Теперь я не Адвокат 2

Глава 1

— Сейчас приеду, — ответил я Валентину Палычу.

— Да-да, немедленно! Нельзя терять ни минуты!

Я отключил телефон.

— Слышала? — уточнил я у Вики.

— Ещё как, — улыбнулась она. — Он орал в трубку так, словно нашёл под кроватью мертвое тело.

— Значит, я в лабораторию. Потом позвоню, расскажу, что там. Или встретимся, всё обсудим в спокойной обстановке.

— Поехали вместе, — вдруг предложила девушка. — Устала я от этих судов и документов. Надо добавить в жизнь немного адреналина. Может, приедем, и снова какое-нибудь чудовище нападёт?

— Надеюсь, что нет! — вздрогнул я. — Но действительно поехали! Вдвоём веселее.

Добрались мы до лаборатории быстро.

— Боже мой! — воскликнул Валентин Палыч, увидев нас в фойе перед турникетом. — Я рад вдвойне! Вы приехали со своей замечательной супругой!

Я посмотрел на Вику, ожидая, что она скажет. Но та не стала опровергать эти слова, а лишь слегка улыбнулась и ехидно покосившись на меня, ответила:

— Надеюсь, я смогу быть чем-то полезной.

Улыбка Валентина Палыча растянулась до ушей. Такое впечатление, что он уже забыл зачем мне звонил, настолько был счастлив Вике. Мне даже захотелось дать ему затрещину, чтобы вернуть на землю. И нет, не подумайте. Это не ревность.

— Что случилось? — спросил я, сделав серьёзное лицо.

— Здесь разговаривать нельзя! — прошептал Валентин Палыч, перейдя на заговорщицкий шепот и оглядываясь по сторонам. — Пойдёмте ко мне в кабинет!

Охранник записал нас в журнал посетителей, и лифт повёз под землю. Когда мы шли по коридору, Вика тихонько оглядывалась по сторонам — было видно, что ей очень интересно. Сделаю ей подарок, попрошу Валентина Палыча завести нас в какой-нибудь зал с существами.

В кабинете Валентина Палыча в одиночестве сидел начальник безопасности лаборатории, Сергей Петрович. Получается, они разговаривали вдвоём, а когда мы с Викой приехали, Валентин Палыч побежал нас встречать.

Эх, так не делается. Понятно, что Сергей Петрович — свой человек, но бросать здесь его одного… Он — выходец из Комитета безопасности Империи. У них в мозжечке на уровне инстинктов заложено стремление поставить какой-нибудь подслушивающий жучок. Спросить, какая в том необходимость — не ответят, но поставить — поставят.

На всякий случай. Вдруг ты, Валентин Палыч, английский шпион. Или зимбабвийский. Такие, наверное, тоже бывают. При этом Сергей Петрович по-прежнему будет относиться к тебе очень хорошо.

Намекнуть, что ли, Валентину Палычу как-нибудь об этом? Хотя бессмысленно. Ключи от его кабинета, если будет надо, начальник безопасности и так добудет, а на серьёзные меры предосторожности учёные не способны. Я эту публику знаю. Изобрести что-нибудь гениальное — пожалуйста, а проверить перед уходом письменный стол для них слишком сложно.

— Познакомьтесь, пожалуйста, это Сергей Петрович — человек, который следит за тем, чтоб у нас все было хорошо, то есть начальник безопасности лаборатории. А это Вика, жена Павла, умнейший человек, до встречи с ней я не подозревал, что женщины могут быть такими умными! Нет, конечно, подозревал, но доказательств у меня не было никаких. А потом они — рраз! — и появились. Мой мужской шовинизм потерпел сокрушительное поражение, ха-ха-ха. Хотите кофе?

— Хотим, — за всех ответил я, только покачав головой от его специфического юмора. — Так всё-таки, что у вас случилось? Вы нашли предателя?

— Скорее да, чем нет, — признался Валентин Палыч. — В поле нашего зрения появился человек, который очень хочет казаться не таким, какой он есть на самом деле. Помните, вы говорили, что преступник проявляет себя в мелочах? Вот, очень похоже на то.

— Есть у нас парень-лаборант. Скромный, тихий, — произнес Сергей Петрович, после небольшой паузы во время которой изучал нас. И видимо первое впечатление мы произвели на него положительное. — Ни в чём плохом ранее не замечен. Увлечённый работой примерный семьянин. Митя Волгин. Тридцать лет, жена Таня, очаровательный сынишка пойдет в этом году в школу. Дача, рыбалка, раскрашивает солдатиков…

— А что не так?

— Все так! Ну, почти. Например, выяснилось, что жены и ребенка не существует и никогда не существовало. Как и дачи. И рыбалку он не любит, не знает, с какой стороны на удочку леску вешать. Притворяется Митя. Хочет быть как все, — хмуро добавил он, — и очень хороший вопрос — зачем?

— Обманул, когда устраивался? — предположил я

— Обманул, — согласился со мной тот.

— Может, хотя бы солдатиков раскрашивает? — с надеждой спросил я.

— Насчет солдатиков точно не знаю, — развёл руками Сергей Петрович и сделал глоток кофе. — Но есть то, что он раскрашивает совершенно точно.

Он протянул мне телефон с виднеющейся на экране фотографией.

— Листайте. Там такого много.

Это были фотографии маленького блокнота с карандашными рисунками. Первый представлял собой изображение безумно толстого повара с покрытым бородавками лицом, ухмыляющегося над огромной кастрюлей. На следующей картинке толстых поваров было уже два. Они смеялись, а чтобы было ещё смешнее, один из них тыкал другого ножом в живот.

Нарисовано было очень хорошо. Картинки прям живые.

— Прелестно, — пробормотал я, передвигая телефон на середину стола между мной и Викой, чтобы она тоже посмотрела.

— Не себя рисовал?

— Нет. Он маленький, худенький, в толстых очках, — ответил мне Сергей Петрович. — Листайте, наслаждайтесь.

Режущие друг друга повара закончились на десятом листе, их сменили другие персонажи — худые и не очень, большие и маленькие, но все бесконечно уродливые. Финальным аккордом был порнографический рисунок с обнажённой молодой девушкой (единственным красивым человеком на всех картинках!), лежащей на столе, вокруг которого собралась толпа хохочущих, похожих на обезьян, существ.

Поглядев на эту картинку, Вика усмехнулась.

— Не повезло бедной девушке. В плохую компанию попала.

— А он умеет рисовать, — сказал я, возвращая телефон. — Когда хочет. Девица на последней фотографии очень даже ничего.

— Правильно вы сказали — когда захочет. Но он не хочет. Ему интересно другое, — взмахнул руками Валентин Палыч. — О своих художествах он ничего не говорил. Забыл блокнот на столе, а сейчас все стали очень подозрительными, поэтому человек, нашедший его и позвал Сергея Петровича. А потом ещё и вспомнил о вранье насчет семейного положения и о том, как Митя умолял никому не рассказывать о его тайне.

— С головой у него явно не всё в порядке, — развёл руками я, — но есть ли прямые доказательства его причастности к преступлениям?

— Пока нет, — ответил начальник безопасности. — Но насчёт побега существа из чана мы уже кое-что выяснили. Его разбудили специально, убрав через компьютер добавление усыпляющего вещёства. Кто это сделал — неясно, потому что за тем компьютером мог находиться кто угодно.

— И Митя?

— Он тоже, — кивнул Сергей Петрович.

— Значит, будем его проверять. Пока что о наших подозрениях он знать не должен. И человека, нашедшего блокнот, предупредите, чтоб молчал. Митя не узнал, что картинки видели?

— Человек будет нем, как рыба. А насчет блокнота — обижаете… Я прошёл школу Комитета Безопасности! Блокнот Митя нашёл на следующее утро на том же месте! Лежащим точно так же!

— Приятно иметь дело с профессионалом, — похвалил я его. — А теперь мы пойдём. Рабочий день скоро заканчивается. У вас есть фотография Волгина?

— Конечно, — ответил Сергей Петрович и протянул мне соединённые скрепкой три цветные фотки хорошего качества и листок, на котором были полные данные Мити, адрес и надпись «автомобиля нет».

Даже по ним было понятно, что он невысокого роста. Тщательно причёсанный, в очках, улыбается, как коммивояжёр, пытающийся впарить тебе что-то совершенно ненужное. Неестественно улыбается. Очень неестественно. Но я почему-то не обратил на его ауру внимания.

— Как он будет одет, когда пойдет домой?

— Светлые джинсы, футболка, рюкзак. Я буду стоять в фойе, и когда он будет выходить, наберу, — заверил Сергей Петрович.

— Приятно иметь дело с профессионалом, — повторил я.

Мы вернулись в машину, и я достал из багажника сумку с запасными вещами и гримерным набором. С недавних пор на всякий случай постоянно таскаю ее с собой.

— Наклеишь мне бородку? — обратился я к Вике.

— Конечно. Первый раз, что ли.

— А сейчас я, если ты не боишься увидеть меня полуголым, переоденусь.

— Не боюсь, — усмехнулась Вика.

Сев назад, я быстро сменил официальный костюм на джинсы и майку. Ещё бейсболку на голову, и меня не узнать, тем более, что люди очень невнимательны. Но на всякий случай следует ещё и бородку. Кто знает, что у этого лабораторного художника на уме.

Вика быстро прилепила мне её, и я, помолодев лет на пять, стал похож на студента-хипстера. Ну а что. Может, я такой и есть в глубине души.

Решив от нечего делать подурачиться, я начал рассматривать Вику с головы до ног. Переводить взгляд вверх-вниз и обратно. На заднем сиденье машины места было достаточно, Вика сидела далеко от меня.

— Что ты делаешь? — она насмешливо вскинула брови.

— Разве я не говорил тебе, что благодаря своему «дару» могу смотреть сквозь одежду⁈ — загадочным голосом сообщил я.

Вика рассмеялась.

— Однажды ты говорил совершенно противоположное. Грустно так говорил. Дело было в ресторане, и ты был очень нетрезв. Решил пошутить, но вышло неудачно.

Мне осталось только грустно нахмурить брови и всхлипнуть, как персонажу какого-нибудь мультфильма.

Вика невинно захлопала ресницами.

— А зачем для этого нужен мистический «дар»? Непонятно.

Прежде чем я успел сообразить, что происходит, она быстро сняла с себя пиджак.

— Вика, рядом с нами люди ходят… — взмолился я, но она была непреклонна.

— Люди не видят, что у них под ногами, неужели ты не знаешь, — ответила она и стянула водолазку, оставшись в юбке и тёмном лифчике.

— Ну хоть сквозь него видишь, нет? — Вика с сомнением посмотрела на свою грудь.

— Я тебя сейчас укушу.

— Ну тогда мне останавливаться не стоит. Как романтично будет звучать полицейская сводка: в автомобиле был обнажённый труп женщины, погибшей от ядовитого укуса частного детектива.

С этими словами она расстегнула застёжку лифчика, но снимать его не стала.

Я пожал плечами и посмотрел на Вику, как эстет-ценитель искусства — на картину.

— Зачем ты меня дразнишь?

— А зачем ты напрашиваешься?

— Ну, если это доставляет тебе удовольствие, то пожалуйста.

— Мир полон странных удовольствий.

— Мы — два идиота, — констатировал я. — Лучше всего у нас получается мешать друг другу жить.

— Возможно, — кивнула Вика.

Я, как и обещал, слегка прикусил зубами её за грудь. Вика не сопротивлялась.

— Я хочу тебя прямо здесь. Сейчас. В машине, — сказал я.

— Холодно как-то, — поёжилась Вика. — Наверное, пора одеться.

Она повернулась ко мне спиной.

— Застегни, пожалуйста.

Мне показалось, что я начал кое-что понимать.

— Ты мстишь за то, что я с кем-то сплю?

Вика повернулась, подняла голову и победно посмотрела на меня.

— Для мужчины ты очень неглуп. Но, если такая месть для тебя слишком тяжела, я могу сделать и по-другому. Только представь, я залезаю с каким-то мужчиной после шикарного ужина в ресторане на заднее сиденье автомобиля…

— Заткнись, — сказал я, чувствуя, как кровь прилила к голове. — лучше не провоцируй.

— Хорошо, больше ни слова.

— Ты сама не захотела вернуть то, что было.

— Я помню, как мы жили вместе. Лучше всего у тебя получалось ревновать, а радоваться жизни ты не умел ни тогда, ни сейчас. Сутками на работе, остальное почти не интересует. Понять, что тебя ждут дома, что на выходных надо куда-то сходить — слишком сложно.

— В то, что мы разошлись, и ты внесла вклад. — напомнил я, — Ты скрытная, из тебя слова не вытянешь. Вечером из-за чего-то на тебе лица нет, а на вопрос «что случилось» обычно слышал ответ — ничего.

— Согласна. Мы виноваты оба.

Я выдохнул и пересел за руль.

Сейчас я успокоюсь. Ещё каких-то пара минут, и все. Не впервой. А как она узнала, что у меня есть любовница? Хотя что тут спрашивать. Ведьмы умеют чувствовать, а Вика почти такая.

…А вот и конец рабочего дня. Народ потянулся из проходной. Сначала один человек, потом второй, третий… Где же наш друг, непризнанный гений рисования мерзостей в блокноте?

Раздался звонок. Сергей Петрович собственной персоной.

— Добрый день, Мария Васильевна! — сообщил он мне. — Скоро заеду к вам, как и обещал! Уже выхожу из проходной! Уже бегу! Хахаха! Я в предвкушении от встречи с вами. Чувствую себя школьником на первом свидании! Обожаю ваши коленочки! Считайте секунды, на пятую я выйду. Один, два, три, четыре…

Вот уж зашифровался, так зашифровался. Всё по секретному наставлению Имперской безопасности. Вика, услышав разговор, чуть не укатилась со смеху, однако на счет «пять» Митя действительно показался из дверей. Какое счастье, что он не задержался. Иначе б мне наверняка пришлось участвовать в телефонном сексе с Сергеем Петровичем.

Митя оказался копией своей фотографии. Именно такой, каким я его себе представлял. Моложе своих лет, про таких говорят «вечный мальчик». Но мне до его внешности дела нет. Важнее то, чем он занимается.

Улыбка сияет у Мити на лице. Рабочий день закончился, можно идти к жене и детям. Вот только нет их у Мити. И улыбка, как я заметил, сменилась на напряженную гримасу, как только он отошел подальше от проходной.

— Посидишь здесь? — уточнил у Вики. — Я немного провожу его до метро, и всё. Вдруг что-то сразу появится.

— Посижу, конечно, — кивнула она, и я выбравшись из машины направился следом за Митей.

Станция метро недалеко. Очевидно, он идёт именно к ней.

Не знаю, что я хотел увидеть. Что-нибудь интересное. Так бывает. Бац, и что-то появилось. Хотя кое-что уже есть. Мало кто из людей так сильно меняется в лице, когда понимает, что его не видят знакомые. Мы все другие, когда остаемся наедине, но не настолько же.

Злое лицо. Озабоченное и злое. Митя смотрел на прохожих чуть ли не с ненавистью. Словно они мелкие насекомые, путающиеся под ногами такого гения, как он. Походка тоже изменилась. Стала быстрой, решительной, целеустремленной. Так ходят люди, которые знают, чего они хотят.

Чего же ты хочешь, Митя?

Я, например, двадцать минут назад хотел оттрахать Вику. Как в лучшие годы, закрыв ей рот ладонью, чувствуя, как её зубы впиваются в меня, и отвечать ей тем же — войти в нее так, чтоб ей стало не то очень больно, не то очень хорошо. Вернуть прошлое хоть ненадолго.

Но тебя, Митя, такие удовольствия не интересуют. Ты выше человеческих радостей, и сейчас это написано на твоём лице.

Всегда замечал, когда следишь за кем-то, чувствуешь себя странно. Будто охотником, наблюдающим за жертвой. Ты её видишь, а она тебя — нет.

Чем больше толпа, тем ближе надо держаться к человеку, на оперативном жаргоне именуемым «объектом». Среди людей он может затеряться в две секунды, а потом свернуть куда-нибудь, и все — контакт потерян.

Но так появляется риск, что на тебя обратят внимание.

Поэтому пошёл почти рядом, на всякий случай использовав свой «дар». Увы, аура Мити не слишком отличалась от других. Может, немного и темновата — в большинстве случаев, чем темнее она, тем более тёмные мысли посещают людей — но её цвет мало отличался от цвета ауры большинства людей.

Мимо меня прошел наркоман — вот у него аура была чёрно-зеленая, какого-то болотного цвета. Парня мало что интересовало, кроме дозы, и в толпе он находился скорее всего затем, чтобы вытащить чей-то кошелек. А вот мой взгляд невольно остановился на мужчине. Чёрный-пречёрный, как выходец с того света — но такой у него была аура, а если не видеть ее, он смотрелся, как образец добродетели, — высокий, красивый, в безукоризненной одежде, с приятной улыбкой на лице.

Иногда никакой пользы от «дара». Одна тоска. Какой мудрец говорил «многие знания, многие печали»?

Тем временем Митя вытащил из кармана телефон, и мне страсть как захотелось услышать, что он будет говорить. Очень опасно, но я приблизился к нему на расстояние пары шагов. На улице шумно, но «дар» мне поможет.

— Михаил Семёнович? — испуганно сказал Митя в трубку, — это Митя. Всё хорошо. Я иду домой. На днях обещаю закончить работу! Во что бы то ни стало! Я исправлюсь! Что вы говорите, я плохо слышу?

Глава 2

С полминуты Митя слушал, ничего не говоря.

— Понял. Да-да, конечно. Поверьте мне, я не подведу.

Он убрал телефон и вытер пот со лба. Испуг на его лице проходил медленно. Чтобы успокоиться, Митя начал глубоко дышать. Я отошёл подальше и тоже достал телефон, чтобы не выглядеть подозрительно.

Придя в себя, Митя отправился дальше по направлению к метро. Я шёл за ним следом, но больше ничего не происходило. К Мите вернулось прежнее злобное выражение лица, но страх не исчез, поэтому улыбка выглядела полной отчаяния.

Что это за жуткий Михаил Семёнович, так напугавший лаборанта? И что он должен сделать?

Митя спустился в метро и зашёл в вагон. На этом слежка закончилась. Ехать с ним смысла не было. Слишком опасно, да и вряд ли ли узнаю что-то ещё.

Я вернулся в машину. Вика откинувшись на сиденье, сидела с закрытыми глазами, будто спала.

— Очень странный тип, — сказал я. — Когда его не видят знакомые, лицо становится злобным. На людей смотрит, как на свои рисунки в блокноте. Созванивался с каким-то Михаилом Семёновичем, обещал бегом выполнить работу. Его он страшно боится. Пресмыкался перед ним, просто кошмар.

— Главный сектант?

— Не знаю…

— А что за работа?

— Тоже непонятно. Наверняка сделать какого-то монстра… Чем ещё Митя может быть им полезен?

— Ладно, — сказала Вика. — Над этим мы подумаем, сейчас надо набрать Левшину и сообщить, что дело закрыто. Валентин Палыч всю голову забил.

— Звони!

Вика набрала Левшину.

— Всё закончилось, — сказала она. — Роман больше не уголовник. Прокуратура дала указание прекратить уголовное дело. Мы победили.

Левшин ей что-то долго говорил в трубку, потом она ответила:

— Сейчас посоветуюсь с Павлом.

— Владимир Петрович просит приехать к нему.

— Поехали, — пожал плечами я. — В чём проблема.

— Через час будем, — произнесла Вика в телефон.

И мы направились в поместье Левшина.

Нас встречали как героев. Все шлагбаумы и ворота открыты, Левшин стоял на автомобильной стоянке и ждал.

— Не могу поверить, — взволнованно сообщил он, — Признаюсь, был настроен пессимистично, и не сдавался только потому, что не умею. Огромное вам спасибо. Чудеса всё-таки случаются в наше жестокое время. И это только ваша заслуга.

— А где Роман? — спросила Вика.

— В спортзале. Тренируется. Говорит, что начал новую жизнь. Без наркотиков, клубов и девчонок.

— Насчёт девчонок он, скорее всего, погорячился, — рассмеялась Вика.

— Разумеется, — улыбнулся Левшин. — Но в остальном думает правильно. Пойдемте к столу. Объясните, как всё случилось. Поужинаем втроём. Больше в доме никого, кроме Романа, а он пока не заслужил сидеть за столом со взрослыми людьми. Пусть доказывает, что стал другим человеком.

…Особенно понравился Владимиру Петровичу прокурор.

— Какой интересный человек. И ничего, что слегка сумасшедший. По крайней мере, с ним есть о чём поговорить

— Но подчинённым его завидовать сложно, — вставил я.

— Это да, — расхохотался Левшин. — Рискованное дело — работа в прокуратуре. Ну ничего, пусть развивают реакцию. Как бы мне с ним познакомиться? Подарю ему коллекцию метательных ножей.

— Вас тогда воздненавидят все, кто там работает, — улыбнулась Вика.

— Да, верно, — согласился Левшин. — Особенно, если в коллекции будет сто ножей.

Пока мы разговаривали, официанты меняли блюда. Такого я ещё не ел, и даже в дорогих ресторанах. Особенно потрясла меня рыба с чудовищными клыками. Даже не знал, откуда она и как называется. Не пиранья, пострашнее, хотя наверняка тоже с Амазонки. Специально для Левшина их поставляют или можно где-то в Москве купить? В магазинах я их не видел.

Скорее всего, не по тем магазинам хожу. А так приобрёл бы. Живую. И подкинул бы в аквариум к прокурору. Пусть она съест его пираний. А потом кого-нибудь из сотрудников, а лучше двух.

Я прокурорских ещё со времён полиции недолюбливаю. Большей частью они высокомерные снобы и считают себя белой костью. И, к сожалению, оправданно. Полномочий у них тьма. Боятся они только Комитета Имперской Безопасности, наверное, единственной организации, которая при желании и наличии улик может доставить им серьёзные проблемы. Вплоть до возможности отправиться за решётку. Хотя это происходит редко. Скорее, всё ограничивается увольнением.

Правоохранительная система Российской Империи — джунгли, в которых каждый пытается сожрать другого. А над всем этим — Император. Вот только не знаю, понимает ли он, что происходит на самом деле.

— А можно мне увидеть Романа? — спросил я, когда после ужина мы прошли в кабинет Левшина.

— Да, конечно, — ответил он. — А мы пока с Викторией обсудим, что нам делать с заводом.

Левшин позвонил слуге, и тот проводил меня.

Спортзал оказался громадным — куда больше моего, в который я эпизодически захаживаю, хотя там тренируются десятки людей, а здесь, судя по всему, только Роман. Сейчас он сосредоточенно молотил боксёрский мешок, даже не сразу заметил, что в зале появились люди.

Увидев меня, обрадовался и побежал навстречу. Стянул перчатки, поздоровался.

— Уголовное дело прекращено, знаешь об этом? — спросил я.

— Конечно! Отец сразу сказал. У него даже слёзы появились. Это на вид он железный, а на деле совсем нет. Не знаю, как вас благодарить.

— Больше не попадаться в нехорошие ситуации, — усмехнулся я. — И не прикасаться к наркотикам.

— С этим всё, — махнул рукой Роман, — больше ни в жизнь. Сейчас буду возвращаться в институт, а то я бросил учёбу. Переведусь на юридический факультет.

— Вот это правильно. Только в полицию потом не иди, там делать нечего.

— Было бы интересно как раз в полиции, — вздохнул Роман. — Обычная жизнь — скукотища. Поэтому я и начал… всё это. Но не пойду на государственную службу. Отец уже старенький, придётся заниматься его делами.

— И ещё… — Роман замялся. — Не знаю, как сказать… А можно я вам чем-нибудь помогу? Нет, не деньгами, их у меня сейчас вообще нет, — он рассмеялся, — а так… по работе… проследить за кем-то, ещё что-то сделать? Я, правда, не умею, но научусь быстро. Отец, думаю, разрешит. И даже если нет, не всё же время мне тут сидеть взаперти.

— Даже не знаю, — немного опешил я. — Но подумаю. Если что, вот мой телефон.

Я протянул ему визитку.

— Скажи знаешь что… не звонили ли опера во время твоего задержания по телефону?

— Звонили, — подумав, ответил Роман. — Несколько раз точно. Мне показалось, что они отчитывались перед кем-то о том, что поймали меня.

— Перед начальством?

— Точно не скажу, но, скорее всего, нет. Говорили что-то вроде «все хорошо», «не волнуйтесь», и всё. Я, конечно, не знаю, но мне кажется, руководству они должны докладывать по-другому.

— Ты абсолютно прав. А кто разговаривал? Старший из оперов, Смирнов?

— Ну да… этот. И назвал его… точно не помню, но, кажется, Михаилом, а отчество…

— Семёнович?

— Да, точно! Семёнович! Но кто он — не знаю.

— Значит, будем выяснять. А пока пойдём к мешку.

Его Роман лупил с остервенением, но очень неумело. Я дал ему коротенький урок и посоветовал пригласить тренера по боксу — отец наверняка будет не против заплатить. Роману идея понравилась, сказал, что поговорит.

Потом я вернулся в кабинет. Вика с Левшиным уже все обсудили, можно было уезжать. На прощание Левшин протянул нам по конверту с деньгами.

По весьма толстому конверту.

— Ты знаешь, что Левшин посчитал нас семейной парой, даже предложил переночевать в его доме, чтоб не возвращаться в Москву ночью, — вдруг сообщила мне Вика, когда мы садились в машину.

— А что ты ему ответила?

— Отказалась, — пожала она плечами, — у тебя имелся другой вариант? — взгляд девушки стал каким-то ехидным.

— Нет, правильно сделала, — ответил я. Не… на такие провокации я больше не поведусь. — Мы едем? Или нет? — напомнил ей.

— Едем, — кивнула она и тронулась с места.

Это мне сейчас показалось, или в её голосе я услышал нотки сожаления? Показалось, скорее всего!

Дальше мы ехали молча.

— Что у нас завтра? — спросила Вика, когда мы приехали.

— Я буду заниматься Митей… и опером, который у них за главного.

— Хорошо. А я напишу несколько запросов по заводу. Будет время, встретимся.

Когда Вика ушла, я сразу набрал Снежане.

Хотя Вика мне открыто сказала, что знает о моих любовницах, когда мы были вместе, я блокировал номер Снежаны на своем телефоне. Они проходили, но были не видны и не слышны — есть такая программа. Для звонившего все выглядит так, будто человек просто не взял трубку. Сейчас я отключил программу, посмотрел — батюшки, десять пропущенных звонков от Снежаны. А я ведь говорил ей, что могу быть занят и не притрагиваться к телефону.

— Как ты? Приедешь? — спросила она. Больше ни о чём. Наверное, хотела поболтать дома.

Выносить мозг претензиями, почему я не брал трубку, не стала.

— Да, сейчас приеду.

— Здорово!

* * *

Михаил Семёнович дождался, когда официант уйдет и мрачно произнёс:

— Час назад я разговаривал с человеком, который финансирует нас. Он сказал, что после того, как дело в отношении Левшина было закрыто, подумает, стоит ли ему продолжать с нами сотрудничество. Он был очень злой, очень.

Алан посмотрел в сторону и ничего не ответил.

— Он общался со мной, явно вспомнив о своих аристократических корнях… и забыв, что я тоже не из крестьян. Я не стал ему ничего говорить. В конце концов, он в чём-то прав. Он сотрудничает с нами ради денег, и не скрывает этого. Но в будущем, если всё пойдет как надо, я верну ему его слова. Я ничего не забываю и не люблю, когда со мной разговаривают таким тоном.

Михаил Семенович помолчал и продолжил.

— Он — тупой криминальный коммерсант, которому судьба подарила деньги. Ему безразличны наши идеи. Но мы от него зависим, и мы обещали решить вопрос с сыном Левшина. Пока что он пообещал не останавливать финансирование, кто знает, что будет дальше.

Алан по-прежнему сидел, опустив взгляд, и ничего не говорил.

— Не переоценили ли мы Смирнова? Когда ты его привёл к нам, говорил, что он может чуть ли не всё, и что от генералов будет меньше пользы.

— Так и есть, — виноватым голосом ответил Алан. — Он творил такие дела, что волосы дыбом вставали. Его тысячу раз должны были отправить в тюрьму или застрелить бандиты, но он выбирался сухим из воды.

— Тогда почему такой провал?

— Случайность. Просто случайность. От неё нет гарантий.

— Случайность не происходит много раз подряд. Когда все доказательства по делу рассыпаются, как карточный домик, это следует называть чем-то другим. Может, всему виной нанятый Левшиным детектив? Мы его недооценивали?

— И он тоже. Волков оказался умнее, чем казалось. Намного умнее. Он удивил всех.

— И ещё… — продолжил Михаил Семёнович, — Смирнов у нас занимает место в руководстве. Он может приказывать, постоянно получает деньги. Но как он относится к нашим идеям? Или он… просто наёмник?

— Наверное, именно так. Но он хороший наёмник.

— Я тебя услышал, — кивнул Михаил Семёнович. — Молодец, что не стал врать.

Затем он начал широко улыбаться.

— Согласись, я был прав, когда говорил, что в этом маленьком никому неизвестном подвальчике подают лучшие мясные блюда во всей Москве! Просто потрясающе!

— Абсолютно с вами согласен, — закивал Алан. — Действительно, очень вкусно.

