Вера Полозкова

Ответственный ребёнок

Моему долгожданному сыну Фёдору

Вера Полозкова

Самым удивительным людям,

которых я знаю, – Ярику и Соне

Татьяна Иванкова

Иллюстрации

Татьяны Иванковой

© Полозкова В.Н., 2016

© Иванкова Т.П., иллюстрации, 2016

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

Machaon®

Верное средство

Я дважды за день упал, разбил любимого робота,

Поссорился с Мишкой из-за испорченного учебника

И понял, что мир со мною воюет без всякого повода,

А я не вижу вокруг ничего лечебного.

– Мам, у меня из рук всё валится и под ногами путается,

И я очень злюсь, и отчаянье ощущаю. —

И мама вздохнула:

– Грустная моя пуговица,

Садись ко мне, заварю тебе, что ли, чаю.

Интервью

Я приехал

К соловью

Взять

Простое интервью.

– Что теперь у вас поют?

– Чиу-чиу! Пьюти-фьют!

– Да уж, выбор небогат.

Вы поёте наугад,

Даже нот не разучив?

– Пичи, пичи! Чив-чив-чив!

– Серы, зелены и пеги,

Правда ли, что вас коллеги

Обсуждают горячо?

– Цити, цити! Чо-чо-чо!

– Вот вы только и поёте,

Пока люди на работе —

Вышла гневная статья!

– Фити, фити! Тья-тья-тья!

– Я не отрицаю дара,

Но вот в смысле гонорара —

Как вы кормите семью?

– Тичи-тичи, кьюти-пью!

– Нет у вас такого чувства,

Будто новое искусство

Развращает молодёжь?

– Ричитиу, тьошь-тьошь-тьошь!

Крохотный, как свежий лист,

Улетел мой вокалист.

Что же мне давать в газету?

Разве только песню эту

С заголовком «Пьюти-фью:

Как я ездил к соловью».

Выговор

У бобров есть фабрика

Из коры и лапника:

Я таскаю им печенья

Или дольки яблока.

Ну, вы знаете бобров.

Вечно наломают дров.

Даже крепкие деревья

Объедают будь здоров.

В тёплое, весеннее

Это воскресенье я

Прямо на траву с разбега

Сел от потрясения.

Словно срезали враги:

Голый берег у реки —

Вместо тополей и сосен

Только щепки да пеньки.

Как же я расстроился!

И плывёт их троица:

Думает, что хулиганство

От меня укроется.

Говорю бобрам: ну что?

Соснам было лет по сто!

Всё, ни яблок, ни печенья.

Вместо леса решето!

И тропинка важная

Брёвнами расквашена!

Я совсем не обобряю

Поведенья вашего!

Главная гостья

Папа заявил мне прямо:

– Через час приедет

мама.

Привезёт тебе

дракона,

Чтобы всех пугать

с балкона.

Приберись, —

добавил строго, —

Я пока

посплю немного.

Я ответственный ребёнок.

Я на кухне в пять картонок

Разложил карандаши —

Вместо соды и лапши.

Постирал носочек

в кружке,

Вымыл супом

все игрушки,

Подогреть я пряник смог,

Чтобы сладкий шёл

дымок,

Заварил в кастрюле

чаю —

Маму милую встречаю —

Щедро, пачку целиком.

Полковра побрил станком.

Вычистил зубною пастой

Старый пылесос опасный.

Феном пыль обдул

с картин.

(Тихо – я тут

не один.)

Книжки все сложил я горкой.

Вылил уксус (он прогорклый)

Аккуратненько в окно.

Стало классно.

Как в кино!

Думал я: какая жалость,

Мама очень задержалась.

Всё остыло – пряник, чай.

– Мама, где ты?

Приезжай.

Запоздавший снег

Мы с мамой

Стояли и молча смотрели,

Как снег опоздал

И западал в апреле.

И папа сердился:

– Ну это уж слишком! —

А снег

Был подобен

Проспавшим мальчишкам,

Ворвавшимся в класс

В середине урока.

