой, взять паспорт. Хотя так хорошо без него. Он только напоминает мне о том, что я Вероника. Как странно… детям при рождении дают имя, которое хотят именно родители, а мнение маленького человечка никто не спрашивает. И ты потом всю жизнь как с ярлыком ходишь с этим прозвищем, а ведь… возможно, это вовсе не то имя, которое должен носить человек. Поэтому, я считаю, любой имеет право при жизни поменять себе имя…

Я с любопытством и неким недоумением посмотрела на свою новую знакомую. Не ожидала от нее, доселе такой молчаливой, услышать подобную тираду, да еще с намеком на философские рассуждения.

— Тебе не нравится твое имя? — удивленно спросила я.

— Само имя мне нравится… Но это не мое имя.

— А какое твое имя?

— А-а… Я еще этого не поняла. Но точно не Вероника. Мы еще не решили, какое имя у меня должно быть. Что именно мне подходит…

— Мы? — тут же спросила я и снова удивленно посмотрела на девушку.

— Да… Мы — это я и силы света.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Я чуть не хлопнула себя по лбу. По ходу, с найденным тогда котенком хлопот было намного меньше. Чувствую, эта странная особа принесет мне за сегодняшний день еще не один сюрприз.

Но знала бы я, что сегодняшний день — это всего лишь цветочки, легкая и безобидная предыстория, по сравнению с тем, с чем мне придется столкнуться в ближайшем будущем…

* * *

Интересно, если бы на моем месте оказался какой-нибудь злодей или, не дай бог, извращенец-маньяк, то он так же легко смог бы завладеть вниманием этой странной девушки и завлечь ее к себе в логово. Скорее всего, да. И от этой мысли я пришла к выводу, что Веронике сегодня очень повезло, что она встретила именно меня. Может, не зря она обмолвилась про некие «силы света», которые ее оберегают.

Но, как бы там ни было, в моей «берлоге» она уж точно была в полной безопасности. Девушка умылась, пригладила свои растрепанные волосы, но вот мыть голову и принимать душ отказалась — может, стеснялась либо ей это было ни к чему, однако я не стала настаивать. А вот на том, чтобы основательно перекусить, я настояла конкретно и была непреклонна перед ее отказами и заявлениями типа: «Я не голодна… Ничего не хочу…» Поэтому уже через полчаса Вероника нехотя попивала горячий черный чай, крепко заваренный, и ковырялась вилкой в омлете, заботливо мной приготовленном. Я же смаковала медленными глоточками любимый свежесваренный кофе, ибо всякие чаи не особо жалую, а моя новая знакомая неожиданно заверила, что не пьет кофе, а предпочитает чай. Особенно черный.

— Знаешь, что… — предложила я, — давай ты сейчас допьешь чай, докушаешь омлет, и мы с тобой отправимся к тебе домой. Ты возьмешь свой паспорт, возможно, тебе еще что-то нужно будет из вещей, а потом, если хочешь, я тебя провожу на «Ласточку».

— Я бы не хотела идти к себе домой, — тихим голосом ответила она. — Этот дом уже не принадлежит мне.

— А кому? — сам собой напрашивался вопрос.

— Силам света, — был мне ответ.

— Понятно, — я вздохнула и сделала два глотка кофе. — Знаешь… мне, по сути, все равно, что происходит в твоей жизни, не хочешь — не рассказывай. Но если это не секрет и ты хочешь поговорить — то почему бы и нет. Но я не настаиваю. А ты давай ешь! Пока не опустошишь всю тарелку, я тебя не отпущу.

Вероника выпила почти весь чай и не без удовольствия съела три куска сыра, вот только омлет она впихивала в себя словно через силу. Все это время я внимательно всматривалась в ее лицо, глаза, оценивала жесты и мимику. Мне, по роду моей неспокойной деятельности, не раз приходилось иметь дело с зависимыми людьми, и хочу сказать, что выглядели они слегка иначе. Расширенные зрачки, особое выражение самих глаз, нистагм и гиперкинез, сопровождающийся несвойственными движениями нижней челюсти и прерывистой жестикуляцией. В данном же случае ничего подобного я не наблюдала. Поэтому, сделала я вывод, девушка просто находится в состоянии сильной подавленности, депрессии или стресса.

— Скажи, пожалуйста, ты сейчас живешь в Красноармейске? — попыталась я снова ее разговорить. — Зачем ты туда едешь?

— Там сейчас мой новый дом, — ответила она и резко замолчала, словно боясь сказать что-то лишнее.

— Ну хорошо, не хочешь — не говори. Это твое дело, где и как тебе жить. А подруги у тебя есть? Может быть, тут, в Тарасове, кто-то есть? Ты могла бы позвонить и… встретиться, — сделала я попытку, чтобы сбагрить эту странную особу в другие руки, а самой забыть о ее существовании и заняться чем-то более полезным и интересным. Например, посмотреть фильм или почитать книгу. Также можно сходить в спортзал и потренироваться на тренажерах.

— Есть у меня одна хорошая подруга. Мы вчера общались по телефону. И сегодня с утра тоже… Она даже предложила встретиться, но я не захотела. И сейчас не хочу…

— Ну что ж… — Я развела руками и глянула на часы. О боги, время только близится к обеду. И что мне прикажете делать с этой бедолагой до шести вечера? По ходу, мой день на сегодня уже был полностью распределен свыше — не иначе «силами света», — и до вечера можно забыть о своих любимых делах, которые планировались на сегодня.

— Ты, случайно, не замужем? — неожиданно для нее спросила я, лишь бы хоть о чем-то спросить — не сидеть же молча.

— Вот еще! — вяло откликнулась Вероника. — Чего я там забыла?

— Действительно, — усмехнулась я. — Что там можно забыть? Тут я с тобой солидарна. Тогда поясни мне — ты работаешь или учишься?

— Мы иногда учимся, а иногда работаем, — неожиданно словоохотливо поведала она. — Но мы должны учиться, даже когда работаем. Иначе нам никогда не достичь совершенства.

Я даже слегка подзависла, услышав подобный ответ с таким философским смыслом. Нет, на самом деле ничего сверхъестественного и необычного она не сказала, просто, учитывая ее состояние и немногословность, подобное высказывание было слегка необычным.

— Ты верующая? — спросила я.

Судя по ее взгляду, ответа мне на этот вопрос не дождаться. Но зато для меня кое-что стало проясняться. Похоже, эта девушка действительно имеет отношение к тому, что у нас официально называется нетрадиционными религиями, а в народе попросту сектами. Ничего удивительного — история довольно типичная. Рано потеряла родителей, кругозор крайне узкий, возраст опасный — такие часто становятся добычей всяких доброхотов.

И я готова была поклясться, что теперь в ее взгляде мелькнула настоящая враждебность. Она насторожилась — в этом не было никакого сомнения. Вероятно, у нее уже были неприятности, связанные с вопросами веры. Значит, на этой почве взаимопонимания нам тоже не достичь. И если дело так пойдет дальше, то скоро у меня просто не останется тем для разговора.

И поэтому эту тему я не стала дальше развивать. Но все же решила задать ей другой, не менее тревожный вопрос:

— Извини, конечно, что задаю тебе все эти вопросы… Но ведь нужно о чем-то говорить. Скажи, а от чего умерли твои родители?

— Они попали в дорожное происшествие, — спокойно ответила Вероника. — Чуть выехав за город, они столкнулись с фурой, машина практически всмятку… Я тогда тоже должна была поехать с ними на эту чертову дачу к их друзьям. Но не поехала. Хотелось побыть дома одной, а вечером погулять с подругой Юлькой.

— Печальная история, — искренне сказала я. — Представляю, как туго тебе пришлось. Кстати, ты сказала, Юлька. Это та самая подруга, про которую ты недавно упомянула?

— Да…

— Может, все же стоит с ней встретиться. Давай позвоним ей, — не сдавалась я, все еще надеясь сдать эту бедолагу кому-нибудь, кто ее знает.

Она лишь покачала головой, после чего взяла еще один кусок сыра.

— Тебе налить еще чая? — участливо спросила я.

— Хватит, достаточно, к тому же… — она смущенно улыбнулась, потом пояснила: — Замучаюсь потом в туалет бегать от этого чая.

Это был, конечно, аргумент, хоть и странный, но настаивать я не стала. Сама тоже решила ограничиться одной чашкой кофе. Это и так уже третья за день. Хотя соблазн был велик — выпить еще одну порцию, и желательно с коньяком.

— Но у тебя, наверное, остались какие-нибудь родственники? — задала я следующий вопрос.

— Ага… — она криво улыбнулась. — Брат моей мамы живет в… где-то под Волгоградом, я уже и не помню где. То ли Светлый Яр, то ли Капустин Яр. Да это совсем и не важно. Со своим дядей я никогда особо не общалась. Помню, последний раз его видела на похоронах, он даже не обнял меня. Сказал какие-то скупые слова соболезнования и отбыл. С похоронами, правда, помог, денег дал, но на этом все. Больше от моего дяди не было ни слуху ни духу. Да и бог с ним…

— Не отчаивайся. В жизни еще встретятся люди, которые станут для тебя родными… — подбодрила я ее.

Вероника как-то странно хихикнула и сообщила:

— Я знаю! Это правда! Я уже их встретила. Мы роднее некуда, понимаете?

Я не стала особенно настаивать на своем понимании, хотя все больше убеждалась — мои подозрения в отношении принадлежности Вероники к какой-то религиозной общине, скорее всего, подтверждаются. Ну что ж, по крайней мере, есть кому о ней позаботиться.

— Так эти родные живут в Красноармейске? — все же осведомилась я.

Вероника помотала головой.

— Никто там не живет, в этом дурацком Красноармейске! — пробормотала она.

Тут уж я не выдержала:

— Ну, во-первых, кто-то там все-таки живет, наверное? — сердито сказала я. — А во-вторых, какого черта ты туда едешь, если там никто не живет и тебе там делать нечего?

— Ну, ты тоже скажешь… — понуро произнесла она. — Куда же мне тогда ехать? В Москву, что ли?

— Хах! — только и вырвалось у меня. После чего я резко встала и подошла к плите, взяв в руки турку. Пожалуй, без очередной чашки кофе не обойтись. И желательно с коньяком.

Пока я варила свой любимый напиток, постепенно успокаиваясь и унимая раздражение, моя товарка посетила уборную, а потом вышла на балкон. Услышав, как она открыла балконную дверь, я тут же отставила турку в сторону и выскочила следом за ней.

— Что ты тут делаешь? — спросила я.

Вероника стояла как ни в чем не бывало, облокотившись на перила, и смотрела куда-то вдаль. Свой балкон я принципиально не стеклила, предпочитая хоть какой-то кусочек улицы, если можно так выразиться, у себя дома. Мне тоже порой нравится выйти вот так на балкон, желательно с чашечкой кофе, и, вдыхая свежий воздух, смотреть вдаль, предаваясь философским размышлениям.

Через минуту мы вернулись на кухню. Я доварила свой кофе — коньяк решила не добавлять, вдруг мне сегодня еще предстоит сесть за руль.

«А вечером надо обязательно встретиться с кем-нибудь из подруг и выпить в кафе по стаканчику игристого», — подумала я, мысленно ускоряя время, предвкушая этот момент.

Вероника продолжала жевать сыр — омлет она так и не доела, — а я поставила чашку со свежесваренным кофе на стол и снова села напротив нее.

— Тебе бы в разведке работать! — не сдержалась я, ибо уже не знала, о чем спрашивать и на какую тему разговаривать с этой не от мира сего девицей. — Я уж, если честно, не помню, кто так мне морочил когда-нибудь голову…

Мне показалось, что этого моего пассажа Вероника чистосердечно не поняла. Может быть, это было к лучшему — не стоило упражняться в остроумии с тем, кто не может ответить. Девчонке явно пришлось хлебнуть лиха. И вероятно, способность морочить голову — ее единственное оружие, с помощью которого она выживает в этом мире.

Однако долго в тишине я сидеть не могла. Когда чашка с кофе была практически опустошена, я снова заговорила:

— Так, может, ты мне скажешь адрес твоей квартиры тут, в Тарасове? Я могла бы тебя туда отвести.

— Хорошо, — неожиданно для меня ответила она. — Я скажу тебе адрес. Давай съездим.

— Ну вот и отлично. — Я ободряюще потерла ладони друг о друга и поднялась со стула. — Тогда поехали, не будем тратить время.

И снова не возражая, словно безвольная тряпичная кукла, она молча вышла из-за стола и направилась следом за мной в прихожую обувать свои грязные кроссовки…

* * *

Однако все оказалось не так просто, как планировалось.

— Адрес, — спросила я, когда мы оказались внутри моего «Ситроена».

Вероника потерла лоб бесконечно усталым, отрешенным жестом и сказала, будто повторяя впервые услышанное слово:

— Адрес?

— Ну да, адрес! — воскликнула я. — Улица, номер дома, квартиры…

Она неожиданно прыснула и с некоторым превосходством ответила:

— Нет там уже никакой квартиры…

— В смысле?

— Там.

— Где там? — терпеливо поинтересовалась я.

— Там, где я живу, — невозмутимо ответила эта невозможная девица.

Я нервно сдунула прядь волос, упавшую мне на лицо.

— А где ты живешь?

— В Шангри-Ла, — ответила она, посмотрев на меня туманными глазами.

Приплыли!

Моим следующим желанием было послать ко всем чертям эту блаженную, не от мира сего девчулю, открыть дверцу авто и сказать ей, чтоб выметалась, и как можно быстрее. Но я себя сдержала. Ведь эта ненормальная снова начнет бесцельно шататься по улицам и, не дай бог, повторит свои попытки переходить дорогу в неположенном месте. Либо нарвется на очередного неуравновешенного идиота. А в лучшем случае — ею заинтересуется полиция.

«Взялась помогать людям — так помогай до конца!» — поддел меня внутренний голосок, который зачастую бывает прав, поэтому я к нему прислушиваюсь.

Я досчитала про себя до трех и спросила:

— Значит, ты живешь… как ты сказала? Шри-Ланка?

— Шангри-Ла, — все с таким же беспечным спокойным выражением лица ответила она.

— Отлично! А адрес имеется у этого твоего… Шангри-Ла?

— Мы туда не поедем, — как ни в чем не бывало заявила она.

— Почему? — сдержанно спросила я. Она молчала, поэтому я продолжила: — Буквально десять минут назад ты заверила меня, что желаешь съездить в свою квартиру, забрать паспорт и кое-что еще. Зачем ты мне сейчас выносишь мозг какими-то…

— Мне нужно навестить маму, — перебила она меня.

— Что?..

— Маму и папу. Я соскучилась, и мне нужно к ним.

Теперь настала моя очередь промолчать, ибо я была вынуждена это сделать. Видимо, мои планы на сегодняшний день нисколько не интересовали девушку, и она никак их не связывала со своими. Наверное, она была права. Тот, кто собирается оказывать благодеяние, должен быть готов к таким поворотам, если только он не настроился на любование собственной персоной.

Я слегка развернулась в ее сторону и пристально посмотрела в ее лицо.

— Ты в этом уверена?

Она лишь молча кивнула.

— Хорошо, я отвезу тебя к твоим родителям. Ты ведь имеешь в виду кладбище? Где похоронены твои родители?

Вероника довольно неопределенно махнула рукой.

— Там, — сказала она.

— Там — это где? В Шангри-Ла? — не сдержалась я.

— Возможно, и там. Но мне пока туда никак не попасть. Я пока что в этом бренном, примитивном и жестоком мире… — таинственно ответила она.

— Это кладбище в Сосновке? — спросила я.

Вероника на минуту задумалась, а потом неуверенно кивнула головой. Я заставила себя в очередной раз погасить нарастающее раздражение и сказала:

— Отлично. Значит, отправимся сейчас туда. Но обещай мне, что после того, как ты посмотришь на могилку, мы поедем все-таки к тебе на квартиру, как и планировали до этого. Договорились?

С тем же успехом я могла бы разговаривать с пустым креслом. На бесстрастном лице Вероники ровным счетом ничего не отразилось, и мне осталось только убеждать себя, что ее молчание было не чем иным, как знаком согласия.

Так или иначе, но идти на попятную было поздно. Я завела двигатель и тронулась с места. А когда вырулила на широкий проспект, то надавила на газ и погнала в направлении окраин. Кладбище в Сосновке находилось довольно далеко, практически за городом, и, в общем-то, добраться до него общественным транспортом было испытанием не из легких. В этом плане моей спутнице повезло — при самом худшем раскладе на машине мы должны были добраться туда минут за двадцать пять, не больше.

Вероника не разговаривала, равнодушно глядя перед собой. Я тоже помалкивала, не испытывая особой потребности в разговоре с этой странной особой. К тому же я от этих бессмысленных разговоров слегка притомилась. Однако постоянная привычка детектива размышлять не оставила меня и в этот раз. Поэтому мои мысли постоянно крутились вокруг этой пришибленной Вероники, которую я сегодня так случайно встретила на свою голову. Как давно она в Тарасове? Неужели для того, чтобы навестить своих родителей, она приехала в Тарасов, моталась здесь, на оживленном проспекте Строителей, дразня автолюбителей и рискуя собственной жизнью? Непонятно. Потом я пришла к выводу, что разумного ответа на этот вопрос быть не может и Веронику надо попросту принимать такой, какая она есть. Но, надо отметить, что даже я — детектив со стажем — за все это время не смогла толком ничего конкретного узнать об этой девице.

Это тебе опыт, Иванова, подумала я и криво усмехнулась. Будем считать, что сегодняшний день я все же провела с пользой — натаскивала себя в общении с таким необычным человеком. Вдруг в жизни пригодится. Точнее, в моей детективной практике.

Но не зря мы всю дорогу ехали в полном молчании — я хотя бы выровняла свое эмоциональное состояние и стала смотреть на всю эту ситуацию немного под другим углом, — с пользой для себя.

Мы прибыли на место. Впереди показалась ограда сосновского кладбища. Я остановила машину метрах в десяти от ворот и с некоторым беспокойством посмотрела на свою спутницу.

Она ответила мне непрошибаемым взглядом. Что-то в этом взгляде меня смутило. Хотя, что об этом говорить — вся эта ситуация и моя новая знакомая уже давно меня смутили, так что нет смысла заострять на этом внимание. Пора уже смириться. Но, надо отметить, что во взгляде Вероники не заметила ничего похожего на волнение и скорбь.

— Приехали, — настороженно сказала я, ожидая какого-то подвоха, — и не ошиблась! — Ты разрешишь мне проводить тебя?

— Куда? — спросила она.

— Да уж… с тобой положительно не соскучишься, — тяжко вздохнула я. — Для чего мы сюда приехали, ты не забыла?

Вероника посмотрела в окно, затем обернулась назад, что-то внимательно высматривая позади нашего авто. Потом она снова уставилась вперед, смотря на кладбищенские ворота. После чего как ни в чем не бывало обернулась ко мне и беспечным тоном произнесла:

— Они не здесь похоронены! — И она посмотрела на меня так, словно это я достала ее свой бестолковостью.

Я зажмурила глаза и сосчитала про себя уже не до трех, а до десяти. Ведь сама же во время дороги сюда настраивала себя, что больше ничему не буду удивляться при общении с этой невероятно странной и удивительной особой. Однако в очередной раз она смогла меня удивить. Но не разозлить.

Я открыла глаза и сказала ровным голосом:

— Тогда зачем мы приехали сюда?

— Я перепутала. — Она передернула плечами. — Название кладбища я не особо запомнила, потому думала, что нам сюда. А оказалось, не сюда.

Ответ я посчитала вполне адекватным, но все же уточнила:

— А когда ты последний раз была на могиле своих родителей?

— В день похорон, — ровно ответила она.

Так, ладно… С этим все понятно. Идем дальше…

— Теперь давай попробуем выяснить, куда именно тебе нужно! Только не торопись, подумай как следует и постарайся объяснить мне все внятно и конкретно…

Вероника наморщила лобик, точно задача, которую я ей задала, оказалась совершенно непосильной, и немного виновато пробормотала:

— Надо ехать в обратную сторону. Это вон там, где Волга. Я помню, что точно была Волга! А кладбище словно находилось на горе.

— Ты уверена, что не ошиблась? Действительно на горе? Мне не хотелось бы, чтобы мы опять катались вслепую…

— Да точно, на горе, — спокойно ответила Вероника. — От их могилки Волгу видно.

— Главное, чтобы Волга, которую ты видела, оказалась действительно Волгой… — вздохнула я и завела двигатель. — Значит, едем обратно! Какой, однако, интересный у меня сегодня выдался день. — А про себя подумала: «Хотя в моей детективной практике и не такое бывало».

…Через полчаса мы были на Ястребиной горе.

Это был район старого кладбища, с которого действительно открывался вид на Волгу.

У меня возникла надежда, что теперь-то мы попали куда нужно. На часах была половина третьего, и времени еще оставалось хоть отбавляй. Правда, у меня вдруг появились подозрения, что поездка в Красноармейск — не более чем плод моей фантазии. Да-да, именно моей, потому что я уже сама начала теряться в этой реальности, словно находясь во сне. И когда придет время, Вероника просто недоуменно скажет: «Какая электричка? Какой Красноармейск?», а я опять сяду в лужу.

Надеюсь, такого не произойдет!

Мы вышли из машины, и Вероника в очередной раз как-то суетливо и одновременно рассеянно осмотрелась по сторонам. Хм… Интересно, она кого-то опасается, боится, будто за ней может кто-то следить? Или это особенности ее расстроенной психики?

Затем Вероника показала рукой в сторону великой русской реки. Река действительно оказалась на месте, а мой скептицизм был посрамлен. По-моему, Веронике самой было приятно, что она ничего не напутала. Мне уже захотелось ее поздравить, но тут эта артистка вдруг выдала:

— Я могу переплыть Волгу туда-обратно. И нисколько не устать!

Это заявление настолько не вязалось со всеми предыдущими ее заявлениями, да и вообще с ее субтильным обликом, что я в очередной раз слегка оторопела. Да уж, умеет эта девица удивлять, ничего не скажешь. И откуда она только взялась, такая удивительная, на мою голову…

— Ты занималась плаванием? — спросила я, подняв вверх одну бровь от удивления.

— Да, давно…

— Это здорово. Только давай ты сегодня не будешь претворять это дело в жизнь. Этого я точно не переживу.

Она кивнула совершенно серьезно и пошла к воротам кладбища, ссутулившись и еле перебирая ногами. Глядя на ее худую спину, я с тревогой размышляла, что же такое творится с моей неожиданной знакомой и как мне теперь с честью выпутаться из того глупого положения, в которое я сама себя загнала. Скажу честно, возиться с Вероникой было довольно обременительно и, кажется, бесполезно. А просто бросить ее было стыдно. Либо надо было это сделать с самого начала — еще там, в сквере возле проспекта. Теперь же я точно решила, что не брошу ее, пробуду оставшиеся три часа с ней, обязательно настою, чтобы мы съездили к ней на квартиру, а потом запихну ее в «Ласточку» до Красноармейска и с чистой совестью, вздохнув с облегчением, отправлюсь домой.

А лучше в какое-нибудь кафе на набережной, куда приглашу подругу Ленку. Чтобы насладиться с ней бутылочкой хорошего просекко.

А пока что я поплелась следом за Вероникой на кладбище, решив, что так будет надежнее. Не удивлюсь, если эта разиня умудрится потеряться среди могил и мне потом придется ее искать, бегая по всему кладбищу. Поэтому проще сходить вместе с ней.

Она же беспечно шла впереди, словно совершенно про меня позабыв. Вероника, как сомнамбула, бродила среди могил, не обращая на них почти никакого внимания, так же, как и на меня. Она большей частью смотрела себе под ноги и что-то бормотала чуть слышно — можно было подумать, что она молится. Не исключено, что так оно и было, но мне казалось, что мы прибыли сюда все-таки с другой целью.

Посетителей на кладбище было совсем немного. Тихо шелестели кроны старых деревьев над могилами. Строгая и отрешенная обстановка этого печального места настраивала на соответствующий лад, и поневоле хотелось выбросить из головы мирские заботы и думать о бренности всего сущего и о краткости нашего пребывания на грешной земле…

Странный сегодня выдался день. Еще утром я не знала, чем себя занять, и решила, что подумаю об этом после того, как совершу свою пробежку. Но по воле случая на моем пути оказалась Вероника. И всю свою нереализованную активность я направила на ее спасение. И вот наконец все заканчивается тем, что оказываюсь на кладбище — месте, где заканчивается вообще все на свете, и я брожу по унылому погосту, и мне уже почти нет никакого дела ни до потерянного времени, ни даже до моей временной бездеятельности и отсутствия клиентов, которым бы понадобилась помощь частного детектива.

Вероника продолжала по-прежнему бесцельно перемещаться среди надгробий, и я решила поторопить ее. Я подошла к ней, когда она остановилась наконец возле какой-то неухоженной могилы, украшенной простым металлическим крестом, уже изрядно пообтершимся и проржавевшим. Оградки вокруг могилы не было — то ли так задумывалось изначально, то ли ее попросту украли, что сейчас совсем не редкость даже на кладбищах.

Никаких эмоций моя подопечная не проявляла, и мне подумалось, что она опять что-то напутала и могила ее родителей находится совсем в другом месте. Я осторожно положила руку ей на плечо и сказала:

— Вероника, все в порядке? Я могу тебе еще чем-то помочь?

Она вздрогнула и испуганно на меня покосилась.

— Н-нет, помогать мне не нужно, — поспешно ответила она таким тоном, словно дала понять, что в моей помощи она как бы вообще и не нуждалась. И что мое присутствие рядом совсем не обязательно, да и вообще помогать меня никто не просил. Если честно, моим порывом было молча развернуться и уйти с кладбища. Сесть в машину и уехать. Но, разумеется, я этого не сделала.

И несмотря на все мои старания, как мне показалось, я вызывала у нее неприязнь. Ну что ж, поделом мне. Как говорится, инициатива наказуема.

— Твои поиски увенчались успехом? — спросила я и кивнула на неприметную могилу.

— Да, — тихо ответила она. — Это их могила.

Выходит, эта полузаброшенная невзрачная могила и являлась целью ее поисков? Отчего же такая сдержанность? Я все-таки ждала от Вероники, что она раскроется — хотя бы здесь. Но этого не произошло.

— А тебе не кажется, что стоило бы навести здесь небольшой порядок? — спросила я, заглядывая девушке в глаза.

Она улыбнулась грустно и немного мечтательно.

— Это неважно, что с твоей могилкой, — объяснила она. — Это всего лишь какой-то крест. Какой смысл, если на его месте появится памятник. Это будет всего лишь каменная плита. Получается, я буду приходить и разговаривать с каменной глыбой…

— Ну зачем же… — возразила я. — Необязательно ставить мраморный памятник. Достаточно посадить цветы или настелить газон, поставить лавочку и маленький столик. Самому же от этого будет комфортней и глазу приятней.

Она лишь хмыкнула.

— Моему взгляду все равно. А рассиживать тут и поминать, как многие делают, я не вижу смысла. Кому это нужно? Им? Да я тебя умоляю. Мертвым это уже ничего не нужно. Это все нужно нам, живым, для успокоения… А мне же достаточно того, что мои родители в моем сердце. И я могу с ними поговорить в любой момент, и необязательно для этого куда-то ехать, чтобы общаться с крестом или мраморной глыбой…

И снова эти философские рассуждения от этой странной девушки. Интересная, однако, она личность, ничего не скажешь. И, надо отметить, что-то стоящее было в ее рассуждениях.

— Тогда зачем мы сюда приехали? — резонно спросила я.

— Чтобы убедиться, что их тут больше нет.

— В смысле?

— Они уже не здесь. — Сейчас Вероника улыбалась, как человек, облеченный тайным знанием.

— То есть они теперь на небесах… — пробормотала я.

— Да какие небеса… — возразила она. — Людям вбили всякий религиозный бред — небеса, ад, рай, поминки, какие-то девять и сорок дней… лишь бы пожрать да выпить… Обязательно гроб, омывание, отпевание… Да это всего лишь мертвая оболочка… Но мало кому известно, что все светлые души собираются в неведомой стране Шангри-Ла, в храме света, и воссоединяются навеки в добре и блаженстве!

Я в очередной раз подивилась рассуждениям Вероники. Интересно, а под действием какого религиозного бреда находится сейчас она? Кто этой безвольной молодой особе промыл мозги подобным образом? Или это ее личные мысли? Хм… Честное слово, эта не от мира сего особа была неистощима на сюрпризы — хоть стой, хоть падай!

— И где же находится эта неведомая страна? — поинтересовалась я, заранее настраиваясь услышать очередную нелепицу.

Мы уже вышли с кладбища и направлялись в сторону моего авто. Вероника махнула рукой в сторону Волги и ответила:

— Далеко-далеко! И я хочу к ним…

— А вот этого не нужно, — твердо заявила я. — А теперь мы едем к тебе на квартиру, которая, с твоих слов, у тебя тут — в Тарасове. Ты мне обещала.

— Да, — тихо ответила она.

— Куда ехать?

— Туда, где мы с тобой встретились.

— Вот как… — Я засомневалась в правильности выбранного маршрута. — Ты уверена?

— Да, — сказала она и, открыв дверь, села на пассажирское сиденье.

— А конкретнее? — спросила я, сев за руль.

— Мы пойдем пешком, — беспечно ответила она.

— В смысле? — осторожно спросила я, ибо уже знала, что ответы Вероники не надо воспринимать буквально.

— От того места, где мы встретились, пойдем пешком.

— А-а… К чему такие сложности? К тому же мне надо где-то припарковаться. Не буду же я это делать посреди проспекта.

— Где-нибудь… там… припаркуешься. Пожалуйста. — В ее голосе явственно послышались слезливые нотки. И я попросту побоялась, что она сейчас закатит истерику. Вот только этого мне не хватало!

— Хорошо… — обреченно произнесла я, уже ничему не удивляясь. Надеюсь, Бог воздаст мне за сегодняшнее терпение!

…Свернув с проспекта и поколесив немного около сквера, я нашла место для парковки. Недалеко шумел тот самый проспект Строителей, где мы утром таким неожиданным образом познакомились с Вероникой. Как выяснилось, эта бедолага слонялась там не от нечего делать. У нее, оказывается, было запланировано свидание с памятными местами. Попросту говоря — с ее же слов, — ей хотелось пройтись по этому скверу, где она часто гуляла с родителями маленькой. Этот порыв возник у нее внезапно, поэтому она, не раздумывая о последствиях, резко свернула на проезжую часть, чтобы сразу оказаться на тротуаре по ту сторону проспекта. А затем преодолеть небольшую преграду в виде невысокого металлического ограждения и оказаться в сквере. Но именно в этот момент на той стороне тротуара совершала свою утреннюю пробежку Татьяна Иванова. То есть я!

Если честно, меня уже начинало тошнить от всех этих дурацких перемещений. И я осуществляла свою надзирательскую миссию из последних сил. К тому же мне безумно хотелось выпить чашечку кофе. Поэтому и не стоит говорить, что «памятные места» я рассматривала невнимательно и без всякого интереса, мечтая о том, как мы с Вероникой наконец расстанемся. Но мне показалось, что в девушке произошли какие-то перемены и она сделалась более адекватной, что ли. Взгляд ее стал более осмысленным, и свои неожиданные перлы она перестала выдавать.

И благодаря ее проблескам осознанности мы наконец добрались до ее квартиры. Стандартная двушка с большой лоджией на четвертом этаже обычной панельной девятиэтажки. Сама квартирка ничем особым не выделялась — ни ремонтом, ни мебелью. Я молча и терпеливо стояла в прихожей и ждала, когда Вероника соберет необходимые ей вещи. Но надо отдать ей должное, долго она не возилась. Уже минут через десять она появилась в прихожей с небольшой мешковатой сумочкой в руках, похожей на котомку.

— Документы взяла? — уточнила я.

— Да, — внятно ответила она и похлопала рукой по сумке.

Я настолько была эмоционально выжата, что не было никакого желания спрашивать у нее паспорт, чтобы заглянуть в него. Для чего? Чтобы узнать ее фамилию и убедиться, что ее действительно зовут Вероника? Опять же — зачем? Нужна ли мне эта информация? Однозначно — нет!

Мы покинули квартиру и вернулись в мой «Ситроен», припаркованный около подъезда. Я глянула на часы — без пятнадцати пять. Ну что ж, пора отправляться на вокзал. Остался последний рывок — посадить Веронику в «Ласточку» и — bye-bye, baby!

Вообще, она заметно притихла, и это не могло не радовать. Ибо разговаривать и спрашивать о чем-либо эту странную девицу мне уже не хотелось. Весь мой запал уже давно улетучился, и все мысли были только об одном — как мы с Ленкой-француженкой сидим в кафе на набережной и попиваем просекко. Я ей рассказываю про мой сегодняшний необычный день, а она иронично посмеивается надо мной…

Когда мы ехали, я услышала какое-то жужжание, похожее на виброзвонок. Вопросительно глянула на Веронику:

— Кажется, это твой телефон. Не хочешь ответить?

— Нет, — ответила она, даже не шелохнувшись.

— Почему? Вдруг это твоя подруга? Или… кто-то еще, кому ты в данный момент понадобилась.

— В данный момент это уже не важно, — был мне ответ.

Я лишь хмыкнула в ответ и больше ничего не сказала.

Также я отметила, что Вероника выглядела теперь похуже, чем утром, — лицо ее посерело и подурнело, на губах появился какой-то неприятный синюшный оттенок. Девушка казалась совсем нездоровой. На мой вопрос о ее самочувствии она ответила обтекаемо, но от помощи отказалась. Зато на вокзале она не отказалась от стакана черного чая и даже съела половину шаурмы. После чего стала выглядеть намного свежее — на щеках появился румянец, а губы порозовели. Возможно, до этого она попросту поймала состояние гипогликемии и ей попросту надо было банально поесть.

Ох ты боже мой, ну где же эта «Ласточка», думала я про себя, постоянно посматривая на время.

И вот это время наступило! Я не поленилась и проводила Веронику прямо до вагона. Перед посадкой, повинуясь какому-то внутреннему импульсу или даже привычке, я вручила ей свою визитную карточку. Целая стопка визиток лежала в отдельном отсеке моей сумочки, которую я по привычке прихватила с собой, выходя из машины.

— Если тебе вдруг понадобится помощь, — предупредила я, — то в любое время можешь обращаться ко мне.

Вероника лишь скользнула взглядом по прямоугольнику бумаги, на котором было отпечатано: «Иванова Татьяна Александровна. Частный детектив», и спрятала карточку в задний карман джинсов.

«Хоть бы спасибо сказала», — с легкой досадой подумала я про себя.

Я еще терпеливо постояла несколько минут на перроне, дожидаясь, когда «Ласточка» тронется с места. И только после этого с чувством выполненного долга, с чистой совестью и большим облегчением покинула территорию железнодорожного вокзала.

* * *

Этим же вечером, как и планировала, я встретилась со своей подругой Ленкой, которую в нашем узком кругу называли просто Ленкой-француженкой, ибо та трудилась учителем в одной из наших школ, преподавая нерадивым ученикам французский язык. Мы уютно расположились в одном добротном кафе на набережной с видом на Волгу. Начало сентября выдалось теплым, поэтому мы позволили себе разместиться на открытой веранде, накинув на плечи легкие пледы, так как в вечернее время ветерок от реки был довольно прохладный. Мы не спеша попивали просекко, заедая его ассорти из сыров, обильно разложенных на нашей «сырной тарелке».

— С чего это тебя потянуло на благотворительность? — изумленно вопрошала подруга, явно не вдохновленная моим рассказом.

При этом вопрос был задан довольно снисходительным тоном, и это мне не понравилось.

— Лен, вот скажи, ты педагог по образованию, окончила филфак иностранных языков, а слова употребляешь весьма приблизительно, — заметила я слегка раздраженно. — О какой благотворительности может идти речь, когда я даже не дала бедной девчонке денег? Здесь можно говорить скорее о милосердии, и то с большой натяжкой.

— Ну хорошо, — не смутившись, произнесла Ленка. — С чего тогда тебя потянуло на милосердие, если тебе так больше нравится? Хотя как филолог я настаиваю именно на своем варианте. Что из того, что ты не дала денег. Благотворительность не только деньгами измеряется. Кстати, хорошо, что не дала, только этого не хватало! Не пойму, зачем ты тратила на эту прохиндейку время, бензин…

— Она не показалась мне прохиндейкой, — возразила я. — Несчастная девчонка, оставшаяся без родителей, а также без ориентиров и поддержки…

— Да, поди, пьянчуга какая-нибудь! — убежденно заявила Ленка. — Сама же мне сейчас рассказала, как она несла всякую несуразицу.

— Я бы не сказала, что она такая, — неуверенно возразила я. — Поверь, с этой публикой я имела дело, а тут… Может, она и была под чем-то, но это скорее какой-то антидепрессант, нейролептик… я не очень в этом разбираюсь. С другой стороны, ты хочешь сказать, что такие люди, пусть даже и пьющие, не заслуживают милосердия? — сердитым голосом поинтересовалась я.

— Вот я и говорю, с каких пор тебя потянуло на милосердие? — упрямо повторила Ленка. — По-моему, это все-таки не твой профиль. Или ты так устала от безделья и думала себя так развлечь, пытаясь в этом найти какой-то… детективный момент? — Она усмехнулась.

А я усмехнулась в ответ, только скептической и кривой улыбочкой.

— Твой цинизм отвратителен, — заявила я и сделала глоток из фужера, потом потянулась за кусочком сыра с плесенью и отправила его в рот. — Завтра любой из нас может оказаться в положении еще более худшем…

— Ну и будь уверена, что к нам-то никто не разбежится со своим милосердием! — убежденно ответила подруга и тоже пригубила просекко. — Да что я тебе это говорю, Танючик, у тебя такой богатый опыт благодаря твоей деятельности. Неужели ничему так и не научилась! И вообще… как мне кажется, эта твоя странная подруга, наверное, только и мечтала, как бы от тебя быстрее отделаться. А ты вбила себе в голову, что без тебя она непременно погибнет. Ха-ха! Это вечная ошибка благодетелей. Люди самостоятельные вовсе не нуждаются в нашей заботе!

— А может, ты просто разучилась ее проявлять? — возразила я. — А кто-то этим пользуется и продает людям воздушные замки. А кстати… раз уж ты у нас такая умная филологиня, то, может, тебе что известно о неведомой стране Шангри-Ла?

Ленка посмотрела на меня туманными глазами — то ли от удивления, то ли от выпитого просекко, но взгляд ее в данный момент ничем не отличался от Вероникиного. От подобного сравнения я не сдержалась и прыснула в ладошку. Однако Ленка через полминуты вернула взгляду осознанное выражение и ответила:

— Шангри-Ла… А также Ксанаду, Мандала, град Китеж… туда же можно отнести и Эльдорадо. Сказочные легендарные земли, которых никогда не было на карте, но куда всем так хотелось попасть! Могу и приплюсовать сюда Атлантиду, если хочешь.

— Боже, Лена, ты такая умная…

— Да ладно, — смущенно улыбнулась подруга. — Это все, что я знаю. И знаю я об этих легендарных землях с замысловатыми названиями обо всех примерно одинаково — то есть ничего. — Ленка рассмеялась и одним большим глотком осушила свой фужер.

— Спасибо и за такую информацию, — иронически сказала я. — Моя странная подруга Вероника знает про Шангри-Ла гораздо больше. Более того, она надеется в скором времени туда попасть и встретиться там с погибшими родителями.

— Какая любопытная интерпретация земли обетованной, тебе не кажется? — с наигранно умным видом ответила Ленка, при этом жуя кусок сыра. — Может, закажем еще одну бутылочку?

— Я думаю, хватит. А то у меня голова разболится. Сейчас именно такое состояние, когда тебе хорошо и понимаешь, что этого достаточно.

— Ой, тоже мне баба Таня. Голова у нее разболится! С каких это пор? А с другой стороны, ты права: хорошо тогда, когда достаточно! Восточная мудрость, — снова сумничала Ленка и взглядом подозвала официанта: — Нам по чашечке американо и два эклера, — сделала она новый заказ, даже не спросив моего согласия. После чего подмигнула мне и произнесла: — Гулять так гулять!

— Я не возражаю, — улыбнулась я.

— А вообще, Татьян, тебе нужно побыстрее выбросить из головы эти бредни, — безапелляционно заявила Ленка. — Есть вещи поважнее…

— Какие?

— Ну… твоя собственная жизнь, твое время!

— Я вполне грамотно и целесообразно распоряжаюсь своим временем, — попыталась возразить я.

— Ну-ну… — хмыкнула подруга. — Ладно, давай забудем про твой сегодняшний день, про твою странную подозрительную знакомую из Красноармейска… Лучше давай я тебе расскажу про моего нового ухажера. Кстати, с ним меня познакомила наша Светка-парикмахерша, у которой я недавно поправляла стрижку. Так вот…

Я удрученно вздохнула и мысленно шлепнула себя ладонью по лбу. Ну что ж, меня благополучно выслушали, теперь моя очередь…

* * *

…Моя новоиспеченная клиентка Юлия смотрела на меня откровенно с удивлением. После того как я ей вкратце поведала историю, случившуюся со мной неделю назад, она воздела глаза к небу и произнесла что-то типа того, что наша с ней встреча судьбоносная.

— Кто бы мог подумать, что в жизни такое бывает, — изумленно отвечала она. — Но, оказывается, бывает. И теперь вы согласитесь со мной, что Вероничка была… мягко говоря, немного не в себе. С ней явно происходит что-то не то, а теперь это ее внезапное исчезновение…

— Юлия, значит, вы последний раз общались с Вероникой пять дней назад, — скорее уточнила, нежели спросила я. — То есть в тот злополучный день, когда я встретилась с ней тогда около парка.

— Получается, что так. Только общалась я с ней утром… — Юлия на секунду задумалась. — Можно, конечно, посмотреть по звонкам, когда точно, но это не требуется. Получается, часов в девять. Она сама мне позвонила, сказала, что хотела бы со мной повидаться. Я ответила, что сейчас пришла на работу и отлучиться никак не смогу. При желании можно вырваться на полчасика в обеденное время, ну, или уже вечером после работы. Она что-то мне пробурчала непонятное в ответ, потом я услышала, что вечером она не может. А потом… ну потом, получается, она побрела по проспекту в сторону дома, и чтобы срезать путь и пройти по парку, она решила перейти дорогу в неположенном месте, чем вызвала небольшой переполох и привлекла ваше внимание, Татьяна.

— Именно так. А ближе к вечеру вы ей звонили, получается, но она не ответила. Верно? — уточнила я, вспомнив телефонный виброзвонок, когда мы уже ехали в сторону вокзала.

— Да, это я звонила. Я потом еще звонила два раза, но она не ответила. А потом вы уже знаете, как было, я рассказывала вам в начале разговора.

— Юлия, как я поняла по вашей реакции, про этот Красноармейск вы ничего не знаете?

— Абсолютно. — Юлия прижала руки к груди и вытаращила глаза. — Нет, я, конечно, в курсе, что у нас в области есть такой городок, но чтобы там вдруг что-то делала Ника… хм?

— Вспомните хорошенько, Юлия, может, когда-то ваша подруга все же упоминала название этого городка?

— Нет, — с уверенностью ответила девушка. — Никогда. И я теперь озадачена вопросом, зачем же она туда поехала? И, как я поняла, она там уже бывала. Вот только зачем? Что она там забыла?

Я на некоторое время призадумалась, не торопясь с ответом. У меня было два предположения, и я решила пока их не озвучивать своей клиентке. Лучше десять раз проверить, чем лишний раз будоражить воображение впечатлительной девушке. К тому же в моей памяти всплыл еще один эпизод из моей жизни спустя два дня после того, как я рассталась с Вероникой…

— Татьяна, — бодрым голосом продолжила она. — Но тогда наша задача сильно упрощается. Ника сейчас находится в этом Красноармейске, и нужно непременно туда отправиться. Вот только… — ее голос стал на тон ниже, а губы поджались, — Татьяна, а где там ее искать? Пойти в местный отдел полиции и заявить о пропаже человека? Интересно, а наша полиция уже обнаружила местонахождение ее телефона? — Юлия скептически хмыкнула.

— Юлия, вам незачем этим забивать себе голову. Вы же для этого и обратились ко мне, чтобы я вам помогла в поисках пропавшей подруги. Я этим и займусь в самое ближайшее время. Я сама съезжу в Красноармейск и попробую там обнаружить вашу подругу.

— Отлично, Татьяна, я уверена, что вы справитесь с этой задачей, к тому же вы уже знакомы с Вероникой. Господи… как же это здорово, неужели бывают такие стечения обстоятельств?

— Поверьте, бывает и не такое, — с улыбкой заверила я, ибо знала, о чем говорю — в моей детективной практике и не такое случалось. — Тогда, Юлия, на этом мы с вами расстанемся. О своем расследовании я буду держать вас в курсе…

— Да-да, — перебила меня моя клиентка. — Я очень беспокоюсь за Нику, ее странное поведение не выходит из моей головы. И… она совсем одна, бедняжка! У нее никого нет, кроме меня. Не дай бог, она втянулась в какую-то… секту. А если это так, то ее надо немедленно оттуда вытаскивать…

— Юлия, не делайте преждевременные выводы. — Я встала со скамейки. — Сегодня суббота, и у вас, как я поняла, выходной. Сегодня-завтра я с вами свяжусь. Нам нужно будет снова встретиться. Можем где-нибудь в кафе или я вообще могу заскочить к вам домой. Подпишем договор об оказании вам детективных услуг, и вам придется выплатить мне небольшой аванс.