* * *

…Дверь квартиры была приоткрыта, из нее, ожидая меня, выглядывала Снежана в коротком белом халатике. Нажимать кнопку звонка мне не пришлось. Мелькнула мысль — надо было купить цветы, да и вообще хоть что-нибудь. Но потом я забыл обо всём. Девушка шутливо втащила меня в квартиру, и мы долго целовались в коридоре.

Поцелуи вдвойне приятнее, когда у девушки под халатиком нет никакой одежды.

— Устал?

— Нет… не особенно.

— Хочешь есть?

— Виноват… но я только что с ужина. Выиграно важное дело, и клиент пригласил с ним поужинать. Отказывать было некрасиво. Левшин, может, слышала эту фамилию.

— А, этот… миллиардер?

— Да. Старенький, седой. Спасли его сына от уголовного дела.

Сказал — и осёкся. Чего-то я разоткровенничался. Нехорошо.

— Я зайду в ванну на пять минут?

— Да хоть не на пять… можешь лежать в ней, сколько захочешь!

Это было бы неплохо, подумал я. Вроде никаких драк и перестрелок за сегодня, а нервов потратил много. И у прокурора, и с Викой в машине… нет, сейчас о Вике я вспоминать не буду.

Я разделся, лег в широченную ванну Снежаны и открыл кран. Ванна быстро начала наполняться водой. На столике стояли ряды каких-то пузырьков, пен для ванны и всего такого. Попробовать, что ли, ради интереса. Никогда таким не пользовался. А как вообще делается пена — наполнить ванну, затем вылить в воду жидкость? Взбалтывать или не надо, она сама появится? Загадка!

— Увидишь мужской шампунь — не пугайся, — сказала Снежана из-за двери. — Это моего бывшего. Я его сто лет уже не видела.

Спасибо, что предупредила. Да, лежит пара тюбиков. «Придайте объем», гласила на одном надпись. С пышной шевелюрой, похоже, был твой любовник. Пианист какой-нибудь или художник. С тонкой душевной организацией. Не бывший полицейский.

Я почувствовал, что внутри просыпается ревность. Ты больной на голову, сказал я себе. То, что Снежана не девственница, ты выяснил на первом свидании. И это как-то произошло, представляешь?

Я закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Затем услышал щелчок дверной ручки, и в ванную вошла Снежана в своём халатике.

Села на край и медленно провела рукой по груди, постепенно спустившись вниз.

— Какие у тебя мышцы… а что это за шрам?

— Один нехороший человек пытался меня зарезать. — пояснил я.

— За что?

— Он сбежал из тюрьмы, находился в розыске, а я хотел его поймать.

— Поймал?

— Как сказать… относительно. Сразу после неудачной попытки меня убить он умер. Восемь пуль в упор. Я не люблю, когда меня режут, вот и засадил в него всю обойму.

Снежана на секунду остановилась, затем пожала плечами.

— Повезло, — добавил я.

Она кивнула, и её рука скользнула дальше.

— Устал, бедненький, замотался… хотя, смотрю, устал не везде. Кое-где готов ещё поработать.

Я усмехнулся.

— Даже не знаю, как ты догадалась. Женская интуиция, да?

— Она самая. Если не возражаешь, я составлю тебе компанию. Ванна достаточно широкая для нас двоих.

Она медленно скинула халат и шагнула в ванну. Несмотря на слова о ширине ванны, девушка улеглась не рядом, а прямиком на меня.

Какая приятная тяжесть. Я положил руки на её бедра, и после чего последовал долгий, чувственный поцелуй.

— Мне кажется, нам надо поменяться местами, — тяжело дыша, предложила Снежана, оторвавшись от меня, — Но я повернусь к тебе спиной. Сегодня мне хочется именно так.

* * *

Сидящий передо мной человек был худым, жилистым, взгляд у него был жёстким, даже жестоким. Душа этого человека находилась в полной гармонии с его внешностью. Такая же суровая, мрачная, не боящаяся ни своей, ни чужой боли.

Когда то Максим работал со мной в районном отделе оперативником на линии тяжких преступлений (убийств, изнасилований и прочего). Но совместно трудились мы не очень долго, потому что за избиение подозреваемого он отправился в лагерь на пять лет.

После освобождения собрал вокруг себя десяток людей, также прекративших работу в полиции по разным причинам, и стал заниматься коммерческой слежкой за людьми. Безо всяких дипломов частного детектива и прочей бюрократии. Все просто и неофициально. С заказчика — адрес, фотка и автомобиль того, за кем надо наблюдать, с Максима и его людей — слежка.

Клиентов много. Следящие за жёнами мужья очень нередки. Максиму плевать на то, кто из супругов прав, а кто нет. Платите деньги, и получите результат. Никакой рекламы он, понятное дело, не давал, но как обычно сарафанное радио работало исправно.

В деньгах Макс не нуждался. Офис — назовём его так — хоть и представлял собой обшарпанное помещёние с поломанными стульями, но это, скорее, маскировка. Люди, приходящие сюда, обычно непростые.

А на двери офиса прибита табличка с надписью «Торговля канцелярскими принадлежностями». В принципе, в его деятельности нет ничего незаконного, кроме неуплаты налогов, а за них полагается разве что небольшой штраф.

Следить за людьми на улицах закон, как ни странно, не запрещает. Мало ли кто куда идёт и на кого смотрит! Нельзя только заходить без спроса в чужие квартиры и закладывать следящие жучки и трекеры. За это да, уголовка.

Но мне в квартиру к Мите сейчас не нужно. Я хочу посмотреть, куда он ходит.

Сам я это не сделаю. И времени нет, и один человек с такой работой не справится. Его неизбежно заметит даже самый невнимательный преступник. Люди должны меняться, переодеваться, не стоять по-тупому на улице, а сидеть в подъехавшем автомобиле. Машины тоже надо менять. Слежка — целое искусство.

— Машины у него нет, — уточнил я. — Жены и детей вроде тоже. Фотка вот. Похож. Маленький, невзрачный. Лаборант. Ходит с рюкзачком. Принимать под наблюдение около Генетической лаборатории, вот адрес.

— Знает, что им интересуются? — спросил Максим, передвигая пальцем фотографию Мити вперёд-назад по столу.

— Думаю, нет. Но настороженный. С головой у него не всё в порядке, ждать можно чего угодно.

— У нас у всех с головой не в порядке, — усмехнулся Максим. — Думаешь, у тебя всё хорошо?

— Нет, конечно. Но схожу с ума по-другому.

— Что именно нужно? — деловым тоном осведомился мой собеседник.

— Всё как обычно. Адреса посещения, с кем общается… Есть какой-то Михаил Семёнович, это его босс. Узнать бы, кто он. Они не могут разговаривать только по телефону.

— Всё сделаем, — пообещал Максим. — Ходим за ним до конца недели с выходными включительно.

— Особенно интересны выходные. Чем он в эти дни занимается.

Максим поднял фотографию и посмотрел сквозь неё на солнце за окном.

— Мистикой какой-то отдаёт от него.

— С чего ты решил? Точнее, как ты догадался? — скрывать уже было бессмысленно.

— Я смотрел за столькими людьми, что уже научился их понимать по фотографии. Когда идёшь за человеком, будто становишься им. Чувствуешь то же, что и он.

— Вероятно, Митя занимается незаконными генетическими исследованиями. Точно сказать не могу, но шансы большие. Надо узнать, где и с кем.

— Как интересно. Сделаем. Нина! — позвал он кого-то из соседней комнаты.

К нам вышла миловидная женщина лет тридцати-тридцати пяти. Симпатичная, но без признаков косметики. Наверняка специально ей не пользовалась, чтобы не привлекать внимание. Где же ты работала в полиции, и почему ушла и не устроилась на более приличную работу, чем слежка за людьми?

— Вечером пойдём за эти человеком, — сообщил ей Максим.

Нина взяла фотографию.
— Надо же… я его, кажется, знаю.

Глава 3

— Я работала в районном отделе, — произнесла она, разглядывая фотографию, — У нас на территории располагалась контора «девочек по вызову». Баня, массажный кабинет, всё как обычно. Платили полиции они вовремя, поэтому их и не трогали. Но однажды случилось происшествие. К ним заявился какой-то тип, трезвый, но со странностями, и начал издеваться над девушкой. Приставлял ей нож к горлу, бил, кричал, что ей выпала большая честь — сделать приятно такому выдающемуся человеку. Охрана выволокла его на улицу и как следует надавала по шее. Он в ответ визжал, что напишет заявление в полицию.

— Сутенёры прибежали к вам с подарками и просьбой не сильно расследовать?

— Вроде того. И с его фотографией. Он, точно он. Даже очки такие же. Там они были, правда, разбитые.

— Написал заяву? — поинтересовался я.

— Нет, не дошёл. — саркастически хмыкнула Нина, — видимо, решил не связываться с этими ничтожными людьми. Правильно сделал.

— Это когда случилось?

— Год назад. Перед тем, как мне пришлось уволиться из полиции из-за подозрения во взятке. Доказать — не доказали, но уволиться — заставили.

— Понятно. А кем вы работали?

— Следователем. А до этого — два года оперативником! В Москве женщин-оперов можно пересчитать по пальцам, и я была одной из них.

Попрощавшись с Максом, я покинул его невзрачный офис. Когда уже сел в машину прикинул, что у меня по плану?

А по плану у меня совершить уголовное преступление. По-другому — никак. Жизнь вариантов не оставляет. Я набрал своему знакомому и договорился о встрече. Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить. Тот, кто идёт на работу в полицию, должен это понимать.

— Говори тише, — попросил я его, — люди рядом.

Мы сидели в маленькой кафешке. Столики в тесном помещёнии стояли рядом друг с другом. За соседним сидели три студентки, смеялись и что-то обсуждали. Люди ходили с полными тарелок подносами, играла музыка.

— А, — Ваня махнул рукой, — никто нас не слышит. Чем больше я работаю в полиции, тем больше презираю человечество. Вчера в машине что-то застучало, пришлось ехать на маршрутке. Глаз у меня намётан, и заметил, как на остановке вошла наркоманка. Людей в салоне было немного, но она тут же залезла в карман к какому-то мужику и вытащила кошелек. Я поймал её за руку с кошельком. Получилось, как в кино. Девка заверещала, и весь автобус за нее вступился — ай-яй-яй, обижают бедную девочку. А у девочки в руке чужой кошелек. Мужик забрал кошелёк и даже спасибо не сказал, отвернулся. Мне до того противно стало, что не стал её в отдел тащить — дал пинка и выгнал из маршрутки. Народ затих через секунду. Вернулся к обсуждению, как у кого что растет на даче.

— Но все равно, Вань, давай потише. Так спокойнее.

— Только из уважения к тебе как к своему бывшему напарнику, — вздохнул Ваня. — Как у тебя, кстати, дела? Не женился?

— Нет.

— Небось, девок десятками в месяц того-этого… Завидую я тебе.

— Ну, не десятками, но…

— Сколько б ни было… Я женат восемь лет. А против природы не попрёшь. Иногда так хочется чего-то нового…

— А мне хочется домашней еды, — с грустью ответил я. — Иногда просто сил нет, как хочется.

— Это да, одними сиськами сыт не будешь… Так что, поставить этого Митю на прослушку?

— Да не ори ж ты пожалуйста! — зашипел я на Ваню, хотя он — огромный, розовощёкий, похожий на доброго молодца из сказки, по-другому никогда не разговаривал.

— Да, поставь его именно туда. А для начала — тарификацию за несколько месяцев. То есть всех, кому он звонил, и кто ему. И откуда раздавались звонки — то есть биллинг. Мне очень важно знать, где он появляется.

— Не учи меня, пожалуйста, что делать. Сам знаю, как надо по уму. Ты у меня не первый, гыгы. Невинности в этом плане я давно лишился…

— Ближе к теме — когда что будет сделано? И сколько это будет стоить?

— Постараюсь быстро. Но сам понимаешь, без разрешения суда на нарушение конституционных прав граждан сейчас ничего не сделаешь. Поэтому мне придётся написать кучу бумажек, что по оперативной информации гражданин занимается чем-то нехорошим, а потом идти в суд. Тарификация будет, скорее всего, завтра, а прослушка начнётся дня через три.

— Деньги?

Ваня поморщился.

— Какие с тебя деньги… Ты ж бывший коллега… Помнишь, как нас с тобой около завода толпа хотела избить? А мы туда попёрлись без оружия…

— Помню. Но им пришлось очень плохо. Двое или трое с переломами оказались в больнице?

— Четверо, — Ваня развел ручищами. — Всё по справедливости — ты двоих, я двоих. Остальные просто звездюлей и сотрясов мозгов получили… А как потом отписывались в прокуратуре! Песня! «Он хотел ударить меня монтировкой по голове, но промазал, потерял равновесие, упал и сломал себе руку»! В прокуратуре ржали, как лошади, но уголовку на нас всё-таки не возбудили.

— Все падали на асфальт исключительно челюстями, — кивнул я. — Причём некоторые по два раза. Очень неловкие ребята попались… Спасибо, Ваня, но всё-таки — сколько? Я работаю на клиента не бесплатно. Это его деньги, не мои.

— Потом сочтёмся, — отмахнулся Ваня.

— Договорились. Жду твоего звонка. Только, пожалуйста, по телефону не называй вещи своими именами!

Узнать, с кем разговаривает Митя по телефону, необходимо. Самый простой способ узнать, кто входит в их банду. И где их место обитания. Должна быть какая-то лаборатория, пусть в старом сарае, но должна. А иначе где им готовить изменяющие людей зелья? Митя там должен появляться непременно. После работы или на выходных, но когда-то должен. Телефон в том месте, даже если нет созвонов, работает и отсылает информацию провайдеру.

Конечно, место так устанавливается только приблизительно, но всё же. Наружное наблюдение, которое я заказал часом раньше, может указать с точностью, но надеяться только на него нельзя. Некоторые так боятся слежки, что обращают внимание на любого прохожего. Идти за ними по дворам практически невозможно. Не стоит даже пробовать — если гражданин поймёт, что он под колпаком, дело наполовину провалено.

Таких случаев было много. Занимающимся наблюдениям структурам полиции, как ни странно звучит, без разницы, раскроешь ли ты (оперативник с райотдела) преступление, по которому выписано задание на слежку. Поэтому некоторые особо одарённые сотрудники могут ходить за «объектом» буквально по пятам, не обращая внимания, что он тебя давно заметил.

Но Максим и его друзья не такие. Если будут плохо работать, к ним перестанут обращаться, и денег, разумеется, тоже не будет. Мотивация простая и очень эффективная.

Что же всё-таки привело Митю к бандитам (или кто они). Жажда денег? В лаборатории платят неплохо, но мы же знаем, что денег никогда не бывает достаточно! Власть? Желание отомстить всем, кто тебя не уважал?

Не знаю. Делал бы карьеру в лаборатории. Если есть способности, то проще всего их проявить именно здесь. Или, как говорят, самых умных не любят и в академии наук?

Очередной звонок. Кто же это, подумал я… ух ты, Альберт Нечаев. Мистик, с которым я познакомился у графа Томилина. Его очень интересовал мой дар. А меня — его познания в области колдовства. Что ж, нам есть о чём поговорить.

— Приветствую вас, — раздался в трубке вкрадчивый голос моего нового знакомого.

— Добрый день — ответил я. — Как поживаете?

— Прекрасно! А вы?

— Тоже все хорошо!

После обмена любезностями мы перешли к делу.

— Помните, мы говорили о том, как хорошо было бы объединить наши усилия в познании магии? — спросил Альберт.

— Конечно.

— Тогда я был бы очень рад видеть вас у себя в гостях. Когда вам будет удобно?

— Можно прямо сейчас. Я не занят и за рулём.

— Отлично! Тогда подъезжайте ко мне. Адрес помните?

Адрес я помнил и уже через двадцать минут припарковался около его особняка.

Думал, что он живет один, но ошибся — ворота открыл дворецкий смуглой азиатской внешности. С Индии или откуда-то оттуда, решил я. Маленький, ростом едва выше ребенка, но от него отдавало чем-то таинственным, какой-то непонятной силой. Хотелось оглядеть его при помощи «дара», но я постеснялся. Хозяин особняка точно заметит, что у меня стали «шпионские» глаза.

Альберт встретил меня у дверей.

— Я хочу показать вам дом, а затем предлагаю пообедать. Кухня у меня экзотическая, но если вы не боитесь…

— Боюсь, но сгораю от любопытства. Если даже какое-то из блюд само попробует закусить мной — так просто я ему не дамся.

— Хахаха! — рассмеялся Альберт. — Нет, увы, все интересно, но не настолько.

Описать дом Нечаева можно двумя словами — темно и книги.

Книжные полки были повсюду. У каждой стены и возвышались до потолка. Потолок, как и полагается порядочному потолку в старом московском особняке, находился на большом расстоянии от пола, поэтому ещё одним предметом интерьера являлись стремянки. Не алюминиевые из супермаркета, а деревянные, тёмные. Наверняка тяжелее будут, но переносить их куда приятнее.

— Книги — моя слабость, — сказал Нечаев, заметив, как я смотрю на полки. — Некоторые из них стоят целое состояние. Но остановиться я не могу. Тут и художественная литература, и научная, и мистика… все, что угодно. Разумеется, подлинники.

— Книги я обычно читаю по ночам. Я вообще предпочитаю вести ночной образ жизни. Мысль любит темноту и одиночество. День — для суетящейся толпы. Когда листаешь страницы при свете лампы, видишь сокрытое, таинственный смысл, спрятавшийся среди букв.

Рядом с некоторыми полками стояли кадки с высокими растениями. Развесистые листья даже слегка загораживали края полок.

— Это сад, — кивнул Альберт. — Сад, в котором растут книги.

Кабинет Нечаева также ютился среди нависающих полок. На огромном столе лежали бумаги, множество странных экзотических предметов — деревянных фигурок, изогнутых палочек, костяных ножей, флаконов с непонятным содержимым и прочего в таком же духе.

— Здесь проходит большая часть моей жизни. Но не вся. По меньшей мере несколько месяцев в год я провожу в поездках. И я даже не знаю, где мне лучше — когда я путешествую мысленно, не поднимаясь из-за стола, или когда стою на развалинах древнего города, стены домов которого пронзили корни огромных деревьев.

— Потрясающе, — сказал я. — Просто великолепно.

— Семьи у меня нет, но я и не жалею об этом. Не уверен, что какая-то женщина сможет выдержать мой образ жизни. Им нужна любовь, забота… а искать во мне любовь — занятие бессмысленное. Бывает, когда наваливается одиночество, но оно удел каждого, кто идет дорогой знаний. Либо они, либо человеческое счастье.

Я кивнул. А что мне ещё оставалось делать.

— Эти комнаты ещё не всё, — улыбнулся Нечаев. — Есть те, в которые не заходят даже слуги. Идёмте, прошу вас.

Он открыл ключом дверь и пропустил меня вперед.

Это была первая комната без книжных полок. В ней, в общем-то, не было вообще ничего, кроме простенького столика напротив занавешенного тяжёлыми шторами окна.

А на столе находилось то самое «окно Атла», с помощью которого Альберт на ужине у Томилина показывал фокусы.

— Как я понимаю, вы нередко смотрите на ту Москву, которую мы видели у Графа.

— Вы правы. Смотрю каждый день. И, к сожалению, ничего не понимаю. Многие книги заявляют о конце времен, но ни в одной не описывается того, что мы видели.

— А ещё что-нибудь эта вещь показывает?

— Да. Другие миры. Не могу сказать, насколько они реальны. Но нельзя исключать предположения, что они не выдумка, не горячечный бред неведомого мастера, сделавшего этот артефакт.

Эх… знал бы ты насколько они реальны! А если я ему расскажу откуда я вообще… он поверит? Может быть и поверит. Только вот проверять это на парктике у меня желания не было.

Следующая комната была такой же пустой. Окон в ней не было вовсе. Один стол и парочка стульев.

— В эту комнату мы сегодня вернёмся, — сказал Альберт.

Третья комната, последняя из запретных, находилась в подвале. К ней вела толстенная железная дверь, а посередине помещёния стояла железная клетка. На полу под ней виднелась красная пентаграмма. Электричество здесь отсутствовало, у стен стояли свечи.

При свете одной из них мы комнату и осмотрели.

— Находиться здесь при свете фонарика — дурной тон, — развёл руками Нечаев.

— Позволю себе проявить проницательность. В клетке появляются существа из других миров?

— Пока ещё никто не появился, — вздохнул он. — Хотя я все делаю правильно, как написано в старых книгах. Были какие-то фантомы, сгустки энергии, призраки, но это всё не то. Призраков можно найти и на кладбище. Целью опытов было появление высокоразвитого существа. Но пока что одни неудачи. А теперь пойдёмте пообедаем.

— Что это⁈ — я с ужасом смотрел на блюдо, забыв о своем обещании быть смелым. — Змея?

— Да, она самая.

— А почему ее голова, эээ, шевелится? Она жива?

— Никак нет! — отрапортовал Нечаев. — При помощи специального раствора ей вернули иллюзию жизни. Ничего сложного, просто полить сверху. По классике поливают змей, но так можно оживить любое блюдо.

— Даже какие-нибудь макароны?

— Разумеется!

— Я попрошу у вас рецепт.

— Сами не приготовите, я вам лучше дам флакончик с собой. Если хотите кого-нибудь разыграть, полейте сосиски и пусть гости наблюдают, как они расползаются по столу. — он улыбнулся, — как видите ли, меня мало интересует классическая магия в том виде, в котором она нам известна, хотя я в ней тоже сведущ. Но это, в основном, дешёвые фокусы с примитивной энергией, гипнозом и тому подобным. Мне нужно пройти дальше, в сердце реальности. Это очень сложно и очень опасно. Древние знания отрывочны, в них тоже много глупостей.

— Извините, перебью вас на секундочку… это пауки?

— Да, конечно. Жареные пауки-птицееды. Очень вкусно и полезно для организма. Камбоджийские учёные утверждают, что блюдо повышает потенцию. У вас есть любовница?

Я с некоторым изумлением посмотрел на Нечаева. А он умеет задавать деликатные вопросы.

— Есть.

— Тогда ешьте!

Собрав всю силу воли, я проглотил кусочек. А ничего так! Могло быть и хуже. Даже вкуснее не очень мёртвой змеи, по сравнению с которой пельмени из холодильника — лакомство королей. Снежана, я ем это блюдо только для тебя!

— Существует несколько миров, — сказал Альберт, накалывая вилкой паучью лапку.

— Первый из них состоит из грубой материи. Из камней, железа, пластмассы, то есть из любых материальных вещей. Второй — тонкий мир. Мир энергии, души предметов, хотя далеко не у всех из них есть душа. Его вы видите при помощи своего дара. Но! У меня сильнее подозрение, что не только его. К нам иногда прорываются отголоски закрытой для нас Изнанки, астральной вселенной с другими правилами и законами. Знаете о шаманских путешествиях? Колдуны древности входили в транс и путешествовали по иным измерениям, хотя, в основном только по окрестностям, далеко не заходя для своего же блага.

— Очень интересно, — кивнул я. — Но, прошу простить, а что это? Похоже на кукурузные початки, но они, чёрт побери, тоже шевелятся! Их полили оживляющей жидкостью? Ведь полили, да⁈ Я к ней уже немного привык!

— Нет, — помотал головой Альберт, — не поливали. А зачем поливать, если это кукуруза, поражённая синим грибком, он шевелится сам по себе, безо всякой магии!

— Он живой⁈

— Ученые до сих пор спорят, можно ли считать грибок живым. Одни говорят — нет, другие — что можно. Серьёзные аргументы как за одно, так и за другое.

— Так-так-так, — я пробарабанил пальцами по столу, — а на потенцию он хоть положительно влияет?

— Безусловно! Азиатская кухня вокруг неё, родимой, вся и строится. Думаете, иначе кто-нибудь стал бы это жрать⁈

— Я всё понял, — произнес я, представил обнаженное тело Снежаны и приступил к поеданию синего грибка. Вот ты какое, любовное зелье. Раньше я представлял тебя немного иначе.

Скоро обед был закончен. Надеюсь, нервные клетки всё-таки восстанавливаются, потому что сейчас я потерял очень много.

— Если вы не против, я бы хотел провести несколько экспериментов с вашим «даром», — сказал Альберт.

— Конечно, за. Что мне нужно делать?

— Пройдёмте в комнату без окон.

— Мы сделаем так, — объяснил Нечаев, усаживая меня на стул. — Я буду заносить предметы, обладающие некими магическими свойствами, и для чистоты эксперимента оставлять вас одного. Разговаривать мы будем через микрофон. Вы будете говорить о том, что видите благодаря магическому зрению.

Глава 4

— Я доверяю вашему опыту, — сказал я.

А про себя подумал «надеюсь, останусь после экспериментов живым». Хотя это была шутка. Мне действительно было очень интересно, что на самом деле представляет собой мой дар.

Нечаев положил на стол нож — обычный охотничий большой тесак — и вышел из комнаты. В отблесках пламени свеч он выглядел зловеще.

Я посмотрел на него при помощи «дара» и понял, что первое впечатление не обманывало — на ноже показались кровавые пятна, и он засветился красной аурой.

— Что вы видите? — раздался из динамика под потолком голос Альберта.

— Нож, — вздохнул я. — В крови. Аура красная, жуткая. Не с убийства он?

— Вы угадали. Пятнадцать лет назад им был зарезан прохожий. Убийца умер в тюрьме при загадочных обстоятельствах, а мне удалось договориться, чтобы улику не уничтожили, как это положено по закону, а отдали мне.

— Полиция всегда готова прислушаться к любым коммерческим инициативам, — согласился я.

— Там была даже не полиция, а прокуратура. Но хотя у них зарплата выше, деньги они также любят. Подойдите, возьмите нож в руки. Чувствуете что-нибудь необычное?

— Пожалуй, да, — кивнул я. — Он словно наэлектризован.

— Есть теория, что орудия убийства впитывают в себя часть души жертвы. Таким образом, этот нож немного живой.

— Можно, положу? Ничего страшного, но держать его не хочется.

— Да, конечно. Я сейчас заберу.

Дверь открылась, Альберт вошёл в комнату и унёс нож.

А вместо него положил топор.

Тот светился красным ещё больше.

— Кого им убили? — спросил я. — Та же аура, те же пятна, только хуже.

— Одиннадцать человек, — послышался голос Нечаева. — Эти топором тридцать лет назад орудовал Подольский маньяк. Наверняка вы о нём слышали.

— Удивительный человек, — согласился я. — Зэки его убили в следственном изоляторе. Такое животное даже для них было чересчур. Сидел в «одиночке», но в коридоре столкнулся с другими заключёнными. Недоглядела охрана.

— Да, всё так и было.

В общем, за несколько часов я полюбовался на кучу разнообразнейших орудий убийств. Ничего нового я для себя не открыл, я и раньше чувствовал их жуткую ауру, но Альберт оказался доволен. Помимо них, он принёс несколько обычных лезвий, молотков и топоров, безо всякой ауры, о чём я ему честно сообщил.

Проверял меня, судя по всему. Ну, так и должно быть. Доверие — доверием, но люди склонны обманывать.

— Я, — сказал он, — несмотря на все тренировки, едва могу что-то разглядеть. А вы… уникальный талант. Вам повезло.

— Или не повезло, — кивнул я.

— Да, или не повезло, — согласился Альберт. — Умным людям вообще не везёт. Они видят и понимают то, что другим безразлично. Как композитор, который, приехав в Париж, не мог сочинять музыку, потому что на каждой улице стучал молотком жестянщик.

— Вещи с убийств — это начало, — добавил Альберт. — Потом мы попробуем с более тонкими материями.

Мы поговорили ещё. Альберт рассказал мне о некоторых своих путешествиях.

Очень интересно, а временами по-настоящему кошмарно. Но рассказывал он с юмором, хотя ничего смешного в его рассказе я не заметил. Граф — смелый человек. Во время перехода через пустыню Гоби он и его проводник сутки прятались в пещёре от гигантского песчаного червя. Убить его было очень сложно — стрельба этой твари была нипочём. К счастью, удалось сплести сеть, и когда червь в неё угодил, его закидали ветками и подожглизакидать его ветками и поджечь.

— А так, один укус — и всё! — улыбался Нечаев. — Даже деревья не выдерживают его яда. Я видел такие — ссохшиеся, почерневшие, но живые. Деревья-зомби, иначе не скажешь. Зачем черви их кусают, не спрашивайте. Вероятно, от ненависти ко всему не похожему на них.

Он, кстати, предложил поужинать, но я вежливо отказался. Честно говоря предыдущей трапезы мне хватило. Но не тут-то было. Мой новый друг все же меня уговорил.

— Не волнуйтесь, блюда будут другие, — улыбался Нечаев. — Не экзотика. Обычная московская кухня. У меня два повара с разной специализацией. Один из Камбожди, второй всю жизнь прожил в Химках.

— Пауков Насекомых готовил химкинский, я угадал?

— Совершенно верно, — засмеялся Альберт.

Остались мы с ним чуть ли не лучшими друзьями. Я тяжело схожусьсходусь с людьми, несмотря на то, что у меня большой круг общения (тут ещё и работа обязывает), но с Нечаевым у меня было много общего. Как здорово, когда тебя хоть немного понимают.

Раньше понимала Вика. Теперь понимать не очень хочет.

