Джон Диксон Карр

Смерть в пяти коробках

Иностранная литература. Классика детектива

John Dickson Carr

DEATH IN FIVE BOXES

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1938

Published by arrangement with David Higham Associates Limited

and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© И. В. Иванченко, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа

„Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Глава первая

Доктор Джон Сандерс закрыл лабораторию в час ночи, продолжая ломать голову над тем, каким образом мышьяк попал в мороженое. Он трудился над делом Смита, отчет по которому должен был представить к концу недели. После долгого сидения за микроскопом от усталости болели глаза. Доктор решил пойти домой пешком, чтобы немного проветрить мозги.

Институт токсикологии имени Харриса находился на Блумсбери-стрит. Сандерс вышел из здания последним, с обычной тщательностью заперев дверь. Когда он поворачивал на Грейт-Рассел-стрит, начал моросить дождь, и Сандерс оживился – повеяло свежестью. Между длинными рядами домов, простирающимися вплоть до Тоттенхэм-Корт-роуд, был слышен лишь шорох дождя. Тусклый свет уличных фонарей еще больше подчеркивал темноту фасадов, и только в одном доме горел свет.

Сандерс даже не понял, почему вообще обратил на это внимание – разве что пребывал в состоянии какой-то прострации, когда рассудок цепляется за всякие мелочи. Это было краснокирпичное здание с узким фасадом постройки XVIII века. Четырехэтажный дом, похоже, занимали в основном офисы. В двух маленьких слуховых окошках мансарды горел свет, пробиваясь сквозь белесоватые ставни. От этого безжизненная улица казалась еще более мрачной. Подходя ближе к дому, Сандерс то и дело поглядывал на окна. Уличный фонарь частично освещал входную дверь. Возле него кто-то стоял и смотрел на доктора.

– Прошу прощения, – прозвучал девичий голос.

Сандерс на миг оторопел, ибо мог поклясться, что минуту назад улица была пуста. Поначалу он решил, что это обычная ночная бродяжка, и ускорил шаг. Но, взглянув повнимательнее, засомневался: на девушке была короткая коричневая шубка с воротником, концы которого были завязаны спереди наподобие галстука. Шляпки на девушке не было – в свете газового фонаря разделенные на пробор каштановые волосы выглядели очень пышными, лоб казался восковым, брови – тонкие вразлет, глаза – красивые карие, нос – короткий и прямой. Постепенно улица наполнялась шумом бегущей по тротуару воды, стуком дождевых капель о крыши домов.

– Вы ведь доктор Сандерс? – спросила девушка.

– Да, верно.

– И вы имеете отношение к полиции. – Низкий приятный голос скорее утверждал, чем спрашивал.

– К полиции? Нет, не совсем. Я…

Девушка подошла ближе.

– Прошу, выслушайте меня! – теребя концы воротника, сказала она. – Я знаю, вы связаны с полицией. Я слышала ваши показания по делу Холтби.

– Да, иногда я работаю как химик-аналитик на Министерство внутренних дел. У вас что-то случилось? Чем я могу помочь? – Сандерс произнес последние слова вопреки своей природной осторожности.

Девушка сделала еще несколько шагов ему навстречу. Шум дождя усиливался. На ее волосах и шубке заблестели капли. Только когда она вышла из тени, Сандерс разглядел, какая она красивая.

– Понимаете, перед тем как сегодня уйти из дома, он составил завещание, – объяснила девушка. – Это-то меня и пугает.

Сандерс уставился на нее.

– Знаю, что выгляжу полной дурой, – продолжала она. – Но это очень важно, правда, я вам сейчас объясню. Можете кое-что для меня сделать? Пожалуйста! Я Марсия Блайстон, художница, рисую скетчи. Возможно, вы знакомы с моим отцом сэром Деннисом Блайстоном. Видите, там, наверху, освещенные окна? Не могли бы вы подняться со мной туда на минуту-другую? Прошу вас.

– Да, конечно, если это необходимо. Но зачем?

– Я боюсь идти туда одна, – просто ответила девушка.

Джон Сандерс, всецело поглощенный судебной медициной, редко смотрел по сторонам. Но сейчас он обвел взглядом всю улицу. Более осторожный человек засомневался бы. Но Сандерсу подозрительность была чужда. Он подошел к ситуации столь же здраво и дотошно, как при сравнении семян ядовитого белого дурмана и безвредного стручкового перца.

– Прежде всего, вам лучше укрыться от дождя, – сказал он, вежливо указав на входную дверь.

– Видите ли, мне не хотелось обращаться в полицию, – продолжала девушка. – Но нужен кто-то, знающий в этом толк. По крайней мере, без посторонней помощи мне было не обойтись, а у вас такой располагающий вид, вот я к вам и обратилась.

За парадным входом располагался вестибюль со стеклянной дверью, ведущей в длинный неопрятный коридор. В левой части вестибюля висела доска с фамилиями и названиями компаний. Сандерс чиркнул спичкой, изучая список. Первый этаж: «Мейсон и Уилкинс, дипломированные бухгалтеры». Второй этаж: «„Чарльз Деллинг и сыновья“, агентство недвижимости». Третий этаж: «Англо-египетская импортная компания». Четвертый, верхний этаж: «Мистер Феликс Хэй» – свежая надпись большими буквами.

– Вот, – прошептала девушка. – Мистер Феликс Хэй. Это не офис, а квартира. Поднимемся?

Сандерс толкнул стеклянную дверь – та была не заперта – и зажег очередную спичку.

– Судя по свету, – заметил он, – мистер Хэй еще не спит. Не хочу показаться дотошным, но что мне сказать, когда мы войдем?

– Если дверь откроют, сделайте вид, что вы мой приятель и мы возвращаемся домой после вечеринки. Говорить буду я. Если же не откроют…

– Что тогда?

– Не знаю, – смутилась девушка.

Сандерсу показалось, что она сейчас расплачется. Он пребывал в некотором замешательстве. Здравый смысл подсказывал: во что ты впутываешься, черт возьми? Осторожность предупреждала: ты прежде не делал ничего подобного. Настойчивый внутренний голос внушал: ты хочешь как можно дольше оставаться в компании Марсии Блайстон.

Сандерс пошарил по стене в поисках выключателя и, не найдя его, пошел вперед, чиркая спичками. В помещении чувствовался застоявшийся запах нежилого старого здания. Миновав дверь конторы «Мейсон и Уилкинс», они стали на ощупь подниматься по лестнице, ступени которой были застелены плотным линолеумом и скрипели при каждом шаге, как детские качели. Уже на полпути к площадке третьего этажа Сандерс задел что-то в темноте.

Он как раз зажигал третью спичку, левой рукой держа перед собой коробок. При вспышке света Сандерс увидел, что это всего-навсего зонтик. Кто-то оставил его на лестнице, прислонив к стене. Однако шум, с каким зонтик прогрохотал вниз по ступеням, заставил вскрикнуть девушку. Зонтик скатился по ступеням и, похоже, развалился на части.

Подняв спичку, Сандерс уставился на него. Теперь изогнутая ручка была отделена от сложенного зонта несколькими дюймами блестящего металла. Сандерс сбежал вниз взглянуть на предмет. Оказалось, что в ручке было тонкое стальное лезвие длиной около двух футов – так называемый встроенный клинок.

– Одна из первых моделей, – на удивление спокойным голосом произнес Сандерс. – Я еще не… – Заметив на лезвии пятна крови, Сандерс не стал вынимать его целиком.

Едва не обжегшись пламенем спички, доктор Джон Сандерс, медицинский консультант Министерства внутренних дел, поспешно задвинул лезвие обратно. Он не понял, успела ли его заметить Марсия Блайстон.

– Что случилось? – прошептала она.

Больше не нужно было чиркать спичками. Кто-то включил свет этажом выше. Сандерс увидел Марсию Блайстон, которая стояла на лестнице и держалась за перила.

– Все в порядке, – солгав едва ли не впервые в жизни, сказал он. – Все хорошо. Поднимайтесь. Кто-то включил нам свет и…

Этажом выше из полуотворенной двери выглядывал человек, включивший свет. Офисы отделялись от коридора панелями из матового стекла с надписью золочеными буквами: «Англо-египетская импортная компания с ограниченной ответственностью. Коммерческий директор Б. Г. Шуман». Та же надпись красовалась в дальнем конце коридора. Из одной из дверей вышел пожилой мужчина, по виду клерк. Очевидно, он только что вымыл руки и лицо: лоб с залысинами блестел, венчик седоватых волос был взъерошен, в руках – полотенце. Разглядывая их поверх очков, чуть ли не горизонтально сидевших на носу, он непринужденно сказал:

– Кажется, я что-то слышал. Кто-то упал?

– Зонтик, – подняв предмет, ответил Сандерс. – Ваш? Мы нашли его на лестнице.

Зонтик был новый, с сияющей ручкой красного дерева, похоже не использовавшийся по прямому назначению. Мужчина оглядел его с недовольным и в то же время разочарованным выражением лица. Он окинул взглядом следующий, последний лестничный марш, ведущий к закрытой двери, вероятно в квартиру мистера Феликса Хэя.

– Ах, зонтик, – пробурчал он, словно ожидал увидеть что-то другое. – Нет, не мой. Возможно, принадлежит кому-то с верхнего этажа. – Он напоследок вытер руки о полотенце и с подчеркнутой вежливостью произнес: – Когда будете спускаться, не забудьте, пожалуйста, выключить свет. Благодарю вас.

Он уже собирался пойти к себе и закрыть дверь, когда заговорила Марсия Блайстон:

– Мистер Хэй дома?

Пауза.

– О да, дома.

– Вы не знаете, у него сейчас гости?

– Полагаю, да, – уклончиво ответил мужчина. – Они были такими тихими сегодня. Из квартиры несколько часов не доносилось ни звука. Я и не ожидал, что вечер будет таким спокойным. Поначалу все хохотали, как сборище диких индейцев, и топали по полу. Хохот? За всю жизнь не слыхал такого хохота. Думал, крышу сорвет. Почему люди не могут…

Взяв себя в руки, он спокойно удалился, закрыв за собой дверь.

Сандерс посмотрел на дверь в квартиру Феликса Хэя. Не глядя на Марсию, он поднялся по последнему пролету и нажал на кнопку электрического звонка. Пронзительные трели, казалось, проникли в каждый уголок квартиры. Однако ответа не последовало. Нажав на кнопку еще несколько раз, Сандерс взялся за дверную ручку. Потом повернулся к девушке, которая следила за ним с нижнего этажа.

– Послушайте, не знаю, что здесь произошло, но, боюсь, что-то все же произошло. Дверь открыта. Я войду, но не хочу, чтобы вы следовали за мной, пока я вас не позову. Скажите только: кого вы боитесь там увидеть?

– Отца, – ответила она.

В квартиру вела лестница из нескольких ступеней. Она, как и коридор, была застелена мягким темно-коричневым ковролином. Горели все светильники. Сандерс стоял лицом к фасаду здания, поэтому без труда представил нехитрый план квартиры. Впереди, в конце просторного коридора, располагалась небольшая кухня, выходящая на улицу. Справа были три смежные комнаты: большая гостиная, тоже выходящая на улицу, спальня и ванная комната.

Комнаты были просторными, хотя и с низкими потолками. В свое время, сдав нижние этажи под конторы, владелец не стал трогать маленький шедевр в виде декоративных панелей XVIII века. Под звук дождя, барабанившего по крыше, Сандерс созерцал эту неожиданную роскошь.

Он решился подать голос, недоумевая, что скажет, если кто-то ему ответит. Никто не ответил. Войдя в гостиную, он обнаружил почему.

В первый момент Сандерсу показалось, что перед ним группа восковых фигур. В богато украшенной комнате с фресками по бокам от камина за длинным узким обеденным столом в нелепых позах восседали четыре фигуры. В дальнем конце стола, уронив голову на плечо, сидела красивая дама в вечернем платье.

С одной стороны стола безвольно обмяк старик с жесткими седеющими волосами. С другой стороны, словно аршин проглотил, сидел мужчина средних лет. И наконец, во главе стола восседал огромный тучный человек величественного вида с тонзурой, окруженной венчиком рыжих волос. Напоминая монаха-расстригу, он возвышался над всеми.

От грохота проезжавшего по улице грузовика затряслись оконные рамы. Молчаливая компания тоже задрожала.

Мертвы?

Во всяком случае, не совсем. Уже на пороге до Сандерса донеслось странное дыхание. Он тихо подошел к женщине, чья унизанная кольцами рука была порезана, вероятно, разбившимся бокалом. Учащенный пульс, больше ста двадцати ударов в минуту. На коже виднелись красноватые пятна. Доктор приподнял одно веко и все понял. Зрачок был сильно расширен, оставив лишь узкое кольцо радужки.

Проворно двигаясь вокруг стола, Сандерс осмотрел каждого. Никто не умер, все были вне опасности, но у каждого наблюдались симптомы наркотического отравления. Сквозь шум дождя он различал болезненное дыхание.

Сильнее других пострадал старик с жесткими седыми волосами. Он уткнулся лицом в стол, и пепел в стоящей перед ним пепельнице шевелился при каждом выдохе. Состояние мужчины средних лет не вызывало опасений. Сандерс заметил, какие у того красивые сильные руки, причем указательные и средние пальцы обеих кистей были почти одной длины. Перед первым мужчиной стоял стакан для коктейля, а перед вторым – бокал без ножки.

Подойдя к четвертому человеку за столом, Сандерс отпрянул. Толстяк с рыжими волосами, выстриженными наподобие тонзуры, был уже час как мертв.

Приподняв голову мужчины, Сандерс определил причину смерти.

Вот в чем дело. Прежде всего, надо найти телефон и вызвать «скорую» для наркоманов. На столике между двумя окнами с белыми ставнями стоял телефон. Обернув трубку носовым платком, Сандерс несколько раз нажал на рычаг, но обнаружил, что аппарат лишен признаков жизни, как и рыжеволосый толстяк.

– Доктор Сандерс! – громко позвала Марсия Блайстон.

Старые доски под толстым ковром в коридоре заскрипели. Чтобы оградить девушку от пугающего зрелища, Сандерс поспешно вышел из гостиной и закрыл дверь. Марсия ждала, туго стянув на груди концы мехового воротника, словно пытаясь задушить себя.

– Не могу больше ждать, – сказала она. – Мой отец…

– Успокойтесь. Все в порядке. Как выглядит ваш отец? Он крупный, с залысиной и рыжими волосами?

– О нет, господи! Это мистер Хэй. Но где же он? Мой отец! Что случилось?

– Если ваш отец там, то с ним все в порядке. Никто серьезно не пострадал, за исключением мистера Хэя. Как выглядит ваш отец?

– Он… Ну, он интересный мужчина. Вы должны были заметить его руки: указательный и средний палец одной длины. Мне надо туда.

Сандерс остановил ее жестом:

– Да, ваш отец там. Послушайте, этих людей опоили наркотиками или отравили, если хотите. Полагаю, белладонной или атропином. Но умер только тот мужчина, Хэй. Тем не менее мне надлежит немедленно отправить их в госпиталь, поэтому я пойду вниз, поищу телефон. Если обещаете ничего не трогать, можете войти и посмотреть. Обещаете?

– Да, – помолчав, ответила Марсия. – Обещаю. Значит, мистера Хэя отравили?

Сандерс начал спускаться по лестнице. По пути он подобрал зонтик с ручкой из красного дерева, который, входя, машинально прислонил к стене. Пока он не стал говорить Марсии, что Феликс Хэй умер не от отравления. Феликс Хэй умер от удара в спину длинным узким лезвием встроенного клинка.

Глава вторая

В конторе Англо-египетской импортной компании было темно. Из двери вышел пожилой клерк в темном пальто и мягкой шляпе, с которым Сандерс разговаривал несколько минут назад. Сандерс заметил, что мужчина с выражением какой-то обреченности на лице не спеша зашагал по коридору, даже не запер дверь.

– Минуточку! – окликнул его Сандерс.

Мужчина обернулся.

– Вы что-то сказали? – спросил тот, словно не веря своим ушам.

Сандерс протянул визитку:

– Можно воспользоваться вашим телефоном? Боюсь, дело серьезное. Наверху произошел несчастный случай, вероятно, даже предумышленное убийство. Несколько человек получили наркотическое отравление, мистер Хэй мертв.

Мужчина на минуту замер, а потом громко выругался. Сорвавшаяся с губ этого чопорного субъекта брань прозвучала особенно непристойно и неожиданно. Но он мигом открыл дверь в контору:

– Телефон на письменном столе. Можно было предположить, что этим кончится, – с его-то фокусами. Пожалуй, поднимусь туда. – И чуть ли не с осуждением пояснил: – Там сейчас Шуман.

– Шуман?

Клерк кивнул на табличку с надписью «Б. Г. Шуман, коммерческий директор» на двери Англо-египетской импортной компании. Пока Сандерс набирал номер Гилфордской больницы на Гоуэр-стрит, клерк продолжал кипеть. Наконец он спросил:

– А что с дамой?

Сандерс ответил, не отрывая взгляда от телефонного диска:

– Неплохо. Восприняла все достаточно спокойно, учитывая, что ее отец – один из…

– Ее отец? – Мужчина немного опешил, потом с раздражением махнул рукой. – Ой, я имею в виду не ее. Я не имею в виду молодую особу, которая была с вами. Я говорю о темноволосой даме – той, что сейчас наверху. Миссис Синклер.

– Она тоже в порядке.

Пока Сандерс звонил в полицейский участок, мужчина ушел. Запомнив имя миссис Синклер и вновь взяв зонтик, Сандерс поднялся наверх. Он застал Марсию Блайстон сидящей на резном дубовом сундуке в коридоре. Вытянув ноги в желтовато-коричневых чулках, чуть забрызганных грязью, она пристально смотрела на носки своих замшевых туфель. Когда девушка подняла взгляд, Сандерс вновь отметил, как необычно блестят белки ее глаз.

– Скажите честно, – с ходу начала она. – Он умрет?

– Нет.

– Кто та женщина? – спросила Марсия, кивнув в сторону закрытой двери.

– Клерк снизу говорит, это некая миссис Синклер. Но я понятия не имею, кто она. Вы узнали кого-то, помимо вашего отца?

– Ну, там этот мистер Хэй, который… – Она запнулась. – Итак, остается лишь один незнакомый нам человек – седой старик. Но что же все-таки произошло? Вы мне расскажете? Говорите, всех отравили белладонной или чем-то еще…

– Скорее всего, атропином. Это алкалоид белладонны.

– Так, значит, атропин! Хотите сказать, кто-то пытался убить сразу несколько человек, которые были в комнате?

– Возможно, – осторожно согласился Сандерс. – Или атропином могли воспользоваться непосредственно как наркотиком, чтобы одурманить их всех. Атропин вызывает своего рода помутнение сознания. Жертва не успевает понять, что с ней происходит, и теряет способность двигаться. Я подумал, вы могли бы нам помочь.

– Кто – я?

– Да. Что, по-вашему, могло случиться с вашим отцом сегодня вечером и чего вы боялись?

Марсия подскочила на месте, тут же устыдившись собственной реакции. Она была явно напугана и не могла скрыть страх:

– Я не знаю.

– Но… – с раздражением начал Сандерс, однако вовремя остановился и не стал выговаривать девушке сухим лекторским тоном, как иногда выговаривал нерадивым студенткам в институте. – Но должно же быть что-то?

– Да, было. Я знаю, мистер Хэй был для отца что цикута… – Она смутилась, запнувшись на неудачном выборе слов. – И все же отец настаивал на визите сюда. К тому же сегодня к нему приходил адвокат, чтобы составить завещание. И более того, отец вел себя как-то странно. Он…

– Да, продолжайте.

– Как раз перед тем, как выйти из дому, он рассовал по карманам четверо часов, – спокойно взглянув на Сандерса, сказала Марсия.

– Четверо чего?

– Часов. Штуковин, по которым определяют время. Ой, я знаю, вы решите, что я полная идиотка, но нет! Это сущая правда. Джефферсон, его лакей, тоже видел. Он как раз и рассказал мне об этом, потому что был встревожен. Надев смокинг, отец разложил часы по карманам жилета и брюк. Он взял одни часы из комнаты матери, а еще одни позаимствовал у Джефферсона…

В процессе расспросов Сандерс, умерив свою любознательность ученого, не стал подвергать сомнению состояние психики сэра Денниса Блайстона. Тем более что во внешнем облике того не было ничего странного: интересный мужчина, как сказала его дочь, хотя и сидевший за столом в нелепой позе.

– Да, но скажите, зачем ему понадобилось столько часов?

– Откуда мне знать? Если бы знала, не беспокоилась бы.

– Часы все еще при нем?

– Не знаю, – резко ответила Марсия. – Вы просили ничего не трогать, и я послушалась, только удостоверилась, что он жив. – Замолчав, она вновь взглянула на Сандерса. – К тому же вы знаете, что Феликса Хэя не отравили. Его закололи – полагаю, тем маленьким клинком, встроенным в зонтик, предмет ваших неусыпных забот.

– Да, – согласился он.

Наступила пауза.

– Вот почему я спросила, что произошло, – повторила она. – Кто-то пытался убить их всех или, возможно, просто накачать наркотиками…

– Кто-то из их компании?

– Вполне возможно, – живо отозвалась девушка. – Может быть, злоумышленник добавил небольшую дозу яда в каждый из стаканов, за исключением собственного, и сделал вид, что тоже пьет. Когда все отключились, он убил Хэя, а потом сам выпил яд, чтобы впоследствии никто его не заподозрил. Или же – что, думаю, более вероятно – яд подмешал в напитки посторонний человек. Когда все четверо были без сознания, этот посторонний заколол Хэя и скрылся, понимая, что под подозрением окажется один из находившихся в комнате людей.

Сандерс не раз сталкивался со сложными задачами. Он был из тех блестящих молодых людей, которые способны ночи напролет просиживать над головоломками. Чем более абстрактной и сложной была задача, тем больше она ему нравилась. Он решил, что в аргументах девушки есть изъяны.

– В любом случае не проще было бы просто отравить Хэя? Зачем убийце понадобился зонтик со встроенным лезвием?

– Ну да, в том-то и дело.

– И более того, если убийца – посторонний человек, пожелавший навлечь подозрение на кого-то из этой компании, то почему он, уходя, оставил зонтик на лестнице двумя пролетами ниже, буквально у всех на виду? Все это означает, что мы строим догадки, не имея информации.

– Да уж, это не дело, – усмехнулась Марсия. – Вы такой забавный и даже симпатичный. Где же нам взять информацию?

Сандерс был озадачен.

– Постараемся разобраться, – сказал он. – Кем был этот Хэй и зачем кому-то понадобилось убивать его?

Доктор вновь почувствовал, как девушка словно надела маску отрешенности и невинности, пытаясь ускользнуть от темы, хотя ее взгляд оставался пристальным.

– Вы что-нибудь о нем знаете? Он был приятелем вашего отца?

Марсия как будто прочла его мысли.

– Если вы считаете его мошенником, – сказала она, – или шантажистом, выбросьте это из головы. Он инвестиционный брокер. У него куча денег. Все его знают. Возможно, не все деньги он заработал честным путем, но во всяком случае все они нажиты на фондовой бирже.

– Вы были с ним знакомы?

– Немного.

– Он вам нравился?

– Я терпеть его не могла, – с неожиданной откровенностью призналась Марсия. – Я не считала его забавным, и его шутки не казались мне смешными, хотя люди всегда называли мистера Хэя общительным и добрым. И он слишком много хотел знать. Ему не нужна была информация для конкретной цели, он просто хотел знать…

Она обратила взор на закрытую дверь гостиной, и та, словно в ответ, открылась.

С шумом захлопнув за собой дверь, из комнаты вышел служащий Англо-египетской импортной компании.

– Хорошенькое дело! – нервно воскликнул он.

Сандерс с досадой подумал, что совершенно забыл об этом человеке.

– Там творится что-то непонятное. Как мы все это объясним? А?

– Нам ничего не придется объяснять, – сказал Сандерс. – Вы ведь ни к чему не прикасались, да?

– Я в чужие дела не лезу, – огрызнулся мужчина и сердито добавил: – Моя фамилия Фергюсон. Я работаю внизу у Бернарда Шумана. Бернард Шуман тоже там.

– Это который?

Фергюсон приоткрыл дверь. Стал виден край длинного стола, на котором распростерся лицом вниз старик с жесткими седыми волосами.

– Это он. Говорите, вы врач, молодой человек? Он плох?

– В смысле, поправится ли он?

– Именно об этом я и спрашиваю, молодой человек.

– Поправится, – сухо ответил Сандерс. – Мне просто интересно, можете ли вы прояснить то, что произошло этим вечером?

– Нет. Я иду домой.

– Ну, дело ваше. Если хотите, идите домой. Только в полицию вас все равно вызовут.

Оставив слова Сандерса без ответа, Фергюсон заковылял к выходу. Но, пройдя несколько шагов, остановился и сердито обернулся:

– Что я могу об этом знать? Я в чужие дела не лезу.

– Конечно. Именно поэтому вам, возможно, известно что-то об этом происшествии. Вы сказали, что какое-то время находились в своей конторе внизу. Громкий смех, о котором вы упоминали, мог быть истерией в результате действия наркотика. К примеру, вы могли заметить, что кто-то входил или выходил в это время.

Фергюсон сжался:

– Я отвечу властям, если меня спросят. Но не вам.

– То есть вы не хотите помочь?

– То есть я не обязан помогать вам.

– А что скажете о своем директоре?

– Что я скажу о нем? – переспросил Фергюсон зычным голосом, который не вязался с его жалким видом. – Если уж Бернард Шуман вознамерился в своем возрасте пить коктейли и вообще развлекаться, то пусть радуется, что легко отделался.

– Жаль, что вы так враждебно настроены, – заметила Марсия, испытывая, видимо, некоторый страх перед клерком. – Никакого вреда вам не будет, если поможете нам. Там мой отец, и он…

Неожиданно Фергюсон выказал проблеск интереса:

– Ваш отец? Кто он?

– Сэр Деннис Блайстон. Сидит напротив этого мистера Шумана. Высокий мужчина пятидесяти лет…

– Тот, что с часами, – глядя на ковер, пробурчал Фергюсон. – Нет, я с ним незнаком. Чем же он знаменит?

– Он известный хирург, – сухо проронила Марсия.

Сандерс замер от неожиданности. Теперь он понял, почему это имя было ему смутно знакомо и почему Марсия Блайстон предполагала, что он наслышан о ее отце. Хотя это была не его сфера деятельности, Сандерс вспомнил, что Блайстон считается светилом медицины и прославился благодаря операциям на головном мозге. Но этот факт интересовал Сандерса меньше, чем нагловатый двусмысленный вопрос Фергюсона: «Чем же он знаменит?»

– Они все известные люди? – поинтересовался Сандерс.

– Ну еще бы! – с издевкой проронил Фергюсон. – Откуда мне знать? Я всего лишь рабочая лошадка и пашу на Бернарда Шумана. А вы, похоже, приятель Феликса Хэя, а иначе не стали бы заходить к нему. Так что вы знаете все лучше меня. А вот та красивая дама, миссис Синклер, – известный художественный критик и к тому же коллекционер произведений искусства, если вас это интересует. Мой шеф Бернард Шуман получил награду от правительства Египта. Он единственный сумел воспроизвести процесс бальзамирования времен Девятнадцатой династии. Так, во всяком случае, говорят.

От ехидного тона клерка Марсию передернуло. На Сандерса же он никак не подействовал. Доктор не спускал глаз с приоткрытой двери, за которой вокруг стола восседала безмолвная компания.

– Да, – согласился Сандерс. – Все они известные в своих кругах люди. Но что они здесь делали?

– Что делали? – мигом отозвался Фергюсон. – Сами видите, молодой человек. Веселились на вечеринке. Валяли дурака.

– Вы в это верите? Я не верю.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, молодой человек, – провизжал Фергюсон. – Феликс Хэй всегда устраивал вечеринки, пока приличные люди работали.

– Я выскажу вам свое мнение, – просто ответил Сандерс. – Не очень похоже, чтобы они веселились, в том-то и дело. Взгляните, как они сидят, каждый на определенном месте вокруг стола, как манекены в витрине, и точно напротив каждого стоит стакан. Это не похоже на случайное сборище, напоминает скорее заседание правления.

Марсия изменилась в лице.

– Вот именно, – вмешалась она. – Что-то постоянно тревожило меня в этой сцене, но, хоть убей, я не могла понять, что именно. Но вы догадались. Мой отец в жизни не бывал на вечеринках. Он практически не пьет, опасается. Знаете, все это так странно, ужасно странно.

Сумрак в коридоре, казалось, сгустился, и дождь как будто сильнее застучал по крыше. Фергюсон поспешно захлопнул дверь в гостиную и обратился к Сандерсу:

– Что именно вам известно?

– Ничего, – признался Сандерс, ненавидевший ложь, со всем пылом ученого. – Но ведь что-то тут не так, верно?

– Я ничего вам не говорил, молодой человек!

– Ну могли бы и сказать, – примирительно произнес доктор. – Чудной вы малый, конечно. Не знаю, что и думать о вас и ваших фокусах, но, полагаю, полиция вами заинтересуется.

Клерк взглянул на Сандерса с косой ухмылкой. От его чопорности не осталось и следа.

– Полиции до меня дела нет, – скептически покачал он головой. – Никогда они меня не трогали и не тронут. Я же вам сказал, кто я такой, всего лишь рабочая лошадка Бернарда Шумана. Все равно что какой-нибудь скарабей или мумия. Сдается мне, вы человек честный! – добавил Фергюсон, словно до него наконец дошли слова Сандерса. – Так и быть, дам вам бесплатный совет. Не впутывайте сюда полицию. Не делайте этого, если хоть немного дорожите собственным здоровьем. Занимайтесь своими микробами и лекарствами и не лезьте в дела, в которых ничего не смыслите.

– Почему?

Фергюсон вдруг рассвирепел:

– Ладно, вам скажу. Взгляните на этих четверых, сидящих в гостиной. Это состоятельные известные люди. Они спят в мягких постелях, и кошмары их не мучают. На приходских собраниях они очаровывают всех и каждого. Но хотите узнать правду? Все они – преступники, а кое-кто даже убийца. Вы в каком-то смысле правы, назвав их сборище заседанием правления. Вы и представить себе не можете, сколько коварства, лжи и откровенной злобы таится в их душах. Беда в том, что никто не знает, в каком преступлении повинен каждый из них. Никто не знает, кто из них убийца, а у кого руки относительно чистые. А когда узнает, будет слишком поздно. Вот я и говорю: послушайтесь моего совета и держитесь от них подальше.

Побледнев и свирепо насупившись, Фергюсон взглянул на Марсию и Сандерса. Затем, не дожидаясь ответа, заковылял к лестнице. И вновь от проходящего по улице грузовика затряслась безмолвная компания, и Сандерс, не отличавшийся богатым воображением, почувствовал приступ тошноты. Возможно, это был страх.

Глава третья

В начале третьего ночи Сандерс сидел в тускло освещенной приемной Гилфордской больницы и, не глядя, листал журнал. От переутомления немного дрожали руки. Все уже было сделано. Людей действительно отравили атропином, но, судя по назначенному им лечению, Сандерс серьезно недооценил дозу яда. В больнице распоряжался доктор Нильсен, в квартире Хэя работали полицейские.

Просчет Сандерса мог иметь серьезные последствия, и доктор корил себя за самонадеянность, вызванную желанием успокоить Марсию Блайстон. С досады он швырнул журнал на стол, и в этот момент в комнату ожидания вошел старший инспектор Хамфри Мастерс.

Сандерс отлично знал его. Мастерс – румяный, невозмутимый, как карточный шулер, с седеющими волосами, тщательно зачесанными набок и прикрывающими лысину, – выглядел приветливым, насколько позволяли обстоятельства. А обстоятельства были таковы, что его вытащили из постели в полвторого ночи.

– А, это вы! – добродушно приветствовал его Мастерс. Придвинув к себе стул, он положил на стол свой портфель. – Дело дрянь, прямо скажу. Но, к счастью, вы оказались на месте происшествия. Приятно иметь дело с надежными людьми.

– Благодарю вас.

Мастерс заговорил доверительным тоном:

– Послушайте, я только что предварительно осмотрел квартиру. И пока парни занимаются своим делом, решил заглянуть сюда, узнать про пострадавших. Конечно, обидно, что «скорая» увезла их оттуда до нашего появления…

– Лучше уж один труп, чем четыре. Тот старик, мистер Шуман, был совсем плох.

– То же самое сказал мне и врач. – Мастерс пристально взглянул на доктора. – Да я ни в чем вас не виню, сэр. Понимаю, вы все сделали как надо. Врач говорит, все трое уже вне опасности, но до завтра их лучше не беспокоить. Можно ему доверять?

Мастерс руководствовался в жизни простым правилом: подозревать каждого.

– Что ж, Нильсен свое дело знает. Даже если вы попытаетесь допросить их сегодня, вряд ли узнаете что-то важное.

– Именно. С другой стороны, – рассудительно сказал Мастерс, – врач говорит, что дама, миссис Синклер, отделалась сравнительно легко. Видимо, приняла не такую большую дозу яда, как остальные. Так что, полагаю, не будет особого вреда, если я задам ей несколько вопросов? Разумеется, тактично и спокойно. Если Нильсен не станет возражать… О-о, я знаю, вы позволите, сэр. Но прежде, если вы ничего не имеете против, я хотел бы услышать от вас подробное изложение событий, вашу версию происшествия. Мисс Блайстон сейчас наверху с отцом, ей не до разговоров.

Пока Сандерс подробно излагал инспектору суть происшествия, тот делал записи. Не дождавшись конца рассказа, Мастерс принялся вышагивать по комнате, нахмурив лоб и побагровев больше обычного.

– Это просто нечто, мы снова вляпались! – воскликнул он. – Интересно, что скажет об этом сэр Генри? – Инспектор задумался. – Дело даже более странное, чем вам кажется, доктор. Давайте проясним одну вещь. Этот тип Фергюсон прямо назвал всех четверых, находившихся в той комнате, преступниками. Верно?

– Да.

– Может, это была фигура речи?

– Мне кажется, его слова не были похожи на фигуру речи. Жаль, вы его не слышали…

– Все были преступниками, а некоторые – убийцами, – в задумчивости повторил Мастерс. – Вот так. Поскольку мистер Хэй мертв, я не слишком удивлен последним словам. Фергюсон говорил что-то еще?

– Нет, он спустился и заперся в конторе.

Старший инспектор прикусил губу:

– Да, знаю я таких. То молчит как рыба, то вдруг разозлится по какому-то пустяковому поводу. Или вдруг неожиданно выболтает то, что не надо было. Хотя нам-то это на руку. Фергюсон намекал вам на то, что эти четверо могли там делать?

– Нет.

– Но вы полагаете, он знает?

– Думаю, знает или подозревает.

– Ах вот как… Скажите-ка, доктор, – продолжал Мастерс, с заговорщицким видом пододвигая стул и усаживаясь на него, – а что говорит об этом мисс Блайстон?

Сандерс насторожился:

– О чем конкретно?

– Полно, полно, сэр! – Голубые проницательные глаза Мастерса впились в доктора, приводя его в замешательство. – Ведь Фергюсон считает ее отца по крайней мере одним из преступников. И что? Это ее не удивило, не взбесило или типа того? Что она сказала?

– Сказала, что Фергюсон, вероятно, сам убил Хэя. Когда мы впервые увидели его на лестничной площадке, он как раз вытирал руки полотенцем. И мисс Блайстон решила, что он отмывал кровь.

В голосе Сандерса чувствовалась ирония, и Мастерс позволил себе снисходительно улыбнуться, однако глаза его оставались серьезными.

– Это вполне возможно, – заметил он. – Но у нее самой были хоть какие-то предположения относительно того, чем эти люди занимались наверху?

– Сомневаюсь.

– И тем не менее, сэр, она пошла туда за отцом и, вероятно, долго ждала его в столь поздний час лишь потому, что он только что составил завещание и вышел из дому с четырьмя наручными часами в кармане. Мне сказали, что сэр Деннис Блайстон – известный хирург.

– Да, верно. – Сандерс нетерпеливо заерзал. – Не слишком ли мы полагаемся на слова клерка Шумана? Вы – старший инспектор уголовной полиции. Вам что-нибудь известно об этих людях как о преступниках?

– Я ничего не принимаю на веру, сэр, – ответил Мастерс. – Не могу сказать, что знаю кого-то из них с этой стороны. Уж поверьте, не стану я поднимать шум из-за слов этого малого Фергюсона. А теперь о деле. Мне хотелось бы услышать ваше мнение о других вещах – с точки зрения медицины, и не только. – Мастерс подался вперед, выпучив глаза. – Навскидку – что показалось вам самым странным в этом деле, помимо массового отравления и убийства с помощью встроенного клинка?

– Сэр Деннис Блайстон с его часами.

– Ошибаетесь. Ибо это еще не все. Я осмотрел вещи пострадавших. Так вот, сэр, у миссис Синклер и мистера Шумана было с собой нечто не менее странное, чем четверо часов сэра Денниса. Хотите узнать что? Извольте. В правом кармане смокинга мистера Бернарда Шумана я обнаружил звонковый механизм будильника…

– Что-что?

– Звонковый механизм будильника, – не без удовольствия повторил Мастерс. – Пружина, молоточек – все, за исключением звонка. Части были старые и немного заржавевшие, но в рабочем состоянии. К тому же в нагрудном кармане пальто Шумана лежало большое выпуклое стекло, вроде увеличительного. Что вы на это скажете?

Сандерс задумался.

– Шуман занимается египетскими древностями, – сказал он. – Так что неудивительно, что вы нашли у него увеличительное стекло. Но не возьму в толк, зачем ему понадобились колесики и пружинки от будильника. У миссис Синклер вы тоже что-то обнаружили?

– О да. В ее сумочке было два пузырька: с негашеной известью на пять унций и с фосфором тоже на пять унций.

Наступило молчание.

– Послушайте, сэр! – громко постучав пальцем по столу, воскликнул Мастерс. – Вы химик. Зачем понадобились утонченной светской даме негашеная известь и фосфор?

Сандерс в недоумении пожал плечами:

– Я не знаю. Фосфор, разумеется, яд. Вообще удивительно, что убийцы прибегают к нему так редко. Вычислить убийцу по фосфору практически невозможно, поскольку его может раздобыть кто угодно. К примеру, чтобы сделать дело, достаточно шестнадцати спичечных головок. Что касается негашеной извести…

Старший инспектор изумленно воззрился на молодого человека, с серьезным видом излагающего разнообразные способы убийства.

– Хм, да, – откашлявшись, сказал Мастерс. – Но ведь в данном деле фосфор не рассматривается в качестве яда? Нет. В таком случае зачем ей негашеная известь и фосфор?

– Ну если уж на то пошло, зачем импортеру египетских древностей понадобились детали будильника и зачем известный хирург берет с собой на званый вечер множество наручных часов?

Мастерс кивнул, словно нехотя соглашаясь. В то же время Сандерса не покидало чувство, будто старший инспектор что-то скрывает, да еще и радуется чему-то. Он весь светился от удовольствия. Сэр Генри Мерривейл догадался бы сразу, но у Сандерса были только смутные подозрения, от которых ему стало не по себе.

– Послушайте, инспектор, что вы там замышляете?

– Замышляю, сэр? – с невинным видом переспросил Мастерс. – Да ничего. Просто мне интересно, есть ли у вас другие предположения.

– Пока нет. Вы ведь не считаете всех их убийцами, а эти предметы – доказательствами преступлений?

– А-а! Все может быть.

– Или нет. По вашему виду не скажешь, что вы сами в это верите. Фосфор – действительно яд, но невозможно убить человека наручными часами или стеклянной пластиной.

К его удивлению, Мастерс оглушительно расхохотался:

– Напоминает принадлежности фокусника или мага, да? Полно, доктор, не злитесь. Я не хотел вас обидеть. Если это то, что я предполагаю, то смеяться не над чем, и дело много серьезней, чем кажется. Все же мне хотелось бы повидаться с этим малым Фергюсоном. А сейчас не желаете составить мне компанию в беседе с миссис Синклер?

Миссис Синклер поместили в одну из немногих одноместных палат Гилфордской больницы. Она полулежала на подушках в кровати, выкрашенной в белый цвет. Висящая в изголовье лампа с абажуром бросала свет на волосы женщины. Рядом с кроватью стоял доктор Нильсен и тихо разговаривал с пациенткой.

Сандерс сразу отметил про себя, что она никак не похожа на женщину, которой только что сделали промывание желудка, дали рвотное и сульфат цинка. Он подумал, что ее могла убить одна мысль об этом, – настолько она казалась хрупкой и нежной.

С лица миссис Синклер сошел яркий румянец, тело расслабилось. Хотя в квартире Хэя она выглядела несколько старше, ей не могло быть больше тридцати. Фигура ее отличалась стройностью и округлостью форм. Ее длинные, очень темные блестящие волосы были заправлены за уши, открывая круглое, весьма красивое чувственное лицо с огромными иссиня-черными глазами, маленьким ртом и крепким подбородком. Это лицо поражало необычайной серьезностью и в то же время мечтательностью. Простая больничная сорочка казалась на миссис Синклер едва ли не вечерним платьем. В целом это была весьма привлекательная женщина, с чем, очевидно, согласился бы и доктор Нильсен.

Мастерс в нерешительности откашлялся. Как заметил позже Сандерс, только миссис Синклер из всех свидетелей как будто немного смущала его.

– Только пять минут, не забудьте, – предупредил доктор Нильсен. – И я останусь здесь, чтобы проследить за вашей беседой.

– Пожалуйста, поговорите со мной, – низким голосом попросила женщина. – Доктор Нильсен как раз рассказывал мне о том, что произошло.

Старший инспектор едва удержался, чтобы не выругаться.

– Меня не волнуют ваши полицейские уловки, – отрезал доктор. – Вы занимайтесь своим делом, а я буду заниматься своим. Мое дело – заботиться о пациентах.

– Совершенно верно, – согласился Мастерс в своей обычной вкрадчивой манере. – Итак, мэм, как вы знаете, я офицер полиции и хочу задать вам несколько вопросов. Не обращайте внимания на мой блокнот, это простая формальность.

Миссис Синклер, грустно улыбнувшись, поблагодарила его и грациозно откинулась на подушки. Ее зрачки по-прежнему оставались немного расширенными.

– Ваше имя, мэм?

– Бонита Синклер.

– Полагаю, вас нужно называть «миссис»?

– Да, я вдова.

– Где вы живете, мэм?

– Челси. Чейни-Уок, триста сорок один.

Мастерс оторвал взгляд от блокнота:

– Чем вы занимаетесь, мэм? У вас есть профессия?

– Да, я работаю. – По ее тону можно было подумать, что она считает это очком в свою пользу. – Я консультант в области живописи, а иногда торгую картинами. К тому же я много пишу для «Национального художественного обозрения».

Старший инспектор захлопнул блокнот:

– Итак, мэм, вы знаете, что вечером был убит мистер Феликс Хэй?

Наступила пауза. Женщина как будто вздрогнула. Потом ее глаза наполнились слезами – Сандерс заметил их блеск в свете лампы. Он готов был поклясться, что слезы искренние.

– Об этом-то и рассказывал мне доктор. Это ужасно. Не люблю думать об ужасных, неприятных вещах.

– Что ж, мэм, боюсь, нам придется немного подумать об этих вещах. Я прошу вас начать с самого начала и рассказать обо всем, что произошло вечером.

Задрожав, миссис Синклер приподнялась на подушках:

– Но в том-то и дело. Я не знаю. Честное слово, я ничего не знаю. Последнее, что я помню, – это как кто-то за столом рассказывает какой-то анекдот. Очень смешной, ничего смешнее я в жизни не слышала. Я все смеялась и смеялась, пока мне не стало стыдно. Но потом вдруг все поплыло перед глазами и…

– Давайте начнем с самого начала. Как вы оказались в квартире мистера Хэя?

– Меня пригласили на вечеринку. Ничего похожего на шумное сборище, а всего лишь небольшой званый вечер.

В ее голосе чувствовалось легкое жеманство, сочетавшееся с полным отсутствием косметики на ее лице. Вероятно, миссис Синклер умылась и чуть припудрила лицо. Она, безусловно, еще плохо себя чувствовала, а одна ее рука, лежащая поверх одеяла, была забинтована.

– В котором часу вы отправились туда, миссис Синклер?

– Наверное, около одиннадцати.

– Понятно. Не поздновато для начала вечеринки?

– Боюсь, в этом виновата я. Видите ли, тем вечером в оговоренное время мне надо было сделать три весьма важных телефонных звонка, и я сказала мистеру Хэю, что, вероятно, не смогу быть у него раньше одиннадцати. Он ответил, что не хочет причинять мне неудобство и поэтому пригласит остальных гостей к одиннадцати.

Несмотря на подробные ответы, Мастерсу стало казаться, что он блуждает в тумане.

– А разве вы не могли позвонить из квартиры мистера Хэя?

Она улыбнулась:

– Боюсь, что нет. Один звонок был в Нью-Йорк, другой в Париж и третий в Рим. Разговоры были по делу, довольно скучные, но необходимые.

– Я пытаюсь выяснить вот что, миссис Синклер. Так уж необходимо было идти на этот званый вечер?

– Простите, не понимаю.

– Мистер Хэй пригласил вас с какой-то определенной целью?

– Я, право, не знаю. Мы были очень близкими друзьями. Он меня пригласил, и я пришла.

Мастерс, и сам толком не понимая, куда клонит, подбирался с другой стороны. Туман сгущался.

– Все другие гости были вам знакомы?

– Я знала мистера Хэя, конечно, и сэра Денниса Блайстона. Сэр Деннис заехал за мной… – Ее бледное лицо зарделось. – Заехал ко мне домой и привез меня в квартиру. Но я прежде не встречала мистера Шумана. Мне он показался очаровательным.

– Когда вы приехали к Хэю?

– Полагаю, около одиннадцати. Примерно без пяти одиннадцать. Мистер Шуман был уже там.

– И вы сразу начали пить?

Ее иссиня-черные глаза заискрились смехом, хотя губы не улыбались.

– Слишком громко сказано. Я даже один коктейль целиком не выпила.

– Всего один… – Мастерс сдержался и прочистил горло. – Отлично, мэм. Кто смешивал коктейли?

– Я.

– Вы признаетесь?

– Признаюсь? – переспросила она, в недоумении наморщив гладкий лоб, обрамленный волной темных волос. – В чем я должна признаться? Конечно, я готовила коктейли. Когда я была там, мистер Хэй пил только «Белую леди». И отпускал на мой счет глупые шуточки. Он всегда настаивал на том, чтобы смешивала коктейли именно я. Говорил: «Вы уже пробовали мою „Белую леди?“» – или что-то в этом роде. – Миссис Синклер вспыхнула.

– Вы все пили один и тот же коктейль, верно?

– Нет, сэр Деннис приготовил себе «Американский хайбол» – виски с содовой и льдом. Но…

– И ничего больше вы не пили и не ели?

– Ничего. А что?

– Видите ли, мэм, я спрашиваю об этом, потому что в напитках был яд, который вы все проглотили. Если бы вы могли сказать мне…

– Но это невозможно! – сдавленно вскрикнула она. – Прошу вас, не надо! Вы сами не понимаете, что говорите. Я все думала и думала об этом и скажу вам: никакого яда в этих напитках не было. Нет, я не сумасшедшая и не истеричка. Если не верите мне, спросите у других. И вы увидите, что мы не могли принять яд, – потом поймете почему.

Послышался щелчок, это Нильсен закрыл свои часы.

– Время вышло, Мастерс, – сказал он.

– Да перестаньте! – Старший инспектор небрежно отмахнулся от доктора. – Видите ли, мэм…

– Я сказал, время вышло, – повторил Нильсен.

Мастерс обернулся:

– Погодите немного. Вы это серьезно?

– Вполне серьезно, – хмуро ответил Нильсен. – Не могу рисковать возможными последствиями. Простите, Мастерс, но это единственное место, где я отдаю полиции приказы. Уйдете по-хорошему или позвать санитаров?

Старший инспектор предпочел удалиться по-хорошему. Сандерс понимал, что тот негодует: он только приступил к допросу, не успел даже упомянуть фосфор и негашеную известь. Однако коп был хорошо знаком с дисциплиной. Но все же не удержался от резких замечаний в кабине лифта.

– Она водит нас за нос, – убежденно произнес он. – Черт, доктор, до чего же я не доверяю женщинам с ангельской внешностью! Красотка затеяла какую-то игру, и я намерен в этом разобраться. Видите ли, нельзя беспокоить пациентов! Но меня-то не постеснялись разбудить среди ночи, чтобы я занялся расследованием. И вот я здесь, но заняться особо нечем. Говорю вам…

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – перебил инспектора Сандерс, – но, кажется, у вас на уме что-то еще.

Мастерс сдался:

– Ладно, доктор. Все это мне надоело. Да, и это словечко «невозможно». Я понадеялся, что мне наконец-то достанется простое дело, без затей. Никаких запертых комнат или трупов на снегу и прочей чепухи. И первое, что я слышу, – «невозможно»! Ничего невозможного нет в том, чтобы подмешать в напиток яд, не так ли? Для этого есть сотня способов, верно? И если я выясню, что все же…

Едва мужчины вышли из лифта в тускло освещенное фойе, как услышали скрип вращающейся двери. Стараясь не стучать подошвами по мраморному полу, к старшему инспектору устремился молодой человек, в котором Сандерс признал сержанта уголовного розыска Полларда. Казалось, тот был чем-то взволнован.

– Вам лучше вернуться на Грейт-Рассел-стрит, сэр, – сказал он. – Тот малый, Фергюсон, исчез.

Мастерс с силой натянул на голову котелок. После долгой паузы, словно вспомнив, где находится, он сердито прошипел:

– Исчез, значит? Вот просто так взял и исчез? И вы позволили ему уйти прямо через парадную дверь?

– Нет, сэр, – тихо ответил Поллард. – Через парадную дверь он не выходил, впрочем и через черный ход тоже.

– Ты, главное, не волнуйся, Боб, – участливо прошептал Мастерс. – Не бери в голову! Куда он мог подеваться?

– Понимаете, сэр, я не подумал послать кого-то следить за ним. Но все же у парадной двери дежурил Райт. Когда я в последний раз видел Фергюсона, он сидел в своей конторе, дожидаясь вашего возвращения. Сказал, что в случае необходимости мы сможем его там найти. Несколько минут назад я спустился и открыл дверь – его там не было. На столе лежали холщовые нарукавники, которые надевают клерки, а также очки. И никаких следов Фергюсона.

– Я тебя спрашиваю, – нажимал Мастерс, – как он оттуда выбрался?

– Должно быть, вылез через заднее окно, сэр. Но спуститься таким образом довольно сложно – во время пожаров с этим бывают проблемы. Вероятно, он спрыгнул.

– Господи ты боже мой, – потрясая кулаками, прошептал Мастерс. – Человек в летах в темноте спрыгивает с высоты сорок футов, потом встает и уходит?

Сандерс безуспешно пытался вообразить себе такую картину. Каким-то образом этот мрачный клерк, с его бабьей суетливостью и нелепыми обвинениями, вырос в загадочную фигуру, вокруг которой сосредоточилось все дело.

– Действительно, выпрыгнуть из окна нелегко, – сказал Поллард. – На влажной земле следов не найти. Но черный ход заперт изнутри на задвижку и цепочку, а у парадной двери постоянно дежурил Райт. Так что Фергюсону оставалось только выпрыгнуть из окна.

– Черт знает что! – воскликнул Мастерс. – Поговорим об этом позже, дружок. А пока…

– Но это еще не все, – собравшись с духом, продолжал сержант. – Похоже, человека по имени Фергюсон не существует.

Мастерс снова стянул с головы шляпу. Казалось, весь этот нелепый диалог, произнесенный вполголоса в гулком фойе больницы, подготовил инспектора к любому развитию событий.

– Разыскивая этого типа, – продолжал Поллард, – мы разбудили сторожа, который спал в подвале, ирландца по имени Тимоти Риордан. Он подозрителен, как все ирландцы, к тому же изрядно накачался виски… Понятно, почему его не разбудила кутерьма наверху: он был в стельку пьян. Но…

– Послушай, Боб, какого черта ты мне это говоришь?

– Так вот, сэр. Он сказал нам, что в конторе мистера Шумана нет никого по фамилии Фергюсон. Служащие в английском отделении мистера Шумана (у него есть еще отделение в Каире) – это два ассистента, и один из них – египтянин, проработавший у него десять лет. Фергюсона не существует, вот и все.

Глава четвертая

К одиннадцати часам утра Сандерс вернулся на Грейт-Рассел-стрит, где у него была назначена встреча со старшим инспектором. Он не ночевал дома. На службе, в Институте Харриса, у него был диван, на котором он иногда спал, если работал допоздна. А Мастерс попросил его как можно быстрее сделать анализы.

Из квартиры Феликса Хэя Сандерс привез в контейнере примечательную коллекцию стаканов и бутылок. Большую часть ночи и все утро он провел за исследованием их содержимого и получил поразительные результаты.

Однако усталости он не чувствовал. Было прекрасное апрельское утро, в прохладном воздухе пахло весной, а из-за старых домов показался краешек солнца. В доме на Грейт-Рассел-стрит закипела обычная деловая жизнь: по нижним двум этажам сновали Мейсон и Уилкинс, дипломированные бухгалтеры, а также агенты по недвижимости, сыновья Чарльза Деллинга. Однако дверь Англо-египетской импортной компании была заперта, и подле нее стоял полицейский. В квартире Феликса Хэя молодого врача встретил гладковыбритый, оживленный и невозмутимый Мастерс. Кроме него, там находился лишь сержант Поллард. Солнечный свет, струящийся с улицы через небольшие окна, оживлял гостиную, хотя на ней оставалась печать таинственности.