И вот их журят

Возмущённо

И строго,

А им, хитрецам,

Будто всё нипочём.

Глядят на ботинки,

Поводят плечом.

А снег всё летел

В темпе венского вальса,

Я снегу тихонько сказал:

– Оставайся!

А маме-зиме,

Её слугам и стражам

Мы, так уж и быть,

Ничего

Не расскажем.

Скверный розыгрыш

В ночи из Покровского-Стрешнева

Похитили старого лешего.

Он брёл по тропинке,

Тут хвать за ботинки —

И прочь увезли его, грешного.

– Он был в шароварах и кителе!

Нигде вы такого не видели? —

Тревожились сутки

И мыши, и утки,

И прочие местные жители.

Пугающее происшествие!

Но из своего путешествия,

Всклокоченный, пеший,

Вернулся наш леший

И мог объясниться лишь жестами.

– Вы слышали? Это фантастика!

Его не хватало для праздника!

К нему подрулили

На автомобиле

Два старых его одноклассника.

Два добрых его однокашника!

Но от потрясения страшного

Он громко и жутко

И без промежутка

Весь путь проорал из багажника.

Двух леших, Петрова и Рогова,

Нашли – для дознания строгого.

Они извинились.

Но даже не вылез

Их старый приятель из логова.

С тех пор злополучного лешего

Решили беречь пуще прежнего

Бобры, и куницы,

И крысы, и птицы,

И белки Покровского-Стрешнева.

Про Берендея Парамонова

Парамонов Берендей

Не любил худых детей.

И насчёт проблемы этой

У него был ряд идей.

Он ловил их, вереща,

И с женою сообща

Заливал в них две кастрюли

Манной каши и борща.

– Ежели ребёнок тощ —

Где ж энергия и мощь?

Будет весь ходить зелёный,

Как крапива или хвощ!

Ну, теперь он укрощён.

Дом его увит плющом.

Он давно детей не кормит

Манной кашей и борщом.

Но студенты городка

(Все худые, как доска),

Как ни странно, навещают

Берендея-старика.

Ему очень много лет,

Он обёрнут в пёстрый плед,

А они ему приносят

Вермишели и котлет.

Экспериментальная наука

– Боже, где вы столько времени бегали?

– Космолёт мы собирали с коллегами.

– Отчего же рукава-то все чёрные?

– Испытанья проводили, как учёные.

– А чтоб джинсы распороть, где вы лазали?

– Специальные мечи у нас, лазеры.

– Так, а что у рюкзака стало с молнией?

– Небольшим метеоритом заполнили.

– Так, а с варежками что полосатыми?

– Их и вовсе растащило на атомы.

– А мне кажется, у вас нету совести.

– Мама, совесть не нужна в невесомости.

– Ну и что мне с вами делать, учёными?

– Нас сосисками кормить с макаронами.

Тайная жизнь игрушек

Ясе Грачёвой

– Мама, правда, что игрушки

Оживают по ночам?

Кофе пьют, едят ватрушки?

– Нет, никто не замечал.

– Говорят, играют в прятки

И танцуют до утра?

– Ох, родная, это вряд ли.

Уже поздно. Спать пора.

Но как только свет потухнет,

Я опять смотреть пойду,

Как мои друзья на кухне

Затевают чехарду.

Мыши сделали из булки

С небольшим окошком дом

И под музыку в шкатулке

Вальс танцуют вчетвером.

Плюшевые леопарды

Ссорятся из-за мяча.

Ёж с котом играют в нарды,

Громко фишками стуча.

Кукла режет из салфетки

Белоснежную фату.

Заяц взял мои конфетки

И катает их во рту.

Утка расставляет свечки,

Зажигает фитили,

Чтобы лего-человечки

К ней поужинать зашли.

И из дольки мандарина

Сделав новую луну,

Осьминог и балерина

Ставят оперу одну.

Слон рассказывает сказку

О подводном короле:

Как явился он, прекрасный,

Грустной деве на земле,

Как выходит он на берег

И искрится, как роса.