Ладно, жизнь такая штука. Просить от неё милостей глупо. А когда она чувствует слабину, кидается на тебя с удвоенной энергией.

— Как ты? — спросил я по телефону у Снежаны, пропуская какого-то придуркапродурка на «ладе», решившего меня «подрезать».

— Отлично! — защебетала та. — Но как мне надоела эта учеба, не представляешь!

И, пока я ехал, двадцать минут рассказывала, какие дураки бывают среди преподавателей, потом перешла на рассказ о новом Машином приятеле, который ей совершенно не понравился, потому что «дитё дитём», даже выглядит моложе своих лет, и поговорить с ним не о чем.

— Может, отличный любовник, — пошутил я.

— Нет, средний, на троечку, — сообщила Снежана, подтвердив мои подозрения, что эта тема среди девчонок-художниц запретной не является. — Ничего особенного. Никакой фантазии. Как Маша к нему повернётся, так он её и того… Даже инициативу не проявляет. Он — не ты… Поэтому Маше всё приходится брать в свои руки, — сказала она и засмеялась от неожиданного каламбура.

— Бедная Маша, мне её так жаль. Но я тоже люблю, когда девушка берёт инициативу в свои руки, — усмехнулся я.

— Приезжай, возьму в руки, — невинным голоском пообещала Снежана. — А если будешь себя хорошо вести, то и не только в них…

— Всё, давай прекратим, — шутливо взмолился я. — А то в кого-нибудь точно врежусь.

Снежана улыбнулась и отключила телефон.

— Да и чёрт с ним, с пониманием, — вслух и очень громко сказал я. — В жизни есть и другие приятные вещи.

Я решил заехать домой, переодеться, положить в багажник кое-какие вещи и перевезти их в офис. А то уже забыл, сколько я ночую у Снежаны. День, два, три? Причём эти ночи — самое приятное из того, что со мной происходит последнее время. В это время я забываю почти обо всём. А что ещё надо для счастья.

Припарковал машину, нажал на кнопку сигнализации, довольный, что Жук теперь в тюрьме, и никто ко мне не заберётся, и пошёл по лестнице наверх. Только поставил ногу на первую ступеньку, как позвонила Вика.

Чёрт побери, впервые за долгие годы не хотел с ней сейчас говорить. Мозги полностью заняла другая женщина.

— У тебя все в порядке? — спросила Вика.

— Да, а у тебя?

— Сижу дома, смотрю телевизор. Решила отдохнуть от бумаг. Никаких сил уже не осталось. Ты там поосторожнее. Я за тебя всё-таки переживаю.

— Перехожу дорогу только на зелёный свет, — ответил я. — Ты тоже поаккуратнее. Не все враги в тюрьме.

— Конечно, — согласилась Вика и сбросила вызов.

Я постоял немного, чтоб отойти от разговора. И к чему этот странный звонок? Понять женщин порой невозможно…

Солнце уже зашло, лампочки светили через одну, так что царила темнота.

Надо размять мышцы, потому что Снежана сейчас устроит очередное испытание. И что за жалобы на Машиного любовника! Наверное, мне надо будет что-нибудь придумать самому. Потому что с моей нервной работой мозги к вечеру отключаются.

В общем, я не спеша поднимался по ступенькам, а в голове крутились картинки одна интереснее другой. Может, это для начала, а потом вот так продолжить? Или наоборот? А если положить Снежану на подушки, а самому…

И тут все мои эротические фантазии закончились.

За балконной дверью четвёртого этажа стоял человек.

Стоял тихо и почти не дышал. Ухом прильнув к двери. Я почувствовал это так, без использования «дара». Не знаю, почему. Может, эксперименты у Альберта повлияли. Или звонок Вики заставил быть внимательнее. Может у нас с ней всё же какая-то ментальная связь?

Потом я, разумеется, посмотрел уже при помощи «дара». Точно. Стоит кто-то. И аура у него тёмная-претёмная. Очень нехорошая. Такая обычно у преступников, клейма которым ставить уже некуда. Или у гаишников перед выходом на пенсию. Шутка.

Я вытащил свой «пятисотый», сделал несколько шагов назад, и взвёл курок. Щелчок прозвучал в тишине, как гром. Человек это услышал. Он явно понял, что этот звук означает. Опытный, значит.

Услышал и пинком распахнул дверь.

Мужчина лет сорока-пятидесяти. Невысокий, волосы короткие. Лицо жёсткое, обветренное. Не один год отсидел, такие вещи я замечаю мгновенно.

В руке пистолет с глушителем. Дуло направлено в сторону лестницы.

В мою сторону, то есть.

Лицо у человека спокойное. Видимо ничего нового этот день ему не принёс — всего лишь надо убить кого-то. Профессионал, мелькнула мысль. И какой самоуверенный. Решил, что несмотря на револьвер со взведённым курком, сумеет меня опередить.

Но увы.

Мой «пятисотый» выстрелил первым, и тяжеленная пуля, предназначенная не для людей, попала ему в лоб. Голова разлетелась, как китайская ваза, когда её бросают на асфальт. Кровь и мозги забрызгали всю лестничную площадку, много капель долетело и до меня.

Безголовое тело рухнуло и в судорогах нажало на спусковой крючок. Пуля ударила в стену и куда-то отрекошетила.

Я направил револьвер на дверь, из которой вышел убийца-неудачник. Вдруг он там не один? Но вроде никого. Выдохнув, я пробежался по балкону, заглянул к лифту и к квартирам. Тоже никого.

Одна дверь приоткрылась на цепочку, и из него выглянула бабушка. Интересно ей, что за грохот, и в то же время страшно. Увидела меня — страшного, с огромным револьвером, забрызганным кровью и мозгами, ойкнула и застыла, с перепугу забыв захлопнуть дверь.

— Посидите пока дома, — велел я ей. — Сейчас приедет полиция, всё скажет.

Бабушка ничего не ответила, неподвижно замерев, прям как кролик, ослеплённый светом фар.

А вот, кстати и она. Легка на помине. Завыла сирена, замелькали во дворе огни. Патрульная группа. Услышали граждане выстрелы, позвонили.

Как сосед я, конечно, так себе. Не даю покоя гражданам. Стены не сверлю, но постоянно в кого-то стреляю. Нельзя ли потише? Люди отдыхают! Извините, забыл надеть глушитель. В следующий раз — обязательно.

Я положил револьвер на ступеньки, чтоб какой-нибудь сумасшедший прапорщик сдуру не выпустил в меня очередь из автомата, и стал ждать прихода полиции. Неужели не догадались, где были выстрелы?

— Извини, друг, — сказал я револьверу. — Придется тебе немного поваляться на полу. Огромное тебе спасибо. Ты спас мне жизнь.

В ушах у меня до сих пор немного звенело, потому что грохает «пятисотый» как гаубица, и к тому же стрелял в замкнутом пространстве. Но думал, что будет хуже. Крепкие у меня уши. Не сломались за годы занятий борьбой, выдержали и пальбу из револьвера-монстра.

Я взглянул на пистолет убитого. «Глок», девятимиллиметровый. Оружие простое и надежное. Не помню, сколько в магазине патронов. Пятнадцать, семнадцать? Но в любом случае на меня бы хватило.

Затем я позвонил Вике.

Должна же она знать о том, что случилось.

— Все хорошо, — сообщил я. — Цел и невредим.

Потом замолчал, раздумывая, как обо всём рассказать.

— Что случилось?

— Человек с пистолетом поджидал меня на лестнице в моём доме. Теперь он мёртв. Валяется рядом со мной без головы. «Пятисотый» всё-таки чертовски мощная штука.

— Я сейчас приеду, — сказала Вика.

Хотел попросить не ехать, но передумал. Перестрелка, тем более с трупом, юридически ситуация очень сложная. Это в кино герой, не меняясь в лице, пачками валит злодеев. А в реальной жизни он бы давно сидел в тюрьме. Надо ещё доказать, что это была самооборона, тем более, что свидетелей нет и мой выстрел был первый.

Нет, не всё так плохо, но тем не менее надо держать ухо востро даже мне, не новичку в таких вопросах. Поэтому Викина помощь будет очень кстати. При виде адвоката господа полицейские ведут себя гораздо приличнее. Всем своим знакомым я постоянно твердил — если вас вызывают в полицию, неважно по какому поводу, идите туда только с адвокатом. Иначе можете вернуться домой лет через восемь.

«Какая ерунда, ну, подрался вчера с пьяным соседом, двинул ему по роже, ну выпишут штраф!»

А человеческая голова — очень странный предмет. То кирпичи об неё можно ломать, то от не слишком сильного удара спустя несколько часов кровоизлияние и смертельный исход. А опер, если не дурак, не будет сообщать, что сосед дал дуба ночью в больнице. Он, ласково улыбаясь, попросит забежать в отдел на минуту, дать показания, что подрались с соседом. Даже неудобно беспокоить вас из-за таких пустяков, ха-ха-ха!

Я знаю, о чём говорю. Работал по «тяжким» преступлениям и знаю, как доверчивы люди.

Вдобавок у меня есть влиятельные враги. А полицейские обычно не самые принципиальные ребята. Им что скажет начальство, то они и сделают. А начальство скажет то, за что ему заплатят.

Хорошо, что на «глоке» глушитель. Для самообороны от хулиганов люди его не ставят.

Дальше — звонок Снежане. Даже поставил на видеосвязь, вдруг перепугается. Хотя моя окровавленная морда может напугать ещё больше.

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — сказал я. — У меня всё нормально, жив и здоров. Тот, кто пытался меня убить, мёртв.

Глаза Снежаны, и без того огромные, в ужасе расширились.

— Откуда у тебя кровь на лице⁈

— Это не моя.

— Не обманываешь⁈

— Смотри сама, — пожал плечами я и направил камеру на безголовое тело.

Снежана охнула.

— Извини. Значит, дело теперь обстоит так — сейчас приедет полиция, я поеду с ними, давать показания по поводу стрельбы. Ты сидишь дома и мне не звонишь. Я сам наберу, когда смогу. Ясно?

— Да, — чуть слышно ответила Снежана. Из её серых, минуту назад таких счастливых глаз показались слезы.

— Не плачь, самое страшное позади. Всё, пока, идет полиция, — сказал я и отключился.

Полиция действительно уже поднималась по лестнице. Не быстро, осторожно, справедливо полагая, что там, где прозвучало два выстрела, может раздаться и третий, причём направленный в них.

— Добрый вечер, — громко сказал я. — Хотя он добрый так себе, на троечку. Стрельба была здесь. Это я звонил. Я — частный детектив Волков, на меня было совершено покушение, пришлось палить в ответ. Мой револьвер лежит на полу, если хотите, ещё и подниму руки.

Одетые в каски и бронежилеты два полицейских немного успокоились и быстро поднялись на мою площадку. Пальцы, правда, со спусковых крючков автоматов убрали не сразу.

— Лицензия на оружие есть, документы есть. Живу в этом доме. Кто этот тип — не знаю. Он стрелял в меня, я — в ответ.

Соврал, конечно, но пока что я говорю неофициально. Потом можно будет и отказаться. Но так полицейским будет спокойнее. Не хочу, чтоб на меня надевали наручники, а в такой ситуации это вполне возможно.

— Давай документы, — сказал один, прапорщик лет сорока пяти, и я медленно вытащил из кармана портмоне.

Он посмотрел паспорт, водительское удостоверение, лицензию на оружие и вернул их мне.

— Жесть, — сказал он, осматривая окровавленный коридор. — Первый раз такое вижу.

— На меня недавно нападал гомункул, и я на всякий случай обзавёлся «пятисотым» кольтом.

— Это «пятисотый»? — обомлел его молоденький напарник, глядя на лежащий револьвер. Его глазенки разгорелись, как у школьника, впервые увидевшего обнаженную женщину. — Можно потрогать?

— Конечно, — ответил я.

Парнишка поднял револьвер, начал крутить его в руках, а потом прицелился им в стену.

— Тяжёлый… — с восхищением взвесил он его в руке.

— Оружие должно быть тяжёлым! — не выдержал прапорщик. — Дай и мне.

Какие же вы бараны, подумал я. Теперь на нем ваши отпечатки пальцев, не мои. Ну да мне так даже проще.

Прапорщик тоже подержал револьвер и даже взвёл его курок.

Я хотел сказать, чтоб они были поосторожнее, но не стал. Пусть бабахнут ещё раз. Надеюсь, рикошетом никого не заденет.

— В руку, наверное, отдаёт очень? — спросил прапорщик.

— Не то слово. У меня есть ещё «357-й», он ни о чём по сравнению с этим.

Полицейские одновременно издали стон. Обоим вусмерть захотелось испытать на себе отдачу.

На лестнице послышались шаги.

— Вы там? — крикнул кто-то, и я понял, что приехала оперативно-следственная группа.

— Там, — ответил прапорщик, положив револьвер на место. — Поднимайтесь.

Шаги стали быстрыми, к ним присоединилось пыхтящее дыхание, и на этаже показался толстый следователь лет тридцати, уже майор, с ним оперативник тоже моего возраста, а ещё эксперт, кинолог с собакой, ещё какие-то полицейские… В общем, куча-мала.

— Тааааак… — протянул следователь, осмотревшись и сделав недовольную физиономию. — Вы стреляли?

— Я. Частный детектив, имею лицензию на оружие, застрелил покушавшегося на мою жизнь.

— Это мы ещё разберёмся, кто на чью жизнь покушался, — презрительно оттопырил губу следователь и обратился к полицейским, которым так понравился мой револьвер:

— В наручники этого стрелка. Быстро. А потом в отдел и в камеру. Пусть там ждёт моего возвращения, пока я сделаю осмотр места происшествия.

Глава 5

— Это ещё на каком основании?

Вика поднималась по лестнице и услышала разговор.

Какая же она сейчас красивая. В тёмном брючном костюме, с сумкой, наверняка полной всевозможных документов.

Полицейские, забыв обо мне, во все глаза уставились на неё.

— Вы вообще кто? — снова скорчил презрительную гримасу следователь.

— Адвокат, — ответила Вика и показала удостоверение адвоката.

Следователь протянул к нему руку, но Вика, не разрешив его взять, поднесла удостоверение к толстой полицейской физиономии.

— Изучайте на расстоянии, — сказала она и убрала удостоверение в сумку. — А теперь, будьте любезны, ваши документы. Надеть форму может каждый идиот, но только у некоторых к ней прилагается удостоверение. Надеюсь, вы не из первой категории.

Называть полицейского идиотом нельзя, потому что за оскорбления уголовным кодексом предусмотрена статья, но Вика делала это настолько завуалированно, что не подкопаешься.

Но что она имела в виду, поняли все. И все, кроме следователя, слегка улыбнулись. Никто толстого майора не любил. Хотя подчиняться они были ему должны — следователь на дежурстве является старшим в оперативно-следственной группе, выезжающей на преступления.

— Майор полиции Константин Сергеевич Лынин, старший следователь!

Он достал из кармана «корочку», открыл её и помахал ей в воздухе.

— А ордер у вас есть? — спросил он у Вики.

— Вы не поверите, есть, — с отвращением глядя на следователя, произнесла Вика и достала из сумки документ.

Мы давно его сделали. Как раз для таких случаев.

— Он, да будет вам известно, сейчас и не нужен, — сказала она. — А если что, можем сделать его прямо сейчас. У меня полная сумка бланков.

Рожа следователя стала кривой, будто его напоили уксусом.

— Кем бы вы ни были, этот детективчик сейчас будет в наручниках и в камере. Надевайте, быстро.

— Очень не хочется тратить время на полемику с такими альтернативно одарёнными личностями, как вы, — сказала Вика, — но все же хочу сообщить, что вина Павла не установлена, как и вообще факт преступления. Документы у него с собой, вы даже не можете доставить его в отдел для установления личности. Вы хотите заставить коллег совершить вместе с вами уголовное преступление — превышение служебных полномочий?

— Он — подозреваемый, задержанный на месте совершения преступления! — с улыбкой прошипел следователь.

— Да вы что, — издевательски произнесла Вика. — Он дал какие-то признательные показания?

— На револьвере, из которого стреляли, его отпечатки пальцев!

Тут уже настал мой черёд улыбаться.

— Нет, не мои, — сообщил я.

— А чьи?

Полицейские, первые приехавшие на стрельбу, одновременно опустили головы.

Следователь понял всё и сразу.

— Вы брали в руки револьвер?

— Совсем немного, — пробурчал прапорщик. — Уж больно он, падла, красивый и редкий.

— Идиоты! — сквозь зубы прошипел Константин Сергеевич.

— Так что, мне звонить прокурору и в собственную безопасность? — спросила Вика. — Или сразу заявления по факту превышения писать? А ещё, бонусом к этому, я поговорю с начальником районного отдела. Сообщу ему, что из-за одного следователя намерена инициировать массу проверок деятельности отдела, в первую очередь, по фактам административных задержаний. Проверим, как вы алкоголиков на улице ловите, чтобы набить статистику.

От последних ее слов полицейские вздрогнули. Девяносто процентов административных протоколов, выписываемых в отделе, сделаны с нарушениями или просто незаконны.

От полиции требуют статистики, и она достигается простыми способами — хватают на улице первого попавшегося алкоголика или бомжа, тащат в отдел и пишут, что он или выпил алкоголь прямо на улице, или ругался матом в общественном месте, не реагируя на замечания.

Все это полная чушь, «прокатывающая» только потому, что алкаши молча подписывают все бумаги и не платят штрафы, потому что платить им нечем. Но если с ними поговорить, то заявление они ещё как напишут.

Кроме того, свидетели, записанные в протокол, являются в лучшем случае друзьями полицейских. В момент якобы совершенного правонарушения находятся дома или на работе, а их подпись подделывает сотрудник.

Если всё это поднять, то будут и массовые уголовные дела, и куча начальников лишится своих постов.

— Я думаю, что наручники не нужны, — сказал один из оперов, мрачно и многозначительно посмотрев на Константина Сергеевича.

Тот отвернулся, достал бланк и молча принялся описывать место происшествия. Морда у него стала, как у побитой собаки.

Вика вытащила из сумки полотенце и протянула мне.

— У тебя все лицо в крови.

— Спасибо. Я уже об этом и забыл.

Надо отдать должное Константину Сергеевичу — осмотр он писал быстро, а в нём не один лист плюс рисунок с расположением тела. Но, находясь в печали из-за устроенного Викой показательного унижения, допустил ещё одну ошибку — не пригласил сразу свидетелей, а отправил за ними оперов только после того, как всё сделал.

Очень неправильно, потому что оружие и вылетевшие пули эксперт поднимал и упаковывал в пакеты без них. Свою оплошность он понял, только когда свидетели стали подниматься к нам по лестнице, при этом один ещё и произнёс «я ничего не видел, но где надо распишусь». Вика, заулыбавшись, сняла происходящее на камеру мобильника.

Потом эксперт снял с мёртвого тела отпечатки пальцев, приехали люди с судебно-медицинской экспертизы и погрузили безголовое тело на носилки.

Господа полицейские предложили мне проехать в отдел на служебной машине, на что Вика хмуро ответила «я довезу его сама».

Вот так приобретается репутация подкаблучника, подумал я, смиренно усаживаясь на переднее сиденье Викиного «БМВ».

Полицейские смотрели на меня с нескрываемой завистью.

Лампа в кабинете следователя светила странно — то разгоралась, то затихала. Не знаю, почему следователь её не заменил. Наверное, нравилась.

Ещё на столе у него стояла фотография жены и ребенка. Вид у обоих запуганный. Немудрено с таким главой семьи. Решил засунуть меня за решётку только затем, чтоб показать, какая он важная персона.

Я сидел и отвечал на каверзные следовательские вопросы. Каверзными они казались только ему. Вдобавок, рядом сидела Вика, и она меня в обиду не даст точно.

— Кто выстрелил первым? — ехидно улыбаясь, спрашивал он у меня.

— Киллер, — отвечал я, глядя на него наивным взглядом.

На всякий случай лучше не говорить правду. Иногда на полицейском допросе «включать дурочку» наоборот является признаком ума.

— А почему он так промахнулся⁈ С двух метров⁈

— Не знаю. Может, испугался чего.

— Хотите, чтобы я вам поверил⁈

— Полиция должна верить людям. И оптимистично смотреть в будущее. Люди в погонах должны служить примером остальным!

— Если господин следователь будет и дальше задавать такие вопросы, заявление в прокуратуру на него будет уже завтра, — добавила Вика.

— А почему он не успел выстрелить второй раз? Нажать ещё раз на спусковой крючок быстрее, чем вытащить килограммовый револьвер!

— Простите меня, товарищ майор, но не знаю. Я, когда поднимался по лестнице, думал об Императоре, о том, как много он сделал для страны. Может, это мистическим образом и повлияло. Рекомендую вызвать его на допрос.

— Надеюсь, вы не потребуете заносить это в протокол⁈

— А вы спрашивайте то, что появится в протоколе. Ваши не относящиеся к делу размышления меня не интересуют.

— Хорошо, — в сотый раз за сегодня скривился следователь.

После допроса в отделе появился помощник прокурора, мы были немного знакомы, хотя имя его я вспомнил с большим трудом. Подняли человека ночью. Всё-таки не часты в Москве убийства со стрельбой.

— Ты, что ли, снёс башку этому? — удивился он, увидев меня в коридоре.

— Я, — прозвучал мой скромный ответ.

Прокурорский, как выяснилось, знал больше нас.

— Ты хоть знаешь, кого убил?

— Не убил, а… не знаю, как сказать. В общем, я защищался.

— Короче, защитился ты от Владимира Свиридова, отсидевшего пятнашку за убийство коммерсанта. Отпечатки пальцев уже проверили по базам. Он был киллером у подольских. Сколько на нём реально трупов, не сосчитать.

— Батюшки, — присвистнул я. — И как я им дорогу перешёл?

— Да никак. Сказали, что он с ними уже не работал, стал свободным художником. Вот кто-то его и нанял… нарисовать твой портрет.

— Это ж значит, мне не надо оправдываться, что я завалил невинного прохожего?

— А кто тебя обвиняет? — удивился прокурорский.

— Дежурный следователь. Пытался в камеру посадить, наручники надеть.

— А этот… знаю такого. Он уже всех достал своей душевной простотой. Ему через несколько месяцев на пенсию. Как уйдёт, дашь ему по роже на улице.

Потом случилось настоящее чудо — мне вернули «пятисотый». Вика как-то решила вопрос, хотя и не представляю, как. Эксперт выстрелил в подвале в пулеулавливатель и таким образом получил для сравнения пулю из моего револьвера. Я в этом смысла не видел, но для следствия положено, поэтому и сделали.

Как хорошо ощущать эту тяжесть. Спокойнее с оружием. Намного.

— Есть ещё какие-то вопросы? — спросила Вика, заглянув в кабинет следователя. — Если нет, мы уходим.

На его лице отразилась напряжённая мыслительная деятельность. Он усиленно пытался выдумать, зачем мне ещё задержаться в отделе, но не смог.

— Идите, — процедил он, и мы покинули это негостеприимное здание и подошли к Викиному «БМВ».

— Едем ко мне, — сказала она голосом, не терпящим возражений. — Дома тебе оставаться нельзя.

— Иди, мойся, — скомандовала Вика, когда мы зашли в квартиру. — Ты весь в крови.

Да, так и есть. Весь, с головы до ног. Несильно, но всё-таки. Капля здесь, капля там…

— Вытащи всё из карманов, я кину в стирку.

— Окей, босс, — ответил я, поплёлся в ванну и вынул все, что у меня было с собой. Револьвер — самый крупный карманный предмет — я оставил в коридоре.

Потом я залез в ванну, встал под душ и включил воду. Как приятно… Тяжелым выдался вечер.

Потом я, подумав, улегся. Полежу полчаса. Я тоже человек, в конце концов.

Через несколько минут в ванную комнату зашла одетая в халат Вика, и молча, не обращая никакого внимания на меня, кинула вещи в стиральную машину. Тут же ушла, но скоро вернулась с охапкой одежды.

— Твоя, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Ты оставил её… с тех пор, как ночевал у меня. Даже костюм висит.

— Спасибо, — только и смог ответить я.

— Не за что, — кивнула Вика и снова ушла.

Я повалялся в ванной ещё, затем осмотрелся по сторонам.

Всё, как и раньше. Ничего не поменялось.

Я поглядел внимательнее в поисках мужского шампуня или чего-то такого, но ничего не нашёл.

Но, вполне возможно, что у неё был лысый любовник.

Когда я вышел из ванны, Вика уже спала. Лежала, накрывшись одеялом до талии, одетая в тонкую ночную рубашку.

Я лёг рядом и закрыл глаза.

Прикоснуться к ней казалось чем-то неправильным. К тому же она спит. Если б хотела меня дождаться, было бы по другому. Поэтому засыпай и ты.

И я заснул. Без сновидений, провалившись в ночь, как в тёмную пропасть. Но спустя пару часов проснулся. Сон всё-таки пришёл ко мне, и снилось, что на меня кто-то смотрит. Открыв глаза, я понял, что это происходит не только во сне.

Вика сидела рядом и смотрела на меня неподвижным взглядом. Её глаза светились зеленым светом, как у кошки. На секунду мне стало страшно.

— Что с тобой? — спросил я.

Вика не отвечала и продолжала, не моргая, смотреть на меня. Проклятье, подумал я. Лунатизм, что ли. Раньше его никогда не было.

— Вика! — почти закричал я и начал трясти ее за плечи.

Она очнулась. Зелёный огонь в глазах пропал.

— Что случилось?

— Со мной? Ничего, — ответила она. — Давай спать.

Вика снова легла на подушку и закрыла глаза. Я с минуту сидел, прислушиваясь к её дыханию. Когда оно стало спящим, ровным, я тоже улёгся.

— Я съеду с той квартиры, — сказал я, когда Вика везла меня к дому. — Чересчур опасно. Два покушения там уже были, как бы третье не оказалось успешным. И машину поставлю, возьму что-нибудь в аренду.

— Правильно, — согласилась со мной Вика.

— Я подожду, пока ты вернешься, — сказала она, когда мы приехали.

Я снова пошёл наверх по лестнице, засунув руку за пазуху и обхватив рукоять револьвера. «Даром» я снова воспользовался. Людей он замечает хорошо, а на лестнице в моём доме сумерки даже утром. Но там все равно безопаснее, чем в лифте.

…Но и без него я услышал на лестнице голоса. Женские, и, что интересно, на той же лестничной площадке.

Две женщины в возрасте около пятидесяти драили тряпками стены и пол. Смывали кровь. На меня они посмотрели безразличным взглядом. Их, наверное, прислала управляющая компания наводить порядок.

— Что случилось? — я сделал недоумённое лицо.

Одна их женщин взмахнула рукой.

— Два придурка постреляли друг в друга, а нам теперь убирай! Не могли заняться смертоубийством где-нибудь на улице!

И она погрозила кому-то кулаком.

Жест был немного неуместен, потому что один из придурков лежал безголовый в морге, а второй стоял рядом.

— Ну, бывает, — я развёл руками, как бы извиняясь. Работы у тёток было действительно много.

— Может, один напал на другого, а второй не виноват? — вежливо поинтересовался я.

— А нам какое дело! — прозвучал ответ. — Прав, виноват, пусть сами разбираются! Без нас!

— Проходите, не мешайте! — злобно добавила вторая, и я поспешил к себе, осторожно оглядываясь, хотя сзади можно было не ожидать ни выстрела, ни даже удара шваброй пониже спины.

Всё, что мне будет нужно на первое время, уместилось в два чемодана. Оружие из сейфа, одежда, и прочее. Мне удалось без потерь миновать злосчастную лестничную клетку и закинуть чемоданы в багажник.

— Я позвоню, — сказал я Вике, поцеловав её в щёчку. — Ты бы тоже была повнимательнее.

— Ко мне так просто в дом не заберутся. Всё-таки консьерж, стоянка за забором и охрана. Но буду всё равно смотреть по сторонам.

На этом мы и расстались.

Я поехал в офис, быстро нашёл квартиру, которая мне подходила. Такая же, как у Вики, недалеко от моего места работы, с консьержем и охраняемой стоянкой. Комната одна, но мне больше и не нужно.

Тут мне набрал Максим — чьи люди следили за лаборантом Митей.

— После работы не выходит из дома.

— Вообще?

— Да. Еду покупает, когда возвращается. Судя по покупкам, живёт один. Башкой крутит, как параноик. Продолжаем смотреть?

— Да. Мне надо чтоб он хоть разок кое-где появился. Но если будет риск, немедленно уходите. Потом лучше попробуем ещё раз.

Потом позвонил Ваня. Ему я поручал сделать тарификацию телефона. Ваня, только не надо открытым текстом!

— Ээээ… — сказал он, — то, что ты просил, пока получается не очень. Пациент использует редкие зарубежные лекарства, и понять, что какое воздействие они оказывают на организм, не получается.

— Что, совсем заграничные?

— Похоже, что да. Не доверяет нашенской медицине.

— Спасибо, я всё понял. Зря он так, наверное.

— И не говори. Врачи будут думать дальше, но прогноз пессимистичный.

Плохие новости. Ваня завуалированно сообщил что лаборант пользуется не обычной телефонной связью, а каким-то из редких мессенджеров, который обычным путем не прослушаешь. Полиция во всяком случае этого не умеет. Гипотетически, может помочь комитет имперской безопасности, но связываться с ними — себе дороже. Да и друзей у меня там нет. Поэтому этот вариант отпадает. Ладно будем действовать по-другому.