— Да-да, конечно, Татьяна, я могу хоть сейчас…

— Чуть позже, — перебила я. — И не волнуйтесь вы так, я уверена, что с вашей подругой все в порядке, — сказала я слова ободрения, хотя сама в этом не была уверена — чуйка мне подсказывала, что с этой странной Вероникой случилось что-то нехорошее.

— Возможно, я уже сегодня отправлюсь в этот Красноармейск, — продолжила я. — Но мне нужно кое-что проверить тут, в Тарасове, навести некоторые справки. Но, как я уже сказала, перед поездкой мы с вами встретимся.

— Хорошо, Татьяна, я буду ждать от вас звонка…

Я села в свой «Ситроен», который припарковала напротив небольшого торгового центра недалеко от парка, откинула назад сиденье и, расположившись удобнее, призадумалась. А призадуматься было над чем. Тут же вспомнились слова одного моего знакомого эзотерика: «То, что с нами происходит сейчас, зачастую показывает нам то, что произойдет в ближайшем будущем. Просто мы этого не замечаем…» И с этим высказыванием я была полностью согласна, ибо на своем опыте не раз убеждалась в достоверности этой нехитрой теории. Так случилось и в этот раз. Встреча с Вероникой уже тогда определила мое ближайшее будущее, и теперь мне предстоит заниматься поисками этой странной и загадочной девушки. И не зря я недавно вспомнила еще об одном эпизоде из моего недалекого прошлого, буквально два дня спустя после моего знакомства с Вероникой. То есть это случилось три дня назад. Да, тогда мне тоже эта вполне обыденная на первый взгляд ситуация показалась неслучайной, но, учитывая то, что я на тот момент не занималась никаким расследованием, я все же отправила этот эпизод в раздел «случайных» и уже на следующий день полностью выбросила его из головы.

А сейчас поняла, что была никакая не случайность. «Случайности совсем не случайны…» — как поется в одной песенке. Поэтому я прикрыла глаза и постаралась воссоздать в памяти все подробности того вечера…

Три дня назад

Через два дня после того, как я познакомилась с Вероникой, вечером я снова сидела в кафе и пила кофе с коньяком — на этот раз со Светкой-парикмахершей. Светик позвонила мне неожиданно и пригласила прогуляться по набережной, а затем где-нибудь «вкусно посидеть». Я не имела ничего против подобного приглашения, ибо была абсолютно свободна и, если честно, к середине дня начала откровенно скучать.

Светке я о своей позавчерашней эпопее не рассказала, решив, что одной Ленки будет достаточно. А зная характер своей второй подруги, я была уверена, что та поднимет меня на смех сильнее Ленки. Поэтому в основном слушала я, а Светка — вещала. Сначала я выслушала ее комментарии по поводу того, что из меня снова не мешало бы сделать пепельную блондинку и подровнять концы, а также сотворить «что-нибудь интересненькое» с моими ногтями. Я не возражала, поэтому пообещала уже в ближайшие дни посетить их салон красоты под названием «Афродита».

Две чашки кофе с коньяком через пару часов дали обратный эффект — после невероятной бодрости на меня напала сонливость, и я стала какая-то заторможенная. Поэтому, когда мы подходили к моему кварталу, я уже практически не слушала свою подругу. К тому же я уже совсем запуталась в ее нескончаемых ухажерах, про которых она мне постоянно рассказывает, при этом каждый раз с новыми дополнениями. Интересно, она это на ходу придумывает или просто дорассказывает то, чего не успела в прошлый раз? Я не стала забивать себе этим голову, так как моя голова требовала покоя. Я уже представляла, как приду домой, приму душ и завалюсь спать.

Со Светкой мы, как всегда, расстались около моего квартала — я пошла прямо в арку, она — направо, в сторону своего дома. Обычно я ее всегда провожала, но в этот раз не стала, сославшись на головную боль.

…Никаких неприятностей от сегодняшнего вечера я не ждала, поэтому появление прямо перед носом двух подозрительных типов встретила непростительно беспечно. С моим жизненным и профессиональным опытом можно было бы вести себя и поумнее.

Мне никогда не нравилось место в нашем дворе, где располагались старые гаражи, а за ними котельная, утопающая в непролазных зарослях. Уже пару раз на меня совершались покушения именно из этого нехорошего места, поэтому если я занималась каким-либо опасным расследованием, то всегда обходила эту часть нашего двора с опаской и оглядкой, находясь постоянно начеку. Сейчас же я пребывала в состоянии, приближенном к амебному и расслабленному, к тому же никаким опасным делом не занималась, поэтому беспечно, напевая какую-то глупую песенку под нос, летящей походкой шла мимо «опасного места», не ожидая никаких неприятностей.

А зря.

Эти двое возникли из темноты подворотни бесшумно и неожиданно, как привидения. Оба были худые, долговязые и подозрительно молчаливые. Я еще не успела ничего осознать, как один из них неожиданно резко надвинулся на меня и, грубо схватив за руку, выдохнул прямо в лицо:

— Снимай браслет! И — тихо, если не хочешь пострадать!

Тут-то я осознала, что стала жертвой банальных ночных грабителей. С тоской посмотрела на свой шикарный браслет из белого золота с фианитами, который мне весной преподнес один из благодарных клиентов. И зачем я только надела его сегодня, промелькнула мысль.

Если честно, я даже не очень испугалась, ибо Татьяну Иванову такими вещами уже давно не напугать. Если бы я была обычной девушкой, то передо мной нарисовалась бы довольно мрачная картина — на сон грядущий меня собираются ограбить, а возможно, и отправить в больницу. Но эти глупые грабители не догадывались, что перед ними не совсем обычная девушка, поэтому картина кардинальным образом менялась — в больницу могли попасть те, кто решил совершить нападение. Либо в отдел полиции — там уж как дело пойдет. А чтобы избежать того и другого, им следовало бы прямо сейчас развернуться и бежать, причем быстро и без оглядки, потому что бегаю я тоже очень быстро. Однако догонять этих нерадивых грабителей я бы точно не стала, поэтому решила дать им шанс на спасение:

— Я предлагаю тебе отпустить мою руку, а потом развернуться и бежать что есть силы, — сказала я спокойным голосом и даже позволила себе улыбнуться.

Но у типа, что подошел ко мне, была заячья губа, а люди с такими дефектами обычно обладают довольно скверным характером. Поэтому о взаимопонимании здесь речи идти не могло.

— Браслет снимай! И цепочку тоже! Не поняла, что ли?! — мерзким голосом повторил тип с заячьей губой, выворачивая мне руку. — Тогда я могу тебе помочь. Сам сниму…

Я быстро обернулась, чтобы определить, есть ли свидетели нашего неприятного инцидента в этот довольно поздний час. Обычно в нашем дворе и его окрестностях, особенно в хорошую погоду, допоздна толчется народ, сидят бабки у подъезда, гуляют мамаши с детьми или собачники выгуливают своих питомцев. Но сегодня, как назло, вокруг было пусто. А может, действительно уже поздно и все нормальные люди рассосались по своим норам и наслаждаются домашним уютом. Ведь я даже не знаю, который сейчас час. И, кажется, сегодня обещали грозу — видимо, это и смутило наших обывателей, и они решили в этот вечерний час остаться дома — на всякий случай. В подтверждение моих мыслей на небе яркой вспышкой сверкнула молния и вдали раздались раскаты грома.

Одновременно со звуками стихии я громко крикнула в лицо горе-грабителю, отчего тот пришел в секундное замешательство, после чего перехватила его руку и резко завела ее ему за спину. Тут же дала ему хорошего пенделя, отчего тот отлетел вперед прямо на своего товарища.

Если честно, у меня не было никакого желания дальше связываться с этими недоумками, поэтому, воспользовавшись их заминкой, я решила просто убежать, ибо до моего подъезда оставалось несколько метров.

Правда, убежала я совсем недалеко. Видимо, кофе с коньяком дали о себе знать, и моя реакция оказалась заторможенной. Второй подонок быстро сориентировался и успел подставить мне подножку, и я что есть силы плашмя грохнулась на асфальт, при этом больно ударившись коленкой. Я застонала и при этом очень сильно разозлилась. Ну, держитесь, гады, теперь я вас просто так не отпущу!

— Вы что такое делаете, мерзавцы?! Немедленно прекратите! — услышала я уверенный негодующий голос.

Любопытство взяло верх над болью и злостью, я тут же повернула голову и увидела, как из-за угла появилась довольно внушительная мужская фигура, которая быстро приближалась. Не было заметно, чтобы незнакомец испытывал хотя бы какое-то подобие страха, и это обстоятельство очень подействовало на моих обидчиков. Они сразу сникли, сделались даже будто меньше ростом, один крикнул другому: «Бежим!», и они разбежались. В ночной тишине некоторое время раздавался их затихающий топот. А потом на небе снова раздались раскаты грома и сверкнула молния.

Мой спаситель был уже рядом. Он остановился, деловито присел на корточки, отставил в сторону свой рюкзак, больше похожий на портфель, аккуратно взял меня за плечи горячими сильными ладонями и с тревогой заглянул мне в лицо. Я успела рассмотреть большие очки в роговой оправе и волевой квадратный подбородок мужчины. На вид ему можно было дать лет сорок или чуть более. Конечно, не герой моего романа — мне нравится немного другой типаж, но все равно приятно. И, что ни говори, любая женщина, даже будучи сильной и самодостаточной, всегда не против ощутить себя слабой, особенно когда рядом оказывается такой спаситель.

Поэтому, когда меня спросили: «С вами все в порядке?» — моим первым порывом было томно вздохнуть, затем застонать, опустив руку плавным движением на асфальт и, выдавив слезу, произнести: «Не-ет».

Но все же я не из тех женщин, которые разыгрывают роль беспомощных, робко лепечущих пташек, ежеминутно нуждающихся в мужской заботе и утешении. А перед этим мужчиной с таким бархатным голосом и такими могучими ладонями хотелось быть именно такой.

Но я сделала все в точности наоборот.

— Со мной все в порядке! — пробурчала я.

Не обращая внимания на боль в колене, кряхтя, я постаралась быстро подняться на ноги. Наверное, это у меня получилось не слишком грациозно, да и вообще вид у меня сейчас был не ахти — грязная на рукавах кофта, джинсы в пыли, растрепанные волосы. Кажется, впечатления на этого мужчину я не произвела. Он по-прежнему смотрел на меня тревожно-заботливым взглядом — каким, например, может смотреть ветеринар на занемогшую корову. Господи, и почему именно такое сравнение пришло мне в голову?

Мужчина тем временем с любопытством рассматривал меня, словно перед ним была не обычная молодая женщина, а некое неземное создание.

— Мне кажется, вы ушиблись. Давайте я вам все же помогу дойти до квартиры, — предложил он, галантно придерживая меня за локоток.

— Спасибо, но со мной действительно все в порядке, — сказала я почти весело. — Но это только благодаря вам! Боюсь, не окажись вас поблизости, мне пришлось бы по-настоящему туго, — решила я польстить моему спасителю.

— Я не могу спокойно видеть, когда кто-то творит безобразие, — серьезно пояснил спаситель.

— Вы знаете, я тоже… И хорошо, что на свете еще остались такие рыцари. Вы прям Дон Кихот, — сделала я банальный комплимент.

— Ой, ну что вы, — скупо улыбнулся мужчина и далее ответил весьма оригинально: — Но перед мельницами тоже не пасую…

— Это были далеко не мельницы, — с серьезным видом возразила я. — Вы на самом деле рисковали. Сейчас каждый второй подросток носит с собой нож. А у таких типов вообще мог оказаться пистолет. Уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

— Вот как? — удивился мой новый знакомый. — А кто вы, простите? Уж не следователь ли?

— Я репортер криминальной хроники, — сказала я первое, что пришло в голову.

— В самом деле? — оживился мужчина. — Вы журналист? Это очень интересно! Я в молодости мечтал стать журналистом, но оказалось — не судьба. Но зато из меня вышел неплохой учитель… Кстати, позвольте представиться — Рогожин Степан Петрович.

— Татьяна, — машинально ответила я и теперь с большим интересом посмотрела на этого мужчину. — Учитель, говорите… Любопытно.

— Вы знаете… — мужчина словно замялся, — да, я учительствую в сельской школе и вот приехал на двухдневный педагогический семинар. Завтра уже домой ехать…

— А что вы, простите, делали в нашей подворотне? — резонно спросила я. — Вы здесь где-то остановились?

— Вообще-то, я остановился в гостинице. А вечером вот решил немного прогуляться. Центр же тут недалеко, шел-шел и вот забрел в ваши закоулки. Мне вообще нравятся такие места. Я когда в Питер приезжаю, то больше гуляю не по центру, а вот по таким улочкам-закоулочкам, — пояснил мужчина и словно виновато улыбнулся.

— Ваша любовь к подобным улочкам-закоулочкам может выйти для вас боком, — предостерегла я.

— Ну что вы… — не смутился он. — Наоборот, эта моя привычка помогла красивой девушке выбраться из неприятной ситуации.

— А мне кажется, я испортила вам прогулку, — засмеялась я.

— Ну, вы… могли бы ее как-то компенсировать. — Глаза мужчины игриво загорелись.

— То есть вы намекаете, что я, как истинная леди, которую бесстрашно выдернули из лап врага, должна пригласить своего спасителя домой на… чашечку чая, — ответила я и тоже игриво посмотрела на него.

— Если честно, я бы не отказался, — засмеялся мужчина, а потом серьезным тоном добавил: — А вообще… это была шутка с долей намека. И… — он посмотрел на небо, — начинает накрапывать дождь, сегодня обещали сильную грозу…

— Ой, все с вами понятно, — махнула я рукой. — Прошу ко мне в гости, раз такая песня… Напою вас чаем, переждете грозу и отправитесь к себе в гостиницу. — И я решительно направилась в сторону подъезда.

Мой новый знакомый не заставил себя долго ждать. Ну еще бы — другой город, командировка и такое удачное знакомство с приятной девушкой, которая вот так сразу пригласила домой на чашечку чая.

Я же глубоко вздохнула, поражаясь своей беспечности. Надо действительно уже завести себе постоянного мужика, чтобы не позволять себе подобные авантюры.

Я взглянула на своего спутника — ну надо же, учитель сельской школы. Вот только этого мне не хватало!

* * *

— Может, выпьете чего-то покрепче? — осмелилась предложить я своему гостю, когда мы расположились на кухне.

— Ни в коем разе! — неожиданно сказал он. — У меня закон — учитель не имеет права употреблять алкоголь — ни капли! Даже пиво! Это исключено.

Я лишь хмыкнула и пожала плечами, даже не успев осознать, хорошо это для меня или плохо.

— Не слишком ли строго? — спросила я.

— Ничуть! — по слогам отчеканил сельский учитель. А потом пояснил: — Дети очень сильно чувствуют фальшь. Как учитель сможет учить их чему-то разумному, доброму, вечному, если сам при этом поклоняется зеленому змию? Это недопустимо!

Если честно, я аж немного стушевалась и почувствовала себя слегка неловко, предложив этому мужчине пригубить чего покрепче. Однако какой интересный экземпляр мне попался! Расскажи об этом подруге Светке, так та не поверит своим ушам. А Ленка вообще умрет от смеха!

Зато при следующей встрече мне будет о чем поведать своим подругам, особенно Светке. А то ее однообразные разговоры про ее скучные знакомства уже слегка поднадоели. Вот у меня — знакомство! Посреди двора, поздно вечером. Благородный мужчина-спаситель, учитель сельской школы, да еще ярый сторонник трезвого образа жизни.

— Нет, положительно человек таких высоких моральных качеств заслуживает награды! — заявила я. — Свое предложение насчет алкоголя беру обратно, но поужинать со мной вы должны! Тем более что вы сейчас в командировке, и вряд ли в гостинице вас ждет роскошный стол, верно?

Мужчина смущенно улыбнулся.

— Вообще-то, вы нащупали мое слабое место, — признался он. — Люблю, грешным делом, хорошо покушать. А гостиничное жилье рассматриваю как неизбежное зло, с которым бесполезно бороться. Хотя, надо признаться, завтраки там были вкусные.

— Как говорится, побольше бы нам таких, как вы, коммунизм давно бы был построен! — сморозила я явную глупость, почувствовав себя полной дурой, поэтому сразу решила исправить ситуацию: — Степан Петрович, что вы будете, чай или кофе? Хотя кофе, наверное, пить не время. Но я могу сделать вам какао.

— Я буду чай, желательно черный, — ответил он.

— Отлично, — произнесла я, включив чайник. — А вот ужинать будем… — я открыла холодильник и впала в небольшой ступор.

Насчет «поужинать со мной» я слегка погорячилась, ибо никогда не относила себя к любителям готовки. И избитые стереотипы об ужине — первое-второе-третье-компот-кисель-чай, — это точно не для меня. Но быстро окинув полупустой холодильник взглядом, я поняла, что уж голодным я своего гостя точно не оставлю. Однако вместо того чтобы молча достать яйца, сливки и бекон, я снова сморозила глупость:

— Степан Петрович, а вы жареных мышей любите?

— Кого, простите? — Он изумленно уставился на меня.

— Дело в том, что я такая нерадивая хозяйка и у меня в холодильнике, как говорится, «мышь повесилась». Поэтому ничего, кроме этой самой мыши, вам предложить не смогу.

Мужчина, видимо, не сразу понял мой тупой юмор, потому что застыл с кривой улыбкой на лице. Но потом быстро нашелся и странным тоном ответил:

— Ах, ну да… Мышь так мышь, я не против, — и глупо рассмеялся.

— Да ладно, я пошутила, — ответила я и достала из холодильника яйца, сливки и бекон.

— Ну вы, однако, и шутница, — заметил мой новый знакомый.

— Да не говорите, обхохочешься! Мои подруги не всегда понимают мой бестолковый юмор, хотя пора бы уже и привыкнуть… Так, я буду вас потчевать омлетом с беконом, — гордо заявила я и стала взбивать яйца со сливками.

Пока готовила свое незамысловатое блюдо, внимательно рассматривала своего нового знакомого и размышляла. Несмотря на некоторую архаичность и провинциальность, Степан Петрович обладал несомненным обаянием и какой-то внутренней притягательной силой. Наверное, его можно было отнести к живому воплощению мечты многих женщин — заботливый и самостоятельный, без вредных привычек. Мужчина, за которым можно чувствовать себя как за каменной стеной. Разумеется, у меня напрашивался один вопрос, который я не могла не задать.

— Вы женаты, Степан Петрович?

— Женат! — ответил он, не задумываясь.

— Вот как! Ну понятно! — сказала я чуть разочарованно.

— Супруга тоже учительствует. Пятнадцать лет мы уже бок о бок и на работе, и дома! — В голосе его звучала простодушная радость.

— Вы и здесь образец для подражания. Другого я и не ожидала, — ответила я и обратила внимание на свой омлет — не дай бог, подгорит. А то повариха из меня совсем никудышная.

Однако мой гость слегка нахмурился и сказал, как бы оправдываясь:

— Я так не считаю, извините! Никогда не пытался быть образцом. Каждый для себя решает, как жить. Я предпочитаю жить по четким правилам. Когда живешь по правилам, все становится как-то проще, яснее… Люди просто не представляют себе, как это приятно и необременительно — жить по правилам. Не нужно хитрить, юлить, притворяться… понимаете, о чем я? Не нужно растрачивать массу сил по пустякам. Как сказал Лев Николаевич? Делай, что должно… — Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня, видимо, в ожидании того, что я закончу фразу.

Я накрыла омлет крышкой и, сделав умное лицо, ответила:

— И будет все прекрасно!

Мой гость улыбнулся.

— Делай что должно, и будь что будет! — ответил учитель и строго добавил: — Классиков нужно читать…

— К сожалению, уже давно не перечитывала классиков, — оправдывалась я, словно нерадивая ученица, которая не прочитала ни одной книги из списка, заданного на лето.

— Классиков нужно не перечитывать. Их нужно читать! Читать постоянно, ежедневно, сверяясь с каждой строкой!

Теперь этот импозантный, интеллигентный и интересный мужчина показался мне занудой. Мне сразу вспомнился один знакомый нашей семьи, тоже, к слову сказать, учитель, который, приходя к нам домой, постоянно задавал мне одни и те же вопросы: «Танечка, какой твой любимый предмет в школе?» «Физкультура», — отвечала я и убегала на улицу. Или: «Танюша, а сколько книг ты прочитала за лето?» «Ни одной, — гордо отвечала я. — Я все лето бегала у бабушки в деревне, и мне было не до книг!»

Наверное, просто чтобы не огорчить хорошего человека, я слегка покривила душой, пообещав, что с завтрашнего дня непременно возьмусь за классиков. Причем, должна заметить, это лицемерие, вопреки теории моего спутника, далось мне без малейшего труда. Не знаю, поверил мне Степан Петрович или нет, но, к счастью, больше мы к этому щекотливому вопросу не возвращались.

И надо отметить, что теперь я смотрела на своего гостя-спасителя уже каким-то другим взглядом. Словно сняла розовые очки и смогла разглядеть то, что до этого «не разгляделось». Старомодный темный костюм, кое-как повязанный, нелепой расцветки галстук, смешные очки, взъерошенные с начинающейся сединой волосы. И во всем облике этого мужчины было что-то педантичное и, пожалуй, даже ограниченное. Да-да, именно такое выражение лица часто можно встретить у педагогов со стажем. Только богатырская фигура и пылающий взгляд придавали его облику некий шарм, спасая от стандартного клише: «ничего особенного».

Подумав об этом, я немедленно устыдилась. Точнее сказать: старалась убедить себя, что устыдилась. Берусь судить человека, которому обязана здоровьем, если не жизнью. Кто знает, как бы обернулась для меня та встреча на улице. Уверена, что с теми двумя отморозками я бы все же справилась, но… Факт остается фактом — мне помогли выбраться из затруднительной ситуации.

Мой гость тем временем доедал омлет с беконом и культурно запивал чаем. Я достала из шкафа полузасохшие пряники и выложила их в небольшую вазочку. А также начала ловить себя на мысли, что хочу поскорее выпроводить своего нового знакомого за дверь. Но раз уж позвала в гости и решила быть благодарной, то надо держать, как говорится, лицо до последнего. Поэтому я, мило улыбаясь, макнула пряник в чай и попыталась откусить от него кусок. Получилось. Вполне съедобные пряники — и почему я про них забыла?

— Может, добавки? — осторожно спросила я.

— Нет-нет, благодарю. Омлет просто шикарный! А вот чаю еще можно подлить. Благодарю. Кстати… у вас очень уютно. И обстановка в квартире приличная. Неплохо зарабатываете у себя в… вашем издательстве, или где вы там трудитесь? — Он запнулся и бросил на меня быстрый и какой-то странный взгляд.

— Бывает по-всякому, — немного растерянно ответила я и посмотрела на своего собеседника исподлобья. Что-то смутило меня в этом взгляде и этой мгновенной запинке.

— Вы отлично придумали макать пряники в чай. Я тоже так люблю! — ответил мужчина уже другим тоном. И я поняла, что сказано это было только для того, чтобы резко сменить тему.

А вот это уже интересно!

— Вот и отлично, — сказала я. — Тогда пока тут наслаждайтесь, а мне… надо отлучиться. Надолго вас не оставлю.

Я встала и вышла из кухни. И вот теперь я из обычной женщины превратилась в частного детектива. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — род моей деятельности наложил на мой характер и на мое восприятие в целом свой отпечаток. Хочешь не хочешь, а годы работы в криминальной сфере сформируют твои мозги определенном образом. Слишком часто мне приходилось сталкиваться далеко не с самыми лучшими проявлениями человеческой натуры. Я слишком хорошо знала, как может быть опасен и коварен самый заурядный на вид обыватель, какие зловещие сюрпризы он может преподнести.

Люди упорно не желали жить по правилам и сверять свои дела с заветами классиков!

И я привыкла автоматически делать поправку на это печальное обстоятельство. То есть, попросту говоря, подозрительность стала моей второй натурой. И это вовсе не повод для гордости, я просто попыталась объяснить себе, почему в ту минуту я так насторожилась.

И что же меня насторожило? А то, что у меня возникло ощущение, что мой гость заранее знал, с кем имеет дело. И если это так, то что это может значить?

Он знает, что я частный детектив, или же, наоборот, не в курсе и пытается выяснить род моей деятельности. Но зачем?

Неужели я опять запустила в свои владения троянского коня? Получается, что именно так. Не помогла и подозрительность, ставшая второй натурой.

Или же я просто накручиваю себя, и все на самом деле выглядит обыденно и безобидно.

Ох, как тяжело быть частным детективом, а не просто обычной женщиной. С другой стороны, это не раз спасало мне жизнь.

И если мои опасения не беспочвенны, то этот Степан Петрович отменный психолог, а я самая обыкновенная солоха. Он совершенно правильно рассчитал, как завоевать мое доверие и признательность. Темная ночь, грабители-насильники, благородный защитник, и все это на фоне моего расслабленного состояния, подкрепленного порцией коньяка, которое притупило мою бдительность. И, разумеется, я клюнула, как обычная стандартная слабая женщина.

Ну а вы как думали — даже крутой частный детектив в глубине души хочет оставаться слабой беззащитной женщиной. Хотя бы иногда…

Но…

Зачем это ему нужно? Или им? Если им — то кому именно? Откуда, как говорится, ветер дует? Неужели кто-то из моих недоброжелателей, кому я когда-то перешла дорогу в силу своей специфичной деятельности? Даже если и так, то что им дает эта ситуация? Не прикончить же меня решили в самом деле. Это можно было бы сделать намного раньше. Или же мой гость вздумал особым изощренным способом расквитаться со мной за какие-то старые обиды. Мое бурное воображение уже стало рисовать мне непристойную картину, как интеллигентный Степан Петрович раздевает меня и совершенно голую подвешивает… где-нибудь в ванной и начинает лупить меня указкой. Или же, наоборот, я привязываю мужчину к батарее его нелепым галстуком и, подходя к нему с раскаленным утюгом, зловеще произношу: «Рассказывай, зачем пришел?»

Фу, Иванова, ну у тебя и фантазии!

Если честно, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Но шутки шутками, а ситуация меня слегка взволновала, поэтому я собралась с мыслями. Или это все-таки мое разыгравшееся воображение, и Степан Петрович, возможно, абсолютно ни в чем не был виноват. А у меня из-за нервной работы начала формироваться самая настоящая паранойя. И мне теперь каждый день начнут мерещиться злодеи и заговоры.

В общем, я припомнила, что там говорил великий классик — делай что должно, и будь что будет, — и отправилась обратно на кухню. При моем появлении мой гость слегка спохватился, словно хотел подняться, но остался сидеть на месте. И, судя по всему, не собирался покидать недра моей квартиры. Ну что ж, значит, выпьем еще по одной чашечке чая и пообщаемся.

И опять же, глядя на этого обстоятельного старомодного мужчину, я засомневалась, что он может держать камень за пазухой. Он с таким восторгом и простодушием попивал мой чай и поедал сухие пряники, так восхищался приготовленным мной омлетом с беконом, что мне на секунду даже стало совестно за свою недоверчивость.

Я решила немного нарушить нашу идиллию и достала свою электронную сигарету и демонстративно закурила, выпуская дым с клубничным ароматом прямо на своего гостя.

— Татьяна, вы курите за едой? — В его голосе слышались явные нотки неодобрения.

— Иногда, — ответила я и передернула плечом.

Степан Петрович покачал головой.

— Не сочтите меня за невежу, — сказал он категорически. — Но лично я среди человеческих пороков на второе место после пьянства ставлю курение. Как хотите, но я не понимаю, зачем такой молодой, очаровательной, образованной женщине необходимо окуривать себя этим… странным дымом! Не понимаю!

— Но это же электронная сигарета. И дым… совсем не странный, очень приятно пахнет — клубникой. Вам не нравится?

Но мой гость лишь в очередной раз покачал головой и отхлебнул чая.

— Если честно, я не злоупотребляю этой привычкой, — смущенно оправдалась я, словно школьница. — Иногда балуюсь. Да и вообще… — Я отложила «электронку» в сторону, — Расскажите лучше о себе, Степан Петрович. Например, о своей работе! Наверное, нелегко быть учителем в деревне? Вы какой предмет преподаете? Смею предположить, русский и литературу.

— У нас в селе своя специфика, Татьяна, — улыбнувшись, ответил он. — В сельских местах всегда был дефицит кадров. Поэтому приходится быть на все руки. Да, вы правы, я преподаю русский и литературу — это мои профилирующие предметы. Но, помимо этого, приходится еще преподавать географию и историю. А труд и физическое воспитание — тоже моя прерогатива.

— Вы настоящий Ломоносов! — уважительно воскликнула я.

— Ну что вы! — махнул рукой сельский учитель. — До Ломоносовых нам как до луны! Но свое маленькое нужное дело стараемся делать честно и с душой. Хотя вам, наверное, это не очень любопытно… Вы ведь по роду своей деятельности интересуетесь совсем другой тематикой. Репортаж о скромном сельском учителе вам точно не будет интересен. — Мужчина рассмеялся. — Вы больше всякими преступлениями интересуетесь, убийствами…

Как он технично свернул разговор на интересующую его тему. Я пыталась что-то ненароком выведать у него, он же, в свою очередь, плавно перешел на род моей деятельности. Интересно…

— Да как сказать? — вздохнула я. — Не то чтобы очень интересно. Это всего лишь работа. В нашем деле один закон, которого мы придерживаемся, — пиши о том, что интересно массовому читателю, или сходи с круга.

— Работа — это хорошо. О душе бы не забыть! — философски высказался он.

Честно говоря, я уже окончательно поняла, что этот мужчина потерял львиную долю того очарования, которое я в романтическом порыве ему приписала. Несомненно, было в этом господине что-то благородное, но уж был чересчур правильным, пожалуй, его можно было даже назвать занудой.

С неторопливой обстоятельностью Степан Петрович допил свой чай и отставил в сторону стакан.

— Ну, наелся-напился — лучше, чем дома! — с преувеличенным подъемом сказал он. — Спасибо вам огромное, Татьяна!

— Это вам спасибо, Степан Петрович, — ответила я, скромно опустив глазки. — Что не прошли мимо, проявили настоящее рыцарство и вступились за хрупкую девушку. Вы уже уходите? — спросила я, ибо пока не хотела отпускать своего гостя: мне интересно было дальше пообщаться с этим человеком.

— Ну, если вы позволите, я еще минуточку посижу — уж очень в гостиницу не хочется. И на улице стихия разбушевалась — а у вас так уютно. — В подтверждение его слов на улице загромыхал гром, а крупные капли ливня шумно забарабанили по подоконнику.

— Конечно, не против, — улыбнулась я и кивнула в сторону окна. — В такую погоду даже такси сложно вызвать. Или придется платить по тройному тарифу. Так что сидите, Степан Петрович, я вас не гоню.

— А у вас тут всегда вечерами так опасно? — серьезно спросил он.

— Да как вам сказать… До сих пор не замечалось. Хотя город у нас тревожный, с этим не поспоришь.

— Ну а как в городе молодежная проблема? — деловито поинтересовался Степан Петрович. — Знаете, дети меня волнуют больше всего. Наше будущее, сами понимаете… Наверное, много малолетних преступников?.. Сейчас ведь до чего дошло — даже девочки с ранних лет пьют, сквернословят… А ведь это будущие матери! Ужасно! Вы в своем издании не пробовали освещать эту проблему?

Наверное, Степан Петрович с удовольствием бы добавил в перечень женских грехов и курение, но из деликатности он все-таки от этого воздержался. Отметим это как любезность с его стороны, особенно если учитывать неудержимое стремление этого мужчины к правде и справедливости. А теперь он решил взяться за проблему молодежной преступности в нашем городе, а это не вызывало у меня особой радости — уж эту тему я точно была не готова обсуждать сейчас.

Однако на этот вопрос мне нужно было что-то ответить. Поэтому, чтобы хоть как-то поддержать эту тему, я стала придумывать на ходу.

— Ну почему же? — не слишком жизнерадостно ответила я. — Случается, мы пишем об этом… Все зависит от того, насколько сенсационна тема. — Я немного призадумалась, а потом с умным видом добавила: — Ведь у нас не публицистическое издание. Нас скорее можно отнести к желтой прессе…

— Как интересно. — Брови моего собеседника приподнялись вверх. — Татьяна, в каком издательстве вы трудитесь? И было бы интересно почитать ваши статьи в интернете…

Я сделала вид, что замялась и слегка стушевалась. Потом с глупой улыбочкой на лице ответила:

— Можно я не буду об этом говорить.

Он улыбнулся в ответ, а потом вдруг, взволнованно помаргивая, строго смотря на меня сквозь свои очки, задал следующий вопрос:

— Татьяна, а тему сект вы в своем издании освещаете? Это же ведь тоже как… зависимость, верно? Появляются разные шарлатаны, «мудрецы», заманивают молодежь в свои сети… Всякие проповедники, гуру, шаманы, будь они неладны!.. Действуют обманом, лезут к доверчивой молодежи в душу, обещая вечное блаженство, а в итоге, — он горестно вздохнул, — человек теряет свою душу… Вам с этим явлением не приходилось сталкиваться?

Вопрос был задан, что называется, в лоб. На честном лице Степана Петровича читался неподдельный интерес.

«И чего это он так разволновался? — недоверчиво подумала я. — Воинствующий защитник веры, что ли?»

И, разумеется, я тут же вспомнила мою недавнюю знакомую недотепу Веронику. Но сообщать об этом забавном случае своему собеседнику я не торопилась. Почти безотчетно, можно сказать, краешком мозга я почувствовала, что вопрос содержит какой-то второй смысл.

Неужели между этим подозрительным провинциальным учителем и странной барышней имеется какая-то непонятная, тревожащая связь?

— Религиозные проблемы редко попадают на страницы нашего интернет-издания, — спокойно ответила я. — И, сказать честно, эта тема не очень интересует читателей…

— Как?! — возмутился мой собеседник и поправил очки. — Неужели вы полностью игнорируете эту идеологическую угрозу? Не может быть! И что, даже в планах никогда такого не было? — негодующе спросил Степан Петрович, от волнения взмахивая рукой.

— Увы! — сказала я, разводя руками, потом добавила: — С планами сейчас вообще туго. Да и скажу честно, в нашем издании сейчас не лучшие времена. И конкуренция такая большая…

Степан Петрович сердито поправил на носу очки, кашлянул — и совершенно неожиданно успокоился. На лице его засияла простодушная улыбка.

— Вот как? Ну что ж… — без особого сожаления произнес он. — Сочувствую вам… Все, Татьяна, мне пора и честь знать. Засиделся я у вас, уже надоел, наверное! Да и дождь, смотри, утих. Надо вызывать такси. — И он проворно достал свой смартфон и погрузился в него, слеповато прищурившись.

— А в какой гостинице вы остановились? — поинтересовалась я.

Он ответил, не раздумывая:

— Гостиница «Волга», что на набережной. У меня из окна такой красивый вид на Волгу.

— Вы проживаете один в номере?

— Нет, — последовал тут же ответ. — Проживаю в двухместном номере. Сосед — замечательный человек! Заслуженный учитель России.

— И как его зовут, если не секрет? — невзначай спросила я.

— Фамилия Кузнецов — не слышали, случайно?

— К своему стыду, нет… — Я сделала вид, словно сокрушаюсь по этому поводу.

Но мое невежество не испортило настроение гостя. Еще бы — поел, напился чая, отсиделся в теплой уютной квартире, пережидая непогоду, и… Что-то еще непонятно-неуловимое вызвало приступ радости у моего нового странного знакомого…

Он быстро собрался, очень тепло со мной распрощался и, выразив надежду, что когда-нибудь мы непременно опять встретимся, отбыл.

Оставшись в одиночестве, я поняла, что очень хочу спать, и моя голова напрочь отказывалась о чем-либо думать и размышлять. Некая неуловимая мысль летала в моем сознании, как назойливая муха, но я быстро ее усмирила, решив, что утро вечера мудренее. Или, как говорил один мой знакомый: утро вечера дряннее.

* * *

А утро, как всегда, началось с небольшой зарядки, контрастного душа и чашечки кофе. Утреннюю пробежку я решила сегодня отложить на завтра и заменить ее на вечернее посещение бассейна. После того как чашечка кофе с удовольствием была распита, — а сие практически магическое действо происходило на моем открытом балконе, где я вдыхала свежий воздух и любовалась густыми и тяжелыми облаками, медленно плывущими по небу, — я вспомнила, что я хотела сделать сразу после пробуждения. Но, видимо, этого не сделала, потому что не занималась никаким расследованием. Взяв мобильный в руки, я засомневалась, а стоит ли вообще совершать этот телефонный звонок? Что мне это даст? Но моя привычка все доводить до конца, да и просто чистое любопытство взяли надо мной верх.

— Гостиница «Волга», слушаю вас, — отозвался приятный девичий голос в моей трубке.

— Здравствуйте! Говорят из областного комитета образования, — сказала я администратору строгим голосом. — Старший инспектор Иванова. У вас там проживают сельские учителя, прибывшие на областную конференцию. К сожалению, не знаю номера, а его мобильный не отвечает. Он занимает двухместный номер совместно с заслуженным учителем Кузнецовым. Не могли бы вы пригласить его к телефону…

После некоторой заминки администратор гостиницы довольно любезным и даже извиняющимся тоном ответила мне немного удивленно:

— Вы что-то, вероятно, перепутали, старший инспектор Иванова! Прежде всего я впервые слышу, что у нас остановились какие-то учителя, и потом, тех фамилий, что вы назвали, в наших списках нет… Весьма сожалею!

— Вот как? Спасибо, извините… — немного растерянно сказала я и отключилась.

И что мне дает эта информация? А в первую очередь это говорит о том, что вчерашний посетитель был явно не тем, за кого пытался себя выдать, и меня просто водили за нос, как бестолковую школьницу. И для чего же был затеян весь это спектакль?

С другой стороны, может, Степан Петрович просто назвал мне не ту гостиницу, руководствуясь какими-то своими соображениями. Или же я просто пытаюсь сейчас оправдать этого импозантного господина. Тем не менее забивать себе этим голову мне больше не хотелось. В данный момент я отдыхаю, сижу без работы, а значит, нет смысла загружать мозги этой ситуацией, пусть и слегка странной. Единственное, что я отметила для себя — так это то, что надо оставаться начеку и быть внимательной и осторожной.

— Да ты просто сумасшедшая! — убежденно заключила Ленка-француженка, выслушав этим же вечером мою исповедь. — Запустить в квартиру незнакомого мужика, да еще и в очках! Нет, Танька, ты меня удивляешь — до этого весь день возилась с какой-то чокнутой и ездила с ней по кладбищам, теперь же на ночь глядя притащила в дом какого-то сельского Чикатило.

По каким-то одной ей известным причинам моя подруга испытывала предубеждение по отношению к очкастым мужчинам. Они казались ей средоточием неискренности и коварства.

— При чем тут очки? — удивилась я. — У вас в школе разве нет учителей мужского рода, кто носит очки?

— Есть парочка, — фыркнула Ленка. — И как раз они мне больше всего не нравятся! А если хочешь знать, многие негодяи не носят очков просто из кокетства!

«Кокетливые негодяи, — усмехнулась я, — на такой парадокс была способна только Ленка — мне и в голову бы не пришло».

— Он же с тобой мог сделать… все что угодно, — продолжала она, потрясенно глядя на меня круглыми, как блюдце, глазами. — Ты и пикнуть не успела бы! Расчленил бы твой труп и раскидал по городу — вот тогда, может быть, ты бы немного поумнела!

Я лишь усмехнулась и иронически заметила:

— Это уж непременно. Самый надежный способ поумнеть. Лен, не говори ерунды! — Я фыркнула. — Чтобы со мной вот так просто расправиться, надо еще постараться.

— Ох, ну извините! — в ответ фыркнула подруга. — Ты же у нас Никита́ местного розлива. Танька… — Она вдруг резко сменила тон: — Я знаю, ты у нас крутая, но я же волнуюсь за тебя.

— Лен, спасибо тебе за заботу, но… Чья бы корова мычала! Забыла, из каких передряг приходилось тебя выручать? Напомнить тебе ситуацию из ночного клуба, когда ты втюрилась в одного негодяя, а потом я нашла тебя полуживую в заброшенном деревенском доме, связанную по рукам и ногам… А в моем случае речь шла о естественной человеческой благодарности. Не могла бы я отделаться простым «спасибо», после того как меня вырвали из лап грабителей!

— Ой, я тебя умоляю. — Ленка наигранно прижала руки к груди. — На нашу Никиту́ напали грабители. Сейчас умру от смеха! А то я не знаю, что бы ты сделала с этими горе-грабителями! Вопрос в другом… Кто этих грабителей навел! — сказала хитромудрая подруга.

— В том-то и дело! — печально вздохнула я. — В этом-то и надо было помочь мне разобраться, проанализировать, порассуждать… А ты меня просто пилишь!

— И не думала! Очень мне нужно тебя пилить! — возмущенно заявила Ленка. — Наоборот, я уже всю голову изломала над твоей загадочной историей. Но, по-моему, без твоих магических помощников тут не обойтись. Ты с ними общалась? — Ленка хитро посмотрела на меня.

— Нет еще, — вздохнула я. — Ситуация не настолько меня обеспокоила, чтобы я их тревожила по таким пустякам. Но тебе спасибо, подруга, — ехидно заметила я, — хоть один дельный совет дала за сегодня — обязательно, как буду дома, обращусь за советом к своим косточкам.

— Я тебе, Тань, дам еще один дельный совет: плюнь на всю эту ерунду и вообще выкинь это из головы! И пей свой кофе, а то остыл…

* * *

И вот спустя два дня после вышеописанных событий ко мне обращается Юлия Ильменская с просьбой отыскать ее подругу Веронику, которая таинственным образом куда-то исчезла. И теперь мне было над чем подумать.

Встреча с Вероникой на проспекте действительно оказалась случайной или, как выразилась моя новая клиентка, — судьбоносной. А вот встреча с хулиганами-грабителями в моем дворе и дальнейшее внезапное знакомство с моим якобы спасителем — это точно не случайность. Теперь я в этом была уверена на сто процентов. Остается вопрос: для чего все это было затеяно? Понятное дело, что хулиганы были подосланными, чтобы нашелся повод «спасти» меня и завязать знакомство. Тут все было рассчитано довольно грамотно, к тому же я лично сама легко пошла на контакт, что облегчило задачу моим… Кому? Врагам? Недоброжелателям? Мстителям?.. К какой категории отнести мне этих людей, совсем не случайно оказавшихся на моем пути?

Я пыталась досконально вспомнить наш разговор со Степаном Петровичем (хотя уже была уверена, что имя вымышленное), но поняла, что ни о чем серьезном мы и не разговаривали. Что меня тогда насторожило? Его тон и то, что он уже якобы знал, с кем общается в данный момент? Тогда, если он знал, что я частный детектив, почему так легко повелся на мою ложь, что я тружусь криминальным репортером? А если не знал? Выходит, что этот ночной гость как раз и пытался узнать, чем именно я занимаюсь. И, скорее всего, поверил моим словам о том, что я работаю в издательстве. И что ему дала эта информация? А то, что он пытался выяснить, освещаем ли мы в своем интернет-издании тему сект и проблему молодежи. И когда я вполне убедительно заверила, что нам эта тема неинтересна, то мой гость словно успокоился и поспешил покинуть мою уютную квартиру.

И как это связать с потерявшейся Вероникой?

Мне приходит только одна мысль по этому поводу — Вероника действительно входит в какую-то религиозную общину, и эти ребята просто-напросто могли испугаться, что она мне за целый день общения могла что-то рассказать из того, что рассказывать бы не следовало. А я, как криминальный репортер, могла все услышанное осветить в прессе, написав изобличающую статью в интернете.

Тогда, исходя из моих рассуждений, делаю вывод о том, что за нами следили. Я снова попыталась вспомнить тот день, когда мы перемещались с Вероникой по городу. Да, признаюсь, в тот момент я не обращала внимания на то, следит ли за нами кто-то или нет. В этом просто не было необходимости, ибо, повторюсь в очередной раз, — в тот момент я не занималась никаким расследованием и мои бдительность и внимательность были слегка притуплены.

Зато сейчас я вспомнила, что Вероника не раз оглядывалась назад, особенно странно она себя вела, когда мы прибыли на кладбище. Но применять слово «странно» к этой девушке будет не совсем объективно, потому что все, что она делала и говорила, было очень странно. Поэтому все ее телодвижения я тогда списывала на ее не совсем вменяемое состояние.

Ладно, нет особого смысла сейчас ломать голову над тем, что уже прошло. Я сделала для себя определенные выводы, теперь надо двигаться дальше.

Пожалуй, сейчас я спрошу совета у моих магических помощников. Что они мне поведают по поводу моего нового дела?

Достав из темного бархатного мешочка кости, я сосредоточилась и кинула их на поверхность журнального столика.

7 + 34 + 24.

«Действуйте! Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе».

Довольно абстрактное толкование. Если понимать буквально — то я должна немедленно действовать! И не дожидаться, когда кто-то нанесет мне очередной визит, а нанести его самой. Главное, определиться, где находится эта «гора», к которой мне нужно прийти.

Ладно, с этим более или менее ясно. Попробуем кинуть кости еще раз.

9 + 36 + 17.

«Страсть глупцов — поспешность. Не видя помех, они действуют без оглядки».

Так… В первом предсказании мне явно указали на то, что надо действовать, то сейчас намек на то, что спешить нельзя. И как это понимать? Что надо действовать, но не спеша, чтобы вовремя распознать на своем пути к той самой «горе» неизбежные и коварные помехи? Получается так. А с другой стороны…

А если последнее предсказание относилось не ко мне? То значит, что мои потенциальные враги действуют поспешно, отчего могут не заметить некие помехи, например, в моем лице, и совершить глупость. Ну что ж, такая трактовка меня вполне устраивает, поэтому, довольная процессом гадания, я убрала косточки в мешочек и взяла в руки мобильный.