– Доброе утро, сэр, – бодро произнес Мастерс. – Доброе, доброе, доброе! А мы с Бобом уже и не надеялись вас увидеть. Долго провозились с анализами?

– Идите к черту, – беззлобно огрызнулся Сандерс. – Похоже, вы, полицейские, черпаете свои идеи из детективов. В книгах инспектор всегда говорит химику: «Сделай такой-то анализ». Химик идет в лабораторию, почти сразу выходит и тут же выдает результат – наличие или отсутствие некоего малоизвестного яда. Вы имеете хоть какое-то представление о том, сколько времени занимает подобное исследование?

– Да ладно вам, – примирительно сказал Мастерс. Один за другим мужчины вошли в гостиную – застывших фигур за обеденным столом больше не было. – Главное – хорошие новости вы принесли или плохие?

– Скорее, плохие.

Лицо Мастерса омрачилось.

– А-а. Собственно, я этого ждал. Ну, что у вас?

Сандерс извлек из контейнера никелированный шейкер для коктейлей, из которого прошлой ночью разливались напитки. Шейкер стоял тогда на журнальном столике у стула Феликса Хэя и был наполовину пуст.

– Трое из них, – сказал Сандерс, – пили коктейль «Белая леди». Состав: джин, ликер «Куантро» и лимонный сок. Но в остатках напитка на дне шейкера атропина нет. Вообще.

Старший инспектор присвистнул:

– Но это означает…

Кивнув, Сандерс выставил три стакана для коктейлей.

– В остатках жидкости в стаканах, – продолжал он, – количество атропина варьируется от одной пятидесятой до одной десятой грана. Судя по остаткам, Шуман принял самую большую дозу, Хэй – вторую по величине, а миссис Синклер досталось меньше всех. Видимо, яд влили прямо в стаканы.

Затем Сандерс выставил на стол бокал без ножки:

– Как вы знаете, сэр Деннис Блайстон пил «Американский хайбол», то есть ржаной виски с имбирным элем. Он выпил лишь половину бокала, и в остатках было около трети грана атропина. И наконец, ни в одной из бутылок, из которых наливали ингредиенты – джин, виски, «Куантро», – и даже в выжимках лимона я не обнаружил атропина.

– Следовательно, надо понимать, что раз яда не было в шейкере и ни в одной из бутылок, значит атропин добавили в каждый из четырех стаканов.

– Получается, преступник обошел вокруг стола и добавил яд во все напитки, после того как их смешали?

– Да.

– Казалось бы, – помолчав немного, сказал Мастерс, – трудно придумать что-то более рискованное. Кто-то добавляет атропин в четыре стакана, и гости ничего не замечают. Это можно незаметно проделать один раз или, допустим, два. Но четыре! – Инспектор задумался. – Кстати, доктор, какова смертельная доза этого зелья?

– Обычно полграна.

– А в этих стаканах, даже после того, как гости выпили, – не унимался старший инспектор, – вы обнаружили до трети грана? Чудеса, да и только! Но ведь злоумышленник мог прикончить их всех одним только атропином?

– Вполне вероятно.

Мастерс уставился на обеденный стол, словно еще раз пытаясь представить себе четырех сидящих за ним жертв. Солнечные лучи, проникавшие сквозь узкие окна, подсветили декоративные панели на стенах и фрески по обе стороны от камина. На изумительных фресках XVIII века в нежных акварельных тонах были изображены нимфы у пруда.

Интересно, подумал Сандерс, каково было первоначальное назначение этой комнаты, находящейся на последнем этаже городского дома? Над камином красовалась резная полка, на которой теперь в беспорядке были разбросаны книги в ярких обложках.

На одном из журнальных столиков лежала открытая коробка сигар, а на обеденном столе стояли две пепельницы. Зонтик с ручкой из красного дерева лежал теперь на столе, напоминая клинок.

– Смертельная доза яда, – настойчиво продолжал Мастерс, – в каждом стакане. А вы помните, что сказала ночью миссис Синклер? Она, мол, готова поклясться, что ни в один из стаканов не могла попасть никакая отрава. И зачем она вылезла с этим замечанием? Зачем так торопилась сказать нам это? Ведь не может быть, чтобы все гости знали, что пьют отравленные коктейли, правда?

– Вряд ли такое возможно, – заметил Сандерс. – Опасное вышло бы развлечение. Вы нашли что-то еще?

Старший инспектор скептически ухмыльнулся:

– Богатый урожай отпечатков пальцев, но, вероятно, бесполезных. От ручки этого зонтика толку никакого. Думаю, вы и сами хватались за нее, доктор, поднимаясь по лестнице. Безусловно, это оружие, которым закололи Хэя. Но, похоже, никто не знает, чей это зонтик и откуда он взялся. Я это выясню после допроса свидетелей. Утром их выписали из больницы, и теперь у меня развязаны руки.

– А как же Фергюсон?

– Хватит меня изводить, доктор, – огрызнулся Мастерс. – Пока я знаю о Фергюсоне только то, что он действительно пропал. Придется, видно, обратиться к сэру Генри. Боб был прав: ни через парадную дверь, ни через черный ход этот тип не уходил. Утром я осмотрел всю заднюю стену. Там есть водосточная труба, но далеко от окон, и Фергюсону, чтобы добраться до нее, надо было обладать обезьяньей ловкостью. Получается, он выпрыгнул из окна, не оставив следов на земле. У нас есть лишь одна зацепка.

– Какая?

– Он забыл очки, – буркнул Мастерс, – а на очках оставил свои отпечатки. Хотя вряд ли это нам хоть немного поможет. Если только его нет в картотеке Скотленд-Ярда, что маловероятно. Так что прогресса никакого. Кстати, у меня есть адрес поверенного Хэя, и я пошлю к нему сержанта. Я же сам намерен еще раз сразиться с миссис Синклер. Желаете присоединиться ко мне, доктор?

Сандерс желал – он чувствовал, что заслужил это. Они поехали в Челси на полицейской машине, и, когда свернули на набережную Темзы, Сандерс заметил, что даже сейчас, весной, река выглядит по-осеннему.

Можно было предугадать, каким окажется жилище Бониты Синклер. И действительно, оно выглядело как загородный коттедж или кукольный домик. Между темными кирпичами аккуратными линиями белел известковый раствор, на многих окнах висели ящики для цветов, в которых летом, вероятно, цвели розы. На зеленой двери красовалось латунное кольцо в виде кошки.

Однако не это заставило Мастерса с излишней резкостью дернуть рукоятку ручного тормоза, когда он остановил машину. Несмотря на то что была весна и на деревьях распускались почки, в высоких окнах справа от двери мелькали отсветы горящего камина. Мимо одного из окон неторопливо проследовала мужская фигура.

– Похоже на сэра Денниса Блайстона, – заметил Сандерс.

– Это и есть сэр Деннис Блайстон, – пробурчал старший инспектор. – Ну и болваны! Говорил ведь я Сагдену не спускать с него глаз. Я велел установить слежку за всеми тремя, чтобы они не общались друг с другом. И смотрите, что делается! Он все-таки улизнул. Пойдемте.

Опрятная горничная взяла у Мастерса визитную карточку. Их провели в гостиную, напоминающую беседку, где по обе стороны от камина сидели Бонита Синклер и сэр Деннис.

Все выглядело по-домашнему. Хозяйка, одетая в просторный голубой пеньюар, потягивала утренний херес. При свете камина ее красота выигрывала еще больше, или же дело было в несколько театральной обстановке. Блайстон резко встал со стула.

– Доброе утро, миссис Синклер, – начал Мастерс. – Доброе утро, сэр. Вы быстро идете на поправку.

– К счастью, да.

Блайстон производил впечатление человека сильного и одновременно нерешительного, хотя эти эпитеты, казалось бы, исключают друг друга. Он был высокого роста, с худощавым выразительным лицом и красивыми глазами, излучающими уверенность. Безупречный костюм, сшитый у дорогого портного, вполне соответствовал безупречным манерам. Блайстон держался уверенно и непринужденно. Доктору Сандерсу он сразу понравился.

– И тем не менее, сэр, – продолжал Мастерс, – кажется, я просил, чтобы никто из вас не выходил утром из дому.

Блайстон мрачно кивнул:

– Это так, инспектор. Но дело в том, что мне надо было знать… – Он задумчиво улыбнулся. Если этот человек еще испытывал слабость после отравления, то хорошо это скрывал. И разговаривал с визитерами просто, без тени смущения. – Я нечасто теряю память. Последний раз это случилось много лет назад, после лодочных гонок. Но я по-прежнему все помню. Когда я проснулся утром… Знаете, инспектор, я страшно мучился, думая о том, что мог натворить ночью. Успокоился лишь после того, как обошел всех своих друзей, донимая вопросами о своем поведении. Мне надо было знать. Вот и сейчас я хотел узнать, что делал вчера ночью.

– Прекрасно, сэр. Ведь вы не убивали мистера Хэя? – с улыбкой поинтересовался Мастерс.

– Насколько мне известно, нет, – улыбнувшись в ответ, сказал Блайстон.

Все сели.

– Стало быть, ситуация такова, – продолжал Мастерс. – Мне необходимо, чтобы каждый фигурант этого происшествия вспомнил все факты, даже мельчайшие. Есть определенные вещи, которые невозможно отрицать. Мы не можем отрицать того, что мистер Хэй мертв.

– Совершенно верно.

– Значит, кто-то его убил. И бессмысленно отрицать, – напирал Мастерс, незаметно расставляя сети, – что наверняка он был убит одним из трех человек, находившихся в той комнате.

Продолжать не было необходимости, ибо слова инспектора возымели действие. Бонита Синклер поставила бокал с хересом на столик рядом с собой и взглянула на старшего инспектора широко раскрытыми от ужаса глазами. Блайстон как будто внимательно слушал Мастерса, то и дело кивая, но после этих слов вмешался:

– Хотите сказать, его убила либо миссис Синклер, либо Шуман, либо я?

– Если вы так ставите вопрос, сэр, то да.

– Инспектор, это нелепо.

– Почему?

– Потому что это полная чушь, – уверенно ответил Блайстон. – Ни у одного из нас не было причин убивать его. Повторяю, он был нашим другом, и я имею право говорить от имени всех.

– Зачем нужно говорить от имени всех? – тихо спросил Мастерс.

Блайстон бросил на него суровый ироничный взгляд. Чуть помедлив, он ответил:

– Незачем пытаться поймать меня на слове, инспектор. Хорошо, буду говорить за себя. Хотя более вежливо было бы спросить мнение миссис Синклер. Вот и все. – Потом, видимо желая положить конец недомолвкам, заговорил снова: – Так, послушайте. Скажу правду: иногда Хэй меня раздражал, а кое-кто считал его обыкновенным хамом и грубияном. Но мне он был добрым другом, оказал мне массу услуг, с ним всегда было интересно. И я готов во всем помогать вам, только бы его убийцу повесили.

Как будто немного устыдившись собственной несдержанности, Блайстон успокоился и откинулся на стуле.

– Отлично! – бодро воскликнул Мастерс. – Такого рода разговор меня устраивает. Скажите, сэр, никого из вас не удивило, что мистер Хэй пригласил всех к одиннадцати вечера?

– Да нет, не особо.

– А вот ваша дочь сказала, что вы никогда не ходите на вечеринки.

– Моя дочь не имеет к этому никакого отношения, – с некоторым раздражением ответил Блайстон. – Мне говорили, вчера вечером она доставила вам немало хлопот, за что прошу прощения. Не совсем понимаю, что она имела в виду. Конечно, я не принадлежу к золотой молодежи, о которой мы так часто слышим, но не считаю себя и стариком, которого надо возить в инвалидной коляске.

Блайстон оглянулся на Бониту Синклер, которая наградила его загадочной улыбкой.

– Кстати, – напирал Мастерс, – не приглашал ли вас к себе мистер Хэй, чтобы сообщить какую-то важную информацию?

Вопрос Мастерса заставил сэра Блайстона резко обернуться.

– Информацию? Не понимаю.

– Вы говорите, Хэй оказывал вам услуги. Какого рода услуги?

– Он инвестировал для меня деньги, и всегда успешно, и частенько давал дельные советы.

– Вот как? А вам, мэм, он тоже помогал с инвестициями? – Мастерс повернулся к миссис Синклер.

Она сохраняла такой же серьезный вид, что и прошлой ночью. Ее темные волосы были заплетены в косы и уложены над ушами. Подавшись к камину, она положила руку на колено, как актрисы на старых фотографиях. Однако ее поза не выглядела театральной, а была естественной и непринужденной.

– Довольно часто, господин Мастерс. Я мало что смыслю в денежных делах, и мистер Хэй всегда охотно мне помогал.

– Хорошо, мэм, – вкрадчиво произнес Мастерс, – а теперь прошу вас продолжить вчерашний рассказ с того места, где нас прервал доктор. Я имею в виду атропин. Видите ли, все вы получили дозу атропина в чем-то. Но вчера ночью вы сказали, что, мол, невозможно, чтобы кто-то отравил коктейли. Что вы имели в виду?

Миссис Синклер смутилась.

– Я… я полагаю, вы неверно меня поняли. Либо я еще находилась под действием яда и, вероятно, неясно выразилась. Мне жаль. Разумеется, я имела в виду, что никто из нас не мог добавить яд в коктейли.

– Из кого «из нас»?

– Из нас четверых, находившихся в квартире мистера Хэя.

Мастерс пристально посмотрел на нее:

– Простите, мэм, но вчера ночью вы говорили не так! Вы сказали: никто вообще.

– Конечно, вы неверно меня поняли! – произнесла миссис Синклер так искренне, что Мастерс засомневался. – Позвольте мне рассказать, как все было. Как только все мы собрались у мистера Хэя, он попросил меня приготовить коктейли – я ведь вам говорила? Да. Разумеется, я знаю, вы не считаете, что я добавила в них яд. Я бы не смогла, даже если бы захотела. И никто не смог бы. Все трое были на кухне и смотрели на меня.

– Все трое мужчин?

– Все трое стояли вокруг меня.

– Продолжайте, мэм.

– Сначала Денни, то есть сэр Деннис, сполоснул шейкер для коктейлей горячей водой. Затем он сполоснул также стаканы, и мы все это видели. Я приготовила коктейль, и мистер Хэй смешал его. Сэр Деннис приготовил себе «Хайбол» из виски и имбирного эля.

В ответ на вопросительный взгляд Мастерса Блайстон твердо кивнул.

– Затем мистер Шуман поставил на поднос шейкер, стакан с «Хайболом» и три пустых стакана для коктейля и отнес его в гостиную. Мы видели, как он поставил поднос на столик и тут же вернулся. Уж конечно, бедный мистер Шуман ничего такого не делал – мы тому свидетели. К тому же я точно знаю, что в тот момент с напитками все было в порядке.

– Откуда вы знаете, мэм?

– Потому что я их пробовала, – с торжествующей улыбкой ответила она. – Когда готовишь несколько порций коктейля, пробуешь, как получилось. Смешав ингредиенты «Белой леди», я отпила немного – стыдно признаться – прямо из шейкера. – Она поморщилась, словно стыдясь своей вольности. – И я попробовала также «Хайбол» сэра Денниса. Мне еще не доводилось его пить и захотелось узнать, каков он на вкус.

Мастерс все больше мрачнел. Он откашлялся.

– Минутку, мэм. Вы говорите, мистер Шуман отнес поднос из кухни в гостиную и вернулся на кухню. Разве вы все не пошли сразу же в гостиную?

– Нет, именно об этом я и хотела вам рассказать. Мы остались на кухне, потому что мистер Хэй стал показывать фокус с апельсином. Он по-особому надрезал кожуру, а потом отгибал ее или что-то еще, и получалось лицо смеющегося или плачущего младенца. – На лицо миссис Синклер набежала тень грустной снисходительной улыбки. – Не было равных мистеру Хэю по части разного рода фокусов, шуток и розыгрышей. Он радовался, как школьник, если мог показать что-то оригинальное, вроде незапотевающего зеркала для ванной или нового трюка с исчезающей из конверта банкнотой в десять шиллингов. Не забуду, как он стоял перед холодильником на кухне, а его апельсиновый младенец пищал «мама», и все от души смеялись. – Миссис Синклер вдруг вздрогнула и добавила: – Знаете, тот ужасный зонтик с клинком принадлежал ему.

Наступило молчание.

– Я не знал этого, мэм, – хмуро заметил Мастерс. – Зонтик был у него в квартире вчера ночью?

– О да, он там уже давно. Обычно он стоял в подставке для зонтов в холле.

– Но вернемся к яду. Миссис Синклер, вы готовы поклясться, что никто ничего не подмешивал в те напитки?

Она сцепила руки.

– О да, конечно. То есть я знаю, что никто из нас не мог это сделать. Мы все время были друг у друга на виду. Поймите, мистер Мастерс, это было просто невозможно. Наверняка все случилось позже. Мистер Шуман переставил шейкер и стаканы с подноса на столик и вернулся на кухню, где оставался с нами, пока мистер Хэй показывал фокус с апельсином. – Она выразительно помолчала. – Мы все пробыли на кухне… Интересно, сколько времени? – обратилась она к Блайстону, словно желая прояснить все, что произошло, с точностью до секунды.

– По меньшей мере три или четыре минуты, – сказал Блайстон, пристально глядя на Мастерса.

– И все это время, – продолжала миссис Синклер, – напитки стояли на столе в другой комнате. Вы, конечно, знаете, что кухня не примыкает непосредственно к гостиной. Из-за двери кухни холла было почти не видно – перед ней стоял мистер Хэй. И мы не видели того, что происходит в гостиной. Разве не ясно? За это время кто-то, вероятно, прокрался в гостиную – какой-то злоумышленник – и подмешал яд в напитки.

Мастерс внес в блокнот очередную пометку. Его внешняя невозмутимость и приветливость таили в себе опасность.

– Прекрасно, мэм, – с интересом заметил старший инспектор. – Вот только одно. Вы вполне уверены, что мистер Шуман не подмешал яд, когда относил напитки в гостиную?

Миссис Синклер и сэр Деннис Блайстон подтвердили в один голос: в этом нет сомнения.

– Мы наблюдали за ним из холла, – пояснила Бонита. – Поднос был немного влажным, и я не хотела, чтобы его ставили на дорогую мебель мистера Хэя.

– Понятно. В гостиной коктейли сразу разлили по стаканам?

– Нет, их разлили позже. Только «Хайбол» Денни был уже в бокале. Ах, инспектор, это так просто, – настаивала она. – Злоумышленнику оставалось только проникнуть в гостиную, подмешать атропин в шейкер и бокал с «Хайболом», и – страшно подумать – на этом все.

– М-да. И все. Подмешать атропин в шейкер для коктейлей. Да?

– Разумеется.

– Продолжайте, мэм.

Миссис Синклер замялась:

– Право, добавить почти нечего. Потом мы пошли в гостиную. Мистер Хэй сам разлил коктейли и раздал стаканы. Мы уселись вокруг стола. Мистер Хэй рассадил нас со словами, что хочет произнести речь. – Она вновь готова была расплакаться. – Он встал, как на собрании, и начал: «Друзья, римляне, сограждане». Обычно на собраниях так не говорят, но такова была манера мистера Хэя, и, произнося это, он трясся от смеха. Сначала предложил тост за меня. «За нашу Белую леди», – провозгласил он. Мы выпили. Потом он сказал, что намерен кое-что сообщить, что это вроде празднования…

– И что же он хотел сообщить, мэм? – допытывался Мастерс, пока миссис Синклер смотрела в камин.

– Но в том-то и дело. Он так и не договорил. Сначала он вспомнил анекдот о двух шотландцах. Рассказав эту смешную историю, он разволновался, говоря, что она, в свою очередь, напомнила ему другую историю, которую он должен рассказать, пока не забыл. И он завел одну из этих бесконечных историй, изобилующих диалектными словечками, – мистер Хэй любил подражать диалектам, в особенности ланкаширскому. Так вот, поначалу эта история не показалась мне такой уж смешной. Но вдруг я расхохоталась. Мы все хохотали, всё громче и громче. Мне стало очень жарко, поплыла голова. Мистеру Хэю наверняка тоже было жарко, потому что по его лицу струился пот, а рыжие волосы встали дыбом. Он так хохотал, что едва мог говорить. Очень странное зрелище представлял собой мистер Шуман – обычно такой хрупкий и деликатный, он согнулся почти пополам, прижав руки к бокам и топая по полу. Последнее, что я помню, – это лицо мистера Хэя в обрамлении огненно-рыжих волос, которое как будто раздувалось и заполняло собой комнату. Он говорил что-то на диалекте, указывая на нас. Все смешалось и завертелось, и все. – Миссис Синклер говорила с отстраненным видом, глядя то на огонь в камине, то на Мастерса. Однако ее рассказ отличался необычайной живостью – видимо, благодаря художественному вкусу женщины – и сопровождался изящной жестикуляцией. – Не хочется даже об этом вспоминать, – закончила она.

Старший инспектор повернулся к Блайстону:

– Теперь вы, сэр. Можете что-нибудь добавить?

– Боюсь, что нет, – ответил Блайстон, поднося ко лбу свою примечательную руку. – Конечно, я сознавал, что происходит что-то неладное. Но времени разбираться с этим не было. Более того, мне захотелось петь. Я уже собирался затянуть матросскую песню: «Правь к берегу, матрос, правь к берегу». Не могу вспомнить, запел ли я на самом деле.

– Вы тоже считаете, что никто из вашей компании не мог отравить напитки?

– Разве это не очевидно?

– И вы считаете, что кто-то посторонний подмешал атропин в шейкер, пока все вы находились на кухне?

– Да.

– И, за исключением вашего «Хайбола», напитки разлили по стаканам, только когда вы все вернулись в гостиную? Вы видели, как коктейли разливают по стаканам?

– Несомненно.

Само добродушие, Мастерс откинулся на спинку стула.

– Ну хватит! – отрезал он. – Признаюсь, я получил удовольствие, наблюдая за всем этим балаганом. Но должен предупредить вас обоих, что пора нам перейти к делу, а вам выложить правду. Дело в том, что в шейкере атропин обнаружен не был. Вы следите за ходом моих мыслей, сэр? Из этого следует, что атропин, вероятно, подмешали в каждый напиток после того, как коктейли были разлиты. Вы говорите, что все находились в гостиной, сидели вокруг стола. Я хочу знать, кто из вас подмешал яд в напитки. Я также хочу знать, сэр, зачем у вас в карманах было четверо часов и зачем у вас, мэм, был в сумочке пузырек с негашеной известью и пузырек с фосфором. Я жду.

Глава пятая

Доктор Сандерс давно ждал этого, пытаясь угадать, как поведут себя под натиском инспектора снисходительная миссис Синклер и упрямый Блайстон. Результат нельзя было назвать триумфом Мастерса. Оба удивленно уставились на него. На миг Сандерсу показалось, что он заглядывает им прямо в голову и готов поклясться, что увидел там неподдельное изумление.

Сэр Деннис Блайстон поднялся со стула. Изумление постепенно сменялось раздражением.

– Совершенно необязательно, – отрывисто произнес он, – испытывать на нас ваши полицейские трюки. Мы стараемся вам помочь.

– Это не трюки, сэр, – возразил старший инспектор. – Это сущая правда. Если не верите мне, спросите доктора Сандерса. В том шейкере для коктейлей атропина не было.

Блайстон некоторое время разглядывал инспектора. Казалось, прямые мрачные доводы Мастерса проникают в его мозг как яд. Потом он повернулся к миссис Синклер.

– Господи, Бонни, – произнес он изменившимся голосом, – так что же все-таки произошло?

– Полагаю, вам лучше самому все вспомнить, сэр. Начинайте! Не принимайте близко к сердцу, просто попытаемся вместе докопаться до истины. Вы же все понимаете. Если бы коктейли были разлиты до вашего возвращения в гостиную и стояли на столе, пока все вы находились на кухне, ваш рассказ имел бы смысл. Но все было не так. Вы или, вернее, дама уверена, что в приготовленных напитках ничего плохого не было, поскольку миссис Синклер их пробовала. Отлично. С ними было все в порядке до того момента, пока их не разлили по стаканам, потому что в шейкере атропина нет. Но после того как коктейли были разлиты для тоста, кто-то подмешал яд в каждый стакан. Все вы сидели за столом, вы должны были видеть, кто это сделал. Итак, не хотите мне что-нибудь сообщить? Не желаете изменить свои показания?

Блайстон воздел руки к небу, а потом бессильно уронил их.

– Я ничего не хочу менять, – сказал он. – Все это чистая правда.

– Какой смысл отпираться, сэр? – начиная терять терпение, вспылил Мастерс. – Надеюсь, вы не отрицаете, что в коктейлях был яд?

– Нет.

– Вот и хорошо. А то, упорствуя и дальше, вы договоритесь до того, что яд и вовсе невозможно было подмешать.

Блайстон глянул на инспектора из-под нахмуренных бровей:

– Именно об этом я и говорю. Я готов присягнуть, что никто из сидящих за столом ничего не подмешивал в напитки. Друг мой, вы думаете, у меня… У нас нет глаз? Полагаете, возможно сидеть за одним столом и не увидеть, как кто-то подмешивает в твой стакан отраву?

Старший инспектор, продолжая кипеть, переводил взгляд с него на Бониту Синклер. Она с задумчивым выражением лица медленно постукивала по ковру носком комнатной туфли, напоминая школьную учительницу с лицом Мадонны.

– Прошу, позвольте мне кое-что сказать, – вмешалась она. – Какой этот атропин? То есть он твердый или жидкий? Какого он цвета?

– Вам слово, доктор, – повернувшись к Сандерсу, сказал инспектор.

– Это бесцветная жидкость, – ответил Сандерс. – Вероятно, вы не раз ее видели, не зная, что это такое. Атропин получают из белладонны, а белладонна содержится в обыкновенных глазных примочках.

Миссис Синклер как будто испугалась.

– Глазные примочки? Но у меня есть… – Она умолкла. – А сколько его нужно, чтобы человек отключился?

– Чистого атропина всего несколько капель. Кстати, это был чистый атропин, а не более слабый медицинский препарат.

– Тогда я, пожалуй, смогу вам помочь, – заявила Бонита с каким-то веселым злорадством, от которого Сандерса немного покоробило. – Все очень просто. Злоумышленник вошел с улицы, как мы и думали. Но он не стал подмешивать атропин в шейкер, поскольку не знал, сколько добавить, и боялся всех убить. Поэтому он капнул чуть-чуть на дно каждого стакана нужное количество. Вы сказали, жидкость бесцветная, и никто не обратил внимания. Обычно стаканы для коктейлей влажные, и если кто-то что-то и заметил бы, то счел бы, что это посуда, мокрая после мытья. Денни, ну разве я не умница? – Миссис Синклер торжествующе взглянула на Блайстона, который чуть покраснел, но продолжал смотреть перед собой.

– Должен признаться, мэм, вы очень сообразительны, – мрачно произнес Мастерс. – Надеюсь, вам не придет в голову мысль травить своих недругов.

Настал ее черед краснеть. Миссис Синклер опустила глаза и задышала чаще:

– Простите, мистер Мастерс, мне это не кажется очень смешным.

– Мне тоже, – согласился он. – Что скажете, доктор? Могло такое случиться?

– Нет, – отрезал Сандерс.

Его ответ произвел маленькую сенсацию. И Бонита, и сэр Блайстон притихли.

– Я хочу сказать, – продолжал Сандерс, – это представляется маловероятным. Где стояли стаканы с коктейлями?

– В центре обеденного стола, – чуть замявшись, ответила миссис Синклер. – Мистер Хэй склонился и разлил напитки по стаканам.

Сандерс задумался.

– Видите ли, наибольшей дозы в этих стаканах хватило бы, чтобы убить человека, выпей он весь коктейль. Количество варьировалось от чайной до столовой ложки. Если на столе стояло три небольших стакана с таким большим количеством бесцветной жидкости на дне, неужели никто не заметил бы? Заметил кто-нибудь?

– По-моему, я заметила, – с серьезным видом сказала миссис Синклер. – Но, разумеется, я ни в чем до конца не уверена.

Мастерс едва сдерживал негодование. Он долго изучал безмятежное лицо сэра Блайстона, заметив мелькающие в его глазах злорадные искорки, а потом вновь раскрыл блокнот.

– Отвлечемся ненадолго, – произнес инспектор, – и дадим вам время вспомнить. А пока, сэр, будьте так добры, расскажите, зачем вам понадобилось четверо часов?

Запрокинув голову, Блайстон расхохотался. Он как раз закуривал сигарету, и от движения воздуха спичка погасла. От смеха лицо его прояснилось, – очевидно, смех пошел на пользу.

– Прошу прощения, – хмуро извинился он, положив сигарету на каминную полку. – Если бы все ваши загадки разгадывались так же просто, как эта! Наверняка такой пустяк, как четверо моих часов, заставил полицию поломать голову. Вот вам объяснение. Кстати, вчера ночью миссис Синклер дала вам ключ к разгадке, хотя вы этого, похоже, не поняли. Разве ты не говорила им, Бонни, что я зашел за тобой и мы вместе поехали к Хэю?

– Да, сэр, она сказала об этом, – подтвердил Мастерс. – Ну и что?

– И еще она сказала вам, что ей в разное время предстоят три очень важных телефонных звонка, так? Один в Нью-Йорк, один в Париж и один в Рим?

Мастерс широко раскрыл глаза, но тут же прищурился.

– Вы уже догадались, инспектор, – добродушно произнес Блайстон. – Время в этих городах отличается от времени по Гринвичу. К примеру, с Нью-Йорком у нас разница пять часов. Здесь полночь, а там семь вечера. В Париже и Лондоне время тоже другое. И если вам надо в определенное время позвонить в разные города, вы можете здорово запутаться. Бонита точно запуталась бы. Я нашел решение, – со смехом объяснял Блайстон. – Одни из часов, мои собственные, показывали обычное английское время. А трое других я перевел, соответственно, на время в Нью-Йорке, Париже и Риме. Посмотришь одни из моих часов и определишь время в нужном городе. Это очень помогло. Как видите, все объясняется очень просто.

Надо признать, что Мастерс взглянул на Блайстона едва ли не с восхищением.

– Неужели, сэр? – спросил старший инспектор. – Верно, все объясняется очень просто. Но как объяснить негашеную известь и фосфор?

Теперь рассмеялась миссис Синклер.

– Надеюсь, это вас не очень озадачило? Хотя все же в какой-то степени могло, – задумчиво заметила она. – Видите ли, вчера вечером я взяла не ту сумочку. Естественно, я обыкновенно не беру с собой подобные вещи. Негашеная известь и фосфор используются для удаления с холста краски, если под ней предполагается наличие более ценной живописи. Вы об этом слышали? И то и другое – соединения кальция, оксид кальция и фосфат кальция. Рекомендую эти препараты, господин Мастерс.

– Похоже, вы хорошо разбираетесь в химии, мэм. Не премину сказать, что отдаю должное вашей изобретательности, даже если ваш рассказ неправда.

– Неужели вы сомневаетесь в наших словах? – резко спросил Блайстон.

– В общем-то, сэр, в этом и состоит моя задача, – сказал Мастерс, который теперь явно наслаждался допросом. – Что стало бы с полицией, если бы мы ни в чем не сомневались? А? О да, я охотно поверил бы вам, – произнес инспектор, но вид у него был недоверчивый. – Не думаю, что вы сможете объяснить мне, зачем мистеру Шуману понадобились детали от будильника.

Блайстон замялся. Он поглаживал подбородок своей чудной рукой, указательный и средний палец которой были почти одной длины, отчего временами кисть производила впечатление увечной.

– Будильник? – повторил он. – Не понимаю. О чем вы?

Мастерс описал находку.

– Значит, у каждого из нас был клад, – глядя в пространство, изрек Блайстон. – Нет, я ничего об этом не знаю. Спросите лучше Шумана.

– Позвольте, – деликатно вмешалась Бонита, – кажется, я могу разгадать зловещую загадку. Вы, мужчины, такие славные, но временами бываете очень глупыми. Мистер Мастерс, вы слыхали об Эндрю Дж. Бордене?

– Не припомню.

– Наверняка слыхали. Мне не хочется говорить о подобных вещах, поскольку это нездорово. Эндрю Борден был жертвой одного громкого убийства, происшедшего в Америке почти пятьдесят лет назад. Их с женой среди белого дня зарубили топором в собственном доме. В убийстве заподозрили их дочь Лиззи – Лиззи Борден из Фолл-Ривер, но она была оправдана. Повторяю, говорить о подобных вещах очень неприятно…

– Согласен. Но к чему вы клоните?

– В кармане мистера Бордена, – мечтательно продолжала Бонита, – нашли старый ржавый неисправный замок. В то утро он подобрал его на улице. Никто не мог понять, как он там оказался, пока копы не узнали, что мужчина имел привычку подбирать предметы, показавшиеся ему интересными. По-моему, это очень похоже на мистера Шумана. Вы умеете определять характер человека, господин Мастерс?

– Можно сказать, я в данный момент определяю характер, – с важностью заявил Мастерс. – Очень интересный характер. Впрочем, не смею вас больше беспокоить. Пожалуй, вам следует знать только еще одно. Вам известно, – произнес старший инспектор тоном свидетеля, выступающего на суде, – что вас троих назвали преступниками?

Бонита Синклер резко выпрямилась, словно онемев от изумления. Сэр Деннис Блайстон неожиданно сцепил руки за спиной.

– Шутка не очень удачная, – упрекнула Мастерса миссис Синклер. – Кто вам такое сказал?

– Информация получена, мэм. Она может пригодиться. Это правда?

– Чушь какая-то. Может быть, и в убийстве нас обвинили?

Мастерс кивнул:

– Да. Такая мысль присутствовала.

– Черт возьми! – взорвался Блайстон. – Это уже не просто клевета. Все это настолько обескураживает, что даже не думаешь оправдываться. – Он тихо рассмеялся. – Наши профессии предполагают зло. Бонита, разумеется, продает поддельные картины…

– Не вижу здесь ничего смешного!

– …а я, вне всякого сомнения, торгую наркотиками или провожу незаконные операции. Можете проверить нас на этот счет. А наш бедный старый Шуман? Ваша фантазия новеллиста нарисует вам картину, как он убивает людей, пеленает их и продает под видом мумий. Это более впечатляюще, чем наши преступления, но почти столь же правдиво. Нет, послушайте, серьезно, кто внушил вам всю эту чушь?

Мастерс сохранял невозмутимый вид:

– Получена информация.

– Кто внушил вам всю эту чушь?

– Похоже, вас это задело, сэр.

– Конечно задело, – нервно заметил Блайстон. – Если кто-то войдет в ваш кабинет в Скотленд-Ярде и заявит, что вы берете взятки, вас это разве не заденет? Если человека в чем-то обвиняют, он имеет право знать, в чем именно и кто его обвиняет.

– В чем вас обвиняют, сэр?

– Боже правый, друг мой, именно это я и пытаюсь выяснить! Не слишком ли далеко зашла ваша полицейская скрытность? – Блайстона снова прорвало. – Если вам доставляет удовольствие вводить нас в заблуждение…

Мастерс покачал головой:

– Сдается мне, сэр, не я вводил вас в заблуждение. Возможно, я смогу ответить на ваш вопрос, задав вам другой. Когда вы с миссис Синклер пришли вчера вечером в квартиру мистера Хэя, мистер Шуман был уже там?

– Где? В квартире Хэя? Да. Но я не понимаю…

– Контора мистера Шумана была закрыта?

– Да. Нет. Теперь я припоминаю, что в задней комнате кто-то был. Клерк или кто-то еще. Я толком не разглядел. А что?

– Клерка, по-моему, звали Фергюсон, – сказал Мастерс. – Очень занятный малый. До свидания и благодарю вас обоих.

И инспектор с достоинством направился к выходу.

Когда оба они вышли в холл, Мастерс криво улыбнулся и, понизив голос, заговорил с Сандерсом:

– Интересно, кто из нас выиграл? У меня остались сомнения, конечно. Но ставлю шесть пенсов, что напугал их обоих, к чему и стремился. За ними немедленно будет установлена слежка. Если они знают Фергюсона, то попытаются с ним связаться и могут привести нас прямо к этому чудаку. – Мастерс хмурился, но не мог сдержать восхищения. – Запомните все, что услышали сегодня, доктор. Неудивительно, что Фергюсон назвал их скользкими типами. Какая изобретательность, как ловко они выпутывались, сочиняя самые невероятные истории. Да уж, хороши! Вы слышали выдумку про часы?

– Вы не поверили?

– Поверил? Ничего подобного! Проблема в том, как доказать свою точку зрения.

– Хотите сказать, есть другое объяснение для четырех часов? И если уж на то пошло, для негашеной извести и фосфора?

– Разумеется, – язвительно проворчал Мастерс. – Проблема в том, что я не пойму, что движет этой женщиной. – Он старался сдерживаться и не говорить лишнего. – Не понимаю, зачем ей негашеная известь и фосфор, будем ждать новых сведений. Я лишь в одном уверен: голова у нее отлично соображает, да и с фантазией все в порядке – и смошенничает по мелочам, и сочинит целую историю. Да, у нее есть… мм… определенные способности. Сэр Деннис Блайстон, пожалуй, уступает ей в уме и, возможно, других вещах. Вот это да! – ахнул вдруг Мастерс.

Они подошли к парадной двери. Мастерс начал было открывать ее, но остановился. У стены в маленькой передней стоял низкий резной сундук, напоминавший тот, что они видели в прихожей квартиры Феликса Хэя. Сандерс заметил, что крышка чуть приподнята и с одной стороны из сундука высовывается нечто, напоминающее палец в серой перчатке.

В передней царил полумрак, застекленные створки двери были завешены сборчатыми занавесками. На стене висел забавный неоконченный эскиз, подписанный именем Данте Габриэля Россетти. К удивлению Сандерса, старший инспектор долго рассматривал картину, а потом наклонился и поднял крышку сундука.

Очевидно, несмотря на безупречный внешний вид, миссис Синклер была неважной хозяйкой. Сундук был забит старым ненужным хламом: зонтики, сломанная теннисная ракетка, испачканный джемпер и два плаща. Поверх этой груды лежала мужская рука. Сандерс вздрогнул от неожиданности, но вскоре понял, что это рука манекена, в рукаве от черного пальто из черной шерсти, с кистью в серой перчатке и с краешком белого манжета. Рука выглядела до омерзения натурально, вызывая в воображении всякие образы, навеянные сумраком прихожей.

– Ах, – вздохнул Мастерс, опуская крышку.

Оба поспешили к выходу.

– Скажите, ради бога, инспектор, что здесь происходит? – вполголоса заговорил Сандерс. – Что они замышляют? И почему она засунула оторванную от манекена руку в…

– Тише! – прошептал инспектор, убедившись, что поблизости нет прислуги. – Скоро узнаете, доктор. К тому же полагаю, рука ей не принадлежит. Возможно, вы сами догадаетесь, откуда взялась рука и почему она здесь. А пока съездим в Хэмпстед и повидаемся с мистером Шуманом.

Глава шестая

Они ехали по крутым улочкам, по дороге, поднимающейся бесконечной лентой к холмам над Хэмпстедской пустошью. Полицейская машина обогнула большую лужу с радужными разводами и начала спускаться.

По контрасту с обширной холмистой пустошью, дома слева от дороги казались плоскими серыми коробками. Деревья, еще только подернутые зеленоватой дымкой, на расстоянии выглядели призрачными. Под ними вились утоптанные темные тропинки, там и сям огибающие овраги и ямы. Резкий порыв ветра взметнул в воздух выброшенную газету. Мужчины на миг ощутили себя на вершине мира, под небом, освещенным неярким солнечным светом. Даже воздух здесь был не такой, как в Лондоне.

Мастерс повернул налево, к дому Шумана. Его попутчик никак не мог успокоиться.

– Не хочу показаться назойливым, – сказал Сандерс, – но я был бы очень вам признателен, если бы вы хотя бы намекнули. Четверо часов, негашеная известь и фосфор, детали будильника, а теперь еще рука манекена. Скажите откровенно, как мужчина мужчине, есть ли у вас соображения по поводу всей этой путаницы?

Старший инспектор хохотнул.

– Только между нами, сэр, есть, – признался он. – Более того, я намерен сегодня заскочить к сэру Генри Мерривейлу. Вы с ним знакомы?

– Я видел его. Присутствовал на суде, когда он защищал обвиняемого в убийстве. Но зачем вам встречаться с ним?

– А-а! В том деле сэр Генри преуспел, – признался Мастерс, – хотя и утер нам нос. Мне страшно хочется увидеть его, потому что в нашем нынешнем деле он без моей помощи не разберется. И просто взбесится. А я должен доказать ему, что не лыком шит.

– И еще одно, инспектор. Почему вас так заинтриговала картина, которая висела в передней миссис Синклер?

Мастерс посерьезнел:

– Признаться, я не знаток живописи. Предметы искусства – это немного не мое. Но в полицейской работе я разбираюсь досконально, а моя женушка пару раз водила меня в Национальную галерею для общего развития. Не знаю, заметили ли вы, но в гостиной миссис Синклер на стене напротив камина висела еще одна картина. Девушка в голландском чепчике.

– Не заметил. Там было темновато.

– Гм. Возможно, это нарочно. Так или иначе, готов поклясться, что видел точно такую же картину в Национальной галерее. И написал ее старина Рембрандт. Я запомнил его имя, – признался Мастерс, – потому что этого художника ценят буквально все. Обыкновенно, если мне понравится какая-то картина, кто-то говорит, что это мазня и что у меня буржуазный вкус. С Рембрандтом не так. Вот почему я его запомнил.

Сандерс долго изучал инспектора.

– Вероятно, в мире существует множество копий Рембрандта, – сказал он. – Неужели вы думаете, что миссис Синклер торгует подделками? – В голосе Сандерса помимо его воли прозвучало разочарование.

– О нет, господи, нет! – искренне ответил инспектор. – Если миссис Бонита Радди Синклер хотя бы наполовину такая умница, какой я ее считаю, она никогда не опустится до этого. Это очередная уловка, доктор. Вам понравится. Вот его дом, кажется.

Они вышли из машины у невысокой стены, отгораживающей дом от дороги. Бернард Шуман жил в солидном респектабельном викторианском доме на две семьи, выстроенном из серого кирпича и облицованном по углам и вокруг окон белым камнем. Когда они направлялись по тропинке к крыльцу, кто-то наблюдал за ними из эркера.

Мрачная пожилая женщина в платье экономки провела их в душную прихожую, отмахнувшись от визитки Мастерса.

– Я знаю, кто вы такой, – сказала она. – Будь на то моя воля, я бы вас не впустила. Доктор не велел. Но он непременно хочет вас видеть. Сюда.

В гостиной перед ярко пылающим угольным камином стоял старинный диван, набитый конским волосом. На диване, придвинутом к камину, высоко на подушках лежал Шуман в пижаме, укрытый одеялом.

Он вполне соответствовал этой комнате с высоким потолком и эркером, до отказа набитой безделушками шестидесятилетней давности. Шерстяная пижамная куртка Шумана была застегнута до самой шеи. Тонкое лицо с узкими темными бровями и неглубокими носогубными складками делало его немного похожим на священнослужителя или государственного деятеля. Это впечатление почти не портили жесткие седеющие волосы. Честные голубые глаза излучали тревогу. Тонкие нежные руки покоились на книге, лежащей на коленях.

Однако в этой комнате Сандерс ощутил атмосферу, даже культуру, много древнее викторианской. Среди обычных безделиц он увидел высокий стеклянный шкаф с необычными предметами: голубыми погребальными сосудами, отполированными до блеска статуэтками, глиняными клеймами, глазурованными скарабеями для перстней и подвесок. А в углу между окнами стоял саркофаг высотой примерно семь футов.

– Прошу вас, садитесь, джентльмены. – Шуман сопроводил свои слова почти подобострастным жестом. Его голос соответствовал внешности, но поначалу звучал хрипло. – Я ждал вас. Насколько я понимаю, вы хотите спросить про будильник.

В его речи не чувствовалось ни удивления, ни явного замешательства, хотя он постоянно прочищал горло.

– Совершенно верно, мистер Шуман, – ответил Мастерс, также не выказав удивления. – Откуда вы об этом узнали?

Мистер Шуман улыбнулся:

– Мне позвонил сэр Деннис Блайстон. – Он сел поудобней на диване. – Позвольте мне откровенно высказать нашу позицию. Я знаю, вы не хотели, чтобы мы общались друг с другом, и, полагаю, вы по-своему правы. Но поймите и нашу точку зрения. Мы даже больше, чем вы, желаем узнать, что же произошло. Это вполне естественно. Можно задать вам прямой вопрос: вы, наверное, подозреваете, что мы сговорились и сочинили историю, которая должна ввести вас в заблуждение?

Мастерс покачал головой:

– Если не возражаете, сэр, задавать вопросы буду я.

– Как вам угодно, – вежливо ответил Шуман. – Но скажу наперед: мне нечего добавить к тому, что сообщили мои друзья. Они сказали вам правду, чистую правду.

– Давайте по порядку, – предложил Мастерс. – Прежде всего, раз уж вы сами упомянули о будильнике, что скажете о нем? Можете объяснить, что вы с ним делали?

– Я ничего с ним не делал!

– Ничего не делали?

– Я прежде никогда его не видел.

Похоже, у Шумана опять запершило в горле. Откашлявшись, он одарил инспектора грустной обаятельной улыбкой.

– Очень жаль, сэр, – сказал Мастерс. – Я надеялся услышать от вас какое-то разумное объяснение. У миссис Синклер и сэра Блайтона такие объяснения нашлись.

– Не сомневаюсь. Я отвечаю только за себя.

– Значит, вы больше не говорите от имени всех?

– Ну что, скажите на милость, – с неподдельной искренностью произнес Шуман, – мне ответить на это? Даю вам слово, никакой выдуманной истории не было. В противном случае я припас бы для вас какую-нибудь ложь.

– Как, по-вашему, попали к вам в карман детали от будильника?

– Не имею понятия. Вероятно, кто-то их подложил.

– Пока вы были без сознания? В таком случае вы полагаете, что другие предметы, обнаруженные в карманах сэра Денниса и сумочке миссис Синклер, тоже кто-то положил туда, пока они находились без сознания?

– Ни в коем случае. Я нисколько не сомневаюсь, что эти люди говорят правду.

Мастерс долго расспрашивал Шумана обо всех эпизодах прошлой ночи. Рассказ старика почти не отличался от показаний двух других свидетелей. От монотонного голоса Шумана внимание Сандерса начало рассеиваться.

Его особое внимание привлекал большой саркофаг, стоявший в нише между окнами, – за ними сгущались сумерки, и поблекшие от времени рисунки на саркофаге как будто растворялись в тенях. Черную поверхность саркофага пересекали красные ленты, исписанные иероглифами. На месте лица – позолоченная маска, на груди со скрещенными руками изображен гриф. Перед саркофагом, немного правее, стоял викторианский треножник с медным горшком, однако растения в нем не было.

По какой-то непонятной ассоциации Сандерсу почудился аромат благовоний. Но он решил, что обоняние его обманывает.

– …могу лишь повторить, – не выказывая ни малейшего нетерпения, продолжал Шуман, – что для нашей встречи в квартире Хэя не было никакого скрытого повода – по крайней мере, повода, о котором нам было бы известно.

– О котором вам было бы известно?

– Если хотите, о котором мне было бы известно. Я даже не знал, кто еще приглашен.

– В котором часу вы явились к Хэю?

– Примерно без четверти одиннадцать.

– Мистер Хэй был уже там?

– Да, он сказал, что только что пришел.

– Как он… гм… держался, сэр? Как себя вел?

– Ругал сторожа Тимоти Риордана за то, что тот толком не прибрался в квартире. Он просил, чтобы Риордан сделал это перед приходом гостей. – Шуман улыбнулся. – В остальном мистер Хэй был в прекрасном настроении. Даже пошутил пару раз по поводу драконов.

Мастерс прищурился:

– Что-что? Драконов, сэр?

Атмосфера в комнате как будто накалялась. На секунду доктор Сандерс почувствовал, что хозяин дома пытается сказать им что-то важное. Но, видимо, тот передумал.

– Пожалуй, – неубедительно сказал он, – он, вероятно, имел в виду Тимоти. Но о чем вы хотели меня спросить? Я жду.

– Когда вы вчера вечером поднимались наверх к Хэю, мистер Шуман, ваша контора была открыта? Там кто-кто еще работал?

– Нет. Разумеется, нет.

Мастерс подался вперед:

– Тем не менее вам известно, что в вашей конторе вчера вечером был мужчина. Он назвался Фергюсоном, вашим служащим. Он знает вас по имени, он опознал вас и чувствовал себя как дома, к примеру мыл там руки.

Пока Шуман слушал инспектора, его лицо темнело, как небо за окном. Он рывком сел на диване, всплеснув тонкими руками, закрытыми викторианской пижамой. Голос его был едва слышен:

– Сэр, вы что, с ума сошли?

– Конечно, – сказал Мастерс, – нам известно, что такого человека не существует…

– Видимо, я не совсем вас понял, – вмешался Шуман. – Такой человек, разумеется, существует.

Впервые Мастерс был совершенно ошарашен и едва не свалился со стула. Заявление Шумана явилось для него полной неожиданностью.

– Как? Вы хотите сказать, у вас есть клерк по фамилии Фергюсон?

– Не в настоящее время, и от этого все весьма необычно. Но он – или мужчина, которого вы описываете, – действительно работал у меня восемь или десять лет назад. Потом кое-что случилось, и он ушел. Я думал, он умер. Вы, конечно же, шутите?

Уставившись в одну точку, Мастерс приводил в порядок мысли.

– Отлично, это многое объясняет! – пробормотал старший инспектор. – Почему ему все было знакомо, почему он знал про вас и даже то, как ему удалось проникнуть в запертую контору… Но это все же не объясняет того, как он вышел.

– Вышел? – переспросил Шуман.

– Именно, сэр. После того как мы туда приехали, Фергюсон исчез из здания, запертого с парадного и черного входа. Как ему удалось выбраться?

Выражение лица Шумана стало еще более отстраненным, веки слегка дрогнули. Сандерс подметил однажды подобное выражение на лице члена парламента, пытавшегося решить сложную проблему и не ударить в грязь лицом.

– Боюсь, я не смогу ответить вам. – Шуман слегка развеселился. – Тот Фергюсон, которого я знал, волшебником не был.

Мастерс почуял увертку и, как терьер, взял след:

– Может, и нет, сэр. Но вы сказали, что у вас в конторе тогда что-то случилось и Фергюсон ушел. В чем было дело?

– Не думаю, что это вам интересно.

– Мне интересно все, что касается Фергюсона, сэр, – сурово заметил Мастерс. – Если выясню, кто он такой, чего хочет и как связан с данным делом, я окажусь гораздо ближе к разгадке. Прошу вас, расскажите о нем то, что вам известно.

– Он скрылся с чужими деньгами. – Шуман презрительно поморщился.

– Вы не подали на него в суд?

– Нет. Он уехал за границу. Не имею ни малейшего представления о том, что он делал здесь прошлым вечером и какова была его цель. – Шуман прищурился. – Я знаю, не было ни ограбления, ни нарушения порядка, поскольку утром я разговаривал с моим старшим клерком. Совершенно абсурдное дело. Полное безумие. Подумать только. Компания собирается на обычный званый вечер. – Он говорил с трудом, вероятно, виной тому была сухость в горле. – Нас отравили. Беднягу Хэя закололи. Какие-то странные предметы подложили нам… мне в карман. Бывший служащий проник в мою контору: ничего не украл, ничего не испортил, затеял только бессмысленный маскарад. Потом этот служащий, если вам верить, исчез через запертые двери. Я должен вам верить, поскольку верю собственным глазам и ушам. Но интересно узнать, как вы объясняете его появление. Кстати, Фергюсон говорил что-нибудь обо мне?

Мастерс подался к Шуману и впился в него взглядом:

– Да, сэр, он сказал две вещи. Он сказал, что египетское правительство наградило вас орденом за то, что вы воспроизвели процесс бальзамирования времен Девятнадцатой династии, что бы это ни значило. И еще он назвал вас преступником.

– Первое утверждение верно. Второе – нет.

Воцарилось молчание.

– Разве вам нечего добавить, сэр? – допытывался Мастерс. – Ничего такого, что оправдало бы…

– Вся моя жизнь меня оправдывает, – тихо проговорил Шуман. – По-моему, моя жизнь очень выигрывает по сравнению с жизнью сбежавшего вора, которого я не привлек к суду и который не посмел повторить мне в лицо свои обвинения.

Доктор Сандерс подумал, что редко ему приходилось слышать более убедительную речь. Но было что-то еще. Шуман опустил голову – чувствовалось, что он снова борется с желанием сообщить что-то важное.

И Мастерс сделал ход, за который сэр Генри Мерривейл не похвалил бы его.

– Мистер Шуман, – сказал он, – кто убил Хэя?

– Не знаю, – отмахнулся Шуман и продолжал с безразличным видом: – Атропин – интересное вещество. Утром я изучал его свойства. Прошлой ночью у меня был опыт с галлюцинациями, которые он вызывает. Сидя ночью за столом, я видел напротив настенные фрески и книги в ярких обложках, лежавшие на каминной полке. В какой-то момент мне показалось, будто фрески оживают, а названия книг начинают ярко светиться, и это было уморительно. По комнате стали ходить туда-сюда какие-то фигуры…

– Мистер Шуман, – не унимался Мастерс, – кто убил Хэя?