Теперь надо набрать Снежане. Первоочередные дела сделаны. Хотя мог бы и пораньше, уколола совесть. Девушка ведь волнуется. Ты ей по меньшей мере дорог. Да, тут я не прав, согласился я с совестью, и нажал кнопку вызова.

Прошло десятка два гудков, но к телефону она не подошла. Странно. Обычно телефон был у нее всегда под рукой. Ответить на звонок она могла даже со смарт-часов, их она снимала разве что в душе.

Глава 6

Вызов закончился, и я набрал снова. Снова пошли гудки без ответа. Надо ехать к ней домой, решил я, и тут наконец-то Снежана ответила.

— Привет, всё нормально?

Спрашивать о том, почему так долго идёт к телефону, я не стал.

— Да, — тихо ответила она. — Спала, не слышала. После вчерашнего разговора с тобой наглоталась успокоительного и отключилась.

— У меня всё хорошо. Всё закончилось. Больше такого не случится.

Последняя фраза была очень сомнительной. Вероятность того, что те, кто меня не любят, после неудачи не успокоятся, очень велика. Из-за этого я, в общем-то, и меняю место жительства и машину. Да и в офисе у себя, наверное, какое-то время лучше не появляться, потому что могут следить.

— Приедь, пожалуйста, хоть ненадолго, — попросила Снежана. — И расскажи не по телефону о том, что случилось.

— Сейчас, — ответил я.

Времени не было, но заехать всё-таки надо. По дороге я, однако, задержался на двадцать минут, поставил свою «тойоту» на стоянку и взял в аренду неприметный серый «форд» со слегка тонированными стеклами.

…Рассказал я Снежане всё. Разумеется, кроме того, что адвокатом была моя давняя подруга, и ночевал я у неё.

Хотя, если наши отношения не закончатся, или меня не застрелят, Снежана должна узнать о ней. Но в любом случае она не поверит, что я мог провести ночь в одной постели с девушкой и не прикоснуться к ней. Как-то не очень вяжется с тем, что она знает обо мне.

Снежана сидела напротив меня на диване неподвижно, ни о чём не спрашивая и не вставляя ни единого слова. По окончании рассказа у неё на глаза опять навернулись слезы.

— Успокойся, пожалуйста, — я сел рядом к ней. — Всё уже хорошо.

— Когда ты снова станешь адвокатом? — еле слышно спросила она.

— Год ждать точно придется.

Говорить о том, что с такими приключениями задача вернуть лицензию сильно усложняется, я не стал.

Слёзы у Снежаны продолжали капать, я обнял ее и принялся целовать. Метод сработал — через десяток секунд Снежана начала потихоньку отвечать. Я оторвался от её губ, спустился к шее, а потом, слегка распахнув халат, к груди. Моя ладонь гладила её колени и поднималась всё выше, пока не обнаружила, что, кроме халата на девушке из одежды нет ничего.

Снежана застонала, сжала мою руку бедрами, словно боясь, что я ее уберу, и принялась расстегивать ремень на брюках.

— Вечером приедешь? — спросила Снежана через час, когда мы лежали рядом на постели и отдыхали. В кино для таких сцен принято давать актерам сигареты, но никто из нас не курил. Слезы прошли. Казалось бы, какая взаимосвязь между тем, чем мы только что занимались и настроением, но она точно есть. Загадочна женская душа. Иногда её так легко успокоить.

— Приедешь? — повторила она.

Да, если ничего не случится, хотел ответить я, но не решился ее снова пугать.

— Приеду обязательно.

— Как здорово…

Едва я сел в машину, мне позвонила сестра. Взволнованная, и с лёгкой истерикой. Приняла эстафету у подруги. Звонок поставила на видеосвязь. Идет по коридору в институте, цокает каблучками по коридору. Сессия ещё не закончилась.

— Почему я узнаю о том, что случилось, от Снежаны⁈

— Не успел тебе позвонить, прости. А родителям, думаю, вообще об этом знать не стоит, — вздохнул я.

— Родителям — да, но мне-то можно⁈ Снежане ты успел всё рассказать. Даже, наверное, и приятно провести с ней время, а я, получается, не заслужила?

— Успокойся! — рявкнул на неё я. — Мне сейчас не твоих упрёков. Всё хорошо. Я жив, а стрелявший в меня мёртв. Голова у него разлетелась на куски. Хочешь, перешлю фотографию?

— Не надо, — испуганно ответила Оля.

— Ну уж нет, перешлю. Чтоб вопросов меньше возникало. А то некоторые вещи слишком сложны для понимания.

Я сбросил вызов, нашёл одну из фоток, сделанных вчера Викой, и отправил сестре. Хорошая фотка. Отличная камера у Вики на телефоне. Даже мозги на стене видны. А безголовое тело занимает весь первый план. Как раз для Олиных, воспитанных на эстетике, глазок. А теперь мне надо куда-нибудь отъехать и подумать.

Я остановился у маленькой кафешки около оживлённого перекрестка. Народу внутри, к удивлению, было очень мало, что меня несказанно обрадовало. Я занял самый дальний столик у стены — оттуда хорошо видно всё помещение, и за спиной никто не окажется, и взял кофе.

Кто же стоит за покушением?

Стрелявшего я не знал, и в тюрьму его не отправлял. Ничего личного тут быть не может. Значит, его кто-то нанял. Ответ на этот вопрос мне был уже известен, но хотелось ещё раз убедиться в его правильности.

Мстительные люди, на самом деле, большая редкость. Даже отправленные полицейскими в тюрьму бандиты, клятвенно обещающие после выхода жестоко разобраться с обидчиком и даже отправляющие телефонные сообщения с угрозами крайне редко переходят к действиям.

Я мысленно перебрал многочисленный список тех, кому я причинил своей работой неприятности и не нашёл среди них никого по-настоящему сумасшедшего. Того, кто готов потратить деньги и время для поиска киллера (объявление в газету дать не получится). Поэтому это не месть. Я сейчас кому-то мешаю, и этот кто-то решил меня убрать. Кроме дела Левшина, у меня нет ничего серьёзного.

Так что ноги растут однозначно оттуда.

Тогда возникает вопрос следующий — кто именно занимался поиском убийцы? Среди врагов Левшина, решивших отправить его сына в тюрьму и отнять завод, влиятельных людей много. Но поиск убийцы — это очень специфичная тема. Это в фильмах кто-то приходит к главарю мафии и просит назвать сумму, за которую его люди готовы застрелить конкурента.

На самом деле всё гораздо сложнее. К тому же киллер-неудачник сейчас был «на вольных хлебах», как сообщил мне прокурорский работник (а к нему, наверное, сведения поступили из Управления по борьбе с организованной преступностью).

Поэтому основная версия такая — к покушению причастен Игорь Смирнов, тот самый, кто подбрасывал наркотики в машину Романа Левшина. Он очень хороший оперативник с огромными связями в криминальном мире. Он нашёл специалиста по сигнализациям Дениса «Жука», и он может отыскать кого угодно.

Однако один раз я его уже обыграл. Теперь предстояло победить и в матч-реванше. Первая атака противника на ворота была отбита, хотя её заказчик, к сожалению, не пострадал. Это надо изменить.

Я позвонил в Управление собственной безопасности и договорился о встрече с Ильёй — заместителем начальника одного из отделов. С ним я уже общался насчёт Смирнова, он сказал, что знает о его криминальных делах, но доказательств пока нет. Значит, буду их добывать. Тут без вариантов. Либо я его, либо он меня. Как на дуэли.

— Мы в курсе, что Смирнов организовал на тебя покушение, — сказал Илья сразу после того, как мы поздоровались.

— Вот это да! — воскликнул я. — И он ещё на свободе?

— На свободе, где же ещё. Будь у тебя револьвер поменьше, такой, чтоб не снёс голову, а только ранил, мы бы с киллера может показания и выбили. А теперь от него никакого толку.

— Неужели б выбили? — спросил я. — Ваша организация вроде никогда не прибегала к… особым методам дознания.

— Всё течет, всё меняется… Начальство требует показателей. Император требует искоренить коррупцию в полицейских рядах, а как это сделать — не говорит. Вот и приходится заниматься непонятно чем. Но киллера хотя бы не жалко. Так вот, не надо убивать того, кто пытается убить тебя. Человеколюбие — наше всё.

— То есть я ещё и виноват. Потрясающе.

— Ну хватит тебе. Ни в чём ты не виноват, кроме как в отсутствии сегодня чувства юмора.

— Не получается веселиться. Когда в тебя стреляют на лестнице, и ты понимаешь, что этим всё не кончится — весело не особо.

— Короче, дело обстоит так. Мы сегодня проанализировали телефонный трафик Смирнова и установили, что он и киллер однажды находились час в одном и том же месте, а потом одновременно разошлись. Сам понимаешь, совпадением это быть не может. И случайной встречей. Поэтому, на мой взгляд, ясно всё и даже больше. Но…

— Но что?

— На этом Смирнова в тюрьму не отправишь. И даже, как выяснилось, с работы не выгонишь. Он сейчас изымает наркотики чуть ли не тоннами, подвиги совершает один за другим. Управление по наркотикам держится на первых местах рейтинга чуть ли не исключительно благодаря ему. Генерал упёрся, не хочет увольнять лучшего работника, топает ножками, кричит, чтобы мы предоставили фактические доказательства.

— Генералы — люди своеобразные, — кивнул я. — И с каждым часом их становится всё больше. Делением, что ли, размножаются. Или почкованием.

— Нет, классическим половым путем, но без женщин.

— Тогда эта половая жизнь классическая не очень.

— Для тебя — да, а для генералов — норма. А ещё говорят, что им после вступления в должность лоботомию делают согласно приказа. Как стану генералом, расскажу, правда это или нет, ха-ха-ха.

— Короче, — посерьёзнел он. — Единственное, что я могу сделать для тебя сейчас — это познакомить тебя с пареньком, который ведёт по Смирнову оперативное дело. Он сейчас прослушивает его телефон, жаль только, что тот ничего криминального по нему не говорит. С тебя — твой оперативный опыт, с мальчика — его имя Андрей, два года назад институт закончил — возможности, которые даёт работа в полиции. Идёт такое предложение?

— Хорошая мысль. Даже, я бы сказал, отличная. У меня мотивация помочь пареньку просто зашкаливает. Очень уж жить хочется.

Он взял телефон и набрал чей-то номер.

— Выйди пожалуйста из ворот и иди направо к серому «форду».

Андрей появился уже через пятнадцать секунд. Видимо, бежал по лестнице, перепрыгивая ступеньки.

Белобрысый, подтянутый, прыткий, энергии — тьма. Это хорошо. Остановился у машины, вглядывается, но рассмотреть начальника через тонированное стекло не может.

Илья махнул ему рукой из окна.

— Садись.

Приземлился Андрей на заднее сиденье, посмотрел на нас вопросительно.

— Это Павел Волков, — сказал Илья, мотнув в мою сторону головой.

Глаза Андрея стали величиной с блюдце.

— Да, тот самый, — ухмыльнулся Илья.

— Очень приятно, — сделал серьёзное лицо паренек.

— Так вот, о чем я. Павел — уж и не знаю почему — хочет помочь нам с выведением Смирнова на чистую воду. Репутация у него кристальная, поэтому ты, Андрей, можешь говорить с ним на темы, которые разглашать как бы не положено. Но по правилам преступления не раскрываются. Поэтому я пошёл, а вы можете поговорить.

Илья пожал мне руку и вернулся в здание, а Андрей пересел на его место.

— А как вам удалось его застрелить? — спросил он.

— Давай на «ты».

— Давай.

— Вот из этого револьвера.

Я достал «пятисотый».

Пока что на моем жизненном пути не встретилось человека, который бы спокойно на него отреагировал, и Андрей исключением не являлся.

— А можно… мне его?

— Конечно.

Андрей взвесил его на ладони, потом прицелился в столб и вернул.

— Тяжеленный. И дорогой, наверное.

— Ага.

Благодаря револьверу доверительные отношения были установлены за полминуты.

— Что у нас есть по Смирнову?

— Особо ничего, кроме подозрений, которые к делу не привяжешь — уныло сообщил Андрей.

— Ты слушаешь его телефон?

— Ещё как! И тарификацию звонков на его номер брал. Но он по телефону ни о чём не говорит, и очень часто уходит без него. Вечером после работы — так почти всегда. Наружку за собой он палит в две минуты. ещё и издевается, подходит к следящему за ним, просит закурить или рассказывает, что только откинулся с зоны за то, что полицейского зарезал. Вечерами он машиной почти не пользуется, только пешком, на метро, на маршрутках. Наружка за ним следить уже не хочет наотрез.

— Тёртый, — согласился я.

— Не то слово. И от «жучков» в его кабинете тоже никакой пользы.

— А машину его по видеокамерам смотрел?

Есть в полиции база данных, в которую поступает информация со всех камер Москвы. Человеческое лицо в них не разглядишь, но автомобильные номера они видят очень хорошо.

— Да, конечно. И его машину, и когда он напрокат брал другую. Но ничего интересного тоже.

— Тааак… а давно он её брал?

— Одну несколько месяцев назад, две недели на ней ездил. Куда — непонятно, потому что выбирался почти загород, а там камер одна на десять миль. Полторы недели назад другую, и тоже один раз на окраины. Я заметил, что он это делает перед задержаниями наркоманов.

— А ты можешь сделать копии данных с видеокамер и принести мне? Я бы на досуге проанализировал. Они, если что, не секретные.

Андрей немного напрягся, но эти сведения, в отличие от тарификации, грифом «секретно» не обладали, и их разглашение сотруднику почти ничем не грозило.

— Сейчас принесу, — кивнул он.

Он ушел в Управление и вернулся через несколько минут с пачкой бумаг. Оглядывался, правда, при этом как шпион, укравший план разработки новейшего оружия.

— Вот они.

— Спасибо, посмотрю.

Я кинул бумаги в бардачок. Затем мы обменялись телефонами. У опера был огромный «айфон». Похоже, не бедный мальчик. Из хорошей семьи. Хотя это изначально понятно, в собственную безопасность через два года после института так просто не возьмут. Но, как ни странно, прыткий, и хочет работать. Бывает же такое.

— Звони, как только я буду нужен. Меня Смирнов, кстати, на прослушку не ставил? — спросил я. — А то заявит, что я какой-нибудь наркобарон, и вперёд. Получит официальное разрешение от судьи, и не подкопаешься.

— К сожалению, нет, не ставил, — ответил Андрей. — Если б он так сделал, мы б его уже выгнали из полиции, не отвертелся бы. Твой телефон чистый, мы проверяли по всем каналам. Кстати, скоро Смирнов будет по своему оперативному делу задерживать героиновую банду. Большой канал поставки из-за границы в Москву, дело на контроле у министра. ещё и поэтому Смирнова не хотят трогать. Без него там ничего не получится.

М-да. Весело. В общем, посмотрю бумаги, может что и придёт в голову.

Я приехал в офис, оставив машину подальше, на стоянке. Поэтому даже можно сказать «пришёл пешком». Заперся в кабинете, позвонил всем — Снежане, Вике, родителям (они не знали, что со мной случилось), и ещё уйме народу, и в основном затем, чтоб в ближайшие час-два они мне не звонили и не отвлекали. Телефон, к сожалению, отключить нельзя. Мало ли что.

Но спокойно поразмышлять мне не дали и без помощи телефона. Нежданно-негаданно в дверь постучали, потом, когда я не открыл, ещё раз. А затем ещё и ещё, и с каждым разом стук становился всё сильнее. В финале, по логике, дверь должна вывалиться, поэтому я решил не доводить до этого и открыл ее.

За порогом стоял мужчина лет пятидесяти. Высокий, хорошо одетый, с правильными чертами лица, но взъерошенный, как воробей, и глаза у него дёргались не переставая.

— Извините, но я видел, как вы заходили в здание, — сказал он. — Поэтому и проявил такую настойчивость. Я в отчаянном положении. Помочь можете только вы.

— Заходите, если все так плохо, — вздохнул я. — Только не понимаю, почему никто не может выручит вас, кроме меня.

— Я все объясню, — грустно сказал мужчина, когда мы зашли в кабинет. — Я — Владимир Галицкий.

— Барон Владимир Галицкий, — уточнил я.

Фамилия была на слуху. Барон Галицкий — известный инженер. Кажется, я находился однажды с ним в одной компании вместе с Горчаковым, но, к сожалению, не запомнил его.

— Да, спасибо, что слышали обо мне. Но этот титул… никакого отношения к проблеме не имеет.

— Горчаков рекомендовал мне к вам обратиться.

Ай да Вадим. Что бы я без тебя делал, мда.

Мы сели, и он начал рассказывать.

— Видите ли, мой сын, Олег, недавно ему исполнилось двадцать два, получил очень хорошее образование. Инженерное дело его, к сожалению, никогда не интересовало, но он закончил МГУ, юридический факультет. Начинал учиться он очень хорошо, был одним из лучших на факультете… а потом мне стоило больших усилий сделать так, чтобы он его всё-таки закончил.

— Почему?

— Он… он стал пить. Не знаю, по каким причинам. Алкоголиков в роду у нас не было. Но он… не просто выпивал, а уходил в запои. На неделю, на месяц… Не ночевал дома, бродяжничал… Это продолжается уже несколько лет. Разумеется, и я, и даже другие родственники пытались с этим бороться. Мы нанимали докторов, отправляли его в лучшие клиники… Врачи говорили, что изоляция от общества и от некоторых его друзей на месяц-другой могла бы очень помочь. Но увы, он юрист.

— Не понимаю, как это связано?

— Очень просто. Едва Олег приходит в себя после первой же капельницы, он заявляет врачам, что его насильно здесь держать не имеют права, и что если его немедленно не выпустят, он напишет заявление в полицию, и здесь всех привлекут по статье.

Мне осталось только покачать головой. В принципе, парень прав. Он дееспособен, и может идти куда угодно. Сажать его в клетку или даже закрыть в палате не выйдет. Раньше я о такой проблеме и не слышал. Алкоголики обычно более покладистые. Но не этот.

— Умоляю вас мне помочь. У меня друг — владелец и директор отличной наркологической клиники, но он говорит, что при всём уважении ко мне, в тюрьму он не хочет.

Я встал из-за стола и прошелся по кабинету вперед-назад.

— Даже не знаю, чем смогу вам помочь. Никаких мыслей. Увы, очень нестандартная проблема.

— Ну пожалуйста! — Владимир тоже вскочил на ноги. — Я буду невероятно благодарен. Придумайте что-нибудь! Деньги есть на всё.

Я вернулся за стол, обхватил голову руками, и стал соображать. Идея появилась буквально через пару минут.

— Дима, как жизнь? — спросил я у появившейся в телефоне физиономии. Настолько широкой, что обхватить ее целиком не могла никакая камера.

— Нормально…– Дима расплылся в улыбке. — Но хотелось бы ещё лучше!

— Правильно соображаешь! А братан твой как поживает?

— Тоже хорошо! Он рядом, передаёт тебе привет.

И тотчас в камере появилось второе лицо, почти не отличающееся от Диминого.

— Здорово, Никита!

— Привет, Паша!

— Хотите подзаработать? — без лишних прелюдий спросил я.

— Очень даже хотим! — хором ответили добры молодцы. — Охраняли одного коммерсанта, но ушли, ну его, нехорошего человека.

«Нехорошего человека» — это я немного подправил. В первоисточнике прозвучавшее слово, но звучало гораздо экспрессивнее, проще, и начиналось на «п».

Дима и Никита — близнецы. В одном рост два метра три сантиметра, и в другом. Один весит килограмм сто пятьдесят, и второй. Им лет по тридцать пять, точно не помню. Ребята они простые, но хорошие. Работали в отряде спецназначения Московской полиции, но вынуждены были уволиться после того, как им пришла в головы гениальная мысль стащить себе несколько сот служебных патронов, чтобы вдоволь настреляться по банкам в лесу, а документы подделать. Чудом избежали уголовки.

А не попали они под нее только из-за того, что мозги в этих огромных головах были, и неплохие (хотя иногда и чудили, как в случае с патронами). Лбы служили не только для разбивания кирпичей, но и для других целей.

— Тогда приезжайте ко мне в офис немедленно!

— Будет сделано, босс! — засмеялся Дима. — Через двадцать минут.

— Прошу прощения, эээ… а что вы хотите сделать? — деликатно поинтересовался Владимир.

— Сейчас вы все поймете, — ответил я. До появления братьев ничего объяснять я не хотел.

Через двадцать минут, как и было обещано, перед дверью раздались шаги, сделавшие бы честь молодому тираннозавру. Затем в кабинет вошли, по привычке наклонив головы, чтоб не удариться лбом, Дима и Никита.

После взаимных представлений и дружеских объятий я усадил их на диван и передал им то, что говорил Владимир.

— Вот такая ситуация. Сможем помочь? Разумеется, не за просто так, — сказал я.

— Кажется, знаю, что от нас требуется, — сказал старший брат Дима. Старший, потому что родился на двадцать минут раньше.

— Устроиться медбратьями в клинику, владелец и директор которой — друг Владимира, — кивнул я.

— А потом, если что, подтвердить в полиции, что уходить из клиники Олег не хотел, а парочка синяков и следы от ремня на заднице возникли от естественных причин? Ударился о дверной косяк и тому подобное?

— Правильно! — я поднял вверх палец.

— Ну что, договорились? — это я уже сказал Владимиру.

— Гениальная мысль, — даже не воскликнул, а прошептал он.

— А по деньгам сами между собой договоритесь.

— А с вами как? — удивлённо посмотрел на меня Владимир.

— Мне ничего не нужно!

— Нет, я потом к вам приеду, — возразил Владимир.

Затем он и два добрых (но не ко всем) молодца распрощались со мной и, негромко переговариваясь, покинули кабинет.

Я снова запер дверь и вернулся к размышлениям.

Смирнов, судя по бумагам, на арендованной машине раскатывал по всему городу. Зачем, почему — неясно. Полный хаос. Однако затем стали вырисовываться некоторые делали. Исходя из того, через какие промежутки времени его автомобиль попадал в поле зрения камер, я понял, что он надолго оставался в одном и том же месте на окраине города.

Информация, конечно, слабенькая. Мало ли куда он может там зайти! К любовнице какой-нибудь. А потом я посмотрел внимательнее на карту.

Нет, не может. Точнее, маловероятно. В том районе — сплошная промзона. Жилых домов мало, нет даже лесов, которые окружают Москву со всех сторон.

А что же есть? Заводы, действующие, и закрытые — много их разорилось и превратилось в какие-нибудь склады. А большинство цехов пустует, став убежищем для бомжей, наркоманов, и прочего сброда. Может, где-то там и лаборатория?

Нет, маловероятно. Алкоголики и наркоманы составляют костяк полицейской агентуры. Да и без этого, за стакан водки спившийся алкаш расскажет тебе всё, что знает, поэтому секретная лаборатория в таком месте исключается. Даже если алкашей отгонять подальше, слухи мгновенно разойдутся.

Тогда что же там Игорька интересует?

И тут я понял. Всё. В один момент. Прям как Ньютон, придумавший закон всемирного тяготения сразу после того, как ему на голову свалилось яблоко.

Глава 7

Я ткнул карандашом в название гаражного кооператива. «Химик». Даже название подходящее. Вот куда ходит Смирнов. Он арендует гараж. Абсолютно точно.

Зачем? А вот зачем. Там он хранит наркотики.

Когда задерживают большую банду наркоторговцев, доказать причастность всех из них к преступлениям тяжело. Хорошо, если есть материалы с прослушки телефонов, с «жучков» в квартирах и автомобилях, и если на них дадут показания другие бандиты (в полиции распространён весёлый термин «жулики»).

А если этого нет? Например, главарь — умный человек, не болтает, не называет вещи своими именами, наркоту не употребляет и вообще не притрагивается к ней. Говорить на допросе, что он всеми руководил, бандиты побаиваются, им ещё в тюрьме сидеть, а там опасно.

Прокуратура направить уголовное дело в суд с мутными доказательствами не разрешит, опасаясь проблем в суде (на это мы с Викой и сыграли в ситуации с Левшиным).

Как же решается эта, на первый взгляд, неразрешимая проблема? Очень просто Подкидыванием наркотики. Когда их засовывают в карман не посторонним людям, а действительно причастным к сбыту, и собственная безопасность, и прокуратура смотрит на это совсем сквозь пальцы. Все понимают — это лишь затем, чтобы формально доказать то, что всем известно.

Но что нужно, чтобы подложить наркотики? Правильно, они и нужны. Если у тебя их нет, ничего не получится (очень логично). Поэтому опытные опера для таких случаев делают их запас, который где-то хранят. Не дома, потому что это слишком опасно. Обычно где-нибудь в лесу (хотя там неудобно). Идеальный вариант — в чьём-нибудь гараже.

Так-так-так, потёр ладошки я. Вот и появился способ дать Смирнову то, что он заслужил — отправить в далёкие холодные края лет на пятнадцать-двадцать, а то и насовсем. Надо всего лишь отыскать этот гараж и поймать там Игоря, когда он будет запасаться героином. Легче сказать, чем сделать.

Я хотел сразу позвонить Андрею, но потом передумал. Впутывать в это дело полицию вариант не очень. Он должен будет доложить об этом начальнику, тот — вышестоящему начальнику, потом надо будет писать план оперативных мероприятий… короче, пойдет сплошная бюрократия. К тому же, формальные действия против Смирнова неэффективны. Он их видит за километр.

Первое, что сделает полиция — пойдёт смотреть документы. Кому принадлежат гаражи, и кто их арендует. А затем — видеокамеры. Так положено! Сам не захочешь — руководство заставит.

Но на следующий день весь гаражный кооператив об этом узнает. А учитывая то, что Смирнов наверняка на всякий случай ещё и подружился со сторожами, он узнает об этом ещё быстрее.

Поэтому придется работать самому. Сначала надо туда просто съездить. Провести осмотр местности.

Так я и сделал — запрыгнул в автомобиль и помчался в те далёкие края.

А они действительно оказались далёкими и дикими. Промзона, в которой находился мясокомбинат с гомункулами куда ближе к цивилизации, чем эта местность. Прям какой-то постапокалипсис. Даже не верится, что это в Москве.

Заброшенные здания, незаконченные стройки, поломанные заборы, засохшие деревья. Фонарные столбы есть, но фонарей на них нет. Какой тут, к дьяволу, гаражный кооператив?

Однако он здесь был, и довольно большой. Гаражи в приличных местах не всем москвичам по карману, вот они и ставят машины здесь, чёрт знает где от дома. Вход закрывается решетчатыми воротами, помимо этого, есть шлагбаум. Сторожка большая, с печной трубой из потолка — охрана, значит, дровами в зимнее время обогревается. А ещё бегают собаки.

Собаки — большая проблема. На своих они не лают, а на непрошенных гостей — очень даже. Попасть на территорию через забор мне будет сложно. Для проверки этого я подошёл ближе к шлагбауму, и из-за него послышался лай и рычание. Печально.

Поэтому я решил обойти кооператив кругом. Большого смысла в этом не было, но я люблю всё делать обстоятельно (когда есть возможность, потому что обычно её нет). Вдруг появится какая-то полезная информация.

Думал, справлюсь за полчаса, но какое там! Кооператив оказался громадным. Дорога была пыльной, грязной, в ямах, колдобинах, то и дело приходилось прыгать.

— Хорошо, хоть нариков пока не встретил, — вслух сказал я, но едва успел договорить, как они появились.

Два оборванных туземца. Один высокий, под два метра, и худой, второй пониже, но и потолще. Лица серые, помятые.

Когда я только пришёл в полицию, то спросил, как узнать в толпе употребляющего наркотики.

— Если похож на наркомана, значит, наркоман, — коротко ответил мне старший товарищ.

Я начал пользоваться этим правилом, и оно меня никогда не подводило. Встреченные мной были похожи. Очень похожи. Прям из палаты мер и весов. Не клубными зельями балуются, как младший Левшин, и не травку покуривают. Сидят на героине или его аналоге, сейчас их развелось очень много. Идут к нам из-за границы, в основном из Китая, посылками и бандеролями. А обычный героин и опий — традиционным путём, со Средней Азии.

Ребята точно нигде не работают, промышляют воровством и всем, чем придётся. Грабежами, в том числе. Сейчас для него идеальное место. Идёт по безлюдной местности одинокий неплохо одетый гражданин. Кошелёк у него имеется наверняка. И мобильный телефон.

Посмотрели они на меня, заволновались. Хочется им ещё разок сегодня уколоться.

— Эй, братишка… — окликнул меня высокий, — пойди сюда…

И, не дожидаясь моего ответа, быстрым шагом двинулись ко мне.

Я достал «пятисотый».

— Руки в ноги, и бегом отсюда, — произнёс я. — Это не травмат.

— Неужто палить будешь? — осклабился высокий. — По глазам вижу, не будешь…

И — ко мне. Маленький, поглядев на него, тоже решил не отставать.

Что он такое несёт? Наркота все мозги высушила? Улыбка невменяемая точно. Пациент психлечебницы. Однако в чём-то он прав. Стрелять не хочется. Ни убивать его, ни даже ранить. Поэтому я, недолго думая, двинул его ногой по бедру. Так называемый лоу-кик, «нижний удар». Болезненный страшно, если кто не знает.