Начнем общение с моим полицейским приятелем Андреем Мельниковым. Есть у меня к нему парочка вопросов.

— Привет-привет, Иванова! — бодро поприветствовал он меня. — Неужели наша великая сыщица снова в деле? Ну, признавайся, что расследуешь в этот раз?

— Мельников, и откуда в тебе столько проницательности? — наигранно удивилась я. — Или тоже стал доверять своей интуиции, как и я?

— Я тебя умоляю — ни проницательность, ни интуиция тут не нужны! Если Иванова звонит своему полицейскому другу после недельной тишины, то это значит только одно — частный детектив Татьяна Иванова взялась за какое-то дело. Давай не томи, рассказывай, что надо, а то у меня мало времени, и уже домой пора.

— Бедняга, наш полицейский трудяга даже по субботам работает. — Тут я искренне посочувствовала своему приятелю. — Надеюсь, завтра хоть выходной?

— Я тоже надеюсь! Что никто меня не выдернет с моей дачи, где я хочу со своими коллегами хорошо провести время и закрыть, так сказать, дачный сезон. Так… Что у тебя?

— Андрюша, я занимаюсь поисками одной девушки, — тут же перешла я на деловой тон. — В вашем Волжском отделе приняли заявление от ее подруги. Мне важно знать, нарыли ли ваши сотрудники хоть какую-то инфу. Меня в первую очередь интересует местонахождение ее мобильного. А также, если есть, информация о ее передвижениях — куда уезжала, откуда приезжала и т. д. В общем, ты сам все прекрасно знаешь…

— А ты, значит, как обычно, готова вперед официального следствия найти потеряшку, а потом ходить и трясти своей короной на голове. — Мельников рассмеялся.

— Да ведь так обычно и происходит, — парировала я. — И вы не особо возражаете, когда я вам на блюдечке подношу уже пойманного преступника. Или найденного потеряшку, как ты выразился. Так что не ерничай…

— Да шучу я… Говори, как зовут твою пропавшую?

— Вероника Чудаева.

— Записал. Что-то еще?

— Андрюш… есть еще маленькая просьба, — заканючила я в трубку. — Я знаю, что вполне могу с этим справиться сама, но ты это сделаешь быстрее. Нужно обратиться в психиатрическую клинику нашего Красноармейска и выяснить, не является ли их пациентом сия особа?

Мельников фыркнул в трубку:

— Да уж ты бы и сама с этим справилась…

— Да, но это не просто обычная больница. Возможно, понадобится официальный запрос, так что… Все, Андрей, больше не отвлекаю. Жду от тебя инфу. Ты знаешь, за мной не заржавеет.

— Да уж знаю… — пробурчал он в трубку и отключился.

Далее я прикинула план своих действий. Конечно, самый грандиозный из них — это отправиться в Красноармейск и начать там свою разыскную деятельность. И, если честно, моя неугомонная натура подстегивала меня сделать это прямо сейчас, но я себя сдерживала. Отправляться в этот городок под конец дня не было никакого смысла. Приеду я туда практически к ночи — придется останавливаться в гостинице и дожидаться утра. Поэтому в этот загадочный городок, куда я неделю назад отправила потерявшуюся Веронику, отправлюсь завтра с самого утра.

Но и сейчас я не собиралась сидеть сложа руки. День подходил к завершению, поэтому я запланировала заехать к своей клиентке Юлии, как и обещала. А затем, уже под покровом ночи, отправиться на квартиру Вероники, чтобы как следует ее осмотреть. Для проникновения внутрь ключ мне не понадобится — я помню эту обычную дверь с незамысловатым замком, открыть которую моими отмычками не составит никакого труда.

Для начала я должна была убедиться, что девушки нет в ее квартире — ни живой, ни, извините, мертвой. Не исключен вариант, что Вероника достигла такой тяжелой стадии депрессии, что полностью изолировалась от внешнего мира, закрывшись на все замки и выключив телефон. Также не исключен вариант застать бездыханное тело хозяйки квартиры, что не раз бывало в моей практике. И если Вероника не обнаружится в стенах своего дома, то я просто внимательно осмотрю место ее бывшего пребывания, где она провела основную часть своей жизни. Возможно, обнаружу те или иные вещи, которые натолкнут меня на определенные мысли, способные помочь мне в моих поисках.

…У Юлии дома я оказалась после восьми вечера. Она проживала в стандартной однушке обычной хрущевки. Но стоит заметить, квартирка была так грамотно и со вкусом обставлена и немного перепроектирована, что создавала ощущение уютного домашнего гнездышка, из которого не хотелось никуда выходить. Юлия приготовила для меня какао и предложила бутерброды с сыром — я не отказалась.

Стоит отметить, что, когда я выходила из дома, мне перезвонил Мельников и сообщил, что в психиатрической больнице Красноармейска Вероника Чудаева не числится и никогда не числилась. Также, что с ее мобильного последний раз звонки были четыре дня назад — то есть на следующий день после того, как я посадила ее на «Ласточку». Именно в тот день ей звонила Юлия, но абонент был недоступен. Однако был исходящий звонок — всего один.

Некоему Петренко Степану Петровичу.

Какое до боли знакомое имя. Значит, этого странного субъекта, посетившего тогда мою квартиру, действительно так зовут. Ну что ж…

И больше с ее мобильника ни входящих, ни исходящих звонков не было. И местонахождение ее смартфона обнаружилось именно в районе городка Красноармейска.

— А поконкретнее нельзя? — спросила я.

— Поконкретнее это зависит от расположения вышек, а их там не так уж и много. К тому же ее телефон уже как несколько дней выключен, — пояснил Мельников. — Коллегам из Красноармейска передали ориентировку, так что, если нужно будет содействие или какая помощь — сообщай. Я так понимаю, ты уже намылилась в этот захолустный городишко?

— Намылилась, — ответила я. — Рано утром отправлюсь.

— Добро. Ты там осторожнее, если что, сразу пиши-звони, а то я знаю тебя…

— Да все будет хорошо, я всегда умудрялась справляться своими силами.

— Знаю я твои силы, — хмыкнул мой друг. — Помню, как весной ты отправилась в какую-то деревню Гадюкино в Мордовии, и мы потеряли тебя на два дня. Я уже собирался туда сам ехать.

— Ну, подумаешь, заблудилась в лесу и чуть не увязла в болотах, но ведь справилась же. И распутала таинственную историю и нашла убийцу.

— С этим не поспоришь, но… Татьяна, ты как отправляешься в какие-то непонятные поселки-деревушки-городки, я начинаю сильно волноваться…

— Красноармейск — это не совсем деревушка. Насколько я помню, это поселок городского типа. Ладно, Андрюш, хватит наводить панику. Ты закончил свой рабочий день?

— Да, слава богу! Уже еду за ребятами и — на дачку париться в баньке!

— Хорошего отдыха!

…Юлия тоже налила себе какао в пузатую кружку и потихоньку попивала его вприкуску с сыром, только без хлеба.

— Татьяна, у меня нехорошее предчувствие, — говорила она взволнованно. — Вот что может прийти в голову, если человек уже пятый день не выходит на связь — ни слуху ни духу! Я даже думать об этом не хочу.

— Юлия, я понимаю ваше состояние, но постарайтесь не накручивать…

— Пожалуйста, найдите ее… живой или… Ладно, вы правы, не буду накручивать. Значит, с утра вы отправитесь в этот Красноармейск, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала она.

— Да, — ответила я. — Все следы ведут именно в этот городок.

— Боже, опять же задаюсь вопросом, что она там забыла?

— Вот это я и постараюсь выяснить.

— Татьяна, а может, мне поехать с вами? — Моя клиентка оживилась, и ее глаза заблестели. — Я все равно завтра выходная.

— Я думаю, в этом нет необходимости, — категорично ответила я. — Я привыкла работать одна, и ваше присутствие может, извините, мне мешать. Но я буду всегда с вами на связи. Только у меня небольшое условие, я бы даже сказала, просьба, — я сделала паузу и сделала глоток какао. — Не звоните мне сами лишний раз. Иногда звонки моих клиентов бывают в самый неподходящий момент, поэтому я предпочитаю звонить сама, когда у меня появляются какие-то результаты, о которых я могу сообщить.

— Я вас поняла, — кивнула моя клиентка. — Только, пожалуйста, не молчите долго. Иначе я все-таки вам позвоню.

— Хорошо. — Я слегка улыбнулась.

— Татьяна, я вот о чем еще хотела поговорить… ах да, вспомнила! Весь день сегодня ходила и понимала, что какая-то мысль не дает мне покоя. Знаете, бывает такое, что-то услышал и не обратил на это внимания, а потом это, как назойливая муха, летает у вас в голове…

Я кивнула и улыбнулась, давая понять, что с этим состоянием очень хорошо знакома — со мной такое бывает постоянно.

— Так вот… после нашего разговора я все пыталась понять, что за мысль меня тревожит. И это касалось именно кладбища…

— Кладбища?

— Да, — кивнула Юлия и сделала лицо более сосредоточенным. — Когда вы мне рассказали, как ездили с Вероникой на кладбище.

— И что же вас смутило? — спросила я заинтересованно.

— Вы рассказали, что сначала вы с ней приехали на кладбище в Сосновке? — уточнила Юлия.

Я кивнула.

— И она ответила, что родители там не похоронены…

Я снова кивнула.

— И вы отправились на Ястребиную гору, на другое кладбище.

— Все верно.

— Хм?.. Странно.

— Согласна, что это было странно. И вообще весь тот день и моя новая знакомая Вероника были очень странными…

— Нет, Татьяна, дело не в этом… Вы точно ничего не перепутали?

— Что именно я могла перепутать? Юлия, я не совсем вас понимаю.

— Главное, чтобы я ничего не путала… — тихо ответила она, словно сомневаясь в подлинности своих мыслей. — Дело в том, что мне всегда казалось, что родители Вероники как раз и были похоронены в Сосновке.

— Вот как? — удивилась я. — Вам точно это было известно?

— В том-то и дело, что на все сто я не уверена…

— Вы были на могиле ее родителей? — тут же спросила я.

— Нет, не была. Но я помню, что Ника мне рассказывала, что родителей она похоронила в Сосновке. Но уж точно не на Ястребиной горе. По крайней мере, речь о ней вообще не шла.

— Может, ваша подруга перепутала названия, так же как это и случилось со мной? — предположила я.

Юлия передернула плечами, а потом неуверенно ответила:

— Не знаю… Вряд ли. Это было около двух лет назад, и тогда Ника была вполне вменяема, никакие препараты не принимала… Татьяна, а вы видели могилу? Судя по вашему рассказу, там были только кресты и никаких надписей?

— Все верно, — кивнула я. — Мне это показалось странным, и я даже сделала Веронике замечание по этому поводу.

— Тогда вообще ничего не понимаю. — Юлия округлила свои глаза. — Зачем она вас привела совсем к чужой могиле? К чему все это было?

— Да уж, Юлия, ваш рассказ только добавил еще больше таинственности к вашей и так слишком таинственной подруге, — заметила я. — Но хорошо, что вы обратили на этот момент внимание. Возможно, это что-то значит и мне есть над чем подумать.

— Да уж… — только и ответила моя клиентка.

* * *

На нужный этаж я забежала по ступенькам легко и быстро. Соответствующая для подобных мероприятий одежда не сковывала моих движений. Обтягивающие черные джинсы, кроссовки и легкая спортивная кофточка с капюшоном. Совершая подобные вылазки, я всегда стараюсь быть словно тень — бесшумной и незаметной, поэтому никогда не пользуюсь лифтом. В домах старой планировки лифты всегда выходят сразу на жилую площадку с квартирами, громко открываются-закрываются своими громоздкими дверьми, отчего могут вызвать любопытство среди проживающих. А подобное внимание к моей персоне в данный момент мне было абсолютно не нужно.

Оказавшись на этаже, где находилась квартира Вероники, я осмотрелась — надеюсь, жильцы этого этажа уже спокойно спят или смотрят телевизор, и никто в это время неожиданно никуда не выйдет. Хотя бывает всякое. Но долго задерживаться около нужной мне двери я не собиралась. Для начала прислушалась, прижав плотно ухо. Никаких подозрительных звуков я не услышала. Тогда на всякий случай я решила позвонить, нажав на кнопку звонка. Кто знает, вдруг сейчас дверь неожиданно откроется, и я увижу перед собой хозяйку квартиры собственной персоной. Это был бы наилучший сценарий в данной ситуации. Но это было бы слишком просто и неинтересно.

Потому что через минуту все случилось чересчур уж интересно и совсем неожиданно.

Мне показалось, но, когда я звонила, в квартире послышался какой-то звук, словно кто-то быстро прошелся или пробежался, причем сделал это очень аккуратно, словно на носочках. Неужели Вероника все же находится у себя дома?

Я позвонила еще раз и прислушалась — тишина. Наверное, все-таки показалось, что в квартире кто-то есть. Но не будем гадать — попробуем открыть дверь и проникнуть внутрь.

Я проворно вставила отмычки в замок и, словно заправский домушник, начала быстро и ловко ими орудовать. Уже через несколько секунд я поняла, что с замком что-то не то, он словно не реагирует на мои хитрые манипуляции. Я аккуратно подергала за ручку. Та вдруг неожиданно перещелкнула замком, и дверь подалась вперед.

Так-так-так, а это уже интересно! Получается, дверь-то у нас не заперта на основной замок, а просто захлопнута. Я тут же постаралась вспомнить, закрывала ли Вероника дверь на замок, когда мы покидали ее квартиру, или же она просто беспечно ее хлопнула, и на этом все. Хоть убей, но вспомнить в деталях этот эпизод я не смогла. В тот момент, уже под конец дня, после общения со странной Вероникой, я была выжата как лимон и уже мало на что обращала внимание, думая только о том, как бы поскорее посадить ее на «Ласточку» и отправиться в кафе попивать просекко.

Ладно, не будем ломать голову, а попробуем проникнуть внутрь, тем более незапертая дверь словно приглашала меня это сделать. Аккуратно и совсем бесшумно я приоткрыла входную дверь и проскользнула внутрь, так же тихо прикрыв ее за собой.

Где-то рядом на стене должен быть выключатель. Я пошарила рукой по стене и неожиданно замерла, затаив дыхание. Мне показалось, или в квартире снова я расслышала подозрительный звук. Или это соседи сверху прошлись? Определенно, нет — в квартире кто-то находился, такое ощущение, что я даже слышала чье-то дыхание. Хотя в такие моменты разыгравшееся воображение может нарисовать любые картины, главное — не поддаваться панике, потому что в следующую секунду мне хотелось снова выскочить на лестничную площадку, где было светло и безопасно. Но подавила в себе неожиданную тревогу и продолжила шарить рукой по стене в поисках выключателя. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я стала различать некие силуэты небольшого коридора…

И все-таки мое чутье меня не обмануло!

В следующую секунду ко мне метнулась тень и попросту сбила меня с ног. От неожиданности я вскрикнула, больно ударилась о рядом стоящий шкаф и повалилась на пол. При этом мне не дали даже опомниться, прижав сильным телом прямо к полу. Свободными руками я пыталась достать нападавшего, даже один раз смогла зарядить ему кулаком по челюсти. Он клацнул зубами, выругался и тут же добавил:

— Держи ее, она резвая баба!

Сзади неожиданно появился еще один нападавший — значит, их тут двое. Или больше? И кто они такие и что им тут нужно?

Но как бы я ни брыкалась, меня технично скрутили и прижали к полу, скрутив руки. Тот, что напал первым, бесцеремонно сидел верхом на мне, а второй держал мне руки, вытянув их над головой. Для убедительности тот, что сидел сверху, достал ножичек и прислонил лезвием к моей шее, отчего я ощутила холодную опасную сталь на коже.

— Тихо-тихо… — громким шепотом предупредил он, — не дергайся, а то ненароком зарежу…

Другой рукой он проворно достал фонарик из кармана спортивной кофты и посветил мне в лицо. От яркого света я зажмурилась и слегка дернулась, отчего почувствовала легкий укол в шею.

— Я так и знал, что это она! — с жаром проговорил нападавший. — Все это не просто так…

Надо отметить, что голос говорившего показался мне знакомым — точнее, не сам голос, а интонации и манера говорить.

— Ну, тогда давай у нее спросим, что она тут делает и где хозяйка квартиры? — подал голос второй, что держал мне руки.

— Отвечай! — выкрикнул тот, что светил фонариком.

— Если бы я сама могла знать, — прохрипела я. — По крайней мере, я подруга хозяйки квартиры и пришла узнать… куда она подевалась…

— Хватит заливать! — зашипели мне в лицо. — Какая еще подруга, что ты мелешь! Пришла навестить среди ночи, в замке отмычками копошилась… Отвечай, где она?

— Ты совсем тупой! — также в ответ зашипела я. — Если бы знала где, зачем тогда пришла бы сюда…

— А вот этого не знаю. Может, она тебя сюда отправила. Говори, зачем?

— Никто меня не отправлял. Я сама по себе… Послушайте, ребята, давайте поговорим более цивилизованно. Не по-джентльменски вести разговоры с девушкой в таком положении, вам не кажется? Отпустите меня, сядем и спокойно поговорим.

На несколько секунд повисла пауза. Тот, что держал руки, отозвался:

— Обыщи ее. Вдруг при ней ствол.

Тот, что сидел сверху, с удовольствием меня облапал и ощупал, но оружия не нашел, ибо я попросту не взяла его с собой, решив, что в данной ситуации оно мне не понадобится.

— Она драчливая, — сказал тот, что меня обыскивал.

— Тогда оставляем ее и уходим. От нее толку никакого, — ответил его напарник.

— Но мне не нравится, что она тут отирается.

— Зачем ты тут отираешься? — был задан мне вопрос.

— Я же уже ответила… Я ищу Веронику. Мне нужно ее найти, потому что она пропала. Вот и все! А вот почему вы тут отираетесь — это большой вопрос.

— Я думаю, нам надо уходить. От нее никакого толку. Только лишняя шумиха…

— Согласен. Давай так, дорогуша… — обратились ко мне, — ты потихоньку встаешь вместе со мной, при этом я аккуратно держу ножичек у твоей красивой шейки. Ты не кричишь и не делаешь резких движений. Поняла?

— Угу, — был мой ответ.

Тот, что был сзади, отпустил мои руки и тут же отскочил в сторону, продолжая оставаться позади меня. Мы аккуратно поднялись, при этом я постоянно ощущала опасное лезвие рядом с моей шеей. Будь мы один на один и не в темноте, я бы попыталась обезвредить противника, чтобы потом скрутить его и допросить с пристрастием. Либо вызвать наряд полиции и сдать этих ребят с рук на руки правоохранительным органам, где бы из них вытрясли всю нужную информацию. Да — это было бы здорово, но рисковать я не стала. Тот, что находился сзади, явно был начеку, поэтому я решила не дергаться.

— Выходи, — коротко сказал тот, что стоял рядом со мной с ножом в руках, своему сообщнику.

Его напарник быстрой тенью проскочил рядом и шмыгнул во входную дверь. Свет из открывшейся двери буквально на секунду осветил лицо нападавшего, и я различила характерную особенность лица своего противника — заячью губу. Хотя я уже и до сего момента не сомневалась, что рядом со мной те самые ребятки-грабители, что напали тогда на меня во дворе.

Меня взяла сильная злость, поэтому я решила рискнуть напасть на своего противника. За пару секунд рассчитала, что буду делать — удар, уход с линии атаки, выбить нож, подсечка… Затем быстро закрываю входную дверь, чтобы его напарник не пришел ему на помощь. Вызываю полицию и, пока ждем ее приезда, общаюсь с этим «красивым» парнем, которого свяжу по рукам и ногам.

Ага, размечталась…

— Передавайте привет Степану Петровичу, — зло ответила я и уже собиралась осуществить задуманное.

Но меня опередили буквально на секунду.

Мой противник резко ударил меня под дых. Я ойкнула и скрутилась пополам, а в глазах появилась рябь. И пока я приходила в себя и выравнивала дыхание, парень с заячьей губой выскочил за дверь и исчез из виду. Мне же понадобилась еще пара минут, чтобы прийти в нормальное состояние. Я даже села на пол и прислонилась спиной к стене. Хорошо, что у меня тренированное тело и мой сенсей не раз учил меня, как надо держать удар и приходить в себя после подобных нокаутов. Неподготовленный человек на моем месте мог бы вообще потерять сознание от такого удара. Да, надо отдать должное этому неказистому на первый взгляд парню. Его удар был хорошо поставлен — он знал, куда бить и с какой силой.

Ну что ж, Иванова, и на старуху бывает проруха. Не всегда тебе выходить победительницей. Но я пообещала себе, что если встречусь еще раз с этим зайчегубым парнем, то обязательно припомню ему эту обиду.

«Хорошо хоть не убили!» — утешил меня внутренний голосок.

— Это точно, — пробурчала я и поднялась, держась одной рукой о стену.

«Только не говори, что сейчас бы выпила чашечку кофе», — продолжало потешаться надо мной мое второе «я».

— Да иди ты! — вслух сказала я. — Мне бы сейчас принять душ и завалиться спать. Завтра с утра отправляемся в Красноармейск. Чую, скучать мне там не придется…

* * *

До Красноармейска я добралась довольно быстро — за полтора часа. Поэтому уже в девять часов утра не спеша колесила по центру этого небольшого городка, раздумывая, с чего начать свои поиски.

Утро воскресенья давало о себе знать, потому что, казалось, жизнь здесь замерла давно и основательно. От неведомой страны Шангри-Ла, где, по заверению Вероники, должны собираться все чистые души, это место отличалось хотя бы тем, что здесь поначалу я не встретила вообще ни одной души — ни чистой, ни нечистой.

День обещал быть солнечным, и уже с самого утра прокаленные солнцем, без намека на тень улицы были безлюдны. Моему взору предстали в основном серые покосившиеся заборы частных домов. Кое-где попадались и добротные дома в два этажа с высоким каменным ограждением. Кирпичные же дома — двух- и трехэтажные, а также магазины имелись только в центре, и было их немного. Правда, часам к десяти здесь уже обнаружились некоторые признаки жизни. Возле одного продовольственного магазина судачили две женщины, а по пыльной площади бесконечно кружил какой-то подгулявший мужичок в старомодном пиджаке, не менее пыльном, чем площадь.

Весь населенный пункт я объехала примерно за полчаса, чтобы на будущее иметь хотя бы приблизительное понимание, где я вообще нахожусь и что где располагается, какие тут дороги и тому подобное. Даже проехала мимо железнодорожного вокзала, одноэтажного строения, выкрашенного в грязно-желтый цвет. Никакого столпотворения не замечалось и здесь. Должно быть, никто из аборигенов и не жаждал покинуть столь благословенное место, особенно в такую прекрасную сентябрьскую погоду.

Если честно, я даже испытала некую тоску, представив, что мне придется работать в этом попрятавшемся за забором сонном царстве. Но делать нечего — надо собраться и приниматься за дело.

Из своего богатого детективного опыта я знала, что неплохо бы завязать с кем-нибудь продолжительную и обстоятельную беседу, но такого собеседника еще стоило поискать. Поэтому для начала подойдет спонтанное общение как раз вот с такими тетеньками у магазина. Также я знала, что многое могут рассказать продавцы, особенно из местных — главное, определить нужного человека. Порой из незначительного разговора могут всплыть самые неожиданные детали и подсказки.

Однако начать свои поиски я решила именно с вокзала, ибо это то место, куда изначально ступила нога искомой Вероники.

Внутри здания было почти так же пусто, как и на улице. В просторном зале ожидания никого не было, кроме жужжащих мух и одного мужичка в промасленном комбинезоне и надвинутой на нос кепке. Он растекся по деревянному креслу и явно находился в состоянии дремы.

На кассе за большим стеклом сидела разомлевшая и явно скучающая женщина средних лет. Рядом с ней я увидела раскрытую книгу в мягкой обложке — видимо, кассирша коротала тут большую часть времени за чтением детективов. И это было мне на руку — сейчас я устрою ей элементы детектива в реальной жизни.

Когда моя фигура попала в поле ее зрения, кассирша оживилась. В эту минуту, как мне показалось, в ней боролись два противоположных начала — привычное нежелание двигаться и любопытство. Второе желание все-таки пересилило первое — она даже протерла сонные глаза и с интересом уставилась на меня. Я еще не успела подойти к кассе, как она с надеждой в голосе спросила:

— Едете куда-нибудь? Ближайшая электричка до Тарасова только в час. А «Ласточка» в восемь вечера.

У кассира было распаренное добродушное лицо, напоминающее свежеиспеченный блинчик, блестящий от растаявшего на нем масла. Я сразу определила, что такой тип женщин бывает сговорчивым и я непременно найду с ней общий язык. И не ошиблась.

— У вас тут не слишком весело, — сказала я, улыбаясь.

— Да не говорите! Какое уж тут веселье! — проворчала кассирша. — Тьмутаракань — одним словом.

— И всегда у вас так? — поинтересовалась я.

— Ну нет уж! — как бы даже обиделась она. — К концу недели вон — пачками едут. Кто в Тарасов, кто из Тарасова. И проходящие пассажирские несколько раз в неделю, люди заходят-выходят… Это сейчас такое время — затишье. Скоро электричка придет — движение будет. Да и студентов много. Они в Тарасове учатся, а сюда приезжают на выходные. Хотя молодежи мало осталось — все уезжают из таких городков, скоро никого тут не останется, — поведала мне словоохотливая женщина.

— Вы, наверное, своих всех в лицо знаете? — спросила я. — Раз часто ездят…

Она солидно кивнула.

— Многих знаю, конечно. Городок не больно-то велик. Вот вы точно не местная! — уверенно сказала она.

— Верно. — Я улыбнулась. — А раз в основном ездит молодежь, то они могут тут примелькаться.

— Да всех не упомнишь, к тому же сейчас, сами знаете, времена другие пошли. Молодежь-то редко к кассе подходит, все в своем интернете билеты берут. Ох, придет время, и кассиры совсем будут не нужны. — Женщина горестно вздохнула.

— Раз уж мы заговорили о молодежи, то я уверена, вы сможете мне помочь. Дело в том, что я журналист из Тарасова, — сказала я и сделала вид, что полезла в свою сумочку, чтобы извлечь из нее свой «левый» документ, если вдруг любопытная кассирша его попросит. Она не попросила.

— Вот как! Это очень любопытно. И что же вас привело в наш скромный городок? — Теперь женщина смотрела на меня с еще большим любопытством. — И знаете, что… — она даже оторвалась от своего кресла и подалась в сторону двери, — подходите сюда, а то через стекло неудобно разговаривать.

Женщина открыла дверь и пододвинула к проходу кресло. Я встала напротив — согласна, так разговаривать было намного комфортнее.

— Меня зовут Татьяна. Понимаете, мы часто делаем репортажи из таких вот скромных, как вы выразились, городков. Особенно нас интересует вопрос молодежи. Чем сейчас в таких местах занимаются молодые люди, кроме того, что большинство учатся. Как обстоят дела с преступностью среди несовершеннолетних. Есть ли пьянство и тому подобное…

Кассирша посмотрела на меня теперь со жгучим интересом, явно втягиваясь в мою игру. Потом глубоко вздохнула и неожиданно ответила:

— Пороть их некому!.. У меня сын, слава богу, путевый. Выучился и махнул в Москву. Даже мне иногда денежкой помогает. А так что же… Всякое тут у нас бывает. Но молодежь в основном самогоном балуется. Но не думаю, что я вас этим удивила. Тоже мне сенсация! Во все времена была эта самогонка, будь она неладна! А так, да… особенно по теплу и если какой праздник, вот день города был — по улице пройти нельзя, да и лучше не выходить вечером. Зальют глаза и морды бьют друг другу. Мне кажется, они везде есть, но не могу сказать, что у нас их прям много. Ну, встречать не приходилось.

— Согласна, вы мне описали ситуацию, типичную для таких населенных пунктов. Поэтому спрошу конкретнее: был слух, что у вас тут молодежь в какие-то секты организуется. Вы что-нибудь слышали про это?

Кассирша недоверчиво посмотрела на меня и махнула пухлой рукой.

— Да бросьте вы! — сказала она со смешком. — Какие секты! Вот, церквушка стоит одна на весь городок, и то там молодежи сроду не увидишь.

— Церковь — это немного другое… — начала было я, но не стала развивать эту тему. Поэтому спросила о другом: — А в округе что тут у вас? — Я вспомнила, что Вероника говорила о Красноармейске как-то расплывчато.

— Да ничего особенного у нас в округе, — откликнулась словоохотливая кассирша. — Чего тут? Степь да степь. Вот километрах в пятнадцати — там лес. Хороший лес, я вам скажу, грибы там, ягоды… На днях такой дождь был, прям грибной, а вечером туман. Точно грибы пойдут, надо сходить…

— Лес — это хорошо, — мечтательно произнесла я, хотя меньше всего в этот момент меня интересовали красоты природы.

Зато мою собеседницу эта тема, кажется, по-настоящему волновала. Возможно, ей уже невмоготу было оставаться на своем скучном рабочем месте и хотелось на волю, под сень лесной чащи.

— У кого машина — тем-то хорошо! — продолжала она. — Сели — и там! Ходи по лесу, наслаждайся, грибы собирай. А я вот, например, пока дойду до леса, уже устану. А потом еще обратно идти, да еще с ведром грибов. Нет, возраст уже не тот.

Я поняла, что в данный момент меня не заставишь ходить по лесу и искать грибы — не мой это стиль проведения досуга, уж извините. Но чтобы понравиться женщине, я сочувственно покивала головой и изобразила на лице полное понимание.

— Согласна с вами. Я бы тоже сейчас с удовольствием погуляла по лесу и поискала грибы, — обманула я и даже не покраснела. — Но нужно работать. Знаете… у меня к вам будет еще один вопрос.

Я активировала экран на своем мобильном и нашла фотографию Вероники. Протянула изображение женщине и спросила:

— Скажите, вы, случайно, не видели эту девушку?

Женщина прищурилась, затем взяла с рабочего стола очки и водрузила их на нос.

— Дайте-ка я посмотрю… Можно, я увеличу лицо? — Она провела пальцами по экрану. — Знаете, именно эту девушку я не встречала. А кто она такая? Почему вы про нее спрашиваете? — Женщина посмотрела на меня поверх очков.

— Это дочь моих знакомых, — придумывала я на ходу. — Дело в том, что она часто приезжала в ваш Красноармейск. А вот зачем — непонятно.

— То есть родители не знали, зачем она сюда ездит?

— Увы, не знали. — Я развела руками и тут же продолжила: — Она взрослая девушка, самостоятельная, о каждом своем шаге, в принципе, докладывать не должна. Но… Вот уже несколько дней от нее ни слуху ни духу. Но точно известно, что она направилась в ваш городок и… где-то здесь потерялась. Поэтому у меня здесь, можно сказать, две миссии: собрать материал для репортажа и попробовать отыскать пропавшую девушку.

— Может, ваша потеряшка сюда на свидание ездила, — высказала кассирша самую очевидную версию. — Может, загуляла… Ну, всякое бывает, дело молодое… Но я вам точно говорю: именно эту девушку я не видела. Ну-ка, дайте мне еще раз на фото поглядеть… — Она поправила очки на носу и снова вперилась в экран. — Вот не зря я сразу об этом подумала…

— О чем?

— Увидев фото, я сразу поняла, что эта девушка похожа на другую девушку. Ну как… Внешность похожа. Тоже блондинка, черты лица, даже глаза чем-то схожи.

— Может, это все же одна и та же девушка, только… с макияжем, с другой прической, — предположила я.

— Нет, точно нет! — был категоричный ответ. — Уж ту деваху я точно знаю. И мать ее знаю, ну, не подруги мы, конечно, но знаю ее, так — шапочно.

— Какую деваху? На которую похожа эта девушка с фото?

— Да. Не знаю, как ее зовут. Но точно видела ее дней десять назад на вокзале. Среди приезжих она была. Симпатичная она, стройная такая, но не высокая. Волосы белокурые, вот прям как у вас… Она точно из местных. Вернее, жила здесь точно. Потом, видимо, уехала в Тарасов, а иногда приезжает, навещает свою мать.

— Значит, вы утверждаете, что эти девушки похожи?

— Да. Только ваша девушка с фото… как бы мягко так выразиться… не совсем ухоженная, что ли. Не особо причесана, без косметики, но видно, что девушка симпатичная.

— Понятно, — произнесла я и поняла, что ничего-то мне и не понятно. Пока я думала, о чем поговорить с этой общительной женщиной, она сама задала мне вектор для дальнейших действий:

— Знаете, что, Татьяна. Вы поезжайте на нашу главную площадь в центре. Там магазинчики, люди постоянно шныряют. Сегодня выходной, сейчас все повылазят из своих нор и будут там отираться. Походите, поспрашивайте… Но я вам сразу советую зайти в наш продовольственный. Увидите, сразу перед сквером двухэтажное старое здание из белого кирпича. На нем древняя затертая вывеска «Промтовары». Хотя от промтоваров там уже ничего и не осталось, ну это ладно… Там сегодня должна моя хорошая знакомая работать — Маша, полная такая, толще, чем я, примерно моего возраста. Она как справочное бюро у нас. — Женщина хихикнула. — Все про всех знает, все видела и тому подобное. Правда, любит порой приукрасить, но, думаю, вы сможете отделить зерна от плевел. Не зря вы журналист…

Я поблагодарила словоохотливую женщину, устыдившись про себя, что во время общения так и не поинтересовалась, как ее зовут. Правда, перед уходом заметила небольшой бейджик на ее груди с логотипом РЖД: «Гладкова Ирина Павловна».

— До свидания, Ирина Павловна, — ответила я на прощание и покинула пустое здание вокзала.

* * *

Не зря я изначально планировала прогуляться по центральной площади и пообщаться с продавцами из магазинов, которых тут было примерно с десяток — от средних до маленьких, разбросанных по всему небольшому центру. А самое почетное место на первом этаже старинного трехэтажного здания заняла вездесущая «Семерочка», привлекая взгляд своей красной вывеской.

Не тратя попусту время на общение с редкими прохожими, я решила сразу пообщаться с продавцом из «Промтоваров». Поднявшись по старым и убитым ступенькам в магазин, я сразу увидела женщину-продавца, внешность которой мне подробно описали. Она как раз рассчитала единственного покупателя и тут же перевела вопросительный взгляд на меня.

— Здравствуйте, вы же Мария? Извините, не знаю вашего отчества…

— Да, это я! — звонко отозвалась женщина. — Мария Степановна. Но можно просто Мария. Помните, давно еще сериал такой был с таким названием. Хотя что вы можете помнить с того времени, молодая такая. Наверное, в то время только соску сосала и мочила пеленки! — Женщина громко рассмеялась.

Я лишь вздернула одну бровь, но никак не прокомментировала услышанное, решив сразу перейти к делу. Также я не стала ничего придумывать, а сразу достала свои истинные корочки, представилась частным детективом из Тарасова и следом показала фотографию Вероники.

— Я ищу эту девушку. Вы ее видели?

— Ну-ка, ну-ка… — Женщина вырвала у меня телефон и приблизила экран к лицу, прищурившись, — очками она не пользовалась. — Ой, как на Ленку похожа!

— На какую Ленку?

— На Ленку Кузьменко… — Мария Степановна вдруг запнулась и вытаращила на меня свои глазищи. — Так ведь Ленка-то наша тоже вроде как пропала!

— Вот как?

— Да! И ведь как похожи с этой девушкой. Вы ж как фото показали, так я сразу их сходство заметила.

— То есть это не может быть одна девушка? — уточнила я.

— Нет-нет! — замахала женщина руками. — Просто похожи. Только у Ленки глаза округлые, большие такие, красивые… А эта деваха как-то попроще, но тоже симпатичная.

— Лена Кузьменко — это девушка, которая приезжает сюда из Тарасова к своей маме? — решила тут же уточнить я, вспомнив разговор с кассиром на вокзале.

— Да-да, она самая, недавно приехала к матери. По лесу походить, грибы поискать и… вот взяла и пропала! Я вчера с Натальей общалась, она ходит никакая — третий день дочь дома не появляется, никто не видел, никто ничего не слышал. Правда, отиралась она с этой нашей… не от мира сего, но та вообще ничего не знает, как я поняла. Наташка уже и заявление пыталась подать, только его не приняли, три дня еще не прошло, но она бегала к участковому, кипеж подняла…

— Подождите… — Я выставила руку перед собой, давая понять своей собеседнице, чтобы она притормозила и я смогла обстоятельно усвоить тот поток информации, который она мне выдала одним разом. — Давайте по порядку! Девушку, которую я вам показала на экране, вы не видели?

— Вот не могу точно сказать, — продавщица передернула плечами. — Скорее всего, нет…

— Но эта самая девушка внешне похожа на некую Лену Кузьменко?

— Все верно! — уверенно подтвердила женщина и закивала головой.

— И эта ваша Лена Кузьменко куда-то пропала?

— Вот именно!

Я призадумалась. Я приехала сюда искать одну девушку, а получается, что сталкиваюсь с пропажей другого человека. Интересно, может это быть как-то связано с тем делом, которым занимаюсь я — то есть поиском пропавшей Вероники? С одной стороны — нет. Мало ли куда запропастилась некая Лена Кузьменко — каждый день где-то пропадают люди, и это уже ни для кого не новость, особенно для меня. И поиски этой самой Лены мне никто не заказывал. С другой стороны — меня смутило то, что эти девушки похожи, причем это подтвердили уже два очевидца. Может ли это что-то значить или просто случайное совпадение? В жизни бывает всякое, но я в такие совпадения не очень верю, основываясь прежде всего на своем богатом детективном опыте. А также полагаясь на свою интуицию, которая редко меня подводит. А в данном случае она просто кричала мне, что я взяла верный след. Главное, теперь не сойти с этого следа и не заблудиться.

— Мария Степановна, вы упомянули про какую-то девушку не от мира сего, — вспомнила я фразу, которая сразу резанула мой слух. — Кого вы имели в виду?

— А-а… Ну это так, к слову пришлось. Просто Ленка, как я поняла со слов Наташки, общалась с некой Янкой. Это наша местная девица, слегка… как бы мягко сказать, прибабахнутая. Не от мира сего. Ну еще бы, видимо, их трагедия в семье дала о себе знать — сначала мать умерла, потом сестру убили. Сейчас она вдвоем с отцом… Дом большой у них, богатый, прям как старинное поместье. Ну еще бы, еще ее дед его строил или даже прадед. А отец бывший военный, крутой такой, вечно в разъездах, а дочка не работает, ничем не занимается, все ходит-бродит, иногда что-то под нос бормочет, может, молится, не знаю…

— Значит, Лена Кузьменко общалась с этой… странной девушкой? Вы сказали, ее Яна зовут?

— Все верно, — закивала головой женщина и облокотилась своим мощным бюстом о прилавок.

Я взяла на заметку то, что услышала. Не знаю, сможет ли эта информация мне пригодиться и как-то помочь в моих поисках. Пока непонятно, но я разберусь с этим позже. В данный момент я решила не упускать такую полезную находку в лице Марии Степановны, поэтому покидать магазин не торопилась. Только тему разговора решила немного сменить.

Правда, от нашего разговора нас на некоторое время отвлекли. В магазин влетела сухонькая пожилая женщина и сразу кинулась к прилавку. Купила хлеба, молока и пачку сосисок, попутно пытаясь завести разговор с продавщицей, рассказывая о том, как к ней приехал зять, с которого «нечего взять», потом про своего соседа, пытавшегося затеять стройку в ранний воскресный день. Возможно, подобные новости и были бы интересны любопытной Марии Степановне и она бы охотно поддержала разговор, только не в данный момент. Всем своим видом она показывала, что сейчас эта тема ей неинтересна, и старалась скорее выпроводить скучную покупательницу, с нетерпением посматривая в мою сторону. Ну еще бы, не каждый день в твой магазин заходит частный детектив, да еще из большого города.

— Все, Шурочка, ступай с богом! Не мешай мне работать, — прямым текстом указала она своей собеседнице на дверь и кивнула в мою сторону. — Меня покупатель дожидается.

Когда сухопарая женщина с явно расстроенным лицом покинула магазин, Мария Степановна тут же устремила на меня любопытный взор с явным намерением продолжить наш увлекательный разговор.

— Может, надо было показать этой женщине фотографию девушки, которую я ищу? — спросила я.

— Ой, я вас умоляю, — махнула та рукой в сторону двери, — она дальше своего забора ничего не видит! И больше, чем я, ничего вам не расскажет. Скажите, детектив, а почему эту вашу девушку вы ищете именно у нас? Ведь она не местная, как я поняла.

— Дело в том, что есть достоверная информация о том, что эта девушка приезжала именно в ваш городок, причем не один раз. И ее след теряется именно тут. Следовательно, поэтому и занимаюсь ее поисками в вашем Красноармейске, — подробно пояснила я.

— А-а… ну понятно, — протянула моя собеседница с заинтересованным видом. — Может, она к кому-то приезжала в гости, за всеми разве уследишь — городок, хоть и небольшой, но все же не деревня в три улицы.

— Я вас поняла, — сказала я задумчиво. — Скажите, а у вас в вашем городке есть… некие секты?

От резкой смены темы у моей собеседницы появился двухсекундный ступор, она словно зависла на некоторое время, а потом быстро сообразила, что я от нее хочу.

— Вы знаете, я что-то такое слышала… — начала она, что-то вспоминая, — но как-то не обратила внимания. Это мне моя коллега-подруга рассказывала из «Семерочки», она тоже продавец-кассир. Все зовет меня работать в этот сетевой магазин, а я не хочу, привыкла тут на своем родном месте, а там…

— Так что вам говорила ваша знакомая коллега? — перебила я, иначе этот разговор на отвлеченные темы может затянуться очень надолго.

— Да-да… Сын у нее шебутной, всегда был, знаете, как говорят, — местный хулиган. А так молодец парень, работящий, мать не обижает, женился, потом, правда, развелся, жена его…

— Мария Степановна… — Я умоляюще посмотрела на женщину.

— Ах да… Так вот, говорила она мне, что у нас тут поселенцы какие-то поселились, прям за городом. Сами городские, небось даже москвичи, а вот на природе пожить им захотелось. И даже якобы кто-то из них раз в несколько дней приезжает, продукты закупает. Но в мой магазин, окаянные такие, не заходят, все в эту «Семерочку» бегают. Так вот, сын Нинкин вроде как со своими дружками хотели посмотреть, как они там живут да чем занимаются. Выпили даже для храбрости, — женщина хмыкнула, — на мотоциклах туда поехали. Но, как я поняла, их близко туда не пустили или просто Нинкин сын наврал, что ездили туда. А почему вы про это спросили?

— Эта ваша знакомая Нина сейчас на смене? — проигнорировала я вопрос и задала свой.

— Да, сегодня должна работать.

— Хорошо, а скажите, где проживает женщина Наталья, у которой дочь похожа на девушку, которую я ищу?

— Сейчас я вам объясню… — Марии Степановне потребовалось примерно минут пять, чтобы подробно мне описать, как найти дом Кузьменко Натальи. После этого я поблагодарила общительную женщину, купила у нее гроздь бананов, бутылку воды и сок. Также она мне посоветовала зайти в их местную булочную, где продается отменная ароматная выпечка, привезенная из местной хлебопекарни, а также там есть кофемашина, которая выдает вполне сносный кофе. Последний вариант меня весьма порадовал, поэтому я решила, что в эту булочную зайду обязательно.

* * *

— … Да артель тут какая-то поселилась. Поговаривают, что даже свое хозяйство там у них. Да, а мне-то какое дело, главное, жить не мешают, а так у каждого свои причуды, каждый живет как хочет…

В «Семерочке» проходимость покупателей была значительно больше, нежели в продуктовом, в котором я недавно была. Поэтому общаться с продавцом-кассиром, которую звали Нина Петровна, было практически невозможно. Только начинался разговор, как тут же подходили покупатели и забирали на себя все внимание моей собеседницы. Но минут через десять обрывочного разговора женщина попросила свою коллегу, которая до этого занималась какой-то работой в торговом зале, на время заменить ее.

— Только, пожалуйста, недолго, а то мне бы еще хотелось чай попить. С раннего утра на кассе, и толком крошки во рту не было, — попросила меня кассир-продавец, сразу давая понять, что особо общаться с частным детективом не хочет, в отличие от ее знакомой коллеги из магазина «Продовольственный». Я пообещала, что надолго ее не задержу, поэтому первым делом показала ей фотографию Вероники. Женщина заверила, что никогда эту девушку не видела. А на мой вопрос, похожа ли она на их местную жительницу Лену Кузьменко, она лишь неопределенно пожала плечами и сказала, что не больно-то часто видела эту самую девушку, похожую на Веронику. Поэтому я сразу переключилась на тему неких «поселенцев» за их городом, куда якобы, по словам Марии Степановны, ездил ее сын с друзьями, чтобы посмотреть, что это за «чужаки» обосновались на их родной земле.

— Да дурь у него в голове! — Голос женщины был писклявый. — Зачем, спрашивается, ездил? Да еще пьяные, за руль… Ох господи! Я понимаю, мотоцикл не машина, но все же… Хотя он у меня такой баламут, мог и наврать…

— Что вам еще рассказал ваш сын? Как я поняла, их даже близко не подпустили?

— Но это опять же с его слов. — Женщина глубоко вздохнула. — Сказал, что у них там собаки, парни с ружьями. Странно это как-то… Люди мирно живут на природе, вроде как хозяйство свое разбили — и вдруг ружья. Зачем? Скрывают что-то?