– Не знаю, – сердито огрызнулся хозяин дома.

Мастерс на время успокоился.

– Допустим. Теперь поговорим об отравлении. Должен признаться, ваша история согласуется с прочими. Высказывалось предположение, что кто-то посторонний мог пронести в квартиру чуточку атропина и накапать его в стаканы, пока они стояли в гостиной без присмотра. Вы согласны?

– Нет, сэр. Стаканы были совершенно чистыми. Я это заметил позже, когда Хэй разливал коктейли.

– Хм! – удовлетворенно хмыкнул Мастерс. – Тогда каким образом атропин попал в напитки?

Впервые за время разговора на лице Шумана отразилась досада. Он прикрыл глаза рукой.

– Друг мой, я не настолько изобретателен, чтобы придумать какое-нибудь заумное объяснение. По моему скромному разумению, ответ кажется таким простым, что мне непонятны ваши затруднения. Значит, вы отрицаете, что за три-четыре минуты паузы невозможно было подмешать яд? Почему? Просто потому, что вы позже не обнаружили атропина в шейкере? Но предположим, злоумышленник проник в квартиру и подмешал яд в шейкер, а также в «Хайбол» сэра Денниса Блайстона. Мы выпиваем напитки и отключаемся. У злоумышленника развязаны руки, и он совершает все, что было задумано. Едва ли можно это отрицать, ведь он вынул из стойки тот зонтик со встроенным клинком и заколол Хэя. Что могло помешать ему ополоснуть шейкер, затем наполовину заполнить его безвредным коктейлем и оставить там, где вы его обнаружили? Между тем вы предположили, что атропин добавили в каждый стакан по отдельности. Поэтому подозрение пало на одного из нас. И если бы мы по счастливому стечению обстоятельств не были свидетелями приготовления напитков, то, пожалуй, могли бы заподозрить друг друга. – Шуман говорил с таким напором и энергией, что даже закашлялся. В конце речи вид у него был встревоженный. – Вы, конечно же, подумали об этом? – спросил он.

– О да, сэр, я об этом подумал, – хмуро произнес Мастерс, – независимо от того, верю ли я в это. Значит, вы обвиняете Фергюсона в убийстве?

– Вовсе нет. Я намного снисходительнее Фергюсона.

Тучи над пустошью за окнами сгустились, и совсем стемнело. Роспись на саркофаге стала едва различимой, потускнела также мебель, потускнели шторы и даже медный горшок на треножнике. Мастерс сделал в блокноте последнюю запись.

– Только еще один вопрос, – сказал он, – и на этом пока закончим. Мне бы хотелось получить подробное описание внешности Фергюсона, каким вы его помните, а также его адрес, привычки, куда он уехал – все о нем. Смею надеяться, вы располагаете такой информацией?

– Не сейчас. Я видел его лет восемь, а то и десять назад, и я сам пока не в форме. Но, пожалуй, сумею подробно описать его. Фергюсон! Я все о нем расскажу – я заинтересован в этом не меньше вашего. Видите ли, я считал, что он умер.

– Умер?

– Ближе к вечеру я пришлю вам подробности, сэр, – повторил Шуман, с усилием поднявшись с дивана и выпрямившись. – А пока… прошу меня извинить.

Сандерс не мог понять причину столь резкой перемены: если только у Шумана не иссякли силы. Лицо старика побледнело. Он стоял, завернувшись в одеяло, и оказался меньше ростом, чем они полагали, но более аристократичным. Мастерс пожал протянутую ему руку. Выходя из гостиной, Сандерс почувствовал на себе взгляды – Шумана и пустых глаз, нарисованных на саркофаге. Даже невозмутимый старший инспектор Мастерс, оглянувшись назад, немного смутился.

– Что-то не так? – осведомился Сандерс.

Инспектор что-то проворчал, всплеснув руками. А выйдя из дома, глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха.

– Версия! Новая версия! Если я услышу еще хоть одну…

Он толкнул ворота, и тут перед ним предстала некая персона, стоявшая за воротами и курившая сигарету.

– Прошу вас, не надо так, – обратилась к нему Марсия Блайстон. – Я все утро слежу за вами, и теперь вам придется меня выслушать. Я знаю, кто убил мистера Хэя и как яд попал в напитки.

Мастерс в недоумении воззрился на девушку. Доктор Сандерс впервые увидел Марсию при свете дня. Она казалась более крепкой и жизнерадостной по сравнению с той испуганной девушкой, которую он встретил прошлым вечером. Ее карие глаза сияли от радостного возбуждения, на щеках появился румянец, а на голове был повязан яркий шарф.

– И вы туда же, мисс? – удивился старший инспектор. – Что вы здесь делаете?

– Я приехала на такси, – объяснила она. – Но отпустила его. Боюсь, вам придется подбросить меня домой в вашей «Черной Мэри», полицейской машине, или как там вы ее называете. Добрый день, доктор.

– Перестаньте, мисс. Боюсь…

– Вы же не оставите меня на дороге?

– Конечно не оставим, – резко проговорил Сандерс. – Боже правый, где ваша галантность, старший инспектор? Девушка не может идти домой пешком. А если она располагает ценными сведениями…

– Что ж, мисс, мы, разумеется, отвезем вас домой. Но что касается новых теорий и домыслов… – В голосе Мастерса появились отеческие нотки.

– Это не домыслы, – спокойно ответила Марсия. – Это факты. Или по меньшей мере некоторые из них, – уточнила она. – Не возражаете, если я сяду с вами на переднее сиденье? Чтобы все объяснить.

Она выбросила сигарету и села в машину рядом с инспектором, положив себе на колени большую папку для эскизов.

Сандерс забрался на заднее сиденье, надеясь, что инспектор не заметил его ухмылку. Машина резко рванула с места и покатила вниз по извилистой дороге, которая вела по обрывистому краю пустоши.

– Отлично, мисс, – начал Мастерс. – Послушаем вас. Наверное, вы собирались сказать, что атропин подмешали в шейкер и убийца после ополоснул его?

– Нет, конечно нет, – явно удивившись, ответила Марсия. – Все гораздо хитроумней. Убийца…

– Так и есть, – вздохнул Мастерс. – По правде говоря, этого я и боялся. Но давайте по порядку. Кто же ваш убийца?

Девушка осторожно открыла папку и положила ее на руль – к явному неудовольствию Мастерса, привыкшего держаться за него двумя руками. Но он все же рискнул взглянуть. На листе бумаги Марсия сделала великолепный карандашный набросок Бониты Синклер. Заглядывая сзади, Сандерс заметил, что художница подчеркнула характерные черты женщины: продолговатые мягкие линии тела и гладкое одухотворенное лицо, на котором застыло выражение несколько преувеличенной тоски.

Марсия бесцеремонно бросила:

– Вот она, шлюшка.

– Мисс, – проревел старший инспектор, – прошу, уберите эту штуку с… И все же, почему вы решили, что она убийца?

– Она убила своего мужа, – заявила Марсия, – и у меня есть улики против нее.

Относительно того, что случилось потом, Мастерс по сей день утверждает, что девушка, пребывая в состоянии лихорадочного возбуждения, прижала рисунок к рулю и в то же время случайно наступила инспектору на ногу. Полицейская машина рванула как реактивный снаряд по изгибу дороги, спускающейся с холма. Однако Марсия утверждает, что ничего не случилось бы, если бы другое транспортное средство – которое можно было назвать таковым лишь с натяжкой – находилось на своей стороне дороги.

Им навстречу с громким скрипом величественно поднималась в гору тележка, доверху нагруженная фруктами. Толкавшего тележку человека почти невозможно было разглядеть из-за пирамиды апельсинов, яблок, лимонов, бразильских орехов, слив венгерок и бананов. Но за миг до столкновения раздался его отчаянный вой.

Резко крутанув руль, Мастерс избежал лобового столкновения. А иначе он со всего маху врезался бы в тележку, как в бильярдный шар. После сильного удара тележка завертелась, остановилась на месте и покачнулась, как танцор. Во все стороны фонтаном брызнули апельсины, яблоки, лимоны, бразильские орехи, сливы венгерки и бананы. Человек, толкавший тележку, не попал под нее, но свалился в канаву, оказавшись под лавиной апельсинов, яблок, лимонов, бразильских орехов, слив венгерок и бананов.

Подпрыгнув на сломанном колесе, тележка кокетливо перевернулась вверх дном и застыла на месте. Человек, толкавший ее, вел себя по-другому. Пылая гневом, он с трудом поднялся, и только тогда пассажиры автомобиля с удивлением увидели, что это дородный мужчина в пестром купальном халате, шортах и с очками на лице.

– Какого лешего вы творите? – прорычал знакомый голос, вспугнув стаю птиц с веток деревьев. – Вы же пытались убить меня, вот что! Ох, дайте отдышаться! Погодите, доберусь я до вас…

Из канавы показалось злобное красное лицо сэра Генри Мерривейла со сползшими на нос очками, до неузнаваемости искаженное гневом.

Глава седьмая

«Впечатляющее зрелище», – подумал Сандерс. Стоя на краю канавы в позе борца, широко расставив ноги, Г. М. что-то лопотал. Лысина его сверкала как отполированная, полы яркого халата развевались на ветру. Вообще он походил на проигравшего борца, и виной тому были апельсины, яблоки, лимоны, бразильские орехи, сливы венгерки и бананы.

– И как вас занесло не на ту сторону дороги? – прокричал Мастерс. – Что вы там делали?

– Что я там… – Громко выругавшись, Г. М. пригляделся и замер. – Неужели это вы, Мастерс? Глазам своим не верю.

– Говорю вам, я ничего не мог поделать, сэр! Юная леди навалилась на меня с этим рисунком, а потом наступила на ногу…

Г. М. вытаращил глаза.

– Так вы опять за свое, – прохрипел он. – Ей-богу, Мастерс, ну и наглец же вы! После того случая с миссис Дервент ни одна женщина не чувствует себя с вами в безопасности. Но кидаться на девушку среди бела дня, прямо в полицейской машине…

Мастерс с трудом овладел собой.

– Пусть выпустит пар, мисс, – вполголоса произнес он. – Это наш старик, сэр Генри Мерривейл. А вы, сэр, объясните, какого рожна вас занесло на Хэмпстед-Хит в купальном халате и трусах и зачем вам тележка с фруктами?

– Я тренируюсь, – с достоинством ответил Г. М.

– Что-что?

– Худею, черт бы вас побрал, – сказал Г. М., запахивая халат на манер римской тоги. – Все служащие Уайтхолла, вплоть до машинисток, прожужжали мне уши насчет моего большого брюха. Как они посмели! Взгляните! Сплошные мышцы! – Он ткнул себя пальцем в живот. – Они меня достали. Ну я им покажу! – Пыхтя, Г. М. огляделся по сторонам, словно в поисках врагов.

– Но зачем вам эта тележка…

– У меня есть друг по имени Джованни. Он владелец гимнастического зала. А еще у меня есть друг по имени Антуанелли, хозяин тележки. Мы с ним поспорили, и он сказал, что я не смогу вкатить тележку на холм. И оказался прав. Я прошел двадцать девять шагов, и навстречу мне несется невменяемый полицейский. Он врезается в мою тележку. Только посмотрите на это. Не видел ничего подобного со времени боливийского землетрясения. Меня преследует злой рок, чтоб вам пусто было!

– Вы не ушиблись?

– Самое время об этом спросить. Ушибся, конечно. Цел, но ушибся. Возможно даже…

– В таком случае, сэр, садитесь лучше к нам в машину, – примирительно сказал Мастерс. – Забудьте пока о тележке. Как только доберемся до ближайшего гаража, я договорюсь с механиком. Тренироваться сегодня больше не желаете?

– Ну нет. Пожалуй, сегодня я сбросил достаточно, – критически обозревая свою талию, заявил Г. М. – Вы чертовски правы – на сегодня мне упражнений хватит. Против гантелей или дорожных работ я не возражаю, но не намерен оказываться в канаве всякий раз, как на меня налетит полицейская машина. И напрасно вы полагаете, что мои повреждения можно залечить в гараже, ведь вы понятия не имеете об их серьезности или местоположении.

Плотнее запахнувшись в халат, Г. М. вразвалочку пошел к машине по дороге, усыпанной апельсинами, яблоками, лимонами и т. п. Какое-то время он еще кипел, но вскоре успокоился. Осмотрев свои синяки и ссадины, Г. М. уселся на подножку машины, поднял с земли банан, очистил его и моментально проглотил.

– А вы не боитесь, что снова поправитесь? – спросила Марсия.

– Гм… Простите.

Мастерс представил Г. М. своих спутников.

При упоминании имени Сандерса тот очень оживился:

– Доктор Сандерс? Я знаю вашего босса из аналитического отдела Министерства внутренних дел. Не вы ли автор книги «Патолого-анатомическое исследование толстой кишки»?

– До чего же романтично, – хихикнула Марсия. – Это правда, доктор?

Сандерс был молод и гордился своим научным трудом, но сейчас его энтузиазм поутих. В этой книге, его единственном сокровище, было восемьдесят страниц. Продали всего одиннадцать экземпляров, и, пожалуй, даже его ангел-хранитель не знал о ней. Но Сандерс часто перечитывал свой труд и считал его удачным. Он также надеялся, что книга произведет впечатление на Марсию Блайстон.

– Хорошая книга, – похвалил Г. М., завоевав вечную признательность доктора. – Весьма полезная. Кому-то надо писать подобные вещи, дорогая моя. Нельзя все время думать о луне и розах.

– Но толстая кишка… – скривилась Марсия.

– Не будьте привередливой! – прорычал Г. М. – Интересно, как вы все здесь очутились? Что я хотел сказать? А-а, вот что. Послушайте, Мастерс, мне повсюду чудятся дурные знаки и предзнаменования. Вы трое обсуждали дело Хэя, так ведь?

Мастерс напустил на себя свой самый официальный вид:

– Позвольте спросить, сэр, почему вы так решили?

– Хо-хо! Обсуждали?

– Возможно, сэр. Вообще-то, я собирался заехать к вам после обеда…

– Мастерс, признайтесь! Вы думали, у вас на руках все козыри, и надеялись утереть мне нос, так сказать. Верно? Черт вас подери, ну почему, почему вам доставляет такое удовольствие сажать меня в лужу? Почему всем доставляет удовольствие сажать меня в лужу? Что ж, я облегчу вам жизнь, потому что…

– Потому что…

– Меня уже проконсультировали по этому делу, – высокомерно заявил Г. М. – И я узнал пару подробностей, неизвестных вам.

– Кто проконсультировал?

– Вам знакома компания «Дрейк, Роджерс и Дрейк»?

– Поверенные мистера Феликса Хэя, – кивнул Мастерс. – Утром я отправил к ним сержанта Полларда.

– Значит, он много чего расскажет, сынок. Ко мне обратился сам старик Дрейк. Ему, должно быть, под девяносто, но вчера вечером в его конторе произошло нечто такое, чего не случалось за сто пятьдесят лет. Это настолько потрясло старика Дрейка, что ему пришлось обратиться в полицию.

– Что же случилось, сэр?

– Их ограбили, – ответил Г. М. – Хэй передал им на хранение кое-какие вещи, но их стащили.

– Деньги? Ценности?

– Нет, ничего ценного. То есть никаких материальных ценностей. Просто пять небольших коробок. Пять небольших запечатанных коробок, которые поверенные должны были вскрыть в случае смерти Хэя. Поверенным не представился случай вскрыть их. И я боюсь, Мастерс, в них могли содержаться пять мотивов убийства, один за другим.

Г. М. выбросил шкурку от банана, облизал пальцы и поднял с земли очередной банан. Потом глава Британской службы контрразведки уселся на подножку и стал с задумчивым видом поедать его.

На лице Мастерса появилось сосредоточенное выражение. Он повернулся к Г. М.:

– Понятно, сэр. Кстати, мисс Блайстон – дочь сэра Денниса Блайстона.

– Конечно. Я это знаю, – поднял голову Г. М. – Когда я прочел в утренней газете о смерти Хэя, то сразу позвонил Боко и спросил что и как, а Боко соединил меня с вашим старшим полицейским офицером, и я узнал подробности. Не нравится мне все это, Мастерс. Дело пахнет дурно.

– Вы полагаете, сэр, в данное время уместно обсуждать это дело?

– Мастерс, – укоризненно сказал Г. М., – ваша ужасная подозрительность временами действует на нервы. Провалиться мне на месте, не пойму, какой толк при свидетелях напускать на себя таинственный вид! Если они намерены солгать, так солгут. А если захотят сказать правду, то врать не станут. Почему бы нам не обсудить все при девочке? Она кажется такой милой. И даже может помочь нам.

Старший инспектор ухмыльнулся:

– Заметьте, сэр, из-за нее разбилась тележка вашего приятеля-фруктовщика. Мисс Блайстон как раз собиралась рассказать нам, кто совершил убийство и как отравили всю компанию…

– О-о, теперь это не важно! – вскричала Марсия, вылезая из машины. – А что вы такое говорили о пяти маленьких коробках?

– Суть вот в чем. Хэй отдал поверенным на хранение пять картонных коробок, упаковав их в оберточную бумагу, перевязав и запечатав красным сургучом. Он велел открыть их в случае своей смерти. На каждой коробке было написано имя.

– Чьи имена? – поспешно спросила Марсия.

– Ну… Я составил список, но он остался в кармане моих брюк в гимнастическом зале Джованни. Всех не упомню, но имя вашего отца там было.

– Не верю.

– Почему? – с наигранным интересом спросил Г. М.

Девушка притихла, а потом сказала:

– Потому что я знаю, о чем вы думаете. Я чувствую ваше настроение. Я чувствую, и я знаю. Вы думаете, мой отец преступник. Вы думаете, что в квартире мистера Хэя прошлой ночью было нечто вроде сходки мошенников. Но насчет моего отца вы ошибаетесь. Он пришел туда только для того, чтобы составить компанию миссис Синклер. Моя мать ничего об этом не знает, я надеюсь. Но я виделась со Стеллой Эрскин, а она в курсе всего, что происходит в Лондоне. А суть в том, что отношения моего отца с этой особой Синклер – это просто скандал. – Девушка перевела дух, ее лицо пылало.

– Гм. По правде говоря, мисс, я нисколько не удивлен. Дальше? – сказал Мастерс.

– У нее дурная слава, – продолжала Марсия. – Ее знают по всей Европе. Кажется, она признанный авторитет в области живописи, но это не единственная ее профессия. Хоть миссис Синклер и притворяется скромницей и ханжой, на самом деле она обыкновенная…

– Ну-ну! – проворчал Г. М. – Съешьте-ка лучше яблоко. Или что-то еще. Ни к чему расстраиваться…

– Я не расстраиваюсь. Я не возражала бы, если бы он связался с какой-нибудь симпатичной порядочной девушкой, желающей поразвлечься. Не хочу видеть, как его дурачат. И не хочу, чтобы он развелся с мамой и женился на этой… машине и чтобы его потом отравили из-за денег.

Мастерс присвистнул:

– Послушайте, мисс. Вы назвали ее убийцей и сказали, что у вас есть доказательства. Вы это серьезно?

Марсия пожала плечами:

– Ну, никаких достоверных доказательств нет. Но вот что мне рассказала Стелла Эрскин – а ей всегда известны самые грязные подробности. Года три назад миссис Синклер встречалась в Монте-Карло с одним богатым итальянцем. Однажды вечером после ужина с ней его хватил удар, и он умер. Дело в том, что они ужинали на террасе «Сплендида», на виду дюжины гостей и двух пронырливых официантов. Было безоговорочно доказано, что он ел то же, что и она, и пил то же, что и она, – потому что, по своей дурацкой привычке, она пила из его бокала. Дело удалось замять, и никто ничего не знает, помимо того, что я вам рассказала. Потом умер ее муж. О нем почти никто ничего не знал. Однажды он просто встал утром и умер, вот и все. Это случилось в Ницце или Биаррице. Его быстро похоронили, и старый доктор, приятель миссис Синклер, выписал свидетельство о смерти, а она получила страховку. Вот где настоящая грязь, – заявила Марсия, которой как будто полегчало после этих откровений. – Остальное – просто слухи. Даже Стелла, которая любит приврать, не рассказала мне больше ничего. Кажется, эта особа связана еще с несколькими историями, которые тоже замяли: с музеем в Нью-Йорке, с торговцем картинами в Париже и с несколькими частными коллекционерами. У нее много контактов.

Воцарилось молчание. Г. М. плотнее затянул халат вокруг своего мощного торса и покосился на недоеденный банан. После чего неопределенно хмыкнул.

– Вы уверены, что это не просто сплетни, мисс Блайстон? – уточнил Мастерс. – Потому что если нет…

– Могу лишь сказать, что это общеизвестно. Разве вы не можете позвонить в полицию Монако и Франции, чтобы узнать, как было дело?

– О да. Могу и сделаю это. А тот итальянец в Монте-Карло – было ли заключение об отравлении? Это несложно определить.

– Никакого заключения. Как я говорила, дело замяли.

– И все же при данных обстоятельствах – разве не нашлось доказательств его смерти от естественных причин?

– Она отравила итальянца, – продолжала Марсия, – точно так же, как подмешала яд в напитки прошлой ночью. Я говорила, что все утро следила за вами. Вы были у нее, верно? И там находился мой отец. Я вошла туда сразу после того, как вы покинули дом. Я очень боялась, но так злилась, что мне было на все наплевать. Боюсь, я устроила скандал. Но все же узнала кое-что. Помните, я рассказывала, что на ужине с итальянцем она пила из его бокала?

– Да.

– А вчера ночью она отпила «Хайбол» из стакана моего отца?

– Да, мисс, так она нам сказала, – проворчал Мастерс.

– И более того, она попробовала коктейль сразу, как приготовила его. Отхлебнула прямо из шейкера. Верно?

– Верно.

– Но это так странно, – с глубоким вздохом произнесла Марсия. – Вы можете себе представить, что человек поднимает шейкер, наклоняет его и пьет через край? Тем более такая рафинированная ханжа, как Бонита Синклер?

– Я не пью коктейлей, мисс. Мне и пиво подойдет. Но…

– Разумеется, у нее были свои причины. Я проделала этот трюк с зубным эликсиром, и у меня получилось. Набираете в рот под язык немного жидкости. Долго держать ее там нет нужды. Она могла незаметно набрать в рот яда, притворившись, будто ищет что-то в буфете. Ладно. Потом берете стакан или шейкер и делаете вид, что пьете из него, а на самом деле добавляете что-то к его содержимому – в данном случае атропин, спрятанный у вас во рту. И на виду у нескольких свидетелей вы подмешиваете яд в напитки, причем все готовы поклясться, что сделать это было совершенно невозможно.

Завершив свою речь и словно немного испугавшись, Марсия крепко ухватилась за дверцу машины.

Среди мешанины из раздавленных фруктов воцарилось молчание.

Г. М. развеселился, и его обычно невозмутимое лицо расплылось в улыбке.

– Ну и дела! – заявил он. – Мастерс в шоке, но не надо на него сердиться. Он находит этот способ негигиеничным. К тому же считает, что настоящие леди так себя не ведут, но, судя по всему, миссис Синклер удалось произвести на него впечатление. «Когда в шелках моя Джульетта…»

– Мне плевать, ведут ли себя так леди, – огрызнулся Мастерс. – Вопрос в том, возможно ли такое практически? Что скажете, доктор?

– Принимая во внимание все сопутствующие факторы… – начал после паузы Сандерс, но Марсия нетерпеливо прервала его:

– Ах, перестаньте, пожалуйста! Вчера вечером я встретила вас на улице и попросила подняться со мной наверх, впутала неизвестно во что, и вы с невозмутимым видом пошли со мной. Вы ни о чем не спрашивали, просто взяли на себя ответственность, и я подумала, какой же вы славный человек. И вот теперь вы заговорили. Какие-то данные и «сопутствующие факторы»! Почему нельзя по-человечески высказать свое мнение, сказать «да» или «нет»? Вам задают прямой вопрос, а вы поджимаете губы, поднимаете палец и прищуриваетесь на манер Дельфийского оракула…

Сандерс покраснел до корней волос.

– Я начинаю думать, – процедил он сквозь зубы, – что напрасно согласился поддержать вас.

Марсия оцепенела.

– Неужели? – только и сказала она.

– Не пора ли вам обоим заткнуться? – высказался Г. М., сердито глядя на молодых людей. – Вопрос остается открытым. У меня есть собственное мнение, но хотелось бы выслушать и тебя, сынок. Как по-твоему, сработал бы этот трюк с выплюнутым атропином?

– Такое возможно, – ответил Сандерс, – при условии, что она смогла удержать во рту достаточное количество чистого атропина, в чем я сомневаюсь. И есть еще два «человеческих» возражения. Первое: если миссис Синклер сделала нечто подобное, то зачем она впоследствии вымыла шейкер? Она сама сообщила нам, что яд, вероятно, влили в него. Какой смысл ей противоречить себе самой? И второе: полная нелепость такого способа. Попади это дело в суд, присяжные поднимут вас на смех, да и защита будет смеяться до упада.

«Вот тебе, получай», – подумал Сандерс.

Г. М. с некоторым усилием поднялся с подножки и начал забираться в машину.

– Мне нужны брюки, – проворчал он. – Не хватало еще подхватить пневмонию и умереть. И тогда вы уже не выберетесь из этой передряги. Мастерс, вы попали в жуткую передрягу. Интересно, понимаете ли вы, насколько все плохо?

– Ну, я так не считаю, сэр, – с самодовольной улыбкой ответил Мастерс. – По сути, могу сказать, что собрал все воедино, за исключением… кхм… нескольких мелких деталей. Разумеется, я не жду от вас помощи. Это дело не совсем по вашей части. Не помню, рассказывал ли я вам о новых результатах расследования?

Мастерс наскоро обрисовал утренние события. В ответ Г. М. посмотрел на инспектора с нескрываемым злорадством.

– Вот так-то, сэр Генри. Я не виню вас в том, что вы посчитали дело излишне запутанным. Наверное, вы озадачены…

– Озадачен? – переспросил Г. М. – Кто озадачен? Только не я. Если вы считаете, что я блефую, я докажу вам, что это не так. Я в точности укажу на то, что вы в состоянии объяснить и что объяснить не в состоянии. Вы в состоянии объяснить четверо часов, детали будильника, увеличительное стекло и руку от манекена. Вы знаете, почему в передней миссис Синклер висит неоконченный этюд Россетти, а в гостиной – Рембрандт. Вы можете объяснить наличие негашеной извести и фосфора, но не понимаете, каким образом они связаны с ней. Это приводит вас в сильное замешательство. К тому же, даже если допустить, что Фергюсон – реальное лицо, вам ни за что не догадаться, какую роль он играет в этом деле и тем более каким образом он исчез. – Г. М. рассеянно глянул на лобовое стекло машины. – Гм, Фергюсон и миссис Синклер. Фергюсон и миссис Синклер. Да, сынок, это два соединенных кусочка мозаики. Мастерс, есть одна известная хитрость для решения головоломки. Скажем, у вас есть много кусочков, из которых складывается мозаика. И есть также парочка лишних, причем ни один из них не подходит к узору. И что же вы делаете? Складываете два этих кусочка – а вдруг они совпадут? Попробуйте сложить Фергюсона и миссис Синклер, просто ради интереса.

– Вместе? Каким образом?

Г. М. подмигнул Сандерсу:

– Теперь ты, сынок. Если верить информации от Боко, ты первый говорил с Фергюсоном после обнаружения трупа?

– Да, вроде бы так.

– Угу. Этот Фергюсон сказал что-нибудь, сынок? Сделал какие-нибудь замечания?

Сандерс на минуту задумался.

– Да. Он сказал, мол, этого можно было ожидать, и сказал также, что Бернард Шуман сейчас наверху вместе с другими гостями.

– Что-то еще? Это так любопытно!

– Да, – вспомнил вдруг Сандерс. – Он очень резко спросил: «Что с дамой?» Я подумал, он имеет в виду мисс Блайстон, но Фергюсон вдруг разозлился и недвусмысленно заявил, что говорит о темноволосой даме, миссис Синклер. Потом он поспешил наверх.

Г. М. прикрыл глаза:

– Вот видите, Мастерс, между этими двумя персонажами уже прослеживается связь. Я на это и рассчитывал. Возможно, связь не слишком явная, но она приведет от гипотезы прямо к доказательству. Обдумайте все, что вам известно о негашеной извести и фосфоре. Обдумайте все, что вам известно о Фергюсоне. Обдумайте все, что вам известно о миссис Синклер. Потом соедините все воедино, как связку сосисок, и я не сомневаюсь, что вы сразу скажете мне, кто такой Фергюсон и как он исчез из здания.

Последовала пауза.

– Класс! – выдохнул Мастерс. – Вы попали в самую точку. Никаких сомнений. Все ясно как божий день.

Доктор Джон Сандерс переводил взгляд с одного мужчины на другого с таким маниакальным любопытством, какого никогда не испытывал прежде. Мозг его готов был взорваться.

После загадочных восклицаний, которыми обменялись Г. М. и Мастерс, пропасть, грозившая разверзнуться между ним и Марсией Блайстон, начала смыкаться. Марсия буквально перешла на сторону Сандерса: она стояла рядом, положив руку ему на плечо. Была ли она такой смущенной, какой казалась? Он по-прежнему был в недоумении, потому что, как и прошлой ночью, не сумел разгадать выражения ее лица. После вспышки гнева ее глаза стали такими же невыразительными, как глаза маски на саркофаге Шумана. Но ее слова подтвердили их союз.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала она. – Неужели все действительно ясно как божий день? Я понимаю, вы меня пригласили из вежливости, но, раз уж до этого дошло, могли бы рассказать подробней.

– Ладно, – отрезал Г. М. – Залезайте в машину.

Пока они ехали, сэр Генри сидел, молча уставившись в лобовое стекло. Он продолжал молчать, пока Мастерс договаривался в гараже об уборке раздавленных фруктов. Потом молча пошел переодеться в спортивный зал Гарибальди. Он молчал, даже когда заглушал денежными купюрами горестные вопли хозяина фруктовой тележки. По сути дела, он раскрыл рот лишь в два часа пополудни, когда машина подъехала к дому Феликса Хэя на Грейт-Рассел-стрит.

– Если я разговаривал с вами не очень вежливо, – обратился Г. М. к Марсии, словно и не было никакого перерыва, – то лишь потому, что хотел услышать от вас правду. Вот мы и приехали, и теперь вы можете сказать мне правду, не так ли?

– Я? Почему?

Г. М. уточнил:

– Вы стояли под этим уличным фонарем, верно?

– Да. – Марсия с недоумением взглянула на него.

– Долго ли вы ждали на улице, пока не появился доктор?

– Наверное, чуть больше часа.

– Угу, – недовольно буркнул Г. М., но продолжал примирительным тоном: – Значит, вы видели убийцу, не так ли? Должны были видеть.

Глава восьмая

А примерно в то же время сержант уголовного розыска Роберт Поллард, согласно инструкциям старшего инспектора Мастерса, входил в контору «Дрейк, Роджерс и Дрейк» в «Грейс Инн».

Все утро Поллард посвятил сбору всевозможных сведений о различных фигурантах этого дела. Результаты повергли его в тоску и изумление. Согласно тайным источникам с Флит-стрит, сэр Деннис Блайстон имел безупречную репутацию. Разумеется, его интрижка с миссис Синклер не являлась секретом. Зато он активно занимался благотворительностью, отличался здравомыслием, не хвастал, не сорил деньгами, не ездил на такси, если можно было доехать на автобусе, и так далее и тому подобное.

Поскольку миссис Синклер и Бернард Шуман были хорошо известны в деловых кругах, Скотленд-Ярд и журналисты, друзья Полларда, располагали информацией о них. Наиболее подозрительные арт-дилеры и галеристы с таким пылом превозносили миссис Синклер, что в их искренности невозможно было усомниться. Шуман не только оказался честным человеком, но к тому же в прошлом серьезно пострадал. Он понес убытки в размере десяти тысяч фунтов после страшного пожара – сгорел его каирский склад, товар в котором не был застрахован.

И даже Феликс Хэй был окружен в Сити чем-то вроде ореола святости. Услышав восхваления в адрес биржевого маклера, сержант выругался про себя. Поллард пришел в полицию после окончания Харроу и Кембриджа и столкнулся с тем, что старший инспектор ни в грош не ставит его ученые теории. Но к этому моменту у сержанта возникли определенные соображения, идущие вразрез с соображениями Мастерса.

Он рассудил, что Мастерс уделяет недостаточно внимания двум зацепкам: зонтику-клинку и Марсии Блайстон.

Утром Поллард допрашивал сторожа из дома Хэя, несговорчивого маленького ирландца, которого видел накануне. От Тимоти Риордана по-прежнему несло виски и враждебностью, но, по крайней мере, он был в здравом уме. Он божился, что ничего не знает о событиях прошлой ночи. Ничего не видел и не слышал. Последний раз он лицезрел Хэя живым в начале седьмого вечера, когда тот собирался на ужин. Сторож повстречался с Хэем на лестнице, и тот попросил его убрать в квартире, потому что поздно вечером ожидал гостей.

Убрал ли он в квартире? Да, убрал, раздраженно ответил старый Тимоти. Он немедленно навел порядок, а потом спустился к себе в подвал. Тимоти не видел, как приходили гости, потому что лег спать в половине одиннадцатого.

Зонтик-клинок? Да, он знает об этом зонтике, принадлежавшем мистеру Хэю. Убирая в квартире вчера вечером, он, Тимоти Риордан, заметил зонтик. Этот факт заинтересовал Полларда. Мастерс, подумал сержант, настолько одержим атропином, что позабыл об орудии убийства. Зачем вообще нужен зонтик-клинок, если убийца сумел подмешать атропин во все стаканы? Почему именно зонтик-клинок? И почему, убив Хэя, преступник оставил зонтик на лестнице у всех на виду?

Марсию Блайстон также обделили вниманием.

Увидев ее, Поллард решил, что она не в его вкусе. Из двух женщин он предпочел бы миссис Синклер. По слухам с Флит-стрит, она успела похоронить двух мужей. Последний был пожилым бизнесменом, который запомнился всем только благодаря своему поразительному проворству на теннисном корте. По всей Ривьере за миссис Синклер тянулся длинный шлейф поклонников. Один из них, богатый итальянец, был настолько покорен ее чарами, что за ужином в Монте-Карло его хватил удар и он умер на месте.

Поллард в душе понимал итальянца. В Марсии Блайстон было слишком много мальчишеского, а сержанту не нравился такой тип женщин. Он не отрицал, что Марсия очень хорошенькая, но подозревал в ней склонность к лукавству и быстрой смене настроений. Без сомнения, ей ничего не стоит солгать.

Разумеется, Фергюсон – свидетель, которого они рьяно разыскивают. Да, но Марсия Блайстон тоже свидетель. Она околачивалась у дома, где был убит Хэй. Как долго? Она говорила, по меньшей мере час. Судмедэксперт не мог сказать точно, когда был заколот Хэй – где-то между одиннадцатью и полночью. Интересно, видела ли что-нибудь девушка? Входила ли она прежде в это здание? И какова ее роль в этом деле?

Размышляя, Поллард на ощупь поднимался по крутой лестнице старинного краснокирпичного здания «Грейс Инн», где фирма «Дрейк, Роджерс и Дрейк» обосновалась еще до рождения королевы Виктории. Поллард был наслышан о безупречной честности Дрейка, Роджерса и Дрейка, которые всегда вели дела и говорили вместе, как сиамские близнецы-тройняшки. Уже с порога ощущалась особая атмосфера. Древний секретарь, под стать дому, провел сержанта в кабинет мистера Чарлза Дрейка, младшего партнера. Живой, напористый и деловой с виду мужчина лет пятидесяти ходил враскачку, как моряк, сверкая стеклами пенсне. Возможно, его манера держаться должным образом действовала на клиентов, однако Полларду в ней почудилась неуверенность. Виной тому была первая катастрофа, постигшая фирму со времен Французской революции.

– Немного неудобно, – сказал он, приглашая Полларда в крошечный кабинет, где едва можно было повернуться. – Наверное, моему отцу виднее, но, как я понял, он не собирается заявлять в полицию. Эх, но что поделаешь. Постойте!

Большие серые глаза Чарлза Дрейка за стеклами пенсне выражали не больше сочувствия, чем, к примеру, глаза устрицы. Но в них тем не менее был заметен страх. Он поднял руку, словно останавливая Полларда на манер уличного регулировщика:

– Вы говорите, что пришли по поводу смерти Хэя?

– Да, сэр, разумеется, зачем же еще?

– Кража, – отрывисто произнес Дрейк. – Я угадал. Стоп!

Здесь ничего не делалось без кворума. Прибегнув к помощи нескольких послов, Чарлз Дрейк вызвал в кабинет мистера Уилберта Роджерса, следующего по старшинству. Мистер Роджерс оказался худощавым горделивым мужчиной, который подал голос раз или два, зато властно и веско.

– Да, я догадался, – продолжал Чарлз Дрейк. – Я прочел сообщение в утренней газете, но еще не сказал отцу. Не стоит тревожить его до обеда. Могу я спросить: мистер Хэй был убит?

– Он был убит, сэр.

– Об этом я тоже догадался. Отлично: вы здесь, и придется обсудить происшедшее. Доставайте свой блокнот, и я все вам расскажу.

Чарлз приготовился диктовать. Он сжимал и разжимал костистые кулаки. Обменявшись кивками с мистером Роджерсом, Дрейк откинулся в кресле и затараторил как пулемет.

– Итак, мистер Феликс Хэй, – начал он. – Мистер Хэй был инвестиционным брокером, его контора размещалась на Леденхолл-стрит, шестьсот четырнадцать. Он был нашим клиентом на протяжении одиннадцати лет. Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Роджерс. Благодарю вас. Он был холостяком, его единственная родственница – тетка, которая живет в Камберленде. Ровно неделю назад, седьмого апреля, мистер Хэй пришел к нам и заявил, что кто-то пытался его убить. – Дрейк говорил сугубо деловым тоном.

Поллард резко выпрямился:

– Понимаю, сэр. Он сказал, кто именно пытался его убить?

– Нет, – ответил Дрейк, подтягивая к себе блокнот. – Он представил нам для осмотра керамическую флягу со светлым элем фирмы «Юкшоу», а также картонную коробку, оберточную бумагу и сопроводительное письмо. Письмо было отпечатано на бланке магазина «Юкшоу». Вот его содержание: «С наилучшими пожеланиями от фирмы „Хорас Юкшоу и Ко лимитед“». Мистер Хэй заявил: он считает, что письмо подделано, а содержимое фляги отравлено.

– Ясно, сэр. Старый трюк, – заметил Поллард, желая произвести впечатление опытного детектива.

– Верно, трюк старый, – с видом опытного отравителя ехидно согласился Дрейк. – Мистер Хэй просил нашего совета. Мой отец предложил обратиться в полицию, хотя я его не поддержал, как и мистер Хэй. Он попросил нас отправить эль на экспертизу и, если окажется, что эль отравлен, передать дело в руки какой-нибудь надежной частной сыскной фирмы. Понимаете?

– Да, сэр.

– Хорошо. Я выполнил его распоряжение. Через два дня, девятого апреля, мы получили ответ экспертизы. В бутылке содержалось десять гранов наркотического яда под названием «атропин».

– Атропин!

– Ат-ро-пин, – внятно произнес Дрейк по слогам.

– Спасибо, сэр. Что произошло с флягой?

– Минутку, – строго прервал его поверенный. – Я должен изложить вам все факты по порядку, а иначе от них не будет толку. Мистер Хэй заглянул к нам в тот же день, и мы сообщили ему результаты экспертизы. Он огорчился. Потом снова ушел, сказав, что вернется, после того как все обдумает. Он вернулся на следующее утро, десятого числа. Мой отец обычно не бывает в конторе в субботу утром, однако мистер Хэй настаивал, чтобы присутствовали все, и нам пришлось привезти отца из нашего дома на Блумсбери-сквер. Потом мистер Хэй показал нам пять небольших свертков и пакетов, расставив их на столе, как фокусник. В каждом содержалась картонная коробка размером примерно шесть на четыре дюйма. Каждая коробка была упакована в плотную оберточную бумагу, перевязана крепкой бечевкой и запечатана в двух местах красным сургучом с печатью мистера Хэя. На каждой коробке чернилами было написано имя. Вот список имен.

Дрейк вытащил из ящика стола синюю папку, переписал слова на листок бумаги и передал сержанту.

Поллард прочел:

Бонита Синклер

Деннис Блайстон

Бернард Шуман

Питер Фергюсон

Джудит Адамс

Поллард нерешительно вложил листок в блокнот. Питер Фергюсон? Значит, Фергюсон все же существует. Но больше всего его занимало пятое имя в списке.

– Последнее имя, сэр. Кто такая Джудит Адамс?

– Не могу сказать. Вероятно, какая-то знакомая, то есть известный ему человек. Занявшись поисками, вы наверняка выясните, кто она, но я ее не знаю.

– Пока это не важно, сэр. Что вам сказал мистер Хэй?

– Он сказал, что желает оставить коробки нам на хранение. Мы должны вскрыть их, если с ним что-то случится. Мы приняли его условия. А прошлой ночью кто-то проник в контору и украл все коробки до единой. Вот так. Это вся история… К сожалению.

Большие глаза Дрейка, увеличенные стеклами пенсне, налились кровью. Чувствовалось, что его распирает нетерпение и любопытство. Но вопросов он не задавал. Просто взял карандаш и принялся постукивать им по столу.

– Ясно, сэр, говорил мистер Хэй про коробки что-нибудь еще?

– Говорил, – осторожно ответил Дрейк, – что в них содержатся улики относительно определенных лиц, желающих его смерти.

– Вы имеете в виду улики против?

– Он сказал «улики относительно». Возможно, он подразумевал «улики против», я не знаю.

– Вы знаете, что находилось в коробках?

– Конечно нет. Постойте: за исключением одной. Так, мистер Роджерс?

– Да, – хмуро кивнул мистер Роджерс. – Она тикала.

– Что-что, сэр?

– Сержант, вы были знакомы с мистером Хэем? – отложив карандаш, спросил Чарлз Дрейк. – Я спрашиваю не для того, чтобы сбить вас с толку, а чтобы подчеркнуть важный момент. Мистер Хэй слыл большим шутником. Я вот лишен чувства юмора и могу сказать, что прекрасно обхожусь без него. А мистер Хэй обладал им. Пусть покоится с миром! Как выразилась одна дама, он был мальчиком-переростком, – с гримасой отвращения произнес Дрейк. – И на этом закончим.

– Молодой Чарлз! – резко осадил его мистер Роджерс. – Нет!

После этого внушения Чарлз Дрейк взял себя в руки:

– Как бы то ни было… Мисс Ролингс, моя секретарша, взяла коробки, чтобы положить в сейф для документов мистера Хэя. Одна из коробок вдруг затикала: тик-так. Мисс Ролингс чуть не выронила ее. Наверное, бедняжка подумала, что держит в руках бомбу. Мистер Хэй развеселился и сказал что-то вроде: «Вероятно, вы случайно завели одни из часов. Их там всего четыре штуки. Завод должен был давно кончиться».

– Вы помните, какая это была коробка?

– Помню. На ней было написано имя Денниса Блайстона.

– Понятно, сэр. Продолжайте.

– Это было в субботу, девятого числа. В понедельник я получил после экспертизы флягу с элем. И позвонил мистеру Хэю спросить, что с ней делать. Во вторник – то есть вчера, в день убийства, – мистер Хэй перезвонил мне и попросил принести флягу к нему домой. Выполняя его просьбу, я пришел к нему около шести часов.

– Что было дальше?

– Он заговорил о задуманном им грандиозном проекте, но не стал объяснять, в чем его суть. Хэй пребывал в ужаснейшем настроении – или прекраснейшем, если хотите. Когда я пришел к нему, он одевался к ужину и успел уже пропустить рюмку-другую. Он встретил меня в холле, в брюках от смокинга и жилетке. В одной руке у него был шейкер для коктейлей, а в другой – кавалерийская сабля. Да, я не оговорился – кавалерийская сабля. Встав в стойку и отбивая удары воображаемого противника, он размахивал ею, делал пассы в воздухе. Я сказал, что принес флягу. Он велел мне оставить ее на кухне. Я умолял его быть осторожным с флягой и спросил, не собирается ли он кого-нибудь отравить. Он ответил, что как раз думал об этом. Чтобы никто не взял флягу по ошибке, я на листке бумаги написал: «Яд, не пить», поставил ее на видное место на полку буфета, а листок прикрепил к горлышку.

Поллард сделал запись в блокноте. Флягу непременно нужно найти. Ибо именно у Феликса Хэя накануне вечером оказалось десять гранов атропина. Разумеется, это был не чистый атропин, он был растворен в эле «Юкшоу», но тем не менее…

– Вы сказали, сэр, что это происходило около шести часов?

– Да.

– А потом?

– Я спросил, зачем ему срочно понадобилась фляга с элем. Он сказал – за точность не ручаюсь, но суть в том, что он намеревается устроить у себя небольшой прием и хочет продемонстрировать гостям эту флягу. В тот момент он одевался и прокричал эти слова из спальни.

– Он сказал о приеме что-то еще?

– Нет, да и не собирался. Он завершил свой туалет, и мы вместе вышли из квартиры. Он сказал, что идет куда-то на ужин, а после в мюзик-холл, но намерен вернуться до одиннадцати. Извините, сержант. Это все, что я могу вам сообщить.

– Но неужели больше ничего не было, сэр? Совсем ничего? Вы же понимаете, насколько это важно – упоминание о любом из гостей?

Дрейк сердито нахмурился:

– Погодите. Вы так или иначе все узнаете. Спускаясь вниз и проходя мимо конторы Англо-египетской импортной компании (вы ведь знакомы с мистером Бернардом Шуманом, владельцем?), мы встретили одного из служащих мистера Шумана, который как раз шел домой. Он египтянин, имени его я не помню. Не могу сказать, чтобы он вызывал у меня симпатию. Крупные глаза, выступающие зубы и лоснящиеся волосы. Хэй спросил, в конторе ли мистер Шуман. Египтянин ответил, что Шумана не было весь день и что он – если я правильно запомнил – принимает иногородних друзей.

– А что мистер Хэй?

– Сказал только, что очень рассчитывает увидеть вечером мистера Шумана, – пристально глядя на сержанта, ответил Чарлз Дрейк. – Он подчеркнул слово «очень». Это все.

– Ничего больше, сэр? Совершенно ничего?

– Пожалуй, нет. А что?

– Например, когда вы выходили из здания, вам не попался на глаза сторож, щуплый старикашка, которого зовут Тимоти Риордан? Не говорил ли с ним мистер Хэй?

В манере Дрейка чувствовалось холодное негодование и в то же время сдержанное желание помочь.

– Я что, опускаю важные сведения, молодой человек? Представьте, мы действительно встретили сторожа. По крайней мере, – осторожно уточнил он, – у меня есть основания полагать, что это был сторож. У него в руках была тряпка. Хэй попросил его подняться к нему и прибраться в квартире.

– И он прибрался?

– Не могу сказать. Во всяком случае, пошел наверх.

– Сторож был пьян, сэр?

Дрейк пришел в такое замешательство, что даже его мышиные волосы едва не встали дыбом, но он все же ответил:

– Ничего такого я не заметил. Э-э… Сторож что-то говорил о книге, которую вроде бы одолжил Хэю, и спрашивал, прочел ли он ее. Я говорю об этом только потому, что свидетель, вероятно, уже сообщил вам об этом, а я не хочу, чтобы меня обвинили в утаивании важной информации. Хэй ничего ему не ответил.

– Книга, сэр? Какая книга? Он ничего не говорил о книге.

– Не имею ни малейшего представления. Полагаю, что-то непристойное.

Поллард хмыкнул.

– И последнее, сэр. Расскажите, пожалуйста, о краже, имевшей место в вашей конторе прошлой ночью.

– А-а, так-то лучше. Ну вот, кража произошла в полпервого ночи. В полпервого ко мне домой – вернее, в дом моего отца – позвонил ночной сторож Бизли. Я ответил на звонок, после чего разбудил отца. Бизли как раз видел, как кто-то вылезает из окна заднего кабинета и спускается по пожарной лестнице.

– В полпервого, – задумчиво повторил Поллард.

– Бизли погнался за вором, но не догнал. Потом поднялся в контору. В задней комнате все было на месте, за исключением большого ящика с фамилией мистера Хэя. Он в числе других стоял на стеллаже. Ячейка была взломана и валялась на полу. Я оделся и немедленно приехал сюда. Все пять маленьких коробок пропали. Я даже не мог себе представить, – продолжал Дрейк, немного кося глазами за стеклами пенсне, – насколько легко обокрасть контору вроде нашей. Этим окнам двести лет. Ничего не стоит поддеть шпингалет ножом. Но для чего грабить адвокатскую контору? Все ценные документы, на которые мог позариться взломщик, хранятся в большом сейфе, и его не тронули. – Он поспешно оглянулся на мистера Роджерса. – Надеюсь, он не взломан? Не важно. У меня есть свои соображения. Но расследование – ваше дело. Наверное, вы хотите осмотреть место преступления? – Дрейк встал.

Поллард тоже поднялся. Но он смотрел не на сутулого адвоката, чем-то напоминавшего лягушку. Он смотрел вперед, думая о разрешении всех несообразностей этого дела, начинавшего обрисовываться со всей ясностью. И это была не просто версия: Поллард знал, что ухватил факты.

Вынашивая в душе злобные намерения, Феликс Хэй созвал так называемое заседание правления. Он намеревался продемонстрировать гостям флягу отравленного эля. Он намеревался объявить им, что располагает против каждого из них уликами, грозящими наказанием от тюремного срока до виселицы, и что эти улики запечатаны в пяти коробках, которые вскроют при любой попытке покушения на его жизнь.

Но кое-кто, располагая запасом атропина, успел подготовиться. Этот человек подмешал яд в напитки в квартире Хэя. Это мог быть кто-то из трех гостей, это могли быть неуловимый Фергюсон или совершенно загадочная Джудит Адамс, о которой сержант услышал впервые.

Потом злоумышленник заколол Хэя зонтиком-клинком. Оставив за столом компанию одурманенных людей, убийца – он или она – преспокойно вышел из дома на Грейт-Рассел-стрит, после чего поспешил к находящейся неподалеку «Грейс Инн». Проникнув в адвокатскую контору, убийца выкрал проклятые коробки. Но очевидно, следовало забрать все коробки. Если бы убийца взял только одну, со своим именем, это его выдало бы. Остальные вор унес в целях самозащиты.

А что было потом?

От пришедшей в голову мысли Поллард чуть не присвистнул. Он все понял. Главный ключ к разгадке – четверо часов.

В коробку с именем Денниса Блайстона Хэй положил часы, четыре штуки. Следовательно, если только это не совпадение, что весьма маловероятно, те самые часы были обнаружены в карманах Блайстона в ночь убийства. Значит, Марсия солгала, сказав, что сэр Деннис сам принес их в квартиру Хэя. А на самом деле, пока Блайстон был без сознания, часы подбросил ему убийца.

Действия убийцы стали очевидными. После взлома адвокатской конторы он вернулся на Грейт-Рассел-стрит с содержимым коробок. Четверо часов (содержимое коробки Блайстона) он подложил в карманы Блайстону. Детали будильника (содержимое коробки Шумана) он подложил в карман Шуману. Негашеную известь и фосфор (непонятные улики против миссис Синклер) убийца подложил ей в сумочку. Скорее всего, Хэй заранее написал письмо, объясняющее смысл этих странных предметов. Однако убийца, стремясь бросить тень на всех, не захотел раскрывать тайну до конца.

Теперь можно было точно проследить все действия убийцы.

Согласно медицинской экспертизе, Хэй умер между одиннадцатью и двенадцатью. В этот промежуток времени убийца находился в здании, поскольку отравил напитки и заколол Хэя зонтиком-клинком. Затем он вышел из здания и направился в «Грейс Инн», где совершил кражу, время которой известно – полпервого ночи. Следовательно, раз уж убийца потом вернулся на Грейт-Рассел-стрит, чтобы подложить странные улики в карманы одурманенных гостей, это должно было произойти между полпервого и часом ночи.

Получается, ключевой фигурой в деле является Марсия Блайстон! Сержант Поллард, торопливо выстраивая свои соображения в цепочку, поразился, с какой простотой распутывается клубок. По ее собственному признанию, Марсия Блайстон прождала у входной двери больше часа, то есть с полуночи до часа ночи. За это время убийца вышел из здания, направляясь в «Грейс Инн», и вернулся сюда после кражи. Войти внутрь или выйти из здания можно только через парадную дверь. Как уже было установлено, через окна вылезти невозможно, а задняя дверь изнутри закрыта на задвижку и цепочку. Таким образом, убийца мог воспользоваться только парадной дверью. И поэтому Марсия Блайстон должна была его увидеть.

Девушка солгала, точно так же как солгала про часы. Поллард, разволновавшись, хотел поскорее задать Марсии Блайстон один-единственный вопрос. Он не знал, что в этом нет необходимости. Он не знал, что сэр Генри Мерривейл, сидя в полицейской машине перед домом на Грейт-Рассел-стрит и сердито глядя на Марсию, уже задал ей тот же самый вопрос.

Глава девятая

– Видела ли я убийцу? – уставившись на Г. М., переспросила Марсия Блайстон. – Вы об этом спрашиваете? Откровенно говоря, я не представляю, о чем вы.