Длинный свалился на землю, но улыбка с морды не сошла, будто ему было не больно. А может, и правда не больно — ведь он тут же начал вставать, хотя нога у него сейчас чуть ли не поломана. Усаженный он наркотой по самую макушку, вот и всё объяснение.

Да, точно. Поднимаясь, он достал из кармана раскладной нож, и из рукоятки выскочило тонкое узкое лезвие. Но полностью встать он не успел. На череп ему обрушилась рукоять моего тяжеленного «кольта». А ей без разницы, кто ты, и в каком состоянии. Наркоман, алкоголик или пьёшь кефир, обливаешься холодной водой по утрам и ведёшь здоровый образ жизни.

Длинный грохнулся на землю без сознания. Его приятель бросился ко мне, но тоже получил «кольтом» по макушке. Правда, не так сильно. Пожалел я его, и сознание он не потерял. Хотя кровь из рассечения потекла ручьём, и он тоже свалился.

— Чем вы укололись, такие бесстрашные? — удивился я. — Или мухоморы жрёте, как викинги? В Валгаллу наркоманов не возьмут. У меня там знакомые, спрашивал.

— Синтетикой… — пробормотал он. — Такой же героин, но лучше…

— С Китая?

— А хрен её знает… оттуда откуда-то… ты что, полицейский?

— Разве похож? Нет, не оттуда. Аспирант с кафедры филологии. А револьвер мне подарил дедушка на совершеннолетие.

Я поднял и положил в карман нож длинного.

— У тебя такой есть? — спросил я.

— Есть… — пробормотал нарик.

— Давай сюда. И без шуток.

Он протянул мне почти такой же ножик, какой был у длинного. Какие хорошие ножи у обоих. Как удобно их носить в карманах.

— Сейчас пойду дальше, — сказал я, — а через десять минут вернусь. И если вам этого не хватило, не обижайтесь. Эта пуля оторвёт ногу запросто. Даже убивать не придется.

И я смело зашагал вперёд, лишь иногда оглядываясь. Длинный, держась за голову, начал приподниматься на четвереньки.

Неужели сложно полиции привести сюда кого-нибудь в качестве приманки, и пусть на него попробуют напасть. Поймать грабителей на факте, а потом сверить по учётам, на каких грабежах были похожие морды. Вот и всё. И жизнь у людей станет легче, и ублюдки получат по заслугам.

Но увы. Господам полицейским заниматься этим некогда. Ладно, это уже не моё дело.

Но обманул я ребят. Назад не вернулся. Обойдя гаражи, я вышел на дорогу с другой стороны, поэтому идти назад смысла не было уже никакого.

Что я узнал за время своего похода? Да почти ничего. То, что забор ещё кое-как стоит, но его можно легко перелезть, а ещё можно попасть на территорию кооператива прямиком через гаражи, выходящие задней стеной на пустырь.

Но большой вопрос, что делать с собаками. И даже если я пролезу туда, где мне искать Смирновский гараж?

А если попробовать вот так…

… — Она понимает около двух тысяч слов, — гордо говорил мне Женя, поглаживая лежащую у его ног овчарку.

Это для меня он был Женей. Для других — Евгением Михайловичем, заслуженным дрессировщиком Империи. Ему за пятьдесят, полненький, со смешно торчащей макушкой между седых волос. С ним меня в своё время познакомил Вадим.

В венах Жени течет дворянская кровь, но вспоминать об этом он не любит. Он ушел из дома совсем юным, перестав общаться с родителями, и прибился к цирку. Там быстро выяснилось, что животные понимают его с полуслова. Магия, не иначе. В общем жизнь у человека сложилась. Он очень доволен.

— Две тысячи⁈ Половина моих знакомых понимает меньше, — пошутил я.

— Если другая половина всё-таки больше, то ты счастливый человек! — ответил Женя, а собака в ответ негромко тявкнула.

— Почему она залаяла, нашла мою шутку слишком примитивной?

— Не, наоборот. Ей понравилось.

Собака гавкнула ещё раз.

— Жень, а можно поговорить с тобой наедине? А то мне немного не по себе становится.

— Отчего же нельзя. Очень даже можно. Бэтти, пойди погуляй. Паша при тебе стесняется говорить.

Собака посмотрела на меня, удивлённо наклонив голову, но затем послушно убежала вдаль по принадлежащему цирку дворику. Посмотрев ей вслед, я начал объяснять проблему.

— Территорию гаражей охраняют собаки, мне надо с ними очень быстро подружиться, чтоб при виде меня не лаяли. Есть какие-нибудь средства?

— Ну да, — подумав, ответил Женя. — Я придумал конфеты, от которых собаки без ума, если они не мутанты. Там не мутанты? Не люблю генетических мутантов. Они злые, как… Как мутанты.

— Вроде нет. Хотя кто их знает. А мутанты — да, мерзкие.

— Посиди, сейчас принесу. Денег не надо! Одна конфета, и собака привыкает к тебе, будто ты с ней год знаком. Сейчас принесу!

Он скрылся в дверях цирка, а я остался сидеть на лавочке. Хорошо здесь. Ветерок дует, тень, не жарко и не холодно. Даже никаких запахов с цирка не идет, хотя там клетки с животными.

Спустя минуту мимо меня прошёл маленький белый пудель и лёг неподалеку на нагретый солнцем асфальт.

— А ты сколько слов понимаешь? — от нечего делать спросил я у него.

Пудель поднял голову, оскорблённо взглянул мне в глаза и ушёл.

Женя, возвращайся скорее! Мне тут немного не по себе. А вот он. С коробкой.

— Бери по старой дружбе, тут их много. Просто угости, и всё.

Я «включил» дар и увидел, что конфеты горят необычным желтым светом.

— Магия в них точно.

— Есть немного… — согласился Женя. — Покупал кое-какие ингредиенты на Дальнем рынке… там чего только не продают. Даже жареных крокодилов. Как только рука могла подняться на этих очаровательных животных!

После цирка я поехал именно на рынок. Но не за магическими вещами и контрабандными товарами, которыми славится Дальний рынок, и даже совсем не в его сторону. На ближайший рынок, на тот, что рядом.

Там я приобрел одежду, подходящую для автомеханика, слесаря или охранника — штаны, майку, куртку, сумку на пояс. Затем вернулся домой, то есть на новую квартиру, и с грустью поменял огромный «кольт» на малюсенький десятизарядный «глок». В купленной сумке он скрылся целиком и полностью, даже запасная обойма поместилась. Для таких случаев «глок» и приобретался. Его можно носить даже под майкой, и никто не заметит, потому что пуза у меня нет, а грудные мышцы — есть, настолько он плоский.

Хотя гомункула пристрелить из него будет совсем тяжко. Но надеюсь, что их в гаражах не водится.

Потом я съездил, взял у знакомого на время его старенький «жигуль» и получил доверенность. А затем самый важный предмет в моем плане — бутылку водки и к ней закуску.

Короче, что я хочу: ближе к вечеру загримироваться, поехать в эти гаражи, договориться об аренде одного из них, поставить машину и попробовать подружиться со сторожем, попутно подкормив собачек.

С собой я захвачу флешку, очень мощную, несмотря на свои миниатюрные размеры, на неё я смогу при удобном случае скачать всю информацию с видеокамер и посмотреть, куда ставит машину Смирнов. Ну а потом решу, как действовать. При помощи полиции или как-то ещё.

План не идеален, но другого я придумать не сумел.

Самое плохое, что придётся пить. Не хочется этого делать. Во-первых, мне сейчас надо держать ухо востро, а во-вторых… а во-вторых, алкоголь вреден для здоровья.

Время до вечера ещё оставалось, я решил позвонить всем, кому нужно. Узнал, что там у «наружки» за лаборантом — ничего интересного, сидит дома, как сыч. Набрал Вике — сидит в офисе, работает, по Левшинскому заводу пока никаких особых новостей. Поболтал с сестрой — всего пару минут, ей было неудобно, она, как я понял, находилась в кафе с каким-то парнем.

Ну да пожалуйста, лишь бы человек был хороший.

Затем состоялся разговор с Нечаевым — он звал меня к себе продолжить исследования, но я сказал, что занят, и когда освобожусь, непонятно вообще.

Потом мне набрал по видеосвязи Горчаков, уже нетрезвый, и принялся жаловаться на балерин.

— Какие они всё-таки бездушные существа, — заплетающимся языком говорил он, — ты к ним всей душой — а они к тебе безо всякой души.

Я проявил немного смекалки и поинтересовался:

— Что, не подпустила тебя твоя сегодня к телу? Сказала, сначала протрезвей?

— Нет, ну какой ты умный… — восхитился Вадим, — вот прямо так и сказала… иди говорит… отсюда… а потом, когда проспишься, приходи сюда… И это после всего того, что между нами было… хотя что между нами было? Ничего особенного между нами не было. А то, что было, у меня со многими балеринами было.

— Правильно она говорит. От тебя все равно сейчас никакого толку.

— Что? От меня? Да я сейчас готов хоть целыми сутками её как молодой олень…

Тут он грохотом исчез из поля зрения видеокамеры. Свалился со стула. Телефон тоже упал, но не разбился.

— Ты жив? — спросил я.

Вадим отозвался не сразу. На лбу появившейся в кадре физиономии набухала шишка.

— Какие же стулья бездушные существа, — пробормотал он, — ты к ним всей задницей, а они так и норовят свалиться.

— Ложись спать, пока не переколотил всю мебель. Кровать — существо тоже бездушное, но устойчивое. Иди к ней, она по тебе соскучилась.

— Что, правда? — икнул Вадим. — Тогда я пошёл. Пока. Когда-нибудь мы сходим с тобой на балет, культурно отдохнем.

— Но я не люблю балет!

— Так мы сразу за кулисы, в гримерку… посидим, с девчонками поболтаем… потом в кабак их повезём… а потом их…

Вадим начал вспоминать, что надо делать с девчонками после похода в ресторан, но не смог, разочарованно махнул рукой и отключился.

Затем я набрал Снежане. Она обрадовалась так, будто не ожидала увидеть меня живым. Мы поболтали о всякой ерунде. Я сказал, что сегодня, скорее всего, не приеду.

— Почему? — расстроилась девушка.

— Возможно, буду грязный и пьяный. Сегодня мне придется пить и лазить на окраине Москвы. Такая у меня работа. Я абсолютно серьёзно.

— Ну от грязи я тебя в ванне отмою… а протрезветь ты же со временем протрезвеешь? Мой бывший тоже иногда напивался, так что у меня опыт есть.

Или она очень умная, или у женщин в подкорке есть знание о том, чем зацепить и добиться своего.

— Хорошо, — сказал я, скрипнув зубами, — но могу быть очень поздно.

— Ничего! — обрадовалась Снежана. — Проснусь. А может, и спать не буду. Посмотрю какой-нибудь фильм про любовь.

Я послал ей воздушный поцелуй, сунул пистолет в сумку, пожелал себе удачи и направился к двери.

Глава 8

Но сразу же вернулся, потому что забыл наклеить бородку и усы. Вблизи Смирнова они вряд ли обманут, но на расстоянии и вечером — вполне.

…Когда я приехал к гаражам, уже начало темнеть. Всё правильно, так я и рассчитывал. В темноте я меньше заметен, и поговорить со сторожем будет проще. Единственное, чего я не учёл, это как тяжко ехать на старом «жигуле», да ещё и с механической коробкой передач.

Пытка, честное слово. Пару раз, стыдно сказать, глох в пробке, и недовольные водители позади меня злобно сигналили. Давно я не ездил на «механике». Можно сказать, никогда не ездил, у меня все машины были с «автоматами». В прошлом я десяток раз проехал на служебном автомобиле с механической коробкой, и на этом всё.

Поэтому сегодня хоть Вику проси. Ну уж нет. На такое я не пойду никогда. Моё мужское честолюбие такого не переживёт. Умру, но доползу сам. Даже если создам пробку на половину Москвы.

Добрый день, уважаемые телезрители! Сегодня мы не рекомендуем вам пользоваться Алтуфьевским шоссе. По нему на древнем синем «жигуле» едет частный детектив Павел Волков на тайное мероприятие, а пользоваться «механикой», как мы все знаем, он толком не умеет.

Очень смешно.

Но, так или иначе, добрался. Вытер со лба пот и вылез. Дверью пришлось хлопать три раза, чтобы замок сработал. Мда.

Подошёл к шлагбауму, и лежащие на песке собачки подняли головы и заворчали. Лаять пока не лаяли, наверное, привыкли к посторонним. Дворняги, и некрупные. Такие не загрызут, но шум поднять смогут. А мне он не нужен.

Сразу прикармливать я их не стал — вдруг это не понравится сторожу.

Мы с ним видим друг друга. Дедушка за шестьдесят, но он ещё крепкий, плечистый, взгляд суровый. Наверняка какой-нибудь отставной прапорщик. Но на трезвенника не похож, и это мне на руку.

Я направился к нему в дверь. Вести себя надо просто, без ненужных манер. Не в гости к князю пришёл. Хочешь подружиться — будь на одном уровне с человеком.

— Разрешите войти? — гаркнул я, распахивая дверь.

— Чего тебе? — недовольно посмотрел на меня дед.

— Ды вот… дело есть! Нельзя ль машину в гараж приткнуть. Я б заплатил. Гараж, того этого, в аренду взять.

— Поздно приехал. Бухгалтера нет, никто документы не оформит.

Я сделал жалобную физиономию.

— Ой, как плохо… я назад, боюсь, не доеду. Глох несколько раз по дороге. Может, сейчас поставим, а завтра — бумаги? Или вообще, на хрена они нужны! Тут гаражей мильон, неужто один не найдётся?

— Тебе надолго? — уже спокойнее спросил дед.

— Ну… на пару недель, а там видно будет. У меня машину забрать должны, но покупатель заболел. Я заплачу!

Произнеся это, я достал кошелёк. Это действие нередко производит магический эффект. Люди видят, что деньги — вот они, только протяни руку, и начинают соглашаться.

— Ладно, поехали, — проворчал дед, поднимаясь с древнего обшарпанного кресла. — Никому не скажешь?

— А кому мне говорить! — обрадовался я. — Никого ведь тут не знаю.

— Дык, а вдруг… мне потом по шапке получать. Тебя как звать?

— Виктор, — сказал я.

— А меня Павел. Ну, будем знакомы.

Как бы не перепутать, ха-ха. А то я в миру как бы тоже Павел. Ладно, разберёмся.

— Ехай сюда.

Он поднял шлагбаум, и я заехал внутрь. Остановился, и дед сел в машину.

— Где ты нашёл такую развалюху?

— Да она не моя… за долги отдали, теперь продать хочу куму, он тут недалеко живёт… уехал сегодня срочно, а мне таскаться с ней через всю Москву некогда…

— Вон чего…

Мы проехали чуть ли не с километр, и дед велел свернуть и заехать на второй этаж здания с гаражами. Там он вышел и открыл одну из ржавых дверей.

Темень тут несусветная. Одна лампочка горит вдалеке, и ни черта не освещает. В коридоре послышались какие-то странные шаги, но никого не было видно.

— Не боишься? Тут привидения водятся, — хмыкнул дед, передавая мне ключи.

— Да чего мне бояться… Авось не сожрут!

Я с трудом забрался в узенький проём и закрыл замок, но перед этим вытащил с заднего сиденья сумку с водкой и закуской.

Когда мы вышли на свет, сразу отдал сторожу деньги, чтоб тот не нервничал.

Он остался доволен. Даже документы не попросил, хотя у меня были липовые водительские права на имя Виктора.

— Пока не говори никому тут, что поставил машину. А то деньги хозяину уйдут, а у него и так их уйма. Граф Розуваев хозяин, слышал о таком?

— Что-то писали в газете… недавно свалился с лошади и сломал руку?

— Ага, — обрадовался дед. — Лучше б всё себе сломал. Ненавижу его. Морда высокомерная, ужас. Приезжал сюда один раз. Посмотрел вокруг, даже проходить не стал, уехал. Челядь с ним бегала, суетилась. У, ненавижу!

Мы пошли к шлагбауму.

— Сейчас вызову такси… — сказал я, и как бы нечаянно звякнул сумкой. — А может это… по пятнадцать капель? — предложил я. — А то дома никого, моя уехала, страсть как не хочется пить одному…

— Вообще-то на работе мне нельзя… — засомневался дед.

— Да ладно, кто нас тут унюхает!

— Ну давай, — махнул рукой он. — Сильно напиваться не будем.

Сильно не стали, но бутылка у меня была ёмкостью 0.7 литра, поэтому маленькими стопками процесс употребления затянулся. Через час мы с дедом стали лучшими друзьями.

— На корабле отслужил тридцать лет, — бил он себя в грудь. — Где только не был! Любое море назови, проходил его насквозь, и не по одному разу! Эсминец «Стремительный», огромный! Пушки в метр шириной! Долбанет такая, и тебя грохотом с палубы снесёт!

— Круто, — кивал я, нарезая колбасу. — А я с морем не очень, качку не переношу.

— Бывает, — согласился дед. — Но в сильный шторм укачает кого угодно.

— В армии был в мотострелках, — сказал я, — а сейчас в охране барона Астафьева. Платят более-менее.

Что за барон Астафьев — понятия не имею. Надеюсь, в природе он существует.

— На земле служить неинтересно, — поморщился дед. — А на море — другое дело! То одно, то другое… однажды на эсминец кашалот напал, представляешь? Здоровенный, просто ужас! Вмятину в борту сделал. Хотели его торпедами стрелять, но ушёл на глубину. Злобные твари эти кашалоты.

Собачки на меня уже не лаяли, но на всякий случай, пока деду звонила его жена, я вышел за порог и раскидал магические конфеты. Они их слопали за секунду, а потом начали ластиться и лизать мне руки.

Сработало. Заслуженный дрессировщик Империи дело знает.

Теперь передо мной вторая задача — украсть информацию с видеокамер. Они здесь почти повсюду. Незамеченным пройти не удастся. Ещё бы хорошо журналы с записью владельцев и арендаторов сфотографировать, но особого смысла в этом я не видел.

Меня, например, дед никуда не записал. Скорее всего, так было и со Смирновым, хотя сторожей тут несколько.

В сторожке стоит компьютер — старенький, почти доисторический, и к нему на монитор идёт видео со всех телекамер. Дед на них и не смотрит. Да тут и воровать особо нечего. Дорогих автомобилей нет, и выезжать они, если что, будут через ворота. А поскольку посетителей мало и всех их сторожа знают в лицо.

Мне нужно, чтобы дед на несколько минут ушёл из сторожки. Тогда я вставлю флешку, и она скопирует все видеофайлы, какие тут только есть. Даже нажимать ничего не надо. Флешка сделана хакерами специально для таких случаев.

Дождусь я его или нет?

Дождался!

Павел посмотрел на часы и недовольно поморщился.

— Пойду обход сделаю. Никому он не нужен, но деваться некуда. А то посмотрят по камерам, что не ходил, и я без премии. Посиди пока.

— Ладно, — сказал я пьяным голосом. — А ты надолго?

— Полчаса. Приду, и допьём.

И Павел, немного пошатнувшись, выбрался на улицу.

Тридцати минут мне хватит с запасом.

В окно мне видно, как он ушёл в сопровождении своры собак, поэтому я без промедлений вставил флешку. На ней сразу замерцал красный огонёк. Скачивание началось, всё нормально. Дед скрылся за поворотом гаражного лабиринта. Я выключил в сторожке свет, чтоб лучше видеть улицу, и сел на подлокотник кресла.

Но через несколько минут я увидел приближающуюся от гаражей огромную тёмную тень.

На деда не похожа, он в полтора раза меньше. И собак рядом нет.

Хотел применить дар, но не стал, потому что увидел, кто это.

К сторожке медленно шёл гомункул.

Алкоголь у меня выветрился сразу. Голова стала ясной и быстро соображающей. Первой её мыслью было «что, чёрт побери, происходит?»

Флешка перестала светить, я выдернул её из компа и положил в сумку. Следующим движением достал «глок». Буду стрелять в голову. Хотя не факт, что пуля пробьёт толстенные кости черепа гомункула.

Может, убежать? Но гомункул кинется следом. Несмотря на кажущуюся медлительность, если надо, они бегают гораздо быстрее человека.

Оставались небольшие шансы, что он не настроен враждебно. Но что он здесь делает? Неужели та же ситуация, что и на балконе⁈

Я отошёл в дальний угол и поднял пистолет. Шаги приближаются. Топ-топ. Тяжёлые, неспешные. Затем дверь открылась, и гомункул, наклонив голову, шагнул в сторожку и уставился на меня.

Он смотрел всего секунды три, но мне они показались вечностью. Понял он, что я держу направленный ему в голову пистолет, или нет — не знаю, но затем он отвёл глаза, прошёл дальше и неподвижно сел на стоящую у стены табуретку.

Замер, как это часто делают гомункулы, когда их не заставляют работать.

Я выдохнул и спрятал «глок» в сумку. Нападать гомункул не собирался. Однако вопрос, что он здесь забыл, оставался по-прежнему актуальным. Усевшись на своё место у стола с бутылкой водки и нарезанной закуской, я стал наблюдать за гомункулом, но он сидел неподвижно, как сфинкс.

Скоро я окончательно осмелел и взял в руки толстый журнал, в котором были записи владельцев гаражей. Гомункул на это не отреагировал никак, поэтому я достал телефон и начал быстро щёлкать каждую страницу.

Их было очень много, но до возвращения своего тёзки я справился и снова приземлился за стол. Всё, операция закончена.

Дед появился через пару минут в окружении собак. Зайдя в сторожку, он первым делом воскликнул:

— О, Сильвестр уже здесь!

Нетрудно было догадаться, что с гомункулом они знакомы.

— А ты мог предупредить, что здесь гомункул? Увидел его в окно, и чуть со страху не помер!

— Ты что, гомункулов боишься? Не боись, они добрые. Если, конечно, не попросить его сделать больно. Тогда да, плохо дело.

— Попросить⁈ Я слышал, что они на людей не нападают, даже если их хозяин умолять будет.

Дед налил нам ещё по одной рюмке.

— Выпьем, расскажу.

Сопьёшься тут с тобой, подумал я, но опрокинуть в себя содержимое рюмки всё-таки пришлось. Ну хоть не к наркоману в доверие влезаю, а всего лишь к пьющему деду.

— Анатолий Семёныч, директор гаражей, где-то раздобыл гомункула несколько лет назад. Его хотели утилизировать за то, что когда хозяин бичом его ударил, тот энтот кнут из рук у него и вырвал. Все перепугались, вызвали специалистов, дескать, неправильный гомункул, но Семёныч его себе забрал и сюда притащил. Пусть, сказал, ходит тут, наркоманов отпугивает.

— Не особо-то они его испугаются. Гомункулы ведь добрые. У меня волосы дыбом встали просто от неожиданности. А если привыкнуть…

— Нет! — радостно помахал пальцем дед. — Этот добрый, но если что… залез один к нам без спросу через забор, так Сильвестр его взял и обратно туда выбросил. Переломался воришка, хотя и не до смерти. Но хорошо хоть так, а если б кулаком звезданул? Всё, мокрое место вместо человека!

— Не должен гомункул так себя вести, — мрачно сказал я. Гомункул портил мои планы.

— Дык я ж сказал, что он бракованный! Но нам такой и нужон! Мы ему отвели ничейный гараж, он там днём спит, а ночью выходит. Собачки к нему привыкли.

Как бы сделать, чтоб он ко мне привык, подумал я. Собачьи конфеты у меня кончились. Да и вряд ли они подойдут.

— А можно я его угощу чем-нибудь со стола?

— Да угости, — пожал плечами сторож. — Человеческую пищу они едят.

Я положил несколько кусков колбасы на хлеб и протянул гомункулу. Он поднял на меня взгляд, посмотрел в глаза, затем взял бутерброд и начал жевать.

Совсем как человек, только очень страшный. Доев, он снова посмотрел мне в глаза. Благодарил, наверное. Попробуй пойми их.

— Ну, пожалуй, поеду, — сказал я. — А то глаза слипаются, всю ночь не спал.

— Счастливо! — дед похлопал меня по плечу. — Хороший ты человек, Виктор. Приезжай почаще. Я дежурю сутки через трое. Скучно тут одному. Иногда не спится, и всю ночь с Сильвестром разговариваешь. Но разговариваешь ты, а он молчит, глазами хлопает. Понимает чего или нет — непонятно.

Я вызвал такси. Машина приехала быстро. На вопрос «куда едем» я дал адрес Снежаны. Перед этим бросил ей сообщение, что скоро буду. Она на него поставила красненькое сердечко.

— Ой, и правда, пьяный. — захихикала Снежана, открыв дверь. — И одет как-то странно… новая мода среди детективов?

— Да! — гордо ответил я. — Она самая!

— Ты очарователен, — поцеловала меня в щёчку Снежана. — И не такой уж и грязный. Но всё равно топай в ванну. Принесу тебе туда поужинать.

— Я особенно и не хочу… На работе поел, так можно сказать.

— Я хочу, — сказала девушка. — Ты всерьёз собрался сидеть в ванне один?

Как только я очутился в ванне, меня начало клонить в сон. Но ложиться спать не хотелось, поэтому я решил эту проблему холодным душем. Заодно и протрезвел.

Через десять минут ко мне пришла Снежана и принесла блюдо спагетти с томатной пастой и кусочками обжаренного мяса. Тарелка была поставлена на маленький столик, который находился в ванной наверняка специально для таких случаев. Затем девушка разделась (очень не спеша, дав мне возможность вдоволь налюбоваться её телом с разных ракурсов), и залезла ко мне, сев в ванну и прислонившись спиной к моей груди.

И мы, болтая обо всякой ерунде, начали есть спагетти.

Было очень вкусно. Хотя в такой обстановке очень вкусными оказались бы и нечаевские кузнечики или чем он тогда меня угощал. Очень хотелось рассказать о том, чем я сегодня занимался. Просто выговориться. Но уверенности, что Снежане это будет интересно, никакой. Да и она не спрашивала.

Было и так хорошо. Тепло, уютно, рядом тарелка, а ещё под руками грудь Снежаны, до которой так удобно дотрагиваться в таком положении.

Снежане это нравилось. Частенько она постанывала, особенно когда я сопровождал свои действия поцелуями. Девушка охотно отвечала, и в употреблении пиццы возникала долгая пауза. Потом она положила ногу на край ванны, и мои руки начали скользить вниз, к её гладкому животу и дальше.

Нам стало совсем не до еды. Вдобавок, Снежана, изогнувшись от удовольствия, однажды чуть не сбросила ногой тарелку на пол.

— Я больше не могу, — прошептала она через несколько минут. — Я хочу по-взрослому.

Она встала, подняла меня и опёрлась руками на стену, повернувшись ко мне спиной.

— Давай начнём так. А потом ещё как-нибудь. Только медленно… Не торопись…

Утром я убежал, не разбудив девушку, зато написав записку с тысячью извинений. Не мог я её разбудить в шесть утра, ну никак. Даже такси я вызвал не из квартиры, а с улицы. Пока ждал машину, пришла внезапная мысль — а почему я, балбес, ни разу не подарил девушке цветы? В кино не сводил — понятно почему. Сутками на работе плюс перестрелки в подъездах. Но цветочки-то можно было бы!

Эх, Паша. Взрослый парень, а толку от тебя никакого. Ну да ладно. Исправлюсь.

Такси быстро доставило меня домой, там я бегом вставил в ноутбук флешку и телефон. Флешку — для видео, телефон — чтобы на крупном экране посмотреть фотографии из журнала. Сначала видео за тот период, в течение которого здесь должен был появляться Смирнов. Поставил на убыстрённое воспроизведение, надеясь, что смогу узнать его и так. Скоро станет известно, получилось ли у меня что-то…

Глава 9

Вот он. Он, точно. Такое же лицо, такая же походка. Я бы узнал его за километр. Хитрая настороженная физиономия.

Пришёл пешком, поговорил о чём-то со сторожем (с другим, не с моим тёзкой), и пошёл в гаражи. Судя по тому, как общался, его тут знают.

Одет Игорь по погоде — лёгкая джинсовая куртка, кроссовки. С собой — рюкзак. Городской, средних размеров, ничем не примечательный, кроме одного — такие рюкзаки обычно носят только с ноутбуками, причём разбирающиеся в технике люди. Гики всякие.

Но ты, Игорёк, не гик, не компьютерный гений. Зачем тебе такой, скажи? С USB-разъёмом, со встроенным аккумулятором, накапливающим электричество от солнца, жёсткой формы, не такой удобной в постоянном использовании?

Я знаю, зачем. Кого ты хотел обмануть, меня? Юных ОСБэшников обманывай. А я уже прошёл всё, что только можно пройти. Вижу все твои хитрости хотя бы потому, что сам сделал бы точно так же.

В рюкзаке, помимо прочего, есть аккумулятор. С виду не очень большой, плоский, но на самом деле хорошего объёма. К нему можно подключить ноут, увеличив вдвое время его работы.

А если коробку с аккумулятором вскрыть и заменить его на маленький, не занимающий весь объём, то никто не заметит подмены, а у тебя появится небольшой, но очень удобный тайник, в котором можно прятать наркотики. Не много, но для подбрасывания хватит. Много вообще редко подбрасывают (Левшин не в счёт). Для задержания банд наркоторговцев важен сам факт присутствия героина или опия, а насколько много его — дело третье, лишь бы на возбуждение уголовного дела за хранение хватило.