— Возможно, просто для самозащиты, чтобы, если что, отпугнуть вот таких любопытных и опасных, как ваш, извините, сын.

— Да ну его! — пискляво ответила женщина и нервно махнула рукой. — Тоже мне опасный! Да он больше хорохорится, что же я, своего Кольку не знаю. Поди, и до места не доехали, а рассказать надо было что-то, вот и придумал.

— А где находится эта самая, как вы сказали, артель? — решила спросить я.

— Ну, по словам сына, недалеко от Волчьего пруда. Там раньше старинный монастырь был, а сейчас одни руины остались. В ту сторону мы часто за грибами ходим. Два раза в день по той дороге автобус ходит от нас до Митяева — утром и вечером. Вот мы иногда на этом автобусе и доезжали до развилки, а потом в лес… Там две дороги — одна как раз до Митяева, вторая, уже которая толком не езженная, идет в сторону этого самого Волчьего пруда, — пояснила женщина, потом, через несколько секунд, продолжила: — А так, да… от кого-то слышала, что у них, у этих поселенцев-то, там все схвачено, полиция их не трогает, ничего незаконного там не замечено. Они вроде как и землю там откупили, и ремонт кое-где сделали в старом монастыре. Но опять же говорить можно все что угодно. Я там не была, в гости меня туда никто не приглашал, поэтому… говорю то, что слышала.

— Нина Петровна, ваша знакомая Мария Степановна упомянула о том, что кто-то из этих «поселенцев» приходит в ваш магазин за продуктами. — Я вопросительно посмотрела на собеседницу.

— Да это я просто предположила. — Она в очередной раз нервно передернула плечом. — Раза четыре видела этого парня, и каждый раз приходит примерно на пятый день, а как-то он не один был — с приятелем. Две тележки продуктов наваливает и вывозит потом на улицу, выгружает и бросает их там.

— А как выглядел этот парень?

— Ну как… Как говорится, две ноги, две руки, голова. — Женщина звонко хихикнула. — Ничем не выделяющийся.

— Это понятно, но, может, были у него какие-то отличительные черты? — стараясь не раздражаться, ровным тоном задала я вопрос. — Рост, цвет волос, родинки на лице, ну и тому подобное…

— Длинный такой, худой, лицо… А точно, лицо своеобразное, вытянутое, что ли. В общем, не красавец. — Моя собеседница скривила губы.

— Про лицо подробнее, пожалуйста. — Я заинтересовалась описанием лица. — Вы сказали — вытянутое? Это как? Может, у него заостренный подбородок или… заячья губа?

— Вот! Точно вы подметили — заячья губа. А я думаю, что мне в нем не понравилось, была же какая-то особенность с лицом. А вы что, знаете этого парня? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Нет, просто предположила, — соврала я.

Однако про себя подумала, что это не может быть банальным совпадением. Не так уж и много людей с такими редкими физическими особенностями, к тому же рост и в целом внешнее описание совпадают. Значит, и не стоит сомневаться, что это и есть тот самый негодяй, который напал на меня дважды. А это означает одно — я на верном пути. И чует моя чуйка, что с этим «зайцем» мне предстоит встретиться и в третий раз.

Я решила больше не задерживать Нину Петровну и не мучить ее своими расспросами, ибо то, что мне было необходимо, я выяснила.

— Нина Петровна, а где мне найти вашего сына Колю, если мне захочется с ним пообщаться?

— Да где угодно он может быть! — визгливо ответила Нина Петровна. — Он электрик, на рабочем месте, где официально работает, не сидит. Поэтому подрабатывает, постоянно на какие-то заказы выезжает на своем дурацком мотоцикле. Но если вам так приспичит с ним пообщаться, то могу дать его телефон. Хотя ничего путного он вам не расскажет, тот еще болтун…

Распрощавшись с Ниной Петровной, я вышла на улицу и поняла, что без чашки кофе далеко не уеду. Поэтому без раздумий отправилась в ту самую булочную, которую мне так заманчиво расхвалили.

…Небольшая, но уютная булочная, расположенная на углу одного из старинных зданий на центральной площади, произвела на меня приятное впечатление. Большой ассортимент выпечки — с десяток разных пирожков с начинкой, большие круглые румяные пироги, котлеты по-киевски и мой любимый кофе в зернах. И надо отметить, мой любимый напиток оказался весьма сносным, я даже заказала второй стаканчик, добавив к нему пару пирожков — с картошкой и яйцом.

Приятная, довольно больших размеров продавщица армянского происхождения оказалась, как и полагается «настоящей армянке», общительной и приветливой. Вот только по моему делу помочь мне никак не смогла. Мою потеряшку Веронику она в глаза не видела, похожую на нее некую Лену Кузьменко вообще не знает, а про артель, поселившуюся у них за городом, — слыхом не слыхала, лишь пожала плечами и ответила: «Что у меня, своих делов нету…» Зато мне пять минут расхваливали их местную выпечку, что я сама не заметила, как купила с собой еще пять разных пирожков. Что говорить — настоящая армянка.

Сев в свою машину, я включила тихую ненавязчивую музычку и решила, что не мешало бы к моему скромному перекусу добавить десерта. Поэтому достала бананы и открыла пачку сока. Жуя свой нехитрый провиант, я решила поразмышлять. Надо отметить, что буквально за два с половиной часа пребывания в этом городке я узнала немало интересного и информативного в плане моего расследования. Не зря я говорила — главное, сразу определить «языка», с которым будешь общаться.

Итак, какой информацией я владела? Для начала, надо быть честной с собой — по поводу искомой Вероники я не узнала ровным счетом ничего. Никто ее не видел и ничего про нее не знает. Однако пара очевидцев отметили, что Вероника похожа на другую девушку — некую Лену Кузьменко, которая, по словам ее матери, тоже пропала. Совпадение или это не видимые мне пока что нити закономерности — непонятно. Но однозначно стоит потянуть за эти нити и размотать клубок загадочности. Две похожие девушки, обе симпатичные, блондинки, примерно одного возраста — может ли это как-то связано быть между собой? Вполне.

Также у меня есть вполне достоверная информация о неких «поселенцах» недалеко от Красноармейска. Так что моя версия по поводу религиозной общины подтвердилась. Осталось только выяснить, что это за артель, чем они там на самом деле промышляют и являются ли такими безобидными, как кажутся на первый взгляд. Вдруг это и есть та сама «неведомая страна» Шангри-Ла, где и пребывает искомая мной Вероника. И вполне возможно, пропавшая местная девушка по имени Елена.

А чтобы лучше прояснить картину происходящего, я решила для начала пообщаться с матерью этой самой Елены, чтобы у меня была информация, так сказать, из первоисточника. К тому же есть еще один момент, едва уловимый и призрачный, чисто интуитивно не дающий мне покоя, поэтому я тоже хотела его проверить.

Да, не спорю, в данный момент мне хотелось действовать — нагло, решительно и дерзко. Моим порывом было сорваться с места, оставив после себя облако пыли, и что есть мочи помчаться в сторону Волчьего пруда, чтобы нанести визит этим подозрительным «поселенцам» и навести там основательный шухер. Но, как уже показывает моя практика, такой подход к делу не всегда срабатывает, хотя в редких исключениях и бывает эффективным. Но не теперь.

Возможно, мне придется применять метод «внедрения» либо могут понадобиться помощники, например, сын Нины Петровны — Колька, хотя я в большинстве случаев привыкла работать одна. Но об этом я поразмышляю позже. Поэтому я умерила свой внутренний порыв, решив еще пообщаться с людьми и собрать больше информации. Надеюсь, что люди, с которыми я планирую поговорить, будут дома — все-таки воскресенье.

* * *

Это был квартал частного сектора, где дома разных мастей и конфигураций утопали в еще не успевшей пожелтеть зелени. Нужный мне дом я нашла не сразу, пришлось немного поплутать по многочисленным узким улочкам.

В палисадник вышла женщина в возрасте, вопросительно смотря на меня, упорно нажимавшую на кнопку звонка, находившегося чуть справа от калитки.

На первый взгляд хозяйке дома можно было дать лет шестьдесят, но, присмотревшись, понимаешь, что эта женщина значительно моложе. В ее лице чувствовалось внутреннее напряжение, не отпускающее ее ни на минуту. Исходили от этой женщины усталость и печаль одновременно, такое ощущение — дотронься до нее, и она рассыплется, как листья старого гербария.

— Наталья Кузьменко? — обратилась я к ней. — Извините, не знаю вашего отчества.

— Наталья Валерьевна, — представилась та, немного растерянно смотря на меня.

— Частный детектив Татьяна Иванова. — Я раскрыла свои корочки. — Я приехала из Тарасова, и мне нужно с вами поговорить…

После некоторых объяснений женщина пригласила меня в сад, где мы расположились в беседке под раскидистой яблоней.

— Господи, неужели кто-то заинтересовался пропажей моей дочери. — Голос женщины дрожал. — Я уже сегодня звонила нашему бестолковому участковому, просила начать поиски, но он ответил, что завтра я должна написать заявление о пропаже, так как будет три дня с момента пропажи. Ненавижу эти условности, я места себе не нахожу! Уже сама начала ее искать, но… она словно сквозь землю провалилась. Никто ничего не видел и не знает. Представляете, каково это матери, когда ее ребенок, пусть и взрослый, не появляется дома третий день, телефон недоступен… Вот что я должна думать?! Ждать три дня и потом писать заявление, в надежде, что наша полиция начнет хоть что-то делать… Скажите мне, — на меня посмотрели усталые беспокойные глаза. — Почему частный детектив? Да еще из Тарасова? Вы сказали, что ищете другую девушку, но при чем тут моя Леночка?

Я пока не стала ничего объяснять, а молча достала свой смартфон, нашла фотографию Вероники и показала ее Наталье Валерьевне.

— Скажите, эта девушка похожа на вашу дочь Елену?

Женщина несколько секунд рассматривала фотографию, потом увеличила ее, после чего ответила:

— Вы знаете, есть сходство. Но я бы не сказала, что они прям похожи. Просто… видимо, схожий типаж. Обе блондинки, тип лица — обе скуластые, востроносые, вот только глаза у них разные. Моя Леночка глазастая, и они у нее зеленые, а тут… у девушки взгляд какой-то невыразительный, словно потухший, и цвет глаз темный, насколько я смогла разглядеть… — Женщина в очередной раз с беспокойством посмотрела на меня. — Объясните мне еще раз, что это за девушка? Какое она имеет отношение к моей Леночке? Я не совсем вас понимаю.

— Как я вам уже объяснила в начале разговора, я занимаюсь поисками девушки, которую вы сейчас видели на фотографии. Все следы ведут сюда — в ваш Красноармейск. По словам очевидцев, разыскиваемая мной Вероника похожа на вашу дочь Елену, которая тоже непонятным образом исчезла. Я подумала, что это может быть как-то связано… Скажите, Наталья Валерьевна, — перешла я сразу на интересующую меня тему, — ваша дочь, случайно, в последнее время не вела себя странно?

— Странно? Что вы имеете в виду?

— Ну, может, она стала вести себя не так, как вела обычно. Странности в поведении, разговорах, заторможенность в движениях… Вы же мать, хорошо знаете свою дочь, должны были заметить подобные перемены.

— Нет, никаких подобных перемен в поведении моей дочери не было, — уверенно ответила она. — Леночка была, как всегда, весела, общительна, один раз мы сходили с ней за грибами, но их было мало, поэтому мы решили сходить позже — дожди обещали, вдруг потом грибов больше пойдет.

— А чем тут у вас занималась дочь в свободное время? Куда-то ходила еще, кроме как в лес за грибами? С кем-то общалась? Бывало такое, что она отлучалась на длительное время?

— Вы знаете, надолго она никогда не отлучалась. Большую часть времени она находилась дома, валялась на веранде, читала книгу, в саду тоже время проводила. До этого помогала мне картошку вскопать — два дня на это ушло. А общалась… — Я заметила, что лицо женщины словно слегка помрачнело. — Завязала она себе какое-то странное знакомство с этой Яной. Не знаю, в чем сошлись их интересы, они, на мой взгляд, такие разные. Но если ей было приятно это общение, то почему бы и нет. — Женщина передернула плечами.

— Что такого странного в этой Яне? — тут же спросила я, так как помнила, что про некую Яну упомянула продавец Мария Степановна, также охарактеризовав ее как «странная».

— Сказать вам честно, я эту Яну и знать не знала, хоть и живу тут всю жизнь. Уже потом мне рассказали, где она живет и что тот большой дом на окраине принадлежит ей и ее отцу. Отец вроде крутой какой-то, военный в отставке, чуть ли не генерал. А эта девочка Яна пережила некие потрясения в жизни — мать у нее умерла, когда та была еще маленькая, потом сестра у нее пропала… — Тут моя собеседница сделала паузу и явно чем-то озадачилась. — И якобы эта Яна стояла на учете в нашей психушке. В этом, наверное, и была вся странность, однако никаких неадекватных поступков и агрессии со стороны этой Яны не наблюдалось. Наоборот, она всегда ходила какая-то… блаженная, что ли, словно пришибленная. Возможно, сидит на каких-то сильнодействующих препаратах, я не знаю… И вот моя Леночка вдруг нашла общий язык с этой особой. Я даже спрашивала у нее, о чем вы разговариваете? А та с таким придыханием ответила, что, мол, мама, ты ничего не понимаешь, все мы привыкли судить людей по каким-то стандартным общепринятым представлениям, и то, что эта Яна этим представлениям не соответствует, ровным счетом ничего не значит. И что со многими людьми просто не о чем поговорить. А эта Яна якобы очень интересный, нестандартно мыслящий человек, с которым можно пообщаться на разные темы.

— Как я поняла, лично вы уже встречались с этой Яной? — уточнила я.

Женщина глубоко вздохнула и нервно повела плечом.

— Встречалась. Действительно, девушка не от мира сего. У нее точно не все дома. Но… — Наталья Валерьевна сделала паузу, а в лице снова промелькнула тревога. — Я вот что хотела сказать… Возможно, это покажется странным и это можно списать на бред сумасшедшего, но тем не менее… Пообщалась я с этой Яной, она как раз, как я поняла, была последней, кто видел мою дочь. Они, как обычно, гуляли в сквере, а потом разошлись. И что вы думаете! — Женщина снова сделала паузу, и ее вдруг неожиданно затрясло.

— Наталья Валерьевна, успокойтесь, — обратилась я к женщине тихим голосом. — Что случилось? Эта Яна вам что-то рассказала?

— Да… Дело в том, что перед тем как проститься, эта Яна сказала моей Леночке что-то типа: будь осторожна, он может забрать тебя, время пришло! На что, по ее словам, Ленка махнула рукой, ответила ей что-то неопределенное и беспечно куда-то убежала. А куда — неизвестно! И с того момента ее никто нигде не видел.

— Подождите… Вам лично эта Яна что-то еще рассказала? Пояснила как-то свои слова? Почему ваша дочь должна быть осторожна? Кто может забрать ее? Куда?

— Объяснила, правда, я не сразу поняла, о чем она. Посчитала это плодом ее больного воображения. Что, мол, думаю, взять с больной, у человека с головой непорядок. А потом… Господи, я не хочу верить во весь этот бред, да и как в полиции на меня посмотрят? Покрутят пальцем у виска, скажут, у тетки на старости лет крыша поехала.

— Наталья Валерьевна, пожалуйста, расскажите мне все! Поверьте, я уж точно не буду крутить пальцем у виска.

— Хорошо, — выдохнула моя собеседница, словно собираясь с духом. — Если честно, я и забыла про эту старую историю с исчезновением девушек. Да, раньше, несколько лет назад, на эту тему судачили в нашем городке, а потом как-то утихло. Дело в том, что примерно шесть лет назад, как я поняла, у этой самой Яны пропала старшая сестра. Просто пропала без вести, никто ее не нашел — ни живой, ни мертвой. Потом через три года у нас в городе пропала еще одна девушка, и я, если честно, ничего про этот случай не слышала, это мне давеча одна знакомая поведала, да и эта Яна тоже рассказала. Так вот, года три назад так же бесследно пропала некая Аня… фамилию забыла. И что вы думаете… — Женщина плотно поджала губы, и руки ее затряслись. — Проходит три года, и исчезает моя Леночка. Представляете? И что самое страшное, всех пропавших девушек объединяет одна характерная особенность во внешности — они блондинки и даже внешне чем-то схожи между собой. Мне бы и в голову не могло прийти все это как-то связать с пропажей моей дочки, но эта Яна, рассказав мне эту историю, заставила призадуматься. И, следовательно, еще больше испугаться. И тут еще вы… Показываете мне фотографию пропавшей девушки, которая так похожа на мою дочь. Господи, и как тут не сойти с ума!..

— Эта Яна, исходя из ваших слов, поведала вам, что кто-то должен ее забрать… что пришло время. Что конкретно она имела в виду? Она не пояснила?

— Господи, да я даже не знаю, стоит ли придавать значение словам этой ненормальной! Только еще больше страху нагнала! — Голос Натальи Валерьевны стал срываться, а на глаза навернулись слезы. — Я даже думать не хочу, что моя Лена вот так исчезнет и никто ее не сможет найти! Это же просто кошмар!.. А что именно имела в виду эта странная Яна, я не поняла. Конкретно она никого не называла. Можете сами с ней пообщаться, возможно, узнаете что-то интересное. Хотя я бы особо не стала доверять словам этой девушки.

— Где мне найти эту Яну? — тут же спросила я, ибо поняла, что Наталья Валерьевна мне больше ничего стоящего не расскажет.

— Я сейчас объясню, где находится ее дом. Большой такой, красивый, сложно будет не увидеть. А если ее дома нет, так она часто в нашем парке гуляет, это недалеко от центра…

После подробного описания того, как я могу найти интересующий меня дом, я попросила у Натальи Валерьевны фотографию ее дочери.

— Да, конечно… Сейчас найду подходящую и скину ее вам. — Все так же дрожащими руками женщина залезла в свой планшет. — Татьяна, вдруг в процессе поисков вы обнаружите мою Леночку, прошу вас, сразу сообщите мне!

— Непременно! — заверила я и покинула этот красивый сад, в котором оставила в одиночестве бедную женщину со слезами на глазах…

* * *

Надо отметить, что на окраине этого небольшого городка возвышался не один дом, по описанию похожий на тот, который мне был нужен. Даже попадались трехэтажные коттеджи с замысловатыми башенками на крыше, окруженные высокими каменными заборами с литыми железными воротами. Отыскав нужный мне дом, я остановилась около ворот, вышла из машины и нажала на кнопку звонка у калитки. Почти сразу из динамика раздался звонкий девичий голос:

— Кто там?

— Добрый день! Мне бы хотелось поговорить с Яной… — Я запнулась, думая, что сказать дальше, но меня перебили:

— А вы кто?

— Я… подруга Лены Кузьменко, — тут же ответила я, решив не представляться частным сыщиком. — Вы же Яна?

— Да, — ответили из динамика. — А как тебя зовут?

— Татьяна.

— Проходи, Татьяна…

В калитке что-то щелкнуло, она приоткрылась, и я вошла на территорию дома. Кругом росли деревья, на ветках которых уже начинали желтеть листья, как предвестники того, что лето позади, а впереди унылая осень. Среди деревьев и растущих между ними редких ухоженных кустиков вилась выложенная булыжниками тропинка, упирающаяся в парадный вход трехэтажного кирпичного колосса. От ворот также вела широкая асфальтовая полоса, по которой можно было проехать на машине.

Пройдя половину пути по кирпичной дорожке, я приостановилась, ибо на каменном крыльце с резной балюстрадой отворилась широкая дверь, и мне навстречу вышла девушка в толстом свитере и мешковатых джинсах. Первая эмоция, которую я испытала при виде хозяйки дома, — это жалость.

Сказать честно, давно я не видела столь некрасивой девушки. Вернее, с фигурой у нее все было в порядке, даже через мешковатую одежду было видно, что она не страдает лишним весом, а под толстым свитером видны очертания явно немаленькой груди. А вот лицо у нее было словно приделано от кого-то другого, некрасивого и неприятного. Какое-то мужеподобное, с бесцветным пушком под носом, крупным мясистым носом, окруженным двумя глубокими морщинами, над большими черными глазами нависал лоб с густыми бровями, и даже полные губы никак не преображали эту картину — казались совершенно бесформенными пятнами. И эти ее белокурые нелепые кудряшки, словно кукольные, свисали на пухлые щеки и спадали до плеч, отчего только давали образу дополнительную карикатурность. Почему-то мне сразу показалось, что это не настоящий цвет волос, и этой странной девушке больше пошло бы быть шатенкой или брюнеткой, но никак не блондинкой, да еще с такими глупыми кудряшками.

— Да не смотри на меня так! Все равно краше не стану! — неожиданно произнесла она, словно прочитав все мои крамольные мысли.

— Э-э… Привет, я Татьяна! — быстро нашлась я, так как на пару секунд эта девица умудрилась сбить меня с мысли.

— Яна. — Она подошла ко мне и как-то странно стала меня разглядывать. Ее глаза в этот момент были похожи на жабьи — открытые и совсем не моргающие. — А ты просто красотка! И тоже блондинка. Какие красивые у тебя волосы. — Казалось, она, словно зачарованная, протянет ладонь ко мне, чтобы потрогать мои белокурые локоны, но она сдержалась. Девушка опустила руку и тихим голосом произнесла: — Ты похожа на мою сестру.

На какой-то миг я снова смутилась, но тут же, взяв себя в руки, прокашлявшись, ответила:

— Яна, спасибо за комплимент. У тебя тоже очень красивые волосы, и эти твои кудряшки… Ты их специально чем-то накручиваешь? — зачем-то спросила я, ощущая себя полной идиоткой.

— Ах… нет. — Видно было, что девушка слегка зарделась. Она правой рукой манерным движением поправила свои патлы, словно это была пышная грива, и с кривой улыбочкой ответила: — Я от природы такая кудрявая и… как видишь, тоже блондинка. Я обожаю светлые волосы.

— Это очень хорошо… Но, Яна, я пришла к тебе все же не для того, чтобы обсуждать наши волосы и прически. — При этом я постаралась мило улыбнуться. — Как я уже сказала, я подруга Лены Кузьменко, и ты, видимо, в курсе, что она куда-то пропала. А ее мама рассказала мне, что вы с ней часто общались… — Сказав это, я тоже поймала себя на мысли, что сложно было себе представить миловидную Елену в обществе этой странной неказистой девушки — в этом я была согласна с высказыванием Натальи Валерьевны. Однако дружба базируется не всегда только на внешности.

— А почему я тебя раньше никогда не видела? — спросила она, продолжая меня рассматривать так, словно я была инопланетянкой.

— Потому что я не местная, — пояснила я и продолжила далее, сочиняя на ходу: — Мы с Леной дружим несколько лет, познакомились в Тарасове. Лена частенько приезжает сюда к своей маме, говорит, ей тут очень нравится, лес рядом хороший, за грибами можно ходить. Я все хотела сюда к ней приехать, и вот она меня в этот раз пригласила. Только за день до моего приезда она пропала, перестала отвечать на сообщения, а потом вообще стала вне зоны действия сети. Но так как я уже купила билет на «Ласточку», то все же приехала. Ну мало ли, всякое бывает, вдруг телефон поломался… Адрес она мне сказала, но… я застала дома ее расстроенную маму, всю в слезах. Оказывается, Ленка пропала, и уже три дня как от нее ни слуху ни духу. — Я замолчала, следя за реакцией Яны. Я бы не сказала, что ее, вот так с первых минут общения, можно было бы назвать ненормальной или какой-то странной. Да, девушка была не от мира сего, странная внешность, особый взгляд, но все это можно списать на ее индивидуальные особенности, но на психически больную она не тянула. По крайней мере, в данный момент.

— Она ко мне приходила. Бедная женщина… Что мы тут стоим? Пойдем сядем на лавочку.

Яна резко развернулась и пошла прямо по газону к широкой деревянной лавочке со спинкой, уютно расположенной среди кустов давно отцветшей сирени. Я пошла следом и села рядом с ней.

Хозяйка дома молчала, словно о чем-то раздумывая. Я же, чтобы не тратить время попусту, достала свой смартфон и, активировав его, нашла фотографию Вероники.

— Яна, дело в том, что нас было три подруги, — продолжила я свою «легенду», которую сочиняла на ходу. — Я, Ленка и Вероника. Мы все примерно одного возраста, я из них самая старшая. И мы все трое — блондинки. Друзья даже подшучивали над нами, называя нас: «три блондинки судьбы». — «Боже, что я несу?» — И Вероника уже не раз ездила сюда к Ленке. Несколько дней назад она тоже сюда приехала и… пропала. Понимаешь, две мои подруги просто-напросто пропали. Поэтому я решила заняться их поисками, вдруг получится их отыскать.

— Вероника… — задумчиво протянула Яна.

— Да, Вероника! Ты что-то знаешь про нее? — тут же оживилась я.

— Я пытаюсь вспомнить, но нет… — Она выпятила вниз свою толстую губу, отчего стала казаться еще некрасивее. — Но почему я ничего не знала о тебе и этой Веронике? Ленка мне про вас ничего не рассказывала.

— Ну… я не знаю, почему она про нас не рассказывала. — Я пожала плечами и улыбнулась. — Значит, посчитала нужным не рассказывать.

Яна лишь усмехнулась и посмотрела на меня своим жабьим взглядом.

— Это более чем странно… Мы очень доверительно общались, многое друг другу рассказывали. И она ни разу не обмолвилась, что у нее есть подруги, да еще блондинки. И что вы собираетесь к ней сюда приехать. «Три блондинки судьбы»! Ну надо было такое придумать — ни сесть, ни встать! Лопну со смеху! — Яна странно засмеялась каким-то утробно-гортанным смехом, отчего ее большая грудь сильно заколыхалась. — Подожди… Это получается, она не до конца мне доверяла и ничего про вас не рассказала. Вот гадина! — без злобы выкрикнула она. — И ничего не сказала о том, что вы должны приехать. Видимо, решила меня не знакомить с вами. Тоже мне подруга! Ну еще бы — куда мне до вас, до трех блондинок судьбы! — Девушка отвернулась куда-то в сторону, словно пряча от меня глаза, которые из жабьих превратились в овечьи. На какой-то миг мне даже стало жаль эту нелепую некрасивую девицу.

— Яна, послушай… — произнесла я и аккуратно коснулась пальцами ее плеча. — Я не знаю, в каких вы были отношениях с моей подругой. Она мне про тебя ничего не рассказывала, извини… А когда вы познакомились?

— Этим летом, — буркнула она.

— То есть Лена приезжала еще летом, и тогда вы познакомились.

— Да. Я случайно увидела ее в парке, она там какой-то гимнастикой занималась. Я долго на нее смотрела, потом не выдержала и подошла познакомиться. Так и подружились. Правда, потом она через несколько дней уехала, но обещала вернуться в сентябре. И вот вернулась и… куда-то исчезла.

Я протянула Яне фотографию Вероники.

— Яна, посмотри, пожалуйста. Это Вероника — наша третья подруга. Может, ты видела ее тут, в вашем городе?

Казалось, она смотрела сквозь экран, ибо на ее лице и в ее взгляде не было никаких эмоций. Через полминуты девушка словно встрепенулась, приблизила лицо к экрану, сглотнула слюну и тихим голосом ответила:

— Какая красивая.

— Ты видела ее?

— Нет… Увы, не видела. Но она похожа на Ленку. Если бы ты не сказала, что подруги, я бы предположила, что они сестры. Но как же так… — Ее лицо словно сморщилось, приобретя скорбное выражение. — Такие красавицы и вдруг пропали. А ты не боишься? — неожиданно другим тоном спросила она и вытаращила на меня свои глазищи.

— А чего я должна бояться? — спокойно спросила я.

— Что он тоже придет за тобой!

В этот момент я отметила некие перемены во внешности этой девушки. Мимика, выражение глаз, легкий наклон головы, с каким жестом она поправила свои нелепые белокурые кудряшки, — все это сигнализировало о том, что передо мной не просто странноватая особа. Передо мной человек с явными психическими отклонениями.

«Какая-нибудь вялотекущая шизофрения», — предположила я про себя.

— Кто — он? — спросила я, вспомнив разговор с Натальей Валерьевной.

— Я не знаю… — зловещим шепотом ответила она. — Я его не видела, но знаю, что Он есть! А может, это — Оно!

Я чуть не хлопнула себя по лбу — только этого мне не хватало! «Оно»! Интересно, эта странная особа читала Стивена Кинга?

— Ты кого-то конкретно имеешь в виду? — осторожно спросила я. — Сможешь описать, кто это «Он» или «Оно»?

— Нет… я не знаю, как Он выглядит. Но Он приходит ко мне во сне. Серый, как темное пятно, высокий и жуткий. И я точно знаю, что он лысый. Лысый и очень страшный. Сначала он забрал мою сестру. Да-да… за несколько дней до ее исчезновения он мне приснился. Я не испугалась, но когда Ларочка пропала… Тогда я испугалась. Он зловеще посмеялся во сне и сказал, что на этом дело не закончится. Когда ему нужна будет новая жертва, он снова придет ко мне во сне… И он пришел спустя три года. Только не сказал, кто это будет, но это должна быть непременно девушка со светлыми волосами. Так и пропала без вести в нашем городке девушка по имени Аня. Я не знала ее лично, но часто видела в парке, где она бегала. Какая она была красивая! Утонченная, светловолосая… И вдруг она исчезла. Искали, искали — так и не нашли. Правда, без родителей она жила, бабушка ее воспитывала. Та, как узнала, что внучка пропала, так долго и не протянула от горя, бедняжка… И после этого я поняла, что Он выходит на охоту каждые три года и забирает с собой очередную жертву — красивую девушку-блондинку.

Яна приостановила свой рассказ, словно впав в ступор, откинулась на спинку скамейки и скрестила руки на груди.

— В этот раз Он тоже тебе приснился? — спросила я.

Она ответила не сразу, и я уже было подумала, что девушка замкнулась в себе и я больше не услышу от нее ни слова. Но через какое-то время она медленно повернула голову в мою сторону и, не расцепляя руки на груди, ответила:

— Да.

— И что же Он тебе рассказал в этот раз? Что будут новые жертвы?

— Сказал, что ему мало одной! Он жаждет больше жертв. И сказал… — Она посмотрела на меня как-то странно, сделала паузу и потом продолжила: — Будут три жертвы. Три блондинки.

На миг по мне прошла волна жара. Нет, я не из пугливых людей, и всякими россказнями о маньяках и якобы вещих снах меня не запугать и не удивить. Особенно если эти россказни вылетают из уст не вполне адекватного человека.

«Три блондинки судьбы»! И надо было такое придумать! Теперь это высказывание начинает приобретать устрашающие оттенки с элементами мистики.

Я ничего не ответила, переваривая услышанное. А Яна, продолжая сверлить меня своими стеклянными глазищами, продолжила:

— Вот я и подумала о тебе. Еще этот твой рассказ про то, что вы три подруги. Три красотки-блондинки. Пожалуйста, будь осторожна! Если еще исчезнет такая красавица, как ты, то это будет ужасно. — Она осторожно коснулась пальцами моего плеча. Потом, словно уколовшись, резко отдернула кисть. — Знаешь, какую картину мне показали недавно во сне? Это ужасно!.. Два красивых женских силуэта лежат в темноте, прижавшись друг к другу. Непонятно, живы они или мертвы. Вокруг темно и страшно, нет еды и воды, бегают крысы, и чувствуется запах разлагающейся плоти…

Сказать честно, услышанное меня поразило. Яна так живо описала свой сон, что эта страшная картина предстала в моем сознании: две несчастные девушки — Вероника и Елена, страдающие в какой-то грязной комнате, где их одолевают страх и голод, вокруг бегают крысы… Кошмар! Причем увидела я это с такой отчетливостью, словно сама там только что побывала и даже почувствовала смердящий тошнотворный запах. Никому бы этого не пожелала.

— Да, происходит что-то страшное, — обыденным голосом произнесла Яна. — Я это почувствовала еще, как только пропала Ленка.

— Скажи мне, Яна, — обратилась я к ней, скинув с себя наваждение, — тебе ничего не известно о некой секте, о поселенцах, поселившихся у вас тут недалеко от города?

Мне показалось или она улыбнулась уголками губ, а в глазах промелькнула некая искра.

— Слышала, — простодушно ответила она. — Даже бывала у них в гостях.

— Вот как? — Ответ меня слегка удивил. — Расскажи об этом, пожалуйста.

— И никакая это не секта! Вполне приличные ребята, обустроились там, хозяйство у них свое, свои порядки. А вера… Они верят только в себя, в свои силы, свои возможности. Когда ты живешь вдали от цивилизации, в тебе раскрываются другие возможности, потому что тут, среди всего этого, — она обвела взглядом свой дом, — ты в какой-то мере теряешь себя. Становишься заложником системы. Я это люблю называть: «находиться в стойле». Да-да, именно так, ты живешь в загоне, и за это тебя кормят, поят и предоставляют всякие развлекухи: телевизор, интернет, книги и тому подобное. Тебе ничего и делать не надо, только зарабатывать бабки, чтобы тратить их на жратву и развлекухи. Вот и все! Для тебя уже все готово — и это так банально. Другое дело отказаться от всего этого, выбрать путь анахорета, питаться только тем, что вырастил на своей земле, купаться в озере или бане, а из развлекух — только общение с природой…

Я скептически хмыкнула, вспомнив разговор с кассиром-продавцом из «Семерочки», которая поведала о том, что ребята из этой «артели» затариваются продуктами из супермаркета. Либо эти ребята еще не дошли до того уровня, чтобы полностью отказаться от «супермаркетной синтетики» и полностью перейти на здоровое и правильное питание со своего огорода, либо мы говорим совсем о разных людях. Либо я просто ничего не понимаю!

— Так почему ты сама не оставишь все это? — задала я вопрос и тоже окинула взглядом ее нехилые владения.

— Потому что я к этому еще полностью не готова. Я решила попробовать, присмотреться, но поняла, что такой переход к такому уровню жизни должен быть постепенным.

— Значит, ты планируешь снова посетить этих… анахоретов?

— Планирую, но чуть позже. Как будет внутренний позыв, так и отправлюсь.

— Яна, а ты разговаривала на эту тему с Леной? Она не посещала, случаем, то место?

— Ленка?.. Не-е. Мы с ней часто разговаривали на все эти темы, ей было интересно все это обсуждать, она девчонка умная и явно не от мира сего. Как она сказала, там в городе даже не с кем пообщаться на такие темы, все глупые, что у большинства, как она выразилась, коридорное мышление. — С этими словами Яна с каким-то укором в глазах посмотрела на меня. — Видимо, ваша дружба не была столь полноценной для нее, что она не находила в ней для себя всего того, что она получала от общения со мной.

— Как ты думаешь, Лена могла сама решиться пойти к… этим ребятам и там на какое-то время остаться?

Яна лишь махнула рукой и криво улыбнулась своими пухлыми нелепыми губами.

— Вряд ли. Она не такая.

— Что значит «не такая»? Поясни, пожалуйста.

— Она трусиха. Хоть и хорошая девчонка, с достаточно глубоким внутренним миром, но трусовата. Сама бы она туда точно не сунулась. Да и не было у нее такого желания. По крайней мере, когда я с ней на эту тему разговаривала, она не проявила ко всему этому особого интереса. Да и не факт, что ее бы там приняли. Они тоже оставляют у себя не всех.

— Скажи мне, Яна, эти ребята себя как-то называют?

Она на несколько секунд задумалась, в очередной раз выпятив нижнюю губу.

— Именно себя никак не называют. Они просто живут. Живут и кайфуют. Свое место они именуют… что-то типа храм Любви. Или храм Света.

— Шангри-Ла? — тут же вырвалось у меня.

— О! Прекрасная Шангри-Ла. «Потерянный горизонт». Ты знаешь… я от них именно это красивое название не слышала, но именно оно им очень подходит.

— Я бы хотела посетить этот «Потерянный горизонт», — заявила я. — Ты же у них была, расскажи мне, как к ним попасть?..

* * *

Вокруг Красноармейска расстилалась плоская, как блин, равнина, выгоревшая на солнце. Несмотря на середину сентября, день выдался жаркий, на небе не было ни облачка, и, казалось, там, где равнина смыкалась с горизонтом, струилось горячее марево. Ни слева, ни справа не было видно ни единого кустика. И только впереди — как мне казалось, недостижимо далеко, заманчиво темнела полоса смешанного леса.

Дорога, по которой я ехала, была покрыта асфальтом, давно нуждавшимся в обновлении. В иных местах попадались такие рытвины, что, окажись я чуть невнимательнее, лишилась бы колес.

Правда, движение здесь никак нельзя было назвать оживленным — меня обогнали всего две машины, и одна попалась навстречу, а в основном дорога оставалась пустынной, так же как и степь вокруг.

А местное «справочное бюро», особенно в лице Марии Степановны из продовольственного, дало не совсем верную информацию, хотя вектор направления движения был задан верно. Да, дорога на Митяево, но только потом не через сосняк направо, а через березки налево. И никакие это не «примерно пятнадцать километров», а все двадцать пять. Но с этими нюансами я без труда справилась сама и с помощью навигатора, который сразу проложил мне маршрут до Митяево, главное было вовремя свернуть там, где нужно.

— Километров двадцать, а то и более, за синими лесами и находится это поселение, — с жаром вещал мне в трубку некий Колька — сын Нины Петровны из «Семерочки», с которым я все же решила пообщаться, но без личной встречи, дабы не тратить на это лишнее время. Я просто набрала его номер, представилась сотрудником прокуратуры из Тарасова и поведала, что мы интересуемся неким поселением на территории Красноармейска. И по словам очевидцев, в первую очередь по наводке Нины Петровны, он — то бишь Николай, имел возможность лично пообщаться с этими ребятами. Молодой человек действительно оказался каким-то шебутным и совсем не умеющим вести конструктивный диалог, отчего общение с ним было несвязным, а информация, полученная от него, казалась не совсем достоверной — была приукрашена и носила скорее субъективный характер. По поводу «километров двадцать» было практически прямое попадание, а вот что имелось в виду под «синими лесами» — осталось для меня загадкой.

— Организовались они там на месте бывшего монастыря, — продолжал Колька-болтун. — Якобы осели там какие-то городские жители, не факт, что местные, какие-нибудь москвичи долбаные. Решили заняться натуральным хозяйством. Ой, умереть — не встать! Да, поди, нарики какие-нибудь, сидят там траву курят да мухоморы поджирают. Вот и все их натуральное хозяйство. Да года два они там уже, судя по слухам. А может, и три… Не-не, вы их там проверьте, госпожа следователь…

— Они как-то мешают своим пребыванием местным жителям? — уточнила я у него.

— Не мешают. Но ребята подозрительные. Местечко там глухое, запущенное, аборигены туда нечасто выбираются. А если выезжают, их там встречают собаками и ружьями. А в старом Волчьем пруду плавают змеи, и они их якобы вылавливают оттуда и едят. Ну разве это нормально?!

— То есть вы пытались навестить этих ребят, и вас встретили собаками и ружьями?

— Ну как… Да… был там пес, свирепый такой. А парень один там ружьем размахивал… — невнятно отвечал Колька.

— Вам удалось с кем-то пообщаться из этой общины? Или вы просто понаблюдали со стороны?

— Общаться… Да не-е! На кой это нужно?! Ну их… еще заманят в эту свою секту, кто знает, что у них там на уме…

— Николай, со слов вашей мамы Нины Петровны, вы были в состоянии алкогольного опьянения, когда отправились с друзьями в это место. Это так? — строгим тоном спросила я.

— Э-э… Ну как… Поддали, конечно, с ребятами немного самогону, так сказать, для храбрости. А как же без этого?..

— Ясно. Скажите, что вам удалось еще рассмотреть в том месте? Может, что-то особенное привлекло ваше… внимание? — хотелось сказать «пьяное внимание», но я сдержалась.

— Да-а… — протянул парень в трубку, — любопытный был там момент, что на огородах и в саду какие-то молодые люди работали. Немного их там было, но все же…

— Что любопытного в том, что молодые люди трудятся на огороде? — скептически спросила я и даже хмыкнула. — Вы у себя дома не работаете на огороде?

— Да не-е… Дело не в этом. А то, что именно там, в таком месте, у старого монастыря, это выглядело… как-то странно, необычно…

— Понятно. Спасибо, что уделили мне время. — Я отключила соединение и глубоко вздохнула.

«Да уж, так себе свидетель-очевидец…» — подумала я про себя, потому что не менее странный очевидец Яна поведала мне немного другую версию.

— …Не знаю, есть ли у них злые собаки или ружья, но возможно, и есть, так, на всякий случай. Мало ли что может случиться, дураков-то всегда хватает, особенно среди местных. Эти примитивные людишки никогда не смогут понять, что значит жить в другом пространстве, что значит существовать на других, более высоких вибрациях. Им бы нажраться, напиться, потом проспаться, а иногда… — она презрительно фыркнула, — потыкаться друг в друга — вот и весь смысл жизни. А там… там совсем другой уровень, это другие люди, точнее, не люди, а Человеки! Знаешь, Татьяна, все зависит от твоего настроя, посыла, то, с какими намерениями ты пришла. Ты меня спрашивала, как я туда добиралась? Да на машине отца. У него их целых две. Он мне, правда, не разрешает садиться за руль, но я иногда нарушаю это правило. Так вот… Меня они приняли с радостью, не было никаких злых собак, никакого оружия… Я пообщалась, пополола им грядки на огороде, потом меня накормили куриным бульоном и дали какого-то волшебного чая, от которого просто закружилась голова и мне хотелось петь от счастья…

«Волшебный чай! Ну-ну…» — скептически подумала я. А также решила, что пока сама лично не посещу это место и не пообщаюсь с этими людьми, не буду делать никаких поспешных выводов. А действовать буду по ситуации. В крайнем случае под моей свободной спортивной курткой надежно спрятан мой верный «ПМ», да и сама я девушка не робкого десятка — смогу за себя постоять даже голыми руками.

«Не хорохорься, Иванова! Забыла, как тебя недавно технично скрутили на квартире Вероники!» — напомнил о себе мой противный внутренний голосок.

— Тогда был эффект неожиданности, — ответила я ему вслух. — Я никак не была к этому готова. Теперь же я буду начеку!

«Ну-ну! — продолжали потешаться надо мной. — Чашечку кофе тебе там точно не предложат!»

— Это точно… — с печалью в голосе ответила я. — Кофе я сейчас бы с радостью выпила. И подкрепилась. Кстати… — Я вспомнила про пирожки, которые мне так технично продала пышнотелая армянка из булочной. Я достала пакет с пирожками с заднего сиденья и с радостью уплела аж три штуки, запивая апельсиновым соком прямо из пачки. — Да уж… не бог весть какая еда, но все же лучше, чем ничего. Зато отправляюсь «на дело» не голодная.

Вот с таким оптимистичным настроем, сытая и уверенная в себе, я выехала на раздолбанную дорогу в сторону Митяево…

Я предусмотрительно старалась не гнать машину, но тем не менее желанный лес довольно быстро приближался. Я свернула в сторону березовой рощи, и со временем редкие деревца превратились в живую стену густых, покрытых буйной листвой деревьев. Дорога в очередной раз свернула в сторону и теперь бежала, огибая эту стену, направляясь куда-то дальше, где жарилось под сентябрьским солнцем некое поселение, с которым я так жаждала познакомиться.

А вот поворота на нужную мне лесную дорогу все не было. Я уже начала опасаться, что странная девчонка Яна что-то напутала, но в этот момент впереди мелькнула тяжелая зеленая тень сосняка, и тут же я увидела грунтовую полосу, змеящуюся среди красноватых стволов.

«За синим лесом…» — вспомнила я странную фразу балабола Кольки. Кажется, теперь я поняла, что он имел в виду.

Я свернула и покатила дальше. Дорога петляла, и вскоре я уже ничего не видела вокруг, кроме зелени леса да рыжего ковра высохшей хвои, устилавшей землю. Дневное солнце с трудом пробивалось через пушистые кроны. Я специально не включила кондиционер в салоне, чтобы ехать с открытыми окнами, в которые врывались порывы свежего воздуха и порой доносился пронзительный птичий щебет.

Какая, однако, вокруг красота, подумала я. Даже не верилось, что за километровой выгоревшей степью простирается такой красивый и густой лес. Словно это действительно был некий портал между мирами, и, проехав сквозь него, ты окажешься в еще более прекрасном и чудесном месте.

В Шангри-Ла!

«Потерянный горизонт».

— Теперь главное — не заблудиться, — сказала я сама себе. — Как хотите, но я человек сугубо городской. Поэтому постараюсь довериться своему охотничьему чутью.

«Иванова, не смеши мои коленки! — снова дал о себе знать внутренний голосок. — Забыла, как весной заблудилась в мордовском лесу!»

— Тогда я была напичкана чем-то психотропным, вот и заблудилась, — ответила я, словно оправдываясь. — С другой стороны, может, благодаря этому я тогда и спаслась. Да уж, везет мне с этими дремучими лесами. Главное, ничего не есть и не пить никаких чаев!

«А если тебе вдруг предложат чашечку кофе?»

— Ах ты змей! — Я рассмеялась. — Все равно не буду!

А проехав еще пару километров, я сама себя спросила вслух:

— И долго мне еще тут блуждать?

Но, судя по абстрактным описаниям, которые мне дала странная девушка Яна, я была почти у цели. Оставалось только решить, каким образом я попаду в гости к этим ребятам. Остановить машину прямо перед въездом, постучаться и сказать: «Здрасте, я ваша тетя»? Или прикинуться недалекой блондинкой, которая по собственной тупости и неумению ориентироваться в пространстве заблудилась в здешних лесах и жаждет помощи, а также крова, вкусного ужина и чашечки кофе.