Очевидно, старший инспектор тоже не понимал, что имел в виду Г. М., но, будучи от природы осторожным, воздержался от вопросов.

– Ах, Мастерс, сынок, – печально произнес Г. М., отвечая на его взгляд. – Вы ведь не знаете историю о краже, а я знаю. Старик Дрейк все мне рассказал.

Древний цилиндр у него на голове был надвинут на самые брови. Г. М. сердито озирал Грейт-Рассел-стрит, задержавшись взглядом на доме, в котором умер Феликс Хэй. А потом вкратце рассказал об ограблении, сопровождая свои слова сочными комментариями.

– Понимаете, что произошло? – вкрадчиво спросил он. – Убийца подсыпал яд в напитки и заколол Хэя. Вышел, взломал контору Дрейка, вернулся с добычей и рассовал по карманам гостей содержимое этих коробок. Закрома Дрейка были взломаны в полпервого. Я проверял. Итак, – повторил Г. М., – кто входил в дом и выходил из него за этот промежуток времени? Я абсолютно уверен, что это был убийца.

Мысль была свежей, настолько свежей, что, продолжив развивать ее, Мастерс напрочь забыл о девушке.

– Допускаю, – рассуждал старший инспектор, – что убийца мог уничтожить все эти коробки. Но зачем ему приносить эти… гм… побрякушки и рассовывать их по карманам? Зачем?

Казалось, Г. М. докучает невидимая муха.

– Не знаю, сынок. Просто так вышло. Иначе и быть не могло. Все эти побрякушки очень древние. Детали будильника заржавели, фосфор выдохся, часы давным-давно остановились. Провалиться мне на месте, уж не думаете ли вы, будто миссис Синклер, или Блайстон, или Шуман таскают с собой подобные сувенирчики?

– Нет, допускаю, что…

– Вот поэтому они так разволновались, когда очухались и нашли у себя в карманах эту дребедень. Блайстон и миссис Синклер пытались выкрутиться, сочиняя истории, которые и ребенка не обманули бы, если верно то, что вы мне рассказали. Будто фосфор и негашеную известь используют для расчистки живописи! Это не просто ложь, а вопиющая наглость. Неужели эта женщина думает, будто кто-то ей поверит? Шуман поступил разумней. По крайней мере, он признался, что не имеет привычки таскать с собой детали от будильника и что кто-то, вероятно, подложил их ему, когда он был в отключке.

Мастерс задумался.

– Отлично, сэр. Если вы так считаете… – проворчал он. – Но все же я спрашиваю: зачем? Зачем убийца серьезно рисковал, вернувшись в дом? Конечно, если он хотел возложить вину на кого-то другого, посеять подозрение, так сказать…

– Сдается мне, – заметил Г. М., – шаг разумный. Не могу с ходу придумать ничего лучше. С одной стороны, посеять сомнение, а с другой – заставить молчать, если у них совесть нечиста. Но здесь кроется что-то еще, сынок. Уловили?

– Уловил. Если это подтвердится, мы… Ну, практически можем исключить троих гостей. Если бы миссис Синклер, или сэр Деннис, или Шуман – кто-то из них – оказался убийцей, то вряд ли подбросил бы в собственный карман наряду с другими такую серьезную улику.

– Неужели улики настолько серьезные?

Мастерс вопросительно поднял брови.

– Повторяю: неужели они настолько серьезные? – повторил Г. М. – Подумайте хорошенько. Вам досталось необычное дело, сынок, с ловким и скользким убийцей в центре. Ради всего святого, ничего не принимайте на веру, а иначе покатитесь по наклонной. А пока… – Он развернулся и взглянул на Марсию. – Почему бы вам не сказать правду?

Девушка подняла глаза, смерила его спокойным взглядом и тихо ответила:

– А я и говорю правду. Прошлой ночью я действительно ждала у входной двери больше часа. Но за это время никто не входил и не выходил. Понимаете, никто. Готова поклясться чем угодно. Или арестуйте меня, если хотите.

Последовала пауза. Г. М., с трудом сдержав приступ гнева, погрустнел и принялся чесать нос.

Мастерс, подозрительно поглядывая то на одного, то на другого, сказал:

– Послушайте, мисс! Дверь может быть только эта. В доме есть черный ход, но, как мы выяснили, он был изнутри закрыт на засов и цепочку…

– А как же Фергюсон? – тихо спросил доктор Сандерс. – Этот субъект умеет выбираться из зданий, обходясь без парадной и задней двери. Все версии, похоже, возвращают вас к Фергюсону. Фергюсоном можно проверять всё, как кислотой. Но пока вы не найдете его, доказать ничего не сможете. Если позволите высказать мое мнение, не мешало бы сначала разыскать его.

Мастерс с решительным видом вышел из машины, но Г. М. одернул его:

– Ну-ну, сынок, не горячитесь. Знаете, он прав. Видно, мне самому придется разбираться с этим Фергюсоном. Потому что, если девица нас не обманывает, мне только что открылись весьма интересные возможности. Кое-что мы все же сможем проверить. – Он подмигнул Марсии. – Вы ведь обманули нас, сказав, что вчера вечером ваш отец ушел из дому с этими четырьмя часами и принес их к Хэю. Так обманули или нет?

Мисс Блайстон скрестила на груди руки.

– А что будет, если я не отвечу? – спросила она. – Отправите меня в тюрьму? Ладно. Давайте.

– Ну надо же! – воскликнул Г. М. – Никогда не видел, чтобы люди толпами жаждали попасть в тюрьму! Да кто собирается вас арестовывать? Ей-богу, не время геройствовать. Я только спросил…

– Нет.

– Видите ли, – продолжал Г. М., надвигая цилиндр на самые глаза, – если вы все расскажете, избавите нас от кучи лишних хлопот. Теперь мы с Мастерсом знаем, зачем эти часы. Мы знаем, зачем ваш отец прятал в доме миссис Синклер искусственную руку. Но ничего не можем доказать, понимаете? А Мастерса интересует исключительно убийство.

– Вы не шутите? Вы действительно все знаете?

Г. М. с самым серьезным видом перекрестился. Но он ошибался, думая, что его жест рассеет страхи и тревоги Марсии. Она вышла из машины, хлопнув дверцей. Ее глаза словно остекленели, что выдавало нервное напряжение, хотя лицо оставалось спокойным.

– Тогда скажу вам кое-что еще, – сказала она. – Если все это когда-нибудь выплывет наружу, я… Я покончу с собой, или уеду в Буэнос-Айрес, или сделаю что-нибудь другое. Единственное, чего я не выношу, – это когда надо мной смеются. Так что продолжайте свое расследование, обвиняйте кого угодно, но Хэя убила та женщина. Вот увидите.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и быстро пошла прочь.

Г. М. с минуту смотрел ей вслед, потом обратился к Сандерсу.

– За ней, сынок, – почти не разжимая губ, процедил он. – Говорю это нечасто, но на этот раз – за ней! Ей не о чем беспокоиться. Погоди минутку. Провалиться мне на месте, я пойду с тобой! – Пристально взглянув на ошарашенного старшего инспектора, сэр Генри вылез из машины и покрепче натянул на голову цилиндр. – Оставайтесь здесь, Мастерс. Почему, по-вашему, я лезу в это дело? Денни Блайстон – один из моих старинных друзей. Сидите на месте, увидимся позже. Пошли, сынок.

Они нагнали Марсию, когда та переходила Блумсбери-стрит. Г. М. заковылял с одной стороны от нее, Сандерс зашел с другой. Девушка, делая вид, что не замечает их, чуть не врезалась в проезжающее такси.

– Не желаете перекусить? – с надеждой спросил Г. М.

– Нет, спасибо.

Все трое ускорили шаг. Слева от них тянулась высокая, с остриями наверху ограда Британского музея, похожая на тюремную, а за ней возвышалось массивное серое здание музея, тоже напоминавшее тюрьму. У ворот толпились газетчики.

Заметив уличного фотографа с треножником, Г. М. спросил:

– А сфотографироваться не хотите?

Он обожал фотографироваться и теперь тоже не мог устоять перед искушением.

– Нет, благодарю вас, – ответила Марсия, но тут же прислонилась к ограде и звонко рассмеялась. – Так и быть, – широко улыбаясь, сказала она. – Давайте сфотографируемся. А потом зайдем в паб или куда-нибудь еще, и вы расскажете, что думаете об этом деле.

После церемонии фотосъемки, во время которой Г. М. вел себя с большим достоинством: держал цилиндр на сгибе локтя, упершись другой рукой в бок, как Виктор Гюго, и не отрываясь глядел в камеру, – они обосновались в прокуренном уютном зале таверны на Мьюзеум-стрит.

Когда на столе появились две пинты горького пива и джин с тоником для Марсии, девушка заговорила:

– Не хотела говорить при полицейском, но о вас я знаю все. Видите ли, я знакома с Эвелин Блейк, женой Кена Блейка. Она говорит, вы упрямый и безнравственный тип. Мол, каждый раз, когда вы отправляетесь куда-то с ее мужем, он оказывается в тюрьме. Вот почему я подумала, что вы на моей стороне. Поэтому…

– Экая вы, право. Потому и сбежали от Мастерса, да? – беззлобно заметил Г. М. – Я все понял и пошел за вами. Так что вы хотите мне сообщить?

– Я не против того, чтобы поделиться с вами своими соображениями, – холодно произнесла Марсия. – Но сомневаюсь, что должна говорить в присутствии доктора Сандерса. В конце концов, доктор Сандерс в некотором смысле связан с полицией. К тому же он считает меня смешной.

– Ни черта подобного. – Сандерс грохнул кружкой по столу. – О чем вы? Я ничего такого не говорил.

– Именно это вы и сказали.

– Не говорил я этого.

– Говорили. Вы считаете нелепой мою идею насчет того, как миссис Синклер добавила яд в напитки.

Сандерс дал волю раздражению:

– Так оно и есть. Но это не имеет абсолютно никакого отношения к моему мнению о вас. Неужели вы не понимаете…

– Вы тоже считаете мои соображения нелепыми, сэр Генри?

Двигая кружкой по столу, Г. М. смерил Марсию насмешливым взглядом:

– Что ж… Можно проверить прямо сейчас. Боюсь, вы очень скоро поймете, милочка моя, что все это чушь собачья. Разумеется, вы сможете удержать жидкость во рту. Разумеется, сумеете выплюнуть ее в стакан. Но у вас не получится делать кое-что с жидкостью во рту, а именно – разговаривать. Это абсолютно невозможно, голубушка. Попробуйте сами. Так вот, миссис Синклер, перед тем как отпить глоток из стакана вашего отца, спросила у него разрешения. Нет, боюсь, ваша версия не подходит. Придется вам изобрести другой способ отравления.

– О-о… Я… – Марсия едва сдержалась. – Тогда как, по-вашему, там оказался яд?

Наморщив лоб, Г. М. пробормотал что-то себе под нос, а потом рассеянно сказал:

– Давайте пробежимся по возможным вариантам. О’кей? Чисто теоретически предположим, что все гости говорят правду, клянясь, что атропин не мог попасть в шейкер или стаканы до того, как Шуман отнес напитки в гостиную. Допустим, сговора между миссис Синклер, вашим отцом и Шуманом не было.

– И в этом случае?

– В этом случае, – задумчиво произнес Г. М., – у нас остается только одна версия. Только одна. Я имею в виду первое предположение о том, что в дом проник посторонний и, пока гости находились на кухне, подмешал яд в шейкер, который потом вымыл. – Он повернулся к Марсии. – А теперь говорите правду, иначе я спущу с вас шкуру. Входил кто-нибудь в дом или выходил из него, пока вы ждали на улице?

– Нет. Это чистая правда.

Г. М. окинул девушку долгим взглядом:

– Угу. Значит, остановимся на этом. В таком случае нам остается признать, что убийца – это или сам Фергюсон, или его сообщник. И не кричите на меня, не спрашивайте, как Фергюсон выбрался из дома! Это просто – не успеете допить джин, как я все объясню. Но дело тут в другом. Если Фергюсон или его сообщник сделал всю грязную работу, зачем было потом оставаться в доме так надолго? Да еще вертеться в конторе Англо-египетской компании? И докучать на лестнице вам обоим разговорами? А после обнаружения убийства подниматься наверх осматривать труп? Навлечь на себя массу подозрений, а потом решить исчезнуть? Все не так. Если это он, зачем это все?

– Не знаю, – вздохнул Сандерс. – Признаться, мне показалось, он был искренне потрясен, узнав об убийстве.

– Да, вот именно. Ах, черт возьми! Предположим, ни Фергюсон, ни посторонний в этом не замешаны, кто же тогда?

Сандерс недоуменно уставился на сэра Генри:

– По-вашему, Фергюсон никак не связан с этим делом? И убийство совершил один из троих гостей, пришедших к Хэю?

– Может, и так, сынок.

– Не понимаю. Тогда само преступление совершенно теряет смысл. Одному из них пришлось бы добавить яд в коктейли, а это невозможно. Одному из них пришлось бы войти в здание и покинуть его незамеченным, что тоже невозможно.

– Угу, я знаю. Но мне и прежде приходилось сталкиваться с невозможными ситуациями.

Во время этого спора Марсия рассеянно блуждала взглядом по пустому залу. И вдруг, словно в приливе воодушевления, глаза ее загорелись, а брови взлетели вверх. Если бы Сандерс в то время знал ее ближе, он понял бы, что это не сулит ничего хорошего. Повернувшись к ним, она умоляюще протянула руку, как бы прося не перебивать ее.

– Я все поняла, – почти устало произнесла она. – Да, и вы правы – все очень просто. Я знаю, как Фергюсон выбрался из здания.

Г. М. охватил голову руками и застонал.

– Ладно, – сказал он. – Послушаем. До чего вы додумались?

Марсия кивнула, как сомнамбула:

– Так вот! Убийство совершили Фергюсон и миссис Синклер, вступив в сговор. Она снабдила его ядом. Он добавил его в напитки, заколол Хэя и выкрал коробки. Вы говорили, что эти двое как-то связаны. Говорили ведь? Да! Что касается того, как он выбрался из здания, так он оттуда вовсе не выбирался.

– Похоже, вам очень весело, – злобно произнес Г. М. – Но продолжайте.

– Прошу вас, выслушайте меня. Я уверена в этой части, поскольку мне рассказал об этом тот симпатичный сержант, который ночью проводил меня домой. Вы, конечно, возразите, что Фергюсон не прятался в здании. Разумеется, нет – совсем наоборот. Но кто точно был в здании? Просто скажите мне, кто тот единственный человек, который, как всем известно, постоянно находился в здании? Это был сторож, низкорослый коренастый ирландец по фамилии Риордан. Неужели не понимаете? Фергюсон и есть сторож.

На широком лице Г. М. застыло выражение благоговейного ужаса. Он не сказал ничего. Похоже, сэр Генри на миг лишился дара речи.

– Фергюсон, настоящий Фергюсон, переоделся, сменил облик, – уверяла Марсия. – Он устроился сторожем в это здание, где прежде работал у мистера Шумана. По словам Мастерса, Шуман считал его умершим. Вчера вечером Фергюсон снял личину сторожа и появился наверху в собственном обличье. Вот почему он старался попасться всем на глаза и со всеми разговаривал! Он хотел произвести на нас впечатление, а потом исчезнуть. Чтобы появилась история о том, что «мертвец» сначала воскрес, а потом пропал. И полиция сломя голову кинулась по следу несуществующего призрака. И все это время Фергюсон в роли сторожа Риордана преспокойно посиживал внизу, среди труб отопления.

– Вы заслужили пирожок, – съязвил Г. М. – И вы на самом деле верите в свою историю?

– Тому есть доказательства. Кто-нибудь видел Фергюсона и сторожа одновременно? Нет. И где был сторож во время этой ужасной суматохи перед приездом полиции и после? Мы с доктором Сандерсом его не видели. Санитары, увозившие отравленных гостей, его не видели. Его никто не видел, пока полицейские не начали искать Фергюсона. Вот! Ну разве я не права? – ликовала Марсия.

– Нет, – ответил Г. М. – Замолчите, ради бога, пока Фергюсон не стал моим ночным кошмаром! У него и так уже шестнадцать личин, и он раскрашен во все цвета радуги. Мне уже мерещится, что он заглядывает в окна и выпрыгивает из чернильниц. О нем постоянно говорят, я устал от него. Уверяю вас, ничего странного или необыкновенного в нем нет. Он…

Марсия сникла и посерьезнела:

– Тогда скажите: вы не отрицаете, что Фергюсон и миссис Синклер каким-то образом связаны друг с другом?

Г. М. наконец успокоился:

– Нет, нет. Я не отрицаю того, что говорил раньше. Следовательно…

– И вы считаете вполне вероятным, что атропин подмешала миссис Синклер?

Г. М. опять разволновался.

– Прекратите устраивать мне перекрестный допрос! – зарычал он. – Я считаю это возможным, но что касается доказательств…

Марсия затихла после вспышки гнева Г. М., а вот доктор Сандерс почувствовал, что пора заявить о себе. Он долго терпел ее насмешки над его якобы отсутствующим чувством юмора, над его напыщенностью, которой у него не было, – он мог в этом поклясться. Все эти мелкие обиды в один миг вскипели, чтобы направить его по нужному пути.

– В таком случае, – заявил он, нарочито небрежно закуривая, – остается лишь одно. Вломиться в дом к миссис Синклер и все выяснить.

– Куда вломиться к миссис Синклер? – изумилась Марсия.

– К ней в дом. Взломать замок, – объяснил Сандерс. – Если хотите, я это сделаю.

Наступило молчание.

– Дорогой, что вы! – вскричала Марсия. – Я вам не позволю. Вас поймают.

В груди доктора Сандерса разлилось приятное тепло, оно поднималось по шее к голове. Будто он выпил хороший глоток спиртного в холодный день. Лицо мисс Блайстон сияло.

– Ничего подобного, – сказал Сандерс.

– Но вы умеете взламывать замки и все такое прочее?

Искушение было велико, но Сандерс оставался честен.

– Практически – нет, – признался он. – Но теоретически – да. Предоставьте это мне. Я разнесу ее дом в клочья.

– А вы не… Можно мне с вами?

– Конечно, если хотите.

Г. М. с кислой улыбкой переводил взгляд с одного на другого.

– Хо-хо! – воскликнул Г. М. – Ты это серьезно, сынок? Честное индейское, я в этом не сомневаюсь. Не хочу мешать вам и испортить все удовольствие…

– А вы и не помешаете, – перебила его Марсия. – Эвелин Блейк говорила, что вы патологически одержимы кражами со взломом. Говорила, что вам нравится смотреть, как кто-то взламывает замки, а не просто входить в парадную дверь. Она говорила…

– Ладно-ладно, – пробормотал Г. М., потирая ладонью крупный лысый череп и поглядывая на молодых людей поверх стекол очков. – Было время, когда я тоже придумывал всякое. Поймите, я не возражаю. Но хотелось бы понять смысл вашей затеи. Допустим, вы вломитесь к миссис Синклер. Во имя всего святого, что вы надеетесь этим доказать? Что рассчитываете там обнаружить?

Сандерс сохранял спокойствие:

– Улики. Не знаю, какие именно, но это наверняка что-то даст. Подумайте только. Вы считаете, что Фергюсон как-то связан с миссис Синклер. Вы считаете, что там, откуда взяли атропин, есть запас. Дом миссис Синклер – очевидный центр. Улики, собранные вами до сих пор, получены без ордера на обыск. Значит, нам остается проникнуть в дом и…

Г. М. пристально разглядывал Сандерса.

– Ты говоришь чертовски убедительно, сынок, – заметил сэр Генри, а потом перевел взгляд на Марсию. – Только и всего, да? Знаете, может, в этой затее что-то есть. Возможно, я смогу вам помочь.

– Пойдете с нами, сэр?

– Нет, мне бы этого не хотелось, – с достоинством отозвался Г. М. – Я занимаю высокое положение. Я ведь важная шишка, черт возьми. Хорошенькое выйдет дельце, если я начну с воплями носиться по округе, разбивая окна и взламывая замки! – Он задумался. – Я имел в виду, что сумею позаботиться о некоторых вещах, например, чтобы миссис Синклер вам не помешала. Да и соседи могут вмешаться, а вы об этом не подумали. Как вы собираетесь с ними объясняться?

– Как… э-э… как обычно.

– Вот! Как обычно. Понятно. Что ж, не скрою, мне ужасно любопытно, что вы там сумеете найти. Если по соседству позже объявится мой призрак, чтобы осмотреть ваши находки, не удивляйтесь. Но поймите одно: если попадете в беду, не ждите от меня поддержки. Мне нельзя быть замешанным в дурацкие истории вроде этой. Я не участвую, меня там близко не будет, и я вас не знаю. Хочу, чтобы вы четко это усвоили, прежде чем я дам вам инструкции, – состроив злобную гримасу, заключил Г. М.

Марсия и Сандерс кивнули, но оставались сомнения, с которыми им было не сладить. Высшая справедливость все же существует. В прошлом Г. М. из лучших побуждений поставил немало людей в двусмысленное положение, грозившее им уголовным наказанием. Не пройдет и нескольких часов, как он сам станет главным действующим лицом одной из самых громких квартирных краж со взломом.

Глава десятая

Позже, погожим апрельским вечером, Сандерс, в темных костюме и шляпе, заехал за Марсией в дом сэра Денниса Блайстона на Харли-стрит. Обычно уравновешенный, Сандерс не просто был охвачен энтузиазмом – он пылал от возбуждения. Ибо, готовясь к краже со взломом, изучил лучшие научные труды по криминологии и нашел ответ на один из основных вопросов.

Поначалу он не поверил собственным глазам. За уверенностью пришло сомнение, вновь сменившееся уверенностью. Он погрузился в изучение проблемы с пылом зубрилы, который готовится к экзамену, делая записи и время от времени посылая помощников за покупками, которые теперь были спрятаны в карманах его пиджака. И наконец, принимая во внимание определенные загадочные моменты, он понял.

Дом на Харли-стрит встретил его напряженной атмосферой. Это было спокойное, величественное здание, как и сам сэр Деннис Блайстон. В холле горели бра с желтыми плафонами. Чувствовалось, что это не просто жилище, но и приемная врача. И все же что-то здесь было не так. Несколько лет назад, когда Сандерсу было лет восемнадцать-девятнадцать, он испытал подобное ощущение. Он тогда заехал к девушке, чтобы пригласить ее на танцы. Отец ее в то время выходил из запоя и слонялся по дому с выражением оскорбленного достоинства на лице. Мать едва не плакала. Ни один из родителей не хотел отпускать девушку. И при этом все делали хорошую мину при плохой игре.

Как только прислуга впустила Сандерса, он увидел сэра Денниса Блайстона. Тот в помятом домашнем костюме не спеша вышел из двери в дальнем конце холла. На красивом лице читалась озабоченность домашними неурядицами. И тут, застегивая на ходу темные перчатки, по лестнице сбежала его дочь.

– Марсия, – неуверенно начал Блайстон, – ты же не…

– Извини, но меня вызывают в Скотленд-Ярд на допрос, – сообщила она.

Блайстон видел Сандерса утром в компании старшего инспектора, так что ни в чем не усомнился. Но из двери за его спиной поспешно вышла высокая величавая женщина с седеющими волнистыми волосами. Сандерс подумал, что в обычной обстановке такая величавость подавляет, но тут дама едва не подлетела к нему, готовая вот-вот разрыдаться.

– Как же это нелепо! – воскликнула она. – Да что может сказать это бедное дитя?

Марсия стиснула зубы.

– Она ничего не знает. Ее там даже не было. А вам известно, сколько сейчас времени? Двенадцатый час ночи. Вы не можете…

«Как тогда, с теми проклятыми танцами», – подумал Сандерс, чувствуя себя не в своей тарелке. Но он напустил на себя важный вид и сказал:

– Ничем не могу помочь, мадам. Приказ.

– Ну конечно. Не будь смешной, мама, – решительно произнесла Марсия. – Не ждите меня. Все в порядке, инспектор, я готова.

Леди Блайстон повернулась к дочери:

– Марсия, куда ты собралась в этих ужасных туфлях на резиновой подошве? Немедленно поднимись наверх и переобуйся. Деннис, ты намерен это разрешить? Неужели ничего не сделаешь? Может, хотя бы поедешь с ней?

– Ну, Джуди… – миролюбиво начал Блайстон.

– О господи, – вскричала леди Блайстон, – тебе мало того позора, который ты уже навлек на нас? А теперь еще твою дочь тащат в Скотленд-Ярд, как какую-то преступницу? Как ты после такого будешь смотреть нам в глаза? Неужели ты считаешь, что раз твоя подруга миссис Синклер там, то и твоей дочери не помешает? Там же репортеры, ты ведь знаешь. Они будут ждать снаружи с камерами. Ты знаешь, что произойдет. Говорю же, я не потерплю…

– Извините, мадам, – подал голос Сандерс, чувствуя, что еще немного, и он сам сорвется. – У меня приказ. Сюда, мисс Блайстон. Такси ждет.

Очутившись в тишине и полумраке такси, он сказал:

– Сначала придется немного покружить. Мы встречаемся с Г. М. в полночь в доме миссис Синклер, а до тех пор ничего не должны предпринимать. Значит, миссис Синклер вызвали в Ярд! Вероятно, это его рук дело, он расчистил нам путь. Но что заставило вас сочинить эту глупую небылицу о том, что вас якобы вызвали на допрос? Надеюсь, ваша мать не станет звонить туда и проверять, хотя, конечно, может.

– Ну, это звучит более романтично. – Марсия как-то странно посмотрела на него. – Ох, перестаньте меня поучать. Только не сегодня. Мама любит все контролировать. Теперь вы понимаете, почему отцу иногда хочется немного отвлечься?

– Да. Вы готовы к…

– Вполне готова. И пожалуй, мне есть чем вас удивить.

Он прочел по лицу Марсии, что она полностью ему доверяет, отчего ему захотелось расправить плечи и выпятить грудь. У Сандерса слегка кружилась голова, потому что перед выходом из дому он для храбрости сделал глоток-другой спиртного, но дело было не только в допинге из бутылки. Эйфория усилилась – и опасно, – когда они вышли из такси в нескольких кварталах от Чейни-Уок.

В доме миссис Синклер было темно, и в домах по соседству тоже, заметил Сандерс. В далеком свете уличного фонаря жилище Бониты больше, чем когда-либо, напоминало кукольный домик: зеленая дверь на фоне игрушечных кирпичиков, сияющее латунное кольцо. Из палисадника пахло травами и цветами. Бледная луна над Челси и рекой делала всю картину такой же нереальной, как и приключение, в которое они ввязались. Заговорщики очень медленно приблизились к низкой кирпичной стене и зеленым воротам, ведущим в палисадник миссис Синклер.

В голове Сандерса крутились слова из недавно прочитанного трактата: «В нашей стране тратятся огромные силы и средства на установку замков, засовов и цепочек для защиты парадных дверей. Ни один нормальный взломщик не станет вторгаться через парадную дверь. Слишком людно, дверь хорошо защищена, и через нее входят обычные люди. Нет, взломщик предпочтет уединенность и воспользуется черным ходом или слуховым окошком…»

– Заходим, – шепотом скомандовал Сандерс. – Готовы?

Марсия вздохнула и отскочила в сторону:

– Брр! Что это такое, черт возьми? Что у вас на руках?

– Резиновые перчатки.

– Снимите их! Они такие ужасные на ощупь.

– Я не собираюсь натягивать их на вас. Ш-ш!

– Еще чего! Ох, ненормальный, а сейчас что вы делаете? Уберите прочь! Что-то прилипло к рукам, никак не отодрать. О господи, что у вас там?

«Хорошенькое начало ограбления», – подумал Сандерс.

– Сейчас уберу. Ш-ш! – прошипел он. – Всего-навсего липучка для мух.

– Липучка для мух? Джон Сандерс, вы что, совсем с ума…

Теперь адская липучка прилипла к его перчаткам. Отодрав ее, он потянулся к воротам. И тут же за воротами возникла крупная фигура полицейского. Не будет преувеличением сказать, что сердце Сандерса бешено забилось при внезапном появлении в палисаднике миссис Синклер служителя закона. Крупный, с подстриженными усами, он казался еще внушительней в тусклом свете уличного фонаря.

К счастью, Сандерсу удалось сохранить самообладание.

– Добрый вечер, констебль, – услышал доктор собственный спокойный голос. Свернув липучку для мух, он засунул ее в карман.

– Добрый, сэр, – резко, но доброжелательно отозвался полицейский. – Кто живет в этом доме?

Настал поворотный момент вечера, и пора было бросать кость. Если Сандерс проиграет, приключение окончится, не успев начаться. Он это понимал. Стремясь не упустить свой первый шанс в этом бою, доктор рискнул:

– Вы недавно в нашем квартале – верно, констебль?

– Да, сэр. Перевели на этой неделе.

– Я так и думал, – заявил неопытный лгун и вынул из кармана ключ. – Я здесь живу. Вернее, мы с женой. А в чем дело?

Он пропустил Марсию вперед, нарочно держа ключ на виду.

Раздался удивленный писк, исходивший то ли от ворот, то ли из уст девушки. Если констебль захочет дождаться, пока они войдут в дом, все пропало – ключ был от Института токсикологии имени Харриса.

– А-а, – буркнул полицейский, приложив руку к козырьку. – Рад слышать, сэр. Будьте осторожны. Где-то здесь шатается подозрительный субъект.

– Подозрительный субъект?

– Да, сэр. Грубиян какой-то. Толстый здоровяк с лысым черепом. Он швырнул в меня цветочный горшок.

– Что-что?

Полицейский фыркнул:

– Возможно, сэр, горшок упал с подоконника, но, сдается мне, его сбросили нарочно. Пойду, пожалуй, осмотрю садик за домом.

– Джон! – позвала Марсия. Она постепенно приходила в себя, губы расплылись в улыбке, карие глаза сияли. – Знаешь, похоже, это дядя Генри.

Полицейский резко развернулся:

– Мэм, вы хотите сказать, что знаете этого человека?

– На нем были очки и цилиндр? – допытывался Сандерс. – Конечно, мы его знаем. Это мой дядя. Черт возьми, констебль, дело зашло слишком далеко! Он немного эксцентричен, но когда с ним начинают обращаться как с преступником…

Чело служителя закона разгладилось, остатки гнева улетучились.

– Сожалею, что ошибся, сэр, – холодно произнес он, – но я выполняю свой долг. Вы должны меня понять. В любом случае мне придется написать рапорт. И боюсь, он снес лампы в вашей огуречной теплице. Я погнался за ним, и он прошел насквозь. Мне почти удалось схватить этого человека, потому что у него упала шляпа и он нагнулся ее поднять. Если он ваш дядя, мог бы остановиться и ответить на мои вопросы. И передайте вашему родственнику, что, если и дальше будет так ругаться, до добра это не доведет. Доброй ночи, сэр.

Сандерс, сжимая в руке ключ не от той двери, направился к парадному входу. Полицейский не двинулся с места.

– Доброй ночи, констебль.

Полицейский не двинулся с места.

Никогда в жизни секунды не тянулись для Сандерса так долго. Подойдя к парадной двери, он поднес ключ к замку.

– Дорогая, – обратился он к Марсии, словно его вдруг осенило, – а не обойти ли нам дом, поискать дядю Генри? Возможно, он у себя в кабинете и…

– Может, стоит сначала отпереть дверь, сэр? – тихо спросил констебль.

Сандерс повернулся к нему спиной и поднес к замку неподходящий ключ. Дотронувшись до двери, он словно услышал фанфары надежды и облегченно вздохнул. Дверь оказалась незапертой. Повернув ручку, Сандерс толкнул ее и, обернувшись, холодно произнес:

– Довольны, констебль?

– Спокойной ночи, сэр.

Взяв Марсию под руку, Сандерс подтолкнул ее внутрь и закрыл дверь. В прихожей было душно и пахло плесенью. Он подметил это еще утром, когда был здесь со старшим инспектором. Сквозь сборчатые занавески бокового окна пробивалась слабая полоска света, освещая незаконченный набросок на стене. В тишине хрипло тикали часы. Доски пола скрипели еще громче, чем утром.

– Ну и дела, – прошептала Марсия. – Может, включить свет? А то полицейскому покажется странным, что лампы не зажгли.

Сандерс выглянул на улицу через боковое окно:

– Нам нельзя рисковать. Мы полагаем, что миссис Синклер в Скотленд-Ярде, но если она все еще дома? А прислуга?

Марсия дрожала.

– Знаете, мне… Мне это не нравится, – сказала она.

– Но вы же хотели пойти.

– Ох, я не отступлюсь. Но что нам теперь делать? И зачем вам понадобилась эта ужасная липучка для мух?

– Надо найти Г. М. Мы условились встретиться с ним за домом в полночь. Нам не следовало вмешиваться до этого момента, до тех пор, пока он не разведает обстановку. Но раз за нами следил полицейский, ничего другого не оставалось. Липучка нужна была, чтобы наклеить на окно и бесшумно выдавить стекло: осколки прилипли бы к ней. Теперь она нам не понадобится. Давайте пройдем через дом к черному ходу. Но перед этим я хочу кое-что вам показать.

Доски пола в прихожей скрипели. Стараясь не шуметь, Сандерс провел Марсию в гостиную, где этим утром они с Мастерсом беседовали с миссис Синклер и сэром Деннисом Блайстоном. Окна не были зашторены, не считая кружевных занавесок, пропускавших достаточно света. Огонь в камине еще теплился. Комната была забита массивной мебелью, тяжелыми драпировками и бесчисленными безделушками. Из-за рояля возле окна в помещение почти не проникал свет. На салфетке поверх рояля, как и утром, стоял граненый графин с водой, а рядом стаканы. В полумраке грани мерцали. Хрипло тикали часы в холле.

– Полицейский еще на улице? – пробормотал Сандерс.

Марсия подкралась к окну и тут же отпрянула:

– Да! Стоит на тротуаре и глядит прямо сюда…

– Отлично. Теперь смотрите.

– Господи, что вы делаете? – прошептала Марсия. – Сейчас вы на себя не похожи. Что вы делаете?

– Хочу показать вам, для чего нужны негашеная известь и фосфор.

Он извлек из кармана маленький пузырек с беловатым порошком – оксидом кальция, или негашеной известью. Сандерс встал у окна, слегка отдернул кружевную занавеску, открыл пузырек и высыпал порошок широкой дорожкой на подоконник. После чего налил воды в стакан и принялся осторожно поливать негашеную известь…

Появился едкий запах, как в мастерской каменотеса, под занавеской что-то начало происходить. Стекло как будто подернулось дымкой, и комната погрузилась в темноту.

– Теперь другое окно, – сказал Сандерс.

В комнате стало еще темнее, и доктор испугался, что девушка закричит.

– Все в порядке, – заверил он ее. – Видите, что получилось? Оба окна теперь как будто полностью замерзли – стали матово-белыми, словно покрылись инеем. Но человек, находящийся снаружи, как тот полицейский, разницы не заметит. Он только поймет, что через стекло ничего не видно. Шторы не задернуты, но внутрь не заглянуть. Если не зажигать яркий свет, комната будет казаться пустой…

Сандерс осторожно извлек из другого кармана второй пузырек в шерстяном чехле. В комнате появилось слабое желтовато-зеленое свечение, до неузнаваемости изменившее лица и предметы. Сандерс поднял пузырек, в котором был фосфор.

– Теперь понятно? – прошептал он. – Фонарик супервзломщика. Я читал об этом сегодня. Света вполне хватает, чтобы разглядеть все вокруг. И он ровный, он не мигает и не мечется, как свет электрического фонарика. Допустим, я взломщик. Окна как будто замерзли. Сквозь них этот слабый свет не виден. Я мог бы обчистить эту комнату под носом у полицейского, который пялится в окно с улицы. Он так и не догадается, что в комнате с незашторенными окнами, выходящими на улицу, кто-то есть. Негашеная известь и фосфор – это всего лишь часть оснащения современного взломщика.

Слабое, зыбкое желтовато-зеленое свечение искажало все вокруг. Глядя на лицо Марсии, Сандерс не узнавал ее. Он полагал, что и его лицо тоже выглядит по-другому. Стоя у рояля, доктор наблюдал, как этот болотный огонь играет разными оттенками на граненом стекле графина и полированной крышке рояля.

– Но послушайте! – вскричала девушка и тут же понизила голос: – Это все было найдено в сумочке миссис Синклер. Вы же не думаете, что она взломщица?

– Нет, вовсе нет. Разве не помните: именно это озадачило Мастерса и остальных? Они даже поспорили с Г. М. Сэр Генри мог объяснить назначение этих предметов, но не знал, какое отношение они имеют к ней. В этом-то и была загвоздка. Но эти вещи не принадлежали ей, они принадлежат человеку, очень тесно с ней связанному. И вы сразу поймете, о ком идет речь, если вспомните о связи миссис Синклер и…

На этот раз Марсия не сдержала крик. Сандерс поднял пузырек повыше, и слабое свечение озарило ковер из медвежьей шкуры по другую сторону от камина. Сначала молодые люди различили кресло с «ушами», а затем силуэт вольготно сидевшего в нем мужчины. Мужчина кивнул, и они узнали Фергюсона. Он показался им еще более старым и злобным.

Глава одиннадцатая

Мягкое свечение не ослабевало. Сандерс разволновался, но голова оставалась ясной. На оклеенной обоями стене, в углу, за спиной Фергюсона висел ученический эскиз, похоже, кисти самого Пикассо. Теперь Сандерс понял, почему Фергюсон казался ему таким знакомым и кого напоминал. Он напоминал ему раздражительного школьного учителя с розгами наготове. Даже кончики пальцев у Фергюсона были в чернилах.

Только на его коленях лежали не розги. Там лежал серебристый крупнокалиберный пистолет незнакомой Сандерсу марки.

В камине зашипел уголек. Фергюсон заговорил, отводя указательным пальцем спусковой крючок:

– Ладно. – Голос у него был грубый и невозмутимый. – Ладно. Я же предупреждал вас: не лезьте, куда не следует. – Фергюсон заговорил тоном школьного учителя, распекающего нерадивого ученика за плохие отметки. – Во-первых, не болтайте ерунду, молодой человек. Ваш приятель-полицейский, наверное, еще околачивается на улице. Но вы не станете ему свистеть, юноша. Попробуйте только, и я пущу в вас пулю. У меня пневматический пистолет, шума не будет. Просто хочу показать, что глупостей не потерплю. Это послужит вам хорошим уроком.

Фергюсон как будто с трудом приподнял оружие над коленями. Сандерс заметил, как дернулась его рука, и услышал лишь щелчок курка и глухой звук, как при выстреле из детской пневматической винтовки. Словно во сне, Сандерс ощутил резкий толчок в левое плечо и через мгновение – острую боль в левом предплечье повыше локтя. И все. В голове зашумело, и лицо Фергюсона поплыло перед глазами. Сандерс опустил взгляд и увидел дырку на рукаве пиджака, из которой клочьями торчала подкладка. Рука стала горячей и влажной. Через несколько секунд после выстрела она как будто начала гореть и распухать. И даже тогда Сандерс не осознал, что получил пулю. Но чувствовал себя нехорошо.

– На подлокотнике кресла рядом с вами лежит газета, – сказал Фергюсон. – Нет, пусть свет остается, не убирайте его, возьмите газету левой рукой. Расстелите ее на полу. Встаньте на газету. Не хочу, чтобы кровь капала на ковер. Делайте, как я велю.

Теперь вся рука горела огнем и, похоже, распухла еще больше. Сандерс с трудом двигал ею. Потом обнаружил, что стоит на газете.

– Вы все уяснили? – спросил Фергюсон. – Или молодую леди тоже проучить?

– Нет, – ответил Сандерс. – Если уж вам так неймется, стреляйте в меня.

– Отлично! Так и сделаю, – сказал Фергюсон и снова выстрелил.

На сей раз Сандерс даже не понял, куда попала пуля и попала ли она в него вообще. Но он никак не мог примириться с наглым, зловещим, спокойным тоном Фергюсона и плавными змеиными движениями его указательного пальца на спусковом крючке.

– Придется вам уяснить, – сказал Фергюсон, – что в мире есть серьезные вещи. Я ведь предупреждал. Но нет, вы и так все знаете. Вы с этой юной особой слишком много о себе вообразили. И теперь вам приходится расплачиваться. Делайте в точности то, что я скажу. Передайте мне пузырек с фосфором. Возьмите эту газету правой рукой и подложите под левый локоть. Да, будет немного больно, но могло бы быть гораздо больнее, если бы я выстрелил в другое место. Если хоть капля крови упадет на ковер, вам не поздоровится. А теперь марш вперед, оба!

Фергюсон все-таки здорово напоминал разгневанного школьного учителя, распекающего десятилетнего ученика. Именно это вызывало в Сандерсе дикую неуемную злость. Но он ничего не мог поделать, и это бесило еще больше.

Марсия страшно побледнела, но шла спокойно. Фергюсон велел Сандерсу открыть дверь в дальнем конце комнаты. Пройдя по коридору, они очутились в помещении, где, очевидно, обитал Фергюсон.

На столе у камина горела прикрытая газетой лампа. Тяжелые ставни на окнах, задернутые плотными репсовыми шторами, не пропускали в комнату ни единого лучика света. Пол был выложен каменными плитами, в углу стояли чаны и гладильный каток. Пахло многовековой стиркой. К ярко пылавшему камину было придвинуто мягкое кресло. На столе стоял стакан горячего молока, ближе к краю – тарелка с холодной говядиной и белым хлебом, а также соусник. Фергюсон уселся в кресло. Сандерс заметил у него на ногах тапки, а в нагрудном кармане – авторучку.

– Сядьте там, – приказал Фергюсон молодым людям, – и держитесь подальше от ковра.

– Когда вас повесят, – сказала Марсия, – я на радостях спляшу перед воротами тюрьмы.

Сандерс подумал, что она вот-вот расплачется. Фергюсон смотрел на нее безо всякой враждебности.

– Закройте рот, юная леди, – велел он. – Мне нечего вам сказать. Наделали глупостей, теперь расплачивайтесь. – Он перевел взгляд на доктора. – А вот вам мне есть что сообщить.

Рука Сандерса горела, голова раскалывалась от боли, но он крепился изо всех сил. Держа пистолет в левой руке, Фергюсон отпил молока из стакана.

– Вот, возьмите. – Он бросил Сандерсу салфетку. – Обмотайте руку. Переверните этот чан. Не хочу, чтобы вы рухнули прямо на меня. И так еле на ногах держитесь, мистер Зазнайка. Скажите-ка мне вот что. Вам известно, кто я и что я, верно?

– Да.

– Ну так кто я и что я?

Сандерс собрался с духом.

– Вас зовут Питер Фергюсон, и у Хэя накопилось достаточно улик, чтобы отправить вас на виселицу. По профессии вы вор-домушник, но уже почти отошли от дел. Вы назвали меня Зазнайкой, но я врач, и вот что я вам скажу: вы моложе, чем кажетесь, – лет на десять. На самом деле вам около сорока пяти. – Сандерс снова напряг все свои силы. – Это все часть игры – ваш солидный вид и внешность клерка. Большинство людей представляют себе взломщика молодым бандитом. Наткнувшись на вас в конторе, которую вы грабите, они увидят пожилого человека в очках, офисных нарукавниках клерка, без пальто и с карандашом за ухом. Прекрасная маскировка!

Фергюсон молчал, прихлебывая молоко.

– И вас не заподозрят в том, что вы домушник, – продолжал Сандерс. – Мало кто догадается, какой вы проворный. Мне достаточно было взглянуть на вашу походку. Вот потому вы и смогли вчера ночью выбраться из здания. Старший инспектор сказал, что по задней стене дома проходит водосточная труба, но слишком далеко от окон – нормальному человеку до нее не дотянуться. Он, конечно, был прав. Но домушник вроде вас сделает это без труда.

Фергюсон скосил глаза, но лицо его оставалось безразличным. Испачканным в чернилах пальцем он поглаживал стакан.

– Как ни странно, вы правы, – признался он. – Оказались несколько умнее, чем я думал, а? Полиция об этом знает?

– Разумеется, знает. Мастерс и Генри Мерривейл раскусили вас еще днем, когда догадались о том, что вы связаны с миссис Синклер и что негашеная известь и фосфор на самом деле ваши. К тому же вы сглупили, оставив в конторе очки. Получается, вы не такой старый и слабый, каким хотели казаться. Вы скорее забыли бы штаны, чем очки, если бы они действительно были бы вам нужны. Мало того, вы совершили еще одну глупость – оставили на очках свои отпечатки. Думаю, если они имеются в картотеке Скотленд-Ярда, о вас уже всем все известно.

Сандерс говорил неторопливо, осторожно взвешивая каждое слово, хотя его не покидало ощущение бессмысленности происходящего. Звуки казались более резкими, чем обычно, а цвета – более яркими. Лучше всего ему запомнился маслянистый блеск дула пистолета, направленного прямо на него из кресла, в котором сидел Фергюсон. В нос опять ударил стойкий запах прачечной.

Что-то в его словах взволновало Фергюсона, и он пытливо смотрел на доктора:

– В полиции меня не знают, молодой человек. А что там насчет моей связи с миссис Синклер?

Молчание.

– Вы намерены отвечать, когда к вам обращаются? Я, кажется, ясно дал понять, что глупостей не потерплю.

– Нет, – ответил Сандерс. – До сих пор все шло по вашему сценарию. Да уж, задали вы мне жару – я сейчас как будто под наркозом. Уже дважды в меня выстрелили, но мне не так уж и больно, так что с какой стати мне вас бояться? Вы очень неприятный тип, и мне не нравятся ваши манеры. Вопрос в том, сколько еще вы намерены держать меня на мушке?

Фергюсон, как некое божество, не удостоил Сандерса ответом, а просто снова поднял пистолет.

Даже когда в коридоре послышались шаги, Фергюсон не испугался, а лишь немного сдвинулся, чтобы держать под прицелом дверь.

Дверь распахнулась, под притолокой показался старый цилиндр, и следом за ним в комнату, тяжело дыша, ввалился сэр Генри Мерривейл. На его нахмуренном лице было туповатое выражение.

– Вечер добрый, сынок, – произнес он. – Не пора ли остановиться?

Ответом было молчание. Рука Фергюсона дернулась.

– Встаньте рядом с ним, – приказал он.

Г. М. послушался. Вклинившись между Марсией и Сандерсом, он выдвинул кухонный табурет и с сопением плюхнулся на него. Цилиндр сполз ему на затылок, уголки рта опустились, словно он во время завтрака учуял тухлое яйцо. Пальто на нем распахнулось, оттуда торчал массивный живот с висящей на нем золотой цепочкой от часов. Понимающе взглянув на Сандерса, Г. М. поерзал на табурете и покрутил большими пальцами. Он ничего не говорил. Поэтому все казалось еще более зловещим.

– Ах да, – произнес Фергюсон, словно что-то вспомнив. – Я знаю, кто вы такой. Тот комик из Уайтхолла, над которым все потешаются. У вас тоже сложилось впечатление, что я просто болтаю? Полагаю, это вы сегодня вечером носились по саду?

Г. М. кивнул. Казалось, он с интересом изучает лицо Фергюсона.

– Верно, сынок. Видишь ли, я решил, что не помешает фараонам сегодня вечером покрутиться поблизости, – предполагал, что ты в доме. Поверь мне, если бы эти два молодых идиота послушались и встретились со мной в саду, стрельбы было бы поменьше. Ты храбрый малый, настоящий смельчак. Я тобой восхищаюсь.

Фергюсон, криво ухмыляясь, взглянул на Г. М. На лбу у него вздулись жилы.

– Мы займемся вами через минуту, – сказал Фергюсон. – А пока – говорите.

– Конечно, – согласился Г. М. – Я тут вроде врача. Хочу понять, чего ты добиваешься. Нельзя всадить пулю в человека, а потом выставить его на улицу со словами: «Получил трепку, теперь марш домой». Если только не замыслил убийство.

– Я не убийца, – возразил Фергюсон. – Никогда им не был и не буду. Я еще не решил, как с вами поступить. Могу сдать вашей дорогой полиции. Вы вломились в чужой дом.

– Угу. Можешь. Но есть две причины, почему не станешь.

– Говорите, – приказал Фергюсон.

– Ну, я вот сидел и думал…

– Говорите.

– Ладно, сынок. Первая причина: официально тебя считают покойником. Ты муж миссис Синклер, якобы скончавшийся в Биаррице год назад. Она получила солидную страховку.

– Дальше.

– Видишь ли, мы заподозрили, что вы двое связаны. Доктор недавно говорил тебе об этом. Мы с Мастерсом гадали, какого рода эта связь. А сегодня поговорили с сержантом Поллардом, собравшим о миссис Синклер массу информации. Ее покойный муж, некий Питер Синклер, умер в Биаррице в тысяча девятьсот тридцать шестом году во время какой-то эпидемии. Единственное, чем тот пожилой джентльмен запомнился окружающим, – его поразительная резвость на теннисном корте. Итак, мы уже знали, что ты весьма умелый домушник. Видишь ли, мы получили некоторые сведения от Бернарда Шумана, а также от французской полиции. Зная о покойном муже миссис Синклер, я спросил Мастерса: «А это возможно?» И он ответил: «Мы выясним». Вот мы и выяснили. Сынок, игра окончена, клянусь.

Фергюсон откинулся в кресле. На виске у него пульсировала жилка.

– Будь у меня время, – спокойно продолжал Г. М., – я бы с удовольствием проследил за твоей карьерой и карьерой миссис Синклер. Потому что в разное время вы проявляли чудеса ловкости и изворотливости. Интересно, вы работали вместе или по отдельности?

– Вот и интересуйтесь дальше, – заявил Фергюсон. – А пока скажите, что еще вам известно? Мне нужно больше фактов. «Будь у меня время». Время! Времени у вас предостаточно.

– Я знаю, сынок, – откликнулся Г. М. – А вот у тебя его нет!

– Вы будете говорить? Или угостить вас пилюлей? Может, она пойдет вам на пользу.

– Ох, послушай! Не будь таким тупицей, да вдобавок с манией величия! Я пытаюсь сказать тебе…

Фергюсон выстрелил в упор. Как в кошмарном сне, Сандерс услышал знакомый глухой хлопок. Он невольно отпрянул в сторону, ближе к чану для стирки, запятнанному кровью. К этому звуку добавился другой, и Сандерс увидел в стене, в нескольких дюймах от головы Г. М., зияющую дыру от пули. Марсия Блайстон сдавленно вскрикнула. Было ясно, что она долго не выдержит. Выражение лица Г. М. не изменилось.

– Ты промазал, – сказал он.

– Жаль! – рявкнул Фергюсон. – Значит, попробую еще раз. Если…

– На твоем месте я бы не стал. – Г. М. покачал головой. – Можешь, конечно, разнести мне голову вдребезги, если у тебя верная рука, в чем я сомневаюсь. Но это будет неразумно. Кто-то подложил тебе свинью, сынок. В молоке, что ты пьешь, яд. И если только не перестанешь чудить и не примешь противоядие, через десять минут тебе крышка.

Наступила оглушительная тишина, в которой был слышен лишь треск огня в камине. Доктор Сандерс поднял взгляд. Он увидел глаза Фергюсона и все понял. Симптомы отравления атропином проявлялись с такой стремительностью, что сомневаться не приходилось – преступник не пожалел яду.

Тишину нарушили язвительные слова Фергюсона:

– Мы такие умные, да? Неужто выросли из детских штанишек? Даже и не пытайтесь меня провести, Мерривейл. Меня голыми руками не возьмешь. А теперь продолжайте.

Г. М. вытаращил свои глазки:

– Ты ведь не думаешь, что я блефую? Неужели ничего не чувствуешь?

– Мне вполне комфортно, благодарю вас, – ответил Фергюсон. Одна из его тапочек слетела с ноги, и он стал шарить ступней по полу. – Но вот вам явно не по себе. А когда я со всем этим покончу, у вас будет весьма жалкий вид. Что вам еще известно?

В комнате было очень жарко. На лбу Г. М. выступила испарина.

– Отдай мне пушку! Черт тебя подери, ты что, собираешься покончить с собой в присутствии двух врачей?

– Надо рискнуть. Предупреждаю, Мерривейл, хватит нести чушь, отвечайте на мои вопросы. Откуда вы узнали, что…

Г. М. вскочил с табуретки:

– Ну же, сынок. Отдай мне пушку.

– Ладно. Смотрите, сейчас вылетит птичка!

Фергюсон поднял пневматический пистолет и, чтобы лучше прицелиться, оперся локтем о ручку кресла.

Глава двенадцатая

В небольшой пустой приемной Нового Скотленд-Ярда сидела миссис Бонита Синклер, всем своим видом выражая вежливое терпение. Время от времени она поглядывала на свои наручные часики, а потом на часы на стене, словно сравнивая, какие из них точнее. В тот момент те и другие показывали без пяти полночь.

Из противоположного угла за ней наблюдал сержант Поллард. Его восхищение красотой женщины не уменьшилось, хотя теперь к нему примешивался интерес иного рода.

Миссис Синклер была в черном – от шерстяного пальто до шляпы с загнутыми спереди полями. Она сидела, грациозно закинув ногу на ногу и облокотившись на спинку стула с таким достоинством, словно восседала на троне. Лицо ее с округлым подбородком и маленьким ртом было совершенно спокойным. Иссиня-черные глаза ни разу не встретились с глазами Полларда. Ее взгляд блуждал по комнате с полным безразличием. Но в какой-то момент она, прикрыв глаза, улыбнулась сержанту. Поллард, застигнутый врасплох, невольно улыбнулся в ответ. Она заговорила:

– Можно мне… Здесь разрешается курить?