Какой ты, Игорёк, умный. Всё делаешь правильно, зная, что за тобой следят. Не удивлюсь, если ты ещё и действительно с собой ноут таскаешь, притворяешься, что стал любителем компьютерных игрушек. Но ничего у тебя не выйдет. Теперь ты не хищник, а жертва. Я слежу за тобой из зарослей и жду, когда ты подойдёшь поближе.

Смирнов вышел из поля одной камеры, и я увидел его через другую. А потом через третью и четвёртую. В самый конец гаражей идёт. К самому дальнему зданию. Обшарпанному, заросшему травой, выцветшему из-за солнца и дождей. Когда оно было построено? Лет сорок назад, не меньше. Не удивлюсь, что там единственный живой гараж принадлежит Игорю.

На четвёртый этаж поднялся, под самую крышу. Но там тоже есть камеры. Покопавшись в рюкзаке, Смирнов открыл последний гараж, самый дальний. Темень там непроглядная, дешёвая видеокамера едва позволила что-то рассмотреть. Но дверь я определил точно, а большего мне сейчас и не нужно.

Попался, голубчик.

Я могу себя даже немного похвалить. Не зря меня любят девушки. Под маской моей суровой физиономии скрываются умнейшие мозги. И скромность. Очень много скромности.

Игорь находился в гараже недолго, какие-то полчаса, затем выбрался назад и долго возился с неподатливой дверью. Назад он шёл ещё более настороженный, чем только что. Один раз даже остановился и долго смотрел вперёд. Померещилось, наверное, что-то. Но, когда несешь сто грамм героина, небольшая паранойя — это нормально. Уж я-то знаю. Подбрасывать, к счастью, не приходилось, но дать немного наркоты агенту, чтобы его не «ломало» из-за того, что нечем уколоться — такие эпизоды в биографии есть.

Суровые оперативные будни. Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить.

Ну вот что Смирнов мог делать полчаса в гараже? Забирать какие-то дорогие его сердцу вещи? Подарок от бабушки? Интересный подарок, который можно хранить только тайно и чёрт знает где от дома.

Поэтому я помчался к машине.

Пока бежал, позвонила Вика. Я ей вкратце объяснил ситуацию, сказал, что мне очень некогда. Вика всё поняла, сообщила, что у неё всё нормально, и отключилась.

Как приятно иметь дело с умной женщиной. Хотя глупенькую уложить в постель проще, так что свои плюсы и минусы. Но умная сама тебя туда уложит, поэтому… поэтому ты не о том, Паша, сейчас думаешь. Если ты не отправишь Смирнова за решётку, один из киллеров не промахнётся.

Так что соберись и займись делом. В ближайшие несколько часов никаких баб!

— Точно, никаких, — кивнул я и набрал номер на телефоне.

— Юля, привет. Как ты? Сто лет тебя не видел! Ты мне срочно нужна! Подъеду в любое место, где ты будешь! Дома? Отлично!

…Старая девятиэтажка. Грязный подъезд с валяющимися по углам окурками и шприцами. На двери был когда-то домофон, но однажды его «с мясом» выломали, и так и не починили. Почтовые ящики выглядят так, будто о них чесал бок динозавр. Кафель на полу разбит, лифт скрипел и громыхал так, будто жить ему осталось пару часов…

Поэтому я решил идти пешком, хотя последний, девятый этаж — всё-таки высоковато. И по этой лестнице надо идти, как сапёру по заминированной местности. Один неверный шаг, и менять обувь.

— Вот для чего нужен «дар». Для таких лестниц, — вслух сказал я себе и храбро двинулся по ступенькам.

Добрался, к счастью, без происшествий. На одном из лестничных балконов заметил трёх алкоголиков с бутылкой, пластиковыми стаканчиками и банкой консервов, но они были настроены дружелюбно. И это хорошо, потому что со мной уже был мой «пятисотый». Он у меня «два в одном» — и бабахнуть так, что быка с ног собьёт, и рукояткой по голове вместо дубинки.

У Клинта Иствуда в культовом фильме «Грязный Гарри» был револьвер калибра 44-магнум, который преподносился как чудовищное по мощности оружие, но мой «пятисотый», в зависимости от патрона, может быть втрое сильнее.

Поэтому лучше не просить у меня закурить и не интересоваться, с какого я района.

Вот она, знакомая дверь. Когда-то я две недели за ней жил. Было весело. Насчёт женщин мне, конечно, есть что вспомнить.

Звонок, и дверь распахнулась.

— Ты совсем не изменился, — усмехнувшись, сказала Юля, стройная двадцатитрёхлетняя девушка с очень короткой стрижкой, хмурым, но очень симпатичным лицом и серёжкой в правом ухе. Одета она была в чёрные кожаные штаны и майку-безрукавку. Я не видел Юлю пару лет.

— Ты тоже, — сообщил я традиционный в таких случаях ответ (он был, кстати, абсолютно верен), и тут же осёкся, посмотрев на её руки и шею.

— А где… татуировки?

— Потом объясню, — хмыкнула Юля. — Заходи.

В её квартире царил бардак, но он был, что называется, чистый. Ни пыли, ни грязи, зато множество ноутбуков, электронных плат, видеокамер, микрофонов, паяльников, проводов и ещё тысячи наименований из этого списка. На окне — тёмные шторы, за столом — три одновременно работающих огромных монитора.

Юля — хакер. Наверное, один из лучших в Москве. Во всяком случае, так о ней отзывались. Говорили, что она может взламывать компьютер взглядом.

Этим она и жила. Брала заказы от самых разных людей, безразличная к тому, законно это или нет. Внешний мир Юлю интересовал мало. Деньги у неё были, переехать в какое-нибудь элитное жильё в центре города она могла давно, но смысла в этом не находила.

Какая разница, где сидеть перед экраном ноутбука — в пятистах метрах от Красной площади или в доме на забытой богами окраине. Когда ей становилось скучно, у неё появлялись мужчины. Я был одним из них.

— Так что же у тебя случилось? Почему вдруг вспомнил обо мне? — спросила Юля, усадив меня в кресло и протянув банку безалкогольного пива. Сама она уселась на другое кресло, напротив.

— В меня стреляли.

— Весело, — вздохнула Юля. — Давно?

— Нет, только что.

— Ты вроде живой и не раненый.

— Я выстрелил первым, — ответил я. — И попал. Вот из этого.

Я показал ей «пятисотый», зная, что она любит оружие. У неё самой было несколько «стволов», правда, нелегальных.

— Тогда понятно. Из этой штуки слона убить можно. И что нужно сделать, чтоб ты был в безопасности?

— Заменить мне мозги, — развёл руками я.

— Давай попробуем, — пожала плечами Юля. — Гарантий дать не могу, но вдруг получится.

— Шутка.

— Жаль, мне было бы интересно.

— А на практике для начала взломать систему наблюдения в гаражном кооперативе и установить несколько видеокамер.

— Всего-навсего… сделаю. Для тебя — всё что хочешь.

— У тебя-то как жизнь? — спросил я, довольный тем, что она на меня не обиделась, потому что инициатором расставания был я.

— Всё нормально. Без новостей и происшествий. А это главное. Я свободный человек и делаю, что хочу. Ты знаешь, что такое свобода?

— Немного… По телевизору как-то в новостях её показывали… Ну а всё-таки… что случилось с твоими татуировками?

Раньше она выглядела, чуть ли не как боевик «якудзы». Узоров не было только на лице. Руки, ноги, спина, грудь, живот, даже немного шея — Юля напоминала живую картину.

Действительно живую, потому что татуировки были магические, двигались и будто существовали сами по себе.

Когда мы лежали в постели, я любил играть с ними. Поцарапаешь легонько ногтем дракона, а он тебя будто за палец хочет цапнуть.

— Никуда они не делись, — пожала плечами девушка. — Всё на месте.

— Я всё-таки не слепой и память у меня не отбита. Помню, что они были для тебя очень важны. И если их сейчас нет, значит, что-то всё-таки произошло.

Юля откинулась на спинку кресла и заулыбалась.

Только она умела так улыбаться. Уголком рта, но могло показаться, что она хохочет.

— Мне скучно, поэтому смотри.

Она встала и сняла майку. Никаких лифчиков она не носила, поэтому я увидел её грудь, небольшую, упругую, которую когда-то так не хотелось выпускать из рук, плоский живот… и никаких татуировок.

— Повернись, — сказал я, нахмурив брови и сделав физиономию учёного-испытателя.

Юля послушно повернулась. Игра ей явно доставляла огромное удовольствие.

Спина тоже была чистая.

— Нету, — коротко сообщил я. — Ты не поверишь, но они отсутствуют.

— А здесь?

Юля одним движением сняла штаны вместе со стрингами и замерла передо мной абсолютно голая.

— Повернуться?

— Да, повернись, пожалуйста, — попросил я, чувствуя, как у меня пересохло в горле.

Однако я увидел кожу без малейших признаков татуировок.

— Нету! Клянусь психическим здоровьем Императора, ничего!

— Подойди ко мне, — загадочным голосом пригласила меня Юля.

Ну как отказать в этом красивой обнажённой девушке?

Подошёл.

— Кусай меня за грудь, — сказала Юля. — Смелее.

Я почувствовал, как застучало сердце.

— Как прикажешь!

Я несильно прикусил её зубами за левую грудь и увидел, как на левой части её тела, до бёдер, появились знакомые рисунки. Вот, дракон, цветы, птички. Теперь мне стало всё понятно.

— Магия? — спросил я.

— Она самая. Теперь другую грудь.

Я послушно выполнил просьбу, для мести сильнее сжав зубы. Юля чуть-чуть вздрогнула, изогнулась, но теперь картинки появились и справа.

Эффектно, что и говорить.

— Теперь живот.

Я поцеловал её в живот, подумав, что хорошо бы на нём и остановиться.

Татуировки появились и на ногах.

— Я же говорила, что они никуда не делись, — победно сказала Юля. — Но они теперь только для любовников.

Я промолчал, потому что сказать было нечего.

— А теперь раздевайся и ты. Покажу ещё один фокус.

И я начал снимать с себя одежду. Хотел что-то сказать, пошутить, но ничего остроумного не придумал. Я всё-таки живой человек, а в отдельные моменты контролировать себя очень тяжело.

Такова нелёгкая частного сыщика, подумалось мне. Много девчонок, и все красивые.

— Дай руку, — сказала Юля.

Я протянул ладонь, она положила на неё пальцы, и через них на меня потекли тонкие живые линии татуировок. Перейдя на моё тело, они крутились, сталкивались, разветвлялись и застывали причудливыми картинами. Другими, не теми, что были у Юли. Её татуировки никуда не делись. На плечах у меня появились кельтские узоры, на груди — оскаленная морда льва.

— Не бойся, не останутся. Они ненадолго.

Юля подошла ко мне ближе.

— Теперь моя очередь кусать тебя, — улыбнулась она. — Бойся!

Она слегка прикусила мне губу, как вампир, перешла на шею, затем на грудь, опускаясь всё ниже и ниже, пока не стала на колени и не обхватила меня за бёдра, оказавшиеся почти на одном уровне с её лицом. В этом положении она решила задержаться, и я забыл обо всём на свете.

— Сколько, всё-таки, видеокамер надо? — спросила Юля.

Она лежала в постели, перевернувшись на живот, а я в это время играл со змейкой, уютно свернувшейся на её левом бедре. Поспать я змее не давал, тыкал в неё пальцем, отчего она недовольно разевала пасть.

— Думаю, три.

— Хорошо. А что ещё?

— Взломать видеонаблюдение, чтобы я мог подключиться к гаражным камерам.

— Тоже можно. Всё?

— Установить какую-нибудь программу, чтобы она сообщила мне о появлении нужного мне человека. Я не могу сидеть постоянно перед монитором.

— Ещё что-то?

— Да… можно подменить картинку с нескольких камер, чтобы они не показывали сторожу, что проник на территорию?

— Это посложнее, — подумав, ответила Юля. — Но я смогу. Когда это нужно?

— Желательно сегодня ночью, — вздохнул я.

— О, так у нас ещё уйма времени, — засмеялась Юля. — Очень хорошо. Ты успеешь наиграться не только со змеёй, но и с её хозяйкой. Правильно я рассуждаю?

— Безусловно, — кивнул я.

— Когда ты восстановишь силы? — спросила она, и её рука скользнула чуть ниже моего живота. — Да вроде уже… хм, ты совершенно не изменился… готов повторять уже через полчаса… Поэтому давай не отлынивай…

Она перевернулась на бок и прижалась спиной ко мне.

— Только сильнее… — попросила она. — Не бойся…

От Юли я уехал только на два часа, чтобы снять квартиру недалеко от гаражей, потому что доехать от себя, от офиса или от Снежаны я точно не успею. Когда появится Смирнов, у меня будет всего полчаса. По дороге я ещё и сделал все нужные звонки.

Хороших новостей не было. Лаборант сидел дома, как проклятый, прослушка его телефона тоже пока ничего не давала. Хотя и плохих тоже ни одной.

Квартира, по счастью, нашлась быстро, и даже около разворота на нужную мне трассу. Я даже проехал до места, где буду ставить машину, чтобы не думать об этом в последний момент.

Затем я вернулся к Юле. Она, как выяснилось, только что вылезла из душа и почти голая, лишь обернув полотенце вокруг бёдер, настраивала через компьютер видеокамеры.

Открыв мне дверь, она попросила подождать, и я минут сорок валялся на кровати, стараясь ни о чём не думать. Щелчки по клавиатуре сменились запахом озона — Юля начала что-то паять, но минут через десять она закончила и это.

— Всё готово, — сказала она, подходя к кровати, на которой лежал я, и сбрасывая с себя полотенце. — Теперь ждём темноты…

Она начала снимать с меня майку, и по моему телу снова побежали тонкие линии-татуировки.

Едва стемнело, мы были на месте, подъехав на автомобиле поближе к сторожке.

— Мне нужно найти кабель, по которому им подводится интернет. При этом желательно не попасться на видеокамеры… Если пойдёт под землю, то придётся работать лопатой. Ты готов?

К счастью, обошлось без этого. Юля, выйдя из машины и пошатавшись по округе, как наркоманка со стажем, нашла за зданием гаражей место, где кабель, спускаясь по стене, уходил под землю.

Дальше оказалось просто — она проделала в оболочке дыру и вставила в неё «жучок», соединённый тонким проводом с аккумулятором. Затем она быстро забросала аккумулятор землёй, а место врезки «жучка» закрасила из баллончика. О том, что здесь что-то делали, теперь можно догадаться, только посмотрев в упор.

Мы вернулись в автомобиль, и Юля достала ноутбук.

— Посмотрим, вышло ли у нас что-нибудь, — сказала она, и когда на экране появились квадратики видео, неотличимо похожего на то, которое я скачивал на флешку, добавила:

— Получилось…

— С каких камер надо заблокировать видео?

Я показал.

Юля начала колдовать на ноутбуке, и минут через десять сказала:

— Иди проверяй.

Я нацепил бейсболку, чтобы не быть узнанным, обошёл гаражи и полез на стену вдали от сторожки.

Глава 10

Фонари на территории светили хоть и не слишком ярко, но всё-таки светили, и в видеокамеры мой силуэт виднелся хорошо. Но видела меня только Юля, о чём она мне и сообщила по телефону.

Я минут двадцать походил по крышам гаражей, стоявших слева от ведущей через кооператив дороги, но ничего не произошло. Если бы моё изображение всё-таки попало на монитор в сторожке, что-то бы непременно произошло, то есть сторож в сопровождении собак должен был прийти и посмотреть, кто тут лазает, хотя узнать меня он бы, конечно, не смог.

Я слез и вернулся к машине. Ещё один пункт плана оказался выполнен. Теперь следующий.

— Ну что, пойдём? — поинтересовался я у Юли. — Не боишься?

В ответ она на меня странно посмотрела. Я развёл руками, как бы говоря: «Должен же я был спросить».

Наша задача заключалась в установке скрытой видеокамеры непосредственно около гаража Смирнова, и, если получится, в самом гараже.

Чтобы вскрыть дверь, я захватил набор отмычек. Ими я немного пользоваться умею, хотя не факт, что получится — всё зависит от сложности замка. До лучших специалистов в области взлома мне, конечно, далеко. Ну извините, не грабил чужие квартиры и не сидел за это десять лет, оттого и недостаточно опыта. Но теоретические познания тоже могут помочь.

…На территорию мы пошли тем же путём. Я залез первым и, как джентльмен, взявший леди с собой на незаконное и сомнительное мероприятие, подал Юле руку. Она второй раз за три минуты посмотрела на меня с недоумением и запрыгнула сама, одним лёгким движением.

Никого не видно. Собаки изредка тявкают на прохожих около сторожки, то есть вдали от нас, поэтому мы без особых опасений пошли к зданию, в котором находилось тайное логово Смирнова.

Собак я не опасался. Благодаря магическим конфетам заслуженного дрессировщика, у меня с ними наладились дружеские отношения, а незнакомая им Юля находится со мной, поэтому они, если даже сюда прибегут, должны отреагировать на неё спокойно. К тому же она может и сама угостить их этими сладостями.

— Вот гараж, — я показал на дверь, — нужно, чтоб был виден и он, и немного пространство перед ним.

— Сделаю, — кивнула Юля.

Камера, которую она установила под потолком, была совсем маленькая, даже крохотная, и напоминала тонкий кусок трубы, немного торчащий из стыка бетонных плит. Обратить на неё внимание просто невозможно, но даже в том случае, если её заметят, она не покажется чем-то подозрительным.

Единственная проблема, возникшая при монтаже, заключалась в том, что Юле пришлось стоять на моих плечах. Ну да им не привыкать. Потом Юля проверила на смартфоне, работает ли камера, и показала мне изображение.

Вот они мы, голубчики. Хоть и темно здесь, но разглядеть можно даже наши лица. Камера не инфракрасная, но всё показывает.

Настоящие проблемы начались потом.

Сначала послышались отдалённые шорохи, затем они, приближаясь к нам, превратились в неспешные шаги.

Кто-то шёл к нам.

Я понял, кто это, и достал револьвер. На его появление я не рассчитывал.

Гомункул.

Даже бесстрашная Юля вздрогнула, когда из-за угла появился огромный нечеловеческий силуэт. Сильвестр за долю секунды оглядел нас, а потом неспешно стал подходить ближе.

Ой, как нехорошо.

— Сильвестр, — тихо произнёс я, опустив револьвер, — узнаёшь меня?

Гомункул остановился.

— Мы же с тобой друзья. Мы сидели в сторожке, и я угощал тебя бутербродами. Вспомни! Это я, я, а со мной моя подруга Юля. Мы не сделаем ничего плохого. Мы здесь, потому что так надо.

Гомункул стоял, немного наклонив голову, будто раздумывая, как поступить. В его мозгах боролись две мысли — с одной стороны, мы с ним знакомы, с другой — посторонним на охраняемой им территории находиться нельзя. И к тому же здесь ещё один человек, совсем чужой.

Юля вдруг пошла к нему. Я хотел остановить её, но не успел.

— Привет, — ласково сказала она. — Меня зовут Юля. А ты — Сильвестр, правильно? Интересное имя.

Гомункул по-прежнему стоял молча, как каменная статуя.

— Мы тут ненадолго, — произнесла Юля. — Скоро уйдём. Не мешай нам, пожалуйста, хорошо? Иди к себе.

Как ласково она умеет разговаривать, однако. Между нами много чего было, но таких тёплых интонаций я от неё ни разу не дождался. Вот и пойми этих женщин.

Сильвестр постоял ещё немного, потом повернулся и той же походкой ожившего памятника ушёл вниз.

Юля выдохнула и повернулась ко мне.

— Предупреждать надо!

— Да я вроде говорил, — робко попытался оправдаться я.

Но теперь это обсуждать уже не к чему. Надо решить, сможем ли мы попасть в гараж и установить камеру уже там. Если получится, будет просто восхитительно.

Замок на двери вроде несложный. Не навесной, каким обычно закрываются гаражи, а встроенный, захлопывающийся (это нам, кстати, очень на руку).

Но перед этим надо проверить, не оставил ли Смирнов на двери метку — что-то, сообщающее о том, что дверь в его отсутствие открывали. Этот мастер оперативно-розыскной работы мог так поступить запросто.

Осмотрев дверь при помощи фонарика и своего «дара», я нашёл то, что искал. Опасения оказались не напрасны — из двери на уровне колена торчала тоненькая сухая веточка. Если её не искать специально, то не заметишь.

— Ах ты ж ублюдок, — почти ласково произнёс я и положил её в карман, чтобы вернуть на место, когда будем уходить.

Замок сдался почти мгновенно. Недооценивал я свои таланты взлома, и напрасно. Стало даже немного стыдно перед собой. А с другой стороны, должны же у меня быть хоть какие-то недостатки!

И вот мы зашли.

Совершенно обычный гараж, только без автомобиля. Вдоль стен — полки, на них и под ними древняя рухлядь — обломки стульев, доски, коробки, банки с краской… Осталось, судя по всему, от предыдущего хозяина.

Ой, а это что? Большой цветной полиэтиленовый пакет, а в нём другие — маленькие, прозрачные. Пыль почти отсутствует. Во всяком случае, не лежит сантиметровым слоем, как на других вещах. Пакет принёс Смирнов, это очевидно. И… как я сразу не обратил внимания — прозрачные кульки внутри абсолютно такие же, как тот, в котором лежал героин, найденный в машине Романа Левшина.

А рядом на полке — электронные весы. Такие, чтоб в граммах взвешивать. И большой мешок с крахмалом.

Как интересно. Неужто Смирнов тут пирожки печёт?

Некоторые банки при использовании «дара» выглядели странно — светились мертвенным светом, прямо как в кабинете патологоанатома. Я надел перчатки, осторожно приподнял крышку одной…

Совсем не краска там, а какой-то порошок в чёрном пакете, на котором что-то написано арабской вязью. Знакомый запах расплылся по гаражу, потек во все углы. Героин. Чистый, как слеза собирающего мак афганского крестьянина.

Когда изымали контрабандную партию, не весь товар в опись включили. Кое-что Смирнов себе забрал. В хозяйстве пригодится! И пригодилось, да. Подбросить Роману, например.

Порошка тут — я заглянул во все банки — несколько килограммов. Если продать, то целое состояние. Но пока не продали. Хранит его Смирнов для каких-то целей. Надеется заработать на нём больше, чем просто спихнув знакомым барыгам.

Объяснить появление здесь крахмала очень просто. Когда полиция изымает героин, наркотиком считается вся смесь, то есть, если добавить к нему какое-нибудь вещество (крахмал, сахарную пудру, измельчённые таблетки и тому подобное), то их вес тоже «пойдёт в зачёт». Из полкило наркотика можно будет сделать целый килограмм. А килограмм, как ни крути, больше, чем его половина, поэтому и премий больше, и благодарностей от начальства, и повышений по службе. Вот и всё. А чтоб не перестараться, на полке стоят весы.

— Героин, — кивнула Юля, тоже почувствовав запах. — Куда камеру ставим?

— Куда скажешь, лишь бы обзор обеспечивала, — развёл руками я.

— Хорошо.

Юля засунула её в самый уголок, под крышу. Не увидеть её там никак, зато она видит всё — Юля показала мне картинку на телефоне.

Приходи, Игорёк. У нас всё готово.

Я ещё раз внимательно осмотрел помещение и нашёл ещё кое-что. В старой незаметной коробке лежал пистолет «Макаров», несколько запасных магазинов и с полсотни патронов. Ну что ж, ещё одна статья Смирнову нарисовалась — «незаконное хранение оружия».

Перед тем как уходить, я отсыпал себе немного наркотика из банки. Не для того, чтобы его употребить, а потому, что «на войне, как на войне». Только в фильмах всё запросто доказывается, а Смирнов, если его возьмут за жабры, будет кричать, что всё здесь не его. Поэтому можно немного подстраховаться. Хотя, скорее всего, это лишнее.

Мы вышли, закрыли дверь, и я вернул веточку на её место. Никаких следов нашего присутствия. Дело сделано. Обе камеры работают.

— Мне надо наладить слежение за камерами, — сказала Юля, когда мы возвратились в машину. — Иначе тебе придётся сутками напролёт дежурить у ноутбука.

— Да уж, пожалуйста, — попросил я. — Очень не хочется.

Мы приехали на квартиру, которую я снял в этом районе. Я думал, что Юля начнёт что-то делать с ноутбуком, но поступила иначе — достала из своего рюкзака мягкую игрушку — непонятного зверька, немного напоминающего чебурашку, но с огромными глазами. Юля нажала кнопку на его спине, и он зашевелился, задышал, начал шевелить коротенькими ручонками.

— Знакомься, это Глазастик, — сказала Юля, и я слегка поклонился зверьку. — Он будет сидеть, наблюдать за экраном, а когда появится тот, кто нужно, сообщит тебе об этом.

— Дай фотографию, — добавила она. Я протянул ей фотки Смирнова, и девушка положила их перед Глазастиком.

— Этот дядя нехороший, — наклонившись над ним, произнесла девушка. — Увидишь его, скажи Паше, пожалуйста.

— Робот? — спросил я.

— Не совсем… и робот, и немного оживлённый с помощью магии. Во всяком случае, я считаю его живым. Он лучше, чем любая программа, сличающая внешность. От него не спрячешься.

— Спасибо тебе, Юля, огромнейшее… Как мне тебя отблагодарить? Ты же понимаешь, что если всё пройдёт удачно, тебе придётся давать показания как лицу, поставившему видеокамеры? Я, конечно, всё возьму на себя, но…

Юля улыбнулась.

— Забыл, как когда-то спас меня от бандитов? Поэтому, кто кому должен, вопрос… Хотя… у тебя тут есть ванная? День был жаркий, хочу искупаться. Ты пойдёшь со мной, там и отблагодаришь. Обожаю, когда моё тело намыливает мужчина… так что вперёд…

Юлю я отвёз домой только утром. После ванны расставаться нам не захотелось — соскучились мы друг по другу, так бывает, и поэтому перешли на кровать. Там было ещё лучше, чем в ванной. Просторней, и не рискуешь поскользнуться.

Единственное, немного напрягал Глазастик. Ему было приказано смотреть в экран, но, как мне показалось, он постоянно поворачивал голову и неодобрительно косился на нас, будто мы занимались чем-то нехорошим. Такие борцы за нравственность мне ещё не встречались!

Юля иногда постанывала, но, честное слово, я ей больно не делал. Даже скорее наоборот, но как объяснить это ожившей плюшевой игрушке⁈

Всё-таки интересно, когда Смирнов заявится в гараж, то есть сколько мне тут неотрывно дежурить. Я всем позвонил, попросил меня несколько дней не искать. Вике объяснил, чем занимаюсь, она всё поняла, только попросила быть осторожнее.

Снежана поняла не очень и всё порывалась приехать, но я запретил. Не нужно это сейчас, хотя какая разница, один я буду тут или нет. Появился Смирнов на горизонте, я прыгнул в машину и побежал. Но тогда придётся объяснять, что происходит… а не хочется.

Задумал я, по большому счёту, авантюру. Задерживать гражданскому лицу (каковым я сейчас являюсь) сотрудника полиции — дело очень рискованное, даже если не говорить о том, что он может начать сопротивляться. Рискованное с юридической стороны. Таких прецедентов пока не было. Случалось, конечно, что пьяненький участковый пытался показать, что он на улице главный и что ему всё можно, после чего он получал звездюлей от местных жителей, а потом ещё и статью за превышение служебных полномочий.

Но моя ситуация совсем другая. Зыбкая, неустойчивая. Кто разрешал мне влезать в чужой гараж и устанавливать там видеокамеры? Это, конечно, способствует раскрытию тяжкого преступления, но… Адвокаты будут верещать, что доказательства получены незаконным путём и всё такое. Поэтому я своровал из гаража немного наркотика, ещё не решив, куда я его Смирнову подброшу.

Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить.

Небеса оказались ко мне благосклонны. Или нет. Смотря что называть удачей. Но я всё-таки считаю, что появление Смирнова в первый же день, часа через три после того, как я вернулся в квартиру, именно удачей.

Я лежал на кровати, смотрел в потолок и пытался не думать обо всём, что происходит, и тут Глазастик вдруг запищал и принялся лапкой тыкать в экран.

Я вскочил и увидел Смирнова. Он шёл к сторожке, причём в его руке находился автомобильный ключ. Машина была вне поля зрения камеры, но где-то рядом. Тот самый его рюкзак был за спиной.

Прекрасно.

Схватив револьвер, я бросился на улицу.

Не знаю, сколько раз я нарушил правил дорожного движения, пока мчался к гаражам, но пальцев рук и ног пересчитать их не хватит точно.

Остановился рядом с гаражами, но за поворотом, чтобы случайно не попасться на глаза. Глянул камеры через телефон — Смирнов только-только подходил к своей двери. Вот это я долетел! Хотя он, наверное, остановился на минуту-другую поболтать со сторожем.

Сейчас я к тебе приду, друг мой. Но сначала мне нужна твоя машина. Вот она. Серая неприметная «лада», водительское стекло немного опущено по причине жары. Ты, как я понимаю, специально остановился за камерами, но сейчас это классический случай, когда кто-то перехитрил сам себя.

Проходя мимо, я быстро сыпанул героин в щель между потолком и стеклом. Совсем чуть-чуть, его на сиденье и не видно, но он есть, экспертиза покажет. Получай, Игорек, своим же оружием.