«Остановись, Иванова, ты же обещала сама себе, что ни крошки в рот не возьмешь у этих поселенцев!»

В итоге я остановилась на самом излюбленном и действенном решении — разведывательном. Как показывает моя богатая опытом детективная практика, именно этот метод всегда хорошо срабатывал и приносил определенные результаты, в том числе спасал мне жизнь. Поэтому для начала надо где-нибудь аккуратно оставить машину и изучить окружающую обстановку. К тому же времени для этого у меня еще предостаточно — часы показали три часа дня, а это значит, что дотемна я вполне могу управиться.

Полог леса вдруг стал редеть. На лобовом стекле машины все чаще вспыхивали слепящие солнечные пятна. Узкая дорога нырнула в густые заросли орешника.

«Орешник!»

Именно это было ориентиром, что я рядом с тем местом, в которое направлялась. Я притормозила и, продолжая движение на медленной скорости, стала внимательно осматриваться. Через минуту я определила для себя вполне пригодное место, где я могу остановиться и спрятать машину. Это было небольшое пространство между деревьями, с редкой травой. Именно туда я осторожно и свернула, после чего заглушила двигатель.

Достала с заднего сиденья свой походный рюкзачок, нашпигованный всевозможными хитрыми шпионскими штучками. Стоит ли мне брать его с собой? Скорее — нет. Мой верный любимый «ПМ» уже надежно был спрятан под спортивной курткой. Что мне еще может пригодиться в шпионской вылазке, которую я затеяла? Открыв рюкзак, я внимательно осмотрела содержимое и призадумалась.

Нужна ли мне в данном случае подслушивающая аппаратура? Вряд ли. А фонарь-карандаш? Может понадобиться — вдруг мне придется перемещаться в потемках. Также во внутренний карман куртки я спрятала небольшой компактный электрошокер и, немного подумав, решила взять иглу с сонным ядом и баллончик с перцовым распылителем. Эти средства очень хорошо могут помочь от нападения собак. Да и от двуногих вредителей тоже не раз меня выручали.

Стянув волосы в тугой хвост обычной резинкой, я как следует утянула шнурки на кроссовках и покинула уютный салон своего авто.

* * *

Я стояла посреди незнакомого леса. Ровные полосы золотого солнечного света отовсюду пробивались сквозь сумрачные кроны старых разлапистых сосен. Развешанная между стволами паутина вспыхивала тончайшими радужками. Горячий смолистый воздух словно замер. В лесу сейчас не было ни движения, ни звука — только далеко за деревьями раздавался замирающий треск дятла.

Я же больше ориентировалась на густые заросли орешника, сквозь которые отважно пошла напролом, царапая руки о шершавые ветки. Лес внезапно расступился, надо мной засияло синее небо, и деревья орешника стали заметно реже. Наконец впереди промелькнул просвет, и я вышла на открытое место.

Это было небольшое поле, буйно заросшее сорняками. Справа и слева оно граничило с лесом, а впереди упиралось в плотную стену какого-то низкорослого, но очень густого кустарника. За кустарником была видна ветхая стена высокой каменной ограды, из-за которой выглядывали верхушки деревьев. Деревья, похожие на фруктовые, в изобилии росли и вдоль внешней стороны забора. Неприметная, почти невидимая дорога, очертания которой с трудом угадывались из-за росшей на ней травы, обегала вокруг поля и скрывалась в зеленой тени зарослей.

Судя по всему, я видела перед собой стену старого монастыря. А это значит, что я почти у цели! Где-то, рассуждая логически, должны были иметься ворота, но я, как и планировала, зашла с тыла. Никаких признаков жизни пока не обнаруживалось — разве что на дороге можно было различить рубчатые следы протектора — кто-то здесь периодически ездил.

Меня изредка покусывали рыжие противные комары, видимо, из-за рядом расположенного Волчьего пруда. Но, учитывая, что на дворе сентябрь, эти кровопийцы были не столь активны, как, например, тогда в мае, когда я плутала по мордовскому лесу. Помнится, тогда у меня просто все руки и лицо были в саднящих волдырях. Сейчас я просто нехотя отмахивалась от вялых жужжащих насекомых, практически не обращая на них внимания.

Пройдя некоторое время около заросшей кустами стены, я резко остановилась и прислушалась. Нет, мне точно не показалось, — я услышала звук машины. Я притаилась на тот случай, если авто поедет в мою сторону. Но через минуту звук двигателя затих. Я взяла на заметку, с какой стороны мне был слышен этот звук, и двинулась дальше, внимательно изучая окружающее пространство. И на первый взгляд можно было подумать, что я попала в некий райский уголок земли, где царит вечный покой и блаженство. Может быть, так оно и было в те времена, когда в этих краях обосновались мирные монахи. Наверное, тогда даже комары были не такие злые, с усмешкой подумала я, прихлопывая особо настырного жирного кровопийцу, отчаявшегося сесть мне на лоб.

Я окончательно выбралась из редких зарослей орешника и прямо через небольшое поле пошагала к монастырскому забору. Ничего грандиозного я пока совершать не собиралась, просто осматривалась и хотела обойти вокруг забора и посмотреть, что делается с другой стороны. А дальше… а дальше — война план покажет!

Но, к сожалению, я не предусмотрела всех трудностей этого предприятия. При ближайшем рассмотрении путь, который я выбрала, оказался не совсем таким простым, каким представлялся со стороны того места, где я пребывала до этого. Полуразрушенная каменная ограда оказалась окруженной со всех сторон настоящими джунглями полутораметровой усохшей крапивы и почти непроходимыми зарослями одичавшей малины и ежевики. И даже комаров, как мне показалось, здесь было больше, чем в лесу.

Проклиная все на свете, а в первую очередь свою неуемную натуру, я пробивалась через эту ядовитую зелень, звериным чутьем угадывая более-менее проходимые участки. Мне уже хотелось повернуть назад, но остатки гордости и тупого упрямства удерживали меня от этого малодушного шага. Чтобы Татьяна Иванова спасовала перед такими пустяковыми трудностями? Да никогда в жизни!

«Дурная голова ногам покоя не дает!» — как говорила моя подруга Ленка.

Это точно про меня!

Тут же я честно призналась себе, что я действительно человек городской и не так уж естественно и комфортно чувствую себя в соприкосновении с дикой природой. Мне приходилось не однажды сидеть в засаде, идти по следам, вступать в схватку с преступниками — и мне казалось, что на отсутствие характера я не могу пожаловаться. Но в большинстве случаев мой жизненный и детективный опыт сложился в условиях большого города — в худшем случае, его пригородов, и теперь он давал явный сбой. Сейчас мне в первую очередь противостояли не люди, а лес и населяющие его существа.

Но мои мытарства и труды, подстегиваемые моим упорством и упрямством, не прошли даром. Поэтому, когда я увидела в глухом кирпичном заборе зияющий черный пролом, я восприняла это как добрый знак. Все-таки за забором я надеялась увидеть не густые заросли, а что-то похожее на жилье, прочные стены, двери, окна со стеклами, наконец! Там я, по крайней мере, буду избавлена от необходимости махать руками, изображая мельницу, и попутно выдирать одежду из цепких колючек. Сжав зубы, я пробралась через последние кусты и нырнула в дыру.

Не скажу, что я почувствовала резкие перемены. Но кое-что за забором указывало на признаки близкой цивилизации. Здесь тоже росла дикая трава, но гораздо в меньших количествах — чувствовалось, что ее иногда пололи. Также я обратила внимание, что меня со всех сторон окружали сравнительно ровные ряды старых яблонь с выбеленными стволами. Видимо, я находилась в старом монастырском саду.

Я повертела головой и прислушалась — тишина. Никаких голосов, лая собак и других подозрительных звуков слышно не было, только легкий ветерок нехотя шумел листьями яблонь. Пройдя аккуратно вперед, я смогла разглядеть сквозь зелень листвы крышу какого-то здания. Осторожно ступая, я направилась туда, не слишком размышляя, чем это может грозить. Мне почему-то до последней минуты казалось, что мое присутствие никем не замечено.

Видимо, в борьбе с дикой природой я совершенно забыла о том, что мне рассказывали очевидцы про это место. Мирный лесной пейзаж, где не было, казалось, ничего опаснее непроходимых зарослей и жалких комаров, совершенно притупил мою бдительность. А ведь следовало быть повнимательнее и осторожнее, ведь я ступила на территорию потенциального врага. Поэтому, когда из-за деревьев, бесшумно, как призраки, появились две откормленные здоровущие собаки, похожие на овчарок, это стало для меня полной неожиданностью.

Я замерла и остановилась как вкопанная, с опасением посматривая на этих лохматых чудовищ, полагая, что на меня сейчас набросятся с намерением разорвать в мелкие клочья. Рука уже инстинктивно потянула вниз молнию на кофте, чтобы за считаные секунды добраться до пистолета.

Но псы не собирались бросаться в мою сторону, они высунули багровые языки, задумчиво смотря на меня. Может быть, напасть сразу им мешал какой-то особый кодекс собачьей чести, и они ждали, когда я брошусь наутек? Либо я просто накрутила в своей голове всякие страсти-мордасти, и эти добродушные собачки вовсе и не собирались на меня нападать. И что мне предлагаете делать? С глупой улыбкой на лице приблизиться к ним со словами: «Жучка-Жучка!.. Хороший пес!» и погладить по загривку? Ну уж нет, так рисковать я не буду. Но и бежать в обратном направлении я тоже не собиралась.

Возможно, мы так и стояли бы до самого вечера, наблюдая друг за другом, но тут на сцене появилось еще одно действующее лицо и еще один предмет, появление которого мне тоже было предсказано в Красноармейске. Навстречу мне по тропинке шел человек. У человека было ружье и заячья губа…

* * *

На этот раз никто не требовал от меня никаких браслетов и вообще ничего не требовал, даже не задал никаких вопросов по поводу моего присутствия в этом месте.

— Вот неугомонная баба, — лишь пробурчал себе под нос мужик с заячьей губой. А дальше все шло как бы само собой.

Видимо, он успел заметить мое движение рукой, что помогло ему предположить наличие у меня оружия, спрятанного под кофтой. Поэтому меня тут же лишили моего верного «ПМ». Я не стала сопротивляться, ибо под пристальными и такими обманчиво спокойными глазами двух здоровых собак рыпаться было бы весьма глупым решением. Да, при желании я могла бы обезвредить своего врага и тут же постараться выстрелить в двух мохнатых чудовищ, если бы они решили заступиться за своего хозяина. Но, во-первых — не факт, что я бы успела все это дело провернуть, а во-вторых — у меня не было никакого желания убивать этих четвероногих, даже несмотря на то, что они бы могли меня разорвать на части. К тому же своими действиями я бы навела много шума и тем самым привлекла бы к себе еще больше внимания.

Поэтому я без колебаний позволила этому неприятному мужику забрать мой пистолет, а также мобильный и потом беспрекословно последовать за ним. Радовало то, что меня не стали тщательно обыскивать, и все мои остальные полезные спецсредства остались при мне, и это вселяло мне надежду на лучшее.

Я и не заметила, как под конвоем несимпатичного человека с ружьем и двух лоснящихся чудовищ с огненными языками была препровождена именно туда, куда так стремилась попасть, — к человеческому жилью. А если быть точнее, то в логово своего потенциального врага.

«Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе…» — вспомнилось мне недавнее предсказание моих косточек. А что они там еще мне пророчили? «Страсть глупцов — поспешность…» А где поспешность — там могут быть и ошибки. Вот на это и будем рассчитывать. Главное, самой не попасться на эту удочку, а то вдруг предсказание косточек относилось именно к моей персоне.

Мы прошли через весь сад, который оказался гораздо больше и гораздо запущенней, чем представлялся мне сначала. За садом обнаружился довольно просторный двор, также окруженный каменным забором. Во дворе располагались мрачного вида постройки все из того же красноватого, объеденного временем кирпича и пара дощатых сараев, построенных явно уже в наше время, но от этого не казавшихся менее ветхими.

Одно из каменных зданий имело два этажа с узкими, похожими на бойницы окнами, некоторые из них были забраны проржавевшими решетками. Второе здание — одноэтажное — больше всего напоминало то ли конюшню, то ли коровник. Через раскрытые ворота было видно еще одно поле — вспаханное и перерытое, видимо, здесь росла картошка, которую уже выкопали. А за ним — долгожданный пруд, берега которого сплошь заросли камышом. Еще дальше темнела полоса хвойного леса.

Было в этом пейзаже что-то загадочное, что-то волшебно-тревожащее, как в русских народных сказках.

Однако смешанные чувства тревоги и некоего удовлетворения я испытала, когда посреди двора увидела основательную фигуру Степана Петровича. Да-да, того самого ночного спасителя, интеллигента, учителя сельской школы. И в данный момент он, словно строгий педагог, с весьма серьезным видом втолковывал что-то некрасивому молодому человеку с длинными мосластыми руками и удивительно злым взглядом. Не исключено, что как раз этот тип составлял компанию «заячьей губе», когда они вдвоем нападали на меня в Тарасове.

Больше никого во дворе не было. Никто не выглядывал и из темных окон. Однако меня не покидало ощущение, что откуда-то доносится какое-то заунывное тихое пение, напоминающее комариный зуд. Возможно, мне это чудилось, но ощущение было очень отчетливым. Впрочем, размышлять на эту тему мне долго не пришлось. Степан Петрович увидел меня и, как мне показалось, слегка растерялся. Уж кого-кого, а меня он точно не ожидал увидеть в этом месте. Он прервал разговор, мгновенно забыв о своем собеседнике, словно того и не было рядом, и тут же двинулся мне навстречу. Я заметила, как он быстро сжимал-разжимал кулаки — неужели нервничает?

— И почему я не удивлена, — ответила я с ухмылкой, когда он поравнялся со мной.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна! — внушительным тоном, не имеющим, по-моему, никакого отношения к приветствию, произнес он, внимательно рассматривая меня с головы до ног. — Но стоит заметить, при последней нашей встрече вы выглядели лучше. Ну это неудивительно, по нашим чащобам лазить — это вам не по проспекту гулять! Не сидится вам дома, честное слово…

Еще раз смерив меня скептическим взглядом, он быстро поинтересовался у моего конвоира, где тот меня нашел и был ли там еще кто. Выяснив, что я попалась одна, Степан Петрович, кажется, успокоился и, кивнув на собак, сообщил с видимым удовольствием:

— Нравятся? Замечательные сторожа! Микки и Викки.

— Какие дурацкие имена, — прыснула я.

— Зато преданные и надежные, — был мне ответ. — Не пытайтесь от них убежать — чревато. С виду добрые милые собачки, они спокойно позволят вам зайти на территорию. А вот чтобы выйти… — он криво усмехнулся, — они просто так не дадут вам это сделать.

Я решила, что просто стоять и молчать — неприлично, поэтому ответила:

— Не собираюсь никуда бежать. С какой стати? С удовольствием приму ваше предложение погостить у вас. Вы же не против, Степан Петрович? Мне кажется, теперь ваша очередь проявить гостеприимство.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом и задумчиво кивнул.

— Ну да! И куда бежать-то? — двусмысленно проговорил он. — Да и, как говорится, долг платежом красен, тут вы правы, Татьяна Александровна. Ваш омлет с подгоревшим беконом я не могу забыть до сих пор. А вы, наверное, проголодались, путешествуя по лесам? Не желаете перекусить? Может, хотите вкусного травяного чая?

— Вы, наверное, забыли, что чаи я не люблю. Предпочитаю кофе. Не будете так любезны, сварить для меня кофе по-турецки, только не передержите, а то он будет сильно горчить. И не забудьте добавить чайную ложку коньяка.

— Уж не обессудьте, Татьяна Александровна, но кофе сварить вам не получится. Нет у нас тут таких излишеств, все по-простому… Кстати, я так полагаю, вы сюда прибыли на машине и где-то ее оставили. Можете дать мне ключи, мои ребята пригонят машину на территорию, думаю, тут она будет в большей безопасности.

Вот змей, подумала я. Чтобы в случае чего я не только не смогла сбежать отсюда, но и не воспользовалась своими колесами. Ну уж нет, пусть мой верный «Ситроен» дожидается меня в том укромном месте, где я его оставила. Главное, потом вовремя сориентироваться и быстро найти его.

— В этом нет необходимости, — беспечно ответила я.

— Ну, как пожелаете, Татьяна Александровна, — сказал он. — Сразу вас предупрежу, что у нас здесь нет даже электричества. И надеюсь, вы не вздумаете покидать наше место в потемках, иначе точно заблудитесь.

— А вы собираетесь оставить меня на ночь? — спросила я и ухмыльнулась.

— А вы зря ухмыляетесь, Татьяна Александровна. В ближайшее время я вас точно отпускать не собираюсь. Да и скоро начнет вечереть. И я вам скажу, что с закатом солнца все вокруг погружается просто-таки в библейскую тьму. Зато именно здесь начинаешь в полной мере осознавать свою истинную цену, свои бессилие и ничтожество перед огромным безжалостным космосом. На фоне которого мы — просто песчинки.

— Со времени нашей последней встречи ваш ораторский дар стал еще мощнее и красочнее! — похвалила я. — От картины, которую вы нарисовали, просто мороз пробирает. Не понимаю, и как вы здесь живете? Каждую ночь чувствовать себя песчинкой, а днем… хм? Приглядывать, как бы кто чужой не проник на вашу загадочную территорию?

— Мы не просто тут живем, Татьяна Александровна, — важно ответил он. — И у нас тут не просто, как вы выразились, загадочная территория. Хотя звучит это весьма лестно. Но… У нас здесь община.

— Ах, вот как? — иронически сказала я. — Ну, тогда все понятно, толпой — оно всегда веселее!

— Именно что не толпой, — строго возразил Степан Петрович. — Толпа — это у вас на вашем проспекте в городе. Праздношатающаяся бестолковая толпа! А у нас тут нечто другое… И собрались мы здесь как раз для того, чтобы преодолеть страх, чтобы преодолеть разброд в душах, чтобы найти наконец верный путь во тьме…

— Ну слава богу! — сказала я с притворным облегчением. — Кажется, это то, что мне нужно. По ходу, я нашла, наконец, этот ваш… Храм Света, или как его там… А неведомая страна Шангри-Ла — это ваша затея? Страна, где все светлые души сольются в едином экстазе? А кто вы, позвольте узнать, в этой доморощенной системе — гуру, наместник, мессия? Или бог в сосновом бору?

— Татьяна Александровна! — с тихим упреком произнес он и как-то неприятно улыбнулся. — Я просто учитель, вы же это знаете. А кроме того, я думаю, вы уже убедились в моем принципиальном неприятии такого явления, как сектантство. Поэтому ваши странные намеки о мессианизме, о какой-то неведомой стране вызывают у меня, мягко говоря, недоумение…

— Чем же вы в таком случае здесь занимаетесь? — спросила я. — Поведайте мне, Степан Петрович, что за община такая вдали от людских глаз?

Он улыбнулся краем губ, и улыбка вышла у него совсем невеселой.

— С удовольствием расскажу вам об этом, — пообещал он, — но чуть позже. Сколько можно стоять тут на одном месте. Я же обещал вам гостеприимство. Прошу пройти в дом. Вы точно не проголодались?

Интересно, что этот странный интеллигентный мужчина подразумевал под словом «дом»? Непонятное каменное строение с решетками на окнах? Да в таком доме я буду себя скорее чувствовать узницей, нежели пребывающей в гостях. Да и аппетита у меня не было совершенно. Однако предложение Степана Петровича по тону больше напоминало приказ, чем любезное приглашение. А весомость данного приказа усиливалась присутствием Микки и Викки и мрачного субъекта с двустволкой под мышкой.

Но, похоже, и этого показалось мало Степану Петровичу, потому что в подкрепление своих слов он взял меня под руку своей мощной ладонью и без затей направился со мной к дверям двухэтажного строения, в котором, как я теперь заметила, даже стекла в окнах присутствовали только на втором этаже.

* * *

Не особо церемонясь, меня почти втолкнули в темный, пахнущий мышами коридорчик. Степан Петрович вдруг попросил меня минуточку подождать и вернулся во двор, сославшись на то, что забыл отдать распоряжения «ребятам». И насколько я поняла, он вовсе не опасался того, что я смогу убежать — в данных условиях это было попросту невозможно. Также я поймала себя на мысли, что мое долгое присутствие во дворе совершенно его не устраивало, а это значит, я могла увидеть что-то такое, чего видеть никак не имела права.

Я снова подумала про тихое призрачное пение, которое то ли мне мерещилось, то ли действительно звучало где-то поблизости. Что это могло быть? Может, кто-то из тех, кто приобщен к этому месту, исполняет некие песнопения или мантры? И в какой, интересно, дурдом я попала на этот раз? Что тут вообще происходит и чем эти люди тут на самом деле занимаются? И смогу ли я здесь отыскать пропавшую Веронику, а заодно и другую девушку по имени Елена?

Или эти бедные девушки стали жертвой некоего маньяка, который каждый третий год уносит с собой неведомо куда по одной блондинке? Тогда, если следовать этой версии, то почему в этот раз этот неведомый злодей решил забрать двух блондинок? А по словам не совсем вменяемой Яны, если верить ее бредовым снам, то будет еще и третья светловолосая девушка. И ею вполне могу быть именно я. Да уж… и стоит ли принимать всерьез слова странной девицы, которая в свое время лечилась в психиатрической больнице?

И почему я не позвонила Мельникову и не попросила его разузнать о тех пропавших без вести девушках, о которых в этом городке ходят пугающие легенды. Меня тут же, словно некая вспышка, пронзила еле уловимая мысль. А что, если… Но нет — я услышала шаги за приоткрытой дверью, ко мне снова вернулся Степан Петрович и тем самым сбил меня с некой важной мысли. Ладно, к своим размышлениям я вернусь позже. В данный момент меня волновало, что будет происходить дальше в этом странном месте? Что эти люди собираются предпринять в отношении меня? Смогу ли я тут обнаружить разыскиваемую Веронику? И получится ли у меня выбраться из этой волшебной «Шангри-Ла» целой и невредимой?

«Конечно, получится! — подбодрила я себя. — И не из таких мест приходилось выбираться».

— Вы не соскучились? — спросил он, входя в коридор. — Мы сейчас с вами, уважаемая Татьяна Александровна, поднимемся на второй этаж. Внизу мне пока еще не удалось создать условий для жизни.

Я не стала сопротивляться приглашению и не стала в этот раз дожидаться, когда меня возьмут под локоток, чтобы провести до нужного места. Пока поднимались, я поинтересовалась:

— Как вам вообще пришла в голову идея поселиться в этом медвежьем углу? Наверное, это влетело вам в копеечку?

— Вовсе нет, — ответил Степан Петрович. — Я не покупал эти развалины и вообще… Это была не совсем моя идея.

— Вот как? А чья же?

— Будете много знать… сами знаете, что случится. А вы еще такая молодая. — Это прозвучало как скрытая угроза. — Скажу вам, что я всего лишь здесь… как исполнительный директор, руководитель, администратор, называйте, как хотите.

— Поняла, значит, вы подчиняетесь кому-то более могущественному, — заметила я. — А я-то думала…

— Вы слишком много думаете. Для такой красивой молодой женщины, да еще и блондинки, это не совсем правильно. Но, хочу сказать, вы уникальная женщина. Просто уникум.

«Блондинка…»

— Понятно, — промычала я и ответила в стиле блондинки: — А я уж думала, вы торгуете картофелем и яблоками из своего сада. Или поставляете лягушек из пруда в парижские рестораны. А тут вон все как серьезно.

— Вы напрасно ерничаете, Татьяна Александровна. И я вам скажу, не каждую выгоду можно измерить деньгами, — назидательно промолвил Степан Петрович.

— Ну конечно, вы же община! — продолжала я язвить. — Вы ищете путь во тьме, на это, конечно, никаких денег не жалко!

— Вы прячетесь за маской иронии, Татьяна Александровна, — неодобрительно заметил мой собеседник. — А ведь ирония — это не что иное, как способ спрятаться от проблем. А также это хорошее прикрытие, чтобы замаскировать волнение и страх. Вы же боитесь, госпожа репортер, или кто вы там на самом деле. Чую, вы меня ловко обманули.

— Так же, как и вы меня, — тут же ответила я. — И наверное, самое время открыто поинтересоваться, когда вы успели завести дружбу с теми самыми хулиганами, от которых спасали меня, прогуливаясь по дворам вечернего Тарасова? Или вы решили взять их себе на воспитание?

К этому моменту мы закончили подъем по темной скрипучей лестнице и оказались на втором этаже дома. Мой провожатый поднимался следом за мной, я не могла видеть выражение его лица, и определить его намерения тоже было сложно. Однако стоило мне выйти на просвет, как я тут же обернулась, готовая к любым неожиданностям. Мой спутник не вызывал никаких опасений, только сплошные подозрения. Он был хмур, но спокоен.

Он никак не отреагировал на мой провокационный вопрос, а лишь указал рукой на глухую дубовую дверь, окованную железными полосами.

— Сюда, пожалуйста! — проговорил он.

— Вы уверены? — Я с сомнением посмотрела на подозрительную дверь.

— Абсолютно! — ответил Степан Петрович и, открыв незапертую дверь, вошел в небольшую, с низким потолком комнату. — Это наша келья. В таких мы живем. Уж извините, это вам не пять звезд. Скромно, да, но достойно.

Полностью согласна, что это далеко не «пять звезд», но на это я и не рассчитывала. В данном случае слово «келья» было уместно как никогда. Помещение действительно являлось таковым, и в незапамятные времена здесь, вполне возможно, кто-то достойно и скромно жил. А в том, что мой провожатый является продолжателем этих традиций, я очень сильно сомневалась.

— Вы живете в такой келье? — скептическим тоном спросила я.

— Конечно.

— Вы опять мне врете! — презрительно ответила я. — Вы просто патологический врун! Интересно, что вы скрываете за своей постоянной ложью? Тоже страх? Или что-то еще…

— Татьяна Александровна, милочка, почему вы всегда пытаетесь уличить меня во лжи? Я не понимаю…

— Вам пояснить? — Я начала заводиться. — Посмотрите на эту комнату! И посмотрите на себя — природа вас явно не обидела ростом. Кровать, которая тут расположена, рассчитана на человека явно меньшего роста. Да она даже для меня будет маленькая. Или в вашу личную келью был доставлен кожаный диван или ортопедическая кровать два на два?

— Татьяна Александровна, что вы завелись, ей-богу…

— И вы, уважаемый, не ответили на мой вопрос, который я вам задала, когда мы поднимались по лестнице. Интересно послушать, какую ложь вы мне расскажете.

— Ваше последнее замечание я воспринимаю лишь как вашу неудачную попытку пошутить. Так же, как и ваш вопрос, касаемо… Люди, которых вы здесь видели, не имеют абсолютно никакого отношения к тем мерзавцам, что напали на вас в Тарасове. С чего вы взяли, что это именно они? Тогда было темно, и вы могли их основательно не разглядеть…

— Ну уж заячью губу мне рассмотреть удалось, — едко заметила я.

— Ах, вот в чем дело. Видимо, это и сбило вас с толку. Люди, страдающие этим изъяном, зачастую кажутся похожими друг на друга, — снисходительным тоном ответил он, словно глупой и зарвавшейся ученице, и тут же переключился на другую тему: — Нравится вам здесь?

Я осмотрелась внимательнее. Кроме прокрустова ложа, застеленного грубым дерюжным одеялом, в комнате находился старый письменный стол и простая табуретка. Сквозь окно, забранное снаружи кованой решеткой, виднелись верхушки яблонь в саду и кусочек леса в отдалении. Обзор был неширок из-за скромных размеров окна. И непонятно было, почему прежние хозяева ставили решетки на такие узкие окна — протиснуться в них мог разве что подросток.

— Да, здесь очень мило, — сказала я. — Но я просто умираю от любопытства. Мне так хочется услышать подробности о вашей необыкновенной коммуне… простите, общине.

Степан Петрович строго посмотрел на меня.

— Община — это более верное слово.

Я по-свойски прошла по комнате и уселась на табурет. Санитарное состояние чужого одеяла на кровати не вызывало у меня доверия.

— Итак, я вся внимание!

Степан Петрович долго и обстоятельно рассаживался на короткой, жалобно скрипящей кровати, потом закинул ногу на ногу и, поправив очки на носу, посмотрел мне прямо в глаза.

— С чего начать? — произнес он, улыбаясь суховатой улыбкой опытного педагога. — История может оказаться длинной и даже невероятной, а мне бы хотелось, чтобы вы уловили самую суть…

— Я уловлю, — пообещала я. — Голова у меня работает неплохо. А если будет что-то непонятно, я переспрошу.

Он кивнул.

— Не секрет, что с некоторых пор в нашем обществе появилось множество людей, которым, так сказать, не хватает места на празднике жизни. Суровые реалии жизни, волчьи законы рынка могут принять не все, особенно страдает молодежь…

— Неужели? — удивилась я. — А мне казалось, что перемены в основном ломают людей постарше. Особенно тех, кто воспитан на других принципах…

Степан Петрович строго кашлянул и недовольно сказал:

— Татьяна Александровна, если вы будете меня перебивать, я не сумею донести до вас основную мысль! И вопрос, кстати, спорный. Вы придерживаетесь одного мнения, а мои личные наблюдения совсем иные… Будь у нас с вами больше времени, я бы с удовольствием с вами поспорил…

— А вы куда-то торопитесь? — снова перебила его я с легким беспокойством в голосе. — Я думала, времени у нас предостаточно. Вы же сами мне намекнули, что мне предстоит увидеть вашу темную библейскую ночь и ощутить себя песчинкой…

— Вот снова вы за свое! И как вы только работаете в журналистике? Хотя… — он махнул рукой, — я вам уже не верю. Никакая вы не журналистка.

— А кто же?

— Так мы, значит, будем говорить о вас. Ну что ж…

— Ладно-ладно, молчу! — Я скрестила руки перед собой. — Внимательно вас слушаю.

И он продолжил, несколько повысив голос, видимо, с тем расчетом, чтобы я не могла вклиниться в его рассуждения.

— На чем вы меня перебили? Ах да, молодежь! Неустроенность, потеря ориентиров ведет ее прямиком по скользкой дорожке… Куда? Да куда угодно — в преступные группировки, хотя сейчас более актуальна интернет-зависимость. Те же сетевые мошенники, сети разных грязных пороков… А ведь от проблем молодежи почти все отстранились — и семья, и общественные организации, и само государство. И решать такие проблемы приходится энтузиастам-одиночкам. И слава богу, таких людей много. Мы организовали эту общину, мы вложили сюда определенные средства. Мы собрали сюда молодых людей — отчаявшихся, потерявшихся по жизни, не имеющих своего угла, а также близких и друзей, а также тех, на кого уже все махнули рукой… Мы помогаем этим людям переломить себя и обстоятельства, вернуться к нормальной полноценной жизни…

— Любопытно, как вам это удается? — снова перебила его я, понимая, что в очередной раз начинаю заводиться. Согласна, время на разговоры у нас есть, но я уже устала ходить вокруг да около и продолжать выслушивать все эти бредни.

Поэтому, сменив тон на более жесткий, перешла к сути:

— Вы, наверное, и в самом деле гений педагогики. И много у вас таких воспитанников, которые готовы жить вдали от цивилизации, без электрического света в кельях, питаясь травой со своего огорода?! И чем, интересно, вы их сюда привлекаете и чем удерживаете? Волшебными травяными чаями? Или грибами? И почему я до сих пор еще никого не увидела? Вы их где-то прячете? Хотя нет, с одной вашей воспитанницей мне довелось познакомиться на свою голову. Ее Вероника зовут. И это из-за нее вы тогда притащились ко мне в тот злосчастный вечер. А потом ваши ребята зачем-то шарили ночью у нее в квартире. Расскажите мне лучше об этом!

Нетрудно было догадаться, что с подобными вопросами я, скорее всего, наживу себе неприятности. Не зря говорят — язык без костей до добра не доведет. Но уж больно достал меня этот святоша. Были бы мы здесь одни, взяла бы его за грудки и вытрясла из него всю информацию. А что? Это неплохая идея. А если поднимет шум, то вырублю его и… Нет, пока не стоит горячиться. И не надо забывать, что мой пистолет пока что находится у его «ребят».

Я посмотрела на этого мужчину в очках и криво ухмыльнулась. Уже давно из моей головы выветрился образ благородного рыцаря, защитника женщин и наставника молодежи. Я имела дело со лжецом, причем лжецом самого худшего, резонерского толка, который, надувая тебя, одновременно призывает жить по совести. Возможно, мне следовало вести себя сдержаннее, ведь ничего конкретного я так пока и не узнала.

Но было уже поздно — слово не воробей… Моя тирада произвела на Степана Петровича самое неблагоприятное впечатление. Он смерил меня уничтожающим и чуточку брезгливым взглядом, а потом размеренно произнес:

— Докладываю по порядку! Да, мы здесь существуем в условиях довольно тяжелых, я бы даже сказал, аскетических, но в этом нет ничего постыдного, а тем более смешного! Я бы сказал, что это входит в наш метод — труд и самоотречение. Только через трудности к человеку возвращается вкус к жизни и уважение к себе. А то, что вы, Татьяна Александровна, сейчас никого не увидели из наших воспитанников — так у нас не тюрьма и не лечебница. Довольно часто мы распускаем ребят как бы на каникулы. И, надо отметить, они потом все возвращаются обратно. Все происходит на совершенно добровольной основе… А вот теперь относительно этой… как вы сказали? Вероника? Впервые слышу это имя. Почему вы решили, что эта особа имеет к нам отношение? И вы еще сказали, что из-за нее я к вам пришел домой. Но позвольте… Вы забыли, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились. И вы сами пригласили меня к себе на чашечку чая. И вы, Татьяна Александровна, все еще продолжаете видеть некий злой умысел в моих действиях. Может, вам стоит слегка умерить свою фантазию?

— Ох, Степан Петрович! — укоризненно сказала я. — Вы действительно патологический врун. И очень изворотливый. И моя фантазия тут ни при чем. Обо всем говорят факты. Значит, вы утверждаете, что никакой Вероники не знаете? И эта девушка никогда у вас не бывала? Ох, опять лжете! А эта Вероника просто рвалась к вам обратно. В эту вашу неведомую страну Шангри-Ла. — А потом, немного подумав, добавила для легкого устрашения: — Вы думаете, я такая дура, что отправилась сюда абсолютно одна. Ой, как вы просчитались. Мои друзья из полиции скоро будут тут, даже не дожидаясь вашей библейской ночи. По телефону, который вы у меня отобрали, меня вычислят в два счета. А то, что я уже так долго не выхожу на связь, тоже может вызвать у них подозрение. Хотя, вполне возможно, у вас тут перебои со связью, но все же… Так что лучше расскажите мне правду, Степан Петрович! И мне уже не особо интересно, чем вы тут занимаетесь на самом деле — этим займутся ребята из органов. Меня интересует девушка Вероника, которая вернулась к вам сюда и… пропала.

В глазах Степана Петровича появилась какая-то пугающая пустота. Он молчал ровно минуту, пристально меня рассматривая, словно пытался угадать, блефую я или нет. А дальше, словно ничего особенного не произошло, он произнес ровным будничным тоном:

— Хорошо, Татьяна Александровна, вы смогли меня убедить, чтобы я вам рассказал немного правды. А то мне уже самому как-то неудобно слыть в ваших глазах патологическим лгуном. Но вы должны меня понять — ситуация обязывает. Не обманешь — не проживешь… Вашу подругу, или кем она там вам приходится, по имени Вероника, я знаю. Я понял, о ком вы говорите, только у нас ей дали другое имя, но это сейчас не важно. Она действительно была нашей воспитанницей, очень милая и кроткая девушка, никаких проблем с ней не возникало. В нашей общине она уже чуть больше года. Правда, последнее время что-то в ней изменилось. Что — непонятно. Может, она все же пришла к тому, что жить в аскезе не совсем для нее, поэтому она часто стала отпрашиваться и уезжать в город. Конечно, как я уже говорил, мы не можем нашим воспитанникам запретить это, хотя всегда интересуемся, зачем и куда они хотят уехать. Вот и наша Вероника стала часто отлучаться в город. Разумеется, у меня это стало вызывать определенные опасения, поэтому я отправил своих ребят проследить за ней. Вдруг она стала жертвой каких-то нехороших людей. Да-да, если вы смогли заметить, эта девушка была весьма доверчивой и внушаемой, ее мог запросто «обработать» любой человек с недобрыми намерениями. Поэтому, когда мои ребята заметили вас вдвоем выходящими из ее квартиры, они сообщили об этом мне. К тому же дальнейшие ваши передвижения вызвали подозрения…

— Какие именно передвижения? — перебила я, решив сделать уточнение.

— Например, вы ездили на кладбище. Причем сначала на одно, потом на другое. И по наблюдениям моих ребят, вы словно имели некое воздействие на девушку…

— А вот тут небольшая несостыковочка, — не сдержалась я. — Дело в том, что мы сначала ездили на кладбище, а уже потом посетили квартиру Вероники.

— Ну… таких нюансов в ваших передвижениях я не знаю. Возможно, мои ребята что-то напутали, или я неправильно их понял.

— А это значит, что ваши ребята нас заметили не только тогда, когда мы выходили из квартиры, а они следили за Вероникой с самого начала.

— Получается, что так. Я же говорю, что всех подробностей не знаю. Мне главное — результат, а результат в конечном итоге выявился такой, что вы, Татьяна Александровна, вызвали у нас определенные подозрения. Кто вы? Зачем вы с Вероникой провели целый день? Для чего ездили на кладбища, а потом в ее квартиру? Вдруг вы какая-то мошенница или… как вы сами выражались — представитель некой секты. Поэтому я и решил выяснить лично, что вы из себя представляете.

— Понятно, — хмыкнула я. — Дальше сценарий нам известен — ваши ребята подстраивают ограбление, а вы, такой сильный и благородный, оказываетесь рядом.

Он улыбнулся уголками губ:

— И ведь это сработало, Татьяна Александровна.

— Сработало, только я вас тоже довольно быстро раскусила и вела свою игру. Но это ладно… И что же вам удалось узнать после общения со мной? Что я безобидная овечка и не имею никаких недобрых намерений в отношении вашей воспитанницы?

— В целом да. Меня заинтересовали ваши слова по поводу того, что вы репортер. Я сразу решил, что вы решили использовать Веронику как респондента для того, чтобы собрать интересный материал и затем все это осветить в интернете. Вполне возможно, за целый день общения эта девушка могла вам многое рассказать.

— И вы вот так, с ходу взяли мне и поверили?

— Нет, — он качнул головой. — По поводу вашей деятельности я засомневался, но от вас исходила такая… искренность, некая энергетика, что я интуитивно понял, что для Вероники вы опасности не представляете. И никакую статью в интернете писать не будете, ибо никакой вы не журналист. Поэтому я тогда быстро покинул вашу уютную квартиру и направился обратно в Красноармейск.

— Когда вы вернулись, вы видели здесь Веронику?

— Вы знаете… — его лицо приняло озадаченный вид. — Скажите мне для начала, кто же вы на самом деле, Татьяна Александровна? И почему такой интерес к этой девушке?

— Не буду от вас ничего скрывать и тоже скажу правду. Я частный детектив. И с Вероникой в тот день я познакомилась случайно, когда бегала в сквере. Она переходила дорогу, и ее чуть не сбила машина. Я не могла спокойно пройти мимо, поэтому остановилась и поинтересовалось, все ли у нее в порядке. Как потом выяснилось, у девушки было не все в порядке, особенно с головой. Мне не хотелось отпускать ее в таком состоянии, поэтому я провела с ней целый день. На кладбище мы ездили, потому что она соизволила навестить могилу своих родителей, но по какой-то причине перепутала кладбища. Я все списала на ее странное состояние. К тому же я знала, что у нее есть билет на вечернюю «Ласточку» до Красноармейска, поэтому твердо решила, что не брошу эту странную девушку и посажу ее на поезд. Да, и домой к ней мы заходили для того, чтобы она взяла свои документы. Вот и все. А потом… Потом ко мне обратилась ее подруга Юлия Ильменская с просьбой отыскать Веронику, потому что та непонятным образом пропала и уже как дней пять не выходит на связь. Конечно, я первым делом отправилась сюда, в Красноармейск и… проникла в вашу «Шангри-Ла». А теперь скажите мне, Степан Петрович, Вероника здесь? С ней все в порядке?

Его лицо снова приняло озабоченно-сосредоточенный вид, он поджал губы и поиграл желваками на лице. Мне показалось, или этот мужчина с момента нашей последней встречи сильно постарел. Лицо осунулось, щеки словно обвисли, глаза потухли, а морщины на лбу усилились. Или это игра света в этой мрачной келье создает такую иллюзию. А еще у меня возникло ощущение, что Степан Петрович сильно устал. Что ему на самом деле надоело все то, чем он занимается, особенно врать людям, и все эти пороки и усталость отразились на его породистом лице.

Он глубоко, как-то обреченно вздохнул и ответил:

— Дело в том, уважаемый частный детектив, что Вероники у нас нет.

— В смысле?

— В прямом. И я вас не обманываю. Да, в тот самый день, когда вы проводили ее на «Ласточку», вечером она приехала в Красноармейск. На автобус до Митяево она уже не успевала. На следующий день она сама связалась со мной. Сказала, что остановилась в Красноармейске у какой-то подруги. Если честно, я даже не знал, что у нее в этом городке могут быть какие-то подруги. В общем, пообещала она мне на следующий день вернуться сюда, просила, чтобы мои ребята не следили за ней и не искали ее — она сама приедет. Но… — он развел руками, — это был ее последний звонок, телефон ее стал недоступен, а сама Вероника как сквозь землю провалилась. Я сам озадачен этим вопросом не меньше вас. И мы тоже пытаемся найти эту девушку.

— То есть вы хотите сказать, что уже пятый день вы не видели Веронику и не знаете, где она и что с ней?

— Верно, — кивнул он, и хоть этот человек не внушал мне доверия, в этот раз я ему поверила.

— Разумеется, мы не сидели сложа руки, — продолжил он. — Я снова подключил своих ребят. Они предположили, что она снова молча вернулась в Тарасов, поэтому решили начать свои поиски там. И получается, что эти поиски одновременно начали вы, Татьяна Александровна, поэтому и столкнулись с моими парнями на квартире у Вероники.

— То есть вы хотите сказать, что ваши ребятки тогда посреди ночи на квартире искали именно Веронику?

— А что им было там еще делать? Татьяна Александровна, вы же тоже именно среди ночи пробрались в квартиру к этой девушке. Для чего? Наверное, тоже для того, чтобы убедиться, там она или нет. Но так уж сложились обстоятельства, что в тот момент там были мои ребята. Разумеется, вы их тоже напугали и вызвали ряд вопросов — для чего вы там оказались среди ночи.

— В Красноармейске ваши ребята производили поиски? — поинтересовалась я.

— Немножко. Но я просил их это делать здесь аккуратно. Городок маленький, слухи, сплетни… Но их поиски не дали никаких результатов. Она реально как провалилась сквозь землю…

— Вы упомянули, что Вероника остановилась здесь у какой-то подруги. У вас вообще никаких соображений, кто это может быть? Возможно, она хотя бы раз называла имя? Попробуйте вспомнить.

— Нет, — ответил он и снова поджал губы, — и мои ребята тоже ничего не смогли выяснить.

— Топорно работают ваши ребята, — не удержалась я от едкого замечания.

— Зато вы слишком шустрая, леди детектив. И что мне теперь с вами делать, частный сыщик Татьяна Александровна? — Он как-то странно посмотрел на меня, словно пытался изучить меня заново.

— Как что? Вернуть мне мои вещи — пистолет и телефон. А потом беспрепятственно выпустить меня из вашей обители, чтобы я продолжила поиски Вероники. У меня больше нет желания задерживаться у вас ни минуты. Время дорого!

— Я вас понял, Татьяна Александровна, — кивнул он и поднялся. — Я рад, что мы с вами все выяснили, я с самого начала рассчитывал на взаимопонимание. Я всегда стараюсь найти общий язык с каждым… Вы правы, мне нет нужды больше оставлять вас у нас. Если решили ехать, то езжайте. Только… — он подошел к двери и обернулся ко мне. — Оставайтесь тут, вам лучше не выходить отсюда. Я через некоторое время вернусь с вашими вещами… — И он быстро вышел из кельи.

Я ничего не успела возразить, продолжая, как тупенькая, сидеть на своем жестком табурете. Только когда снаружи в дверном замке заскрипел, поворачиваясь, ключ, до меня дошло — я оказалась запертой в этой мрачной келье.

* * *

Интересно, и для чего меня здесь заперли? Чтобы я лишний раз не шастала по территории и, не дай бог, не увидела чего лишнего, чего видеть совсем не стоит? Или таким образом позаботились о моей безопасности, чтобы я ненароком не нарвалась на мохнатых и клыкастых чудовищ со смешными прозвищами Микки и Викки. А возможно, он ограничил мою свободу лишь с целью выиграть время и замести следы каких-то неблаговидных комбинаций. Ведь не зря я запугала его, что сюда в любой момент может нагрянуть полиция… Ладно, не будем пока накручивать себе ничего лишнего и не будем впадать в панику, кидаясь на толстую дубовую дверь с криками: «Выпустите меня отсюда!»

Посидим, подождем — надеюсь, коварный Степан Петрович меня не обманул, и вскоре он вернется, выпустит меня из заточения, вернув обратно мой верный «ПМ» и незаменимый смартфон. К тому же напугана я не была — при всем своем двуличии Степан Петрович не казался мне человеком, способным на экстремальные и жестокие поступки. И, если честно, меня уже не особо волновала их община с ее темными делишками, если таковые тут имелись. У меня не было конкретного задания попасть именно сюда для того, чтобы разузнать, чем эта община тут дышит и что за завесой всего этого благонравия скрывается.