Жаль, что взрослые не верят

Ни в какие чудеса.

Единственное условие

У меня будет личный слон.

Я ведь буду богат, как бей.

Стану я по праздникам выезжать

На слоне верхом.

Будет жить он в моём саду

Среди цапель и голубей,

Среди мелких ручьёв и брёвен,

Покрытых мхом.

У меня будет пять гитар.

Буду я до того велик,

Что меня станут узнавать

На любом углу.

Неприступный, как Эверест,

И прекрасный, как лунный блик,

Буду после концерта я

Уходить во мглу.

У меня будет институт.

В мире стану я всех умней.

Я поеду в Стокгольм

На нобелевский банкет.

Потому что я докажу:

У деревьев и у камней

Есть душа, и отныне в этом

сомнений нет.

У меня будет жить дельфин,

Лоб с ложбинкой и сильный хвост,

И весь мир будет отражаться

в его глазу.

Только очень меня люби.

Я тогда

Дорасту до звёзд,

И с одной тебе

Фотографию привезу.

Град

Град!

Будто в жестяном бидоне

Сто тысяч шумных белых ягод.

Они рассыплются и лягут

На волосы и на ладони.

Град, град!

Вот он нас понимает:

Плут, барабанщик и задира.

Нам весело и очень сыро —

Мы вымокли до самых маек.

Лес опрокинут, перебужен,

Машины воют оглушённо.

А мы несём два капюшона

жемчужин.

Зубы

Жизнь рассыпалась в труху.

И учёба.

Зубы выпали вверху

Сразу оба.

Улыбаюсь без зубов,

Как пантера.

Всё, закончилась любовь.

И карьера.

Как же я найду жену,

очарую?

Свистну в пустоту одну

и вторую?

Привлекательность совсем

нулевая.

Потому что суп я ем,

проливая.

Как мечту сумею я

сделать явью,

Если страшно, как змея,

шепелявлю?

Как я буду инженер,

гидротехник?

Зубы шли мне, например.

Но и тех нет.

– Мама, папа, суждено

попрощаться.

Раз беззубым не дано

в жизни счастья.

Стану я в густом лесу

жить в землянке,

Бегать, ковырять в носу,

есть поганки.

И как стал о том мечтать,

видеть сны я, —

Зубы выросли опять.

Коренные.

Тишина

Над водою тишина

Легче пуха и пшена.

Утки, как же нам такая

Красота разрешена?

На закате над рекой

Синий с золотом покой.

Я не смел пошевелиться.

Я забыл, кто я такой.

Утки, есть такая грусть,

Словно и река, и куст

Знают все твои печали,

Все тревоги наизусть.

Шалаш

Это не прихоть, это не блажь:

Это неделю мы строим шалаш.

Стульчик, сундук и над входом подкова.

Взрослого не поместить никакого.

Будет топчан, умывальник, очаг.

Мы станем ужинать тут при свечах.

Здесь от мышей мы подвесили гречку.

Здесь сапоги, чтобы бегать на речку.

Здесь будем прятать тетрадь для стихов.

Спать после сумерек. До петухов.

В этой кастрюле мы сварим похлёбку.

Это учебник, его на растопку.

Здесь я картошки запас для костра.

Здесь мы поселимся: я и сестра.

Мы объявили друзьям и соседям,

Что послезавтра сюда переедем.

Лес, земляника, свобода и труд.

Взрослые вряд ли сюда доорут.

Камень отыщем, чтоб гвоздиком высечь:

«Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!»

Чтобы мы ноги держали в тепле,

Пусть нам носки оставляют в дупле.

Рядом два ящика выставить надо:

Два. «Для печенья»

И «Для шоколада».

Дождь

Кате Гордеевой

Как хорошо, что дождь.

Мы через сон услышим:

Дробь побежит по крышам

Из-под его подошв.

Дождь пришёл постучать

К нам из лиловой дали.

Встану и в одеяле

Выйду его встречать.

Голос его то хор,

Словно со дна колодца,

То он поёт, смеётся

Тоненько, как фарфор.