А теперь я побежал к тебе навстречу.

Подойдя к забору, я увидел через телефон, как Смирнов посветил фонариком на дверь — не выпала ли веточка? Нет, что ты, не волнуйся, я её хорошо назад поставил. Игорь будто услышал меня, сунул её в карман, открыл дверь и зашёл.

Я перелез на территорию и забежал в здание, в котором находился гараж. Остановившись между этажами, я стал следить за происходящим, благо камера работала без перебоев.

Игорь закрыл изнутри дверь, снял рюкзак, надел резиновые перчатки, открыл банку с героином. Затем вытащил полиэтиленовый пакетик, насыпал в него четверть стакана наркотика, взвесил, добавил столько же крахмала, снова взвесил… Удовлетворившись результатом, он достал из рюкзака аккумуляторную коробку, открыл и сунул в неё пакет с зельем. Затем в его руках появилась россыпь совсем маленьких пакетиков (Игорь принёс их в кармане), и в каждый из них он засыпал по чайной ложечке героина.

Видимо, задержаний будет много, и каждому подозреваемому надо добавить улик. Крахмал в пакетики он добавлять не стал, решив не мелочиться. Потом он, к моему удовольствию, проверил, на месте ли «макаров» — взял его, подержал в руке и положил обратно.

Всё заняло каких-то десять минут. Можно возвращаться. Смирнов закрыл банку с героином, сунул аккумулятор обратно в рюкзак, снял перчатки и положил их в карман, собираясь выбросить по дороге, и с лязгом открыл дверь.

А за дверью его уже ждал я.

— Не шевелись, а то разнесу башку, как тому придурку, которого ты ко мне подослал.

Ноги Игоря подогнулись, но он быстро пришёл в себя.

— Кто вы такой? — произнёс он почти спокойным голосом. — Я вас не знаю! И я, между прочим, полицейский! Вы знаете, какое наказание за угрозу жизни сотрудника?

— Прекрасно знаю, — кивнул я. — Не хуже, чем ты знаешь моё имя. Поэтому зайди обратно в гараж. Не зли меня, я человек нервный.

Смирнов молча шагнул в полуоткрытую дверь.

— Не понимаю, что вам нужно, — надменно сказал он. — Гараж мне не принадлежит, мне дали ключи, чтобы я попользовался им какое-то время. Что в нём находится, я не знаю.

Глава 11

Я протолкнул Смирнова дальше в гараж, включил верхний свет, заставил сесть на почти совсем поломанный стул и быстро набрал сообщение ОСБшнику Андрею, который занимался делом Смирнова. Сообщив, что не могу по понятным причинам говорить вслух, я вкратце описал ему произошедшее, передал координаты гаражного кооператива и попросил немедленно приехать.

Едва появилась отметка о том, что сообщение прочитано, Андрей набрал мне.

— Не могу говорить, — сказал я в трубку. — Скажем так, не один. Очень неудобно, и выйти не могу.

Андрей истерически зашептал в трубку (до этой секунды я и не предполагал, что можно шептать истерически):

— То… что ты написал… это всё правда?

— Да. Я не пьяный, не укуренный и не под таблетками. Сейчас переведу на видео.

Я включил видеоформат звонка и направил камеру на встревожившегося Смирнова.

— Об…обалдеть, — начал заикаться Андрей, а потом добавил:

— Ты уверен, что сможем доказать?

— Если не будем валять дурака, то сможем. Вы бы, пожалуй, поторапливались, а то мало ли что.

«Мало ли чем» могло быть все что угодно — от истерики и попытки Смирнова напасть на меня (тогда бы мне пришлось его пристрелить) до появления его друзей.

— Сейчас, только доложу руководству!

Он отключился, и в гараже снова наступила тишина.

— ОСБшников позвал? — презрительно фыркнул Игорь. — Ну-ну. Эти клоуны за мной двадцать лет бегают, а поймать всё не могут. Ты не понимаешь, во что ввязался.

Отвечать я не стал. Рассказывать Смирнову, что с доказательствами у меня немного получше, чем он думает, смысла не было.

Потекли напряжённые минуты ожидания. Путь от Управления собственной безопасности к гаражам был неблизок, к тому же полицейская бюрократия не позволяет вот так «бросить всё и приехать». Если бы они работали пошустрее, я бы не стал действовать сам. Но теперь уже обсуждать нечего.

Через полчаса Смирнов не выдержал.

— Зачем тебе это нужно? — спросил он.

— Что?

— Вот это всё, — он указал рукой на револьвер. — Задержание, или как его назвать. Очень похоже на бандитское нападение.

— Тебе не кажется, — как можно спокойнее ответил я, — что если бы мне это было не нужно, ты бы давно спросил, кто я? Откуда ты знаешь, что за человек прибежал к тебе в гости с оружием в руках? Где мы могли с тобой столкнуться?

— Хороший вопрос, — закивал головой он. — Ну, например, по делу Левшина.

— Какой-то нанятый им частный детектив — зачем он вам? Левшин мог нанять их сотню.

— А нанял одного, — вздохнул Игорь. — Но очень прыткого.

— И всё-таки, как ты узнал меня? В соцсетях меня нет, фотографироваться я не люблю, хранящееся в архиве моё полицейское дело никто тебе не даст, да ты и не настолько сумасшедший, чтобы его попросить.

— Видел около суда, — подумав, ответил Смирнов. — Когда Левшину продлевали арест… и не продлили.

— Неплохо придумал. Пожалуй, это лучшее, что ты мог сказать. Увы, я отлично понимаю, насколько это маловероятно. Около суда тебе делать было нечего. Придурков-понятых мог привезти кто угодно, а ждать, что тебя вызовут — просто идиотский поступок.

Смирнов долго молчал и изучающе смотрел на меня.

— А ты ещё умнее, чем я думал.

И добавил:

— Но если ты такой умный, то должен понимать, что нам лучше с тобой договориться.

Затем, после ещё одной долгой паузы, он продолжил:

— Левшин — кто он тебе? Папа мажора, который даёт тебе деньги. Левшин богат, но он никогда не поставит тебя на один уровень с собой. Его деньги — это так, подачки, причём за то, что ты спас его придурка-сына. Или ты хочешь сделать мир лучше?

— Хочу, — пожал плечами я. — Почему бы и нет. Чище, добрее… какие там ещё слова прилагаются.

— Да? Точно? Не стреляй, я тебе кое-что покажу.

Смирнов расстегнул воротник рубашки и стянул её с плеча.

Показалась татуировка — та самая, о которой я слышал с первого дня знакомства с Левшиным.

— Знаешь, что это?

— Нет, откуда.

— Знак. Знак того, что кто-то действительно хочет сделать мир лучше, как ни глупо и пафосно это звучит.

— Подбрасывать наркотики — интересный способ отправить цивилизацию по правильному пути.

— В белых перчатках мир не исправить, — махнул рукой Смирнов. — А деньги дают власть и силу. Зло без их помощи не победить. Почему я, оперативнику со стажем, должен говорить такие простые вещи? Отпусти меня, и ты станешь миллионером. Более того, ты станешь одним из нас. Ты будешь жить не своей маленькой бессмысленной жизнью, а другой… ты станешь частью великой силы, которая придёт на Землю и сделает то, что должна сделать…

В коридоре послышались шаги, и через несколько секунд в гараж вбежал Андрей, с ним его начальник Илья, ещё несколько оперативников, из которых выделялись двое — я сразу понял, что это сотрудники Комитета Имперской безопасности.

Даже их сюда подключили. О как.

— Это человек напал на меня, — произнёс Смирнов. — Я выходил из гаража, он направил на меня оружие, заставил вернуться, осматривал мои вещи и подбрасывал мне что-то в карманы и в рюкзак. Что находится в гараже, я не знаю, он мне не принадлежит. Я требую дать возможность позвонить моим адвокатам — у меня заключены соглашения с двумя адвокатскими бюро. Нарушены мои права. В кармане у меня лежали деньги, этот человек их похитил. Больше я ничего не скажу, буду говорить только в присутствии адвокатов.

Я хотел сказать, что в гараже стоит камера, к тому же пишущая звук, но не стал. Смирнову до поры об этом знать не стоит.

Оперативники стали около Смирнова, и Илья, Андрей и один из комитетчиков попросили меня выйти с ними из гаража.

— Мы знали, что ты сумасшедший, но не знали, насколько, — сказал Илья. — Ты уж извини.

— Теперь знайте. Наркотики в банке и в рюкзаке. В коробке «макаров» с патронами. В кармане у него перчатки, в которых он пересыпал героин. И, самое главное — в гараже стоит камера, она зафиксировала все его действия.

У комитетчика от этих слов немного приоткрылся рот. Илья и Андрей оказались поспокойнее, но глаза и у них стали размером с блюдце.

— Постой здесь, — произнёс Илья, скрылся в гараже, но через минуту вернулся.

— Так и есть. Делаем осмотр, изымаем, бегом проводим экспертизу и выходим на арест. Никуда Смирнов теперь не денется. В браслеты его. Сейчас я позвоню двум понятым, чтоб все бросали и ехали сюда.

— Понятые нормальные? — усмехнулся я.

— Конечно, — кивнул Илья. — С опытом работы. Умрут, но скажут, что случайно проходили мимо. Как с продлением ареста Левшину не будет. О том случае стало известно всей полиции Москвы.

Затем он отвел меня в сторону.

— Ты или не доверял нам, — сказал он мне, — или считал, что мы плохо работаем. И то, и другое имеет под собой основание… но пообещай больше так не делать. Хорошо?

— Хорошо, — согласился я. — Первым делом в начале вы камеру в верхнем углу гаража заберите, а то она будет снимать, как вы осмотр проводите, а потом адвокаты будут верещать, что вы всё сделали не по закону.

Через несколько часов всё закончилось. Бумаги были написаны, я — допрошен, из гаража вытащены и упакованы в пакеты с бирками наркотики и пистолет. Смирнова перекосило в лице, когда он узнал, что в гараже стояла скрытая видеокамера. Адвокаты его приехали, только когда осмотр гаража закончился. Точнее, Смирнову дали возможность позвонить только после этого.

Когда один из них спросил, почему их не пригласили раньше, Илья пожал плечами и сказал: «А Смирнов не просил никого приглашать», — и слышавшие это понятые синхронно пожали плечами и закивали головами, всем своим видом показывая, что «да, почему-то гражданин решил обойтись поначалу без адвокатов».

Я поговорил с одним из комитетчиков насчёт перспектив дела. В осмотре он участия не принимал, стоял в сторонке и наблюдал. У них это называется «курировал». Ну да, я не против, пусть называют, как хотят. Даже не против того, что они преподнесут задержание Смирнова как свою глубокую разработку. Получайте, ребята, премии и дополнительные звёзды на погоны. Я добрый, мне не жалко.

Он сказал, что дела у Смирнова плохи, и что их служба приложит все усилия, чтобы он «не сорвался с крючка». Показатели по коррупционным задержаниям в этом году не ахти, и пойманный оперативник с Управления по борьбе с наркотиками, да ещё и впридачу с килограммами этих самых наркотиков — как раз то, что нужно. И незаконный пистолет — вишенка на торте! Так что никакой адвокат ничего не развалит. Дело, как повторил он несколько раз, «политическое».

Смирнов, по его мнению, получит пожизненное — статья за хранение такого объёма наркоты вместе с оружием предполагает именно такое наказание. А на самом деле ситуация у него ещё хуже — теперь подкрепляются показания Жука о том, что именно Смирнов подбрасывал героин в машину Левшина. Даже можно сделать сравнительную экспертизу наркотика и доказать, что найденный в автомобиле и в гараже — из одной партии.

Как странно устроен человек — я только что был готов пристрелить Смирнова (всё-таки было за что), но узнав, что он не выйдет на свободу до конца своих дней, на секунду почувствовал жалость.

Но — только на секунду. А опера, которые были здесь, как мне показалось, не чувствовали её вообще. Хотя их Смирнов убить не пытался.

А теперь мне надо возвращаться к мирной жизни. Хотя бы на время, и к очень относительно мирной.

…Первым делом я позвонил Вике и вкратце рассказал ей обо всём. Она только и смогла, что покачать головой и попросить завтра приехать к ней в офис, чтоб объяснить всё подробно.

Затем был звонок Снежане. Я уже запутался, сколько она меня не видела — день, два?

Снежана сидела очень грустная. На мои слова о том, что наконец-то всё закончилось, отреагировала тихой улыбкой.

— У тебя всё нормально? — спросил я.

— Да, всё хорошо, — ответила она. — Приезжай, пожалуйста.

Такой же она осталась, когда я приехал. Грустной, малоразговорчивой. Правда, это не помешало ей накормить меня (я целый день ничего не ел), а потом встретить меня совершенно голой в спальне. Сегодняшний секс был гораздо более спокойным. Наверное, так занимаются любовью люди, прожившие вместе не один десяток лет. Если не по шаблону, то близко к нему. Хотя удовольствие всё равно получают.

— Как тяжело целыми днями ждать человека, понимая, что с ним может в любую секунду что-то случиться, — сказала она, когда мы улеглись спать.

— Я ничего не могу поделать. Такая у меня работа, такая у меня жизнь. Деваться пока некуда.

— Когда ты снова станешь адвокатом?

— Не знаю… может, год, может два…

— А до этого… так и будет? «Я перезвоню, когда смогу»?

— Ну всё-таки не каждый день такое случается, — ответил я, погладив её по спине. — Несколько дней выдались совсем тяжёлыми. Что было делать? Меня чуть не застрелили на лестнице. А теперь человек, устроивший нападение, будет в тюрьме. И выйдет он очень нескоро… если вообще когда-нибудь выйдет.

— Ты знаешь… именно то, что ты не такой, как все, меня к тебе и притянуло. Но так жить дальше… А ты вообще хотел бы когда-нибудь завести семью, детей? Пока что наши отношения заключаются в том, что ты появляешься ближе к ночи, трахаешь меня и исчезаешь, иногда на несколько дней.

— Трахаешь, правда, очень хорошо, — улыбнувшись, добавила она. — За одно это тебе можно всё простить.

Я помолчал.

— Пока что у меня жизнь такая.

— Боюсь, что ты и не захочешь другой. Есть такие люди… наверное.

— Я очень хочу вернуться в адвокатуру. Там не стреляют, и ходят в галстуках и пиджаках.

— Было бы здорово, — Снежана легла мне на плечо. — Может, куда-нибудь сходим?

— Конечно. Ты только скажи, куда.

— Я что-нибудь обязательно придумаю! — обрадовалась Снежана.

Среди ночи я проснулся. Сначала не совсем — сквозь сон разглядел призрачную фигуру, стоящую у нашей кровати, и только потом по-настоящему открыл глаза. Призрак, напоминающий силуэтом худого и высокого старика, сразу исчез. Ему было далеко до фантомов, раньше посещавших меня, но…

Но дело в том, что они приходили, только когда я ночевал один. Очень редко бывало иначе — их приводило ко мне одиночество. Однако моя наполненная опасностями жизнь последнее имела положительную сторону — женщин, которые разделяли со мной постель. И они, как ни странно, оберегали меня от теней.

У Снежаны это тоже получалось. До сегодняшней ночи. Наверное, это означает, что одиночество вернулось.

А чего ты вообще хотел, подумал я. У вас странные отношения, она совсем молоденькая девчонка, ей только двадцать лет. Её очаровал образ брутального сыщика, но скоро она поймёт, что эта дорога скорее всего не приведёт никуда. Или уже понимает, поэтому и разговаривала с тобой так.

Вы всегда были, по большому счёту, лишь любовниками, и не больше. Свободные отношения? С моей стороны — точно… И вопрос, сможете ли это изменить, даже если ты вернёшься в адвокаты или просто сменишь работу. Рождён ли я для спокойной жизни? Есть люди, которые не могут жить, как все… Как бы я ни был одним из них.

Ладно, надо спать.

Вика сделала мне крепчайший кофе и положила на стол шоколадные конфеты. Знает, что сахар я не употребляю, а конфеты — моя слабость. Мы сидели у неё в офисе. Она — за своим столом, я — на диване.

— Как хорошо мне сейчас, — сказал я. — Бетонная глыба с плеч свалилась.

Минуту назад я закончил подробно рассказывать всё, что происходило в гараже и вокруг него, опустив некоторые детали взаимоотношений с Юлей.

Хотя, боюсь, Вика всё прекрасно поняла, хотя и промолчала.

— Адвокаты тебя затаскают и на следствие, и в суд. Допросы, очные ставки, и прочее, и прочее. Будут отрабатывать свой хлеб по полной.

— Знаю! Я сам, если что, не так давно был адвокатом!

— Но не таким! — уточнила Вика.

— Да, сволочью и мошенником — никогда!

— Молодец! Поэтому предлагаю тебе одному всё-таки никуда не ходить. Только в присутствии защитника. Одна голова — хорошо, но две всё-таки лучше.

— И что это за защитник? Как он выглядит? Я с ним знаком? — ко мне нежданно-негаданно нагрянуло весёлое настроение.

— Немного да. Защитнику двадцать пять лет, рост сто семьдесят шесть сантиметров, волосы тёмные, вес не помню, весы он зафутболил далеко под диван, и доставать их ему лень, хотя каждый день обещает себе это сделать.

— А он что — женщина⁈ — ахнул я.

— Есть немного, — кивнула Вика.

— А грудь у неё какая?

— Ты у меня сейчас доиграешься! — пригрозила Вика.

— Я смелый! — ответил я. — Женщин почти не боюсь!

Мне бы помолчать, но остановиться я не мог.

— Посмотри, я закрыла дверь на ключ или нет, — попросила девушка.

— Зачем?

— Вдруг кто-то сейчас войдёт.

— А что страшного?

— Был задан вопрос о моей груди, и я должна на него ответить. Мне бы не хотелось раздеваться, когда в дверь может войти кто угодно.

— Всё-всё-всё, молчу, — замахал руками я. — Ты же знаешь, иногда я большой ребёнок.

— Иногда? — с сомнением улыбнулась Вика.

— Ну хорошо… часто!

— Ладно, прощён.

Затем она с изучающим взглядом опустила голову.

— Третий размер. Меня устраивает.

— Меня тоже, — пошутил я.

Потом стал серьёзным.

— Настанет у нас когда-нибудь жизнь без беготни и риска?

— Откуда мне знать, — пожала плечами Вика. — Может, да, может, нет. Но дело Левшина мы должны довести до ума. Он меня вчера об этом очень просил. Мол, о деньгах вы с Павлом не беспокойтесь, только отрубите гидре голову, а не одни щупальца.

— Где та голова, неизвестно. Ключ к ней — лаборатория, но Митя из дома не выходит. Дома он, что ли, гомункулов лепит.

— А почему нет? Может, у него все соседи — гомункулы. Представь, идёшь ты мимо по улице, а на тебя со всех окон эти рожи выглядывают.

— Отличная сцена для фильма ужасов, — согласился я.

— Завтра у нас выходной, — сказала Вика, посмотрев на календарь. — Буду отдыхать.

Тут у меня зазвонил телефон. Магистр оккультных наук Альберт Нечаев собственной персоной.

Глава 12

— Добрый день! — энергично поприветствовал меня Альберт.

— Добрый! — ответил я.

— Как вы отнесётесь к моему предложению продолжить сегодня наши опыты? Если вам, конечно, это интересно.

— Очень любопытно, вне всяких сомнений, — ответил я. — Давайте продолжим!

— Тогда вечером, ориентировочно часов в шесть? — спросил Нечаев. — Но до этого мы созвонимся, может, подкорректируем немного время в ту или иную сторону.

— С удовольствием!

На том мы и договорились.

Вика, слышавшая разговор, спросила:

— Тот самый мистик?

— Да. Хочет продолжить эксперименты.

— Не боишься? Они могут оказаться рискованными…

Я махнул рукой.

— Не угадаешь, где что может случиться… Там хоть интересно. И очень хочется узнать, что я вижу на самом деле.

Вика только пожала плечами, как бы говоря: «Сам решай».

Я что-то хотел сказать, даже пошутить, но не успел, потому что внезапно превратился в телефониста.

Мне позвонили чуть ли не все, кто мог.

Первым — Ваня, в очередной раз сообщив, что лаборант, будь он неладен, по-прежнему сидит дома и по телефону не разговаривает. Затем — наблюдатели за ним же, подтвердив сведения, полученные из телефонных переговоров, и дополнив информацию тем, что для них большая радость, когда Митя выползает хотя бы до гастронома в соседнем доме, потому что иначе со скуки помереть можно.

Затем мне набрали с неизвестного номера. Я обрадовался, подумав, что это телефонный мошенник, но увы — позвонил следователь, к которому попало дело Смирнова. Из позитивного в его звонке было лишь подтверждение того, что уголовное дело в отношении Смирнова возбуждено, а он сам арестован. А в остальном приятного мало: спасать его шкуру прибежали два адвоката, причём не из дешёвых, и они из меня, как из главного свидетеля, готовы вытрясти всю душу.

Ну, пусть попробуют. Интересно, они будут это делать, просто отрабатывая свои деньги, как это часто происходит, или они близки к секте Смирнова? Посмотрим, других вариантов нет. Но без Вики я ни на одно следственное действие не поеду. Юриспруденция — сродни работе сапёра: одно неловкое движение (слово), и всё.

Неправильно поставленная запятая отделяет свободу от тюрьмы.

А следующий звонок был уже насчёт работы. Как это часто бывает в моей работе — взвинченный голос, умоляющие интонации, «спасите — помогите», «когда вы будете в офисе?», «приеду через пять минут». Пришлось вздохнуть и ехать к себе.

Я поцеловал Вику в щёчку (одновременно с этим заглянув к ей в декольте и произнеся: «да, действительно третий», после чего она меня ущипнула) и прыгнул в машину.

— У тебя есть деньги, — сказал я своему отражению в салонном зеркале. — Какого чёрта ты берёшься за лишнюю работу? Лучше бы отдохнул лишних полдня. Решил спасти всё человечество?

…Клиента по имени Алексей одолевала паранойя.

Я, конечно, немного преувеличил, но всё-таки немного. Ему казалось, что за ним следят, а его квартира нашпигована подслушивающими жучками и подсматривающими видеокамерами.

Алексею было около сорока лет, жена (они жили сейчас на другом адресе), неплохой бизнес… То есть всё хорошо, кроме слежки.

Мужчина (крупный, хотя и рыхловатый) дрожал, как осиновый лист.

— За мной следят… я ничего не выдумываю… это действительно так! Я проверял! Мне было страшно, но я ходил пустыми дворами — и они шли за мной! Я забегал в подъезды — но через полминуты туда кто-то входил!

— Наружка так не работает, — осторожно говорил я ему. — Меньше всего она хочет, чтоб её распознали.

— Понимаю, — согласился Алексей. — Но это какая-то сумасшедшая наружка. Дикая! Безумная! Они сумасшедшие, а когда тебя преследуют безумцы, это очень страшно!

И, доверительным шёпотом:

— Я вообще боюсь сумасшедших!

— А уколов? — как бы невзначай спросил я, понимая, что шприцам с успокоительной жидкостью и его филейной части в скором времени придётся столкнуться.

— Уколов — нет! — гордо ответил Алексей. — Вообще-то я человек смелый, хотя нервы последнее время расшатаны.

— Это хорошо, — кивнул я. — Приятно иметь дело со смелыми людьми. Я, например, побаиваюсь уколов, если только их не ставит симпатичная медсестра в коротком белом халатике.

— Нервы, конечно, ни к чёрту, — как-то странно посмотрев на меня, продолжил Алексей. — Но у меня есть оправдания. Только представьте себя на моём месте! Идёшь по лестнице к себе домой, и кажется, что на лестничной клетке тебя кто-нибудь поджидает.

— Обезумевший гомункул или наёмный убийца? — поинтересовался я. — Кто именно?

— Столь далеко мои предположения пока не заходили… — истерически рассмеялся Алексей. — Вы подали идею… Да, удивительно! Мне говорили, что частные детективы — люди сухие и чёрствые, а у вас такой полёт фантазии… Хахаха, наёмный убийца! Хахаха, гомункул!

Затем он в один миг посерьёзнел.

— Что делать с убийцей, я знаю… стрелять в него, если у тебя есть пистолет! У меня, правда, его нет. Медкомиссию не прошёл, один из психиатров, как мне показалось, был из наружки. Но как поступить с гомункулом⁈ Он же огромный, и пули для него — так, ни о чём?

— Думаю, его надо сбросить с балкона, — серьёзно сказал я.

— С балкона…! — развеселился Алексей. — С балкона… хахаха! Как приятно иметь с вами дело! Когда видишь, что есть похожие на тебя люди, испытываешь невероятные чувства! Огромное вам спасибо за то, что вы есть!

Как ни удивительно, странности в поведении совершенно не мешали Алексею руководить своим бизнесом. Ни работники предприятия, ни партнёры по бизнесу будто ничего не замечали.

Так кто же устроил слежку? Конкуренты, а также другие, пока что неизвестные лица. Какие? Вот он и хочет, чтоб я их всех установил. Вероятнее всего, они наняли сотрудников коррумпированных спецслужб.

Я осторожно кивал, как бы соглашаясь.

Бизнес у него — изготовление кисломолочной продукции, а, как известно, кефирная мафия — самая жестокая из всех. Итальянская «коза ностра» и японская якудза ей в подмётки не годятся. Эти не разговаривают, сразу топят в простокваше. А в двухпроцентном кефире тело и вовсе растворяется без остатка, поэтому ЗОЖники его так ценят — в каждой бутылке содержится протеин из перешедших дорогу мафии.

Шутка. Чёрный юмор — он такой же, как белый, только чёрный.

Но шутил я напрасно, потому что через несколько минут беседы он достал из чемодана список автомобилей, которые преследовали его, и фотографии людей, которые шли за ним по пятам на улице.

— Надо установить, что это за машины и люди… я заплачу, сколько скажете.

Хотелось сказать, что я не психиатр, а с другой стороны, пока ему кто-то убедительно не скажет, что никто не преследует его, никакой психиатр не поможет.

— А как вы фотографировали людей?

— Осторожно… телефоном… как бы невзначай!

Такие клиенты, кстати, нередки. У кого-то мания преследования больше, у кого-то — меньше. Я с ними старался не связываться, несмотря на предлагаемые деньги, пока знакомый врач не сказал, что логические доводы на таких людей пусть немного, но всё-таки влияют, и начинать надо с них.

Поэтому плати деньги, дорогой друг. Надеюсь, сегодня я не забуду купить Снежане цветы и что-нибудь ещё.

Розы. Белые. Ей подойдут. Зимнее что-то. Холодное, спокойное. Хотя она не холодная и не спокойная. А подарок какой? Кольцо — точно нет… Подумаю. Что бы там ни было дальше, сейчас я с ней почти что живу.

— Мне не дают прохода, — дрожащим голосом произнёс Алексей. — Узнайте, кто они. Пожалуйста.

— Хорошо, — согласился я. — Коль вы хотите — узнаю.

Но для начала надо обследовать его квартиру на предмет жучков и всего остального — это он тоже просил.

О том, что при помощи «дара» я, скорее всего, смогу заметить их и невооружённым глазом, я говорить не стал, поэтому вытащил из шкафа два устройства — оптический искатель видеокамер и похожий на миноискатель детектор.

— У меня стоит неработающая видеокамера, — сказал я. — Специально для таких случаев, чтобы продемонстрировать, что техника работает. Видите камеру, нет?

Алексей несказанно обрадовался предложенной игре и забегал по кабинету в поисках. Чуть ли не на четвереньки становился, чтобы заглянуть под стол, хотя кто будет туда камеру прятать. Ну, разве что девчонкам под юбки заглянуть, но я не извращенец, и юбки, тьфу-тьфу, в моём присутствии снимаются регулярно и по взаимному согласию.

А иногда всё происходит и при неснятой юбке.

Через несколько минут Алексей устал, запыхался и, вытирая со лба пот, произнёс: «Сдаюсь». Я дал ему искатель, попросил взглянуть на левый стык стен с потолком, и там он заметил яркий красный отблеск.

— Там! — чуть не захлопал в ладоши Алексей. — Вижу! Светился!

— Правильно, — кивнул я. — Я всегда показываю клиентам, что прибор работает.

Особенно таким, как ты, — хотел добавить я, но не добавил.

Затем детектор отреагировал на положенный мной на стол «жучок». Правда, Алексея это не очень устроило, и он попросил разрешения для наилучшей проверки его куда-нибудь спрятать.

Я пожал плечами, отвернулся, и Алексей засунул его под шкаф.

Чтобы не обижать его, я полминуты помахал детектором поодаль, и только потом подошёл к шкафу. Прибор запищал и показал на мониторе тёмный квадратик.

— Грандиозно! — одобрил Алексей.

Затем мы поехали на квартиру, где он не так давно жил с женой и детьми. Квартира шикарная, комнат в ней уйма, дорогая мебель и всё такое, но следы запустения уже виднелись невооружённым глазом. Даже не пыль и грязь — Алексей, как он признался, регулярно делал уборку, не желая обращаться в клининговую компанию — «а то ведь понаставят жучков, как сволочи!» — а какая-то неуловимая дымка, тонкое невидимое ощущение, как дрожащий воздух от потухшего костра.

Мне просто было чувствовать её. Ведь у меня дома такая же. Опыт, знаете ли.

Жучков, паучков и стеклянных глазок видеокамер в квартире не было. Ни одного.