Моя главная задача — найти Веронику.

А со слов того же Степана Петровича, ее тут нет. Стоит ли мне верить его словам, учитывая его патологическую склонность к вранью и то, сколько раз пытался меня обвести вокруг пальца этот человек? И что-то уж больно быстро он пошел на попятную и так легко согласился отпустить меня. А точнее — выпроводить за территорию их таинственной общины.

Что они тут скрывают? Да все что угодно, и вполне возможно, ту же самую Веронику. Для чего? Непонятно. Но я поняла, что просто так мне отсюда уходить не следует. Я должна сама лично убедиться, что Вероники здесь нет. И как я собираюсь это делать, если каждый мой шаг здесь тотально контролируется? Ответ на этот вопрос я пока не находила, но возникла неплохая мысль, как только в моей руке окажется средство для связи, тут же связаться с Мельниковым и обрисовать ему всю ситуацию. Пусть собирает оперативную группу, выезжают сюда и наводят тут основательный шухер. Кто знает, может, где-то в темных подземельях этого заброшенного монастыря найдется не только Вероника, но и Елена Кузьменко, а также еще пропавшие ребята, о которых я не знаю. В общем, дело ясное — с этим заброшенным монастырем не все в порядке, здесь явно происходит что-то темное и нехорошее, и с этим, определенно, надо разобраться.

Однако я не заметила, как за моими рассуждениями незаметно пролетело время — полчаса уж прошло точно. И, сказать честно, я начала слегка беспокоиться. Все-таки сидеть запертой в мрачной келье в заброшенном монастыре среди темного леса перспектива не из приятных. Я подошла к массивной дубовой двери и громко постучала. На самом деле это мне только показалось, что я сделала это громко — уверена, с той стороны меня даже никто не услышал. Кричать, как я поняла, тоже бесполезно. И что мне теперь прикажете делать? Сколько времени мне тут еще ждать? Вот только тупо сидеть и ждать — это не в моих правилах.

Я с печалью посмотрела на дубовую дверь, поняв, что выворотить ее можно только прямым попаданием снаряда. Я развернулась и перевела свой взор на окно. Подошла к нему и внимательно осмотрела. Как я уже говорила, оно было чрезвычайно узким, да и к тому же закрыто снаружи железной решеткой.

Я открыла створки и высунула нос наружу, пытаясь вдохнуть свежий воздух. Воздух и впрямь был наисвежайший, хотелось вдыхать его полной грудью и наслаждаться. Также я постаралась рассмотреть, что происходит снаружи, вдруг получится разглядеть хоть какую-то живую душу, к которой можно обратиться с просьбой поторопить ко мне Степана Петровича. Но, к сожалению, из кельи видно было немного — окно выходило не на двор, а в сад, где ничего интереснее густой листвы не просматривалось. Виднелась какая-то часть леса вдали, но этот пейзаж мне мало чем мог помочь — все равно как разглядывать висящую на стене картину.

Как вдруг…

Всю эту природную идиллию и тишину неожиданно нарушил звук выстрела. Даже встревоженные таким нетипичным звуком вороны каркнули и взмахнули вверх с соседнего дерева. Я замерла как вкопанная, навострив уши, ожидая услышать очередной выстрел. Но его не последовало. А то, что это был выстрел, я нисколько не сомневалась — уж кто-кто, а я в этом разбираюсь.

Тут же меня пронзила страшная догадка — уж не из моего ли пистолета стреляли? А если из него, то в кого? И с какой целью? Неужели кого-то убили?

Так, вся эта ситуация уже начинает меня напрягать, не нравится мне все это. И именно в эту секунду я окончательно поняла, что никто не собирается за мной возвращаться, выпускать наружу и уж тем более отдавать мне мои вещи. А это значит, что пора действовать и рассчитывать только на свои силы.

Я не стала доверяться своим первым впечатлениям, когда осматривала комнату и окно. Теперь я на все окружающее смотрела очень внимательно — как говорится, критическим взором. До моего уха долетел отдаленный лай собак, потом послышались какие-то голоса, но через минуту все вокруг снова погрузилось в тишину. Но я отрешилась от всех дум и приступила к детальному осмотра окна.

На первый взгляд решетка представляла собой непреодолимую преграду, но я заметила, что кирпичная стена, в которую были вделаны железные прутья, снаружи изрядно обветшала. Видимо, от длительного многолетнего воздействия дождя и ветра кладка казалась уже не столь монолитной. Будь в моем распоряжении хоть какие-то инструменты, можно было попробовать раскачать решетку. Так-так… а что у нас тут в письменном столе — вдруг удастся отыскать что-то подходящее.

Но внутри стола я, к своему разочарованию, обнаружила только пустую пачку из-под печенья, больше не было ничего — даже тараканов. Я с досадой еще раз оглядела скромную келью, и меня вдруг осенило — кровать!

Старая металлическая кровать, которую давно и повсеместно сняли с производства и которую можно попытаться разобрать и прочную железную спинку использовать в качестве рычага. Боже, какая же я догадливая! Не зря я всегда говорю, что для Татьяны Ивановой нет ничего невозможного! Подбадривая себя таким образом, я немедленно приступила к делу.

Нет смысла рассказывать, как я занималась этой нудной кропотливой работой, но уже через полчаса с помощью металлических частей от допотопной кровати я раскачивала решетку в окне. И вот это оказалось намного сложнее, нежели разборка металлической кровати. По времени это у меня отняло, по моим предположениям, часа полтора, а то и больше. А также это занятие забрало у меня немало сил. Все это время я упорно и терпеливо, практически без остановок, раскачивала туда-сюда старую железную решетку. Я ругалась, материлась, плевалась, вспотела, как скотина, но продолжала работать. Ко всему прочему ужасно захотелось пить.

И что самое интересное — за все это время меня никто не хватился! Никто не пришел за мной и не открыл мне дверь. Хороша я была бы, если бы до сих пор сидела, как наивная дурочка, на табурете и ждала, когда меня выпустят из моего заточения. А так у меня уже появился хоть какой-то шанс на побег из этой западни.

Мне удалось даже не выронить выломанную решетку на землю. Я втащила ее в комнату, что избавило меня от лишнего шума, а следовательно, внимания хозяев. Потом я немного передохнула, сидя на табурете и глядя на дело своих рук. Без решетки окно выглядело значительно шире, и теперь я предполагала, что сумею протиснуться в него без труда. Я девушка стройная, гибкая, правда, мои крутые бедра и упругий зад на отлете вызвали у меня небольшие сомнения. Но попытаться, однозначно, стоит. Не зря я потратила столько времени на выкручивание решетки.

Взглянув в уже безрешеточное окно, я отметила некоторые перемены, происшедшие в окружающем мире. Яркое солнце, которое светило целый день, уже перевалило через самую высшую точку и начало клониться к закату. Небеса приобрели характерный густо-синий оттенок, который вскоре должен был превратиться в сумерки. Деревья в саду и лесу потемнели, и на их верхушки лег едва заметный розоватый отсвет. А это значит, что день подходит к своему завершению и наступает вечер, и еще каких-то пару часов, и на улице совсем стемнеет. И это меня совсем не вдохновляло. Рыскать здесь посреди мрачного леса, в стенах заброшенного монастыря, без электричества, находясь, как выразился Степан Петрович, в библейской тьме, меня отнюдь не прельщало. А это значит, что мне стоит поторопиться.

Я высунула голову из окна. До моего слуха по-прежнему не доносилось ни одного подозрительного звука. Из сада вдруг повеяло сентябрьской вечерней прохладой, слегка шелестела листва, и где-то в лесу отсчитывала чьи-то годы кукушка. Надеюсь, что не мои. Хотя, прислушавшись, я решила, что не против принять пророчество от этой лесной птицы. По ее прогнозам, мне предстояло жить еще примерно лет сто, не меньше.

Спасибо тебе, милая кукушка-подруга, ведь порой благодаря таким мелочам наша суровая жизнь приобретает совсем другие оттенки — более теплые и светлые. Обещание долгой жизни вдохновило меня и прибавило сил. Не теряя больше ни минуты, я начала выбираться через окно наружу.

Все-таки это стоило мне немалых трудов, многочисленных ссадин и безнадежно испорченной одежды. Я таки смогла протиснуться в это узкое пространство, но, как и ожидалось, на некоторое время застряла в нем своей пятой точкой. При этом я не могла податься ни вперед, ни назад, так и оставшись на некоторое время в этом положении. На какое-то время мной даже овладело состояние легкой паники, ибо мне казалось, что я останусь в этом окне надолго и смогу выбраться из него только с посторонней помощью.

«Больше не буду в тренажерном качать свои ягодичные», — пообещала я сама себе.

И в конце концов, у меня получилось. Вскоре я повисла на стене, вцепившись в щербатый край оконного проема, а потом, глубоко вздохнув и пожелав себе мягкого приземления, спрыгнула в какие-то заросли, росшие вокруг этого строения. Получилось довольно удачно, если не считать того факта, что трава оказалась крапивой. Но в сентябре эта коварная трава уже не так жгуча, как в начале лета, и, учитывая, что основные части тела были закрыты одеждой, я не обратила на этот момент особого внимания. Либо свою роль сыграло стрессовое состояние, в котором я находилась последние часы пребывания в этом странном месте, и организм уже попросту адаптировался ко всем этим мелким пакостям и неудобствам.

Пожалуй, в этот момент меня куда больше волновала возможная встреча с представителями цивилизованного мира, к которым я с некоторыми оговорками все-таки относила Степана Петровича и его команду. И еще не следовало забывать о собаках. Также мне не давал покоя тот выстрел, который я слышала из своего временного заточения. И, если мне не изменил мой слух, выстрел произошел где-то неподалеку, возможно даже, в стенах этого здания. Но я могла и ошибаться.

Поэтому я предпочла долго не задерживаться на одном месте и стоически преодолела коварные колючие заросли, растущие вдоль стены этого каменного дома. А раз уж я здесь, то начну свою разведывательную деятельность именно с этого сооружения. Я обошла небольшое здание практически полностью по периметру. Заходить в парадную дверь в очередной раз не было никакого смысла — я там уже была, да и это было бы совсем не интересно. Намного интересней было бы проникнуть в какую-нибудь из комнат, расположенных на первом этаже.

Как я уже говорила, на первом этаже почти все окна были без решеток и без рам. А так как окна первого этажа были размерами чуть больше, проникнуть внутрь помещения мне не составило особого труда. «Интересно, а где они зимой здесь пребывают? Наверняка есть другая постройка — теплая и с окнами. А это что-то типа летнего домика», — предположила я с некоторым скепсисом.

Я оказалась в большом замусоренном зале с каменными полами и сводчатыми потолками. Возможно, раньше здесь была трапезная или какая-нибудь особая комната для общих молитв. Теперь же царило запустение и гуляли сквозняки. Я решила здесь не задерживаться.

За дверью оказался пустой мрачноватый коридор, неухоженный и пыльный. С одной стороны просматривался выход во двор, напоминающий по своей конфигурации патио. Туда я решила пока не соваться, предположив, что смогу это сделать позже. Для начала надо как следует осмотреть само здание. Поэтому я направилась в другую сторону, где наверх по спирали уходили ступени каменной лестницы. Интуиция гнала меня именно туда, и я не стала ей противиться, решив рискнуть и проверить, что же там наверху.

Крайне осторожно, стараясь избегать лишнего шума, я поднялась по каменной лестнице и опять оказалась в коридоре второго этажа, только в другой части здания. Интересно… Одна из дубовых дверей, ведущая в похожую келью, где только совсем недавно пребывала я, оказалась приоткрытой. Любопытство пересиливало страх, поэтому я без промедлений пошла в ту сторону. Подошла к двери, прислушалась, потом осторожно открыла ее полностью и вошла внутрь.

За годы своей детективной практики я много чего повидала, поэтому картина, представшая передо мной, меня не сильно удивила. Но то, что я увидела, мне явно не понравилось.

Степан Петрович — а это был именно он, — лежал посреди большой комнаты ничком и не двигался. Можно было подумать, что этот грузный мужчина уснул прямо на полу, но я уже точно была уверена, что это не так. Его очки с надломленной дужкой отлетели в сторону, а одна рука была как-то неестественно вывернута в сторону. Подойдя ближе к телу, я присела и даже в намечающихся сумерках отчетливо разглядела на голове черное от сгустившейся крови пулевое отверстие…

* * *

«Ну что ж… Царство вам небесное, Степан Петрович, — с грустью подумала я. — На том свете вами займутся уже другие силы и решат, что делать с вашей грешной душой. А в этом мире кто-то решил с вами распорядиться именно таким образом…»

И тут же поймала себя на совсем не оптимистичной мысли, которую высказала тихо вслух:

— И в какое же дерьмо ты вляпалась в этот раз, Иванова?

Первым порывом было бежать отсюда как можно быстрее, но я себя сдержала. Сохраняя хладнокровие, я внимательно осмотрелась вокруг. У стены такая же допотопная железная кровать, старый письменный стол, железный шкаф в углу, похожий на здоровый переносной сейф, в котором охотники хранят оружие. Именно к этому шкафу я первым делом и направилась. Металлическая дверь оказалась незапертой, и это меня весьма порадовало. А еще сильнее я обрадовалась, когда внутри обнаружила свои изъятые вещи — пистолет «ПМ» и мобильный. Я тут же сунула телефон в карман куртки, а пистолет зажала в правой руке, решив далеко его не прятать, учитывая сложившиеся обстоятельства. Теперь я себя чувствовала намного увереннее и уже знала наверняка, что смогу противостоять любому врагу.

И этот враг не заставил себя долго ждать. В дверном проеме промелькнула чья-то тень, а уже в следующую секунду в ней нарисовался мой старый «приятель» с заячьей губой, держа в руке ружье. Ну, вот мы и встретились, голубчик, в очередной раз. Моя реакция была мгновенной — я направила на него пистолет и холодным тоном произнесла:

— Опусти ружье. Быстро!

Он не послушался, продолжая смотреть на меня вытаращенными глазами. Мне показалось, или его верхняя губа ко всему прочему еще и начала дергаться. Судя по всему, парень явно не ожидал здесь увидеть меня, да еще и с пистолетом в руках.

— Повторяю — брось ружье! Иначе я выстрелю. Считаю до трех. Раз…

Он опустил двустволку, потом разжал пальцы, и ружье с глухим стуком упало на каменный пол.

— Это ты его убила? — хрипло спросил он.

— Интересно, как бы я это сделала, если все это время была в заточении. Только не говори мне, что был не в курсе. И убили его, как я поняла, примерно часа два назад. А чем ты занимался все это время и где был? Почему не уследил за своим… боссом? — Я кивнула на лежащее на полу тело.

— Я не пасу его, — зло ответил он. — Когда прозвучал выстрел, я был в другом месте. Прибежал сюда, а он уже… готов. Потом прибежал Юрка, мы с ним стали прочесывать территорию, но судя по тому, что псы не суетились и не обнаружили никого постороннего… это сделал кто-то из своих.

— И много еще людей в данный момент находится на территории?

— Из этих самых… типа, воспитанников, человека четыре. Но они невменяемы. Правда, недавно приехала машина… Генерала.

— Генерала? Это еще кто? — тут же поинтересовалась я.

— Самый главный. — Он противно ухмыльнулся.

— Интересно…

— Только я его не видел. Может, его дочка приехала, я не знаю. Ее я тоже не видел.

— Дочка? И кто же это?

— Зачем тебе это знать? — снова усмехнулся он. — Ты же здесь не за этим. Тебе нужна эта… ненормальная. А ее здесь нет уже несколько дней.

— Ты прав. Вот про это подробнее, пожалуйста. Расскажи для начала, что вы делали в ее квартире той ночью, когда напали там на меня?

— То же, что и ты. — Он продолжал противно ухмыляться, и это меня раздражало, я понимала, что начинаю терять самообладание. — Искали эту потеряшку.

— Почему-то я тебе не верю. Что-то не совсем все так просто в этой темной истории, и есть какая-то недосказанность…

— Да пошла ты! — неожиданно ответил он и грязно выругался.

И это было последней каплей, которая сломила мое и так уже шаткое терпение.

Я незаметно сделала полшага в его сторону, потом опустила руку с пистолетом, отвлекая тем самым его внимание буквально на секунду. А затем неожиданно для него с разворотом и выкриком нанесла ему сокрушительной удар ногой в грудь, в область солнечного сплетения. Его нескладное долговязое тело сложилось пополам и отлетело назад почти на два метра, вылетев обратно в дверной проем.

— В расчете! — сказала и выровняла дыхание.

Мужик несколько секунд лежал неподвижно на каменном полу, и я уже было подумала, что он отключился. Но нет — он тоже умел держать удар, поэтому пребывал в сознании, но при этом испытывал определенные мучения. Его глаза готовы были вылезти из орбит, а открытый рот жадно хватал воздух. Не дав ему толком прийти в себя, я присела рядом и уперлась дулом пистолета прямо ему в бедро.

— Не надо со мной шутить и уж тем более куда-то посылать! — прошипела я. — Когда я очень зла, то со мной следует разговаривать иначе, а не так, как это делал ты… Даю тебе полминуты на восстановление, и выкладывай все как на духу. Коротко и по существу, без лишних подробностей. А будешь артачиться, прострелю тебе бедро. — Для убедительности я вдавила дулом пистолета ему в ногу.

В действительности ему понадобилось около минуты, чтобы прийти в норму и смочь нормально разговаривать. Я же терпеливо выждала это время.

На этот раз мужик не стал артачиться и строить из себя крутого партизана, выложил за один раз все, как я и потребовала:

— Основная идея всего этого… мероприятия — собрать молодняк в секту, накачивать какими-то психотропами, под действием которых вешать им всякую лапшу на уши. И молодняк собирать сюда особый, ну, тех, кто остался один, без родителей, сироты и так далее… Лишить их воли, элементарных прав, а после, когда они «дойдут до кондиции», заставлять их отдавать нам свое имущество, в первую очередь квартиры, которые у них имелись…

— Вот твари! — вырвалось у меня. — Вот тебе и благородная община, спасающая молодежь из пороков тьмы. И как можно было так беззастенчиво врать! Хотя я уже ничему не удивлена… И многих из такого «молодняка» вы обобрали?

— Думаю, человек десять насчитается. Но не всех получалось обработать. И не все отдавали свое жилье. Таких нашлись только единицы. В основном наши подопечные отдавали нам… какие-то свои сбережения, драгоценности, ценные вещи, ну и тому подобное. Один парень завещал нашему… кхм, Степану Петровичу свою загородную дачу, которая ему досталась от покойных родителей… Только теперь ему это все ни к чему… — Он скосил глаза в сторону кельи, где покоилось тело грешного Степана Петровича.

— Понятно, — сквозь зубы процедила я. — Теперь быстро расскажи про Веронику.

— Она у нас тут тусовалась почти год. Петрович ее как-то случайно встретил в Тарасове в сквере, разговорил ее, понял, что наш клиент, и… заманил в нашу общину. Надо сказать, той у нас очень нравилось, но она… как бы так сказать… не поддавалась сильно воздействию. Может, что-то заподозрила либо перестала принимать наш чай… В общем, в тот день, когда ты ее встретила, она оказалась в городе не случайно. Петровичу как-то удалось ее чем-то напичкать и отправить в город. Причем в город отвезли ее мы на машине. Высадили ее на проспекте, и дальше велено было следить. Зачем? Хах!.. Эта девка уже давно говорила про какую-то семейную реликвию, которую еще передала ее матери ее бабка. Как я понял, какое-то древнее колье, и, судя по всему, очень ценное. Потом девка стала заговариваться то ли специально, то ли психотропные препараты на нее стали так странно действовать. Короче, она проболталась, что эту драгоценность положила в гроб матери… Поэтому у нас и была цель проследить за ней до кладбища. Только могила, у которой она тогда стояла, вызвала у нас подозрение…

— Неужели вы задумали раскопать могилу, чтобы завладеть каким-то древним украшением? — От злости я чуть не задохнулась.

В ответ он лишь криво ухмыльнулся своим страшным ртом, отчего показался мне самым настоящим уродом. Я еле сдержалась, чтобы не врезать по его мерзкой роже.

— Господи, каких только людей наша земля на себе не носит, — тихо простонала я. А потом более четким тоном продолжила: — Значит, в тот день вы за нами следили. И решили, что я могу что-то знать про это… украшение?

— Предположили… Ты вызвала подозрение, поэтому решили тебя… прощупать.

— Значит, тогда на квартире вы искали не столько Веронику, сколько надеялись там найти старинную драгоценную вещь?

Он ничего не ответил, смотря на меня своими пустыми бездонными глазами.

Теперь мне многое во всей этой запутанной и загадочной ситуации стало понятным. Оставался только один невыясненный момент — куда пропала Вероника?

Несколько секунд я раздумывала, о чем еще спросить этого неприятного во всех отношениях парня и как следует поступить с ним дальше, чтобы он не мешал мне в моих дальнейших передвижениях. Но ситуация разрешилась самым неожиданным образом, причем для нас обоих…

На территории заброшенного монастыря снова прозвучал выстрел.

Точно такой же, что и пару часов назад, лишивший жизни Степана Петровича. Интересно, а кому пуля предназначалась в этот раз? И кто этот неведомый стрелок?.. Все эти мысли промелькнули в моей голове словно за секунду, и, видимо, звук выстрела отвлек меня на некоторое время, и мой враг этим удачно воспользовался.

Точным ударом он выбил из моих рук пистолет, и тот отлетел в сторону, заскользив по инерции еще несколько сантиметров по каменному полу. В следующую секунду парень откатился назад и даже попытался встать на ноги. Я последовала его примеру и тут же подскочила из положения сидя, в котором до этого находилась. Прыгать за оружием уже не было никакого смысла — мой соперник не позволил бы мне это сделать, просто сбив меня на полпути. Сам же он тоже не рискнул наклониться за пистолетом, видимо, по тем же самым соображениям. Поэтому мы с ним столкнулись в рукопашной схватке.

У меня все же было небольшое преимущество в том, что мой противник еще не успел полностью отойти от моего удара, и это позволило мне опередить его буквально на секунду. Я тут же приняла боевую стойку, провела обманный финт рукой, на который он тут же среагировал, и нанесла ему четкий удар ногой по корпусу. Он успел поставить защиту, и удар не достиг нужной цели, однако сильно пошатнул моего врага, отчего тот откинулся назад и стушевался на пару секунд.

А дальше я решила не тратить на него свое драгоценное время — мы находились не на ринге, где нужно было продемонстрировать свои боевые наработки и доказать друг другу, кто из нас сильнее. В данной ситуации, как говорится, все средства хороши.

Я сделала скользящий шаг к нему, он тут же отошел в сторону, двигаясь вдоль стены. Теперь я сделала обманное движение ногой — он закрылся блоком, а я тут же подскочила к нему и нанесла открытой левой ладонью удар в лицо. Он крякнул и инстинктивно закрыл лицо ладонью.

А в правой руке я уже держала иглу с сонным ядом, внешне похожую на небольшой шприц. Уже привычным для себя движением пальцев я откинула защитный колпачок и, сделав очередной скользящий шаг, точным попаданием вонзила ему иглу в плечо. Все произошло за считаные секунды — заячьегубый мужик даже не понял, что произошло, видимо, он был еще настроен продолжать дальше бой с полной уверенностью, что одолеет эту строптивую бабу. Но в следующее мгновение его движения вдруг резко затормозились, во взгляде появилось некое недоумение, и уже секунд через пять его тело, словно куль, повалилось на каменный пол.

— Поспи немного, — произнесла я и тут же подобрала с пола свой пистолет.

Потом подхватила его ружье и с воинственным видом, почти вооруженная до зубов, побежала вниз по лестнице к выходу. Теперь надо было четко решить, что мне делать дальше.

* * *

Передо мной как на ладони распростерся двор монастыря, залитый предвечерним солнцем, постепенно погружающийся в сумерки. Я опять увидела приземистое кирпичное здание без окон, просторные деревянные сараи и высокую каменную ограду, покрытую зеленоватым налетом мха.

С некоторым удивлением я увидела пару авто, скромно стоящих у ворот. Возле крыльца по-хозяйски расположился темный «мерин»-внедорожник, а чуть в стороне стояла «Газель» — фургончик с белым кузовом. Также я обратила внимание, что предвечернюю тишину нарушил отдаленный шум отъезжающей машины. За каменной оградой я услышала явный звук мотора, который через минуту потерялся где-то в глубинах леса.

Может, это спешно покинул территорию тот, кто устроил здесь стрельбу? Мне все не давал покоя второй выстрел, пуля которого была выпущена буквально пять минут назад. Также я терзалась внутренними сомнениями — хотелось быстрее покинуть это странное место, забраться в свою машину и на всех парах умчаться подальше отсюда. А моя неугомонная натура удерживала меня здесь, намекая на то, что надо как можно тщательнее осмотреть эту территорию. Нельзя верить словам этих подлых мошенников, вдруг все же Вероника находится здесь, надежно спрятанная в какой-нибудь из келий, словно в темнице.

Также не стоит забывать, что у «заячьей губы», который в данный момент мирно почивает на каменном полу, был напарник по имени Юра. Не стоит забывать и про двух мохнатых чудищ — Микки и Викки. Да и вообще, мало ли кто еще может находиться на этой территории.

В этот момент у меня словно обострились все органы чувств — я необыкновенно ясно увидела каждый предмет во дворе, каждую травинку, каждую щепочку, валяющуюся под ногами. И опять услышала тихое заунывное пение. Теперь я совершенно отчетливо поняла, что оно доносится из кирпичного строения без окон, на тяжелых воротах которого красовался большой амбарный замок.

— Неужели их «воспитанники» живут в этом свинарнике, — тихо проговорила я, продолжая внутренне закипать от всей этой ситуации.

И еще держат бедных людей под амбарным замком, словно пленных. Я проворно спрятала ружье в зарослях крапивы, чтобы оно мне не мешалось — надеюсь, в этот момент меня никто не видел. Продолжая сжимать пистолет в правой руке, я подбежала к этому строению и заглянула в окно. В сумеречном помещении поначалу было ничего не разглядеть, но потом глаза привыкли, и я различила несколько человеческих силуэтов. Чтобы лучше рассмотреть того, кто был внутри, я достала свой фонарь-карандаш и посветила внутрь.

Моему взору предстали четыре человека, все в обычной, но непохожей одежде, они сидели на жестяных кроватях, и было похоже, что ребята медитировали. Это были три парня и одна девушка. Я тут же направила луч света на женское лицо и убедилась, что это не Вероника. И даже не пропавшая недавно Елена Кузьменко. Девушка вообще была шатенкой и к тому же коротко стриженной. Она единственная из этой странной компании не произносила никаких звуков, но при этом ее лицо выражало абсолютное спокойствие, я бы даже сказала, блаженство. Один из парней, судя по всему, спал, свернувшись калачиком на неудобной кровати, а двое остальных сидели на полу и совершали свои странные заунывные звуки.

Дурдом какой-то!

Самым адекватным человеком из всей этой четверки я посчитала именно девушку, поэтому снова посветила ей в лицо и попыталась как-то привлечь ее внимание.

— Эй! — позвала я ее.

Через полминуты она вяло отреагировала на мои телодвижения и повернула голову в сторону окна.

— Подойди ко мне, пожалуйста! — попросила я ее.

Она медленно встала и подплыла к окну.

— Кто ты, прекрасная фея? — спросила она меня.

— Скорее, валькирия, — ответила я. — Как тебя зовут?

— Аглая, — улыбнулась та.

— Ну что ж… Скажи, Аглая, что вы тут делаете? Почему вы закрыты? — обратилась я к ней с вопросами.

— Мы медитируем, — с той же блаженной улыбкой ответила она, напомнив мне Веронику.

— Тебе здесь нравится? — осторожно спросила я.

— Здесь Храм Света. Моя душа именно тут очищается и приходит к пониманию всего этого мироздания…

Я лишь обреченно вздохнула. Это как же надо было обработать бедным ребятам мозги, чтобы они дошли до такого состояния. Или чем таким они их пичкали, что у них настолько искажалось восприятие всего происходящего. От негодования у меня аж затряслись руки и свело челюсти.

— Ты не хочешь на свободу? — спросила я, понимая, насколько неуместен мой вопрос в данной ситуации. И ответ был вполне ожидаемым:

— Я свободна. Как никогда…

— Ладно… — Я достала свой мобильный. — Скажи, среди вас была эта девушка? — Я показала ей фотографию Вероники на экране.

Она с полминуты смотрела на экран, при этом немного наклонив голову.

— Пелагея, — ответила девушка.

— Пелагея?

— Да. Именно такое имя ей здесь дали. Настоящее имя. Но она непослушница, — произнесла она и даже перестала улыбаться.

— Что это значит?

— Нарушала наши правила. Здесь должно быть единение, а она оказалась строптивой. Внешний мир не отпускал ее. И ей надо было туда вернуться…

— Когда ты ее видела последний раз?

— Давно не видела. Может, дней десять.

— Значит, сейчас на территории вашего… вашей общины ее нет?

Она пожала плечами, потом снова странно улыбнулась:

— Нет. Видимо, вернулась во внешний мир. Наша чудесная страна не для каждого. Только для избранных.

— Спасибо, Аглая. Больше не буду тебя тревожить.

Та лишь улыбнулась еще шире и ответила:

— Добро пожаловать в нашу общину. Я уверена, ты наша!

— Я подумаю, — буркнула я и отошла от окна.

Нет, с этим дурдомом надо, определенно, что-то делать и немедленно. Пора уже вызывать подкрепление — нечего тут продолжать рыскать в одиночестве. Этих бедных ребят нужно немедленно вызволять из заточения и оказывать им медицинскую помощь. И пусть этим уже занимаются соответствующие органы и службы.

Я глянула на экран дисплея. Интернет тут не ловился, а вот связь была — слабая, но была. Индикатор, показывающий наличие связи, мигал двумя черточками, давая понять, что совершить звонок мне вполне удастся. Я обогнула каменное строение, присела и осмотрелась — ничего подозрительного мои внимательные глаза не выхватили и мои навостренные уши не услышали. Я зашла в папку «входящие», чтобы набрать Мельникова, как вдруг…

Снова прозвучал выстрел.

Точно такой же, как и два предыдущих. Только на этот раз звук исходил явно со стороны леса, за пределами монастыря. И что, интересно, все это значит? Что тут вообще происходит, в конце концов? Что за стрелялки?

Опять же с первым выстрелом все было понятно — он предназначался для Степана Петровича. А вот для кого были две следующие выпущенные пули — загадка. Опять же до сего момента у меня было предположение, что стрелок, сделав свои темные делишки, ретировался с территории заброшенного монастыря, о чем свидетельствовал звук отъезжающей машины, который я недавно слышала. Или это в спешном порядке решил покинуть эти места напарник заячьегубого Юрка, поняв, что запахло жареным и надо как можно быстрее отсюда сматываться. Тоже вариант.

Радовало меня только одно — что стреляли не из моего оружия, так как мой верный «ПМ» находился при мне.

Сумерки уже практически полностью опустились на это странное место, придав ему еще больше загадочности и устрашения. Поразмышляв минуту, я поняла, что мне здесь больше делать нечего. Надо покидать территорию этого ужасного места и возвращаться в город. И там уже по новой продолжить поиски Вероники. Была у меня одна догадка — странная, невероятная и страшная по своей сути, но я была готова и к такому исходу событий.

Посмотрев снова на телефон, я поняла, что связь пропала. Да что ж такое… Ладно, надо покинуть пределы монастыря и попробовать поймать связь где-нибудь на опушке или возле машины. В крайнем случае можно будет позвонить во время движения — чем ближе к населенному пункту, тем больше вероятность, что появится связь.

Мне ужасно хотелось пить, но заниматься поисками воды в этом месте было бы весьма глупым решением. Да и кто знает, что намешано в воду, которую мне получится обнаружить. Поэтому лучше не рисковать. Напиться я смогу, когда доберусь до своей машины — там у меня была бутылка воды. И, между прочим, еще остались два пирожка и один банан.

Подбодрив себя подобными мыслями, я решила больше ни минуты здесь не задерживаться. Осталось только выбрать, каким путем мне отсюда выбраться — тем же, каким сюда и проникла, то есть через дыру в каменной ограде, либо попытаться выйти через ворота, где стоят две машины. Недолго думая, я остановилась на первом варианте — по крайней мере, этот незамысловатый маршрут был мне уже знаком, и от отверстия в стене мне будет легче отыскать свой «Ситроен». Правда, стоило подумать о том, как я снова буду пробираться через сухую крапиву, кусты и заросли орешника, да еще практически полностью в потемках, мой боевой пыл тут же поугас. Но деваться некуда — надо торопиться, иначе скоро тут будет хоть глаз выколи.

Фонарик в целях конспирации я включать не стала, решив обойтись без него. Примерные ориентиры у меня были, поэтому я быстрой и незаметной тенью пробежала через двор и оказалась у строения, где недавно была в заточении. И где с другой его стороны покоится тело Степана Петровича и пребывает в глубоком сне его подельник с заячьей губой. Вот только куда, интересно, подевались Микки и Викки? С другой стороны, их отсутствие только мне на руку, поэтому не будем озадачивать себя этим вопросом. Главное, чтобы на дальнейшем пути они мне не повстречались и дали спокойно покинуть территорию.

Когда я обогнула каменный дом и оказалась возле деревянных пристроек, где росли яблони и где я так опрометчиво попалась в лапы своих врагов, мой слух снова уловил какой-то звук, похожий на чье-то пение. Я замерла и прислушалась.

Так и есть — кто-то тихо завывал прямо в саду, и это больше было похоже на пение мантры или молитвы. А это значит, что на территории монастыря еще кто-то есть. Кто? Может, кто-то из «воспитанников» случайным образом затерялся в саду и таким образом лишился возможности быть запертым под амбарным замком. Голос, как я определила, был точно женский, и это меня заинтересовало. Кто знает, вдруг это моя Вероника, непонятнейшим образом очутившаяся здесь, решила заняться вечерними песнопениями, сидя под яблоней. И, в конце концов, кто бы это ни был, я должна обязательно посмотреть на этого певуна.

Ориентируясь на голос, который словно волшебным образом манил меня к себе, я через пару минут обнаружила того, кто издавал столь странное пение. Под одной из яблонь, прямо на траве, абсолютно неподвижно сидела девушка с белыми вьющимися волосами, полностью игнорируя мое присутствие. На какой-то миг я даже обрадовалась, предположив, что… Но нет, это точно была не Вероника. А когда я подошла ближе и присела рядом, то даже без помощи фонарика узнала в этой тихо поющей особе девушку Яну.

«Иногда я посещаю это место…»

Я аккуратно дотронулась до ее плеча, но она этого словно не заметила.

— Яна, — обратилась я к ней.

Только после этого она перестала издавать звуки и перевела на меня свой взгляд. Выражения глаз мне было не разглядеть, но по каким-то слегка уловимым движениям лица я поняла, что она меня узнала.

— Татьяна. Прекрасная белокурая красавица, — тихо, но с нотками радости в голосе произнесла она. — Я рада тебя видеть. Так и знала, что ты будешь здесь…

— Что ты тут делаешь? — спросила ее я.

— Я… я же говорила, что иногда люблю посещать это место. Сегодня на меня нахлынула некая волна, и я поняла… поняла, что хочу быть здесь. Сегодня необычный вечер. И будет необычная ночь. Решающая… Знаешь… — Мне показалось, или я увидела блеск ее глаз в темноте. — Мне кажется, что я скоро должна умереть.

— Что ты такое говоришь?

— Да… Что-то такое произойдет… Три блондинки…

— Послушай, Яна… скажи мне, как ты сюда попала? Ты приехала на машине?

— Да.

— Так это твой внедорожник стоит у ворот?

— Моего отца. Но я на нем приехала.

— А твой отец… Он где? Тоже здесь?

— Не знаю, — она дернула плечами. — Но вот ОН точно здесь.

— Кто он?

— Кому нужна третья жертва. Третья блондинка. — Она неожиданно взяла мою правую ладонь в свои руки. Ее кисти были горячими. — Мне показалось… что ты в опасности, поэтому я приехала. Я же говорю, сегодня особенная ночь.

Интересно, эта особа тоже под чем-то, как и те ребята в закрытом амбаре, или у нее началось осеннее обострение? Господи, и почему в этом расследовании у меня столько неадекватных личностей?

— Яна, ты еще кого-нибудь здесь видела? — спросила я, выговаривая каждое слово.

— Я видела только, как этот… Юрка удрал. Что-то его сильно встревожило, он сел на их с Сашкой тарантас и укатил.

Значит, я не ошиблась в своих предположениях, что тогда в уехавшей отсюда машине находился именно Юра. А также я теперь знала имя парня с заячьей губой — Сашка. Хотя мне, по сути, было на это наплевать — его имя мне было совсем не интересно.

— И больше ты никого не видела? — уточнила я.

Она молча покачала головой. А потом снова ответила своим низким устрашающим голосом:

— Я ЕГО не видела, но ОН здесь. Татьяна, пожалуйста, беги…

— Подожди… ты хочешь сказать, что некто, кто похищает девушек-блондинок, сейчас здесь и он хочет сделать меня своей… жертвой?

Она снова молча кивнула.

— Но зачем?

— Таково его желание.

— А ты откуда это знаешь?

— Он приходит ко мне во снах.

— Может, тебе в твоих снах ОН рассказал, где прячет Веронику? А также твою недавно пропавшую подругу Елену? — с раздражением произнесла я.

— Он мне этого не говорит…

— Ладно… Ты еще долго тут намереваешься оставаться?

— Пока все само собой не решится…

— Что должно решиться?

— Я же говорила — это необычная ночь.

Раз, два, три… Я вдохнула-выдохнула. Все происходящее сейчас походило на разговор между психиатром и душевнобольным. Вот только психиатром я была никудышным, поэтому не знала, в каком направлении повернуть дальше наш странный диалог.

Но зато в моей голове стала вырисовываться одна из версий — именно эта мысль тогда вскользь посетила меня, когда покойный Степан Петрович сбил меня своим присутствием. Именно эта невероятная и такая пугающая версия нарисовалась в моей голове совсем недавно, а сейчас… Мне нужно было четко решить, как действовать дальше.

«Вероника в Красноармейске остановилась у какой-то подруги…»

«Сюда приехал генерал… И его дочка…»

Остается только убедиться в том, насколько эта Яна вменяема и что именно руководит ее мотивами. А пока что продолжим играть по ее правилам.

— Яна, ты уверена, что сейчас не хочешь покинуть это место? Ты можешь уехать вместе со мной? — обратилась я к ней, словно к маленькой девочке, которая неожиданно заблудилась в лесу.

— Я пока что останусь здесь…

— Мне кажется, тут не совсем безопасно. Ты сама мне недавно об этом говорила.

— Для меня тут нет никакой опасности, — ответила она. — В опасности ты. Пожалуйста, уходи отсюда!

Я поднялась и ответила:

— Хорошо. Тогда я пошла…

— Не бойся Викки, он безопасен. Один он ничего не сделает, — вдруг сказала она.

— Один? Что ты имеешь в виду?

— Микки кто-то застрелил.

— Микки? Ты его видела застреленным?

— Да, — закивала она головой. — Я видела его труп там… около сараев.

Если верить словам этой сумасшедшей, то один из выстрелов принадлежал бедному псу Микки. А для кого тогда предназначалась третья пуля?

— Я никого не боюсь! — ответила я и хотела было продемонстрировать свой пистолет, но сдержалась. Путь лучше думает, что я безоружна.

— Пока, Яна. Думаю, мы еще увидимся.

Она ничего не ответила, а я быстро растворилась в темноте, направившись в сторону дыры в каменной стене, через которую несколько часов назад проникла в это странное и страшное место…

* * *

Мне понадобилось примерно минут двадцать, чтобы добраться до своей машины. Освещая себе путь фонариком, я, чертыхаясь, ругаясь и проклиная все на свете, продираясь сквозь сухую крапиву и заросли кустов, наконец смогла сориентироваться и выйти на то место, где я покинула своего четырехколесного друга. Подойдя к «Ситроену», я с облегчением вздохнула — теперь нужно как можно быстрее покинуть это нехорошее место и осуществить свою задумку. Но для начала надо утолить жажду.

Открыв салон, я достала бутылку с водой и жадно присосалась к горлу. Потом смочила ладонь и с удовольствием протерла влажной ладонью по лицу. Ну вот — совсем другое дело… Теперь можно попробовать дозвониться до Мельникова. Я достала мобильный и глянула на экран — связь была, но слабая, но позвонить все равно стоило попробовать.

Андрей ответил только после шестого гудка:

— Татьяна… Что там у тебя за пожар? Ты забыла, что я с ребятами сегодня на даче, банька, шашлык…

— Андрюш, я помню, извини, что отрываю тебя от твоего отдыха, но ситуация такая, что без твоей помощи никак…

— Ну, рассказывай, мать, во что ты вляпалась в этот раз, — обреченно отозвался Мельников, приготовившись внимательно меня слушать.

Я, как могла, по-быстрому обрисовала Андрею всю ситуацию, упуская ненужные для него подробности — только суть. Наше общение порой прерывалось из-за плохой связи, но после примерно пятиминутного разговора Андрей смачно выругался в трубку.

— Иванова, почему я не удивлен! Там, где ты, обязательно будет труп! В какое дерьмо ты вляпалась в этот раз?

— Я бы сама хотела это знать…

— Так, ладно… я понял тебя! — Нотки в голосе Андрея приобрели деловой тон. — Сейчас свяжусь с кем надо и попробуем направить группу в это злачное место и навести там основательный шухер. Ты можешь скинуть мне локацию?

— Сейчас нет. Интернет не ловит, но я смогу это сделать позже, когда буду рядом с городом.

— Ты собираешься в Красноармейск?

— Да. Сидеть в этом злачном месте в темном лесу у меня нет никакого желания. В общем, будем на связи… Андрей, ты слышишь меня?

Вот черт, связь снова прервалась. Но я уже не стала перезванивать, ибо основную суть передать мне удалось. Я убрала телефон в карман и прислушалась. Атмосфера темного леса действовала на меня угнетающе и возбуждала мое и без того бурное воображение. Показалось, или рядом в деревьях кто-то зашевелился, а с другой стороны из темноты на меня зыркнули два зеленых глаза. Может, какой зверь… Я поежилась и быстро завела двигатель, включив фары и осветив темное пространство перед собой.

«Он рядом… тебе может грозить опасность…»

Я стряхнула с себя оцепенение. Не все с тобой так просто, странная девушка по имени Яна. Пока ты здесь, я наведаюсь в твой большой дом — что-то мне подсказывало, что я могу там обнаружить для себя нечто интересное. А если дома окажется твой отец, то я с удовольствием с ним пообщаюсь.

«Генерал приехал… И его дочь здесь…»

«Тебе грозит опасность… В этот раз он заберет третью блондинку… Это можешь быть ты…»

«Три блондинки».

Я потерла виски и взялась за руль, чтобы слегка развернуться и сдать назад. Но тут произошло непредвиденное…

Моя машина словно не слушалась меня, ее вело в сторону, и руль не хотел прокручиваться. Хм?.. Я заглушила двигатель, потом повторила попытку, но ситуация повторилась, а это может означать только одно. О нет!.. Неужели я все же наехала на что-то острое и проколола себе колесо. Судя по тому, как вела себя машина, я предположила, что проблема с правым колесом.

Стукнув руками по рулю и выругавшись, я открыла дверь и вышла из салона, попутно включив фонарик. Осветила им колесо — так и есть, оно было безнадежно спущено. Внимательно осветив поверхность шины, я с ужасом для себя обнаружила, что в колесе было повреждение от пули — уж я-то знала, как выглядят подобные «раны».

— Дьявол! — Я сплюнула на землю. — Так вот для кого предназначалась третья пуля.

Сначала выстрелили в Степана Петровича.

Потом пристрелили пса Микки (или Викки — я уже не помню), и опять же это со слов Яны.

А третий выстрел предназначался для колеса моей машины. Интересно…

Получается, что кто-то знал, что моя машина где-то в кустах, либо просто догадался об этом и решил лишить меня средства передвижения. С какой целью? Что за игру вы тут затеяли в кошки-мышки? Значит, кому-то надо, чтобы я осталась без средств к передвижению или…

Меня охватила такая злость, что я пнула ногой ни в чем не повинное сдутое простреленное колесо моей машины.

— Прости меня, моя ласточка. — Я погладила капот своего «Ситроена». — Я за тобой еще приду и обязательно вылечу тебя. А того, кто это сделал, ждет большое наказание.

Меня уже не пугали ночные лесные звуки и вся эта окружающая атмосфера «библейской ночи». Хотя, признаться честно, на какой-то миг я действительно ощутила себя песчинкой в этом большом безграничном мире.

— Сейчас я вам устрою песчинку! Вы еще не знаете, с кем связались, — сквозь зубы процедила я и, проверив всю свою боевую комплектацию, заблокировала машину и отправилась обратно в ту сторону, откуда недавно пришла, освещая путь фонариком, а в левой руке сжимая пистолет. Не хочет меня отпускать это таинственное и страшное место, ну что ж…

Примерный сценарий дальнейших событий предугадать было несложно, в конце концов, я не наивная глупая дурочка, которая впервые попала в подобную ситуацию. Поэтому решительно направилась в сторону заброшенного монастыря, только не к тому месту, где я его покинула, а к главному входу, идя по нормальной дороге — хватит с меня зарослей и кустов.

А сейчас сделаем вид, что я приняла ваши правила игры, поэтому, оказавшись перед железными воротами, я стала громко по ним стучать.