– Конечно, миссис Синклер. Вот, возьмите.

В столь поздний час в пустом просторном помещении все звуки отдавались гулким эхом. Поллард не знал, слышит ли их разговор Мастерс в соседнем кабинете. Он поспешно протянул даме сигарету и даже дал прикурить. Мастерс наверняка этого не одобрил бы.

– Благодарю вас, – с улыбкой сказала она, слегка склонив голову.

Поллард задул спичку и в недоумении замер, не зная, куда ее девать. Наконец швырнул ее за спину, в сторону камина, да так ловко, что она попала прямиком в жилет старшего инспектора Мастерса, как раз выходившего из кабинета.

– Прошу вас, мэм, – пригласил Мастерс.

Он сделал знак Полларду тоже войти, дав понять, что о спичке они поговорят позже.

В кабинете Мастерса горела лампа. На столе, придавленные пресс-папье, лежали три телеграммы от французской полиции. Указав на стул, старший инспектор воззрился на подозреваемую красными от усталости глазами.

– Я как раз говорила сержанту, что не могу понять, зачем меня вызвали в такой час, – заговорила миссис Синклер непринужденно, словно в дружеской компании. Она устроилась на стуле поудобнее. – Насколько мне известно, здесь даже моя бедная горничная. Я просто в ужасе. Вы же не собираетесь продержать меня всю ночь, или подвергнуть допросу с пристрастием, или что-то еще?

– Нет, мэм.

– Тогда…

– Прежде всего, мэм, должен сказать, что, если пожелаете, можете отвечать на мои вопросы в присутствии вашего адвоката.

При этих зловещих словах миссис Синклер замерла с сигаретой в пальцах, а потом взглянула на Мастерса с растерянной улыбкой:

– Но послушайте, мистер Мастерс, где я возьму адвоката посреди ночи? Не проще было бы подождать до утра?

Мастерс оставался невозмутимым:

– Если настаиваете, мэм. В то же время у меня есть для вас одна очень важная новость, которую вы, возможно, захотите услышать сейчас.

Он подождал.

– Какая новость? – спросила Бонита слегка изменившимся тоном.

– Вам известно, миссис Синклер, что если кое-кто подаст на вас в суд за вымогательство, это может обернуться для вас длительным тюремным сроком?

Какое неприятное слово. Миссис Синклер держала сигарету горизонтально, стряхивая пепел длинным пальцем. Ее грудь вздымалась и опускалась, как во сне.

– Но я, право, не понимаю.

– Буду с вами откровенен, миссис Синклер, – сказал Мастерс, подавшись вперед с видом человека, делающего честное деловое предложение. – Я знаю, какую игру вы ведете. Ваши методы известны каждому опытному полицейскому. Хотя признаюсь, никому не удавалось в такой степени преуспеть, так развить дело и применить столько ухищрений, как вам. – Он удовлетворенно откинулся на спинку стула. – Это новый подход к рынку искусства. Речь идет о полотнах великих художников. Я сам мало в этом смыслю, но получил нужную информацию от сведущих людей. Не будем упоминать конкретные имена, мэм, хотя у меня есть список. – Мастерс похлопал по бумагам на столе и заговорил, делая паузу после каждого слова: – Допустим, в шестнадцатом веке какой-то известный итальянский художник написал картину, которая всем понравилась. Как сказали бы сейчас, создал хит. Картину мечтает заполучить родной город художника. Ее мечтают заполучить национальные картинные галереи по всей Европе. Некий герцог стремится приобрести полотно для своей частной коллекции. И так далее. Все эти люди располагают средствами – и что? Кому же достанется картина? Так вот, сэр Эдвард Литл сказал, что даже великие художники были не прочь заработать несколько лишних гульденов, талеров или других монет, – с довольным видом продолжал Мастерс. – Зачем им было упускать выгоду? К тому же они никого не хотели обидеть. И что было делать художнику, оказавшемуся между герцогом таким-то и принцем сяким-то? Ну вот он и писал две, а иногда три или четыре копии одной и той же картины. И продавал их как подлинник, которым покупатель мог похвастаться перед соседями. Никакого обмана, разве что номинальный, поскольку это был действительно подлинник, написанный самим мастером. По словам сэра Эдварда, это случалось довольно часто, главное, чтобы все было шито-крыто.

Как ни странно, миссис Синклер немного успокоилась.

– Но какое отношение это имеет ко мне? – воскликнула она, распахнув честные глаза.

Старший инспектор продолжил:

– Прошу, выслушайте меня. Что дальше? Проходит сотня лет, две сотни лет. Картины нашего мастера распространяются по свету. Обычно одна из них остается в картинной галерее и считается подлинником. Она признана, ни у кого не вызывает никаких сомнений. Притом что по свету гуляют миллионы ее копий, никто и не думает искать подлинник, даже если натыкается на него. Я больше чем уверен, что «Пробуждение души», которое висит у вас дома…

Миссис Синклер вздрогнула.

– …Это подлинное «Пробуждение души», написанное великим мастером. Но если верить сэру Эдварду, мир наводнен такими вот подлинниками. Так вот. – Мастерс вплотную подошел к теме. – Допустим, искать подобные оригиналы и находить их – чья-то работа. Скажем, ваша. Итак, что вы делаете? Несколько вещей. Идете к миллионеру, обладателю частной коллекции, и говорите ему: «Не желаете приобрести подлинник „Венеры в купальне“?» Коллекционер отвечает: «Так я и поверил, мадам. Подлинник находится в Национальной галерее в Лейпциге» – или где-то еще. Название картины вымышленное, понимаете?

– Да, я догадалась, – сухо проронила миссис Синклер.

Мастерс придвинул стул ближе.

– Итак, мэм. Потом вы говорите: «Поверьте, у меня подлинная „Венера в купальне“. Если сомневаетесь, пригласите вашего эксперта, и пусть он проверит». Разумеется, вы ничем не рискуете. Картина признана подлинной. Коллекционер горит желанием приобрести ее. «Я продам картину, – говорите вы, – но пусть это будет между нами, иначе возникнут неприятности с Лейпцигской галереей, когда они обнаружат, что у них на самом деле…» Подразумевается, что им продали копию, но вы об этом умалчиваете. Коллекционер радостно потирает руки и помалкивает. Он получил желаемое. Вы заплатили за эту «Венеру» фунтов десять, а продадите за пару тысяч. И даже если возникнут проблемы, ваши действия вполне законны.

Сержанту Полларду пришло в голову, что теперь он не войдет ни в одну картинную галерею, не испытывая сомнений относительно подлинности находящихся там полотен. О чем думала в этот момент миссис Синклер, догадаться было трудно.

– Не уверена, что до конца поняла вас, – сказала она. – Если все это законно, зачем вы говорите о вымогательстве и…

– И шантаже, – закончил за нее Мастерс. – Это далеко не все, мэм. Если бы этим дело и ограничивалось, речь шла бы о мелком мошенничестве. Разумеется, если вы не преступаете закон. Но все становится гораздо сложнее, когда вы имеете дело с крупными национальными или частными галереями. В коллекции одной из них есть шедевр стоимостью, допустим, тысяч двадцать фунтов, на который съезжается посмотреть полмира. Эта картина – городская достопримечательность. Скажите, что будет, если пройдет слух, будто существует еще несколько таких же? Здесь коммерческий вопрос, мэм. Вещь ценна постольку, поскольку уникальна, как, к примеру, какой-нибудь урод. Иначе она уйдет с рынка, что вполне понятно. Итак, вы идете в некий музей и предъявляете им дубликат одного из их шедевров. Музейщики оказываются в щекотливом положении. Они уже потратили кучу денег на выставку, возможно, больше, чем собирался заплатить директор. Вы же предлагаете им проявить здравомыслие – купить дубликат и припрятать его подальше. А в противном случае угрожаете продать картину кому-то другому. Это я и называю вымогательством, миссис Синклер. В перерыве между крупными сделками можно подзаработать на неоконченных картинах. Сэр Эдвард Литл рассказывал мне об этом уже давно. Когда умирает известный художник, после него обычно остается кипа неоконченных этюдов и холстов. Ловкий мошенник приходит первым и покупает все, что захочет. Если он работает в паре с умелым копиистом, тот может так хорошо закончить картину, что даже эксперты признают ее подлинной. Она и правда подлинная – почти. Это и есть ваш бизнес, миссис Синклер: вы торгуете только подлинниками.

Со всей возможной деликатностью Мастерс отодвинулся, не сводя с миссис Синклер сурового взгляда.

Она некоторое время молчала. В комнате было темно, свет падал лишь на стол старшего инспектора, фиксируя мельчайшие изменения нежного лица. Миссис Синклер опустила глаза на сцепленные пальцы рук. Веки казались восковыми. Она тяжело дышала и, казалось, была готова сдаться на милость Мастерса.

– Подобные вещи очень трудно доказать, – проговорила миссис Синклер и подняла взгляд. – Простите мою неосведомленность, но, чтобы установить факт мошенничества в случае с неоконченной картиной, требуется доказательство того, что к ней не прикасался никто, кроме самого художника. А в этом может разобраться только специалист, не так ли? Разве глубокие познания в какой-то области не ценны сами по себе и не заслуживают похвалы?

– Возможно. Но я говорю о другом…

– Любая картинная галерея, – перебила его миссис Синклер, – стремится избежать огласки и поэтому не станет подавать в суд. На суде пришлось бы доказывать, на каких условиях им была предложена картина, так ведь? Я только спрашиваю. Пожалуй, худшее, в чем вы меня можете обвинить, мистер Мастерс, – это то, что я продаю только подлинники.

– Нет, это не худшее.

Миссис Синклер теряла терпение:

– Вы мне льстите? Хотите похвалить мою изобретательность во всех этих якобы ухищрениях для…

– Не только вашу, мэм, – уверенно и спокойно перебил ее Мастерс. – Смею сказать, добрая часть этих уловок – заслуга вашего покойного мужа мистера Питера Фергюсона.

Миссис Синклер внезапно побледнела. Сержант Поллард даже не предполагал, что ее лицо способно так измениться.

– Хочу сообщить вам некоторые факты, имеющие к нему отношение, – невозмутимо продолжал Мастерс. – Сегодня вечером я получил с курьером письмо от мистера Бернарда Шумана, его бывшего работодателя. А еще длинную телеграмму из французской полиции. Его настоящее имя Питер Фергюсон. Ему всего сорок два года, как вам, вероятно, известно. Он сын шотландского священника. Защитил диссертацию в Абердине. Хорошо разбирается во всякого рода технических приспособлениях, ловко с ними управляется. Прекрасный гимнаст. Перепробовал все возможные занятия, включая актерство: в двадцать пять исполнял роли стариков. Работал у мистера Шумана – сначала в его каирской конторе, где изготавливал искусственный папирус – здесь никакого обмана, поскольку изделие преподносилось как имитация, – а позже в лондонской конторе. Ограбил своего работодателя. Сбежал на континент. Так утверждает мистер Шуман. А вот информация от французской полиции. Известны связи Фергюсона с преступниками, осужденными за кражу со взломом. Испытывая пристрастие ко всему шотландскому, он пользовался вымышленными фамилиями Синклер и Макдональдс. Подозревается в причастности к ряду краж с использованием технических новшеств, в частности негашеной извести для затемнения окон. Пропал из поля зрения: считается, что уехал за границу или умер. Однако одиннадцатого июня тысяча девятьсот тридцать пятого года в Ницце некий Питер Синклер женился на Боните Фишер, то есть на вас. Жил по адресу: бульвар де Синь, триста четырнадцать. В письме Шумана содержится краткое описание внешности Фергюсона. Мы передали его французской полиции. По описанию мадам Дю… Не важно, консьержка подтвердила, что это Синклер. Иными словами, ваш муж. И последняя информация! Считалось, что Синклер умер в Биаррице в мае тридцать шестого года во время предполагаемой эпидемии оспы, которую власти предпочли скрыть. Поэтому никто почти ничего не знал о его смерти, ведь на курортах такие вещи стараются не предавать огласке. Синклера тайно похоронил старый слуга. Врач выписал свидетельство о смерти, не осмотрев тело. Ха! Но Фергюсон на самом деле не умер. Сейчас он в Лондоне. Прямо в эту минуту, мэм, французская полиция готовит разрешение на эксгумацию. Они откопают пустой гроб. А вы получили страховку. Это мошенничество мы можем доказать. – Мастерс швырнул свои записи на стол.

Поллард не знал, какого эффекта ожидал старший инспектор, но уж во всяком случае не такого, какой произвели его слова на миссис Синклер. Она откинулась на спинку стула, испустив глубокий вздох облегчения. Ее реакция выглядела вполне искренней, и Бониту невозможно было заподозрить в фальши. Облегчение разлилось по ее лицу смертельной бледностью.

– Слава богу, – выдохнула Бонита.

Мастерс так и подскочил на стуле:

– Позвольте узнать, миссис Синклер, что вы имеете в виду?

Не открывая глаз, она спросила:

– Вы поверите, если я скажу правду?

– Попытайтесь, мэм. Рано или поздно я ее узнаю.

– Прошу, не говорите так. Я знаю, вы всегда считали, что я лгу, – даже не знаю почему. Да, да, да! Он мой муж. И он не умер. Но клянусь вам, я не знала этого до прошлой недели. Я… Дело в том, что я радовалась, когда он умер.

– Блокнот, Боб, – скомандовал Мастерс.

Миссис Синклер выпрямилась и загадочно кивнула, глядя в одну точку. Поллард подумал, что видел подобное выражение на лице одной женщины, которая изображала невозмутимость за столом для игры в бридж.

– Нет, позвольте я расскажу. До сих пор не могу понять, зачем и каким образом вообще я решилась выйти за него. Но он так бахвалился, что я многое принимала на веру.

– Ну да, понятно.

– Нет, ничего вам не понятно. Больше всего меня поражала его необычайная самонадеянность. Казалось, он точно знал, чего хочет, и всеми силами стремился получить желаемое. Ничто не могло поколебать его решимости. Беда в том, что, несмотря на всю силу воли и умение убеждать, он не получал желаемого. И от этого приходил в ярость. Потом я выяснила, что он вовсе не был богачом, хотя пытался уверить меня в обратном. Обладая поверхностными знаниями, он ни в чем не был особенно силен, за исключением тенниса и гимнастики. Это вызывало у моих друзей лишь насмешки. Более того, этот человек хотел жить за мой счет. За мой счет!

Голос Бониты Синклер был чистым, мелодичным, и невозможно было представить, что она перейдет на визг. Тем не менее последние три слова она почти провизжала, уставившись на Мастерса округлившимися глазами. Похоже, она наконец высказалась.

Сержант Поллард заметил, что старший инспектор прячет улыбку.

– Как необычно, мэм, – хмуро заметил Мастерс. – Помогли ли вам его познания в подделывании произведений искусства, приобретенные на службе у мистера Шумана?

На миг доверие было утрачено.

– Перестаньте говорить чепуху! – накинулась миссис Синклер на инспектора. – Это несправедливо и оскорбительно. У меня есть конкретная работа, она требует определенных познаний, о чем я вам уже говорила. Вот и все…

– Но…

– Но я начала подозревать, что Питер Фергюсон… Вероятно, да, мне пришлось признать – он преступник. И это действительно стало последней каплей! На Ривьере можно встретить кого угодно, но терпеть в качестве мужа эту мумию-акробата было чересчур. Я старалась скрывать его как можно дольше, опасаясь, как бы он не оскорбил моих друзей.

Мастерс терял терпение:

– Давайте вернемся к делу, миссис Фергюсон, и взглянем фактам в лицо. Вы полагали, что составили выгодную партию, но ошиблись. Вы оба ошиблись и нашли лучший выход из положения. Вы помогли ему якобы умереть, а сами получили страховку.

Женщина развела руками:

– Но я ее не получила! Повторяю, я абсолютно ничего об этом не знала, но обрадовалась, узнав, что он умер. В то время меня там даже не было. Я путешествовала по Италии с друзьями, вы можете это проверить. Когда меня вызвали, все было кончено. Вероятно, он организовал смерть и похороны вместе со слугой.

Смерив женщину долгим взглядом, Мастерс с нажимом произнес:

– Послушайте, миссис Синклер, мы не продвинемся ни на шаг, если вы будете продолжать в том же духе. Вы же не думаете, что он инсценировал свою смерть и похороны шутки ради? Или, может быть, после своей якобы смерти он явился в страховую компанию за выплатой?

– Нет.

– И какая ему от этого польза? Боюсь, миссис Синклер, мало толку заявлять, что вас в тот момент не было на месте. Если вы не делали никаких запросов, а просто потребовали страховку…

– Но именно это я и пытаюсь втолковать вам. Я не получала никакой страховки. И даже не пыталась ее получить.

Мастерс очень медленно поднялся со стула. Глаза его налились кровью. Он помахал рукой, словно пытаясь кого-то успокоить.

– Какая, по-вашему, мне от этого выгода? – спросила Бонита Синклер.

– Заслуживающий доверия источник сообщил, – начал Мастерс с напыщенностью, указывающей на опасное состояние духа, – что Фергюсон, он же Синклер, застраховал свою жизнь в вашу пользу на крупную сумму.

– Это всего лишь слухи. Полиция не могла предоставить вам подобные сведения.

– Меня проинформировали, что в Биаррице об этом знали все…

Миссис Синклер выглядела уставшей. Она умоляюще протянула руку инспектору.

– Прошу вас, не продолжайте. Послушайте, как все было на самом деле, – настаивала она. – А потом мне хотелось бы вернуться домой. Да, разумеется, он всем разболтал, что застраховался на крупную сумму и выплатил взносы на год вперед. Но я, естественно, этому не верила. Думала, хвастается, как обычно. И даже не вспоминала об этом.

– А дальше?

– На прошлой неделе, в понедельник вечером, я вернулась домой из оперы и застала Питера Синклера, в тапочках, сидящим в гостиной.

Повисло молчание.

– В этом и состоит простая, ужасающая правда. Все было так хорошо, мистер Мастерс. Я думала, что отделалась от него. Я привыкла получать от жизни удовольствие, этот брак был единственным, что доставляло мне неудобство. Но вот он объявился. Сказал, что пришел за своей долей. Потом всплыла правда. В тот раз он меня не обманул. Он действительно застраховался на пятнадцать тысяч фунтов в парижском отделении лондонского банка «Пари-Эннюал». Он оставил полис в Биаррице, в банковской ячейке. Полис и поныне там. Фергюсон в самом деле оплатил вперед взносы, поэтому в страховой компании ни о чем не спрашивали и никто не получил извещение о его смерти. Неужели вы не понимаете, какую нечестную, нечестную игру он затеял? Он не осмелился посвятить меня в свой план, ведь я ни за что не согласилась бы на такое. Он подстроил мне ловушку, потому что я отказывалась его поддерживать. Застраховал жизнь и инсценировал собственную смерть. Он думал, я попытаюсь получить страховку, что, безусловно, стоило сделать. Если компания откажется платить или возникнут трудности, он попросту исчезнет, и вся вина падет на меня. Если же мне выплатят деньги, он объявится через какое-то время, чтобы меня шантажировать. И я не посмею его выдать, то есть признаться, что Питер Фергюсон жив. – Миссис Синклер помолчала, сокрушенно кивая, а потом добавила: – Мне было совсем не до смеха. Речь шла о слишком крупной сумме. Но я едва не расхохоталась, увидев его лицо, когда он узнал, что все рухнуло. Поскольку шума никакого не было, он решил, что я забрала деньги. И все это время, пока он жил впроголодь, мечтая о богатстве, полис лежал себе невостребованный в Биаррице. Как он смотрел на меня – тупица несчастный!

Казалось, миссис Синклер впала в транс от собственных слов. Через минуту она очнулась, словно чего-то испугавшись.

Мастерс прорычал что-то невнятное, но лицо его оставалось невозмутимым.

– В том-то и суть, миссис Синклер. Сам Фергюсон сказал, что мы имеем дело с самой умной шайкой мошенников в Европе. Так оно и есть.

– Я все вам сказала, – пробормотала Бонита, пропустив его слова мимо ушей, и вновь подняла на него глаза. – Теперь вы понимаете, что я ничего не выгадала от этой ужасной поддельной смерти? Понимаете, что я не замешана ни в каком мошенничестве?

– Не исключено, что вы замешаны в более серьезных вещах. Где сейчас Фергюсон?

– У меня дома.

– Вот как? Он находился там все это время?

– А что еще мне оставалось? Что еще я могла вам сказать? Он постоянно угрожал, но у него на меня ничего не было…

На столе Мастерса зазвонил телефон, и миссис Синклер замялась и стала бормотать какие-то бессвязные слова, смысл которых Поллард уловить не мог. Разговаривая по телефону, Мастерс не сводил с нее пристального взгляда.

– Это насчет меня! – вдруг вскричала она. – Насчет меня, да?

Мастерс с нарочитой неторопливостью положил трубку.

– Скажите, – спокойно произнес он, – страховые взносы были уплачены вашим мужем на год вперед?

– Да.

– Понятно. А вам известно, когда истекает срок действия полиса?

– Кажется, Питер говорил, в мае этого года.

– Пятнадцать тысяч фунтов, – сказал Мастерс. – Остается месяц, вы успеете получить страховку. Фергюсон умер, и на этот раз по-настоящему.

Глава тринадцатая

Во сне доктора Сандерса преследовали обрывочные видения. Однако они его особо не тревожили. Некоторое время он складывал какую-то головоломку, скрупулезно анализируя каждый свой шаг.

Подсознательно Сандерс понимал, что находится дома, в своей в постели. Иногда он пробуждался от ноющей боли в руке, дуновения прохладного ветерка через открытые окна или тиканья наручных часов на столике у кровати. Но реальность перемежалась со снами. Они были как-то связаны с кухней или прачечной. Сандерс или кто-то другой, согнувшись, шел по кафельному полу. Во снах присутствовала также липучка для мух. И еще там был камин. Кто-то лежал на полу около кресла с провалившимся сиденьем, под которым были разбросаны газеты. Марсия Блайстон стояла, перегнувшись через спинку кресла, а Сандерс с сэром Генри Мерривейлом склонились над фигурой, лежащей на полу.

Сны снились в основном ближе к утру, постепенно переходя в явь. Хирург, вызванный на Чейни-Уок, извлек из руки Сандерса две пули – они задели кость, но раны были чистыми, и теперь рука покоилась на шине. Доктор помнил, как провожал Марсию Блайстон до такси, и ему пригрезилось – то ли во сне, то ли наяву, – что она обвила его шею руками.

Сладостные грезы прервал грубый раздраженный голос сэра Генри Мерривейла, который пригрозил дать каждому пинка под зад, если они сейчас же не поедут домой.

Сандерс забылся блаженным сном. Когда он вновь открыл глаза, за окном стояло солнечное весеннее утро. Деревья за окнами, казалось, за ночь покрылись молодыми зелеными листочками. Несмотря на больную руку, доктор чувствовал себя на удивление бодрым и здоровым, и это не имело ни малейшего отношения к присутствию в комнате Г. М. и старшего инспектора Мастерса, стоявших в изножье кровати.

– Доброе утро, сынок, – пророкотал Г. М. – Как ты себя чувствуешь? Вот заскочили к тебе ненадолго. – Непонятно почему, вид у Г. М. был смущенный. – Возьми-ка сигару! – слегка воодушевленно добавил он.

Пожалуй, предложение было не слишком уместным, но Сандерс взял сигару, пытаясь собраться с мыслями.

– Фергюсон, – произнес он. И сразу вспомнил все, что произошло накануне ночью.

– О сэр! – сердечно приветствовал его старший инспектор. – С добрым утром, с добрым утром! Как самочувствие?

– Рука немного затекла. А так все хорошо.

Сандерс повертел сигару в руках, удобней устраиваясь на подушках.

– Сэр Генри пытается сказать, – объяснил Мастерс, – что не привык говорить спасибо. Вовремя вы подловили этого малого Фергюсона, доктор. Да, идея была удачная. Если бы вы набросились на него в открытую, он переломил бы вас через колено, не говоря уже о пистолете. Но вы подкрались сбоку и залепили ему в физиономию липучкой для мух! Неплохо, доктор. Неплохо.

– Неплохо, – повторил Г. М.

Сандерс смотрел на окна – занавески на них колыхались от теплого ветерка. Липучка для мух все-таки пригодилась, пусть и не для проникновения в дом. Он вспомнил, как Фергюсон, с липучкой на лице напоминавший большую муху, корчился на каменном полу около кресла, вспомнил, как выскользнул у него из рук пистолет.

Нет, это был не сон. Кресло стояло на месте, когда Фергюсон упал, сиденье съехало, и на нем сидела, поджав ноги, Марсия, а Г. М. пошел искать телефон.

– Сэр Генри утверждает, что этот тип страдал манией величия, – продолжал старший инспектор. – Я бы назвал это словом попроще. В его пневматическом пистолете было восемь пуль, и к тому времени, как вы его скрутили, он успел выстрелить четыре раза. Сэр Генри также желает сказать…

– Я и сам могу говорить! – проворчал Г. М.

– Что вы, сэр, я только…

– Я и сам могу говорить, – настаивал Г. М. – Вот что я хочу сказать, сынок. Прошлой ночью, после всего, что случилось, я, похоже, переволновался, когда грозил вам с девицей дать пинка под зад. Должен признать, я погорячился. Но боже мой! В жизни не слышал таких отвратительно слезливых изъявлений симпатии и уважения, какие обрушила на тебя дочка Денниса Блайстона. И еще хочу сказать… – продолжал Г. М. в своем стиле парламентария.

Сандерс заерзал на кровати.

– Я… мм… не помню этого, – пролепетал он. – Мисс Блайстон благополучно добралась до дому?

– Угу. Насколько мне известно.

– А Фергюсон? Он дал показания?

Г. М. помрачнел:

– Нет, сынок. Фергюсон мертв. – Он достал сигару. – Если бы этот идиот позволил нам позаботиться о нем, он бы выкарабкался. Но было уже слишком поздно. А еще говорил что-то об исключительных людях! Фергюсон покончил жизнь самоубийством, а между тем кто-то замыслил отравить его, подмешав атропин в молоко. Квартирная хозяйка принесла тебе завтрак, сынок. Если хочешь, можешь встать с кровати, но только оставайся пока в комнате и веди себя тихо. А мы немного посидим тут и подумаем.

Во время завтрака, когда Г. М. нещадно дымил сигарой, старший инспектор, вышагивая по комнате, рассказал о том, что происходило в Скотленд-Ярде прошлой ночью.

– Вот такие дела, – заключил он. – Очень хочется узнать, что, черт подери, творилось в доме миссис Синклер. – Он повернулся к Г. М. – Судя по всему, сэр, вы организовали кражу со взломом, не предупредив меня. Отлично, больше ни слова об этом…

– Благодарю, – буркнул Г. М.

– Но какого черта вы туда полезли? Что вы там рассчитывали найти? Фергюсон был нашим главным свидетелем. И едва мы его отыскали, кто-то его прикончил. Так что же там происходило?

Г. М. задумался.

– Ну, я, в общем, предполагал, что Фергюсон прячется у миссис Синклер. Логично было бы искать его там. Но скажи я вам об этом, боюсь, вы пригнали бы отряд копов, как уже бывало, и Фергюсон ускользнул бы от нас, как акробат на трапеции. Вот я и решил сам поучаствовать в игре. Почему бы и нет? Провалиться мне на месте, никому не позволю называть меня толстопузым! Взгляните только – сплошные мышцы!

Мастерс понимающе кивнул:

– Ясно, сэр. В этом и была главная причина, да? Чтобы доказать, что вы малый не промах, – старший инспектор входил в раж, – и что никакого пуза у вас нет, – хотя, вы уж извините, оно напоминает купол собора Святого Петра – вы умышленно…

– Ладно-ладно, – раздраженно отмахнулся Г. М. – Виноват. Я всегда виноват – до тех пор, пока не заканчивается расследование. А потом вы осыпаете меня своими дурацкими комплиментами и говорите, будто знали, что я припрятал козырь в рукаве. Послушайте, Мастерс, двое наших друзей – доктор и дочь Денниса Блайстона – захотели обыскать дом. Я подумал, интересно посмотреть, что получится, но не мог допустить, чтобы они пошли на риск и наткнулись там на Фергюсона. Вот и решил прийти первым и разведать, там ли он. Поэтому я велел им в определенное время ждать меня за домом. Все было бы в порядке, если бы меня не выследил один из ваших копов.

– И вы швырнули в него цветочным горшком. Отлично, сэр. С чего вам приспичило бросаться цветочными горшками?

– Это был мой хитрый план, – ответил Г. М.

– Хитрый, надо же. Вы просто разозлились, потому что он вас выследил, и…

– Говорю вам, у меня был план! – прорычал Г. М. – Что, так сложно понять? Лучшим способом выяснить, в доме ли Фергюсон, и заставить его выдать свое присутствие, было учинить первоклассную потасовку. И мы учинили. Мы с копом топтались по огуречным грядкам, точно парочка танцующих медведей. И пузо тут ни при чем. Беда в том, что этот паршивец никак не отставал и я никак не мог от него избавиться. Так что пришлось искать убежища…

– В доме?

– В доме. Конечно. Что еще оставалось делать? Мой приятель Шримп Каллоуэй снабдил меня набором превосходных отмычек. Я не собирался отдавать их доктору Сандерсу, потому что сомневался, что он умеет с ними управляться, – сконфуженно признался Г. М. – Конечно, я не планировал участвовать во взломе. Но повторяю: что мне еще оставалось? Я вошел. Вот почему, когда два моих дилетанта явились, входная дверь была не заперта.

Мастерс хмурился:

– Надеюсь, сэр, вы знаете, что делаете, очень надеюсь. А как насчет отравленного молока? Что вообще творилось в доме?

– Там орудовал отравитель, – кратко пояснил Г. М.

Старший инспектор присвистнул и достал блокнот:

– Хотите сказать, что видели…

– Боюсь, что да, – пробурчал Г. М. – Рискую навлечь громы и молнии на свою бедную голову, но это так. Дайте расскажу. Едва оказавшись в доме, я направился прямиком к черному ходу. Понимаете, мне хотелось попасть на задний двор до появления моих дилетантов. В доме было темно. Я не знал, прячется ли там Фергюсон. Оказалось, он был в доме. Я проходил по коридору мимо двери в маленькую заднюю комнату, когда там зажегся свет.

– А потом? Что вы предприняли?

– Я забрался в чулан под лестницей – если кто-то собирается что-то сказать, я… Нет? Ну ладно. Во всяком случае, мне была видна дверь той комнатушки, приоткрытая на два-три дюйма. Можно было разглядеть стул и стол с лампой у камина. Там кто-то передвигался, и я услышал, как Фергюсон с кем-то разговаривает.

– Как вы узнали, что это Фергюсон?

– Я его увидел, вот как. Мерзавец высунул голову из-за двери и огляделся по сторонам. Его фотографии довольно отчетливы, сынок. Очевидно, он с подельником (кем бы он ни был) наблюдал из окна темной комнаты за моим маленьким спектаклем в саду. Итак, Фергюсон высунулся за дверь – в руке у него был пневматический пистолет, – прошелся взад-вперед по коридору, озираясь по сторонам и принюхиваясь, и подергал парадную и заднюю двери. Я бы запросто свернул ему шею, но в комнатушке был кто-то еще. И пока Фергюсон шастал по коридору, тот, другой, развил бурную деятельность.

– Вы не видели того человека?

– Я видел его руку, – ответил Г. М. и добавил: – И больше ничего. В коричневатой перчатке. Я же говорил – если вы слушали, – дверь была приоткрыта. Я смог разглядеть стол у камина, лампу, накрытую газетой, тарелку с холодной говядиной и стакан молока. Я подумал было, молоко только-только вскипятили: от него шел пар. Беда в том, сынок, что на мне очки не для дали. Я смутно видел, как коричневые перчатки мечутся туда-сюда, исполняя над стаканом некий воинственный танец. Пальцы в перчатках как будто дрожали, держа пипетку. Невидимка накапал какую-то жидкость в стакан, но часть пролилась мимо. Он вытер стол и отошел в сторону, как лакей.

– Но вы так и не увидели рукавов?

– Нет. Свет был слишком слабый, и рукава оказались в темноте. Коричневые перчатки. У меня от них мурашки по коже, Мастерс, клянусь. Они были как живые. – Г. М. повертел в руках потухшую сигару и сощурился. – Так вот, едва послышались шаги Фергюсона, одна из перчаток пропала из виду. Вторая еще секунду покружила над стаканом, словно вспоминая, не забыла ли чего. Она до последнего пребывала в нерешительности. Фото отравителя за работой. И прямо перед тем, как Фергюсон вошел, перчатка отпрянула. Я услышал, как Фергюсон говорит: «Похоже, ушли, кто бы они ни были. Но тебе лучше отсюда убраться».

– А подельник ответил что-нибудь?

– Нет. Тогда Фергюсон выключил свет. Стало темно как в преисподней. Я услышал чьи-то нерешительные шаги и подумал, что вот сейчас сцапаю их обоих – Фергюсона и убийцу. Я прикидывал, как получше все провернуть, когда услышал стук. Поняв, что это, я чуть не выскочил из чулана как черт из табакерки. Знаете, что это было? Стук закрываемых ставней. Проклятый стервятник Фергюсон выпустил убийцу через одно из французских окон…

– Вы должны были это предвидеть, сэр Генри!

– Ну конечно. Проворонил! Но в следующую секунду, когда Фергюсон включил свет, я все понял. Он с минуту расхаживал по комнате, страшно довольный. Потом пошарил под креслом и выудил несколько листков бумаги. Уселся за стол, достал авторучку и принялся писать. Очевидно, он начал еще до появления гостя. Когда он прошмыгнул с пистолетом мимо меня в коридоре, его пальцы были испачканы свежими чернилами.

Сандерс кивнул, живо вспомнив, как заляпанный чернилами указательный палец сжимал спусковой крючок пистолета и поглаживал стакан с отравленным молоком.

– Продолжайте, сэр, – попросил Мастерс.

– Да больше нечего и рассказывать. Ба! Долго ему не пришлось писать. Едва он взялся за перо, как снаружи перед домом снова поднялась кутерьма. – Г. М. кивнул на раненого. – Два моих дилетанта спорили с настырным полицейским. Должно быть, напоролись на него прямо перед дверью в дом миссис Синклер…

– Так и было, – с чувством подтвердил Сандерс.

– Фергюсон встал и, отложив свою писанину, выключил свет. Я подумал, вот подходящий момент выйти через заднюю дверь и встретиться с моими дилетантами в саду, как и договаривались. Провалиться мне на этом месте, откуда я мог знать, что они вломятся в дом прямо через открытую парадную дверь? До меня дошло, только когда я был в саду и услышал голоса, доносящиеся из той комнатушки сквозь ставни. Вот я и вернулся и, сдается мне, успел вовремя вмешаться. Вы знаете, что случилось потом. Я обалдел, узнав, что Фергюсон вылакал половину вкусного молока. Ну и ночка!

Мастерс встал. Тяжело ступая, подошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Давай выкладывай, – проворчал Г. М. – Скажи, что я упустил и Фергюсона, и убийцу.

– Так оно и есть, сэр. Упустили. Но тем не менее…

– Есть хорошие новости?

– Н-нет. То есть не совсем. Но вот некоторые факты… – Обернувшись, Мастерс хитро улыбнулся. – Эта пара перчаток принадлежала убийце, верно. Мы нашли пипетку, упомянутую вами. Она валялась за одним из чанов, в ней был атропин. И пять гранов яда в молоке Фергюсона. Понимаете, что к чему? В какое время вы видели там гостя?

– Гм, да. Да. Перчатки покинули дом в полночь, как раз перед появлением моих дилетантов…

– Что исключает участие миссис Синклер, – заявил Мастерс. Он немного сник и нахмурился. – Я дошел до того, что не особо жалею о постигшей нас неудаче. Надо же! Наша главная подозреваемая! У нее были все основания желать мужу смерти. Она получит страховку в пятнадцать тысяч фунтов…

– Сомневаюсь, сынок. Принимая во внимание мошенничество, связанное с этой страховкой, не думаю, что она получит хотя бы пенни.

– Во всяком случае, в полночь миссис Синклер сидела у меня в кабинете. И поэтому, сэр, она не может быть вашей парой перчаток. У нее алиби – надежное, как скала.

Мужчины ненадолго замолчали. Г. М. продолжал мять в пальцах потухшую сигару.

– А что у нас на второе? – спросил он. – Есть какие-нибудь зацепки, новые или не очень?

– Сэр, по-моему, все вполне ясно. Я, разумеется, намерен выяснить, – напыщенным тоном заявил Мастерс, – где в полночь находились прочие фигуранты, за исключением миссис Синклер. Что же касается Феликса Хэя… Ах да. Пункт первый: частные сыщики…

Г. М. выпрямился на стуле:

– Частные сыщики? Какие еще частные сыщики?

– Вам все известно. Когда Хэй получил флягу эля «Юкшоу» с дозой яда, он велел своим адвокатам передать дело частным сыщикам. Так они и сделали. Утром я получил сообщение от Дрейка. И они выбрали хорошую фирму – «Эвервайд». «Дрейк, Роджерс и Дрейк» специализируются на других делах. Наш убийца не только выкрал пять коробок, но и стащил принадлежащие им ценные бумаги. Во всяком случае, из «Эвервайда» сообщили, что располагают информацией о фляге с элем. Это пункт первый, который меня интересует.

– Угу. А что за пункт второй?

– Джудит Адамс.

– Джудит Адамс?

Мастерс с шумом втянул воздух носом:

– Здесь что-то весьма странное, сэр Генри. Весьма странное. Ее имя стоит пятым в списке Хэя из пяти потенциальных убийц. Но кто она такая, черт возьми? Никто о ней ничего не слышал. Я послал телеграмму тетке Хэя в Камберленд, она ничего не знает. Я велел Бобу Полларду допросить половину знакомых Хэя: никто ничего не знает. Но она явно где-то поблизости, иначе Хэй не включил бы ее в список опасных людей. Я намерен найти ее. Уверяю вас, сэр Генри, с этим именем связано какое-то надувательство. Если существует такая особа, как Джудит Адамс, почему никто ее не знает? С делом не связано ни одной Джудит.

Как правило, доктор Сандерс полностью контролировал себя. В обычной ситуации он и глазом бы не моргнул. Но сейчас, припоминая, где слышал это имя, он со звяканьем опустил чашку на блюдце.

Мастерс посмотрел на него в упор.

– Ну наконец-то, – глубоко вздохнув, сказал Г. М. – Я все думал, когда до вас дойдет. Да, сынок, в деле замешана одна Джудит – жена сэра Денниса Блайстона.

Глава четырнадцатая

– Вот как? – с напускным спокойствием спросил Мастерс, переводя подозрительный взгляд с Сандерса на Г. М. – Я знаю, что сэр Деннис ваш друг и что молодая леди определенно друг доктора Сандерса. Давно вы это скрываете?

– Ерунда какая-то! – взорвался вдруг Сандерс. – Неужели вы думаете, что леди Блайстон…

– Я считал, вам можно доверять, доктор. Давно вам это известно?

Сандерс не сразу ответил, погрузившись в прошлое.

– Ерунда! – повторил он. – Я ничего не скрывал. Я впервые услышал это имя – да и увидел ее – только вчера вечером. И даже не совсем уверен, что ее зовут именно так. Когда я заехал за Марсией, в холле были сэр Деннис и его супруга. Женщина была несколько расстроена…

– Вот как? – спросил Мастерс, доставая блокнот.

– Погодите! Расстроена тем, что Марсию вызывают в Скотленд-Ярд. Собственно, они оба были расстроены. Сэр Деннис называл жену Джуди. Это наверняка ничего не значит. Просто совпадение. Необходимо выяснить, действительно ли ее до замужества звали Джудит Адамс.

Старший инспектор с мрачным недоумением воззрился на Г. М.

– Хо-хо, значит, я опять главный злодей, да? Жуликоватый тупица. Я швыряю цветочные горшки в ваших копов. Я упускаю убийцу и приканчиваю главного свидетеля. Когда я не в силах иным способом остановить колесницу правосудия, я вставляю ей палки в колеса и утаиваю информацию. Что ж, Мастерс, мне неизвестна ее девичья фамилия. И нечего так на меня смотреть, Мастерс. Но это несложно выяснить.

– Несложно, – хмуро согласился Мастерс. – Леди Блайстон была знакома с Хэем?

– Повторяю, сынок, не знаю!

Старший инспектор взглянул на Сандерса:

– Кое-что мы можем установить прямо сейчас. Ее алиби. Значит, доктор, вы говорите, что вчера вечером встретились с мисс Блайстон у нее дома и потом вдвоем отправились к миссис Синклер. Сэр Генри говорит, вы были там ровно в полночь. А тем временем посетитель в коричневых перчатках – убийца – беседовал с Фергюсоном в задней комнатке дома миссис Синклер, да?

Г. М. буркнул в знак согласия.

– Допустим. И надо полагать, посетитель уже находился там какое-то время? Возможно, несколько минут?

– Да, пожалуй, так, – согласился Г. М., глядя поверх очков.

– Отлично! Но доктор Сандерс только что прибыл из дома сэра Денниса, где он видел обоих – сэра и леди Блайстон. В таком случае маловероятно, что леди Блайстон примчалась в дом миссис Синклер и исполнила роль посетителя в коричневых перчатках, который уже уходил из дома, когда там появился доктор Сандерс. Таким образом, обоих Блайстонов можно исключить из списка подозреваемых, верно?

Сандерса не обманули предположения старшего инспектора. К тому же он, как и Г. М., был раздосадован запутанным ходом всего дела.

– Боюсь, что нет, – ответил он. – Я приехал к дому Блайстонов в начале двенадцатого. А встреча с сэром Генри была назначена на двенадцать. Все это время мы с Марсией колесили по округе на такси.

– Гм. Значит, был час, о котором нам ничего не известно. Час, – вслух размышлял старший инспектор. Вновь оживившись, он захлопнул блокнот. – Ну что ж, доктор, нам с сэром Генри пора. Мы заскочили, только чтобы проведать вас. Хочу сообщить, что мы отправили двух сотрудников разузнать о том атропине – кто его купил и где. Знаете, это всегда выдает отравителя. Вы готовы, сэр Генри?

Г. М. сидел, в оцепенении глядя на спинку кровати.

– Вы идите, Мастерс, – произнес он наконец. – Скоро увидимся. Мне нужно кое-что сказать доктору.

Мастерс остановился, глядя на Г. М. с растущим подозрением:

– Признайтесь, как мужчина мужчине, сэр Генри: вы опять что-то затеваете? Снова пытаетесь меня одурачить?

– Честное слово, сынок, нет.

– Тогда вот что. Можете дать мне всего один полезный совет по поводу моих дальнейших действий? Да, да, я имею в виду не то, что приходит на ум в первую очередь…

Г. М. задумался.

– Да, я дам вам два совета. Первый касается убийства Хэя: рутинная работа, какую вы любите. Поручите вашим лучшим людям отследить действия миссис Синклер, Блайстона и Шумана на протяжении всего дня до одиннадцати часов вечера, когда они встретились на квартире у Хэя. Понятно, сынок? Весь день. Мне нужно знать малейший шаг каждого из них.

– Но зачем? Какая разница, чем они занимались до одиннадцати часов вечера?

– Ох, Мастерс, сынок, – печально проговорил Г. М. – Если вы этого не выясните, не будет повода называть меня тупицей. Вторая подсказка касается убийства Фергюсона прошлой ночью: узнайте, что он писал перед смертью.

Старший инспектор ухмыльнулся:

– Да, сэр. Я и сам об этом подумал. Вы сказали, что Фергюсон вытащил из-под кресла несколько листков писчей бумаги, а потом засунул их обратно. К сожалению, как я говорил, мы тщательно обыскали всю комнату. Осмотрели все, включая сиденье кресла. Насколько я помню, нашелся листок бумаги вместе с измятыми газетами. Но он был чистым, так что мы ничего не обнаружили.

– Знаю, – кивнул Г. М. – Я тоже ничего не нашел. На этом пока все, сынок. Идите. Увидимся за ужином.

Когда старший инспектор ушел, Г. М. долго молчал. Сандерс отодвинул поднос с недоеденным завтраком и выбрался из кровати. И хотя он вдруг почувствовал слабость и головокружение, сумел все же накинуть на плечи халат и сунуть ноги в тапочки. А потом уселся в кресло у окна.

Под окном пролегала широкая чистая Мэрилебон-роуд, сияя в лучах солнечного света, даже автомобили сверкали. В комнату доносился приглушенный шум транспорта.

Сандерс и Г. М. посмотрели друг на друга.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Сандерс.

– Неужели не догадываешься, сынок?

– Нет.

– На самом деле я хотел видеть не тебя, – сказал Г. М., – а Марсию Блайстон. Она придет повидаться с тобой утром. По крайней мере, торжественно обещала вчера вечером. Странные женщины существа, – добавил он, впадая в задумчивость. – Они могут напугаться до полусмерти и неделю не приходить в себя. Но что-то заставляет их всегда быть начеку и оставаться практичными в момент опасности, как Элиза из известного стихотворения, которая с ребенком на руках шла по льдинам через реку. А вот мужчины не такие: при смертельной опасности их глаза и уши нацелены лишь на одно – на выживание. Самый алчный бандит, отстреливаясь от копов, не потратит и двух секунд, чтобы выудить из канавы пятидесятифунтовую банкноту. А вот женщина вытащит. Это я так, к слову, – добавил Г. М. – Мастерс обвинял меня в том, что я мешаю правосудию. Но никто не вредит правосудию на каждом шагу столь последовательно, упорно и с таким обаянием, как твоя подруга Марсия Блайстон.

– Как так?

– Два листка бумаги с записками Фергюсона стянула она, – сообщил Г. М. – Она вытащила их из-под сиденья. Ты не заметил?

– Черт! – выпрямившись, выругался Сандерс. – Нет, я и не думал. Но…

– Конечно. Я тоже. Об этом я и говорю. Именно так и вышло. Постарайся вспомнить и скажи, что произошло с креслом, когда Фергюсон с него свалился.

– Сиденье отделилось и сдвинулось вперед.

– Угу. А что сделала девчонка?

– Сначала перегнулась через спинку, пока мы держали Фергюсона, а потом уселась…

Сандерс умолк, и они с Г. М. вновь посмотрели друг на друга.

– С этим надо что-то делать, сынок, – серьезно сказал Г. М.

– Но откуда она узнала, что листки там?

– Думаю, она не знала. Наверное, увидела, что они торчат из-под сиденья, когда оно съехало. Это я и называю присутствием духа.

Сандерс задумался.

– В настоящий момент мне больше всего на свете хочется выяснить вот что. Если сэр Деннис Блайстон преступник, то в чем состоит его преступление? Видите ли, – продолжал он, – мы немного расчистили вам дорогу. Начали догадываться, кто преступник, хотя вы со старшим инспектором, похоже, знали все с самого начала. После наших приключений и допроса Мастерсом миссис Синклер в Ярде мы узнали о двух злоумышленниках. Фергюсон был вором-домушником. Миссис Синклер мошенничает с произведениями искусства. Остаются Бернард Шуман и сэр Деннис Блайстон. Не имею ни малейшего представления, какую роль играет в этом деле Шуман. Мастерс снял с него любые обвинения в сбыте подделок египетского антиквариата. Сэр Деннис как-то дико пошутил, якобы Шуман убивает людей и продает их тела в виде мумий. Но мало того что такой способ непрактичен, это, конечно, не более чем шутка. Шуман представляется мне джентльменом в полном смысле этого слова. Немного настораживают детали будильника и увеличительные стекла. Но что бы он там ни совершил, вряд ли его преступления слишком серьезны. Он самый спокойный, невозмутимый и отзывчивый из всей компании. С сэром Деннисом Блайстоном немного по-другому. Он… Ой, я, наверное, заболтался?

Г. М. заговорил, не открывая глаз:

– Вовсе нет, сынок. Валяй.

– Как я сказал, с Блайстоном по-другому. Близкие к нему люди отреагировали на все по-разному. Леди Блайстон была на грани истерики. Марсия грозилась покончить с собой или уехать в Буэнос-Айрес, если правда выйдет наружу. И самому сэру Блайстону в непонятной ситуации явно не по себе. За всем этим кроется что-то очень нехорошее. Вот уж кто лицемер, так лицемер. Атмосфера в их доме гнетущая, там я вспомнил об одном случае: я тогда заехал за одной девушкой, чтобы пригласить на танцы, ее папаша был пьян и… В общем, в каких злодеяниях повинен этот человек?

Сандерс умолк, по лицу Г. М. увидев, что тому невероятно весело. Г. М. сдавленно фыркал, раскачиваясь взад-вперед. Его попросту душил смех.

– Вот именно, – выдавил он.

– В каком смысле «вот именно»?

– Это интересно само по себе, – успокоившись, заметил Г. М. – Если женщина узнаёт, что кто-то из ее близких совершил преступление, она, осознавая всю его вину, не станет болтать об этом. Когда поблизости шныряет полицейский и правда выплывает наружу, она ничем не обнаружит своих эмоций. Да, сынок, женщина будет молчаливо и упрямо покрывать преступника. Но что способно довести до истерики почтенную пожилую леди? Что заставит юную дочь пойти на любые ухищрения, лишь бы не выдать отца?

– Ну и что же?

– Что-то смехотворное и нелепое, – ответил Г. М. – Боязнь позора, общественного порицания. Этот великий хирург, уважаемый всеми гражданин, в прошлом был весьма удачливым карманным воришкой.

Сандерсу на миг показалось, что вокруг него рушатся стены и все плывет перед глазами, даже Мэрилебон-роуд. Когда зрение у него прояснилось, он с недоверием воззрился на собеседника, но тот, видимо, говорил вполне серьезно. Сандерс даже слабо вскрикнул, но ничего не сказал, а стал слушать дальше.

Не вынимая изо рта сигару, Г. М. продолжил излагать аргументы:

– Видишь ли, сынок, заблуждение считать, будто карманник – а так думает большинство людей – убогий малый с грязным воротничком, крадущийся мимо. О нет. Обыкновенно карманник – достойный с виду, хорошо одетый господин в автобусе или вагоне подземки. Он обязан быть таким. Это часть его профессии. Если в толпе ты прижмешься к такому человеку, не заподозришь ничего дурного, а вот от жуликоватого типа инстинктивно отпрянешь. Точно так же ты никогда не присмотришься к приличному господину, который сидит рядом с тобой в вагоне и читает газету. Предпочтешь находиться рядом с ним, а не с подозрительным неряшливым типом. Возможно, это все отголоски классового сознания, но так оно и есть. Ведь всем известно, что Блайстон не ездит на такси, если может воспользоваться автобусом или подземкой. Ну, все копы знают о хитростях карманников. Мастерс, конечно, распознал маленькое хобби Блайстона, как только увидел его руки…

Сандерс очнулся:

– Его руки? Но у него очень красивые руки.

– Конечно – в своем роде. О руках болтают много всякой чепухи, сынок. К примеру, ты слышал, как говорят о нежных чувствительных руках музыкантов, имея в виду длинные, тонкие, изящные пальцы. Однако на самом деле у большинства из них широкие сильные кисти с плоскими подушечками пальцев. Как и у большинства хирургов. В энциклопедии преступлений Ганса Гросса сказано, что у лучших карманников указательный и средний палец рабочей руки имеют одинаковую длину. Приглядись к Блайстону. Почему так? Знаешь, карманник не шарит в одежде жертвы всей пятерней. Иначе его сразу поймают. Он орудует пальцами наподобие ножниц: указательный и средний вместе, безымянный и мизинец вместе, а между ними промежуток. Вот так. – Г. М. подвигал пальцами, как ребенок, с помощью теней изображающий на стене ослика.

Сандерс снова попытался сосредоточиться.

– Господи, – пробормотал он, – из-за вас я буду с подозрением относиться ко всему на свете, пока не закончится следствие. Сначала запотевшие окна. Потом картины в художественных галереях. Теперь вот прилично одетые пассажиры в автобусах. Если когда-нибудь будет написан отчет об этом деле, его следует назвать: «Пособие для начинающих преступников». Значит, эти четверо часов были просто…

Г. М. кивнул:

– Трофеи, сынок. Добыча Блайстона после нескольких старых налетов. Феликс Хэй каким-то образом отыскал их, заодно определив владельцев, а также место и время кражи. Часы имеют такое простое объяснение, что оно никому не пришло в голову. Что касается руки манекена – я уже давно сказал, что она принадлежит Блайстону…

– Зачем она ему, сэр?

Г. М. скривился:

– Дубликат. У Гросса написано о ловкаче, который неплохо зарабатывал с помощью муляжа руки. Прилично одетый господин сидит рядом с тобой в транспорте и читает газету, держа ее двумя руками – одна из них фальшивая. А настоящей рукой он орудует у тебя в кармане.

Сандерс опять заволновался:

– Этот человек совсем спятил? Зачем ему заниматься подобными вещами? Он один из известнейших хирургов в Лондоне…

– Угу. Многие считают, что Джек-потрошитель тоже был врачом.

– Да, но…

– Он не в силах совладать с этим, сынок. У него хорошо известная форма клептомании, отсылаю тебя к Гроссу. Деннис Блайстон обеспеченный человек. Он не нуждается в часах или деньгах. Полагаю, он уже отошел от подобной деятельности, поборол в себе эту странную склонность и теперь посмеивается над штуками, какие откалывал, когда нуждался в деньгах. Не знаю, как это началось, но припоминаю, что в юности он увлекался разными фокусами, отличаясь ловкостью рук. Думаю, были времена, когда он действительно нуждался в деньгах, как и все мы. Вот ты можешь сказать, что с тобой такого никогда не случалось?