То он мчит во весь дух,

То прекращает гонку,

Чтоб почитать дождёнку

Детскую книгу вслух.

Люди мрачнеют вмиг,

Только мелькнёт он в окнах.

Я открыл дверь, и в мокрых

Тапочках в дождь проник.

В запах его и шум,

В холод его крылатки,

Встретил его, и сладко,

И глубоко дышу.

Стены, асфальт, металл

Пишущий свежей краской,

Дождь мой любимый, здравствуй.

Я о тебе мечтал.

Обещание

У бабушки растёт на даче виноград.

Вокруг беседки сплошь, сиреневый и кислый,

И в нём сверчки поют, и птицы говорят,

И я играю в нём или лежу без мыслей.

У бабушки стоит в гостиной патефон:

В нём Марк Бернес поёт и Леонид Утёсов.

Под голоса былых таинственных времён

Варенье варим мы из спелых абрикосов.

И я иду наверх: в окошко чердака

Я вижу моря край, и серебристый отсвет,

И зёрна парусов, и сразу облака,

И куст в цветах, под ним

соседский серый кот спит.

Я выношу, когда ещё роса,

В беседку жаркий чай с листочком мяты дикой,

А бабушка несёт в тарелках через сад

Оладьи с яблоком и творог с голубикой.

– Когда я вырасту в красавца моряка,

Я в рейс возьму компот и твой пирог с черешней

И длинный дам гудок. Услышишь с чердака? —

И бабушка серьёзно скажет:

– Ну конечно.

Колыбельная для машинок

Яше Дуднику

Вот сходит ночь по дальним крышам вниз,

Дороги стихли, стройки улеглись,

Луна свой грозный глаз раскрыла ястребиный.

Усни, мой самосвал на колесе большом,

Спи, экскаватор мой с разинутым ковшом,

Спи, трактор мой с прозрачною кабиной.

Был очень трудный день, в такой суровый зной

Вы рыли, вы скребли, вы ездили со мной,

Был город заложён, он будет грандиозен.

Спи, красный мой фургон, я вижу, ты ослаб,

Спи, грейдер мой, красивый, словно краб,

Спи, милый мой оранжевый бульдозер.

Мы завтра с вами вновь пойдём атаковать

Песок и чернозём, ложитесь-ка в кровать,

Всех на бочок сложу с рычанием свирепым:

Тебя, подъёмный кран с тяжёлою стрелой,

Тебя, мой гордый скрепер удалой,

Тебя конечно же, мой грузовик с прицепом.

Под одеяло дверцы подгибай

И баю-бай.

Друг

Это мой новый друг.

Только ещё щенок.

Ходит юлой вокруг

Собственных ног.

Папа его принёс.

Пахнет речной водой.

Лучший на свете пёс,

Но молодой.

Мир ему весь открыт:

Нюхать, кусать, трясти.

Только он спит и спит.

Чтобы расти.

Станет он ловок, быстр,

Будет катать детей,

Прыгать со мной до искр

Из-под когтей,

Будет могуч, умён,

Станет грозой врагу.

В общем, героя сон

Я стерегу.

Девушка и скрипка

Возле белой колонны в чёрном концертном зале:

Мы присели с мамой, куда нам тётеньки указали.

(Мама выдала мне пиджак и смахнула с него шерстинки

И сказала: какие кеды? Надень ботинки.)

Выходили люди, поблёскивали очками

И водили смычками, а после цокали каблучками.

А потом вышла девушка, поклонилась и без улыбки

Заиграла на скрипке.

Заиграла на узкой скрипке.

Так она играла, что я всё забыл и замер.

Так она играла, как будто я сдал экзамен,

Долетел до орбиты и вижу спину земного шара.

Так она играла, что публика не дышала.

Будто до разгадки тайны осталась самая малость.

Сердце ходуном ходило и долго не унималось.

И был строг её профиль, и тонко было запястье.

И я видел, как сквозь неё проступало счастье.

И мы вышли на воздух, и мама меня спросила:

– По мороженому?