— Откройте! Пожалуйста, откройте! — испуганно кричала я. — Пустите меня обратно! О господи, не оставляйте меня здесь!

Где-то в глубине двора залаяла собака — видимо, одна из тех, что осталась жива, но вскоре замолкла. А через несколько минут одна створка ворот со скрежетом открылась, и лучик моего фонарика выхватил из тьмы женскую фигуру. Мой пистолет уже был надежно спрятан под кофтой.

Передо мной стояла Яна.

Она изумленно смотрела на меня, и на миг — или мне это показалось — я заметила странный отблеск в ее глазах. Не дав ей опомниться, я ввалилась в открытые ворота и тут же сама их с грохотом захлопнула.

— Закрывай на все замки! — со страхом в голосе крикнула я.

— Татьяна… Что случилось? Ты так напугана?

— Там… Там… — Я показывала дрожащей рукой в сторону леса. — Ты права, там кто-то есть! Он преследует меня, я буквально слышала Его дыхание… Он… Он проколол колесо на моей машине. Я не могу уехать. Кажется, ты была права. Боже, что мне теперь делать? И связи нет, я не могла ни до кого дозвониться…

— Ты очень напугана, бедняжка. — Яна прижала меня к себя, а потом, держа меня за плечи, смотря мне в лицо, проговорила: — Ты точно кого-то видела или… слышала? Может, это твое разыгравшееся воображение?

— Нет… — Я продолжала «трястись». — Теперь я понимаю, о чем ты говорила. Я не знаю, кто он, но ОН точно пришел за мной. Что мне делать?

Она встряхнула меня за плечи и отчетливо ответила:

— Я помогу тебе. Не переживай. Пойдем… — Она взяла меня за руку и словно маленькую испуганную девочку повела за собой. — Не зря я говорила, что сегодня особенная ночь…

Яна уверенной поступью подошла к черному «мерину»-внедорожнику, таща меня за руку. Достав брелок из кармана своих бесформенных джинсов, она отключила сигнализацию, потом открыла дверь со стороны пассажира.

— Я же говорила тебе, что приехала на машине, — говорила она и при этом странно улыбалась. — Садись!

Я послушно села. Яна тем временем быстро подбежала к воротам, распахнула их настежь и так же быстро вернулась к машине. Открыла дверь, села рядом и завела двигатель. Внедорожник тронулся с места, Яна вполне виртуозно проехала в открытые ворота и, не удосужившись их закрыть за собой, надавила на газ и поехала по дороге сквозь темный лес.

— Куда мы едем? — продолжая изображать испуг, спросила я.

Она на секунду повернула голову в мою сторону — и снова этот странный блеск в глазах — и сквозь свою кривую ухмылку ответила:

— Ко мне домой. Там ты будешь в безопасности. Я не позволю ЕМУ схватить тебя…

* * *

Загнав джип в большой гараж, где находилось место еще для одной машины, которое в данный момент пустовало, мы прошли через внутреннюю дверь в дом. Пройдя небольшой холл, очутились в просторной гостиной с камином, уютно обставленной старинной мебелью. Два огромных мягких кресла стояли перед камином, между ними был деревянный столик на кривых ножках. У стены между двумя окнами расположился огромный старинный комод, на котором я разглядела несколько книг, стопку журналов и две рамки с фотографиями.

— Хочешь чего-то выпить? — предложила мне хозяйка дома.

— Нет, спасибо, — ответила я, решив точно для себя, что ничего ни пить, ни есть в этом доме не буду.

— Как хочешь. — Яна передернула нервно плечом, как она часто это делала, и уселась в кресло напротив камина. — Сейчас бы огонь разжечь, но, думаю, это будет не к месту. Да и не холодно… В зимнюю стужу я часто люблю вот тут сидеть и смотреть на огонь, попивая горячий чай с шоколадкой. — Она сидела ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражение ее лица.

В комнате царил полумрак, так как из освещения был включен только большой торшер, стоящий в углу. Окна были плотно закрыты бархатными шторами, на стенах висели какие-то картины, выглядевшие в этом сумеречном свете как-то таинственно и слегка причудливо. Да и что говорить — вся обстановка и сама ситуация выглядели загадочно, подозрительно, я бы даже сказала, с налетом какой-то мистики.

Тоже мне, дом Синей Бороды.

Решив не стоять на месте, я подошла к старинному комоду и взглянула на рамки, в которые были вставлены фотографии. На одной из них я разглядела двух девочек примерно лет пятнадцати — обе светловолосые, но при этом абсолютно не похожие друг на друга. Одна симпатичная, практически с кукольным личиком, широко открытыми глазами, вздернутым носиком и прямыми, спадающими ниже плеч, шикарными светлыми волосами. Вторая же девочка тоже была светловолосой, только ее нелепые смешные кудряшки на фоне ее простого лица с узкими глазами и мясистым носом делали ее внешность совсем не привлекательной.

Я сразу догадалась, что это Яна со своей сестрой, про которую она мне рассказывала. Причем можно было бы предположить, что девочка с невзрачной внешностью просто находится в стадии «гадкого утенка» и со временем, когда окончательно повзрослеет и сформируется, она превратится в цветущую и яркую женщину. Но, увы… Аккуратно взглянув на сидящую в кресле Яну, я поняла, что она так и осталась «гадким утенком», возможно, даже стала еще гаже, если можно так выразиться.

На второй фотографии в белой резной рамке были запечатлены мужчина и женщина. Молодая красивая женщина со светлыми кудрявыми волосами а-ля Ирина Аллегрова в молодости, слегка улыбалась, но ее глаза почему-то выражали некую грусть. А мужчина… Крупный, мордатый и лысый, с выразительными темными глазами смотрел на этот мир, словно он был хозяином этого мира и все в этой реальности должно быть только так, как пожелает именно он. От этого мужчины исходила сила, властность и уверенность…

Несложно было догадаться, что это были родители Яны.

«Большой, лысый и страшный… Он приходит ко мне во сне».

Яна все это время оставалась в кресле и молчала, словно меня вообще не было в комнате. Интересно, каковы будут ее дальнейшие действия? Или она ждет, когда я сама начну что-то предпринимать.

Я решила не ходить вокруг да около и не тратить время. Кое-что для меня стало понятным, но и оставалось еще слишком много вопросов. Однако я точно понимала, что разгадка где-то рядом. И не просто так меня заманили в этот дом.

— Зачем ты все это сделала? — задала я вопрос.

Она даже не шелохнулась в своем кресле, продолжая сидеть ко мне спиной. Я выждала около минуты и подошла к ней, села на соседнее кресло и повторила свой вопрос, четко выговаривая каждый слог:

— Яна! Зачем ты это сделала?

Она медленно оторвала взгляд от негорящего камина и перевела его на меня. На мгновение мне стало жутко. Глаза ее какие-то пустые, почти мертвые, с каким-то недобрым и дьявольским отблеском посмотрели на меня. А хищно раздвинутые безобразные губы создавали полную иллюзию того, что перед тобой сидит не человек, а… Словно некая злая сила вселилась в это несовершенное одиозное тело, чтобы пугать окружающих. И на какой-то миг, признаюсь, я испугалась. Но тут же взяла себя в руки, стряхнув это непонятное и неприятное наваждение.

— Ты о чем? — наконец заговорила она.

— Про то, что произошло в стенах заброшенного монастыря, — пояснила я.

— А что там произошло? — Она продолжала смотреть на меня своими пустыми глазами.

— Убийство, — спокойно ответила я. А потом подалась к ней и, выдерживая ее отрешенный и тяжелый взгляд, отчетливо произнесла: — Яна, хватит уже притворяться. Давай начистоту. Ты зачем-то все это устроила — убила Степана Петровича, затем зачем-то пристрелила одного из псов и также прострелила колесо на моей машине. Ты видела мой «Ситроен», на котором я тогда к тебе приехала, поэтому несложно было вычислить мое авто, спрятанное в кустах. Твоей целью было заманить меня сюда — в твой дом. Что ж, ты этого добилась — я здесь. А теперь рассказывай, для чего тебе все это нужно?

Она усмехнулась, пошевелила своими страшными кривыми губами и отвернулась от меня, снова уставившись на камин.

— Я тебе уже объяснила — спасти тебя.

— От кого?

— От НЕГО!

— От большого, страшного и лысого? Который приходит к тебе во сне? Данное описание мне кого-то напоминает. Только сейчас увидела на фотографии. Не сказала бы, что ОН страшный, но то, что здоровый и лысый — это однозначно.

— А ты догадливая, — ответила она.

— Яна, послушай… — Я снова подалась к ней и аккуратно коснулась ее кисти. — Расскажи мне все. Обещаю, я не сделаю тебе ничего плохого. При возможности даже смогу тебе помочь. Что тут у вас происходит? Что за тайну вы храните в стенах этого дома? И что, в конце концов, случилось с Вероникой? А также с той пропавшей недавно девушкой Леной? Ты знаешь — я в этом уверена.

Она молчала, словно о чем-то раздумывая, я не видела выражение ее глаз, но была уверена, что в них по-прежнему ничего не изменилось.

А через минуту она заговорила:

— Это все сделал мой отец. И один раз я ему даже в этом помогла. — Она взяла паузу, но я не стала ее торопить, зная, что она продолжит. — Когда-то у нас была полноценная счастливая семья — мама с папой и мы — две сестры. Лариска была меня старше на два года, и она была настоящей красавицей. Было все — большой красивый дом, который строил еще мой прадед по линии отца, достаток и изобилие. Каждое лето поездка на море, хорошая одежда, любая еда… Отец, правда, часто отсутствовал из-за своих постоянных командировок, но зато мама всегда была с нами. А потом… мамы неожиданно не стало. Мне тогда было девять лет, и тот эпизод с ее смертью оставил отпечаток в моей памяти. Да, я подозревала, что с ней что-то не то, что мама болеет, но я тогда не воспринимала это всерьез. У нее была онкология. Это была для нас очень большая потеря, словно от нашего беспечного существования оторвали большой кусок счастья, чтобы… жизнь медом не казалось. А через пять лет после смерти мамы пропала моя сестра Лариска. Это было ужасно! Представь, каково это, когда твой близкий человек просто бесследно исчезает и ты не знаешь, где он и что с ним. Живой он или нет? Даже отец со всеми своими возможностями и связями генерал-полковника ФСБ не смог ее отыскать. Она как сквозь землю провалилась. Стоит ли говорить, в каком состоянии мы находились. Отец еще как-то держался, но он словно потихоньку сходил с ума. А я… Я не помню, что такого случилось со мной, что я оказалась в стенах нашей психушки. Но этот эпизод из жизни я не хочу вспоминать и описывать его не буду.

Яна снова замолчала, повернула голову в мою сторону, возможно, хотела увидеть эмоции на моем лице от услышанного. Но я была абсолютно бесстрастна — мое лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности внимательного слушателя.

— А потом, спустя почти три года, мой отец выяснил, кто это сделал, — продолжила она своим глухим бесцветным голосом. — Не знаю, как ему это удалось, может, дело случая или еще какое совпадение, но… А возможно, он даже и ошибся. Но ему, как я поняла, нужен был виновный, на котором он смог бы отыграться по полной. Это была некая Аня Рожкова, которая тоже проживала в нашем городе, она жила без родителей, ее воспитывала бабка. Я так и не поняла, какой у нее был мотив, что они не поделили с моей сестрой, отец мне так этого и не рассказал, сказав просто коротко: «Ты не должна этого знать… Знай, что это сделала она!» Ему не составило труда затащить эту девицу в наш дом. Надо отметить, она тоже была красотка, даже чем-то была схожа с моей сестрой. В общем… Я как-то вернулась домой и застала отца в его кабинете. — При этих словах Яна слегка кивнула в сторону деревянной резной двери. — А там… на полу лежала светловолосая девушка, вся в синяках и ссадинах. И самое страшное — она была мертва. А рядом стоял мой отец с безумными глазами. «Ты поможешь мне избавиться от трупа, — сказал он. — И никому никогда ничего не расскажешь!» Я лишь кивнула, находясь в полном шоке от происходящего. А дальше все происходило словно в тумане. Мы отвезли тело этой Ани в лес и там его закопали. А в нашем городке потом стали ходить всякие слухи и легенды по поводу того, что пропала без вести вторая девушка, которую так никто и не нашел.

Яна снова взяла паузу, словно решив отдохнуть от своего непростого и страшного рассказа. Я опять же не торопила ее, зная, что она продолжит.

— Он стал приходить ко мне во сне. Да, мой отец стал мне сниться, только облик его там был какой-то устрашающий, словно это было некое чудовище, маньяк… А потом, спустя снова три года… У отца просто, как я поняла, снесло крышу. И эта его непростая и стрессовая работа, видимо, наложила отпечаток. В общем, Татьяна, подобрались мы к твоей подруге Веронике, которую ты ищешь… — Тут я вся обратилась в слух, хотя и до этого внимательно слушала свою странную рассказчицу. — Отец видел, как мы общались с Никой. Он нас не только видел здесь, но еще и в той… общине, где она оказалась по воле злого случая. Только у нее там возникли, как я поняла, какие-то сложности, и она все раздумывала, стоит ли ей там продолжать оставаться. Несколько дней назад Ника появилась у меня и попросила ночлега, решив пообщаться со мной по поводу нашей общины. Она была в раздумьях. На самом деле мы с ней много не разговаривали. Она спала в комнате для гостей на втором этаже. Когда я проснулась утром — ее не было. Она словно исчезла. И она не просто ушла — она именно исчезла. Ее телефон остался на тумбочке, и он до сих пор там лежит разряженный. Там же осталась ее сумочка. А потом я в дверях столкнулась со своим отцом. Я думала, он в отъезде, а он оказался здесь — это было неожиданно и… Снова этот его взгляд, такой же, как тогда, когда он убил ту бедную девчонку. Я сразу поняла, что случилось что-то страшное, и еще эти мои сны… Моя психика словно на подсознательном уровне чувствовала, что с моим отцом что-то происходит, и выдавала мне подобные сновидения. Я лишь спросила: «Где Вероника?» На что получила странный ответ: «Она так была похожа на нее…» — «На кого?» — спросила я. «На них обеих…»

Яна замолчала. Я же не стала ждать продолжения этого странного и страшного по своей сути рассказа, а спросила:

— И ты решила, что твой отец убил Веронику?

— Да.

— Ты… видела ее труп?

— Нет. Но я уверена, что ее тело покоится где-то в земле, как и тело Ани Рожковой.

— А что насчет Лены Кузьменко? — тут же спросила я.

— Ее ожидала та же участь, — ответила Яна и почему-то криво улыбнулась. — Отец видел, как я с ней общалась. Я помню, как он тогда на нее посмотрел, когда увидел нас тут в саду. И потом сказал мне: «Ты специально находишь таких подруг себе, которые так похожи на них…» Тут-то я поняла, что с Ленкой тоже произойдет что-то страшное. Я не успела ее спасти — она пропала. И я уверена, что ее тоже нет в живых. Мой отец сошел с ума! Он стал маньяком, который убивает всех, кто похож на убийцу его старшей дочери.

— Но также похож и на его старшую дочь, — заметила я.

Яна ничего не ответила, она лишь дернула своей кудрявой головой и снова уставилась на камин. А потом неожиданно повернула голову в сторону двери, за которой, по ее словам, находился кабинет ее отца.

— А потом появилась я — тоже блондинка и, возможно, чем-то похожая на… них, — заговорила я после некоторого молчания. — И ты решила, что я тоже могу стать жертвой твоего отца-маньяка?

— Верно… Как только тебя увидела, так поняла, что ты следующая…

— А что значит твое постоянное выражение: «три блондинки»? Это тебе тоже приснилось?

— Да… И ты зря с таким скепсисом об этом говоришь…

— Твой отец главный в этой вашей общине? В стране Шангри-Ла? В «Потерянном горизонте»? — решила я перейти немного на другую тему, хотя в голове у меня была полная неразбериха, но мне нужны были еще пазлы, чтобы сложить всю эту непонятную картину в единый рисунок.

— Да. Он организовал всю эту ерунду для… прикрытия.

— Прикрытия? — удивилась я.

— Конечно. — Она хихикнула. — Ты даже не представляешь, что там на самом деле происходит и для чего все это. То, что ты увидела, — это лишь на поверхности. Сама суть — глубже… Запрятан там среди каменных строений один люк. Если его открыть, то можно попасть в… некую лабораторию.

О господи… Ко всему прочему услышанному бреду мне еще не хватало секретной лаборатории. Ладно, послушаем дальше…

— Все это организовал мой отец с некоторыми подельниками из его ведомства. Там решили разрабатывать какое-то новое психоактивное вещество, которое будет особым образом влиять на людей, подавлять их волю, психику, возможно, даже доводить до самоубийства. А подобные разработки надо на ком-то испытывать, нужны подопытные… — На этом моменте Яна снова противно хихикнула. — Так и пришла идея с некой… сектой, как ты выразилась. Хотя, по сути, так оно и есть — это и была секта под патронажем твоего любимого, — снова этот идиотский смешок, — Степана Петровича. Я же его просто называла дядя Степа. Отец его назначил всем этим управлять и четко отслеживать все, что там происходит. Местную полицию это место перестало интересовать, учитывая, кто мой отец, — поэтому с этим проблемы сразу отпали. Но дядя Степа стал наглеть, он решил там поиметь свою выгоду, наживаться на бедных… подопытных, используя действие препарата, который им давали с едой и чаем. Об этом мне, кстати, поведала твоя Вероника. Тогда-то я и решила все рассказать об этом отцу, потому что он, как я поняла, не догадывался об этих махинациях своего… исполнительного директора. А потом… Я не знаю, что на меня нашло. После общения с тобой я поняла, что ты в опасности, хотя я не уверена, в городе ли мой отец. Я иногда появляюсь в том месте на правах дочери самого главного — гуляю там, даже общаюсь с этими забавными ребятами, которые там оказались. С ними было очень интересно поговорить. В общем… я приехала и застала дядю Степу в его келье. Он был чем-то взволнован и, как мне показалось, расстроен. Ему было явно не до меня, и если честно… Он вообще меня не любил, принимал за дурочку и порой грубил мне. Он с такой кривой мордой посмотрел на меня, сказал что-то грубое и неуважительное… Я не выдержала, достала пистолет и со словами: «Да пошел ты!» — выстрелила в него.

— Вот так просто взяла и выстрелила? — изумилась я.

— Да. — Она в очередной раз дернула плечом. — А что здесь такого — одной мразью меньше на этом свете… А мне все равно ничего не будет. Отец отмажет меня без проблем.

— Откуда у тебя пистолет? — решила уточнить я.

— Это пистолет отца, — просто ответила она. — У меня уже давно доступ к его сейфу, просто он об этом до сих пор не знает.

— Тогда получается, ты сильно подставляешь своего отца, убив человека из его пистолета, — заметила я.

Она лишь снова ухмыльнулась, повернула ко мне свое неприятное лицо и взглянула на меня как на несмышленую дурочку.

— Для моего папочки это не проблема. Думаешь, он никогда никого не убивал таким способом?

— Ладно… А что было потом? Зачем ты застрелила собаку?

— Микки никогда меня не любил. Не знаю, чем я вызвала эту нелюбовь ко мне, — я часто приносила им корм, они давали мне гладить их… Но Микки всегда как бы обходил меня стороной, пару раз даже рычал на меня, когда я хотела его потрепать по загривку. А в этот раз… я хотела выйти, чтобы поискать твою машину — я знала, что ты где-то недалеко ее спрятала, скорее всего, около дороги. Но этот пес не хотел меня выпускать, видимо, ждал команды своих хозяев, а их не было рядом. А одного из них уже и в живых не было… Пришлось его застрелить. Ну а что мне еще было делать?

— А затем ты нашла мою машину и прострелила колесо, — продолжила я за нее. — С какой целью? Чтобы я не смогла оттуда уехать?

— Я тебе уже объяснила… Я знала, что ты вернешься. Тебе некуда было деваться…

— Для того, чтобы я оказалась в этом доме, — перебила я ее. — Как и остальные девушки. Девушки-блондинки.

Она медленно повернула лицо в мою сторону и… Я ожидала увидеть массу отвращения и пугающую пустоту в глазах, но на меня смотрели совсем другим лицом — улыбающимся, со светящимися глазами. Однако как быстро происходят перемены в этой странной особе — а такое возможно только при наличии явного психического расстройства.

— Где сейчас твой отец? — поинтересовалась я.

Она ответила не сразу, а я всерьез призадумалась. Я поняла, что мне просто необходимо пообщаться с ее отцом, чтобы окончательно пролить свет на всю эту темную и мерзкую историю. Я снова уловила ее мимолетный взгляд на ту самую деревянную дверь. Неужели ее отец там, промелькнула у меня мысль. А если эти два психа заодно — она поставляет ему девушек-блондинок, заманивая их в этот дом, а он потом… Что он с ними потом делает, мне даже не хотелось думать, но я все же надеялась, что в действительности все совсем не так. Ибо история, рассказанная Яной, несколько меня смущала и вызывала массу вопросов, и выглядела словно устрашающая байка, которую придумывают на ходу.

Как хорошо, что мой пистолет со мной, подумала я. Но применять пока его рано, пусть думает, что я совершенно безоружна. К тому же мне хотелось посмотреть, что она будет предпринимать дальше. Ее странная сумасшедшая игра еще не закончилась, но рано или поздно все должно прийти к своему завершению.

Знала бы я заранее, как закончится эта гребаная история, возможно, повела бы себя немного по-другому, применила слегка другую тактику. Но сложно что-то предугадать заранее, когда имеешь дело с психически больным человеком. Действовать приходится практически вслепую.

И у меня все еще теплилась надежда, что Вероника, а также девушка по имени Елена были все-таки живы. И меня не отпускало ощущение, что они находятся где-то в стенах этого большого и мрачного дома. А вот как мне их найти?..

Ответ ко мне приходил только один: надо, чтобы она сама меня к ним привела.

— Что находится за той дверью? — спросила я, продолжая «играть вслепую». Я кивнула на деревянную дверь. — Там кабинет твоего отца?

На секунду я уловила ту самую хищную ухмылку на ее толстых некрасивых губах. Она обернулась ко мне и ответила:

— Да… Хочешь посмотреть?

Я не прогадала в своей тактике «вслепую» — вопрос мой задан был к месту. Меня активно зазывают именно за эту дверь. Не зря я отметила ее внимание к этой таинственной комнате.

— А что там? — на всякий случай спросила я.

— Ты права — это кабинет моего отца. И там… — Теперь ей нужно было придумать что-то такое, что бы меня сильно заинтересовало. — Там находится кое-что интересное. Я бы сказала, что это доказывает причастность моего отца ко всему происходящему…

Я изобразила на своем лице заинтересованность вперемешку с настороженностью. Приподнялась и притормозила, словно находясь в нерешительности.

— Пойдем! — Яна встала с кресла и направилась в сторону двери.

Я поплелась следом.

Открыв дверь, она дождалась, когда я окажусь рядом и, взяв меня за руку, повела за собой в…

Яна включила свет.

Но, к своему удивлению, я не увидела здесь никакой комнаты. Это был небольшой узкий коридор, где сразу вниз вела винтовая лестница. У меня сразу же забилось сердце и участилось дыхание. Да я даже не пыталась скрыть своего волнения.

Яна, заметив мое тревожное состояние, ответила:

— Идем, не бойся. — Она отпустила мою руку и стала первой спускаться вниз. — Думаешь, человек, который бывший военный, а сейчас шишка в ФСБ, будет держать кабинет на самом виду? О нет… Все не так просто. Зато как там интересно. Он тут иногда проводит свои секретные совещания, тут решаются многие вопросы, именно в этих стенах была придумана идея с секретной лабораторией и «Потерянного горизонта». И там у папы даже коллекция старинного оружия.

Спустившись, мы с Яной оказались в небольшом коридорчике. Везде горел свет, и от этого окружающая обстановка не выглядела устрашающей. Здесь были три двери, которые вели неведомо куда. Одну из них Яна открыла и сразу скрылась внутри. Войдя следом за ней, я сразу же остановилась. Тут же загорелся свет, и я увидела огромный стол, занимавший почти полкомнаты, на котором лежала большая рельефная карта пересеченной местности. Там были и холмы, и лесочки, и реки, и пруды, и всевозможные дороги. Мне показалось, или я смогла заметить очертания заброшенного монастыря, где совсем недавно мне посчастливилось побывать.

— Ну что же ты? Заходи. — Она повернула голову, стоя у стены рядом с каким-то щитком. — Сейчас я тебе такое покажу, ты просто обомлеешь!

Мне ничего не оставалось делать, как шагнуть вперед — посмотрим, что задумала эта сумасшедшая. Я контролировала каждое ее движение, удивляясь в очередной раз неестественному блеску ее смеющихся некрасивых глаз. Чисто интуитивно я почувствовала какой-то подвох, но раскусить его так и не успела… Яна обернулась ко мне, и в ее руке я увидела пистолет, дуло которого было направлено прямо на меня. Ну, конечно, как я могла забыть о том, что у нее было оружие — видимо, она его так же тщательно, как и я, скрывала под своей мешковатой одеждой.

— Достань свой телефон и положи его сюда. — Она указала левой рукой на макет с изображением местности.

Мне ничего не оставалось сделать, как выполнить ее просьбу. Вот только зачем ей понадобился именно смартфон? Возможно, она хочет оградить меня от связи с внешним миром и… значит, меня пока не собираются убивать? Я смотрела на эту сумасшедшую и ожидала ее дальнейших действий. В ее глазах был нездоровый огонь, а лицо продолжало кривиться в некрасивой ухмылке. А я же молилась про себя, чтобы она не догадалась, что у меня под кофтой тоже есть пистолет.

— Сделай шаг назад и замри на месте, — велела она.

Я выполнила ее приказание, продолжая задаваться вопросом, что же задумала эта странная девица и каково будет ее следующее действие. Я была готова к чему угодно, но то, что случилось далее, было для меня полной неожиданностью. Яна со зловещей улыбкой подошла к стене и повернула в сторону какой-то рычаг…

И в следующее мгновение подо мной что-то щелкнуло, пол разверзся под моими ногами, и я рухнула вниз…

* * *

Мое тренированное тело инстинктивно сгруппировалось, готовое соприкоснуться с любыми неожиданностями. Приземлилась я буквально за секунду и даже не успела себе ничего отбить. Сразу сообразив, что произошло, я вскочила на ноги и посмотрела наверх. В квадратном проеме люка, примерно в метрах трех от меня, — а может, и больше, увидела искаженное дьявольской ухмылкой лицо Яны. Страшно оскалившись, она прохрипела:

— Раз, два, три… Все блондинки в сборе — нет вас больше в этом мире! Ха-ха-ха! — дико расхохоталась она, и от этих звуков мне стало страшно, я реально испугалась. Я даже не смогла ничего сказать в ответ — мой язык словно присох к нёбу.

Затем Яна исчезла, и толстая крышка люка стала медленно подниматься на свое место, погружая все во мрак. В тот момент я старалась не паниковать, хотя сделать это было очень сложно. Хотелось кричать, плакать и биться в истерике, но я сдерживала себя. Через минуту глаза потихоньку привыкли к почти непроглядной темноте, нарушаемой лишь теми крохами света, что пробивались в щели люка, и я смогла немного осмотреться.

Я сразу поняла, что я здесь не одна, потому что в полуметре от меня явно кто-то шевелился, а потом стал издавать звуки, похожие на поскуливание. Я тут же достала из внутреннего кармана куртки фонарик-карандаш и посветила.

Так и есть — передо мной лежали на сыром земляном полу две девушки. Одна из них была Вероника — она была совсем в плачевном состоянии, ее тело было худое, лицо бледное, а губы синюшные. Она смотрела на меня почти отрешенным взглядом и никак не реагировала.

Вторая девушка была в более бодром, если можно так выразиться, состоянии. Стройная симпатичная блондинка, с большущими испуганными глазами, она жалась к каменной стене и издавала непонятные звуки. Несложно было догадаться, что это недавно пропавшая Лена Кузьменко.

— Ну, вот я вас и нашла, — сказала я. — Думаю, нет смысла спрашивать, как вы сюда попали? Видимо, так же, как и я. И, наверное, глупо интересоваться, в каком вы сейчас состоянии, но все же спрошу: как вы?

Этот вопрос был задан для того, чтобы сразу для себя определить состояние и степень травм у этих пленниц.

— Я повредила себе ногу, — плаксивым голосом отозвалась Лена, — когда падала в этот… Господи, что это за ад за такой! Почему она это сделала? Как выбраться отсюда? — Она резко перешла на истерику.

— Тихо, — громко сказала я. — Мы обязательно отсюда выберемся. Где именно ты повредила ногу?

— Вот здесь. — Она показала на лодыжку. — Встать практически не могу — очень больно. Мамочки, как же мне страшно. Вот так здесь умереть от страха и голода…

— Вероника, как ты? — обратилась я к той, кого так упорно искала.

Надо отдать должное Веронике, она была вполне вменяема — я ожидала худшего от ее состояния. Или она еще пребывала под действием непонятных психотропных препаратов, но то, что девушка была слаба и ей необходима была медицинская помощь, — это однозначно.

— Кажется, я тебя узнала, — тихо ответила она, еле шевеля губами. — Моя спасительница. Но как ты-то тут оказалась?

— Тебя искала, — ответила я. — Вот, наконец, нашла. Теперь надо сообразить, как отсюда выбраться.

Почему-то в тот момент я перестала особо переживать, зная, что нет таких ситуаций, из которых я не смогла бы найти выход.

— Я знала, что она странная, но не думала, что настолько! — продолжала вопить Лена. — Она же больная! Самая настоящая маньячка!..

— Успокойся! — велела я ей. — Мы сможем отсюда выбраться, обещаю.

Теперь понятно, почему меня лишили мобильного — даже при отсутствии связи можно воспользоваться экстренным вызовом и позвать на помощь. Оставалось надеяться, что Мельников отправил своих ребят на территорию заброшенного монастыря и, возможно, заподозрит неладное, когда обнаружит, что я долгое время недоступна. Но нет… Я одернула себя — это сколько может пройти времени, пока меня смогут обнаружить по телефону, и точное место он не покажет. Нет, ждать не надо, нужно срочно придумывать самой, как нам выбраться из этого заточения.

Я посветила фонариком вокруг и… страх волной прошелся по моему телу еще раз. Что ни говори, а обстановочка вокруг была та еще!

Подземелье… Мрачное, холодное, темное, затхлое — такие обычно описывают в книжках или показывают в дешевых триллерах. Только здесь не было ни паутины в углах, ни закованных в ржавые цепи полуистлевших скелетов. И устроено это странное помещение, как я поняла, под особняком и представляло довольно большой каменный мешок. И выход отсюда был только один — квадратный люк наверху, в который, собственно, я и провалилась. Зачем здесь была устроена эта ловушка — одному богу известно, и я не стала пока озадачивать себя этим вопросом. Здесь не было ничего — ни стульев, ни лежаков, ни даже никакой тряпки или дерюги. Лишь утрамбованный земляной пол и сплошной бетон — сверху и по бокам. И страшная сырость, смешанная с неприятным запахом, исходящим из угла, где зияла небольшая туалетная яма.

— Вероника, — обратилась я к девушке. — Давно ты здесь? Если не ошибаюсь, то несколько дней?

Она вяло кивнула головой.

— Думаешь, здесь есть возможность считать дни? — Она даже умудрилась слабо улыбнуться.

— Получается, тогда, когда я проводила тебя до Красноармейска, ты не поехала в эту свою чертову Шангри-Ла, а решила остановиться якобы у своей подруги, то есть у Яны…

— Да, — буркнула она. — Я все сомневалась, стоит ли возвращаться к этим ушлым ребятам, которые уже напрямую намекали, чтобы я отдала им свою квартиру, сделала дарственную на… Ну, в общем… Хотя мне по-своему нравилось у этих ребят, они давали такой вкусный необычный чай… И с ней, — она кивнула наверх, — мы неплохо там общались, она казалась такой приятной девушкой, хорошей собеседницей. А получилось, что я оказалась в лапах настоящей маньячки…

Вероника рассказывала с таким спокойствием и обыденностью, что это меня слегка напугало. Похоже, она уже привыкла к мысли о смерти, а значит, и потеряла надежду когда-либо выбраться отсюда.

Всю эту мрачную обстановку хотелось хоть как-то, но разрядить.

— Расскажите, девушки, как вы тут проводите время? — совсем неуместным в данной ситуации веселым тоном спросила я. Но нагнетать страху еще больше не хотелось, а так я хоть слегка попыталась разрядить эту угнетающую мрачную обстановку. — Как ведет себя эта сумасшедшая? Она дает как-то о себе знать? Может, она… как-то навещает вас? Спускает вам еду и воду?.. Она как-то пояснила, что ей от вас нужно? Для чего она вас тут поместила?

— А чего рассказывать, если мы сами ни хрена не понимаем, — отозвалась из своего угла Лена. — Эта психопатка ничего не говорит, только воду иногда в бутылке спускает и хлеб. И иногда через открытый люк смотрит на нас своим ненормальным взглядом, словно на… каких-то подопытных крыс, такое ощущение, что забавляется от этого процесса, словно получает какой-то кайф. Вот кто бы мог подумать, что я стану жертвой какой-то маньячки! — Она снова заскулила, обняла свои колени и затряслась нервной дрожью.

— И часто она вас так… посещает? — спросила я.

— Не-не знаю… Когда ей в голову взбредет, — проблеяла девушка.

— Ну, с какой-то периодичностью она доставляет вам воду и хлеб? — Осмотревшись, я заметила в стороне пустые пластиковые бутылки. Уже радовало то, что эта ненормальная не морила полностью девушек голодом.

— Я думаю, раз в день… точнее, в сутки. А может, и реже, — отозвалась Вероника.

Я посмотрела наверх, где был расположен люк. Потом встала и подпрыгнула как можно выше. Нет, при всем желании допрыгнуть до люка не получится. А вот если забраться на чьи-то плечи, то вполне можно дотянуться до крышки люка. Только я сомневалась, что его можно будет открыть с этой стороны — там явно управлял какой-то хитрый механизм. Поэтому надо дождаться, когда люк откроется и…

Осмотрев своих сокамерниц, я пришла к выводу, что их плечи совсем не годятся для подобного маневра. У Лены подвернута нога, а Вероника слишком слаба — тронь ее пальцем, и она просто рухнет на пол. Да, я могла бы подставить свои неслабые плечи — но кому? И что дальше? Когда Яна увидит наши нелепые телодвижения, она попросту закроет люк. А вот чтобы она этого не сделала, ее нужно просто-напросто нейтрализовать. И это значит, что основная задача — это чтобы крышка люка оставалась незапертой, и уж тогда можно будет попытаться как-то вылезти отсюда. Например, подсадить легкую Веронику на плечи, чтобы она ухватилась за край люка и попыталась вылезти наружу. А оказавшись на свободе, уже позвать на помощь — вызвать скорую, полицию, службу спасения, в конце концов…

Я нащупала под своей кофтой пистолет. Как хорошо, что я преждевременно не продемонстрировала наличие у себя оружия. Осталось только продумать, как мне грамотно использовать этот «козырь в рукаве». Наставить пушку на показавшуюся Яну в открывшемся проеме люка со словами: «Выпусти нас отсюда!» — это глупо и бессмысленно. Она просто увернется в сторону, и все. Даже если я успею ранить ее, то это не помешает ей захлопнуть крышку люка и оставить нас здесь на веки вечные, пока мы не сгнием заживо.

Поэтому выход только один — убить ее.

Других вариантов я не находила. И шанс у нас будет только один — поэтому надо использовать его на все сто процентов.

Осталось только ждать, когда эта маньячка соизволит нас «навестить» и подать нам воды и хлеба.

* * *

Через некоторое время Вероника подхватила грязную кофту, на которой сидела, подползла ко мне и прижалась ко мне всем своим иссохшим телом. Ее пробирала мелкая дрожь.

— Меня знобит, — тихо пробормотала она. — Ты не против?

Я подняла свою левую руку и приобняла ее.

— Мы скоро выберемся отсюда, — ответила я. — Обещаю…

Какое-то время мы сидели в тишине, меня начинало клонить в сон, я понимала, что если закрою глаза, то меня просто вырубит. Чтобы не сидеть молча, я решила продолжить общение:

— Вероника, скажи мне, тогда, в тот день ты специально перепутала кладбища? — спросила я, подумав, что, пока есть возможность пообщаться, почему бы этим не воспользоваться.

— Да, — пискнула она, а потом оторвала свою голову от моего плеча спросила: — Как ты догадалась?

— Тогда я об этом не догадывалась. Скажи, а что это за история с какой-то старинной семейной реликвией?

— А-а… понятно. Значит, ты успела пообщаться с этими ребятами. — Вероника хмыкнула. — Да нет на самом деле никакой реликвии. Я специально выдумала историю про якобы семейную драгоценность, которая еще хранилась у моей бабки, доставшаяся ей чуть ли не от царя Гороха…

— Но зачем?

— Чтобы удержаться у них, — коротко ответила она.

— Поясни, — не поняла я.

— Ну как… Эти ребятки поняли, что мою квартиру им от меня не получить, а следовательно, им не было смысла держать меня у себя. Я их в этом плане раскусила, но… Мне там было хорошо, их волшебный чай творил чудеса, и я ощущала себя от него на седьмом небе…

Я никак не прокомментировала услышанное, но про себя заключила, что Вероника просто имела зависимость от тех препаратов, которые ей давали в этой «прекрасной стране» Шангри-Ла, и у нее была элементарная ломка, поэтому она так и рвалась в это чудесное место.

— Поэтому я бросила им эту байку про старинное украшение, которое будет стоить бешеных денег, если его правильно продать и найти нужного покупателя. Они клюнули на эту наживку, решив хоть чем-то от меня поживиться. Вот гады… — Она глубоко вздохнула. — А я-то думала, что они… Да и ладно, теперь это уже не имеет значения.

— И долго ты их водила за нос этой байкой про старинное украшение? — поинтересовалась я.

— Более трех месяцев. — Вероника хихикнула. — Все кормила их обещаниями, что рано или поздно отдам им его. А сама в это время кайфовала, общалась с ребятами, это было прекрасное время. — Она помолчала минуты две, потом заговорила снова: — А потом поняла, что долго скрывать эту ложь не могу, поэтому придумала… новую ложь. Я сказала, что на самом деле положила эту драгоценную вещь своей маме в гроб, так как она ее очень любила и не хотела расставаться с этой вещью даже после смерти… А потом пожалела, что придумала такой бред. Просто я помню, как этот придурок… со страшной оттопыренной губой так противно ухмыльнулся и произнес, типа: «Ну что ж, значит, придется гроб вскрывать…» Я сначала подумала, он пошутил, а потом осознала, что эти мрази ничем не побрезгуют, могут разворотить могилу моих родителей и… В общем, тогда меня внезапно и осенила идея привести их на другое кладбище. Я не сразу сообразила, что они следят за нами, только тогда, когда ты привезла меня на первое кладбище, где реально покоятся мои родители, я заметила их машину.

— Значит, ты тогда была не так уж и невменяема, как мне показалось, — заметила я и хмыкнула.

— Я была не в себе, у меня началась реальная ломка, поэтому я так рвалась в эту… Да пошла она к черту, эта Шангри-Ла!

— И ты решила привезти меня совсем к чужой, какой-то безымянной могиле, — закончила я за нее.

— Ага… Ты тогда верно все подметила насчет могилы, но не могла же я тебе в тот момент обо всем рассказать. Но тебе спасибо большое. — Вероника погладила меня по голове. — Ты Человек с большой буквы!

Слышать это было приятно даже в такой совсем неприятной ситуации. Через минуту Вероника снова заговорила своим тихим и ослабленным голосом:

— Я так и не поняла, почему ты здесь? Как ты-то сюда попала? Или решила тоже посетить волшебную страну и… угодила в лапы к этой маньячке?

— Можно сказать и так. На самом деле ко мне обратилась за помощью твоя подруга Юлия Ильменская, которая озадачилась твоим внезапным и загадочным исчезновением.

— Юлька, — с нотками радости произнесла Вероника. — Надо же… Оказывается, я еще кому-то нужна в этом бестолковом мире. Подожди… — Она отстранила от меня свою голову, и я ощутила, что она смотрит мне в лицо. — В смысле, наняла? А ты кто?

— Частный детектив. Татьяна Иванова.

— Ничего себе… Чего только не бывает в этой странной жизни. Я сразу тогда поняла, что ты тетка непростая, крутая. Есть в тебе что-то… Слушай, а как ты вышла на эту сумасшедшую?

— Чисто случайно, — ответила я. — Сначала я с ней общалась просто как с очевидцем, с фигурантом дела, а потом заподозрила, что с этой странной особой не все так просто. А дальше… Она сама, как я поняла, заприметила меня и решила по каким-то своим личным больным соображениям сделать меня своей очередной жертвой. Непонятно только, откуда у нее такая патологическая страсть к блондинкам? Точнее, ненависть.

Мой вопрос словно завис в воздухе — вонючем, спертом и одновременно сыром воздухе. Мы все пару минут помолчали.

— Мне бы тоже хотелось знать, что этой сумасшедшей девице от всех нас нужно? — нарушила молчание Лена своим звонким голоском. — Но если она больная, то мы не найдем ответ на этот вопрос. А вообще, у меня такое чувство, что она забавляется — игра у нее, видимо, такая. Может, ее папаша-вояка лишал ее в детстве кукол? Не подарил вожделенную белокурую Барби, и теперь эта психопатка таким извращенным образом восполняет… Господи, бред какой! — Она снова перешла в рыдания.

— Может, она решила коллекционировать девичьи трупы, — высказала свою версию Вероника. — И именно блондинок?

Я не ответила ничего, поняв, что мои мысли никакого практического толку не принесут. Да и что тут скажешь? Какой у ненормальной психопатки может быть повод? Психам вообще повод не нужен — они творят не ведая что и получают от этого свой, не понятный никому кайф. Да, так могло быть. Но мотив, я считала, все равно должен иметься. Почему она так ненавидит блондинок? Почему именно светловолосые красивые девушки вызывают тот самый триггер в ее искаженной душе, что она начинает действовать подобным ужасающим образом? Нет, как я уже говорила, я не психиатр, а это именно их пациент, и пусть они занимаются поисками первопричины столь опасных отклонений в психике. Я лишь была уверена в одном — все психологические травмы идут из детства или юности.

И вывод тут можно было сделать один: полнейшее безумие и ничего более.

— Бедная мама, она, наверное, себе места не находит, — продолжала хныкать из своего темного угла Лена.

— Я общалась с твоей мамой, — ответила ей я.

— Правда? Господи… Как она?

— Она действительно переживает, всю местную полицию подняла на уши. Поверь, ты обязательно вернешься к маме уже в самое ближайшее время. Я тебе обещаю это, — решила я подбодрить несчастную девушку.

После этих слов я поднялась, аккуратно отстранив от себя Веронику. Снова включила фонарик и посветила вокруг. Надо еще раз все внимательно вокруг осмотреть. Я начала ощупывать стены сантиметр за сантиметром, выискивая малейшие выбоины, по которым можно было бы забраться наверх, поближе к люку, и попробовать сломать механизм, который его открывал. Или выстрелить в нужное место, чтобы выбить из работы всю эту нехитрую установку.

С одной стороны квадратного люка тонкий луч фонарика высветил какую-то темную коробку, от которой торчал небольшой рычаг. Дотянуться дотуда я не смогу, а вот если в этот механизм запустить пулю? Нет, так рисковать я не могла — вдруг это ничего не даст, а я тем самым только раскрою себя, дав понять этой сумасшедшей, что я вооружена, а следовательно, очень опасна.

— Она говорила, что папа у нее какая-то большая шишка в армии, — сказала Лена, продолжая прижимать к себе колени. — Мать у нее давно умерла. И сестра пропала без вести…

— Сестра… — тихо повторила я.

— Что?

— Точно, она же рассказывала, что у нее без вести пропала сестра лет шесть назад. Потом через три года еще одна девушка здесь пропала. Некая Аня Рожкова. Ты не знала такую? — обратилась я к Елене, так как она была из местных.

— Нет, я вообще про этот случай впервые слышу. И никакую Аню Рожкову я не знаю…

— Я видела ее сестру на фото, — продолжила я вслух свои размышления. — Красивая блондинка… И Аня Рожкова, судя по словам очевидцев, тоже была симпатичной светловолосой девушкой. Ну, теперь-то все понятно… — Я приостановила свои изыскания, выключила фонарик, чтобы просто так его не жечь, и снова села на прохладную землю, облокотившись спиной о стену.

— Что тебе понятно? — спросила Лена.

— Да что эта ненормальная, скорее всего, укокошила свою сестру, а потом, спустя три года, убила и некую Аню Рожкову. И при этом все свои преступления пыталась свалить на своего отца…

— Боже, но зачем?

— Боюсь, этого она нам уже никогда не расскажет, — тихо ответила я, уже зная, что мне придется убить эту психически ненормальную девушку. Я даже не задумывалась о том, какие у всего этого будут последствия, но, скажу честно, подобное мне совершать уже приходилось. Когда вообще нет никакого выхода, когда тебе и окружающим людям грозит смерть и, чтобы этого избежать, есть только один выход — стрелять. Стрелять на поражение.

Я сама не заметила, как дотронулась рукой до выпуклости под своей свободной кофтой, ощущая пальцами кобуру с «ПМ». Вероника, оказавшаяся рядом и пытавшаяся снова прислонить голову к моему плечу, заметила мое движение и коснулась рукой того же места.

— Что там у тебя? — спросила она, и я даже различила искру в ее почти неживых глазах.

— Пистолет, — ответила я, решив не скрывать сей факт. Надо девушек к этому подготовить, чтобы мои действия не были для них неожиданностью.