Ответом было молчание.

– Теперь понимаешь, – пробубнил Г. М., – почему у него в доме царила атмосфера, какая бывает, когда мужчина выходит из запоя? И теперь ты знаешь, почему малышка Марсия Блайстон иногда кажется странной и несговорчивой. Говорю тебе, сынок, я так переживал! Если правда всплывет…

– Ему крышка.

– Ничего подобного. Провалиться мне на месте, он рассмеется всем в лицо! Не думаю, что ему грозит судебное преследование или тюремный срок. Его проступок не столь серьезен, как у других фигурантов. Это просто озорство. Но только подумай, что случится с его родными, узнай они, что Феликс Хэй докопался до истины. И не говори, что это не самый серьезный из всех случаев.

– Из всех случаев?

– Разумеется. Ему-то есть что терять. Пойдет ли он на убийство, чтобы скрыть улики?

У Сандерса не было ответа на этот вопрос. Он представил себе высокую величественную фигуру Блайстона. Этот мужчина всегда имел вид лектора, готового взойти на кафедру. Но в то же время в его облике чувствовалась какая-то слабость и нерешительность. Однако мысли Сандерса были заняты в основном Марсией.

– Так она, – сказал он, – украла – или вы считаете, что украла, – листок, на котором прошлой ночью Фергюсон что-то писал. Могла ли там быть истинная история убийства?

– Не знаю, сынок. Но это вполне вероятно.

Сандерса почему-то замутило. Накануне вечером он чувствовал себя лучше.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – сказал доктор, нарушив долгое молчание; он сопоставил и проанализировал факты, хотя не очень хотел это делать. – В этом случае была использована большая доза атропина. Это не обычный яд, им часто пользуются врачи, особенно такие, как Блайстон, которые делают операции на мозге и глазах. С другой стороны…

Г. М. приоткрыл один глаз:

– Похоже, потихоньку приходишь в норму. Так что с другой стороны?

– Любому человеку, даже незнакомому с химией, не составит труда найти источник атропина и взять сколько нужно. Я имею в виду растение atropa belladonna – оно встречается в Англии повсеместно, в живых изгородях. В любом учебнике ботаники убийца найдет подробное ее описание: эти черные ягоды размером с вишню не спутаешь ни с чем. Если выварить листья и корни, можно извлечь сколько угодно атропина. Рассуждения Мастерса о том, что можно найти, откуда взяли яд, достаточно смешны. К тому же пока вы не установите, каким образом яд попал в напитки в квартире Хэя…

– Ах это? – переспросил Г. М. – Это я знаю!

– Так атропин не был подмешан кем-то, проникшим с улицы, пока напитки оставались без присмотра?

– Совершенно верно, сынок. Не был.

В коридоре послышались тяжелые шаги и пыхтение миссис Бартлеми – квартирной хозяйки. Затем раздался громкий стук в дверь. Просунув голову, хозяйка взволнованно объявила:

– К вам леди и джентльмен. Сэр Деннис Блайстон и мисс Блайстон.

Сандерс был к этому готов.

– Попросите сэра Денниса и мисс Блайстон войти, – сказал он.

Глава пятнадцатая

– Я пришла, чтобы… – начала Марсия, но, увидев Г. М., осеклась.

За ее спиной в дверном проеме маячила фигура Денниса Блайстона, дергаясь, как марионетка на ниточках. Вновь обратив взгляд к Сандерсу, Марсия собралась было спросить о его здоровье, но инициативу перехватил ее отец. Откашлявшись, он сделал шаг вперед. Сандерс снова отметил про себя его честные глаза под густыми бровями, аккуратные манжеты и безупречно сшитый костюм.

– Мерривейл! – воскликнул сэр Блайстон, пружинисто шагнув вперед и протягивая руку для приветствия. На его красивом лице отразилась неподдельная радость. – Привет, Генри! Приятно снова встретиться. Не видел тебя целую вечность. Как поживаешь?

– Привет, Денни, – несколько застенчиво ответил Г. М., опуская взгляд в пол. – Все нормально, спасибо.

– Здоров, как всегда, старый конь?

– Угу. Худею.

Последовала долгая пауза. Потом Блайстон, чуть замявшись, повернулся к Сандерсу. Он заговорил низким голосом – более спокойно, но столь же искренне:

– Доктор Сандерс, надеюсь, вы простите мое появление здесь. Буду откровенен. Мне кажется, с вашей стороны было довольно глупо втягивать мою дочь в бессмысленное и опасное приключение, имевшее место прошлой ночью, хотя я подозреваю, что Марсия сама напросилась. Как бы то ни было, мне удалось скрыть все от ее матери. – Несмотря на серьезность слов, в манере Денниса Блайстона сквозило отцовское добродушие. – Но, слава богу, вы живы-здоровы, и это самое главное. Полагаю, все кончилось благополучно благодаря вашей смелости и решительности.

Сандерс смутился, страшно смутился. Он даже не подозревал, что может так сконфузиться. Кровь прилила к голове, рука пульсировала.

– В то же время вы не можете не сознавать, что вели себя непрофессионально и рискованно с точки зрения вашей карьеры. Представляете, что будет, если о ваших похождениях узнает начальство? Вы не имели права так поступать. Разумеется, вы не практикующий врач, но, если позволите, я дам вам совет…

Тут Сандерс не выдержал:

– Давайте проясним обстановку. Через минуту мы все застынем здесь, как мумии Шумана. Сэр Деннис, нам все известно о часах в количестве четырех штук и о карманных кражах. Мы также считаем, что мисс Блайстон следует отдать старшему инспектору рукопись, которую она прошлой ночью выудила из кресла Фергюсона. Тогда все у нас будет прекрасно, ведь никто не пострадал. – Он говорил не останавливаясь. – В том буфете есть виски, так что угощайтесь и чувствуйте себя как дома.

– Ого! – только и воскликнул Блайстон.

Все было кончено.

– Дипломат из меня никудышный, – заметил Сандерс. – Тем не менее дело сделано.

Блайстон почесал щеку двумя своими примечательными пальцами. На миг Сандерсу показалось, что тот готовится произнести речь в свою защиту. Но ничего подобного не произошло. Он заговорил тихим голосом, под глазами его пролегли тени.

– Нет, спасибо, виски я не хочу, – машинально произнес он. – Как вы говорите, дело сделано. Боюсь, я оказался никчемным человеком.

Эти жалостливые слова не вызвали сочувствия у Г. М.

– Ах, бога ради! – прорычал он. – Перестань каяться. Ты так жалеешь себя, что довел до слез собственную дочь. И нечего изображать падшего ангела. Ты не такой. Тебя волнуют только социальные условности. Люди едят, и пьют, и плетут интриги, и усердно работают. А по воскресеньям ходят в церковь. И многие боятся Бога. Но большинство боится миссис Гранди. Так и ты, сынок. Шарить по карманам! Боже! На твоем месте я стащил бы у кого-нибудь часы на очередном званом ужине, а потом при всех вернул владельцу, да еще посмеялся бы над собственным забавным хобби. Ты еще не разучился смеяться? Тогда посмейся над собой. Многие почтенные граждане увлекаются фокусами.

Блайстон, оторвавшись от собственных мыслей, пристально взглянул на Г. М.:

– Уж не думаешь ли ты…

– А почему бы и нет? – воскликнул сэр Генри. – Подумаешь, часы!

Все это время Сандерс не сводил глаз с Марсии. Ему казалось, что он видит перед собой другую девушку, ее истинное лицо. Он не смог бы связно сформулировать свои мысли, но таковы были его ощущения.

Марсия воззрилась на Г. М. и воскликнула:

– Знаете, а вы молодец! Хорошая мысль пришла вам в голову!

– Я старик, – с достоинством произнес Г. М. – Доверьтесь мне, и все будет в порядке, независимо от того, что говорит вам Мастерс.

Девушка повернулась к отцу:

– Он абсолютно прав! Смейся. Смейся во все горло. Тогда никто и слова не скажет про твой роман с этой потаскушкой…

– Марсия! – негодующе воскликнул Блайстон.

– Ну вот опять, – проворчал Г. М. – Настаиваешь на священных правах хранителя домашнего очага и тут же собственными руками этот очаг разрушаешь. Чепуха какая-то. Ей двадцать один, не так ли? Возьмем меня, к примеру. Я отец двух взрослых дочерей. Обе считают меня самым забавным существом на свете, но ты удивился бы, узнав, какая безмятежность царит в нашем доме.

– Перестань, Генри, я лишь сказал…

– Послушайся моего совета, – настаивал Г. М. – Сегодня же днем, когда встретишься с кем-то из приятелей, стащи у него бумажник, а потом верни ему. Он не убежит от тебя с воплями. Когда люди приходят на выступление фокусника и передают ему свой цилиндр или часы, они ведь не верят, что он станет разбивать в цилиндр яйца или разнесет часы молотком. Если бы верили, то после каждого представления за ним гналась бы разъяренная толпа.

– Пожалуй, – повернувшись к Сандерсу, сказал Блайстон, – я все же выпью глоток виски.

Г. М. был неумолим:

– Никакого виски! Садись и слушай. Ты вот озабочен всякими пустяками, а мы имеем дело с убийством, за которое грозит смертная казнь.

– Догадываюсь, – мрачно кивнул Блайстон.

Он понемногу приходил в себя, хотя вид у него все еще был ошеломленный. Повинуясь жесту Г. М., он уселся на край кровати.

– Видишь ли, сынок, на этот раз ты попал в компанию настоящих преступников. А они не шутят. Произошло два мерзких убийства. Сознавайся, твоих рук дело?

– Боже правый, нет!

– Угу. У тебя есть атропин?

– Но я могу отчитаться за него. К счастью.

– Что ты делал вчера вечером с одиннадцати до двенадцати часов?

– Пошел прогуляться.

– Да. Помнишь, где ты был?

– Точно не помню.

– А куда собирался пойти?

– В направлении Скотленд-Ярда.

– Почему?

– Я слышал, туда увезли миссис Синклер, – не думая, ответил Блайстон, но потом украдкой строго посмотрел на Марсию, стоявшую за креслом Сандерса.

– Кто тебе это сказал?

– Кажется, моя жена. Да. Мы говорили об этом, когда к нам явился доктор Сандерс, выдававший себя за инспектора уголовного розыска…

– Ничего подобного! – возмутился Сандерс. – Я говорил только…

– Замолчи! – рявкнул на него Г. М. Его маленькие глазки снова впились в Блайстона. – А от кого узнала твоя жена?

Блайстон был озадачен:

– Ну… Я об этом не думал. Возможно, от своей горничной. Ее горничная знакома с горничной миссис Синклер. Я слышал, что горничную миссис Синклер тоже забрали в Ярд. Наверное, она на радостях разболтала новость. А в чем дело?

– Какая девичья фамилия у твоей жены, сынок?

– Послушай, – встревожился Блайстон, – разве это имеет отношение к делу? Ее девичья фамилия? Ее звали Барбара Гор-Ривз.

– Барбара? Но она ведь Джудит. Ты всегда звал ее Джуди.

– Да, а она звала меня Панч, – пытаясь сохранить достоинство, ответил Блайстон и разгладил воротничок. – Это… э-э… повелось с первых лет нашего брака. Я был молод, полон идей и имел свои воззрения на воспитание детей.

– Ты не врешь мне, Денни? Твою жену звали не Джудит Адамс?

Блайстон прищурился:

– Джудит Адамс! Нет. Это ведь легко проверить, поезжай и спроси у нее самой. Но, Мерривейл, будь тактичен, хорошо? У леди Блайстон нервы немного не в порядке. Во время последнего визита к нам ты жевал табак. Моя жена не понимает, как ты, носитель одного из древнейших титулов баронета, обладатель стольких академических степеней, можешь опускаться до вульгарных привычек. Да и твоя манера выражаться ей не нравится. Как зачастую и мне, должен признаться. Так о чем мы говорили? Ах да. Девичья фамилия моей жены. Могу показать тебе ее паспорт. Но…

Его прервали. Марсия, открывая на ходу сумочку, с решительным видом подошла к Г. М. Сандерсу не было видно ее лица, но он почему-то разволновался. Из сумочки девушка извлекла два сильно измятых, сплошь исписанных листка бумаги и протянула их Г. М.

– Вот, – сказала она. – Прочитайте.

Г. М. взвесил листки на ладони и воскликнул:

– Ага! Вот что вы стащили прошлой ночью из кресла Фергюсона. Значит, сознаетесь?

– Прочитайте, пожалуйста. – Отмахнувшись от обвинений, Марсия с чувством исполненного долга облокотилась на подоконник. Избавившись от тревоги, она почувствовала облегчение. Ее карие глаза сияли особым, уже знакомым Сандерсу блеском, предвещавшим очередную каверзу. – Вы совершенно правы, – заявила она. – Папа действительно спутался с настоящими преступниками. Брр! Ну, я догадывалась. Я как увидела его, так сразу и поняла, что он самый гадкий из всех.

– Кто самый гадкий из всех? – резко спросил Блайстон. – О ком ты?

Г. М. разложил листки на коленях. Прошло не меньше минуты, прежде чем он заговорил. За окнами ярко сияло солнце. Марсия впервые с момента своего прихода повернулась к Сандерсу и улыбнулась.

– Теперь ему крышка, – объявил Г. М. – Ах, что б его! Конец, никаких сомнений.

– Кому крышка? О чем вы?

– Да убийце Хэя, – глухо произнес Г. М.

Блайстон скрестил руки на груди, продолжая сидеть с прямой спиной на краю кровати и глядя прямо перед собой.

– Он назвал убийцу? – спросил Блайстон.

– Нет, имя убийцы не упомянуто. Во всяком случае, прямым текстом. Видишь ли, Фергюсону не хватило времени. Письмо написано бисерным почерком и озаглавлено так: «Показания относительно убийства Феликса Хэя, эсквайра, данные Питером Синклером-Фергюсоном, бакалавром точных наук, кавалером ордена за заслуги перед Египтом». Такой уж Фергюсон был человек, – словно оправдываясь, объяснил Г. М., – обязательно упоминал все свои звания и награды. По-моему, он слегка гордился своим литературным стилем, несколько напыщенным. Его тень по-прежнему нависает над нами. Никуда от него не деться. Прочитать до конца?

– Читай, – попросил Блайстон, – и поскорее.

Г. М. был прав: тень Фергюсона действительно нависала над ними – ощутимая, как ветвь дерева за окном. Он принялся читать вслух:

– «Следуя примеру Феликса Хэя, я намерен предать огласке имя человека, убившего его, а также описать весьма изобретательный способ, каким было совершено это преступление. В отличие от Хэя, у меня нет предчувствия опасности. Но если, паче чаяния, со мной что-нибудь случится, хочу, чтобы полиция располагала всей имеющейся у меня информацией. Сначала немного о себе. В период с тысяча девятьсот двадцать шестого по тысяча девятьсот двадцать седьмой год я служил в Англо-египетской импортной компании в качестве главного художника-ретушера. Я работал в конторе и на складе в Каире, на бульваре Каср-эль-Али. Там мы изготавливали такие изделия, как скарабеи и мумии животных из стекломассы и кремнистой глины, более крупные объекты делали из сланца, напоминающего черный базальт. Кроме того, мы изготавливали папирусы, более или менее похожие на подлинные. Хочу упомянуть, что мои копии папирусов Девятнадцатой династии, подаренные нами в знак уважения Его Величеству королю Египта, вызвали горячее одобрение Его Величества, и я был награжден орденом за заслуги перед Египтом. Я один из немногих кавалеров данного ордена. Большая часть готового товара хранилась на отдельном складе, где у Бернарда Шумана был личный кабинет. Бернард Шуман – глава Англо-египетской импортной компании. Чтобы избежать осложнений с выплатой налогов, он называет себя управляющим директором, но он единственный владелец компании. Я намерен обвинить этого человека в поджоге и убийстве».

– В поджоге и убийстве, – машинально повторил Блайстон, заметно побледнев.

Никто не двигался, слышно было лишь шуршание страниц, когда Г. М. разглаживал их.

– В поджоге и убийстве? – переспросил Сандерс. – Шумана?

– Верно, – без выражения произнес Г. М. – Вчера Боб Поллард получил сведения о том, что сгорела почти вся собственность Шумана, при этом товар не был застрахован. Шуману очень сочувствовали, потому что он слыл честным дельцом. Добрый старый Фергюсон сейчас все разъяснит. «Шуман спланировал и совершил поджог, чтобы скрыть убийство своего единственного серьезного конкурента, сметливого и беспринципного мусульманина по имени Эль-Хаким, стоявшего на его пути. Все было подготовлено заранее. Шуман умышленно не внес страховой взнос – будто бы по забывчивости. Таков был его замысел. Никто не поверит, что можно нарочно уничтожить свой товар, стоящий целое состояние, чтобы скрыть другое преступление. Единственный способ совершить идеальное убийство, говорил Шуман, – это пожертвовать чем-нибудь. Чтобы приготовить омлет, необходимо разбить яйца, говорил Шуман. Он считал, омлет того стоит. По натуре он весьма хладнокровен. За день до запланированного пожара Шуман зарезал Эль-Хакима на чердаке склада (не знаю, каким оружием). Он подстроил все таким образом, что во время пожара был далеко от склада, то есть подготовил себе алиби. Вот как он все организовал. Пол складского помещения был покрыт толстым слоем стружки, древесной щепы и прочих легковоспламеняющихся материалов. Шуман облил все это бензином. Затем взял обычный будильник. Как известно, звонковый механизм таких часов состоит из молоточка, который бьет по колокольчику, пока не кончится завод. Бернард Шуман вынул из будильника колокольчик и вместо него прикрепил к молоточку проволокой несколько больших спичек. Часы поместил рядом с большим деревянным ящиком. Когда срабатывал механизм будильника, спички чиркали по наждачной бумаге и загорались. Ящик Шуман облил бензином, саму адскую машинку присыпал стружкой. Разумеется, Бернард Шуман мог устроить пожар когда угодно, для этого требовалось лишь завести будильник на нужное время. И он завел его на десять вечера – в это время он сидел на террасе отеля „Шепардс“. Редко доводилось мне видеть что-то более эффектное, чем взметнувшиеся к небу языки пламени. Шуман, находясь в компании друзей, заламывал руки. Естественно, на пепелище были обнаружены обгоревшие останки. Вскоре выяснили, что они принадлежали Эль-Хакиму, поскольку этого человека нигде не могли найти. Предположили, как и рассчитывал Шуман, что Эль-Хаким пытался устранить конкурента, поджег склад и сам погиб при пожаре. Все назвали это высшей справедливостью, и, должен признать, именно так оно и выглядело. Шуману все сочувствовали. План оказался весьма удачным».

– Вот вам, – глухо произнес Сандерс, – классический пример преуменьшения. План не просто весьма удачный.

Г. М. с серьезным видом кивнул:

– При условии, что старина Фергюсон не лжет, – да. Убийца не пытается спрятать тело, на чем прогорают большинство преступников. Он вообще ничего не скрывает. Полиция может вести расследование сколько угодно – ему ничего не грозит. И с психологической точки зрения все надежно. Как пишет Фергюсон, никто не поверит, что человек способен уничтожить свою собственность стоимостью в целое состояние, чтобы совершить преступление. – Он нахмурился. – Гм, у нас появились новые подробности. Если они подтвердятся, то перед нами почти идеальное убийство. Единственное, что было известно раньше – еще одно очко в пользу Мастерса и полицейской практики, – это то, что Шуман совершил поджог.

– Так вы все знали? – удивился Блайстон.

– Разумеется. Этот трюк с будильником стар, как первородный грех. Он известен всем. Если вам встречается подозрительный субъект с деталями от будильника, но без звонкового устройства, как в нашем случае, – проверьте, не поджигатель ли он. А если у него в кармане обнаружится еще и увеличительное стекло, будьте внимательны вдвойне. Ибо увеличительное стекло тоже может использоваться при поджоге – трюк старый, как сам Египет.

Сандерс задумался – в голосе Г. М. звучало сомнение.

– Да, но послушайте, сэр! Детали от будильника, найденные в кармане Шумана, не могли использоваться им для поджога в Каире. Они бы расплавились в огне!

– Конечно! – прорычал Г. М. – Это меня и беспокоит. Если только Шуман – что вполне возможно – не пироман и не замыслил еще один поджог. Мы не знаем, какой информацией обладал Феликс Хэй. И не знаем, что было в пяти коробках.

Марсия сложила руки на груди и, взглянув на отца, вкрадчиво сказала:

– Извините, но Фергюсон приводит немало пикантных подробностей о миссис Синклер, своей законной жене. Я не знала, что она жульничает с картинами, пока не прочла его письмо.

– Марсия…

– А ты знал?

– Не твое дело, Марсия, – с раздражением буркнул Блайстон. – Она не совершила ничего противозаконного. Разве не так, Мерривейл? Что о ней пишет Фергюсон?

– Фергюсон, – ответил Г. М., пробегая глазами по листкам, исписанным бисерным почерком, – Фергюсон из одной лишь подлости набрасывается на всех подряд. Возможно, кто-то насолил ему в прошлом, но он готов мстить всем и каждому. О тебе единственном здесь нет ни слова, Денни, очевидно, потому, что он тебя не знал. Но я пропущу несущественные подробности, перейдем к убийству Хэя. «У меня не было веских улик против Шумана относительно каирского поджога, но он знал о том, что мне все известно. Когда я пожелал вернуться в Англию и попросил назначить меня управляющим лондонской конторой, он сразу согласился. Всякий раз, когда Бернард Шуман бывал со мной резок или переходил границы дозволенного, я опускал глаза и начинал бормотать: „Большой лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года… Большой лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года…“ Это здорово действовало. Мне кажется, иногда мои слова снились ему в кошмарах. Должен сказать, что я человек широких взглядов и разносторонних интересов. Мне не нравилось подолгу просиживать в конторе, я не планировал провести там всю жизнь. Я уехал на континент, прихватив с собой некую сумму денег. Можно догадаться, почему Бернард Шуман не подал на меня в суд». Далее, – со злорадным удовольствием произнес Г. М., – описаны некоторые эпизоды его счастливой семейной жизни с миссис Синклер. Несмотря на вашу настойчивость, – он бросил взгляд на Марсию, – мы их опустим. Самое главное дальше. Вот как он рассказывает о позавчерашней ночи: «Итак, старые друзья встретились после долгих лет разлуки. На прошлой неделе, в понедельник вечером, я вошел в дом моей жены. Я не видел ее почти год. Не уверен, что она считала меня умершим. Совсем не уверен. Она женщина весьма сообразительная и вряд ли упустила бы возможность получить страховку, если бы не заподозрила, что это ловушка. Во всяком случае, она встретила меня с распростертыми объятиями, и мы чудесно провели ночь…»

– Наглая ложь! – не сдержался Блайстон.

– В конце концов, сынок, – кротко заметил Г. М., – она его жена.

– Теперь уже нет. Скорее, вдова, – ответил тот, но вдруг сообразил, что рядом дочь, и поправил себя, добавив, что это не имеет значения.

Г. М. смерил его внимательным взглядом:

– Хочу напомнить тебе, сынок, будь осторожен. Ты играешь с огнем. Связался с самыми, пожалуй, ловкими мошенниками во всей Англии. Миссис Бонита Синклер и ее муженек мистер Питер Синклер-Фергюсон то и дело пытались перехитрить и обжулить друг друга. У меня, старика, мурашки бегут по коже, как подумаю, с каким хладнокровием эти двое обманывали друг друга. – Он потер ладонью огромный лысый череп. – Нет, я неудачно применил метафору. Лучше сказать так: ты принадлежишь к другой весовой категории. Ладно-ладно, не сердись. Продолжим чтение. «Естественно, она поняла, что может меня использовать, и не преминула это сделать. Позвольте заметить, я не имел чести лично быть знакомым с мистером Феликсом Хэем. Я не знаю, кем он был. Не знаю, почему он мог заинтересоваться мной или подумать, что я хочу убить его, не знаю, где он раздобыл негашеную известь и фосфор, которые я как-то использовал в своих делах. В общем, он был тупицей. Но жена кое-что о нем рассказала мне. Оказалось, кто-то пытался убить Хэя, отравив его эль. Я не знаю, откуда ей об этом известно, но Хэй намеревался пригласить к себе всех, кто мог желать ему смерти. Этот самонадеянный болван зачем-то собрал против нескольких персон опасные улики. Бонита не знала количество людей и не была в курсе, намеревался ли он скрыть эти улики. Она сказала, что я один из них, но я думал, она лжет. Моя жена была сильно напугана. Вот что она предложила. Я незаметно проберусь в квартиру Хэя. Это нетрудно: удивительно, но эта квартира находится прямо над моей прежней конторой. Я досконально знаю это здание, почти как Коран, который всегда привлекал меня своей поэтичностью. Дальше я подожду в конторе Бернарда Шумана. Войдя в квартиру Хэя, моя жена оставит дверь на задвижке. Когда компания устроится в гостиной, я проникну в квартиру и буду подслушивать. Жена сказала, что мистер Хэй редкостный хвастун и болтун. Она рассчитывала, что он намекнет или же прямо укажет на место, где спрятаны тревожившие ее улики. Даже если он откажется говорить, она сумеет развязать ему язык. Ну, хватит заниматься чепухой. Я устал писать. Я был нужен жене, потому что могу взломать любой замок. Ну вот, теперь вы понимаете, как я там оказался. Хэй собирался говорить, а я – слушать. Едва узнав про улики – в случае с моей женой это были два письма, в которых она ручалась за подлинность фальшивых Рубенса и Ван Дейка, и это грозило ей пятилетним сроком, – я был готов действовать. Если только Хэй не упрятал письма где-то вроде Английского банка, я бы раздобыл их, пока он разглагольствовал. И это не ложь. Я серьезно. Этого она от меня и хотела. Я сказал, что согласен сделать это за тысячу фунтов. Мы сошлись на семистах пятидесяти. Я дождался, пока все поднимутся в квартиру Хэя, после чего взломал контору Бернарда Шумана. Мне нравится это занятие. Мне нравится притворяться, и, если бы кто-нибудь вошел, я сделал бы вид, что служу там. Я не боялся встретиться с Шуманом. На случай встречи у меня была заготовлена фраза: „Большой лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года“. Однако Шумана я не встретил. Я поднялся в квартиру Хэя в десять минут двенадцатого. Все гости были на кухне. Судя по звукам, идиот Хэй подражал младенцу. Я пробрался в спальню, откуда мог наблюдать за гостиной. Едва я там оказался, как увидел Бернарда Шумана собственной персоной, который выходил из кухни с подносом в руках. На подносе стояли шейкер для коктейлей, несколько стаканов и бокал без ножки. Шуман поставил поднос на столик и вернулся на кухню, где Хэй продолжал изображать младенца. Если вы думаете, что кто-то подмешал яд в тот шейкер или стаканы, оставленные на столике, то вы ошибаетесь. Никто не подходил к столику. Я следил. Через несколько минут вся компания вернулась из кухни. Хэй пригласил их к столу. Он начал словами: „Друзья, римляне, сограждане…“ – и вообще валял дурака. Мне он показался немного чокнутым. Говорил так вкрадчиво и путано, что я не понимал, о чем он толкует и что ставит каждому в вину. Но он заявил, что оставил улики у своих поверенных из фирмы „Дрейк, Роджерс и Дрейк“, а большего мне знать и не нужно было. Похоже, гости опьянели с одного глотка и начали дико хохотать. В то время я не понимал почему». – Г. М. внимательно посмотрел на Блайстона. – Итак, – ровным голосом произнес он, – Хэй сообщил вам, что было у него на уме? Он ведь не только отпускал шуточки, пока действовал атропин?

Блайстон, погруженный в свои мысли, встрепенулся. Очевидно, он был сконфужен. С глупым видом почесав подбородок, сэр Деннис признался:

– Да, Хэй кое-что сообщил.

– Что именно?

– Трудно сказать, – серьезно ответил Блайстон. – Он не умел выражаться прямо. Во всяком случае, старался изъясняться… иносказательно. Его речь напомнила мне манеру Генри Джеймса с его каламбурами и двусмысленностями. К тому же начал действовать атропин, и понять что-либо стало вообще невозможно. Боюсь, я слушал лишь то, что касалось непосредственно меня. Но…

– Что «но»?

– Вы считаете, что эта свинья Фергюсон не лжет?

– Да, считаю. По крайней мере, в этом случае.

– Тогда каким образом атропин попал в напитки? – спросил Блайстон, подавшись вперед, как лектор на кафедре. Казалось, он целиком и полностью сосредоточен на этом вопросе. – Клянусь, что Бонни – миссис Синклер – этого не делала. Я наблюдал за ней.

– Насколько пристально? – презрительно фыркнув, спросила Марсия. Она вся пылала от возмущения.

– За остальными я тоже наблюдал, – ответил Блайстон. – Никто не подмешивал яд. Это совершенно невозможно.

Г. М. продолжал читать:

– «Я ждал, не скажет ли Хэй чего-нибудь еще, но он только бесновался! Этот тупой верзила распевал „Правь к берегу, матрос“. Потом я спустился в контору Бернарда Шумана и достал телефонный справочник, чтобы найти адрес „Дрейка, Роджерса и Дрейка“. Я их не знал. Поиск занял много времени, поскольку в справочнике было почти три колонки с фамилией Дрейк. Между тем наверху все стихло. Мне это не понравилось. Я как раз нашел адрес и собирался пойти наверх, когда оттуда раздался шум. К счастью, я успел выключить свет. Кто-то из квартиры Хэя спустился, прошел мимо конторы Шумана и направился вниз по следующему лестничному маршу. Я двинулся следом. На лестнице было темно. На первом этаже человек отодвинул засов и снял цепочку с двери черного хода, потом открыл ее и вышел наружу. Я шел следом. Когда он оказался на освещенной улице, я разглядел его лицо. Вы удивитесь, когда я скажу, кто это был. Он быстрым шагом пошел по Грейт-Рассел-стрит в направлении к Саутгемптон-роу. Мне тоже нужно было туда, поэтому я следовал за ним. С Саутгемптон-роу человек свернул на Теобалдс-роуд, и мне показалось, что он, как и я, направляется к „Грейс Инн“. Так оно и было. Он направлялся к адвокатской конторе. Он (или, может быть, она?) свернул во дворик позади здания и поднялся по пожарной лестнице. Была четверть первого. Он добрался до нужного окна и как будто поддел шпингалет ножом. Потом залез в окно, через две минуты вылез и спустился вниз. Я всегда знаю, что делать, и никогда не теряю голову. Но в той ситуации немного растерялся. Я должен был сделать то, за что заплатила мне жена. Похоже, кто-то уже постарался за меня. Но я не волновался, поскольку впоследствии мне мог пригодиться компромат на этого субъекта. Я не пытался остановить его, но подумал, что лучше бы убедиться, насколько чисто этот тип разделался с уликами из адвокатской конторы. Я вскарабкался по пожарной лестнице. Все оказалось в порядке. Ящик с фамилией Хэй валялся на полу, замок был взломан – и как же он так быстро управился? Внутри ничего не оказалось. Я обшарил всю контору, чтобы ничего не пропустить. Я всегда качественно делаю работу. Потом я решил вернуться на Грейт-Рассел-стрит. Когда я вылезал из окна, было полпервого. Меня заметил ночной сторож и поднял шум, пришлось прятаться. Это меня задержало. От „Грейс Инн“ до дома на Грейт-Рассел-стрит я добрался за пятнадцать минут и был там без десяти час. Чертова задняя дверь, через которую я и тот тип вышли из дома, оказалась снова запертой на засов изнутри. Я этого не ожидал и не понял, как так получилось. Через эту дверь проникнуть в здание мне не удалось, но я мог попасть внутрь другим путем (смотрите мою историю выше). Я забрался по водосточной трубе и через окно влез в контору Бернарда Шумана. Дело это было грязное – я сильно перепачкался. В конторе мне пришлось привести себя в порядок и вымыть руки. Меня беспокоило происходящее в квартире выше этажом, но в тот момент я еще ничего не знал. Едва я вымыл руки, как услышал шаги на лестнице. Я уже догадывался, что дело нечисто. И подумал, лучше мне самому выяснить, что к чему. Итак, я вышел из конторы и, увидев ту взбалмошную девицу и молодого доктора, притворился служащим Бернарда Шумана». Уф. Вот, собственно, почти все, – сказал Г. М., просматривая последний листок. – Остальное вы знаете. Мы теперь в курсе, почему Фергюсон без страха сообщил свою настоящую фамилию и притворился служащим Шумана; он считал, что тот никогда не выдаст его. Ему же нужно было каким-то образом объяснить свое присутствие в этом доме, а когда было обнаружено убийство, он захотел узнать, что же все-таки произошло, и, лишь увидев бесчувственные фигуры в квартире наверху, решил исчезнуть. – Г. М. подмигнул Сандерсу. – Печально, знаешь ли, но Фергюсон действительно ничего не знал, пока ты его не просветил.

– А потом? – спросил Сандерс.

– Будучи довольно практичным, он расстроился. Тем не менее у него хватило человечности осведомиться о своей жене. Он проявил беспечность и чересчур разоткровенничался перед тобой и девушкой. Вероятно, потом он об этом пожалел. Но было слишком поздно. Он так и не сумел стать успешным преступником.

Г. М. положил рукопись на ладонь, как будто оценивая ее вес.

– Все это прекрасно, – вмешался Блайстон, – но ведь он ничего не объяснил. Ты как будто обещал великие откровения, но это лишь бессвязная болтовня. В какой-то миг я подумал, что сейчас откроется правда. Но Фергюсон лишь дразнит нас. Он так и не сказал и даже не намекнул, кто же настоящий убийца и каким образом был подмешан атропин…

– Нет, он все сказал, – возразил Г. М.

Блайстон снова прикоснулся к щеке. Сандерс подметил, что на лице Марсии появилось крайне сосредоточенное выражение.

– Я не шучу, сынок. – Г. М. потряс листами бумаги. – Если читать внимательно, все становится ясно. Правда вроде как проступает между строк. Ее невозможно не увидеть. – Он с ухмылкой оглядел собравшихся. – В чем проблема? Все загадки разгаданы, кроме пары мелочей: кто убил Хэя и как отравили веселую компанию? У нас имеется четкий список: Питер Фергюсон – взломщик, Бонита Синклер – мошенница, Деннис Блайстон – карманник, Бернард Шуман – поджигатель. Последний меня особенно интересует. «Большой лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года». Судя по всему, Фергюсону удалось превратить эти слова в настоящий ночной кошмар для Шумана. Но список будет не полон до тех пор, пока мы не узнаем, кто такая Джудит Адамс. Она страшно неуловима, сынок. Реальна, но неуловима. Никто до сих пор даже не рискнул предположить, кто она такая.

– Чушь! – воскликнул Блайстон.

– Что?

– Я сказал, чушь, – резко повторил Блайстон. Он казался заинтересованным, но слегка озадаченным. – Однажды я уже порывался тебе сказать, но ты, как водится, оборвал меня. В этом нет никакой тайны. Я прекрасно знаю, кто такая Джудит Адамс. Она…

Глава шестнадцатая

Сержант Поллард узнал, кто такая Джудит Адамс почти сразу, как только вошел в квартиру Феликса Хэя.

Утро для него выдалось не слишком удачным. В одиннадцать часов вернулся старший инспектор Мастерс, навещавший доктора Сандерса, и по настоянию сэра Генри Мерривейла поручил Полларду проверить, где были и что делали в день убийства Хэя все причастные к делу.

Разумеется, Поллард начал с Бониты Синклер. Лицо и фигура этой сногсшибательной стервочки произвели на него неизгладимое впечатление. В ходе допроса у нее дома на Чейни-Уок – она вышла к нему с заплаканными глазами и в соблазнительном неглиже – ему пришлось выслушать утомительные подробности о портнихе и ресторане. Но зато удалось составить детальный отчет о каждом ее шаге в день убийства, вплоть до одиннадцати вечера.

Следующим был Деннис Блайстон. В конторе на Харли-стрит сэра Денниса не оказалось. Секретарша сообщила, что тот уехал к доктору Сандерсу. Однако, опросив ее, леди Блайстон и двух горничных, Поллард получил представление обо всех действиях сэра Денниса до того момента, когда тот отправился за миссис Синклер на Чейни-Уок.

Леди Блайстон не произвела на сержанта впечатления. Это была высокая женщина с жесткими волосами и опущенными уголками рта. Казалось, допрос вела она, а не Поллард. Ее интересовало буквально все о нем, вплоть до школы, которую он посещал. Она как будто немного смягчилась и даже предложила печенья, как попугаю, но призналась, что не любит полицейских. Леди Блайстон с неприязнью отозвалась о некоем инспекторе уголовного розыска Сандерсе, который, по ее выражению, ворвался накануне в их дом, требуя подчиниться его распоряжениям. Поллард не стал ее разубеждать, только вскользь упомянул о тяжелой доле полицейских. «На месте ее старика, – подумал он, уходя из дома, – я бы тоже…» И мысли его вновь обратились к Боните Синклер.

От Харли-стрит было рукой подать до конторы Бернарда Шумана. Поллард не только намеревался повидать его, но также допросить сторожа о возможных посетителях, поднимавшихся в квартиру Хэя. Кроме того, он хотел забрать флягу с отравленным элем, пока никто – случайно или умышленно – не добрался до нее.

Подкрепившись по дороге в закусочной, Поллард добрался до Грейт-Рассел-стрит. Однако там его ждала неудача. Англо-египетская импортная компания была открыта, но вежливый и немногословный египтянин, изъяснявшийся в основном жестами, сообщил, что мистер Шуман остался дома, ему нездоровится. На самом деле в день преступления мистер Шуман даже не заходил в контору.

Поллард поднялся наверх.

Время приближалось к трем часам пополудни. Сержанту было жарко, все его раздражало – настоящая весенняя лихорадка. Солнце заливало квартиру Хэя, хотя обшитый панелями холл оставался в полумраке. Здесь, в мансарде, было душно, очень тихо и пахло тленом.

Порывшись в кухонных шкафчиках, сержант нашел флягу с элем. Потом он забрел в гостиную. Городской шум сюда почти не долетал. Обстановка навевала сон.

Поллард сел и закурил.

Он вновь принялся с интересом разглядывать яркие фрески с изображением нимф по обе стороны от камина. Одна из нимф напоминала ему Бониту Синклер. Чем дольше он на нее смотрел, тем более очевидным становилось сходство. Он даже мысленно произвел сравнительный анатомический анализ. Эта женщина, возможно, со сдвигом, но теперь ясно, что она не убийца. Нет! Он сам готов подтвердить ее алиби. Когда отравили Фергюсона, миссис Синклер находилась в Скотленд-Ярде. В конце концов, что она совершила? Выгодно применила свои профессиональные знания, и что с того?

Поллард поднялся и не спеша пошел в спальню, размышляя о том, какие отношения связывали Бониту с Феликсом Хэем. В спальне, очень просторной, но с одним-единственным маленьким окном, стояла огромная кровать и огромный платяной шкаф. В углу сержант заметил кавалерийскую саблю. На спинке стула все еще висела рубашка Хэя, под кроватью валялись грязные носки. Над камином красовался снимок знаменитого фокусника с автографом: «Моему доброму другу Феликсу Хэю» – видимо, главная достопримечательность спальни.

Вернувшись в гостиную, Поллард принялся рассматривать полку с книгами в ярких обложках. Заинтересовавшись литературными предпочтениями Хэя, он пробежал глазами названия. Несколько сборников самых простых головоломок. Видимо, для более сложных Хэю не хватало ни ума, ни воображения. «Сто трюков, чтобы развлечь гостей». «Шутки и поговорки на все случаи жизни». «Как провести вечеринку». Сборник анекдотов. Сборник скабрезных лимериков, изданный в Париже. Да, личность Хэя вырисовывалась все ярче. Романы «Барни из-за решетки», «Шериф из Поющего ущелья», «Алуа, девственница южных морей». Несколько томов с закладками – мемуаров великих людей. Закладки оказывались на тех страницах, где описывались нечестные или сомнительные поступки известных личностей. А вот…

Поллард застыл на месте. На красной обложке крупными белыми буквами красовалось имя автора:

ДЖУДИТ АДАМС.

Несколько секунд он стоял, уставившись на книгу и изнывая от духоты. От потрясения или от жары у него гудела голова. Он потянулся за книгой.

Она называлась «Логово дракона», и сержант поначалу решил, что это триллер. На титульном листе было жирно выведено: «Ты мне пригодишься, Джудит». Поллард сличил почерк с надписями в других книгах. К каким-то предложениям в чьих-то мемуарах, например «Хотя в то время знаменитый лорд Дэш-Блэнк проводил кампанию в поддержку трезвости, он каждый вечер напивался», Хэй приписывал что-то вроде «Ха-ха» или «Жаль, я об этом не знал».

Почерк был один и тот же.

Поллард полистал книгу. Это был не роман, а, насколько он мог судить, развернутое собрание мифов о драконах и прочих сказочных существах. Прочитав название издательства – «Гоффит», – Поллард возликовал. Он хорошо знал Томми Эдвардса, служившего в этом издательстве.

Телефон в квартире не работал. Радуясь, что утрет старшему инспектору нос, Поллард поспешил вниз. Получив разрешение от египтянина воспользоваться телефоном Шумана, он позвонил в издательство:

– Это ты, Том? Боб Поллард у телефона. Послушай, Том, у вас издается Джудит Адамс. Я хочу кое-что о ней узнать. Погоди, я понимаю, что не положено разглашать информацию об авторах, но это запрос полиции.

– Конечно, я охотно расскажу тебе о ней. – Казалось, Эдвардс был заинтригован. – И что натворила старушка?

Поллард, припоминая строгий взгляд Мастерса, был сдержан.

– Ну, нам неизвестно, что именно она натворила…

– Готов поспорить, ничего, – убежденно произнес Эдвардс. – Она умерла.

– Она что?

– Умерла, знаешь ли. И ее похоронили.

– Но когда она умерла?

– Где-то в тысяча восемьсот девяносто третьем. Ты читал «Дракона»? Это переиздание. Книгу давно забыли и, если бы не вся эта суета вокруг лох-несского чудовища, о ней бы и не вспомнили. А в чем дело, собственно говоря?

Поллард прищурился. Он заметил, что вежливый египтянин подслушивает. Джудит Адамс умерла в 1893-м, Феликсу Хэю в то время было лет шесть-семь.

– Погоди! У нее были дети, может быть, с похожим именем?

– Если бы были, – ответил Эдвардс, – скандал не утих бы до сих пор. Джудит Адамс была старой девой и отличалась строгостью нравов. Дочь священника откуда-то из Камберленда. Умерла в преклонном возрасте, в добром здравии, и все такое. Это и по стилю понятно – почитай книгу. Битва Зигфрида с драконом описана так высокопарно, что половину пришлось выкинуть.

– Не знаешь, была ли Джудит Адамс или кто-то из ее родни каким-то образом связан с человеком по имени Феликс Хэй?

Эдвард присвистнул:

– Ух ты! Занимаешься этим делом? Не знаю, но могу выяснить. Перезвони примерно через час, ладно?

– Хорошо, – ответил Поллард. – Спасибо.

Положив трубку, он снова задумался. В приемной было шумно – там работал второй помощник Шумана. Египтянин едва слышно ходил по комнате с гроссбухом под мышкой. Остановившись у двери, он тихо заговорил со вторым помощником по-французски:

– Il ne comprend pas, ce sale flic. C’est rigolo, hein?[1]

Поллард очнулся от раздумий, но не стал оборачиваться. К сожалению, ничего существенного египтянин больше не сказал, лишь бормотал тихим мелодичным голосом:

– Счет-фактура, один синий погребальный сосуд, фарфоровый, с головой…

Поллард поднялся со стула.

– Спасибо, что разрешили воспользоваться телефоном, – сказал он на французском. – Чего же не понимает грязный шпик, ты, грязный сын пустыни?

Над гроссбухом поднялась лоснящаяся черная голова, щеголеватый египтянин искоса взглянул на сержанта и закончил фразу:

– …Шестьдесят пять фунтов десять шиллингов и шесть пенсов. – После чего широко улыбнулся и ответил также по-французски: – Месье, вы неправильно меня поняли. Я пошутил. Наверное, невежливо потешаться над полицией. Но я не хотел вас обидеть. Что же касается «сына пустыни»… Видите ли, я наполовину испанец. Вот почему я улыбаюсь.

Полларду ничего не удалось из него вытянуть. Египтянин ускользал от любого вопроса: это было все равно что сражаться с опытным фехтовальщиком. После нескольких минут яростной перепалки Полларду пришлось ретироваться. Он мрачно подумал, что лучше бы поехал в Хэмпстед к Шуману. Сторожа на месте не оказалось, и у сержанта не получилось его допросить.

Сидя в метро, он листал книгу Джудит Адамс, ломая голову над вопросом, каким образом старуха связана с этим делом и какое отношение, в свою очередь, служащие Бернарда Шумана имеют к Джудит Адамс.

Самого Шумана сержант особо ни в чем не подозревал. Старший инспектор Мастерс рассказал об этом человеке совсем немного, но послал в полицию Каира телеграмму – Поллард ее не видел. Скорее всего, Шуман – мелкий мошенник или просто слегка оступился. Поллард не сомневался, что старику не хватит ни смелости, ни злобы на настоящее преступление.

Когда он добрался до дома на краю Хэмпстедской пустоши, тени уже стали длинными. Поллард был настолько поглощен расследованием, что совершенно забыл о себе. Он вдруг сообразил, что выглядит весьма странно: из одного кармана торчит фляга с элем, из другого – книга. Наверное, он похож на Омара Хайяма. Подойдя к дому из серого камня, Поллард постучал в дверь. Он подумал, что в доме, окруженном деревьями, должно быть ужасно сыро.

Дверь открыл Бернард Шуман собственной персоной.

– Ах да! – воскликнул тот, когда Поллард представился.

Взгляд его сначала метнулся к фляге с элем, а потом к книге. Настороженность старика даже позабавила сержанта. Бледно-голубые глаза Шумана казались выцветшими. Поллард вновь обратил внимание на контраст между тонкими кистями старика и его жесткими, словно в побелке, волосами.

– Сегодня я сам встречаю гостей, – объяснил Шуман. – И у экономки, и у кухарки выходной. Прошу в гостиную, – чуть улыбнувшись, церемонно пригласил он.

В доме было очень тихо и почти так же душно, как в квартире Хэя. Послеполуденный свет угасал. Поллард несколько раз натыкался на углы мебели в прихожей. По пути попались восковые цветы, а потом стойка для зонтов. Шуман шел впереди, поскрипывая жесткими тапками.

– Мое логово, – пояснил он, открывая дверь в большую комнату справа.

Это была гостиная, загроможденная старомодной мебелью. В углу стоял большой саркофаг, а рядом с ним тренога с медным горшком.

Хозяин указал на кресло сбоку от камина, где, несмотря на теплый день, горел огонь.

– Итак, сержант, – слегка нахмурившись, начал Шуман. – Из газеты я узнал, что вы нашли Питера Фергюсона при необычных обстоятельствах. Подробностей почти не было. Могу я спросить: его отравили?

– Боюсь, что так, сэр.

– Очень жаль. – Шуман покосился на огонь. Он ничем не походил на больного. Если не считать тапочек, он был полностью одет, и весьма аккуратно. – Способный малый, хотя иногда с ним трудно было договориться. Есть ли у вас соображения о том, кто…

– У нас есть ключ к разгадке, сэр.

– Ах вот как? Можно узнать какой…

– В данный момент, сэр, я предпочел бы не обсуждать дело, – отрезал Поллард.

Он говорил сурово, но с нарочитым безразличием, как учил его Мастерс. В сущности, ему стало жаль старого бедолагу. Судя по виду, старику даже пресс-папье было не поднять.

Шуман не сводил с него пристального взгляда.

– Я бы хотел, – продолжал Поллард, – задать вам несколько вопросов. Что вы делали позавчера, в тот день, когда был убит мистер Хэй?

– Что делал? Не понимаю, зачем вам это?

Поллард и сам не понимал. Таков был приказ, а приказы не обсуждаются.

– Будьте любезны, сообщите мне обо всех ваших перемещениях с утра до одиннадцати часов вечера.

Шуман прикрыл глаза рукой:

– Дайте-ка вспомнить. Так это легко! От волнения я позабыл. Я встречался со своими близкими друзьями, лордом и леди Тернли…

– С историком Тернли? – оживился Поллард.

Свидетелем мог стать весьма известный и почтенный человек.

– Да, – ответил Шуман, очевидно удивленный осведомленностью сержанта. – Они живут в Дареме и нечасто выбираются в Лондон. Я заехал за ними в отель «Алмондс» в десять часов. Утро мы провели в библиотеке ратуши и вернулись в отель на обед. Во время обеда мне позвонил бедняга Хэй, чтобы пригласить к себе домой на званый вечер. Я сказал, что занят с четой Тернли и вряд ли смогу прийти.

– А дальше, сэр?

– Хэй сказал, что другая гостья, миссис Синклер, также занята. Поэтому он переносит встречу на одиннадцать часов и отказа не примет.

– Но вы на самом деле не собирались идти к нему, верно?

Шуман не сводил с сержанта глаз, но смотрел как будто мимо него.

– Ответ таков, что я все-таки пошел. Но давайте по порядку. Вы хотели узнать, чем я занимался в течение дня. Весь день я провел с лордом и леди Тернли. После обеда мы отправились на дневной концерт, а потом на выставку в Берлингтон-хаус. А после чая поехали ко мне ужинать. Примерно в двадцать минут одиннадцатого они отправились на такси в отель. Вскоре после их отъезда я вызвал такси и явился к Хэю, как уже говорил старшему инспектору, без четверти одиннадцать. Хэй встретил меня. Не сомневаюсь, что Тернли подтвердят мои показания: они еще не уехали и до сих пор находятся в своем отеле.

– Вы говорили им, что собираетесь в гости к Хэю, сэр?

– Нет. – Других объяснений не последовало. – Я ответил на все ваши вопросы, сержант? – спросил Шуман.

Поллард задумался. Стоит ли намекнуть, что им все известно о тех пяти коробках и что Хэй собрал улики против каждого из гостей? Нет, лучше не надо, определенно нет. Тяжелую артиллерию следует приберечь для Мастерса. Старший инспектор шкуру с него спустит, если он ослушается приказа. С другой стороны, сержант был твердо намерен кое-что выяснить.

– Мистер Шуман, насколько хорошо вы знали мистера Хэя?

– Всего лишь поверхностно. Я познакомился с ним несколько лет назад в Каире.

– В Каире?

– Да, по-моему, да. Тогда я переживал… э-э… тяжелые времена.

У Полларда возникло ощущение, что собеседник изучает его, впившись бледно-голубыми глазами. И вспомнил кое о чем. Пожар почти полностью уничтожил незастрахованный товар Шумана. И сержант перестал удивляться тому, что у старика такой чудной и усталый вид.

– Да, нам все известно, сэр. Вам сильно не повезло. Я и сам подумал: плохо, что будильник не прозвенел раньше.

Наступила пауза.

– Вот как, в самом деле? – спросил Шуман странным голосом. – Старший инспектор тоже так считает?

Поллард улыбнулся:

– Я, в общем-то, с ним это не обсуждал. Но вот что хочу у вас спросить. Мистер Хэй упоминал когда-нибудь женщину по имени Джудит Адамс?

Шуман как будто задумался. К его креслу рядом с угасающим камином был притиснут маленький круглый столик, на котором лежали сигаретница, коробка спичек и нож для разрезания бумаги. Шуман взял его и надавил кончиком на подлокотник.

– Прошу прощения? Джудит Адамс? Джудит Адамс? Что-то не припомню. Никогда о ней не слышал.

– Мистер Хэй не упоминал ее имени даже на вечеринке?

– Нет. Интересно узнать, сержант, почему вы сказали «даже»?

Поллард заглянул в блокнот:

– Всему свое время, сэр. И хотя вам имя Джудит Адамс неизвестно, оно знакомо вашим служащим.

– Моим служащим?

– Да. У вас два помощника, один из них египтянин…

– Ну и что? Признаться, я вас не понимаю.

– Джудит Адамс написала книгу, – объяснил Поллард, – которая имеет непосредственное отношение к этому делу. Сегодня я нашел эту книгу в квартире мистера Хэя. Даже старший инспектор еще не видел ее и не слышал о ней.

– Друг мой, вы избрали необычный способ нападения. При чем здесь эта книга? Не понимаю. О чем она?

– О чудовищах, – ответил Поллард.

За окнами сгущались сумерки, мутные и тяжелые, под стать самой комнате. Огонь в камине догорал под толстым слоем золы, едва освещая лицо Шумана. Даже несмотря на горящий камин и теплый день за окном, в комнате было прохладно.

Не сводя с сержанта бледно-голубых глаз, Шуман слегка откашлялся.

– О чудовищах? – переспросил он. – Вы имеете в виду о преступниках?

– Нет, нет. Я говорю о настоящих, то есть мифологических, чудовищах. Драконах и тому подобных. Так вот, сэр, есть основание полагать, что имя Джудит Адамс связано с одной из персон, которых мистер Хэй подозревал в попытке покушения на его жизнь.

– Мистер Хэй подозревал кого-то в попытке убить его?