– Нет-нет, – я сказал. —

Спасибо.

Прогулка

Квокка,

Выхухоль,

Тупайя

С пряниками в рюкзаках

В лес вошли, легко ступая,

И пошли смотреть закат.

День был свеж. Стояла осень.

Пахло хвоей и листвой.

И ходило между сосен

Солнце с белой головой.

Выхухоль сказала:

– Дамы,

Как мне нравится, когда мы

Выбираемся пройтись.

Сколько красок!

Сколько птиц!

На пригорке, на привале,

Глядя, как блестит река,

Чай по кружкам разливали

И глядели в облака.

– Девочки! —

Сказала квокка, —

С вами мне не одиноко.

Повезло мне в жизни сей

Повстречать таких друзей.

– Да уж, – молвила тупайя,

К угощенью приступая, —

Хорошо сидим втроём.

Может, что-нибудь споём?

Ёж и белка, засыпая,

А над ними чёрный дрозд

Слушали из нор и гнёзд:

Квокка,

Выхухоль,

Тупайя

Пели блюз

До первых звёзд.

Мечта

Неужели будет день,

Когда папины ботинки

Мне придутся в самый раз.

Папа скажет: «Вот, надень»,

И лукавые морщинки

Обозначатся у глаз.

Стану я суров и быстр.

Бабушку и маму в девять

Буду отправлять в кровать.

Стану, как премьер-министр,

Всем рассказывать, что делать,

Указанья раздавать.

В воздух, будто арбалет,

Упирая грозный ноготь,

Всю семью предупреждать:

– Я иду в свой кабинет.

Чур, не бегать! Книг не трогать!

Не беситься! Не визжать!

Великий день

День, когда увидел свет

Новый мой велосипед,

Должен быть в литературе

Обязательно воспет.

Он приехал к нам домой,

Чуть застенчивый, прямой

И немыслимо красивый.

И невероятно мой.

Он того, кто за рулём

Сразу делал королём.

Я на нём поехал к Тёме.

Я был, кажется, влюблён.

Мы помчались, голося,

Чтобы мне планета вся,

Вся огромная планета

об

за

ви

до

ва

ла

ся.

Возмездие

Я в Вовкину руку вцепился как клещ

В тот день накануне каникул:

Он очень сказал мне обидную вещь

И трижды противно хихикал.

Я дрался в сто двадцать ротвейлерских сил

В тот день накануне каникул.

И Вовка упал, и прощенья просил,

И хныкал, и хныкал, и хныкал.

– Ты сам это начал, – сказал я ему

В тот день накануне каникул.

– Я знаю, – он всхлипнул, – зачем, не пойму.

И больше не пикал.

Не то чтоб я прямо карающий меч,

Но в гневе я в общем-то жуток.

Пусть все, кто здоровье желает сберечь,

От гнусных удержатся шуток.

Побег

Потеплело, и цветёт

Мать-и-мачеха.

У Митюши не идёт

Математика.

Потеплело, сходит лёд,

И безветрие.

Как тут алгебра пойдёт,

Геометрия?

Гомон галок и грачей

В дом вторгается,

И Митюша, как ручей,

Низвергается —

Мимо сосен, мимо круч

Да к кочевникам!

Оставляя только луч

Над учебником.

Случай с Егором Петровичем

Геккон Егор Петрович Шеин

Был молод и самонадеян.

Он шёл походкой деловой

Над папиною головой.

Слегка небрежный, длиннолапый,

Он шёл по потолку над папой:

Плевать хотел он, как геккон,

На гравитации закон.

Уже почти что целый месяц,

То с душевого крана свесясь,

То из окна, то под стеной —

Он хитро наблюдал за мной.

Он был стремителен и жилист,

И мы почти что подружились,

Но папа вдруг, нипочему,

Чихнул так громко, что ему

Упал на лоб Егор Петрович.

Орало будто сто чудовищ,

Объединившихся в союз.

А я?

Я всё ещё смеюсь.

Помощник

Вот мама милая моя

Пришла писать статью.