— Что? У тебя пушка? — громко спросила Лена.

— Не кричи, — велела я. — Да, у меня с собой пистолет, и я намерена им воспользоваться, чтобы нас вытащить отсюда.

— Но… Как? — громким шепотом спросила Лена. — Ты хочешь ее грохнуть?

Я молчала.

— Эту тварь надо убить, — тихо, но при этом весьма зловеще произнесла Вероника.

— Девушки, у меня есть план, — заговорила я. — Я сама решу, что мне делать и как действовать. Просто доверьтесь мне.

— Покажи, — прошептала Вероника.

— Кого?

— Пушку.

— Зачем?

— Так… интересно.

Некоторое время я сидела неподвижно, и мы снова дружно замолчали, видимо, каждый думая о чем-то своем. Мне показалось или я услышала сверху какое-то движение, будто кто-то ходит или открывает дверь. Я тут же насторожилась и, расстегнув молнию, достала свой «ПМ».

— Тихо, — шепотом произнесла я. — Вероника, отсядь быстро вон в тот угол. А ты, Лена, оставайся там, где и сидишь, — давала я им распоряжения. Сама же тоже немного подвинулась и заняла более выгодную позицию прямо над люком, именно с той его стороны, где он должен открыться и где, по моим расчетам, должна будет появиться голова Яны.

— Вы говорили, она вас рассматривает сверху? — уточнила я.

— Да, — ответила Лена. — Кидает нам воду и хлеб, а потом лежит и смотрит молча. Мы на нее орали, проклинали, кидались в нее пустыми бутылками, но без толку. Она лишь усмехалась своей страшной улыбкой, а потом уходила.

— Поняла, — сказала я. — Ну что ж, будем ждать…

Однако ждать пришлось весьма долго, точнее, мы вообще не дождались Яну в ближайшее время. Звуки наверху стихли, к нам никто не спустился, и никто не открыл люк, чтобы, свесив голову, посмотреть, как мы тут обитаем. Так мы и сидели еще, наверное, часа два, а может, и больше. В такой ситуации время ощущаешь совсем по-другому — сложно даже сказать, замедляется оно или ускоряется, наверное, я бы сказала — растворяется.

В какой-то момент я поняла, что так обессилена, что стала просто проваливаться в темноту. Что и говорить — за последние сутки я столько набегалась, налазилась и подвергалась стрессовым ситуациям, что организм требовал немедленного восстановления. Я решила, что ничего страшного не случится, если я просто прикрою глаза. Я так и сделала, продолжая сжимать пистолет в руке, слегка зажав кисть под правой ногой, при этом чисто интуитивно сняв его с предохранителя, чтобы потом не тратить на это драгоценные секунды. А потом…

Видимо, я все-таки уснула, потому что, когда поняла, что в мои глаза начинает проникать яркий свет, то сообразила, что люк над моей головой практически открылся. Я встрепенулась, мне понадобилась еще пара секунд, чтобы осознать, где я и что происходит. Я отчетливо увидела, как кудрявая светловолосая голова с безумным любопытством в глазах свисает над нами и криво улыбается.

А дальше произошло невероятное…

Из моих еще ослабевших пальцев кто-то вырывает пистолет. Я тут же понимаю, что это Вероника. А в следующую секунду с криком: «Сдохни, сука!» — она нажимает на спусковой крючок и выстреливает Яне прямо в голову…

* * *

После выстрела пронзительно завизжала Лена, отчего у меня чуть не заложило уши. Вероника, продолжая выкрикивать проклятия в адрес уже мертвой Яны, опустилась на пол, словно обессиленная. Я тут же присела рядом и взяла свой пистолет из ее ослабевших пальцев.

— Заткнись! — крикнула я на визжащую в своем углу девицу.

Мои нервы в этот момент были на пределе, но я максимально старалась держать себя в руках и трезво оценивать всю сложившуюся ситуацию.

Я подняла голову кверху и увидела совсем неприятную и ужасающую картину. Светлая кудрявая голова Яны свисала вниз, на ее лбу, ближе к правому виску, зияло красное отверстие, кажущееся в этом полумраке практически черным. Безумие в ее глазах остановилось, и жизнь тоже. Из пулевого отверстия в голове потихоньку начала капать густая красно-черная жидкость — кровь, смешанная с мозговым веществом.

— Зачем ты это сделала? — обратилась я к Веронике.

— Тварь… Она сдохла, туда ей и дорога — прямо в ад! — выдавливала она из себя проклятия и сотрясалась мелкой дрожью то ли от нервного напряжения, то ли от смеха.

Я дала ей пощечину. Вероника словно очнулась от какого-то наваждения и более осознанно посмотрела на меня.

— Сейчас мы стараемся не обращать внимание на… — я кивнула вверх, — и направляем все наши силы на то, чтобы отсюда выбраться. Вероника, ты меня поняла? — Я резко встряхнула ее за плечи.

Она часто закивала головой, и ее тело было таким мягким и податливым, что я начала сомневаться, сможет ли она вообще совершить дальше какие-либо движения.

— Отлично. Тогда поднимайся. — Я взяла ее за руку. — Сейчас я сяду, а ты взбираешься ко мне на плечи. Сделаем это около стены, чтобы ты могла за нее держаться. Затем я поднимаюсь и делаю два шага, после чего мы оказываемся под люком. Ты дотягиваешься до края и стараешься выкарабкаться наверх. Дальше делаешь все возможное для нашего спасения. Я не знаю… Может, увидишь случайно свой телефон — вдруг он остался в той комнате, где ты ночевала. Может, тебе попадется мой смартфон, тогда можешь кинуть его мне сюда, я сделаю экстренный вызов в службу спасения. Если телефоны не обнаружишь, выбегаешь на улицу и обращаешься к любому встречному… Ты меня поняла?

— Да, — тихо ответила она и кивнула.

— Не подведи нас! Тогда начали!

Я присела на корточки, словно лягушка. Вероника, держась о стену, аккуратно взобралась мне на плечи, словно в седло, свесив ноги спереди. Сжавшаяся в комок Елена все это время со страхом на лице наблюдала за нами, продолжая периодически повизгивать.

— Готова? — спросила я.

— Да.

— Тогда я встаю. Страхуй себя одной рукой за стену…

Я дама тренированная — в тренажерном зале я иногда приседаю со штангой в восемьдесят килограммов. Поэтому встать с легкой Вероникой на плечах, которая от силы весила сейчас килограммов пятьдесят, а то и меньше, не составило мне особого труда, главное — не потерять равновесие и не свалиться на пол.

Мы сделали все, как надо, управились практически за несколько секунд. Вероника уже оказалась под люком, и ей нужно было только вытянуть руки вверх и ухватиться за край — я ждала этого, готовая подтолкнуть ее в этот момент. Но Вероника, к моему сожалению, сделала совсем не то, что от нее требовалось…

Может, лицо мертвой Яны, оказавшееся рядом с ней, так на нее повлияло либо она решила, что ее обидчица, пусть даже мертвая, тоже должна оказаться в этом каменном мешке, где держала своих пленниц. Поэтому вместо того, чтобы ухватиться за край пола, где был люк, Вероника с криком «Гадина!..» схватила мертвую Яну за ее кудрявые волосы и с силой дернула на себя, а потом вниз.

Первые секунды я попыталась удержать равновесие, опустив свой центр тяжести и впившись ногами в земляной пол, словно пустила корни. Но потом случилось нечто совсем неожиданное. Тело Яны так и осталось лежать на месте, а ее светлые кудрявые волосы остались в руках Вероники. Она в ужасе что-то выкрикнула и резко дернулась назад, отчего я не смогла устоять на ногах и подалась назад. Чтобы плашмя не упасть нам двоим на пол и не покалечиться, в последнюю секунду я уперлась одной рукой в стену, а потом ушла в сторону…

Когда Вероника падала, я пыталась подхватить ее руками, чтобы хоть как-то смягчить ее падение. Мне это удалось — упала она удачно, причем уберегла свою голову благодаря тому, что опустила ее прямо на бедра сидевшей рядом Лены. Та снова завизжала как резаная и отползла от нас в сторону, будто мы собирались ей сделать что-то плохое.

— О господи-и! Что это? — визгливо спросила она, глядя на руки Вероники, в которых она держала светлые кудрявые волосы.

— Это что — парик? — Вероника изумленно смотрела на то, что было у нее в руках. — Фу, какая мерзость! — И она брезгливо отшвырнула его в сторону.

А потом мы все трое одновременно, словно по какой-то внутренней команде, медленно стали поднимать головы вверх, уже представляя, какую неприятную картину мы сейчас увидим.

А с другой стороны — куда уж хуже!

Полностью лысая голова Яны с капающей из пулевого отверстия темной кровью свисала над нами, и от этого казалось, что там лежит не человек, а какое-то неведомое чудище.

И когда же этот кошмар наяву уже закончится?

Да, я знала, что скоро этому всему придет конец, но точно знала, что этот устрашающий образ мертвой лысой кровавой головы потом еще долго будет меня преследовать в ночных кошмарах…

— Так эта уродка еще и лысая, — проговорила Вероника и сплюнула на пол.

— Вот поэтому она и обозлилась на всех блондинок! Маньячка! — выкрикнула Лена.

А я же подумала о том, что не зря при нашей первой встрече отметила, что эти волосы с нелепыми кудряшками не шли этой девушке — смотрелись на ней как что-то инородное.

— Вероника, я понимаю твое негодование, но ты не на то тратишь свои силы, которых у тебя и так практически не осталось, — обратилась я к ней.

— Извини, не сдержалась, — пробормотала она.

— Тогда мы сейчас соберемся с силами и повторим нашу попытку. — Я посмотрела на нее с некоторым сомнением. Глядя на это тщедушное истощенное тело с бледным лицом, я уже начала сомневаться, что она найдет в себе силы хотя бы подняться.

Но надо отдать должное этой стойкой девушке — она, кряхтя, встала на ноги и произнесла:

— Я готова.

Я кивнула, и мы снова повторили те же маневры, что и несколько минут назад. Только когда Вероника уже была на моих плечах и я готова была подняться, мы отчетливо услышали, как наверху в доме что-то загромыхало, а затем послышались чьи-то шаги.

— В доме кто-то есть, — свистящим шепотом произнесла Лена.

— Может, нас наконец нашли, и это прибыла подмога… — предположила Вероника.

Я тут же дала ей команду слезть с моих плеч и приложила палец к губам, призывая к тишине.

— Может, нам все же покричать? — все так же шепотом неуверенно предложила Лена.

— Тихо, — велела я.

— Боже, так это может быть ее отец, — с ужасом на лице предположила Лена. — А он такой же псих, если не хуже…

Я снова приложила палец к губам и цыкнула, давая понять, чтобы она замолчала. Наверху кто-то явно открыл дверь, а потом мы услышали мужской голос:

— Яна, ты здесь?

Строгий мужской голос громом прокатился где-то у нас над головами, и мы испуганно переглянулись и замерли. Кто-то шел, стуча каблуками по полу.

— Яна, что за шутки, черт возьми? Откуда ты взяла ключ от этой комнаты? Мы же договорились… Вот только этого мне не хватало! Я так и знал…

Яна, естественно, не отвечала, глядя на нас своими мертвыми глазами. Я представляла, что в данный момент ощущали сокамерницы — от них просто исходили флюиды страха. Даже меня страх сковал до самых пяток. Такое ощущение, что я на какое-то время не могла пошевелиться. Но тут же взяла себя в руки, уверенно сжимая пистолет в правой руке.

Тут шаги прекратились — видимо, хозяин дома смотрел на открытый люк и лежащее над ним без движения тело дочери.

— Яна, ты что там делаешь? Ты меня совсем не слышишь, мерзавка? И почему ты… без парика?

Голос уже был откровенно злым. Шаги возобновились, и в квадрате люка показался крупный мужчина. Он стоял на краю в сером свободном пиджаке и белой рубашке, пытаясь внимательно рассмотреть, что там находится внизу этого каменного мешка. Когда ему удалось рассмотреть в этом полумраке нас, сгрудившихся внизу и дрожащих от страха, глаза мужчины округлились до невероятных размеров и по лицу тоже пробежала волна страха.

— Вот дьявол! — выкрикнул он. — Неужели ты снова взялась за старое?! А ну поднимайся!

Дочь продолжала лежать неподвижно. Наклонившись над ней, он грубо взял ее за свитер, рывком поднял и, повернув к себе, заглянул в лицо. В этот момент сердце у меня похолодело.

Казалось, те несколько секунд, которые он смотрел в страшное лицо своей мертвой сумасшедшей дочери, длились бесконечно долго, словно кто-то остановил время, нажав на пульте кнопку «пауза». На лице мужчины ничего не отражалось, и сложно было понять, что он испытывал: горе и ненависть к тем, кто это сделал, или радость и облегчение, что наконец избавился от обузы… Не знаю, сколько длилась эта немая и жуткая по своей сути сцена. Я собралась с духом и, держа твердой рукой пистолет, готова была выстрелить в любой момент, так как мой внимательный взгляд определил, что под пиджаком у мужчины была кобура с оружием.

Но вдруг губы мужчины дрогнули, будто он наконец осознал то, что произошло, лицо исказила боль, он прижал к себе Яну и зарыдал, словно медведь-гризли, оглашая дом жуткими криками, от которых хотелось заткнуть уши. Он сидел у края люка, обхватив мертвую дочь обеими руками, пачкаясь кровью, вздрагивая всем телом, и слезы градом катились по загорелым щекам этого сильного и властного человека. В этот момент я с ужасом подумала, что теперь нам точно не поздоровится — охваченный гневом мужчина просто разорвет нас на части или оставит догнивать заживо в этом подземелье. Но в глубине души я все же надеялась на благоприятный исход событий, а прохладная поверхность моего «макарова» вселяла мне некую уверенность на спасение.

Наконец, немного успокоившись, он поднял Яну на руки и куда-то ушел. Его шаги замерли где-то в коридоре, но почти скоро зазвучали вновь и стали быстро приближаться. Он подошел к люку, и в руке у него был пистолет, дуло которого смотрело на нас. Я знала, что такое военная выправка, его рука не дрогнет — он сразу выстрелит, стоит мне только пошевелить своей рукой с оружием.

— Кто это сделал? — сухо спросил он. — У нее огнестрел. У кого из вас оружие? Если не получу ответа в течение трех секунд, начну по очереди вас отстреливать.

Краем глаза я заметила, как дернулось худое тело Вероники, — видимо, она решила признаться в содеянном. Но я тут же стукнула ее ногой, давая понять, чтобы она не дергалась. Пистолет все равно у меня, поэтому я решила взять всю вину на себя — а дальше будь что будет.

— Я это сделала! — громко сказала я и продемонстрировала руку с оружием. Мое сердце замерло. Сейчас он просто выпустит в меня пулю, отомстив убийце своей дочери, и на этом жизнь Татьяны Ивановой оборвется.

Как он на меня посмотрел! Видимо, сразу поверил моим словам. Его рука с оружием дрогнула, лицо стало наливаться кровью, он с шумом выдохнул и произнес сквозь зубы:

— Если ты хоть немного дернешь рукой, я тебя пристрелю.

Я это прекрасно понимала, поэтому продолжала держать руку с пистолетом опущенной.

— Поднимайся, — велел он мне. — Потом аккуратно, на свету, чтобы я видел каждое твое движение, вытаскиваешь обойму и кидаешь ее мне. Поняла?

Я ничего не ответила и даже не кивнула головой. Молча приподнялась и сделала все так, как он велел. Не зря я отметила, что имела дело с военным человеком — если бы он сказал кинуть ему сам пистолет, то в процессе этого действия я могла успеть нажать на курок и произвести выстрел. А теперь мой бесполезный «пустой» пистолет не представлял никакой угрозы.

— Т-ты… ты зря это сделала, — прошипел он, и я видела, как он сжал свои пудовые кулаки, что аж захрустели костяшки пальцев. — Сейчас я тебя достану. Остальные пусть пока сидят там.

Я поняла, что меня сейчас вызволят из этого ужасного заточения, вот только стоило ли радоваться такой свободе — это был вопрос.

Мужчина куда-то отошел, а мы посмотрели друг на друга. Смертельная бледность покрывала лицо Елены, которая еще сильнее сжалась в комок и даже перестала поскуливать, как она часто это делала. Вероника и так была бледна, только ее губы начали дрожать, а в глазах стояли слезы.

— Он убьет тебя, — дрожащим голосом произнесла она.

— Это мы еще посмотрим. — Я старалась ответить ободряюще, но получилось это не очень — мой голос дрогнул, а руки предательски тряслись.

— Это же я ее убила, — хриплым и обессиленным голосом сказала Вероника. — Пусть он меня заберет. Мне нечего терять…

— Заткнись, — велела я ей.

Послышались быстрые шаги, мужчина подошел к люку и сбросил вниз веревочную лестницу, держа другой ее конец обеими руками.

— Вылезай!

Попрощавшись взглядами с Вероникой и Леной, уже смотревшими на меня как на потенциального мертвеца, я ухватилась за шаткую лестницу и начала подниматься.

— Это я ее убила! — неожиданно выкрикнула Вероника срывающимся голосом. — Слышь ты, папаша! Я убила твою сумасшедшую лысую дочурку! Я выдернула у нее пистолет и выстрелила! И этот чертов парик я сдернула с ее больной головы! Оставь ее…

Я опасалась, как бы он сейчас не достал пистолет и не выстрелил в порыве гнева в Веронику, чтобы она попросту замолчала. Но на нее вообще не обратили внимания, решив, что эта исхудавшая ослабленная девушка не в состоянии совершить убийство.

Меня грубо схватили за ворот кофты и рывком вытащили в комнату. Сколько силы было в этом мужчине — меня, словно мягкую игрушку, отшвырнули к столу с картой. А он в это время стал быстро выбирать лестницу. Этот человек совсем меня не опасался — под два метра ростом, здоровый, уверенный в своих силах вояка. Чего ему опасаться какую-то деваху, у которой он отнял пистолет. И, видит Бог, не будь сейчас в подвале девчонок, я бы просто столкнула его туда, закрыла люк и пошла звонить в полицию.

Он вытащил лестницу и бросил ее на стол. Он даже не стал закрывать крышку люка, решив, что мои подружки по несчастью попросту не смогут оттуда выбраться. Быстро оказавшись рядом со мной, он вцепился, словно клещами, в мой локоть и потащил в коридор. Я заметила, что пальцы на правой руке у него испачканы в крови. Я тоже была вся изваляна в подвальной грязи, и вообще, мне не помешало бы принять ванну, выпить спокойно чашечку кофе с парой-тройкой бутербродов и нормально поспать часов эдак пятнадцать. Но вместо этого мне предстоят баталии с этим устрашающим и загадочным в своих намерениях отчаявшимся папашей, который потерял свою единственную, пусть даже и сумасшедшую, дочь.

Интересно, что он собирается со мной делать? Медленно и мучительно убивать, наслаждаясь моими мучениями? Такой вариант не исключен, но раз меня не убили сразу, то со мной, однозначно, хотят для начала пообщаться. Люди подобной профессии сначала попытаются выведать максимум информации, и я была совсем не против пообщаться с хозяином дома.

Мы оказались в той большой комнате, где до этого сидели и общались с Яной. Он толкнул меня в центр комнаты и указал на большой диван.

— Сядь вон туда!

Я подошла к дивану и села на него, сдвинув ноги и положив на них ладони. Он подошел к бару, достал початую пузатую бутылку с бордовой жидкостью и сделал два глотка прямо из горла. Потом взял рядом стоящий стул, перенес его в центр комнаты и уселся напротив, оседлав его, как лошадь. Положив руки на спинку, он некоторое время задумчиво смотрел мне в глаза, словно изучая. Я стойко выдержала его тяжелый взгляд, про себя лишь догадываясь, чем все это может закончиться…

* * *

— Откуда у тебя пушка?

Я промолчала, ожидая, что он будет говорить дальше.

— Да… не повезло тебе, — продолжал он рассуждать с не совсем здоровой усмешкой. — Я знаю, что моя дочь была больная… Но, если бы Яна осталась жива, я бы, наверное, отпустил вас всех. — Он задумался. — Хотя не знаю… А теперь и мне нечего терять — я потерял все! Абсолютно все!

Я смотрела на этого сильного мужчину и поняла, что он говорит правду. Его словно покинула вся жизненная энергия, глаза потухли, и он стал как будто меньше в размерах.

— У меня не было другого выхода, — решилась подать я голос. — Вы бы, думаю, поступили так же на моем месте, чтобы спасти жизнь себе и тем, кто рядом с тобой.

Его глаза снова ожили и вспыхнули огнем гнева.

— Заткнись, сука! — выговорил он с яростью. — Тебя вообще здесь никто не спрашивает! Ты уже ничего не можешь говорить, потому что ты труп! — Он сжал пальцами спинку стула, и она затрещала. Потом вдруг резко успокоился и процедил: — Я знаю свою дочь. Да, она была больная, но… Если у вас хватило глупости попасться в ее ловушку, значит, вы просто дуры. Дуры и лохушки, и вы того заслуживаете. Чертовы блондинки! Считай, что вы умерли уже тогда, когда переступили порог этого проклятого дома. А я лишь ликвидирую последствия.

— И сможете после этого спокойно жить? — спросила я. — Что вам это даст? Вы убьете меня, а потом двух несчастных девушек… Поверьте, вас все равно вычислят — дело времени. И с минуты на минуту сюда может ворваться группа захвата, когда только определят мое местонахождение.

Зря я призывала этого человека к здравому смыслу. Видно было, что генерал-полковник, или кем он там был, не очень хорошо себя контролировал в данный момент, а это явный признак нервного расстройства. Он побледнел, глаза его сузились, веки задрожали, а правая рука судорожно сжалась в кулак. И если этот кулак соприкоснется с моей головой, то он меня убьет с одного удара.

Но я поняла, что договориться здесь не получится — особенно в данный момент. На меня нахлынула волна злости и адреналина, словно некий жар прошелся по моему телу. Мои ладони, доселе лежавшие на коленях, как у провинившейся школьницы, превратились в кулаки, а тело напряглось, как пружина, готовое среагировать в любой момент.

— Только попробуйте ударить меня, — прошипела я ему в лицо. — Тут же окажетесь рядом с дочерью.

Это была явная провокация с моей стороны. Он застыл, удивленно раскрыв глаза, в которых запрыгали злые огоньки, потом губы растянулись в презрительной ухмылке, рука расслабилась и опустилась на спинку стула. Я сидела перед ним, не дыша, внешне спокойная, а сама ловила каждое его движение, следя за выражением глаз. Он был страшно напряжен, и ожидать можно было чего угодно.

Так оно и случилось.

Кулак вдруг снова сжался и полетел мне в лицо. Я увела голову в сторону, а сама тут же запрокинулась назад, с силой выпрямив ноги и ударив ими по стулу. Он лишь слегка отодвинулся назад, проскрипев ножками по полу, но устоял на месте. Видимо, этот здоровый мужик предполагал, что достанет меня одним этим ударом, потому что, когда он увидел меня, уже стоящую напротив него, в его взгляде я уловила некое недоумение.

Он лишь кисло усмехнулся и проговорил:

— Старею, наверное… Или нервы стали ни к черту…

Глаза его, не видящие ничего вокруг, остановились на мне. Я видела расширенные зрачки, кровавые прожилки на белках, окруженные воспаленными веками, и никак не могла понять, что происходит в душе у этого человека. Или он очень устал, или тоже был сумасшедшим. Либо съехал с катушек именно сейчас, когда увидел простреленное тело своей дочери. Во всяком случае, вел он себя странно. Ему бы давно уже вытащить пистолет, который топорщился под пиджаком, и всадить в меня всю обойму, а он почему-то этого не делал. Или он, как я и предполагала, решил выговориться, тем паче что я, по идее, все равно никому ничего не смогу рассказать.

— Но я тебя все равно удавлю сейчас!

Если бы ему не мешал стул, то он сию секунду кинулся бы на меня. Я резко отстранилась назад от его резкого выпада, а потом ушла в сторону, по ходу движения захватывая стул за спинку. И тут же выставила его перед собой, защищаясь от мощного удара. Затем ткнула ножками стула вперед и надавила всем телом. Он свалился на диван, но нашел в себе силы вырвать стул и отбросить его в сторону. Возможно, когда-то этот мужчина имел хорошую боевую подготовку и умел хорошо драться, но сейчас сноровка уже была не та. Он мне напоминал тяжелого грузного медведя — сильного, мощного, но медлительного и слегка приторможенного.

Видимо, в этот момент он понял, что я не дам ему подняться с дивана, потому что его рука все же потянулась под пиджак.

Я тут же стукнула его по коленке. Он взвыл от боли и стушевался буквально на секунду. Но все же успел достать пистолет и выстрелил в то место, где секунду назад была я.

Словно пантера, я бросилась на него и увела руку с оружием в сторону, потом перевернулась и постаралась выйти в захват — не получилось. Я оказалась на спине, поэтому тут же стукнула локтем в сторону, где была его голова. Мой удар вывел противника из строя буквально на пару секунд, но мне этого хватило, чтобы вытащить из куртки мой компактный электрошокер, который все это время тоже был со мной. Конечно, сейчас бы мне очень кстати пригодилась игла с сонным ядом, но она уже была использована.

Нанеся порцию разряда в корпус противника, я тут же перехватила его обмякшую руку и выхватила «браунинг». Он даже удивиться не смог, а несколько секунд спустя тупо уставился на меня, стоящую напротив него с направленным дулом его же собственного оружия.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он тяжело дышал, его ноздри раздувались, как у лошади, а губы слегка подрагивали. Я тоже тяжело дышала, левой рукой я убрала прядь волос со своего потного лица, а в правой продолжая уверенно держать «браунинг».

— Вы ведь умный человек, — с упреком проговорила я, продолжая выравнивать участившееся дыхание. — Неужели вам надо непременно сломать колено и выбить пару зубов, чтобы вы поняли, что я не шучу. Не я ваша пленница, а вы мой пленник. И я не хочу больше драться и причинять вам боль… — Я снова восстановила дыхание и продолжила: — Я готова вас выслушать и попытаться помочь, если это еще возможно. Успокойтесь и расскажите, что тут у вас происходит.

Мужчина слегка приподнялся с дивана и принял более удобное положение. Я не торопила его, давая прийти в себя после порции электроразряда и ощутимого удара по колену. Надо отдать ему должное, он не морщился и не стонал. Ему понадобилась еще пара минут, чтобы он принял сидячее положение. Глаза мужчины были потухшие, словно он понял, что окончательно проиграл. И это было лицо человека, который действительно все потерял в своей жизни — абсолютно все. Его руки безвольно упали на колени, а изо рта вырвался тихий хрип:

— Дерьмо все… Устал я. И… не знаю, что делать. Я потерял все… У меня ничего нет. — Он снова поднял на меня глаза, и я увидела в них страшную усталость и боль. — Я должен был тебя прикончить во имя памяти моей дочери. — Он поднес к лицу свой сжатый кулак и с удивлением посмотрел на него. — Я должен был это сделать с одного удара. — Потом снова перевел взгляд на меня, где я прочитала глубокое удивление: — Кто ты?

— Жертва вашей сумасшедшей дочери, — сухо ответила я.

Он лишь криво усмехнулся.

— Неужели мною заинтересовалось какое-то секретное ведомство? — спросил он. — С другой стороны, давно пора… Странно, что не было утечки или в моем окружении появились предатели… Так откуда ты? Служба внешней разведки? МИД? Из Минобороны?..

Теперь моя очередь была криво усмехнуться:

— Ваши предположения мне весьма лестны и повышают мою самооценку. Но я всего лишь частный детектив.

— Да ладно. — Его лицо перекосила скептическая усмешка. — И какова была твоя цель, детектив?

— Отыскать одну из девушек, которая сидит сейчас в вашем подвале.

— А проделки в заброшенном монастыре, хочешь сказать, тоже твоих рук дело? — Он недоверчиво глянул на меня.

— Смотря про какие проделки вы толкуете.

— Очнувшийся… рассказал мне про какую-то бабу, которая что-то ему вколола и потом, по его предположениям, убила Петренко…

— Петренко — это, как я понимаю, Степан Петрович. Его убила ваша дочь, по крайней мере, она мне так сказала. Также она пристрелила одну из собак и прострелила колесо моей машины, чтобы я не могла никуда уехать. Тем самым заманив меня в этот ваш… проклятый дом.

— Но полицию ты нагнала?

— Куда? На вашу секретную лабораторию?

Он стушевался на несколько секунд, а потом кисло улыбнулся и произнес:

— Уже на рассвете, когда уехал, на подъезде к городу увидел полицейский кортеж. Так и подумал, что ребята туда направляются. Решил, что приеду домой, захвачу важные вещи, заберу Яну и на некоторое время уедем в более безопасное место. Приехал, а тут…

— А тут такой страшный сюрприз, — не сдержалась я.

На меня с полминуты смотрели исподлобья, потом ответили:

— Про Яну я тебе все расскажу. Давно уже хотел рассказать… Жить с таким грузом на душе — это просто ад. А потом… — он зловеще улыбнулся, — а потом я все же попробую прикончить тебя — выбора у меня нет. Договорились?

Он был совершенно серьезен. Поэтому я без тени улыбки на лице тоже серьезно ответила:

— Договорились.

— Как тебя зовут?

— Татьяна.

— Аркадий Семенович Рубежанский.

* * *

— …До смерти моей жены Людмилы все в нашей семье было хорошо — достаток, изобилие, любовь и беззаботность. Но когда Людочка умерла от рака, все изменилось. Одному было сложно воспитывать двух дочерей, учитывая то, что они были… такие разные. Мои частые командировки и большой объем работы не позволяли мне уделять дочкам нужного времени, и я думал, что у нас все в порядке, а оказалось… Я всегда был уверен, что сестры ладят между собой, хотя и замечал порой, что старшая Лариса слишком высокомерно относится к младшей Яне. Дело в том, что Яна уродилась совсем не такой красивой, как Ларочка, — да что рассказывать, ты сама видела, какая она. У Яны с рождения была патология — тотальная алопеция, у нее совсем не росли волосы на голове. Конечно, для девочки это было большим испытанием, особенно когда рядом с тобой постоянно находится старшая сестра-красотка. Я часто задавался вопросом к Всевышнему: зачем он так распределил красоту между двумя девчонками — одной дал абсолютно все: стройную точеную фигуру, красивое лицо с яркими выразительными глазами и шикарные белокурые волосы. А второй — можно сказать, не дал ничего, еще и обделил волосами… Ведь можно было на том свете перед их рождением так распределить красоту, чтобы каждой досталось понемногу. Так нет же… Одна — красотка, а вторая — настоящая уродина, прости господи. Ко всему прочему у Яны еще была нестабильная психика, она часто замыкалась в себе, мало с кем общалась, у нее периодически бывали истерики и срывы, она грозилась покончить жизнь самоубийством…

Я сидела на стуле с пистолетом в руках и внимательно слушала рассказ этого несчастного мужчины. Я не перебивала, когда он рассказывал, и не торопила, когда он брал паузу в своем повествовании. Через некоторое время он продолжил:

— Однажды я стал замечать, что сестры не ладят, между ними словно появилась некая дистанция. Понаблюдав немного за ними, я понял, что Лара стала, мягко говоря, издеваться над Яной. Дразнила ее, подсмеивалась над ней, устраивала подлые шуточки и часто вводила ее в неловкие ситуации. Один раз я слышал, как она ее назвала лысой уродиной. Тогда я очень серьезно поговорил со своей старшей дочерью и решил, что на этом инцидент исчерпан. А на самом деле все оказалось куда страшнее… Тогда, шесть лет назад, у меня была долгая командировка на Дальний Восток. Меня не было практически месяц. Было лето, каникулы, и я был спокоен за своих уже почти взрослых дочерей. Да, к ним раз в два дня приходила одна женщина, которая готовила им еду, делала уборку по дому, стирала одежду… Когда я вернулся, то сразу понял — что-то произошло. Яна не умела скрывать своих эмоций, и по ее лицу было понятно, что она что-то натворила. Натворила страшное… Я тут же встряхнул ее за плечи и спросил: «Где Лара?.. Что случилось?» Она долго отмалчивалась, ревела, потом билась в истерике и промямлила, что Лара пропала несколько дней назад. Я сразу понял, что Яна лжет, уж я-то знаю своих дочерей, да и моя работа в таких структурах давно научила меня отделять правду от лжи. «Что ты с ней сделала?» — жестко спросил я ее и посмотрел ей в глаза. «Она там… Прости меня, папочка…» Она указала на эту дверь, которая находится позади тебя, и повела меня туда. А когда мы оказались в той комнате… мне все стало понятно — она каким-то образом узнала про этот тайный подвал и заманила туда Лару…

— Прощу прощения, что перебиваю. Можете мне открыть секрет, каким образом в вашем доме подобное… подземелье? Да еще с таким хитрым управляемым механизмом? — спросила я, ибо мне действительно это было очень любопытно.

Хозяин дома ухмыльнулся.

— Если бы я сам до конца знал ответ на этот вопрос. Этот дом строил еще мой дед, а он служил в КГБ. Для чего строился целый подземный этаж и эта каменная тюрьма — только, наверное, ему и было известно. Потом мой отец — тоже, кстати, военный, многое в том подвале перестроил, но эту каменную темницу оставил. Может, решил ее оставить как музейный экспонат, не знаю… Но скажу честно, я сам не раз со своими коллегами использовал этот каменный мешок для… особо несговорчивых личностей. Но это ладно… Тот кабинет, где я часто проводил секретные встречи, запирался на замок, и остается загадкой, как Яна смогла найти ключ от той двери. В общем… когда мы оказались в моем подвальном кабинете, Яна указала вниз и прошептала: «Она там». А когда я открыл люк и заглянул в эту темницу, то увидел там тело своей старшей дочери. Я до последнего надеялся, что она жива, но, увы… Моя красавица, умница, белокурая Ларочка — она была мертва… Татьяна, будь добра, дай мне коньяк.

Я подошла к бару и взяла пузатую бутылку, из которой он недавно сделал пару глотков. Молча протянула коньяк, продолжая держать его на мушке. Аркадий Семенович жадно припал к горлышку и отпил несколько глотков, словно пил не крепкий алкоголь, а сок.

— Все то время, пока меня не было, Лара превзошла саму себя в плане издевательств над Яной. Как оказалось, она была красивой, но жестокой девочкой. Со слов Яны, она запирала ее в гараже, кладовке, обзывая при этом жалкой лысой уродиной, и что такая, как она, не должна появляться на людях, чтобы не пугать их, поэтому ей место в темницах. Опять же, как рассказала мне тогда Яна, это подземелье обнаружила Лара и решила показать Яне это секретное место. Когда Яна оказалась около двери, как раз на том месте, где резко открывается люк, Лара активировала механизм и Янка оказалась внизу — в той самой каменной темнице. При падении она тогда сильно ударилась своей и без того нездоровой головой. Даже некоторое время пролежала там без сознания. И просидела она в этом подземелье два дня. А Лара… о господи! Она дразнила ее сверху, постоянно крича: «Ну что, жирная, страшная, лысая уродина, нравится тебе там? Вот и сиди тут, не пугай людей. В этом подвале тебе самое место…» И периодически кидала ей куски хлеба, а потом швырнула ей бутылку с водой.

Глаза мужчины, сидевшего передо мной и изливавшего мне свою страшную историю, блестели нездоровым огнем, лицо раскраснелось, а язык периодически заплетался. Видимо, хорошая доза коньяка дала о себе знать.

— Но как Лара потом оказалась в том подземелье? — спросила я, ибо молчание слишком надолго затянулось.

— Через два дня она соизволила вызволить оттуда Янку, спустив вниз деревянную лестницу. При этом она постоянно твердила, чтобы та ничего не говорила мне — отцу, что якобы я не поверю ей, решив, что она просто фантазирует, чтобы очернить свою красавицу-сестру. А когда Яна вылезла наружу и когда они вытащили обратно лестницу, уже на выходе в коридор, Яна вцепилась сестре в волосы и просто-напросто повалила на пол. Видимо, в ней на тот момент было столько ярости и злости, что она себя не контролировала. Она несколько раз стукнула Лару головой о пол так, что та потеряла сознание, а потом оттащила ее за волосы к тому месту, где был люк и… нажала на рычаг. И теперь они поменялись местами, только Яна поступила с ней жестче. При падении Лара подвернула себе ногу, со временем у нее стала развиваться гематома, а Яна… Она держала там ее ровно пять дней. Раз в сутки навещала ее, молча смотря, как сестра ютится в каменной яме, кричит, плачет, умоляет, проклинает, извиняется, но все было без толку. Яна словно с катушек слетела либо это случилось уже давно, просто нужен был некий толчок… Она кидала сестре-обидчице хлеб и бутылку воды на один день. А потом, видимо, ей надоела эта забава, и она… отравила ее крысиным ядом, подмешав его в воду. Господи, за что мне это? Почему ты мне послал таких дочерей?

— Я так понимаю, вы это дело замяли?

— Да. Я тогда сам чуть с катушек не слетел, еле сдержался, чтобы не убить Яну. Она убила мою красавицу, мою ненаглядную Ларочку, умницу, прекрасницу… Я вытащил ее тело и закопал далеко в лесу — решил, так будет лучше. Пусть Ларочка будет считаться без вести пропавшей. Для отвода глаз я, конечно, устроил бурную деятельность по поиску внезапно пропавшей дочери. Но найти ее так и не смогли.

— А Яна…

— Яну я отправил в психушку. Она там пролечилась два года. Да, бывало несколько раз, что в порыве своих обострений она кричала, что убила свою сестру, но ее эскапады, разумеется, никто не брал во внимание. А через два года после основательного лечения я решил забрать ее домой. Она казалась совершенно здоровой и адекватной, у меня даже мысли не было, что она снова захочет добраться до моего подвального кабинета. И как-то между делом, осторожно я спросил у нее, помнит ли она, что ТАМ находится? Она лишь качала головой и говорила, что ничего не помнит. И что ей только иногда снится какой-то страшный сон, где ее сестра красавица-блондинка вдруг превращается в уродливое чудище и пытается ее убить… И я был в полной уверенности, что весь этот кошмар остался позади и я буду дальше спокойно жить со своей единственной дочерью — больной, странной, уродливой, но дочерью. Это же все равно мой ребенок… Но как я ошибся в своих ожиданиях. Спустя год после того как она оказалась дома, мне снова надо было уехать по работе. Командировка была недолгой, всего одну неделю. Дело было осенью. Я вернулся домой и… снова увидел этот взгляд. Его ни с чем нельзя было спутать, и это означало только одно — она снова это сделала! В темнице оказалась симпатичная худенькая девушка с длинными белыми волосами — она была мертва. Ее ждала та же участь, что и Ларису. Как потом выяснилось — это была некая Аня Рожкова, проживающая в нашем городке, и со временем она тоже стала числиться в списке без вести пропавших.

— Вы так же закопали ее тело в лесу? — тихо спросила я, внутренне холодея от всего этого кошмара.

— А что мне еще оставалось делать? — выкрикнул несчастный отец, что я аж вздрогнула от такой резкой смены интонаций. — Сдать свою единственную дочь, признать ее убийцей, а я… Не забывай, где я работаю! Да моя карьера после этого пойдет сразу под откос! К тому же именно тогда стала налаживаться работа в лаборатории в заброшенном монастыре. Да меня бы сразу накрыли и… Я в очередной раз спас ее! И я не закрыл ее в психушке, ибо она клялась и божилась, что больше этого не повторится. Что это было какое-то помешательство, когда увидела эту девушку-блондинку, и это вызвало в ней такой триггер… Она увидела в ней схожесть с сестрой и поэтому… решила таким образом с ней поиграть.

— И вы поверили своей больной дочери-убийце? Что она больше не совершит подобное?

Некоторое время он молчал, потом сделал очередной глоток из бутылки и коротко ответил:

— Нет.

— Но вы надеялись… — Я словно прочитала его мысли.

— Да, — тихо произнес он. — Надеялся, что это не повторится, но этот страх всегда жил во мне, я знал, что рано или поздно это случится — нужен лишь раздражитель, триггер…

— И тут на горизонте появились аж три блондинки, — не сдержалась я. — Вот это триггер!

— Яну уже было не спасти. Я знал, чувствовал, что добром это не кончится, даже… Татьяна, ты читала Джона Стейнбека «О мышах и людях»? Вижу — нет. Потом, как будет возможность, прочти обязательно, тебе будет интересно, очень достойное произведение. Когда прочитаешь, поймешь, что я имел в виду. Там в конце книги один из главных героев определенным образом поступает со своим… так скажем, необычным другом. Вот и я так же планировал поступить со своей дочерью. Но… все вышло так, как вышло. Мою дочь убила ты…

— Главное, что ваша дочь больше никого не успела убить.

После этих слов я поднялась, ибо поняла, что наша аудиенция подошла к концу. Все самое интересное я узнала, пролив свет на всю эту страшную и чудовищную по своей сути историю. Теперь мне надо срочно вытаскивать девушек из их заточения, а то они там уже, наверное, совсем с ума сошли от ужаса и ожидания. Конечно, первым делом мне следовало позвонить в полицию и скорую, но у меня не было телефона, а значит — надо постараться его найти.

— Не одолжите мне свой телефон? — обратилась я к генерал-полковнику Аркадию Семеновичу. — Или, может, сами вызовете скорую и полицию?

— Мой мобильный остался в машине.

— Ну что ж… Ваш пистолет я вам верну в присутствии полиции. А пока сидите и ждите, вставать не советую — ваше колено может вас подвести, и вас тоже должен осмотреть врач. А если вздумаете меня преследовать, то я вас пристрелю, так же, как и вашу сумасшедшую дочь.

Я решительно открыла уже знакомую мне дверь и быстро спустилась вниз. Я не боялась, что этот мужчина сможет мне помешать — он этого попросту не сделает. И не боялась, что он сбежит из дома. Далеко он уйти или уехать не сможет, рано или поздно его все равно найдут, даже несмотря на все его связи. Да мне, по сути, вообще было все равно, что дальше будет с этим несчастным человеком.

«А куда он, интересно, дел тело своей дочери?» — пронеслось у меня в голове, когда я оказалась перед дверью в кабинет. Рядом я заметила еще одну дверь, и она была слегка приоткрыта. Повинуясь какому-то внутреннему порыву вперемешку с любопытством, я приоткрыла ее шире и заглянула внутрь. Рука автоматически нащупала выключатель с правой стороны, я нажала, и вспыхнул свет. Это оказалась большая бильярдная. У стены были два больших кожаных дивана, рядом с которыми стояли небольшие столики. В углу возвышался большой сервант-бар, а посередине комнаты расположился бильярдный стол, на котором покоилось тело мертвой Яны…

* * *

Нет смысла описывать, как я вытаскивала бедных девчонок из их заточения. Сделаю акцент лишь на двух последних и заключительных эпизодах во всей этой кошмарной истории.

Вероника вылезла из заточения первой. Она настолько была обессилена, что даже Лена, несмотря на свою подвернутую лодыжку, умудрилась толкать ее снизу и одновременно придерживать, чтобы та снова не рухнула вниз. Оказавшись на свободе, она молча легла на пол и уставилась в потолок своими пустыми глазами. Ее лицо было очень бледным, и это мне очень не нравилось.

— Ника, дорогая моя, продержись еще немного. Сейчас я вытащу Лену, и все! Потом мы отвезем тебя в больницу…

Когда Лена, кряхтя и матерясь, вылезала наружу, меня посетила мысль о том, что у Яны был пистолет, который сейчас, может быть… Меня словно током ударило, что я чуть не упустила руку Лены, которая уже почти вылезла наружу. Но я все же нашла в себе силы дернуть ее вверх, а в следующую секунду мне послышался чей-то шаг в коридоре. В моей руке тут же оказался «браунинг», но воспользоваться им, слава богу, мне не пришлось.

Рядом с нами, словно над самым ухом, прозвучал выстрел. Лена, как обычно, пискляво вскрикнула, а Вероника лишь вяло повернула голову в сторону двери, смотря на нее своим отрешенным взглядом.

Держа пистолет перед собой, я выбежала в коридор и затем вбежала в соседнюю комнату, где располагалась бильярдная. Я уже знала, какую картину мне сейчас предстоит увидеть, — и не ошиблась.

Рядом с бильярдным столом на полу с простреленной головой лежало тело генерал-полковника Аркадия Семеновича Рубежанского…

Несколько часов спустя

— … Алло, Юлия, здравствуйте, это Татьяна Иванова, частный детектив.

— Татьяна! Ну наконец-то! Я уже думала, что если вы мне не позвоните в течение сегодняшнего дня, то я вас сама наберу. Как у вас дела? Вы нашли Веронику?

— Да.

— Господи, какое же счастье! Я так рада! Как вы быстро справились с этим делом. Татьяна, вы настоящая молодец, не зря я к вам обратилась… Где сейчас Вероника? Как она себя чувствует?

— Юлия… к сожалению, мне придется вас сильно расстроить.

— Что… что случилось?

— Вероника умерла. Мне очень жаль. Примите мои соболезнования…

— Что?.. Как?.. Подождите, что значит умерла? Вы же нашли ее живой?

— Да, когда я ее нашла, она была еще живая. Но она была сильно истощена, организм был сильно ослаблен, ее сердце не выдержало… Ее не удалось спасти. Она умерла в больнице несколько минут назад…

— Но что с ней случилось?! Почему она была в таком состоянии?

— Юлия, я вам потом все подробно расскажу и отчитаюсь перед вами, как с заказчиком расследования. А сейчас, прошу вас, соберитесь с силами и приезжайте в Красноармейск в первую городскую больницу. Ведь, кроме вас, у нее никого не было…

Content

Марина Серова
Карма красотки