– Тот, кто убил его, не был новичком, – уклончиво ответил Поллард, нащупывая в кармане флягу с элем. – Но в данный момент меня интересует другое. Обнаружив эту книгу – «Логово дракона», – я спустился в вашу контору и позвонил в издательство, чтобы узнать о ней. Когда разговор был окончен, ваш помощник-египтянин развеселился и вполголоса сказал коллеге по-французски, что «грязный шпик ничего не понимает». Что он имел в виду?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Шуман, двумя пальцами взявшись за нож для разрезания бумаги. – Это та самая книга? Можно взглянуть?

– Не сейчас, сэр. Книга что-то значит для ваших служащих, и можно предположить, она значит что-то для вас.

– Вы такой фантазер, молодой человек. Драконы! Какое отношение имеют драконы к этому делу?

– А вы подумайте, сэр, – настаивал Поллард. – Существует какая-то связь. Признаюсь, пока не знаю какая. Единственное, что мне известно, – это то, что драконы – мифологические существа, изрыгающие огонь. Больше ничего.

Глава семнадцатая

Шуман судорожно стиснул нож для бумаги.

– И правда, – вновь откашлявшись, согласился он. – Но я ничем не могу вам помочь. Могу лишь предположить, что это была одна из неуклюжих шуток Хэя.

С сожалением захлопнув блокнот, Поллард убрал его. Потом встал:

– Ну что ж, мистер Шуман. Извините, что отнял у вас столько времени. Мне пора.

– Нет, нет, нет, – запротестовал Шуман. – Вопрос слишком интересный. Вам еще рано уходить. Садитесь и выпейте что-нибудь. Я прошу.

– Извините, сэр, но…

– Возможно, я кое-что вам сообщу.

– О чем? – тут же насторожился Поллард.

– О чем другом, как не о смерти Феликса Хэя? Нечасто удается поговорить с таким образованным молодым человеком, который знает, что лорд Тернли прежде всего историк, а не посол в Египте, и, вероятно, знаком с его трудами о династии Тюдоров и…

– Послушайте, сэр, вам действительно есть что мне сообщить?

– Да, это так, – сказал Шуман. – Садитесь. – Он глубоко беззвучно вздохнул, и его лицо священнослужителя-аскета вновь приняло выражение безразличной учтивости. – Возможно, пользы от меня пока было немного, но не забывайте, что я нездоров и весьма всем этим огорчен. Я страдаю от диабета. Надеюсь, вас не постигнет эта участь. Видите ли, я не так изощрен, как вы, молодые. Вас могут забавлять постоянные упоминания о пожарах, но мне это неприятно.

– Пожа… – начал было Поллард. – Уж не имеете ли вы в виду книгу лорда Тернли о Большом лондонском пожаре тысяча шестьсот шестьдесят шестого года?

Шуман как будто раздул ноздри, отчего казалось, что он улыбается.

– Право, вам надо выпить, – сказал он и протянул руку к колокольчику у камина, но потом отвел ее. – Забыл. Некого звать, мы в доме одни.

Скрипя тапочками, он пересек комнату и подошел к буфету, находившемуся в нише эркера. Стоя спиной к посетителю, Шуман переставлял бутылки и выдвигал ящики. Кружевные занавески, стулья, набитые конским волосом, столики тонули в сумраке, как и саркофаг. Если здесь начнется пожар, подумал Поллард, этот хлам сгорит за десять минут.

Вновь заскрипели тапочки. Шуман вернулся с двумя бокалами хереса, один из которых протянул гостю. Он уселся обратно на свое место по другую сторону камина.

Да, что-то здесь неладно. Поллард нахмурился:

– Послушайте, сэр, что вы намерены мне сообщить?

– Много всего, как о драконах, так и о пожарах. Но взамен я тоже жду от вас информацию.

– Извините, – вставая, сказал Поллард.

Хозяин дома не пошевелился.

– Сержант, довольно. Задумайтесь хотя бы на секунду, и поймете, что ведете себя глупо. То, что я вам предлагаю, может дать ответы на ваши вопросы. Чем вы рискуете? Двумя минутами своего драгоценного времени и парой фактов, которые в ближайшие сутки будут опубликованы в газетах. Вы плохо разбираетесь в торговле, мой друг, если отказываетесь обсуждать условия.

Поллард кивнул и, поставив бокал с хересом на каминную полку, приготовился слушать.

– Вот и отлично, – обрадовался Шуман. – У меня к вам лишь один вопрос. Когда вчера здесь был старший инспектор, он заявил, что все гости из компании, приглашенной к Хэю, – теперь уже знаменитой компании – обвиняются в преступлениях разного рода. В каком конкретно преступлении обвиняют меня?

Внезапно тишину дома нарушил стук дверного молотка. Кто-то настойчиво колотил в дверь.

Хотя Бернард Шуман сохранял спокойствие, выражение его лица несколько изменилось. Полларду показалось, что старик вздрогнул.

– Полагаю, – медленно произнес Шуман, – мне придется открыть.

– Да уж, будьте любезны, сэр.

Дверной молоток продолжал стучать. Тапки Шумана снова заскрипели, когда он встал и направился в прихожую. Когда старик вернулся в сопровождении нового гостя, Поллард понял, почему стук в дверь был таким настойчивым. В гостиную вошел старший инспектор Хамфри Мастерс!

– Рад встрече, сэр, – дружелюбно приветствовал он Шумана, беглым взглядом окидывая гостиную. – Вот проходил мимо и решил заглянуть. А-а, привет, Боб. Не ожидал тебя здесь увидеть.

Удивление инспектора показалось Полларду излишне наигранным. Шуман между тем молча стоял на пороге. Он явно был чем-то встревожен. Его нервозность делала атмосферу в душной полутемной комнате еще более гнетущей.

– Да, сэр. Согласно полученному приказу я, сэр… – начал Поллард.

Мастерс не дал ему договорить.

– Понятно. Не возражаете, если я присяду? – добродушно спросил он Шумана.

– Что вы, что вы. Будьте как дома.

Старший инспектор подошел к камину. Протянув руки к огню, он бросил взгляд на бокал хереса на каминной полке.

– Надеюсь, я вам не помешал, – продолжал он. – Вообще-то, сэр, я знал, что у вас гость. И видел, как вы разливали вино в два бокала. Через окно, знаете ли. Но только не говорите, что предлагали сержанту выпить.

Шуман оглянулся, недоуменно хмурясь:

– Разве это запрещено, друг мой?

– Да, сэр. Строжайшим образом запрещено, – бодро соврал Мастерс, – всем в звании ниже инспектора. Но если вы не против, я выпил бы в этот прохладный вечер чего-нибудь согревающего. Не возражаете, если я возьму этот бокал?

– Позвольте предложить вам бренди.

Мастерс поспешно схватил старика за тонкую руку:

– Даже и не думайте, сэр! Чтобы пропал полный бокал хереса? Будь у вас мое жалованье, вы так не говорили бы. – Взяв херес, Мастерс уютно устроился на диване. Потом поднял бокал. – Ваше здоровье, сэр.

Шуман не дрогнул.

– Ваше здоровье, старший инспектор, – сказал он.

Словно пораженный новой мыслью, Мастерс нахмурился и поставил бокал на столик рядом с собой.

– Слушай, Боб, чем ты все-таки здесь занимаешься? Ты явился сюда без моего ведома, парень. О чем вы беседовали с мистером Шуманом?

Ответил Шуман:

– Главным образом о драконах. – Вернувшись в свое кресло у камина, он весь обратился во внимание – вежливое и напряженное. – Можете дать на этот счет разъяснения, инспектор?

– О драконах? – переспросил Мастерс. Он не казался удивленным.

– Дело в Джудит Адамс, – вмешался Поллард. – Я выяснил, кто она такая. Я обнаружил ее книгу в квартире Хэя.

– Ах вот оно что! – Мастерс просиял. – Ты имеешь в виду старушку, написавшую книгу об огнедышащих чудовищах? Прости, что выбиваю почву у тебя из-под ног, Боб, но я в курсе. Мне позвонил сэр Генри и много чего рассказал. А о книге он узнал от сэра Денниса Блайстона. Ну и еще кое о чем интересном. – Старший инспектор искоса посмотрел на Шумана. – Мистер Шуман, вы знали, что Питер Фергюсон перед смертью написал признание?

– Нет, не знал. Но меня это нисколько не удивляет.

– А вам известно, сэр, что против вас были выдвинуты некоторые весьма серьезные обвинения? Разумеется, я надеюсь услышать убедительные разъяснения. Но…

Шуман прикрыл глаза ладонью, но заговорил очень внятно:

– Да, я уже некоторое время жду, когда мне будут предъявлены эти обвинения. Сегодня днем вы весьма искусно играли со мной в кошки-мышки. Сержант тоже в этом преуспел, хотя дал понять, что факты известны ему одному.

Мастерс окинул своего подчиненного суровым взглядом. Поллард хотел было беспечно пожать плечами, но от старшего инспектора не укрылась его растерянность. Поллард наконец сообразил насчет проклятого бокала с хересом, стоящего у локтя Мастерса. Наверное, ему давно следовало догадаться, но кто мог заподозрить старого хрыча в подобном? Сержант был буквально на волосок от смерти, но, как ни странно, Шуман вырос в его глазах.

Мастерс принялся вертеть бокал за ножку. Руки Шумана, лежащие на подлокотниках кресла, задрожали.

– Так что вы сказали, сэр? – напомнил ему Мастерс.

– Я сказал, что не стоит тратить время понапрасну. Выкладывайте, в чем дело! Как раз перед вашим приходом мы с сержантом Поллардом заключили сделку: я сообщу ему важные сведения, если он наконец – долго же я ждал – сообщит, в чем меня обвиняют.

Старший инспектор отбросил напускное добродушие:

– Что скажете, сэр, если я заявлю, что вас обвиняют в убийстве?

– Опять эти ваши полицейские штучки. Я заключил сделку на условии, что получу прямой ответ. Вы утверждаете, что это убийство? Пока я не узнаю, мы не продвинемся.

– Да, сэр, я это утверждаю.

– Убийство. – Шуман убрал руку от лица и смерил Мастерса недоуменным взглядом. – И это всё?

– Вы совершили другие, более тяжкие преступления?

– Чушь! Есть что-то еще?

– Да, есть.

– Что именно?

– В тысяча девятьсот двадцать седьмом году вы умышленно подожгли склад Англо-египетской импортной компании в Каире, использовав будильник в качестве взрывного устройства. Уничтожив склад с его содержимым, вы также уничтожили труп убитого вами человека по имени Эль-Хаким. Буду с вами откровенен. Я догадался о поджоге и сам. Услышав о вашем большом пожаре в Каире, я послал запрос местной полиции. Узнав сегодня об убийстве Эль-Хакима, я послал еще один запрос. Скоро придет ответ. А пока…

– Что – пока?

– Можно мне выпить этот херес? – спросил Мастерс, указывая на бокал.

– Разумеется. Мне казалось, вы хотели его выпить.

– Я говорю так нарочно, мистер Шуман. Вы хладнокровный субъект и не совершаете ошибок. Так, полагаете, если я выпью яд, со мной ничего не случится?

Старик откинулся назад, словно его толкнули. Отвлекшись от своих туманных мыслей, он как будто пытался осознать новую странную идею. Потом поднял руку и ударил себя по лбу костяшками пальцев:

– Боже праведный! Ну и кретин же вы! Вы действительно думаете, что в хересе яд?

– Могу лишь сказать, что намерен немедленно отправить содержимое бокала на экспертизу. И я очень удивлюсь, мистер Шуман, если там не обнаружат атропина. Что думаете?

– Вот как, – вежливо произнес Шуман.

Его движения были настолько стремительны, так несвойственны ему, что Мастерс не успел не то что вмешаться, но даже подумать. Шуман схватил бокал, одним глотком осушил его и откинулся в кресле, зайдясь в приступе кашля.

– Вы оскорбили меня как хозяина дома в моих лучших чувствах, и это недопустимо, – объяснил он со странным блеском в глазах, достал платок и вновь откашлялся.

Мастерс, слегка побледнев, вскочил на ноги.

– Вот что вы задумали! – прорычал он. – Давай, Боб. Телефон в прихожей. Бегом туда. Звони в «скорую». Эта штука действует не сразу. Застукали мы голубчика. Попался на месте…

Шуман поднял руку.

– Инспектор Мастерс, – сухо произнес он, – перестаньте нести околесицу в духе бульварных романов и выслушайте меня. Сержант Поллард, стойте! Вы полагаете, это была попытка самоубийства. Скорпион, загнанный в угол, жалит себя за хвост. Теперь вы вознамерились вызвать «скорую» – для вас дело привычное, – взбудоражить всю больницу и второй раз за три дня подвергнуть меня промыванию желудка. Нет уж, спасибо. Увольте меня от этой неприятной процедуры, особенно сейчас, когда в ней нет необходимости. Если вы все же попытаетесь осуществить эту безумную затею, я подам на вас в суд, и над вами будет смеяться вся Англия. Я буду изо всех сил сопротивляться, чтобы вам стало еще хуже, когда начнется судебное разбирательство. Предупреждаю вас.

Мастерс молча уставился на него.

– Выполняй приказ, Боб, – сказал он. – Это тот же Фергюсон, только наоборот. Как же я зол!

– Оставайтесь на месте, сержант, – холодно скомандовал Шуман. – Пока вы не выставили себя полными идиотами, Мастерс, у меня есть встречное предложение. Через два дома отсюда живет мой личный врач, доктор Бернс. Если вы позвоните ему и пригласите ко мне, он явится сюда быстрее любой «скорой». Пусть он осмотрит меня. И если обнаружит малейшие признаки отравления, вы успешно спасете меня для виселицы. Если нет, то избежите самой большой ошибки в своей карьере, ведь при желании я мог бы здорово вам насолить.

– Что мне делать, сэр? – спросил Поллард. – По-моему, он прав. Что же делать?

– Черт побери! – выругался Мастерс. – Хотел бы я знать. Даже Сократ не пил свою цикуту так спокойно, как этот господин осушил бокал с хересом. Никто и никогда… Но мы не можем дать ему шанс… Нет, погоди! Дайте-ка адрес и номер телефона вашего доктора Бернса.

Шуман продиктовал.

– Боб, скорее! Если такой врач существует и согласен прийти, пригласи его. А иначе опростоволосимся, если притащим его в больницу и окажется, что с ним все в порядке. Но если доктора нет на месте, ты знаешь, что делать.

Старший инспектор мелкими шажками заходил по комнате, злобно посматривая на Шумана. Шуман же взял второй бокал хереса – тот, что налил для себя, – и выпил его.

– Просто чтобы все прояснить, – уточнил он.

Мастерс позволил себе грязно выругаться.

– Я чувствую большое искушение, – продолжал Шуман, – хлебнуть из графина на буфете, а также попробовать содержимое остальных бутылок. Сегодня вы доставили мне много неприятных минут. Честно говоря, хочется всадить нож вам в глотку и пару раз повернуть. – Он мечтательно покрутил запястьем. – Но не хочется напиваться в стельку до прихода доктора Бернса, кроме того, я намерен объяснить вам суть дела. А пока, друг мой…

– Да, сэр?

– Скажите, откуда у вас взялась эта безумная мысль? Объясните, зачем мне убивать себя или кого-то еще?

– Знаете, нельзя отрицать очевидные факты.

– Я не пытаюсь отрицать очевидные факты. Я пытаюсь понять, что это за факты. Что я, по-вашему, натворил?

Мастерс подошел ближе и сурово посмотрел на старика:

– Во-первых, небольшое дельце с поджогом…

– Прошу прощения, но поджога не было. Даже если ваше абсурдное обвинение справедливо. Даже если у вас имеются улики. Вообще, что такое поджог? Это умышленное и злонамеренное уничтожение огнем общественной собственности или собственности, принадлежащей другому лицу. В Каире были уничтожены склад и имущество, единственным владельцем которых был я. Другие здания и чужая собственность не пострадали. К примеру, вот это кресло принадлежит мне. Я не вправе трогать ваше кресло. Но я могу вынести свое кресло на задний двор и сжечь его или уничтожить любым другим способом. С этим вы согласны?

– Да, – мрачно кивнул Мастерс. – Но остается еще вопрос с убийством…

В гостиную вошел сержант Поллард.

– Доктор Бернс сейчас придет, – сообщил он, с любопытством глядя на Шумана, которого слегка потряхивало – похоже, от смеха.

– Меня, вероятно, обвиняют в убийстве некоего Низама Эль-Хакима. Он якобы погиб до пожара или во время него. И я могу доказать, что не убивал Низама Эль-Хакима.

– Слушаю вас, сэр.

– Низам Эль-Хаким жив. Сержант Поллард сегодня с ним разговаривал.

Позже Мастерс вспоминал, что никогда прежде не сталкивался с подобным делом. Всякий раз, открывая дверь, задавая вопрос или просто оборачиваясь, он получал новый болезненный удар под дых.

Однако на этот удар быстрее среагировал Поллард:

– Вы имеете в виду того египтянина из вашей конторы?

– Да, – невозмутимо ответил Шуман. – Вы спросили, как его зовут? Боюсь, что нет. Если быть точным, он наполовину египтянин, наполовину испанец, но…

– Но почему он все время смеялся? – не унимался Поллард.

– Полагаю, это зависит от того, что` вы говорили в его присутствии.

– Клянусь, про вас я ничего не говорил.

– Довольно, – раздраженно вмешался старший инспектор. – Что скажете об этом человеке, Эль-Хакиме?

– Пора уже положить конец безобразным бессмысленным слухам, распространившимся после пожара, – сказал Шуман. – Да, факт пожара я признаю. – На его лице вновь отразилась тревога. – В то время Эль-Хаким занимался тем же бизнесом, что и я, но с меньшим размахом. И он испытывал финансовые затруднения. Итак, джентльмены, в ночь пожара Эль-Хаким исчез. На самом деле он скрывался в Порт-Саиде от кредиторов. Но потом сообщили, что на пепелище был обнаружен скелет или по меньшей мере человеческие кости. Сначала прошел слух, что Эль-Хаким поджег склад и погиб в огне. Следующий, еще более нелепый слух, – Шуман стиснул кулаки, – был о том, что я причастен к этому делу. Полагаю, эту информацию вы получили от Фергюсона?

– Да, сэр. Не вижу смысла это скрывать.

– Конечно, – согласился Шуман, в глазах которого промелькнула несвойственная ему злоба. – Фергюсон настолько увлекся игрой в сыщика, что мне пришлось отправить его сюда, в английское отделение фирмы…

– Что вы имели против того, чтобы он поиграл в сыщика? – спросил Мастерс.

– Он был невыносим и чертовски мне надоел. Думаю, вы поймете.

– Но ведь вы могли его уволить.

– Это вряд ли помогло бы. Хотите узнать, как все было на самом деле? Извольте. Разумеется, на пепелище склада нашли кости. Отлично сохранившиеся кости, которым было две тысячи лет: иными словами, кости мумии одного из фараонов Девятнадцатой династии. Возможно, вам известно, что мумифицирование в Фивах достигло такого совершенства, что ученые обнаруживают под бинтами сохранившуюся плоть и гибкие конечности. – Шуман улыбнулся. – Если я когда-нибудь пойду на убийство, джентльмены (что маловероятно), то сделаю это в доме, где находится подобная мумия. Если он впоследствии сгорит, мало кто из экспертов сможет утверждать, что останки жертвы не принадлежат безобидному египетскому фараону. Вы что-то сказали, старший инспектор?

Мастерс хмурился.

– Сэр, – едва сдерживаясь, ответил он, – что если до окончания расследования я узнаю еще об одном оригинальном способе совершения преступления – всего об одном, – то сам его совершу. Гм! У вас имеются доказательства?

– Несомненно. Полиция безоговорочно доказала, что останки принадлежат мумии. Было сделано соответствующее заявление. Но, к сожалению, в тех краях нет вездесущих газетчиков, повсюду сующих свой нос. Даже когда через полгода мнимый покойник объявился в Каире, живой и невредимый, сплетни не утихли. В целях самозащиты я был вынужден принять Низама Эль-Хакима к себе на службу и предъявить обществу. Малый он неплохой и с тех пор так и работает у меня. Разумеется, Фергюсон был вполне осведомлен обо всем. Этот самодовольный идиот только мутил воду, как всегда. Можете мне не верить. Но раз вы послали запрос в Каир, то вскоре все узнаете. Стучат в дверь. Наверное, это доктор Бернс.

Мастерс и Поллард переглянулись.

Через пять минут несколько раздраженный доктор, которого оторвали от чая, чтобы разоблачить воображаемый план отравления атропином, делился с Шуманом своими соображениями об умственных способностях полицейских.

Мастерс с Поллардом ушли в полутемную прихожую. Они снова переглянулись.

– Ладно, парень, – проворчал инспектор. – Не сыпь мне соль на раны. Но могу поклясться, я видел, как он подмешивает что-то в бокал с хересом, – что еще я мог подумать? Если он не врет про каирские дела…

– По-моему, сэр, он говорит правду.

– Тогда в чем же виновен этот малый? Какие улики были у Хэя против него? – размышлял Мастерс. – Это все-таки поджог. Тут нет сомнений. Он… Как бы ты его назвал?

– Пироман? Поджигатель? – подсказал Поллард. – Да, сэр, так и есть. Но разве станет даже пироман сжигать все свое имущество, а потом плясать вокруг костра? Во всяком случае, полагаю, к убийству Шуман отношения не имеет. Кажется, он готов что-то нам сообщить. Кстати, а вы-то как здесь оказались?

Мастерс нахмурился:

– Пришел расспросить его об этом. А также сообщить, что сэр Генри Мерривейл приглашает сегодня вечером всех фигурантов этого дела на квартиру Хэя для небольшого представления…

Поллард присвистнул:

– Вы хотите сказать…

– Не важно, что я хочу сказать, парень, – угрюмо сказал старший инспектор. – Расскажи-ка, что тебе удалось сегодня выяснить.

Мастерс очень внимательно выслушал сержанта:

– Значит, ты вышел на издательство, да? Издательство «Гоффит» на Блумсбери-стрит, на углу той улицы, где находится квартира Хэя?

– Да, сэр. Суть в том, что я никак не пойму, какое отношение имеет в данных обстоятельствах эта книга Джудит Адамс к Шуману. Вот в чем загвоздка. Если книга связана с ним, зачем Хэй включил в свой список подозреваемых как Бернарда Шумана, так и Джудит Адамс? Вероятно, книга намекает на кого-то другого. А как иначе?

– Оставь в покое свои теории. Что еще сказали в издательстве?

Поллард выругался:

– Погодите! Томми Эдвардс обещал узнать кое-что для меня. Я собирался перезвонить ему через час, но забыл. Наверное, часа два прошло. Надеюсь, он еще в офисе.

Сержант поспешил к телефону, и Мастерс не преминул отпустить несколько язвительных замечаний по поводу долга. Мастерс сказал, что не допустит, чтобы его подчиненный совершал подобные промахи, и добавил, что хороший офицер полиции никогда не совершает ошибок. Мастерс сказал, что, если Поллард не застанет Эдвардса на службе…

К счастью, тот застал Эдвардса на службе.

– Дружище, – обиженно произнес Эдвардс, пребывающий в нелучшем расположении духа, чем старший инспектор. – Давно уже сижу у телефона, чтобы сообщить тебе настоящую сенсацию прямо из первых рук…

– Извини, Том. Так что у тебя?

– Ну, начну с того, что конкретно о Джудит Адамс известно не более того, что я тебе рассказал. Ее душеприказчиком является племянник, священник из Стоктон-он-Тиз, который вряд ли замешан в этом деле. Зато я обнаружил связь между Джудит Адамс и персоной, которая может быть причастна.

– Что-что? Кто это?

– Спокойно, приятель. Я все узнал от самого старика Г. Г. – Гроциуса Гоффита. С месяц назад в издательство пришел какой-то тип, вид у него был весьма загадочный. Он хотел повидаться с начальством по важному делу, касавшемуся одного из авторов. Г. Г. лично принял этого типа. Старик разволновался, опасаясь, что один из авторов опять угодил за решетку. Он…

– Не отвлекайся, продолжай.

– Конечно. Важное дело заключалось в том, что тот тип хотел купить книгу. Он сказал, что живет неподалеку, и, увидев рекламу книги Джудит Адамс, захотел купить ее. Он сказал, что его отец работал на севере у мисс Джудит и в молодости хорошо ее знал, и так далее. Г. Г. вздохнул с облегчением и, подарив ему экземпляр книги, выпроводил его. Тот ушел, рассыпаясь в цветистых благодарностях.

– Почему цветистых?

– В том-то и дело. Потому что он ирландец по фамилии Райли или Риордан – так сказал Г. Г. Во всяком случае, тот тип сообщил, что работает сторожем в доме номер двенадцать по Грейт-Рассел-стрит неподалеку отсюда. А ведь именно в этом доме был убит ваш друг Хэй. Вот я и говорю…

Поллард уставился на черную трубку, из которой все еще доносился голос.

– Ты меня слушаешь? – спросил Эдвардс.

– А?

– Боб, – с нажимом произнес голос, – у меня есть версия.

Глава восемнадцатая

В девять часов вечера, когда под моросящим дождем тускло мерцали фонари на Грейт-Рассел-стрит, полицейский, неторопливо обходивший свой участок, обратил внимание на двухместную машину у обочины перед хорошо известным ему домом. Из машины доносились звуки, свидетельствующие о ссоре или даже о потасовке. Полицейский подошел ближе и крикнул:

– Эй, вы!

За рулем сидела необычайно хорошенькая девушка с каштановыми волосами и карими глазами. Рядом с ней – серьезный на вид молодой человек лет тридцати, с забинтованной левой рукой и накинутым на плечи плащом. Шляпа его была щегольски надвинута на лоб, явно не без участия женщины.

– Все в порядке, констебль, – сказал доктор Сандерс. – Мы просто кое-что обсуждаем.

– Мы собираемся пожениться, – сообщила Марсия Блайстон. – Только представьте!

– Понятно, – сказал констебль. – Сэр, дольше двадцати минут здесь стоять нельзя.

Когда полицейский ушел, Сандерс высунул голову из окна и осмотрелся.

– Интересно, – сказал он, – содержит ли это замечание некий скрытый смысл?

– Перестань заговаривать мне зубы, – вспылила Марсия. – Я же сказала, тебе нельзя выходить вечером из дому с этой твоей рукой. Ночной воздух вреден…

– Радость моя, это нелепое заблуждение с научной точки зрения. Свежий воздух как раз полезен.

– Глупости. Я знаю, что тебе он вреден. В самом деле, не стоило тебе выходить из дому, и мне все равно, хочет Г. М. видеть нас там или нет. И не думай, что сегодня тебе снова представится случай погеройствовать, потому что этого не будет.

– Хорошо бы ты перестала говорить о геройстве. Я никогда не был героем. И никогда не хотел им быть, разве только когда-то я мечтал стать агентом спецслужб и выслеживать шпионов в иностранных отелях, – признался Сандерс.

– Правда? – оживилась она. – Я тоже.

Не впервые за этот день они обнаруживали общность интересов.

– Мне было восемнадцать или девятнадцать, и меня обуревали эмоции. Иногда хотелось даже иметь шрамы от ножевых ран, которыми можно пощеголять. У меня никогда не было ножевых ранений и шрамов – если не считать шрам после удаления аппендицита, который никому не покажешь. Зато теперь я могу похвастать парочкой пулевых ранений, доставляющих изрядное неудобство.

– Милый, ты настоящее чудо! – восхитилась Марсия.

Доктор Сандерс в этом сомневался, хотя в целом был страшно доволен сложившимся положением вещей. И если бы не логический склад ума, наговорил бы кучу всякой чепухи.

– Так вот, – продолжал он, – этот разговор о героизме, хотя и льстит моему самолюбию, по сути, полная чушь. Я не хочу быть героем. От души сочувствую киногероям, но эта роль мне совсем не подходит.

– Значит, ты собираешься разрушить мои иллюзии, да? – спросила Марсия.

– Я не собираюсь разрушить твои иллюзии. Вот хороший пример того, как ты умудряешься подойти к главному окольными путями, запутывая все, как фокусник или писатель-богослов…

Марсия сняла с него шляпу и придала ей привычную форму – после предыдущей попытки скопировать треуголку Наполеона. Потом водрузила шляпу жениху на голову, сдвинув ее на затылок, и он уподобился спившемуся журналисту. Он продолжал разглагольствовать, а она любовалась результатом. Вдруг оба одновременно повернулись к темному фасаду здания, обратив взоры к освещенным окнам верхнего этажа.

– Если нам обоим так не терпится подняться в квартиру Хэя, то почему мы медлим? – резко спросила она.

– Потому что, – ответил Сандерс, – нас, вероятно, ожидает эмоциональная встряска, и тебя это привлекает не больше, чем меня.

Марсия согласилась. Этим вечером в квартире Хэя, помимо них самих и детективов, должны были присутствовать четверо: Шуман, сэр Деннис Блайстон, миссис Синклер – и леди Блайстон.

Судя по тому, что было известно Сандерсу, последняя согласилась прийти лишь после долгих уговоров. Ее позиция была проста: она не собирается встречаться на публике с этой женщиной. Леди Блайстон оставалась непоколебимой, не отрицая существования миссис Синклер и даже выражая желание побеседовать с ней когда-нибудь накоротке, но наотрез отказывалась встречаться с ней прилюдно. Мнение Бониты Синклер на этот счет было неизвестно. Сандерса же оно весьма интересовало.

Ожидались еще два человека: Тимоти Риордан, сторож, и, к удивлению Сандерса, египтянин, работавший в Англо-египетской конторе. Повод для появления сторожа стал понятным, когда они с Марсией поднялись наверх.

Путь на лестнице освещали тусклые лампочки. Молодые люди явились первыми из приглашенных. Когда они вошли в квартиру Хэя, совещание полицейских в гостиной было в самом разгаре. Обеденный стол был завален бумагами. Люди двигались и говорили медленно, как во сне. В углу сидел Г. М., дымя сигарой и читая «Логово дракона». Сержант Поллард ходил вокруг стола с другим мужчиной, очевидно офицером полиции, незнакомым Сандерсу. Во главе стола сидел старший инспектор Мастерс и допрашивал Риордана, сторожа. Очевидно, подумал Сандерс, мы помешали.

Старший инспектор смерил молодых людей суровым взглядом:

– Простите, не слишком ли вы рано? Мы еще не закончили…

– Чушь, – не отрываясь от книги, проворчал Г. М. – Пусть войдут и подготовятся. Стойте там, и чтоб тихо!

Происходящее нравилось Сандерсу все меньше. Они с Марсией встали у стены, словно ожидая начала экзамена.

Мастерс повернулся к сторожу:

– Я хочу, чтобы вы повторили то, что говорили сэру Генри, а сержант запишет. Взгляните на книгу, которую читает сейчас сэр Генри. Это ее вы дали мистеру Хэю?

Риордан не походил на комических ирландцев из мюзик-холла. Он выглядел невозмутимым и замкнутым. Лет ему было около шестидесяти. Коротко остриженные рыжеватые волосы и лицо со следами усталости. Перед тем как ответить, он долго прокручивал каждый вопрос в голове, а потом отвечал с парламентской, если не сказать дельфийской, мрачностью. Отвечая на вопрос Мастерса, он просто с достоинством кивнул.

– Вы знали мисс Джудит Адамс, когда жили на севере?

– Точно. Образованная была дамочка и много поездила по свету. Так шпарила по-иностранному, что любо-дорого послушать. А мой папаша служил у нее кучером.

– Как вы узнали об этой книге?

– Прочел в воскресном приложении: мол, умерла великая писательница, а она и оказалась той самой дамочкой. Про многое, о чем она написала в своей книжке, рассказал ей мой папаша, хотя и не в таких красивых выражениях.

– Почему вы захотели купить эту книгу?

– А что, книжка благородной дамочки не для меня? – потихоньку закипая, медленно произнес Риордан.

– Ничего подобного! – поспешил успокоить его Мастерс. – Как получилось, что вы дали почитать книгу мистеру Хэю?

– Книжка лежала на моем столике, и жильцы ее видели. Вот и тот джентльмен увидал.

Сандерс не понимал цели допроса. Сэр Деннис Блайстон мог рассказать им, что Джудит Адамс – всего лишь имя писательницы, романом о сказочных чудовищах которой, вероятно, увлекся Хэй. Весь день они проспорили о том, какое значение имеет эта книга. Неужели она как-то связана с Тимоти Риорданом? Ерунда какая-то! Тем не менее Сандерс припомнил прежние подозрения Марсии в отношении сторожа и задумался.

– Продолжим, – напирал Мастерс. – Поговорим о той ночи, когда умер Феликс Хэй. Когда вы в последний раз видели его живым?

– Господи боже ты мой! – раздраженно воскликнул сторож. – Разве я не докладывал об этом? Вчера, сержанту…

– Да, но вы не упомянули одну важную деталь. И хватит ругаться. Когда вы в последний раз видели Хэя живым?

– Наверное, в начале седьмого, когда он во фраке отправился на ужин.

– В тот момент он вам что-нибудь сказал?

– Сказал, когда выходил на улицу. Попросил меня прибраться в его комнатах, потому как вечером ожидал важных гостей.

– Вы прибрались?

– Ну да. Разве я не говорил?

– У вас есть ключ от его квартиры?

– Есть.

– Погодите, сынок, – вмешался Г. М. – Дайте-ка лучше я сам. – Тяжело ступая, Г. М. подошел к столу. Положив сигару на край, он уперся кулаками в стол и уставился на Риордана поверх стекол очков. – Вот что, сынок. Если уж тебе так лень говорить, скажу я. Ты только поправь меня, если ошибусь. Кивни или покачай головой: я пойму. Ты поднялся сюда, чтобы прибраться в квартире. Скажи-ка, Хэй пил, перед тем как пойти на обед?

Кивок.

– Ага. Коктейли, сынок?

Еще один кивок.

– Так. Ты ополоснул шейкер, убрал бутылки и вымыл сушилку для посуды. Но уборку не закончил. Загляни-ка в спальню: там повсюду разбросана одежда Хэя. Почему ты не закончил уборку? Не хочешь говорить, не надо, я сам скажу. А все потому, что на кухне ты увидел уйму выпивки, включая соблазнительную бутылку виски. Тут многие удивлялись тому, как крепко ты спал под этот шум и грохот в ночь убийства. Спал, пока тебя утром не растолкали копы. И вот почему. Ты сидел себе у Хэя на кухне, потягивая виски, но потом испугался, что он скоро вернется. И, прихватив полупустую бутылку, спустился к себе в подвал. Это было незадолго до возвращения Хэя, примерно без двадцати одиннадцать.

Воцарилась тишина.

– Ну и что, если так? – вызывающе спросил сторож.

– Да ничего, – примирительно ответил Г. М. – Кто угодно мог сделать то же самое. Но теперь мы подходим к важному моменту, и мне нужна правда. Правда – усек? Выходил ли ты еще раз из подвала в любое время – заметь, в любое время – до того, как тебя разбудили полицейские?

Все находящиеся в комнате никак не выдали своего волнения, но затаили дыхание. Сандерс это почувствовал. Казалось, все дело висит на волоске.

– Что же это такое? – прошептала Марсия Сандерсу на ухо. – Вот мучители! Какая разница, выходил он или нет?

На сторожа вопрос тоже произвел сильное впечатление, и он недовольно буркнул:

– Как будто я помню.

– Постарайся вспомнить, сынок.

– Зачем еще?

– Ладно, сынок. Конечно, раз ты так окосел, что не держался на ногах…

– Кто не держался на ногах? – завопил вдруг сторож. – Я все помню. Посреди ночи вдруг хлопнула дверь.

– Какая дверь, сынок?

– Дверь черного хода. Кто-то открыл ее нараспашку, да так и оставил. Я встал, закрыл дверь на засов и накинул цепочку. Было около четверти первого.

Лица присутствующих оживились, и все облегченно вздохнули. Это говорило о том, что они услышали желаемое.

– Это все, сынок, – сказал Г. М. – Можешь идти.

После того как сторож с важным видом удалился, старший инспектор Мастерс принялся с лихорадочным удовлетворением собирать бумаги со стола.

– Сцапали голубчика, – выдохнул он. – Если я хоть что-то в этом смыслю, теперь убийца от нас не уйдет. А теперь… – Покосившись на Марсию Блайстон и доктора Сандерса, Мастерс откашлялся. – А теперь, сэр, не возражаете, если мы перейдем в соседнюю комнату и посовещаемся? Боб! Вы с Райтом забирайте с собой того парня из сыскного агентства «Эвервайд» и выполняйте распоряжения сэра Генри. Ступайте и поскорее возвращайтесь. Прошу, отойдем на минутку, сэр Генри. – Старший инспектор был необычайно деловит.

Чем-то озабоченный Г. М. последовал за Мастерсом в спальню, и тот закрыл за собой дверь. Сэр Генри едва успел поздороваться с Марсией и Сандерсом, но пропустил более интересных посетителей. По лестнице в квартиру поднимались Бонита Синклер, леди Блайстон и сэр Деннис Блайстон. Их шествие напоминало некую торжественную процессию. Позже Сандерс вспоминал события того вечера четко и ясно, как бывает среди ночи. Он видел коричневый ковер, застилающий пол. Роскошную гостиную, фрески и настенные светильники. Прихожую, обшитую панелями, на фоне которых двигались женщины в меховых манто. Сандерс подметил излишнюю резкость, с которой Блайстон поставил зонтик в стойку. Он помнил даже приглушенный шум машин на улице и слабое гудение холодильника на кухне.

– Нам пора, пойдем, – шепнула Марсия.

Сандерс даже обратил внимание на порядок следования гостей. Первой шла Бонита Синклер, за ней – леди Блайстон. Возможно, это не случайно? Явно дружеское расположение женщин друг к другу озадачивало.

Они услышали, как леди Блайстон, мать Марсии, оживленно спрашивает:

– Куда деть вещи, Панч, дорогой? Ты же знаешь, я здесь впервые.

– Сейчас отнесу в спальню, – поспешно ответил Блайстон.

Сняв с себя меховое манто, которое она, не рассчитав, сбросила на голову мужа, леди Блайстон бодро вошла в гостиную с фальшивой оживленной улыбкой на лице. За ней неторопливо следовала миссис Синклер. За дамами на ощупь двигался Блайстон – с меховым манто на голове.

Сандерс не мог понять, являют ли они собой некую аллегорическую группу, но ему стало не по себе. К молодым людям подошла леди Блайстон. Ей, вероятно, успели объяснить, что Сандерс вовсе не инспектор уголовного розыска, поскольку она смерила его пристальным взглядом.

– Тебе не мешает причесаться, Марсия, – машинально заметила леди Блайстон. – Доктор Сандерс, не так ли? Муж рассказал мне, кто вы такой. Добрый вечер. – Она говорила уверенным тоном. – О-о миссис Синклер! Подойдите сюда, пожалуйста. Не знаю, знакомы ли вы. Это моя дочурка Марсия. – Она протянула руку и погладила дочь по голове.

Марсия едва сдержалась.

– Здравствуйте, – сказала она. – Это мой будущий муж. Мы собираемся пожениться.

До чего неподходящее время объявить об этом, подумал Сандерс. Но, будучи человеком ответственным, принялся перебирать в уме такие вещи, как сумму своего годового дохода и профессиональные навыки на тот случай, если им предстоит деловой разговор.

– Неужели, дорогая моя, – рассеяно бросила леди Блайстон, оглянувшись через плечо. Вероятно, мысли ее были далеко. – Деннис, иди сюда скорей! Ты так долго копаешься иногда! Миссис Синклер, вы не находите, что мой муж несколько медлителен?

– Нет, что вы, – отозвалась миссис Синклер.

Она улыбнулась Марсии, но лицо у нее было печальным, в отличие от леди Блайстон. Видно было, что та привыкла находиться в гуще светской жизни и получала от этого удовольствие. Но было и еще кое-что. Сандерс подметил, что женщина неподдельно счастлива.

– Марсия, чуть не забыла, – продолжала она, – боюсь, тебе придется какое-то время пожить без нас. Мы с твоим отцом отправляемся в круиз, возможно даже кругосветный. Мы приняли решение сегодня вечером.

– Правда? – воскликнула Марсия. – Это замечательно!

– Правда, дорогая моя. Отец опасался, что полиция может нас не отпустить из-за этого жуткого дела, но сейчас он уверен: все будет в порядке. Во всяком случае, у него большие связи. Мы отплываем на следующей неделе и вернемся примерно через полгода.

– Отлично, – сказала Марсия. – В таком случае вы как раз вернетесь к свадьбе.

– Что-что, милая?

– К свадьбе. Моей свадьбе. Ты что, не поняла? Я выхожу замуж за доктора Сандерса, вот за него.

– Чушь!

Сандерс достал свой блокнот с записями, сделанными недавно.

– Я рассчитывал, – начал он, – сообщить об этом в более подходящее время, но раз уж так вышло… В первую неделю сентября мы с Марсией поженимся в бюро регистрации браков Мэрилебона. Боюсь, тут уж ничего не изменишь. Тем не менее, я считаю, вам следует знать, что…

Проговорив минуты полторы, Сандерс захлопнул блокнот и засунул его в карман. Потом он обменялся взглядами с будущей тещей. На миг ему показалось, что она сейчас разразится горестными воплями, но, вероятно, деловитость Сандерса пришлась ей по душе.

Леди Блайстон вновь улыбалась, но более сдержанно.

– Что ж, дорогая моя, – обратилась она к Марсии, – если ты настаиваешь на замужестве, не буду тебе мешать. Только надо все хорошенько обсудить. Займемся этим чуть позже. Во всяком случае, мы с твоим отцом не намерены менять планы…

– Разумеется, нет! Я лишь хотела сообщить вам, что выхожу замуж, вот и все.

Казалось, леди Блайстон не знает, как реагировать на новость, однако она быстро переключилась.

– На следующей неделе, – повторила она, после чего весьма учтиво обратилась к другой даме: – Миссис Синклер, вы когда-нибудь бывали в кругосветном круизе?

– Ни разу, – улыбнулась Бонита.

– Наверное, вы были слишком заняты. Уверена, мы с мужем будем наслаждаться каждой минутой этого путешествия.

– Не сомневаюсь.

Возникла минутная заминка.

– Ваш муж, миссис Синклер… Вы ведь, кажется, замужем?

– Нет, – спокойно ответила Бонита. – Мой муж умер прошлой ночью. Не стану притворяться, что очень сожалею об этом, но он мертв – кто-то его убил. Именно по этой причине мы здесь и собрались, не так ли? Если вы в состоянии гордиться победой в такой ситуации, что ж, радуйтесь.

Воцарилось молчание. Джону Сандерсу нравилась эта женщина. Она нравилась ему вопреки всему – вопреки возможному лицемерию, вопреки обвинениям в мошенничестве, – просто потому, что на этот раз она выразилась прямо. Он не сразу заметил, что комната начала заполняться народом.

Из спальни вышли сэр Генри Мерривейл, старший инспектор Мастерс и сэр Деннис Блайстон. Из прихожей появились Бернард Шуман и мужчина с прилизанными волосами, покатыми плечами и желтоватым лицом. Сандерс решил, что это и есть помощник-египтянин.

– Voici le cadavre, – прошептал последний, хихикая и колотя себя в грудь. – La tete de morte, c’est moi. Je prendrai ma place под столом[2].

Шуман – во фраке, как и Блайстон, – прижал шляпу к груди и кивнул.

– Надеюсь, мы не опоздали? – спросил он. – Это мой помощник мистер Эль… О котором мы говорили сегодня днем.

– Нет, сынок, вы не опоздали, – откликнулся Г. М. – Мы как раз собирались начать. – Он шумно протопал на место во главе стола и хлопнул «Логовом дракона» об стол. Ничего не выдавало его волнения, разве что он все время постукивал по кончику сигары, словно стряхивая пепел. – Прошу всех садиться.

Все уселись, за исключением Мастерса. Старший инспектор остался стоять, повернувшись спиной к камину. Первым заговорил сэр Деннис Блайстон:

– Итак, Генри, мы все в сборе. Верно ли будет предположить, что вы проделали большую работу, которую ты определяешь как «сидеть и думать», и добились каких-то результатов?

– В некотором роде, – ответил Г. М.

Казалось, он только что заметил, что сигара потухла, и был неприятно удивлен.

Шуман, сидевший справа от него, поднес зажигалку.

– Нас не представили друг другу, – важно заметил он, – но я знаю, кто вы такой. Будем считать, что мы познакомились.

– Спасибо, сынок, – ответил Г. М.

В ярко освещенной комнате плавали клубы дыма. Г. М., сосредоточенно надувая щеки и корча гримасы, выпустил несколько колец. Остатки седеющих волос по бокам его огромного лысого черепа спадали на уши. На столе перед сэром Генри лежала книга с ярким названием на обложке.

– Я вот размышлял, – сказал Г. М., – с чего начать. И наконец придумал. В ходе расследования мы раскопали немало секретов о разных людях. Мы заглядывали в коробки и пытались приоткрыть завесу над жизнями. Но есть одна тайна, которой мы еще не касались, хотя это краеугольный камень всего дела. Я имею в виду, друзья и недруги, тайну Феликса Хэя.

Глава девятнадцатая

– Тайна не бог весть какая, – продолжал Г. М., скрестив ноги и устроившись поудобней. – Дело в ее характере, и большинство из вас о ней знают. Подумайте о поступках Хэя. Прочтите его книги. Задумайтесь о его словах. И вы поймете, что он представлял собой на самом деле. Он не был шантажистом. Не был преступником, не нарушал закона. Он действовал не из корысти, не из стремления к справедливости. Сомневаюсь даже, что им двигала злоба. Феликс Хэй был именно тем, кем хотел казаться: обыкновенным дельцом с неразвитым умом. Вспомните хотя бы его чувство юмора и своеобразное хобби. Я скажу вам, кем он был: разоблачителем. Ну, я в целом ничего не имею против субъектов, изо всех сил пытающихся доказать, что люди не таковы, какими кажутся. Конечно, на свете полно всяких мошенников и проходимцев. И если такой вот разоблачитель пытается обмануть честного человека, или всучить ему бесполезную дрянь, или заманить в какую-нибудь секту, или даже ставит под угрозу чью-то спокойную жизнь – мне на это наплевать. Если вы занимаетесь разоблачением, потому что ненавидите шарлатанов и мошенников, – честь вам и хвала. Небеса вознаградят вас, и золотая рыбка будет вашей. Но если вы занимаетесь этим ради удовольствия… Знаете, потому многие и не могут оставить усопших в покое. Мертвецы, как правило, безобидны. Нам не угрожает нападение войск Юлия Цезаря. Гладстон больше не выступит в парламенте. Диккенс не напишет новую книгу. Все они могут покоиться с миром, если наши современные Ювеналы им позволят. Но есть люди, которые искренне радуются, узнав, что генерал Икс был трусом, а леди Игрек – алкоголичкой. Феликс Хэй был одним из таких людей. А почему? Вот послушайте. Наверняка каждый из вас помнит, как впервые услышал брань из уст матери или старшей сестры. Или впервые увидел, как импозантный двоюродный дед украдкой целует горничную за дверью. Или услышал какую-нибудь неприглядную историю о ком-то из родственников. Готов поспорить, это задело вас до глубины души. Я помню, что меня задело. Как и большинство из вас. Но в детстве мы не верим, что наши близкие способны на такое. Разумеется, большинство из нас перерастают подобный шок. Мы ко многому приспосабливаемся и свыкаемся с обманом. Однако Феликс Хэй так и не вырос из детских штанишек. Он пошел дальше. Желание раскапывать дурное о знакомых превратилось у него в хобби, в источник радости и удовлетворения. Раскопав что-то, он исподволь изводил человека своими насмешками и намеками, чтобы только узнать его реакцию. У него и в мыслях не было причинять вред. И он не собирался никого публично разоблачать. Просто у него было такое хобби. – Г. М. помолчал. – Разумеется, он был нацелен на людей знатных или высокопоставленных. Он на них просто помешался. Но, к несчастью, с таковыми он знаком не был. Феликс Хэй был дельцом средней руки с ограниченным кругом общения. Так что ему пришлось довольствоваться своими знакомыми. То есть… – Подняв палец, Г. М. обвел группу сидящих перед ним людей.

– Теперь ясно, – задумчиво произнес Бернард Шуман. – А я все не мог понять. Чуть с ума не сошел, пытаясь разгадать мотивы этого малого. Не мог себе представить, чем я его привлек. Мы были едва знакомы.

– С Питером Фергюсоном он тоже был едва знаком, – сказал Г. М., – знал только, что тот весьма опасен. Расспросил о нем его жену и страшно заинтересовался. То, что я сейчас скажу, исключительно домыслы. Каким образом Хэй обо всем разузнал – тайна, которая умерла вместе с ним, и она не имеет отношения к настоящей проблеме. Но он действительно кое-что раскопал. Сразу хочу сообщить вам – всем вам, – что все улики, изобличающие вас в ваших мелких грешках, уничтожены. Так что не стоит метать в меня молнии только потому, что здесь со зловещим видом стоит старший инспектор Мастерс. У него против вас ничего нет. Следовательно…

Со стула поднялся сэр Деннис Блайстон. Пока сидел, он рассеянно поглаживал плечо жены, которую это коробило, но одновременно доставляло ей удовольствие. Но вот он встал, лицо его было серьезным и задумчивым. Сандерс и Марсия не сводили с него глаз. Сэр Деннис направился прямиком к Мастерсу:

– Старший инспектор…

– Да, сэр?

– Позвольте вернуть вам блокнот. Я достал его из вашего кармана, когда относил пальто в спальню.

– Деннис! – взвизгнула леди Блайстон, но тут же опомнилась.

– Должен сказать, сэр, – буркнул Мастерс, – сейчас не лучшее время для шуток…

– Конечно нет, – кивнул Блайстон, не скрывая усмешки. – Я лишь выполняю рекомендации своего друга сэра Генри Мерривейла. Вы видите перед собой опытного фокусника-любителя, который отныне будет прекрасно проводить время в обществе. – Он добавил: – Господи, какое облегчение! Как это просто. Мне будет все равно, если вы завтра напечатаете об этом в «Дейли мейл». Что не так, Джуди?

– Деннис, ты идиот! Ты совершенно…

– Заткнитесь, вы оба, – спокойно произнес Г. М.

Впервые за весь вечер леди Блайстон обратила на него взор:

– Сэр Генри, вам не кажется, что сегодня вы зашли даже дальше, чем обычно?

– Заткнитесь! – взревел Г. М.

На миг Сандерс подумал, что сейчас Г. М. швырнет в даму «Логовом дракона». И Сандерс понимал, в чем дело: Г. М. испытывал облегчение. Доктор уже имел случай наблюдать поведение сэра Генри в суде при завершении одного дела.

Однако дрожь, охватившая вдруг Сандерса, была вызвана другой причиной. Все ждали. В комнате присутствовал убийца, и доктор не имел ни малейшего представления о том, кто он. Он почувствовал, как Марсия взяла его под руку.

– Хм. Кто-нибудь еще желает сделать признание? Облегчите душу, – обратился к присутствующим Г. М.

Он посмотрел на миссис Синклер – та наблюдала за ним из-под полуопущенных век. Никогда она не выглядела более невинной и более непостижимой. Бонита закинула ногу на ногу, как будто для того, чтобы позлить леди Блайстон. Ее невинный вид не соответствовал смелой позе.

– Не я, благодарю вас, – улыбнулась она. – Наверняка многие считают меня гораздо хуже, чем я есть, например, что я убийца, но мне не в чем признаваться. Что сказать? Я зарабатываю на жизнь, торгую картинами.

Леди Блайстон взглянула на нее.

– Я торгую картинами, – повторила Бонита Синклер. – Если у меня и есть другая профессия, то в прошлом ее одобряли многие выдающиеся дамы, а полицейские интересуются ею, только будучи не на службе. Женщины, не преуспевшие в роли жены, вызывают у меня сочувствие. Это все. Я не совершала никакого преступления.

– Погодите! – резко осадил Г. М. леди Блайстон, порывавшуюся что-то сказать, и кивнул на миссис Синклер. – Давайте выясним все раз и навсегда. Любые обвинения против этой дамы, слухи и всякая болтовня – ерунда. Французская полиция не имеет на ее счет никаких подозрений. Тот итальянец из Монте-Карло, о котором ходило столько слухов, скончался от аппендицита. Никто и не думал обвинять ее в убийстве. Когда Фергюсон умер, миссис Синклер находилась в Скотленд-Ярде…

– Благодарю вас, сэр Генри, – сказала женщина. – Вы сообщили все это, когда приходили днем ко мне домой. Зачем снова все повторять?

– Увидите. Нет, единственное, что было у Хэя против вас, – два письма, в которых шла речь о поддельных Рубенсе и Ван Дейке, гарантирующих их подлинность…

– Снова клевета.

– Разумеется, – кротко согласился Г. М. – Но мне необходимо о них упомянуть. – Он повернулся к Шуману. – Как вы уже говорили, сынок, мы не были знакомы, но я знаю, кто вы такой. Не хотите рассказать, какую улику приберег для вас Хэй в деле о поджоге?

В гостиной стало очень тихо. Мастерс переминался с ноги на ногу на огнеупорных кирпичах камина, словно готовясь к забегу. Бернард Шуман явно проявлял нетерпение.

– Черт возьми! – сжимая кулаки, воскликнул он. – Как же надоели ваши нелепые обвинения. Днем ко мне пришел старший инспектор, повторив все, еще и убийство приплел. Как будто я поджег собственный склад и убил мистера Низама Эль-Хакима…

Для Сандерса это было полной неожиданностью – он не слышал подобной версии.

Шуман указал на улыбающегося египтянина:

– Которого я ныне представляю вам в добром здравии.