Работает пускай, а я

Гнездо на ней совью.

Осилить нужно сто задач,

Пятьсот один вопрос.

С собой возьму я жёлтый мяч

И красный паровоз.

Она, конечно, скажет: «Слезь,

Есть комната своя».

Но ясно мне: я нужен здесь.

Мы всё-таки семья.

И если время спать пришло,

И наступает ночь:

Я не уйду – ей тяжело,

Я должен ей помочь.

Мы вместе выстоим в любой

Из бед и неудач.

– Не бойся, мама, я с тобой.

И паровоз.

И мяч.

Про волшебника

Я решил, что писатель, и сел за роман.

Взял бумаги из пачки, залез на диван

И заглавие вывел кривое.

– Что придумал? – спросил меня папа хитро,

Словно это так просто, как съездить в метро.

Но я только качал головою.

Слов и смыслов на свете большое число,

И я ждал, чтобы нужные мне принесло

Прихотливым течением мысли.

Я хотел, чтобы в книге моей над рекой

Неприметный был дом, а над домом покой

И кленовые серьги нависли.

Я хотел, чтоб из дома с ведром за водой

Выходил бы волшебник с седой бородой,

С белым ястребом схожий обличьем.

Чтобы жил у волшебника огненный пёс,

Чтобы ездил волшебник в тазу без колёс

И легко говорил бы на птичьем.

Чтобы росший над домом волшебника клён

Помнил время, когда был волшебник влюблён,

И богат, и намерен жениться,

А кузен накануне женитьбы, чуть свет

У волшебника выкрал невесту, и след

Лишь оставил в высокой пшенице.

Он два месяца выл и не ел ничего,

А она очень быстро забыла его,

И тоска её сердце не гложет.

И с тех пор он ступает бесшумно, как тать,

И проходит сквозь стены, и может летать,

А счастливым проснуться не может.

И он поит животных, когда суховей,

Заклинает заразу у малых детей

И уводит от пропасти стадо,

А она родила семерых сыновей,

Овдовела, согнулась, устала, и ей

Волшебства никакого не надо.

Он ступает с собакой по полю в росе,

И к нему прилетают и сходятся все:

И лиса, и медведь косолапый.

– Разбудить нам писателя? – слышно сквозь лес. —

Или, может, сегодня останется здесь? —

И скрывается сразу за папой.

Дерево стихов

Есть дерево, в лесу всего древней,

С опятами у кряжистых корней,

Поросшее лишайником и мхами,

В колючках – просто так не подойдёшь.

Раз в год оно, как яблоками, сплошь

Тугими покрывается стихами.

Найти его немалых стоит сил,

Но папа каждый вечер приносил

Стихов из леса с хвоей и золою.

Он складывал их горкой на столе,

Они горели, спелые, в тепле

И исходили терпкою смолою.

Они горели, радостные, здесь,

Проводники открытий и чудес,

Вели далёким и прекрасным садом.

Они умели исцелить от слёз,

Открыть глаза, ответить на вопрос,

Который ещё даже не был задан.

Всё лето мы хватали наугад

Стихотворение, и каждый был богат

Без клада, каравана или жезла:

Другим на вкус был каждый новый плод.

Когда же мы вернулись через год —

Тропинка к тому дереву исчезла.

Дни наши стали скучны и тихи,

В лесу густом, без нас, росли стихи:

Те, что мы вместе слушали часами.

Но дерево волшебное во сне,

Всё в серебре, является ко мне —

И разными смеётся голосами.

Content

Вера Полозкова
Ответственный ребёнок

Верное средство

Интервью

Выговор

Главная гостья

Запоздавший снег

Скверный розыгрыш

Про Берендея Парамонова

Экспериментальная наука

Тайная жизнь игрушек

Единственное условие

Град

Зубы

Тишина

Шалаш

Дождь

Обещание

Колыбельная для машинок

Друг

Девушка и скрипка

Прогулка

Мечта

Великий день

Возмездие

Побег

Случай с Егором Петровичем

Помощник

Про волшебника

Дерево стихов