– Enchante[3], – поклонился Эль-Хаким, как будто его познакомили с собравшимися.

– Я не требую у вас извинений, – заявил Шуман. – На это нечего и надеяться. Но призываю проявить порядочность и заткнуться. Полагаю, вы не обвиняете меня в поджоге собственного склада?

Г. М. горестно покачал головой, устремив взгляд на сигару, которую вертел в пальцах:

– Нет, сынок. Конечно нет.

– Тогда…

– Вообще-то, я считаю поджигателем его, – указывая сигарой на Низама Эль-Хакима, сказал Г. М.

Доктору Сандерсу не доводилось прежде быть свидетелем такого удивительного и даже тревожного зрелища – очень смуглый человек побледнел. Египтянин вскочил со своего стула и тонким голосом затараторил что-то на ломаном французском, да так быстро, что Сандерс потерял нить после первой же фразы. Потом вдруг, сокрушенно взмахнув руками, Эль-Хаким замер, как заводная игрушка, у которой кончился завод. После чего он выбежал из гостиной, и все услышали его топот по ступеням.

Г. М. поднял руку и осторожно заговорил:

– Имейте в виду, доказательств у меня нет. Но, посидев и подумав, я решил, что в этих расхожих слухах может содержаться больше правды, чем мы воображали. Полагаю, Эль-Хаким поджег ваш склад и сбежал в Порт-Саид. И наверное, у вас были основания подозревать его. К сожалению, после его возвращения в Каир вам пришлось взять его на службу, чтобы обезопасить себя. Возможно, Эль-Хакиму, как и Хэю, известна ваша тайная страсть к поджогам. Да, нелегко вам пришлось, сынок, сочувствую. Те детали будильника, лежавшие в вашем кармане и не поврежденные огнем, не имеют никакого отношения к пожару в Каире. Это остатки несработавшего механизма, предназначенного для других ваших забав с огнем, и Хэй воспользовался этим. Суть в том, что в данный момент меня совершенно не волнует, что вы поджигали и где. Этот предмет никак не связан с нашей проблемой, то есть с убийством.

Шуман не на шутку разволновался:

– Вас это не волнует?

– Так и есть, сынок.

– Тогда зачем вы донимаете меня этой игрой в кошки-мышки? У вас есть ответ, – едва сдерживаясь, заявил Шуман, – на то, что вы называете вашей проблемой. Нынче днем, как и обещал, я сообщил старшему инспектору Мастерсу важную информацию. Важную! Надеюсь, вы это оцените, ведь я назвал имя убийцы.

– Неужели вы его знаете? – воскликнула Бонита Синклер.

– Мадам, разумеется, знаю. Убийца…

– Погодите, – остановил его Г. М.

Однажды на сельской ярмарке доктора Сандерса заманили на аттракцион «Гигантская юла». Посетителей усаживали в хлипкие на вид креслица, прикрепленные к длинным цепям. Карусель раскручивалась все быстрее и быстрее, пока жертвы не начинали вертеться параллельно земле. На ум приходила мысль: «А что случится, если цепь оборвется?» Сейчас Сандерсом владело схожее чувство. Юла крутилась все быстрее, и он не знал, способен ли кто-то остановить ее.

– А идите вы к черту, – неожиданно огрызнулся Шуман. – Я предоставил сведения. Так зачем вы продолжаете терзать вопросами о прошлом почти всех из нас, за исключением истинного убийцы? Сэр, я знаю то, что знаю. И готов под присягой дать показания в суде…

– Разумеется, – терпеливо согласился Г. М. – В том-то и дело. Вот почему я так подробно вас расспрашиваю. До вас не доходит, идиоты несчастные, что дело непременно попадет в суд? – Его кротость иссякла, и он зарычал: – Это просто, не так ли? Если убийцу схватят, состоится суд. А вы все – свидетели. Неужели не понятно? Что, по-вашему, постоянно раздражало меня? Ваше желание что-то замять! Допустим, у меня есть друг. И мне не хочется, чтобы на суде всплыла правда о том, что он карманный воришка. И вы думаете, правда не всплывет? Хо-хо! Защитники сотрут вас в порошок. Поэтому сделайте так, чтобы против вас не было реальных улик…

– Полегче! – перебил его Мастерс. – Мы не имеем права…

– Заткнитесь, Мастерс! – рявкнул Г. М., но вскоре смягчился. – В сущности, на этот счет я уже не беспокоюсь. Мой приятель исцелился. Он разобрался со своими призраками и научился смеяться. Его дочка тоже разобралась со своими призраками, влюбившись. Но…

Тут вмешался сэр Деннис Блайстон.

– А если убийцу так и не поймают? – спокойно произнес он.

Над столом повеяло легким холодком, как во время спиритического сеанса.

– Эх, сынок, – усмехнулся Г. М. – Убийцу – все меня слышат? – уже схватили. Вот что самое грустное. Убийцу фактически повязали еще до того, как были убиты Хэй и Фергюсон. Хотите знать, как было дело? Сотрудники частного сыскного агентства «Эвервайд» выяснили, кто купил атропин и послал Хэю отравленную бутылку. Улика. Господи боже мой! Даже если бы я захотел, не смог бы скрыть этот факт. А теперь, имея показания Бернарда Шумана…

– Что за глупости он городит? – спросила леди Блайстон.

– И все же, – тихо вмешалась Бонита Синклер, – в этом деле остается непонятным одно. Хочу уточнить. Я кое-что понимаю в юриспруденции. Чтобы найти виновного, нужно установить, как позапрошлым вечером атропин попал в наши напитки, так ведь?

– Верно, – кивнул Г. М.

– И все мы готовы присягнуть, что не подсыпали яд. Вы выяснили, как действовал убийца?

– Нет, – признался Г. М. – Но я и хочу это сейчас продемонстрировать. – Он резко встал и швырнул окурок в камин. – Здесь присутствуют почти все, кто находился в этой гостиной в ночь убийства, и кое-кто еще. Так что займемся реконструкцией. Вы, мэм, смешаете коктейли, а остальные будут за вами наблюдать. Денни выпьет свой «Хайбол». Мистер Шуман отнесет в гостиную напитки. Я же подсыплю в них яд. Внимательно наблюдайте за мной, леди и джентльмены. Посмотрим, догадаетесь ли вы, как я это сделаю. Согласны?

– Да, согласны, – кивнул Шуман, совершенно сбитый с толку. – Но…

– Во время расследования, – продолжал Г. М., – нам довелось многое узнать об изобретательности преступников. Чтобы наконец разобраться, вот вам еще одна уловка, заключительная – так сказать, вишенка на торте. Но прежде чем мы начнем, хочу задать один вопрос. – Он сердито взглянул на сэра Денниса Блайстона. – Ты, Денни, слывешь трезвенником. Твоя дочь говорит, теперь ты очень редко пьешь. Ты сам сказал вчера у доктора Сандерса, что не любишь виски, – мне тебя жаль. Угу. Тогда почему на вечере у Хэя ты соорудил себе «Хайбол» из ржаного виски?

Блайстон в упор посмотрел на Г. М.:

– На то были две причины. Во-первых, я предпочитаю ржаной виски всем остальным. Во-вторых, этот сорт обычно не подают на званых вечерах. Если я прошу ржаной виски с имбирным элем и его не оказывается, я отказываюсь пить вообще, и это меня устраивает.

– Вот как? Значит, это твой обычный трюк? А Хэй держал ржаное виски специально для тебя, зная о твоих вкусах?

– Думаю, да.

– Ладно, – кивнул Г. М. – Начнем. Мастерс будет исполнять роль Хэя. Чтобы показать, что все чисто и я ничего не прячу в шейкере или в раковине на кухне, я останусь здесь, где не смогу притронуться к напиткам. А теперь все на кухню.

Никогда еще минуты не тянулись для Сандерса так долго. Подгоняемые оживленным голосом и жестами старшего инспектора, миссис Синклер, сэр Деннис и Шуман вышли в коридор, а оттуда в кухню. Леди Блайстон осталась сидеть с высоко поднятой головой. Казалось, мысли ее где-то далеко. Сандерс порывался встать, но Марсия вцепилась в его рукав.

– Нет, мы не пойдем, – кивнув на Г. М., яростно зашептала она. – Останемся здесь и будем за ним следить.

Из кухни доносился голос Мастерса, заглушаемый шипением и плеском бегущей воды.

– Будьте любезны, сэр, подайте шейкер. Я сполосну его, как делал мистер Хэй. Пожалуйста, миссис Синклер. Теперь стаканы…

Сандерс глянул на свои часы. Даже секундная стрелка, казалось, застыла на месте. В кухне выжимали сок из лимонов. Слышался звон бутылок и постоянное шипение горячей воды.

Г. М. стоял, не двигаясь и почесывая нос.

Потом раздалось дребезжание шейкера.

– Готово, сэр! – крикнул Мастерс из кухни.

– Делайте то же, что и той ночью, – не двигаясь, сказал Г. М. – Пусть миссис Синклер попробует коктейли прямо из шейкера.

Тишина.

– Все в порядке? – прокричал Г. М.

Прозвучал ясный, но немного дрожащий голос миссис Синклер:

– С коктейлями все в порядке, да. Но неужели вы действительно собираетесь в них что-то подмешать…

– Продолжайте, – сказал Г. М.

При иных обстоятельствах Бернард Шуман, входящий в гостиную с подносом, выглядел бы нелепо. Он был похож на пожилого официанта и, вероятно, таковым себя и ощущал. Но едва не уронил поднос, опуская его на сервировочный столик. На подносе стояли никелированный шейкер, четыре пустых стакана для коктейлей и один полный бокал без ножки. Г. М. по-прежнему не двигался.

– Возвращайтесь на кухню, сынок, к остальным, – велел он Шуману и взглянул на Сандерса. – А ты засекай время. Провалиться мне на месте, мы сделаем все в точности как тогда, не отклоняясь ни на йоту. Они говорили, от двух до трех минут. Возьмем две с половиной. Эй вы там! – рявкнул он вдруг. – Разговаривайте! Пусть кто-нибудь изобразит плачущего младенца. Вы меня слышите?

Все отказались, будучи на нервах, согласился только Мастерс. Издаваемые им ужасные звуки в другое время вызвали бы смех, но сейчас никто не смеялся. У Мастерса были сильные легкие, как, вероятно, и у Хэя. Не видя инспектора, можно было вообразить, что вопил Хэй.

В целом поведение гостей было достойно восхищения.

Прошла минута. Младенческие вопли стихали, но Сандерсу казалось, что он слышит лишь тиканье своих часов.

Две минуты. Для Сандерса время никогда не тянулось так долго. Марсия прижалась щекой к его руке. Он видел изгиб ее ресниц и чувствовал дыхание. В какой-то момент он подумал, что часы остановились. Все это время леди Блайстон сидела не шевелясь и, вероятно, думала о чем-то своем.

Две с половиной минуты…

Сандерс взмахнул рукой.

– Хорошо, – кивнул Г. М.

Прерывистый плач младенца стих. Молчаливая компания со старшим инспектором во главе вернулась в гостиную. Бонита Синклер была бледна, но пыталась улыбаться.

– Отлично, – сказал Г. М. – Вы подтверждаете, что выполнены все условия? А? Все было именно так, как позавчера?

– В точности, – подтвердил Блайстон, поднося руку к воротничку. – Учитывая и то, что у тебя была возможность подмешать атро… э-э… что-то в напитки, пока мы были на кухне.

– Что скажешь, док? – взглянув на Сандерса, спросил Г. М.

– Он не приближался к подносу, – объявил Сандерс, и Марсия кивнула. – Ни на шаг.

Но тут Г. М. подошел к подносу. Он поднял бокал и протянул его Блайстону. Потом, картинно встряхнув шейкер, налил в один из стаканов мутноватую жидкость.

– Вы смешивали коктейли, – обратился он к миссис Синклер. – И все знаете, да? Тогда продегустируйте этот.

Молчание.

– Мне бы не хотелось, – вздохнула Бонита Синклер. – Я уже продегустировала однажды. В конце концов, их сюда принес мистер Шуман. Пусть он и попробует.

Шуман вежливо склонил голову:

– Не возражаю, мадам, поскольку знаю, кто руководит процессом. – Он задумчиво поднял стакан. – Второй раз за сегодняшний день я собираюсь пригубить напиток, который считают отравленным. Когда-нибудь это скажется на моем здоровье, и я… Боже мой! – вырвалось у старика. Он отскочил назад, вскинув руки. Стакан упал на поднос и со звоном разбился. Шуман поднес руку ко рту. – Сэр Генри, что там?!

– Все в порядке, – успокоил его Г. М. – Яда в нем нет, сынок. Только немного безвредного зубного эликсира. Мне пришлось добавить посторонний привкус, иначе вы бы мне не поверили.

Блайстон очень осторожно наклонил свой бокал:

– Действительно, в нем что-то есть, а раньше не было. Но, Мерривейл, как? Как ты это сделал? Ради всего святого…

– О господи, – гаркнул Г. М. – Ничего сложного тут нет. Пораскинь мозгами, сынок. Все просто, как дважды два. У нас есть два напитка. Один на основе джина, другой на основе виски. В один добавляется имбирный эль, в другой – ликер «Куантро» и лимонный сок. И что еще? Единственный необходимый для обоих коктейлей ингредиент.

– Ну и что это?

– Лед! – Г. М. фыркнул, сунул руки в карманы и сердито огляделся по сторонам. – Я подумал о нем, – продолжал он, – когда услышал от Мастерса рассказ миссис Синклер о том, как Хэй, стоя у холодильника, изображал младенческий крик. Лед, сынок! Лед из морозилки на кухне. Теперь понимаешь? Преступник приготовил лед заранее. Он добавил в воду бесцветную жидкость, атропин, залил ее в лоток для льда и поставил в морозилку. Коктейли готовы, «Хайбол» готов. Кубики льда достают из морозилки и бросают в шейкер и бокал. Но это еще не все, понимаете? Миссис Синклер пробует коктейли. Но за пару секунд лед не успевает растаять, и атропин не попадает в напиток. Миссис Синклер дегустирует «Хайбол» – то же самое. Затем напитки приносят сюда, ставят на стол и оставляют на две-три минуты. Когда гости возвращаются в гостиную, хозяин берет шейкер, пару раз машинально встряхивает его, чтобы яд лучше растворился, и разливает коктейли по стаканам. Двигатель запущен, последствия ужасны. Как вы говорили, убийца знал, что Хэй пьет только «Белую леди». Его гости наверняка присоединились бы к нему, за исключением, пожалуй, Денни Блайстона. В таком случае Блайстон выпил бы свой любимый ржаной виски с имбирным пивом. Ты счастливчик, Денни. Имей ты привычку пить херес, или виски с содовой, или любой из дюжины напитков, не требующих льда, был бы покойником. Убийце пришлось бы тебя убрать. А вот сладковатый на вкус «Хайбол» безо льда довольно противный, и ты добавил лед. Вот почему дозы яда в каждом стакане варьировались: отравитель был не в состоянии отмерить нужное количество. Поэтому убийце и пришлось заколоть Хэя зонтиком-клинком – одного яда было недостаточно. Впоследствии убийца просто сполоснул шейкер и налил в него безвредный коктейль. Он хотел отвлечь наше внимание ото льда. Он хотел, чтобы мы подумали – как в действительности и вышло, – что яд был подмешан одним из гостей в каждый стакан по отдельности.

Блайстон изумленно воззрился на Г. М.:

– Одним из гостей?! Но мы этого не делали! Мы бы не смогли. Никто из нас и близко не подходил к холодильнику. Ни у кого не было возможности добавить яд в воду для льда!

– Знаю, сынок, – грустно кивнул Г. М.

– Тогда кто же убийца?

– Джудит Адамс, – ответил Г. М. – Ах да, – продолжал он. – Я знаю, что она давно умерла. Я имею в виду намек, содержащийся в ее имени. Ибо истинная тайна Феликса Хэя – тайна его последней шутки, самой зрелой, удачной и остроумной, тайна последнего каламбура, его шедевра. По замыслу Хэя этот каламбур четко называет убийцу. Видите ли, имя «Джудит Адамс» было начертано на одной из пяти коробок. Но внутри самой коробки, милые мои недотепы, находилась улика, изобличающая преступление совершенно другой персоны.

– Ах, – выдохнул Шуман.

– Этот Хэй просто спятил, – резко произнес Блайстон. – Какой смысл было писать одно имя снаружи, а другое внутри? Коробку должны были открыть в присутствии трех поверенных, так ведь? И они, конечно, обнаружили бы несоответствие.

– Вот именно, – согласился Г. М. – Ты попал в точку! Расхождение было бы установлено, но только после того, как все три адвоката открыли бы коробку в присутствии друг друга. Все трое, сынок. Самая солидная, ужасно респектабельная и честная адвокатская контора во всем Лондоне. И они обнаружили бы…

– Хочешь сказать, что убийца…

– Да, – ответил Г. М. – Давай, Боб!

Дверь спальни распахнулась, ударившись о стену. Сержант Поллард с одной стороны и одетый в штатское констебль Райт – с другой втащили в гостиную арестованного. Тот почти не сопротивлялся, будучи на грани обморока. Присутствующие заметили его качающуюся походку, нос с горбинкой и выпученные глаза, увеличенные стеклами разваливающегося пенсне.

Как ни странно, двое мужчин в отличной физической форме с трудом удерживали обмякшего убийцу – адвоката Чарлза Дрейка.

Глава двадцатая

Прошел почти час, прежде чем улеглась суматоха и Г. М смог продолжить.

– Я докажу вам, что Чарлз Дрейк, младший партнер фирмы «Дрейк, Роджерс и Дрейк», был единственным фигурантом этого проклятого дела, способным убить Феликса Хэя, – заявил Г. М., – но сперва хочу обратить ваше внимание на чрезвычайную изобретательность, с какой Хэй намеревался изобличить Дрейка, если тот окажется убийцей. Вы меня понимаете?

Ему ответил старший инспектор Мастерс:

– Да, сэр, я вас понимаю. Расследование завершено. – Мастерс перевел дух. – Но я понимаю и кое-что еще. Я служу в полиции тридцать лет. Начинал в отделении «К» в Лаймхаусе в те времена, когда там было по-настоящему трудно. Я всю жизнь работаю с жуликами и ворами. Но, боже правый, до этого дела я не сталкивался с такой бандой мошенников! А ведь строят из себя важных персон!

– Ну а чего еще вы ожидали, сынок? – спросил Г. М., окидывая молчаливых слушателей доброжелательным, почти отеческим взглядом. – На кого еще Хэю было охотиться, как не на мошенников? Он их привлекал, вернее, они его привлекали. И что же было призом, так сказать, жемчужиной всей его коллекции? Конечно же, жулик из самой старой и солидной адвокатской конторы Лондона «Дрейк, Роджерс и Дрейк». Молодой – пятидесяти трех лет от роду – Чарлз Дрейк крал доверенные им ценные бумаги так хитроумно, что… Видите ли, если бы не безусловная честность и надежность фирмы, ничего не случилось бы и план убийцы не сработал. Я рассказывал вам о старике Дрейке, отце Чарлза, который сам пришел ко мне. Превыше всего он ценит честность, Создателя и свою семью. Именно в таком порядке. Как и Уилберт Роджерс. Расчет Хэя строился как раз на этом. Он доверил этой фирме в случае своей смерти обнародовать улику против одного из ее владельцев! Это место было единственным, где Чарлз Дрейк ни за что не стал бы искать улики. Хэй знал, что Дрейк, Роджерс и Дрейк могут вскрыть ящик в своей конторе только в присутствии всех троих. Это было бы все равно что вскрыть ящик Пандоры. И почему же, по замыслу Хэя, Чарлз должен был что-то заподозрить, прочитав на маленькой коробке женское имя Джудит Адамс? Гори все огнем, мы-то ничего не заподозрили! Вы в курсе, что Феликс Хэй не отличался большим умом. Он недооценил Чарлза Дрейка. Ох как недооценил.

Арестованного увели. За все время он не сказал ни слова, но доктор Сандерс запомнил его большие испуганные серые глаза, бегающие за стеклами пенсне, как крысы в клетке.

Бонита Синклер неожиданно закатила истерику, но быстро успокоилась.

– Я требую, – язвительно заявил Бернард Шуман, – чтобы меня перестали называть преступником.

Бонита Синклер молчала.

– А меня это не волнует, – задумчиво произнес Блайстон. – Я до сих пор не понимаю, каким образом имя Джудит Адамс указывает на Чарлза Дрейка. Ты утверждаешь, что Дрейк – единственный, кто мог совершить преступление. И этого я тоже не понимаю. Интересно было бы послушать, как ты «сидел и думал» и что получилось в результате.

Г. М. облокотился на стол, потер пальцами виски и некоторое время с сомнением разглядывал «Логово дракона». Потом вынул из кармана карандаш и измятый конверт.

– Ладно, – проворчал он. – Давайте размышлять. Вы знаете, что наша версия, которой мы придерживались, в общих чертах – да, в общих чертах – верна. Гости выпили атропин. Убийца заколол Хэя, выскользнул из дома, пошел в «Грейс Инн», взломал контору, вернулся с добычей и рассовал ее по карманам гостей. Поначалу, вплоть до прошлой ночи, я продвигался на ощупь. Считал, что убийство и ограбление конторы – дело рук Питера Фергюсона, действовавшего в сговоре с женой, миссис Синклер. Господи, насколько все упростилось бы! И главное, стало бы понятно, как подсыпали яд. В такой ситуации все было бы очевидно: Фергюсон прокрался в квартиру и подмешал яд в бокалы, оставленные без присмотра в гостиной. Потом вышел из дома через черный ход, легко взломал контору в «Грейс Инн», вернулся и запер дверь черного хода на засов. Малый был феноменальным взломщиком и умел лазить по водосточным трубам. Именно так он и скрылся. Разумеется – на чем я вчера и настаивал – против этой версии было несколько веских доводов: если Фергюсон убийца, то почему он околачивался в доме после того, как совершил преступление, попадался всем на глаза, нарочито шумел, а затем исчез? Но эта версия была для нас самой приемлемой и казалась наиболее вероятной. Вот почему я согласился вчера ночью так нелепо вломиться в дом к миссис Синклер. Но вам известно, что из этого вышло. Наша версия рассыпалась в пух и прах. Прямо у меня на глазах Фергюсона отравили атропином – я видел руки убийцы, а в это время миссис Синклер сидела у Мастерса в Скотленд-Ярде. Да, повторяю, мне стало не по себе. И я решил хорошенько пораскинуть мозгами. Что у меня было на тот момент? Фергюсон вышел из игры, поэтому не подлежало сомнению, что убийство Хэя совершил один из приглашенных на вечеринку. Понятно? Была свидетельница Марсия Блайстон, долго стоявшая у парадного входа. Но кто-то из гостей мог легко спуститься, выйти через дверь черного хода, пойти в «Грейс Инн», вернуться и снова закрыть на засов заднюю дверь. По-другому не получилось бы, потому что никакой посторонний – Фергюсон не в счет – не смог бы выйти из здания ни через черный ход, заперев за собой дверь на засов и цепочку, ни через парадный – незаметно для свидетельницы. Но если исключить постороннего, снова всплывает изначальный вопрос о том, как яд попал в напитки. Гости клялись, что сделать это было невозможно. Именно тогда меня осенило насчет трюка с холодильником и замороженным атропином. Пока все было несложно. Мы считали, что единственно возможные убийцы – это миссис Синклер, сэр Деннис Блайстон или Бернард Шуман. Если быть точным, еще и сторож Риордан, также находившийся в здании. Вот и все. Но если это был кто-то из вас троих, когда он сумел приготовить кубики льда? Уж конечно, подозреваемый не стал бы делать это на званом ужине! Хэй вернулся сюда без двадцати одиннадцать, Шуман появился минут на пять позже, а миссис Синклер с Денни Блайстоном пришли около одиннадцати. Сразу после этого были приготовлены коктейли. Невозможно представить, что, придя сюда, один из гостей отправился на кухню, достал из морозильника лоток с кубиками льда, выковырял их, налил свежей воды с добавленным атропином и засунул в морозильник, не будучи никем замеченным. Нет, это исключено. К тому же за такое короткое время вода не успела бы замерзнуть. Вот так-то. Поэтому кубики льда приготовили днем или вечером – до без четверти одиннадцать.

Подавшись вперед, Шуман поднял руку:

– Позвольте задать вопрос уважаемому председательствующему. Именно по этой причине полиция постаралась выяснить, что делал каждый из нас до момента встречи здесь той ночью?

Г. М. кивнул:

– Разумеется. Но видите ли, тогда я еще не продвинулся достаточно далеко. Размышляя об этом прошлой ночью, я подумал: а нельзя ли немного сократить этот временной интервал? Сократить время, в течение которого убийца заморозил кубики? Тем днем он в какой-то момент пробрался в квартиру и сделал это и… Да, у нас был свидетель, который мог бы помочь. Отличный невиновный свидетель, как мне тогда казалось. Свидетелем был Чарлз Дрейк, любезный адвокат, давший показания Бобу Полларду. В тот день, в шесть часов вечера, Чарлз Дрейк явился в квартиру Хэя. Он пришел, чтобы вернуть – заметьте, лично – флягу с элем, только что прошедшую экспертизу. Нечасто бывает, чтобы младший партнер солидной фирмы выполнял поручения, которые обычно возлагают на курьера или почтальона. А дело в том, что Дрейк, хитрый Дрейк, услышал телефонный разговор о затеваемой вечеринке, и ему стало любопытно. Что же случилось, когда он явился в квартиру? Феликс Хэй уже начал собираться к ужину. Для начала, как обычно, приложился к выпивке, а потом отправился в спальню одеваться. В это время Чарлз Дрейк и отнес на кухню флягу с элем. Суть в том, что он провел там какое-то время – как он сказал, якобы писал записку с предупреждением о том, что внутри яд. Все это время Хэй находился в спальне и громко переговаривался с Дрейком через дверь. Но Хэй успел выпить коктейль. Хо-хо! Значит, в то время никакого атропина в кубиках льда для коктейлей не было. Хэй вместе с Дрейком вышел из дома почти сразу после этого, в начале седьмого. Вероятно, отравленный лед был приготовлен в период между тем, как Хэй отправился на ужин и его возвращением домой без двадцати одиннадцать. Однако сегодня рано утром мы получили две новые улики: показания Питера Синклера-Фергюсона и загадку Джудит Адамс, которую никто не мог разгадать. Я прочитал показания Фергюсона и просто задрожал. Глаза начали потихоньку открываться. Я вчитался внимательнее и прозрел полностью. Фергюсон, конечно, не был светочем истины, но он упоминал факты, касавшиеся Шумана, пусть и превратно истолкованные, и сообщил факты о своей жене. Я не усомнился в его рассказе об убийстве Хэя, потому что все его поведение было основано на этом. Он был убит просто потому, что слишком много знал. Если он врал, зачем было его убивать? К тому же в его показаниях есть некие загадочные намеки, лишенные всякого смысла. Загадочные? Провалиться мне на месте, задал же он нам задачу! Петлял так и сяк, подбираясь к убийству Хэя и пытаясь намекнуть, кто же убил его. Но послушайте, что он пишет. Передайте мне копию, Мастерс. Он описывает, как стоит в спальне этой квартиры, наблюдая за происходящим в гостиной через приоткрытую дверь. Его показания в точности совпадают со всеми известными нам фактами. Он пишет, что все вы расселись вокруг стола и Хэй начал вас разоблачать. Он цитирует слова Хэя. Он узнает о том, что в конторе «Дрейк, Роджерс и Дрейк» находится пять странных коробок, спрятанных в ящике с именем Хэя. У него есть все сведения, и он готов вломиться в адвокатскую контору. Но сразу после этого следует как будто бессмысленная ремарка: «Я увидел платяной шкаф и потому вышел». Ну и где тут смысл? Единственный платяной шкаф в квартире – тот жуткий громоздкий гардероб из спальни. Ну и что? Почему, увидев его, Фергюсон решил выйти? Может ли быть, друзья, что в том шкафу прятался кто-то посторонний? Проследим за дальнейшими действиями Фергюсона. Он идет вниз, находит в справочнике адрес конторы Дрейка. Слышит, как кто-то спускается по лестнице следом за ним. Оба они покидают дом через черный ход, оставив дверь открытой. На улице Фергюсон видит, что это за человек, он пишет: «Не поверите, когда я скажу, кто это». Чему удивляться? Все гости в квартире и так под подозрением. Но дальше начинается самое интересное. Незнакомец подходит к адвокатской конторе, забирается по пожарной лестнице и вроде бы – вроде бы – поддевает ножом оконный шпингалет. Залезает в окно, а через две минуты возвращается. Время – четверть первого ночи. Повторяю, две минуты. Фергюсон, опытный взломщик, идет по его следам и обшаривает контору. Вот его слова: «Ящик с фамилией Хэя валялся на полу со взломанным замком, что было не так-то просто сделать. В нем ничего не оказалось. Я обшарил всю контору… Когда я уходил, была половина первого». Фергюсон решил, что взломать замок довольно сложно. И был прав. Мог ли тот человек, за которым шел Фергюсон от Грейт-Рассел-стрит, ограбить контору? Скажу вам, положа руку на сердце, что это было невозможно. Незнакомец влезает в контору, находит ящик, взламывает замок – что совсем не просто, – забирает содержимое и уходит – и это за две минуты. И на этом все? Ничего подобного. Что нам сегодня утром сообщают в «Дрейке, Роджерсе и Дрейке»? Во время все того же ограбления были похищены некоторые ценные бумаги, принадлежавшие Хэю, но не из ящика, а из сейфа. И все это за две минуты. Обман, толковый и расчетливый обман. Если Фергюсон врет, то какой в этом смысл и почему его убили? Все его показания до этого момента согласуются с фактами. Предположим, что данная история тоже правдива – до тех пор, пока мы не опровергнем ее. Из записок Фергюсона становится ясным следующее. Пункт первый: ограбление в конторе «Дрейк, Роджерс и Дрейк» было совершено не в четверть первого ночи, а гораздо раньше. Пункт второй: ограбление совершено персоной, имеющей ключ от сейфа «Дрейка, Роджерса и Дрейка». Пункт третий: ограбление совершено тем, кто знал, что Феликс Хэй хранит в конторе ценные бумаги, какие именно бумаги и где они лежат. Одного этого было достаточно, чтобы начали плавиться мозги. Но опять же, если предположить, что Фергюсон не лжет, куда это нас приведет, друзья мои? Если ограбление уже было совершено, мы не можем сказать, что этот человек – в четверть первого ночи – унес все улики, то есть четверо часов, детали будильника и прочее. Мы не можем сказать, что этот человек забрал с собой весь этот хлам на Грейт-Рассел-стрит и рассовал по карманам гостей. Это было сделано раньше, задолго до четверти первого ночи. Эти предметы должны были каким-то образом попасть в карманы, но только после того, как гости отключились, а отключились они примерно без десяти двенадцать. Итак, что же пишет Фергюсон? «Убийца подложил улики в карманы гостей и заколол Хэя зонтиком-клинком. Произошло это в период от одиннадцати пятидесяти вечера до полуночи. Затем он вышел из здания, наведался в „Грейс Инн“ и забрался в уже ограбленную контору, чтобы убедиться, что ничего не упустил». А потом пошел домой. Видите, как все сходится, если записи Фергюсона правдивы? Снова «если». Показания Фергюсона указывают на постороннего, прячущегося в платяном шкафу. Вы удивитесь, узнав, кто этот человек, что на две минуты заглянул в контору, а потом удрал. Вы не согласны с тем, что посторонний якобы ушел домой? Давайте еще раз заглянем в показания. Увидев, что убийца уходит, и лично осмотрев адвокатскую контору, Фергюсон возвращается на Грейт-Рассел-стрит. Вот что он пишет: «Проклятая задняя дверь, через которую мы с незнакомцем покинули здание, оказалась запертой на засов изнутри. Я этого не ожидал и пришел в замешательство». Если убийцей был один из гостей на вечеринке Хэя, то почему это удивило Фергюсона? Убийца вошел и запер за собой дверь. Нет, друзья мои. Фергюсон удивился, ибо полагал, что убийца со стороны завершил работу, умыл руки и удалился восвояси. Вот тут наша великолепная версия проваливается. Мы откатываемся назад, к началу. Задняя дверь закрыта на засов, за парадным входом наблюдают. Какой еще посторонний? А? Но меня это уже беспокоило не так, как раньше. Одно время я даже рассматривал версию о том, что убийцей или сообщницей может быть эта девочка Марсия Блайстон…

– Да вы что! – возмутился Сандерс.

– Неужели вы и вправду думали, что я… – сказала Марсия.

– Хо-хо! Еще как думал, – замогильным голосом ответил Г. М. – Как я отмечал раньше, в ходе расследования вы с невероятной настойчивостью и энтузиазмом препятствовали правосудию. И никогда не говорили правду, если можно было соврать. Вы стащили показания Фергюсона прямо у меня из-под носа и вернули, лишь убедившись, что в них не содержится ничего опасного. Но я не мог себе представить, чтобы вы похитили ключ от сейфа конторы «Дрейк, Роджерс и Дрейк» или проявили интерес к финансовым делам Хэя. Я наблюдал за вами, когда мы вломились в дом к миссис Синклер. Ни на роль взломщицы, ни на роль сообщницы вы не годитесь. Постепенно становилось ясным, кто это мог быть. Старушка Джудит Адамс! – с чувством сказал Г. М. – О ней и ее романе про драконов мне рассказал Денни Блайстон. Я наконец понял, что это вовсе не улика, а дурацкий розыгрыш в духе советов из книжки «Как провести вечеринку», устроенный Феликсом Хэем. Он воспользовался назидательным стилем Джудит Адамс и ее страстью к языкам, что подметил даже Тимоти Риордан… О господи! – Он зловеще поднял палец. – Скажи-ка, Денни, откуда происходит слово «дракон»?

За него ответил Шуман:

– Я уже рассказывал, сэр Генри. От латинского «драко», то есть «ручная змея»…

– Ручная змея! – подхватил Г. М. – Точно. Ручная змея. Вот послушайте, – он взял книгу, – что говорит об этом старая добрая Джудит: «Драко у римлян не был огнедышащим чудищем из христианских легенд, это была ручная змея, подчас ядовитая. Таких змей держали в богатых семьях в качестве домашних животных. От этого слова происходит также английское слово „drake“, означающее „пушка малого калибра“. Примечательно, что в испанском языке латинское слово „draco“ трансформировалось в „el draco“. Такое прозвище в елизаветинские времена получил сэр Фрэнсис Дрейк после своих набегов».

– Ба! Вот оно! Феликс Хэй не устоял: ручная змея, пушка малого калибра и упоминание знаменитого однофамильца. Я представляю, как он хихикал, читая это. Боюсь, особой чуткостью он не отличался, потому и умер. Эль Драко, Дрейк…

– Мой помощник мистер Эль-Хаким, – вмешался Шуман, – наполовину испанец. Вчера сержант не мог уразуметь, почему тот потешался, пока сержант обсуждал книгу по телефону. Хэй частенько называл Чарлза Дрейка Эль Драко.

– Угу, – буркнул Г. М. – И вы сообщили эти сведения исключительно из страха… Ну да ладно, вернемся к доказательствам. Итак, я попросил Мастерса разузнать, чем занимались в день убийства миссис Синклер, Денни Блайстон и Бернард Шуман. Я почти не сомневался, что лед с атропином приготовили между шестью, когда сюда пришел Дрейк, и без двадцати одиннадцать. Мог ли это сделать кто-то из гостей? Более того, мог ли кто-то из них взломать контору «Дрейк, Роджерс и Дрейк»? Нет. Сегодня сержант Поллард собрал информацию о действиях миссис Синклер в день убийства Хэя до одиннадцати вечера, когда она появилась здесь вместе с Денни Блайстоном. Его действия также были установлены. Это же относится к Шуману. Шуман провел весь день, до самого вечера, когда уже не мог быть ни к чему причастным, в обществе безупречных свидетелей леди и лорда Тернли, которые это подтвердили. Таким образом, ни один из троих не мог совершить убийство и (или) кражу со взломом. Никто из них не приближался к этой квартире или к конторе Дрейка. Но кто пришел сюда в шесть часов? Чарлз Дрейк, и никого более. У кого была прекрасная возможность заморозить кубики льда с атропином, пока Хэй одевался в спальне? У Дрейка. Кто провел немало времени на кухне? Дрейк. Кому были известны все подробности предстоящей вечеринки – когда она начнется и кто приглашен? – Дрейку. Но мало того! Феликс Хэй выпил еще не отравленный коктейль со льдом в шесть часов, после чего ушел. Мог ли кто-то, помимо Дрейка, проникнуть в квартиру позже и сделать свое черное дело? Я не имею в виду конкретно миссис Синклер, или Денни, или Шумана. Кто-то вообще? Ответ: нет. Выходя из дому, Хэй велел сторожу Тимоти Риордану подняться в квартиру и убрать ее. Что Тимоти и сделал без промедления. Потом он, как истинный ирландец, засел на кухне и принялся за виски Хэя. Кто бы осмелился отобрать у него бутылку? Он знал, когда Хэй должен вернуться, и особо не беспокоился. Но вскоре все же пошел к себе, прихватив недопитую бутылку. Однако, как бы пьян ни был Тимоти, никто не смог бы при нем проникнуть на тесную кухню и подменить кубики льда в морозильнике. Конечно, – как бы оправдываясь, сказал Г. М., – можно предположить, что зловещим убийцей был сам Тимоти и что он сделал отравленный лед. Но боюсь, это предположение лишено основания. Сомневаюсь, что он вообще знал, зачем кладут в спиртное лед, и слава богу, что не знал, а иначе был бы уже покойником. Одного взгляда на Тимоти достаточно, чтобы понять: на убийцу он не похож, как и Марсия Блайстон или, скажем, леди Блайстон. И тем не менее остается одно вопиющее противоречие. Если убийца – Дрейк, то кто запер изнутри дверь черного хода? Все остальное нам как будто ясно. Напрашивается единственно возможный ответ. Возьмем джин, ржаной виски и скотч и помножим все это на ирландский характер. Когда Тимоти в четверть первого услышал, как хлопнула задняя дверь, он пошел и закрыл ее на засов. В целом мотивы Чарлза Дрейка теперь ясны. У Хэя было на него кое-что, но он этого не показывал или, по крайней мере, старался не показывать. Хэй был никудышным актером. Показать значило бы испортить всю шутку. Вероятно, Дрейк уже давно догадывался, что Хэй осведомлен о его мошенничестве в адвокатской фирме, но не знал насколько. И, будучи человеком практичным, Дрейк принял меры предосторожности. Он послал Хэю флягу эля с атропином. Забавно отметить, что Дрейк разговаривал с Поллардом тоном прожженного злодея, умудренного опытом. Возможно, он и считал себя таковым. Но точно знал одно: если наклеить фальшивые бакенбарды, заявиться в аптеку и под каким-нибудь неубедительным предлогом спросить пузырек яда, да еще и расписаться в журнале вымышленной фамилией, тебя непременно схватят. Можно обойти пять разных аптек, но тогда тебя выследят в пять раз быстрее, о чем много лет назад было написано в «Графе Монте-Кристо». Единственный способ незаметно купить яд – приобрести его в огромных количествах, и тогда тебя ни в чем не заподозрят. Взять, к примеру, никотин, тоже яд. Его не покупают понемногу. Но в графстве Кент есть места, откуда его можно вывозить грузовиками, и никто и слова не скажет. С атропином Дрейк провернул тот же трюк. Он представился главой фирмы по производству глазных мазей и закупил оптовую партию, десять унций чистого атропина, не вызвав никаких подозрений. Однако Хэй не стал пить эль из фляги. Вероятно, он догадывался, от кого она, а иначе не отнес бы флягу своим поверенным и не попросил бы их, то есть Чарлза, послать флягу на экспертизу. Хэй обсудил этот вопрос с Дрейком и попросил его нанять частного детектива. И я все же думаю, что Хэй подозревал, что его скорее хочет отравить доктор Блайстон или дамочка вроде миссис Синклер, похоронившая не одного мужа. Потом Хэй придумал трюк с пятью коробками, радуясь, что подготовил ловушку для врага – Дрейка или кого-то еще, – если он что-то замыслил против него. Ставлю пять фунтов – Дрейк разгадал, что скрывается под именем Джудит Адамс, и быстро вскрыл свою коробку. Нам неизвестно, какие улики были у Хэя против него. Как видите, Дрейк не намерен откровенничать. Но содержимое той коробки, видимо, намекало на какие-то ужасные вещи, известные Хэю. И это представляло немалую опасность. Поэтому Хэю суждено было умереть. Дрейк дождался званого ужина. Хэй, несомненно, намекал на это, и Дрейк тщательно подготовился. Ему предстояло инсценировать фальшивое ограбление и выкрасть содержимое коробок – и своей, и чужих. Полагаю, он распотрошил все пять накануне так называемого взлома и убийства. Он обнаружил в коробках любопытные предметы с подробным описанием и выдуманными неутомимым Хэем историями про Блайстона, Шумана, а также про мистера и миссис Питер Синклер-Фергюсон. Тут-то в голове Дрейка и зародился гениальный план. Допустим, во время вечеринки ему удастся одурманить гостей атропином. Не убить их! Просто на время отключить. Тогда он спокойно проникнет в квартиру и обшарит ее в поисках каких-то других улик, припрятанных Хэем. Он убьет Хэя его знаменитым зонтиком-клинком или даже саблей, хранящейся в квартире. Хэй умрет, а три потенциальных убийцы будут сидеть без сознания за столом. В карманы им он подложит кое-какие улики. Нелепые подозрительные вещи, наподобие часов и увеличительного стекла, назначение которых объяснить будет довольно трудно, когда гости придут в себя. Понимаете? Дрейк не собирался выдавать их с потрохами, а иначе они могли бы расколоться на допросе и начать сотрудничать с копами. Если против них будут лишь косвенные улики, они станут держаться вместе и врать сообща, утаивая свое запятнанное прошлое и покрывая друг друга. В результате все трое объединились бы, чтобы спасти свои задницы, и это отвело бы подозрения от Чарлза Дрейка. Неплохо. Вот только один неловкий момент. Улика против миссис Синклер представляла собой пару писем с комментариями Хэя, и больше ничего. Дрейк знал, что некоторые женщины – с этой он знаком не был – склонны слишком много болтать в полиции. Но в другой коробке была информация о Питере Фергюсоне, ее муже, которую Хэй собрал из отдельных намеков миссис Синклер. – Здесь Г. М. взглянул поверх очков на Бониту, которая спокойно улыбалась. – Мэм, вы ведь не верили в то, что Питер Фергюсон умер, правда? А иначе получили бы страховку, которая была приманкой для вас. Хэй не верил, что Фергюсон мертв, но его невозможно было пригласить на вечеринку, потому что никто не знал, где тот обретается. Поэтому Чарлз Дрейк решил взять негашеную известь и фосфор – атрибуты взломщика, сохраненные вами и приобретенные Хэем, – и засунул их в вашу сумочку, чтобы намекнуть на связь между вами и Фергюсоном.

Бонита Синклер с улыбкой пожала плечами:

– Сейчас не столь поздний час, и я не готова делать тайные признания. Но можно спросить? Допустим, на нашу встречу пригласили бы Дрейка. Что, если бы Хэй пригласил его?

Г. М. изумленно воззрился на нее:

– О, дитя мое! Чтобы испортить шутку? Испортить такой красивый план? Он не мог дать понять Дрейку, что подозревает его, не намекнув на трюк с Джудит Адамс или не выдав своих дальнейших планов. Итак, узнав, что в тот день ожидаются гости, Дрейк был уже готов. Он зашел к Хэю около шести. Догадываетесь почему? Собираясь на ужин, Хэй выпьет коктейль. Поэтому у Дрейка будет повод заменить лед в морозильнике. Ограбление собственной конторы он, вероятно, осуществил между половиной седьмого и, скажем, половиной одиннадцатого, когда служащие разошлись по домам. Выкрал ли он ценные бумаги Хэя тогда или задолго до этого, как я могу предположить, нам пока не известно. Он взломал замок ящика, поколдовал с окном и снова вышел на улицу. На Грейт-Рассел-стрит он наверняка явился раньше половины одиннадцатого, намереваясь проникнуть в квартиру и дождаться прихода гостей. Это было несложно, в особенности благодаря огромному платяному шкафу. Полагаю, у Дрейка был дубликат ключа от квартиры Хэя, но он не понадобился. Дверь оказалась открытой, потому что сторож Тимоти сидел на кухне, наливаясь виски. Чарлз Дрейк пробрался в спальню и стал ждать. Он не разгуливал по квартире, но, когда Тимоти убрался восвояси, вышел из спальни, чтобы отключить телефон на тот случай, если кто-то вздумает позвонить до того, как подействует атропин, и поднимет преждевременную тревогу. Потом Дрейк спрятался в шкафу. Вы знаете, что было дальше. Когда в спальне вдруг появился Питер Фергюсон и начал наблюдать через приоткрытую дверь за гостиной, Дрейк забеспокоился. Он не знал ни кто такой Фергюсон, ни чем он здесь занимается. Но тот казался безобидным клерком из конторы этажом ниже, и Дрейк успокоился. Фергюсон видел людей из соседней комнаты, а Дрейка не замечал – так, по крайней мере, считал адвокат. Фергюсон удалился как раз перед тем, как вся компания отключилась, отравившись атропином. Гм. Что ж, ошибка Дрейка состояла в том, что он действовал чересчур поспешно. Он рассовал улики по карманам гостей. Сделав над собой громадное усилие, ударил Хэя в спину зонтиком-клинком. Потом захотел поскорее выбраться отсюда. Видите ли, не привык к зрелищам подобного рода. Однако Дрейк сохранял хладнокровие. По его хитрому замыслу копы должны были заподозрить одного из отравленных гостей. Этот гость якобы выскользнул отсюда, дошел до «Грейс Инн», ограбил контору и вернулся. Вот почему Дрейк оставил за собой все двери открытыми – дверь в квартиру Хэя и дверь черного хода. И по этой же причине выставил на лестнице напоказ зонтик-клинок. Света в конторе Англо-египетской компании не было. Дрейк не знал, что за ним следит Фергюсон, но здраво рассудил, что его ни в чем не заподозрят, увидев поблизости от собственной конторы. Важно было не засветиться на Грейт-Рассел-стрит. Но… – Г. М. умолк и взглянул на Шумана. – Кажется, вы сообщили старшему инспектору, что Фергюсон знал Чарлза Дрейка в лицо? Вы сказали об этом сегодня, так?

Шуман кивнул:

– Да, Фергюсон упоминал об этом лет десять назад. Он говорил о характерной походке Дрейка враскачку, как у моряка. Думаю, по ней он и опознал его, когда тот выходил из дома на Грейт-Рассел-стрит.

– Из дома, – с кислой улыбкой повторил Г. М. – Ну конечно, в обычной ситуации Чарлз Дрейк вышел бы через парадную дверь, а не через заднюю. Меньше хлопот. Но он посмотрел через стекла парадной двери и увидел, – Г. М. повернулся к Марсии, – вас под фонарем прямо напротив двери. Кстати, деточка, вы препятствовали правосудию еще вот в чем. Вы не знали, что в кармане вашего папаши лежат часы, пока вместе с доктором Сандерсом не обнаружили наверху тела, и нашли их, когда доктор звонил в полицию и скорую. Вы поняли, что это означает. Поэтому, когда доктор поднялся наверх, сочинили нелепую историю о том, что Денни, выходя из дому, собрал целую кучу часов. Хотели направить нас по ложному следу, чтобы мы не догадались о хобби вашего отца. Впрочем, не важно. Мы говорили о Дрейке, и история подходит к концу. Он бегло осмотрел собственный кабинет – похоже ли на то, что сюда кто-то вломился? Чтобы создать видимость вторжения, он предусмотрительно откинул оконный шпингалет. В четверть первого ночи он отправился домой на Блумсбери-сквер, что в десяти минутах ходьбы от дома Хэя. Разумеется, как вы догадались, в полпервого ночи сторож увидел, как из окна конторы вылезает не Дрейк, а преследовавший его Фергюсон. К тому времени Дрейк был уже дома и ответил на телефонный звонок ночного сторожа, вопящего об ограблении. Должно быть, он не мог взять в толк, почему сторож сказал, что взломщик скрылся в полпервого, но это давало ему отличное алиби. Вскоре Дрейк снова вышел из дому, направляясь к зданию на Грейт-Рассел-стрит, чтобы позвонить в полицию из ближайшей телефонной будки и сообщить, что в квартире Хэя что-то неладно. Однако он понимал: про убийство скоро узнают. Он видел, как Марсия Блайстон и доктор Сандерс спорили о чем-то на улице под фонарем, а потом вошли в дом. Мой рассказ дополнит Мастерс, которому известны все подробности. Фергюсон вернулся на Грейт-Рассел-стрит, как сказано в его письме. Он был там, когда обнаружили убийство, и не понимал, что же произошло, поскольку его ужасно встревожили предметы, найденные в карманах гостей. Но он точно знал, что убийца – Дрейк. И на следующий день связался с ним, заранее обдумав план шантажа. Похоже, он не собирался делиться богатой золотой жилой со своей женой. Когда миссис Синклер отвезли в Скотленд-Ярд, он пригласил Дрейка на Чейни-Уок побеседовать. Дрейк тоже подготовился к встрече. Вы знаете, каким образом. Но самое печальное состоит в том, что агенты частной сыскной фирмы «Эвервайд», нанятые самим Дрейком, еще до убийства Хэя и Фергюсона выяснили, что яд покупал именно он. Узнав об этом, агенты пришли в полное замешательство. Но поскольку дело касалось предполагаемого убийства, а они дорожили своей репутацией, то сначала сообщили Дрейку, что располагают информацией, а потом пошли в полицию. Мы с Мастерсом узнали, что Дрейк предупрежден, и поняли – пора его припереть к стенке. Мы устроили реконструкцию убийства, когда Поллард и Райт насильно удерживали его в спальне. А мистер Шуман предоставил нам недостающие улики. Он не только разгадал тайну Джудит Адамс, но и…

– Я последним потерял сознание за столом, – очень тихо сказал Шуман. – В последний момент мне показалось, как он входит в гостиную. Это могла быть галлюцинация, вызванная атропином, но теперь я понимаю, что все происходило наяву. Господи боже мой, как я мог говорить, не выдав себя… в чем-то другом? – Подавшись вперед, Шуман ударил кулаком по столу и судорожно вздохнул.

Все хранили молчание.

За окнами пошел дождь, сначала слабый, потом все сильнее и сильнее. Дождь барабанил по крыше, как два дня тому назад. Сандерс вспомнил кое-что еще. Два дня назад, еще до всего этого, он сидел в Институте Харриса не в силах решить одну проблему. Это было дело Смита, и Сандерс не мог разгадать, как мышьяк попал в мороженое. Теперь он знал.

Внезапно тишину нарушила леди Блайстон, не сказавшая ни слова после грубой реплики Г. М. Поднявшись со стула, она тихо спросила:

– Насколько я понимаю, дело закончится судебным разбирательством?

– Совершенно верно, – безразлично ответил Г. М.

– Какой ужас… Вся эта грязь… Все эти вещи, связанные с моим мужем, всплывут в суде?

Блайстон криво ухмыльнулся:

– Ничего страшного, Джуди. Я могу за себя постоять. Мне все равно. Я научился смеяться над своими промахами.

– А мне не все равно! – с холодной яростью в голосе воскликнула его жена. – Ты, может, и научился смеяться над своими ошибками, а я нет. И пожалуй, не хочу учиться. Почему, по-твоему, я все это терпела? Почему пришла сюда сегодня? Терпела тебя! Терпела много чего! Потому что я не могу допустить позора собственной семьи. Я этого не вынесу, огласка меня убьет.

– Но послушай, Джуди! А наш круиз?

– Я строила планы, поскольку надеялась, что дело как-то замнут. Теперь о круизе можно забыть. Спокойной ночи, Деннис. Спокойной ночи, джентльмены. Нет, Марсия, ты оставайся. Завтра же я велю своим адвокатам начать дело о разводе. Едва ли необходимо упоминать имя соответчицы, – сказала она, даже не взглянув на Бониту Синклер. – Разведясь с тобой, я хотя бы формально очищусь от грязи.

Леди Блайстон не спеша вышла из комнаты. Ее муж вскочил на ноги и бросился следом.

– Да, беги за ней! – воскликнула Бонита Синклер. – Беги за ней, и окончательно потеряешь душу и утратишь покой. Она изведет тебя придирками и не даст нормально общаться с дочерью. Или же останься с той, кого ты считаешь корыстной шлюхой, и тогда тебе, возможно, выпадет шанс стать счастливым. Я не жила, пока не встретила тебя. Ты не жил, пока не встретил меня. Поступай как знаешь, бог с тобой. Но сначала хотя бы поблагодари своего друга. Пусть у него вульгарные манеры и дурной язык, но он один протянул тебе руку помощи, когда ты попал в беду.

Г. М. покраснел и что-то бессвязно забормотал. Никогда еще Мастерс не видел его в таком замешательстве. Сандерс не отрываясь смотрел на свою невесту. Марсия откашлялась и, робко дотронувшись до руки сидевшей рядом с ней Бониты Синклер, проговорила:

– Миссис Синклер, простите меня, пожалуйста.

Примечания

1

Грязный шпик ничего не понимает. Смешно, правда? (фр.)

2

Вот труп. Череп – это я. Займу место в конце стола (фр.).

3

Очень приятно (фр.).

Content

Джон Диксон Карр
Смерть в пяти коробках

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Примечания