Алексей, как мне показалось, расстроился, но всё-таки мужественно перенёс это известие. Его мир не рухнул. Ещё остались шансы на то, что проехавшие мимо автомобили принадлежат ЦРУ или, на худой конец, Комитету Имперской безопасности.

Мы временно распрощались, и я поехал «пробивать» номера автомобилей. Интуиция мне подсказывала, что они все принадлежат мирным жителям, но мошенничать даже здесь не в моих правилах. Скоро у меня был полный список номеров. Ни один из них, как я и предполагал, не приближался ни к какому Комитету даже на тысячу шагов.

Предвидя возражения господина параноика о том, что они могли просто быть записаны на посторонних людей, я взял данные с видеокамер. Они наглядно демонстрировали, что машины находились рядом с «мерседесом» Алексея буквально пару секунд, а затем ехали по своим делам.

С одной из них вообще случился прикол. На оживлённом перекрёстке она слегка задела другой автомобиль, после чего оттуда вышел водитель и попытался двинуть виновнику аварии в морду. Об этом я прочитал в интернет-газете. Репортаж назывался «Синяки на перекрёстке».

Завязалась небольшая драка, к которой присоединились пассажиры обоих авто, немало развеселившая проезжавших мимо водителей. Наивные люди не знали, что здесь, по всей видимости, выясняют отношения агенты «Ми-6» и «Моссада».

Самой сложной задачей было опознать людей по фотографиям. Здесь мне помогла программа поиска фото в интернете, усовершенствованная моим знакомым компьютерщиком.

Но она хоть и улучшенная, пользы не приносит. Выдаёт слишком много совпадений. Люди для неё очень уж на одно лицо, поэтому я ей не пользуюсь принципиально. Но для данного случая она подошла — я скачал на флешку данные соцсетей всех лиц, хоть мало-мальски попавших под подозрение.

Вроде даже ни одного полицейского среди них не было. Отдам флешку Алексею, если хочет, пусть сам просматривает. Я сделал всё, что мог, выше головы я не прыгну, и об этом я его предупреждал.

— Мирные люди? — расстроился он, вернувшись после моего звонка в офис. — Ну как же так?

— Бывает! — пожал плечами я. — Может, вы немного переутомились? У меня по случайному совпадению есть визитка одного хорошего врача, он ставит на ноги людей на раз-два. Переутомление — его конёк.

Насчёт «случайного совпадения» я немного обманул. Этому врачу я отправил уже многих со схожими с алексеевскими симптомами, и он практически всем помог.

— Думаете, стоит к нему обратиться? А он точно специалист по переутомлению? А то знаю я их! Скажет ещё, что у меня с головой не всё в порядке, и что тогда?

— Лечит только усталость! — клятвенно заверил я. — И ничего больше.

Начинает с усталости, а затем, когда больной успокоится, переходит ко второй части, — мог сказать я, но не стал. Семён Петрович сам знает, что говорить и когда.

— Немедленно поеду к нему, — произнёс вдруг Алексей, зевая. — Я так устал, так устал…

— Доедете или такси вызвать?

— Доеду… как-нибудь… — пробормотал Алексей. — Вы правы, мне нужно отдохнуть… может, и правда не все, кого я подозревал, следили за мной. А только некоторые. Меньше половины. А то и четверть. Спасибо вам огромное.

Рассчитавшись со мной, он спустился вниз и сел в машину. Я проследил за ним из окна, боясь, что он в кого-нибудь врежется, но тот вроде аккуратно выехал со стоянки.

Я облегчённо вздохнул и тоже направился к машине. Меня ждал ювелирный магазин. Я посмотрел в интернете, есть один, работающий совсем допоздна. Именно он был мне нужен, поскольку наступил вечер.

* * *

— Смирнов подставляет нас второй раз за месяц, — произнёс Михаил Семёнович. — Как можно не суметь застрелить человека в подъезде⁈

Он сидел за большим столом в полутемной комнате. Окна были прикрыты тёмными шторами. На столе горела неяркая лампа.

— Пока непонятно. Волков успел выстрелить первым.

Алан стоял посреди комнаты и говорил, не поднимая головы.

— Он что, сверхчеловек? Или наш киллер впервые взял в руки пистолет⁈

— За пятнадцать лет убил не один десяток людей. Его задерживали, но так и ничего не доказали. Он мастер своего дела. Точнее, был им.

— Это тебе Смирнов рассказал?

— Он, но я проверял информацию. Она абсолютно правдива.

— Да, но теперь мозги этого крутого специалиста соскребают со стен. Ладно, иди.

— Смирнов ждёт разговора с вами, позвать его?

— Нет, не надо. У меня нет желания разговаривать с ним.

* * *

Разглядывая витрины, в очередной раз осознал, что в области драгоценностей я полный ноль. Дело было не в деньгах, а во вкусе. Что можно подарить двадцатилетней девочке? Вроде большие по размеру украшения считаются вульгарными… хотя где я об этом читал? А может, я что-то путаю?

— Вам помочь? — ко мне подошла девушка-продавец. Симпатичная, стройненькая. Ушки немного как у эльфа. Совсем чуть-чуть, но это так мило.

— Не знаю, что подарить девушке, — я пожал плечами.

Надеюсь, продавщица не спросит: «А какие у вас отношения?» Потому что я сам толком не знаю.

Но она, судя по всему, догадалась, что если бы я выбирал кольцо, то сказал бы об этом.

— Вот, посмотрите…

Она начала предлагать одно, другое, третье, а я не знал, что ответить. Что понравится Снежане?

Как сложно с этими женщинами. Насколько проще выбирать пистолет в оружейном магазине. А тут… Обойдя по кругу весь магазин, я решил воспользоваться «даром». Он меня подводил редко.

Магазин перед моими змеиными глазами засверкал разноцветными красками. Я стал оглядываться ещё внимательней. Есть тут что-то необычное, но только без подвоха, не сданная кем-то драгоценность с десятком фамильных проклятий?

Взгляд привлекло ожерелье со снежинкой. Бриллианты. Дорогое. Очень дорогое! Я даже почувствовал на себе удивлённый и сомневающийся взгляд девушки. Что, не похож я на миллионера? Не волнуйся, я таковым и не являюсь. Я просто эмоциональный человек с редкой профессией.

Одновременно я почувствовал и взгляд охранника — разглядел тот револьвер под лёгкой курткой и напрягся. Успокойся, мил человек, никого грабить я не собираюсь.

— Это, — кивнул я. — Деньги наличными.

Хотя купюры были у меня крупные, считали их долго, но тем не менее синяя коробочка с ожерельем скоро оказалась в моих руках.

А не глупо ли это — снежинка? Может, этот образ подходит разве что для школьницы, и ювелиры сами не знают, зачем сделали ожерелье?

— Значит, так тому и быть, — заключил я и положил коробку на переднее сиденье.

Затем я созвонился с Нечаевым и сказал, что еду к нему и через полчаса буду.

Потом ещё один звонок — Снежане.

— Приеду часа через три… ты не против?

— Конечно, нет… — улыбнулась она. — Жду…

Цветы куплю потом, когда поеду от Нечаева. Сейчас ими торгуют круглосуточно на каждом углу.

Я выбрался на дорогу, мигнув «аварийкой» уступившему мне дорогу водителю, и, представляя, как буду дарить Снежане ожерелье, помчался к Нечаеву.

Но ехал я недолго — через несколько минут какая-то высокая тёмная фигура метнулась с тротуара наперерез моему автомобилю.

Глава 13

Изо всех сил я нажал на тормоз. К счастью, скорость была не слишком большой, и бампер замер в полуметре от человека.

Женщина. В возрасте, седая, очень худая и высокая — выше меня ростом. Первая реакция у меня была, как у любого водителя, который едва не угодил под уголовку из-за глупости пешехода — высунуться в окно и проорать что-то вроде «куда ты лезешь».

Но, увидев лицо женщины, стоявшей в свете фар, я остался на месте. Это было не лицо, а какая-то белая восковая маска. Мёртвая, безжизненная. И такие же глаза. Чёрные отверстия, направленные на меня.

— Что это такое? — пробормотал я.

Женщина (или кто это был на самом деле) вытянула в мою сторону ладонь останавливающим жестом, потом не спеша пересекла дорогу и исчезла на противоположной стороне улицы.

Я выругался, потому что забыл посмотреть на неё при помощи «дара». Может, он бы что-то подсказал. Затем поехал дальше. Уже не так быстро, внимательно глядя вперёд.

Думаю, это был знак. Такой же странный, как тот, который я видел перед предложением поработать на Левшина. Тогда я догадался, что дело будет необычным и выходящим за границы обычного расследования. Этот, скорее всего, предупреждал о чём-то таком же.

Что ж, буду настороже. Буду оглядываться по сторонам и ждать.

И всё-таки, кто эта женщина? Фантом, возникший из ниоткуда на мистической московской улице, или живой человек, чьё тело использовали неведомые космические вихри для своих странных целей. Наверное, этого я уже не узнаю.

Рассказать об эпизоде Нечаеву или не надо? Решил, что пока не стоит. Как-нибудь потом.

А вот и особняк Альберта. Ворота распахнуты, и сам хозяин стоит за ними, встречает.

— Очень рад видеть, — сказал он, пожимая мне руку. — Как доехали?

Вопрос застал меня врасплох. Неужели он что-то знает? Такие вещи спрашиваются после долгого путешествия на поезде, но не сейчас… Очень странно. Но виду я решил не подавать.

— Нормально, — я пожал плечами. — Чуть не сбил какую-то идиотку, прыгнувшую под колёса. Но таких в городе много.

Альберт молча кивнул головой, соглашаясь со мной.

— Попробуем сегодня изменить наши опыты, — сообщил он, — но сначала ужин. И не вздумайте отказываться! Еда будет не слишком экзотическая. Готовила моя ассистентка Майя, я специально попросил её. Вы ещё не знакомы? Сейчас всё исправим.

Майя оказалась невероятно красивой девушкой лет двадцати с небольшим. Тёмные волосы, тёмные глаза, этим она немного напоминала Вику, но необычные ацтекские черты лица не походили не то что на неё, но и даже на любую из женщин Москвы. Зачем она сюда приехала — не знаю. Не иначе, Нечаев выкупил рабыню-жрицу древнего южноамериканского божества с непроизносимым именем, хотя одета она обычно — в тёмное облегающее платье с симпатичным декольте.

Вслух я, разумеется, говорить это не стал.

То, что её и Альберта связывали не только оккультные науки, но и что-то более близкое (одна кровать на двоих), было очевидно. И это хорошо. Значит, Нечаев не совсем удалился от реальной жизни в свои заоблачные сферы. К фанатикам я отношусь с подозрением.

За всё время ужина Майя не произнесла ни слова. Я даже подумал, что она глухонемая, но это было не так — в ответ на шутки Альберта она улыбалась, явно понимая, о чём он говорит. Пару раз за время беседы он сказал, обращаясь к ней, что-то вроде «а помнишь, ты сказала мне…».

Готовила она отлично! Названий блюд не спросил, и что находилось в тарелках, не понял. Какая-то экзотическая рыба, гарниры. Гурман я ещё тот! В стрельбе и юриспруденции разбираюсь всё-таки лучше. А насчёт еды у меня одно предпочтение — чтоб не ползала по тарелке и не смотрела на меня. Когда ешь в доме Альберта, об этом лучше заранее предупредить.

После ужина Нечаев хотел показать мне некоторые книги из своей коллекции, но я попросил отложить это на следующий раз. Мне хотелось побыстрее приехать к Снежане. Мистика — это интересно, но… В кои-то веки я почувствовал к девушке нежность.

Думать о Снежане мне мешала Майя. Чёрт их с Альбертом знает, что у них там за отношения, но бросать на постороннего мужчину такие взгляды при сидящем рядом пусть не муже, но любовнике — я даже и не знаю. Временами было неудобно, хотя Нечаева не смущало ничего.

Такое впечатление, что я внезапно оказался в богемной парижской художественной студии, и одна из натурщиц немного задержалась. Хотя, возможно, что-то такое тут и есть. «О времена, о нравы!» — говорил кто-то много веков назад. Сюда б его сейчас. Интересно послушать его оценку нынешней ситуации.

На Нечаева Майя тоже смотрела, но как-то не так. Неужели я симпатичнее? Или он просто уже поднадоел?

После ужина Альберт провёл меня в третью «секретную» комнату в своём доме — ту самую, с пентаграммой и железной клеткой. Без электричества, с расставленными вдоль стен свечами. Когда мы зашли, Майя принялась их зажигать.

— Электричество тут запрещено, — произнёс я, — помню-помню.

— Не совсем так, — ответил Нечаев. — Только для освещения, а для попытки проделать портал в иные измерения оно нам очень даже пригодится. Клетка, на самом деле, не только клетка, но и пространство, в которое при помощи токов определённой частоты мы попытаемся пригласить неземных существ. Я проводил эксперименты и ранее, но разглядеть эфирные сущности у меня получалось едва-едва. Очень печально, поэтому вся надежда на ваш редкостный дар.

— Надеюсь, никто из них не выберется наружу, — пошутил я, но шутка получилась неудачной, потому что Нечаев ответил совершенно серьёзно:

— Я тоже на это очень надеюсь.

Я остался в подземной комнате, Майя и Альберт поднялись в дом, закрыв снаружи железную дверь — очевидно, чтоб если какая тварь выползла из клетки, по крайней мере осталась в подвале, а не… а не передушила пол-Москвы, или что они там могут, я не знаю.

Майя, уходя, бросила на меня томно-тревожный взгляд, заставивший в очередной раз мысленно почесать в затылке. Нет, надо спросить у Нечаева, что у них тут и как. Иначе умру от любопытства. А умирать от любопытства после того, как ты выжил в лапах свихнувшегося гомункула и под пистолетом киллера, немного глупо.

Ладно, в ближайшие полчаса это неактуально. Готовься, Павел, к встрече с тем, с чем ещё не встречался. Я сел на стул и закинул ногу за ногу, сделав невозмутимо-заинтересованный вид.

— Начинаем? — спросил Нечаев голосом оставшегося на Земле руководителя космическими полётами.

— Да, — скромно ответил я, использовав «дар».

Железная клетка слегка заискрилась, и в комнате потянуло озоном. Пламя свечей вздрогнуло и чуть наклонилось вперёд, к клетке, будто там образовалась чёрная дыра, жадно втягивающая в себя огонь. Пентаграмма на полу тоже будто ожила и стала ярче, покраснела кровавым светом.

Длилось всё это недолго и затихло буквально через тридцать секунд. По клетке стали пробегать маленькие редкие искры, но в остальном комната вернулась в своё прежнее состояние. И вдруг…

В клетке что-то появилось. Я увидел его при помощи «дара». Оно немного походило на серый нечёткий призрак человека, но отличалось от тех же кладбищенских фантомов, казалось чем-то материальным, имеющим свою собственную ауру, немного напоминающую ауру людей, но гораздо темнее ауры самого отъявленного головореза.

— Видишь что-нибудь? — раздался голос из микрофона. Нечаев от волнения перешёл на «ты».

— Да. Призрак. Серый, нечёткий, похожий на человека, с жуткой тёмной аурой. Стоит, смотрит на меня.

— Я понял, — ответил Нечаев.

Минуту-другую мы с призраком молчаливо рассматривали друг друга, потом он просунул ко мне сквозь прутья решётки свои руки, но я был слишком далеко.

— Кто ты? — спросил я. — И почему хочешь до меня добраться?

Призрак не отвечал. Он прильнул к железным прутьям, его руки шевелились, тянулись ко мне.

Я рассказал это Нечаеву. Он успокоил меня, сообщив, что через клетку существо не проберётся, затем и вовсе отправил его назад, снова пустив ток.

Прутья опять заискрили, свечи — заколыхались, и призрак растаял в сгустившейся внутри клетки мгле.

— Всё, исчез, — сказал я. — Убежал. А что это было?

— Не знаю, — раздался голос Нечаева. — Скорее всего, оно из низших существ тёмного мира.

— А оно хотело до меня добраться или мне это только показалось?

— По всей видимости, да. Чем-то питаться ему надо, вот оно и решило, что ты подходишь.

— А чем с ними, если что, бороться? У меня есть револьвер, но он явно не для таких случаев.

— В одной моей книге есть чертежи электрических пуль для борьбы с неведомым, — ответил Альберт. — Но я их пока не сделал.

— А попробуй, пожалуйста, — как можно убедительней попросил я. — Мне так будет легче приступать к экспериментам. Даже не знаю, почему.

— Хорошо, попробую!

— Пятисотый калибр, пожалуйста. Пуля должна быть большой, чтоб этим людоедам их эфирных пространств наверняка хватило.

— Понял! Пятисотый калибр, записываю в блокнот.

— И побольше патронов, побольше!

— Как прикажешь. А теперь ещё один опыт, хорошо? — прозвучал голос из микрофона.

— Давай! — я смело махнул рукой.

…И пожалел об этом. Явившаяся после отсверкавшего портального электричества тварь оказалась похуже первой. Если та тянула ко мне руки с видом грустного интеллигентного маньяка, понимающего, что он не доберётся, но если не попробует, то окончательно впадёт в депрессию, то здесь висевшая в воздухе круглая кроваво-красная тварь вцепилась зубами в прутья решётки и начала попросту их грызть.

Именно так! Грызть, кусать зубами, только что слюна на пол не текла.

Существо формой напоминало огромный мяч. Глаз я не заметил, но зубы… у крокодила поменьше будут. И какая-то оно совсем не призрачное! Не из туманной дымки. Грызёт прутья, аж скрежет стоит.

— Получилось? — спросил Альберт. — Слышу какие-то звуки, но в камеру не вижу ни черта.

— Напрасно, — пробурчал я, — потому что именно он, похоже, и явился. Получилось, не то слово получилось. Я очень рад! Если получится его назад отправить, буду рад вдвойне.

Затем я подробно описал Нечаеву происходящее. Он нескрываемо обрадовался. Судя по звуку, он даже потёр ладошки одна об другую.

Своей радостью он меня даже разозлил. Я понимаю, наука-наукой, но меня реально хочет сожрать непонятная тварь! В качестве мести я, отбросив неловкость, стал эротически фантазировать о его ассистентке. Она же, наверное, и камасутру какую-нибудь знает. Очень любопытно!

— А попробуй в существо чем-нибудь кинуть, — предложил Нечаев. — Надо узнать, насколько оно материально.

— Как оно может быть нематериально, если грызёт решётку, как пациент Кащенко, которому не дали посмотреть новогоднее обращение Императора⁈ — изумился я.

— Ну попробуй, пожалуйста. Если что, наука тебя не забудет. Интересно, отлетит предмет или пройдёт сквозь. Я в камеру не вижу ровным счётом ничего.

Я представил, как переворачиваю лежащую на кровати Майю со спины на живот со словами «давай попробуем ещё вот так», достал из кошелька монетку и бросил её в существо.

Монетка исчезла в его пасти, будто её не было. Восприняв мой поступок как оскорбление, существо принялось грызть решётку с удвоенной страстью.

— Ну что там? — сгорая от любопытства, спросил Нечаев. — Пролетела сквозь или отскочила?

— Ни то, ни другое, — мрачно заметил я. — Оно сожрало деньги, как неисправный кофейный автомат.

— Потрясающе! — завопил Нечаев. — Кидай ещё!!!

Я понял, что Майе сейчас придётся воплощать в жизнь мои самые смелые эротические фантазии. Ну а что делать, всё ради науки.

В общем, научные эксперименты мне обошлись в пару рублей мелкими монетами. Их большая часть исчезла в необъятной пасти монстра, но некоторые, угодив в лоб, отскочили обратно, к неописуемой радости господина оккультиста.

Что в эти минуты делала Майя, мне даже стыдно говорить. В реальности я себе такого не позволяю.

— Давай, наверное, заканчивать, — попросил я. — У меня от этой зубной феи уже голова болит.

— Да, пожалуй, на сегодня хватит, — не стал спорить Нечаев. — И так получилось лучше, чем я думал. А вообще странно, ко мне такие интересные создания не приходили. Приняли, что ли, тебя за своего!

Клетка заискрилась, поднялся сквозняк, и скоро я убедился, что нахожусь в комнате один.

— Ушло! — сказал Альберт. — Получилось отправить его назад! Выходи, дверь открыта.

— Сейчас, — ответил я, и шёпотом добавил: — Только сниму с Майи меховые наручники.

— Страшновато, признаюсь, — сказал я, когда мы вернулись в столовую и начали пить кофе. — Когда враг привычный, намного легче. А это… что-то совсем непонятное. Хотя ясно, что тупое и безмозглое, как почуявшая кровь акула.

— Согласен с вами! — Нечаев после окончания опытов снова забавно перешёл на «вы». — Во втором случае, я бы даже сказал, не акула, а огромная амёба. Что-то простейшее. Почитаю в книгах, наблюдал ли кто-то подобное.

— А могут прийти более разумные существа?

— Не знаю… — Альберт поёжился, как от холода. — С одной стороны, хотелось бы их увидеть… а с другой… кто знает, что у них на уме. Эти двое были настроены явно недружелюбно.

— Да, — кивнул я. — Особенно второе. Если с «призраком» ещё возможны какие-то сомнения, то с этой зубастой головой…

— Это всё… «магия ночи»?

Нечаев скривился, будто укусил лимон.

— «Магия ночи»… под это название сейчас суют всё, что ни попадя. Отличается что-то от примитивной работы с энергией — значит, это тёмная магия. А в ней может быть тысяча разновидностей, и всех мешать в одно будет неправильно.

— Очень любопытно, — сказал я. — А теперь, с вашего позволения, я отправлюсь домой. Меня ждут.

— Девушка? — улыбнулся Нечаев.

— Ну да, — пожал плечами я.

— Тогда желаю успехов, — ещё шире заулыбался Нечаев. — У вас сегодня всё получится.

— Очень на это надеюсь, — хмыкнул я. — А можно вопрос… если он покажется вам бестактным, то извиняюсь, и отвечать на него не надо… Майя — она кто? Такая молчаливая…

— А как вы думаете? — хитро осведомился Альберт.

— Даже не знаю, что и думать… Очень красивая, и очень странная. И почему она не сказала ни слова? Наверное, она жрица какого-нибудь языческого культа. Специалист в тёмной магии, или как её правильно называть. Вы спасли её от рук фанатиков другого странного ацтекского бога и привезли в Москву.

— Почти угадали, — кивнул Нечаев. — В «магии ночи» она действительно разбирается. А в остальном… дедукция — такая штука, что иногда подводит. Майя — жена влиятельного чиновника из посольства Колумбии. Случайно познакомился с ней, и она вызвалась мне помогать. Ей скучно. С мужем у неё, как это сейчас называют, свободные отношения… и со мной тоже. Когда мы начинали, это было условием с её стороны. И да, она бегло говорит на двадцати с лишним языках. Вдруг вам нужно будет подготовить наиважнейший документ, она легко исправит все ошибки.

Он развёл руками и засмеялся.

— Так что вот так… Вы ей понравились, так что действуйте по обстоятельствам. Я женат на науке, и ни одна женщина мира не нарушит этот священный брак.

— Ничего себе… — покачал головой я. — Интересная она.

— Очень интересная, — согласился Нечаев. — Когда мы продолжим эксперименты дальше?

— Я смогу выкроить время в любой день, надо лишь заранее договориться. И желательно обзавестись электрическими патронами. Железо в клетке толстое, но всё-таки…

— Займусь этим уже завтра, — пообещал Нечаев.

Он проводил меня до автомобиля, мы пожали руки, договорились созвониться, и я выехал на дорогу.

Перестраиваясь в другой ряд, засмеялся — мысленная месть Нечаеву не удалась совершенно. Девушка оказалась вон кем… и с Альбертом её объединяла лишь любовь к оккультизму.

Ладно, порезвился — и хватит. Я повернул голову, высматривая цветочный ларёк, чтобы купить Снежане розы.

Глава 14

Я купил их целую охапку. Не запомнил, сколько точно — но много, очень много. Не экономить же на цветах. Тем более, после покупки бриллиантов.

В дверной глазок Снежана увидит только цветы, и догадается, что это я. Хотя не исключаю, что услышу через дверь «уходи быстрее, сейчас мой вернется» — цветы я ей принёс впервые.

Опасения оказались беспочвенны. Узнала!

Узнала, открыла дверь, повисла на шее, кинулась целовать.

— Я так люблю цветы! — сказала она. — Здорово!

А я так люблю, когда она обнимает меня в своем коротеньком домашнем платьице. Снежана высокая, ненамного ниже меня, и найти ладонью под подолом ее тёпленькие ножки — одно удовольствие.

Через полминуты мои руки под платьем перестали ограничивать себя её бедрами. Снежана застонала, изогнулась, прикусила губу и предложила:

— Пойдем в спальню…

— Сейчас, — ответил я, — одну секунду…

Но секунда все длилась и длилась, прервать её у меня не хватило ни сил, ни желания. Девушка начала стонать громче, затем прошептала:

— Нет, спальня очень далеко… Поэтому — здесь.

Она повернулась ко мне спиной, сняла стринги и уперлась руками в стену.

В конкурсе идиотских способов сообщения девушкам о том, что ты купил им бриллианты, я с большим отрывом занял первое место. Никто не смог составить мне конкуренцию. Зрители аплодировали и орали «браво». «Мы в восхищении», вторила им в микрофон ведущая, не веря, что такое возможно.

То есть через пару минут я, всё ещё продолжая, пробормотал:

— Снежана, ты знаешь, я тебе ещё бриллиантовое ожерелье принёс…

— Да? — девушка повернула ко мне раскрасневшееся лицо. Судя по её глазам и сбивчивому дыханию, сейчас она пребывала где-то далеко-далеко отсюда, ей там было очень хорошо, и информация туда поступала медленно.

— Надо… будет… примерить… — согласилась она, стискивая пальчиками держащую её за грудь мою руку.

Через полчаса она начала мерить ожерелье со всеми платьями, какие отыскала в шкафах. На мой дилетантский взгляд, ожерелье подходило к ним ко всем, тем более, что после каждой примерки Снежана начинала меня от благодарности целовать.

Но лучше всего оно смотрелось, когда девушка сняла с себя все и осталась лишь в ожерелье.

— Так — идеально, — кивнул я. Зная Снежану, я догадывался, что дефиле закончится именно так, и очень ждал этого момента. — Замечательно смотрится.

— Согласна с тобой, — кивнула она, стоя перед зеркалом, но потом все-таки сняла украшение и надела платье.

— Надо поужинать, — сказала девушка, сделав немного суровое лицо, чтобы отогнать посторонние мысли. — Я кое-что приготовила к твоему приходу.

— Давай, — ответил я, хотя был не голодный после еды у Нечаева.

А Снежана, однако, умела готовить!

Меня ждал «лосось с фисташковой корочкой» — я и не знал, что такой бывает. Но пахло восхитительно, и выглядело тоже. К нему прилагался салат с креветками и десерт с шоколадными печеньями. Вершиной кулинарной пирамиды являлась бутылка белого вина.

Пусть будет вино, мысленно согласился я. Это гораздо лучше, чем виски одиноким вечером в моём офисе. Хотя любой алкоголь опасен для здоровья. Дети, не употребляйте спиртные напитки, иначе рискуете в будущем стать частными детективами. По ночам вас будут преследовать кошмары, а на лестницах — обезумевшие гомункулы.

На столе стояли ещё незажженные свечи. Для романтического ужина все готово. Романтика у нас, правда, началась ещё до еды, ну так на то она и романтика. Ничего, после ужина её можно продолжить.

— Потрясающе, — сказал я. — Нет слов.

«Наверняка вкуснее азиатских пауков», — подумал я, вспомнив столовую Нечаева.

— У меня есть идея, — вдруг подняла пальчик Снежана. — Ты знаешь, что на моём доме хотели сделать смотровую площадку?

— Нет, ты не говорила!

— Он не такой уж высокий, но вид открывается далеко. Работу не доделали и бросили, но кое-что там уже есть. И я раздобыла ключ! Там гораздо интереснее, чем на кухне!

— Пойдём, конечно, — согласился я.

Мы сложили еду в большую сумку и отправились на лифте к последнему этажу. Снежана надела тёмное короткое, сильно тянущееся и облегающее платье — оно, как я с любопытством и ужасом убедился, носится без белья, да ещё и с эффектными вырезами на бедрах, поэтому я заставил ее набросить на плечи куртку. Не хватало ещё столкнуться с кем-то в лифте.

Подаренное мной ожерелье она тоже надела.

Признаюсь, я скептически отнесся к её словам о смотровой площадке, в лучшем случае ожидая найти пустой кусок крыши с разложенными строительными материалами, однако я ошибся — наверху нас ждало небольшое кафе с несколькими столиками и железными стульями. Нам осталось только вытереть пыль, и можно было приступать к нашему романтическому ужину.

Ну и ещё закрыть дверь на ключ, чтобы к нам никто не пришёл, хотя непохоже что здесь кто-то бывает. Людям не приходит в голову лазить по ночам на крышу.

Вид с крыши был потрясающий. Вроде и недалеко… а кажется, что далеко и очень! Дворы, деревья, дома с редкими зажженными окнами — потрясающе.

А ещё луна. Огромная, будто в половину неба, белая, изрытая пятнами-кратерами.

— За нас — сказал я, разливая вино по бокалам.

— За нас — ответила снежана.

…было невероятно вкусно. Я оказался совершенно прав — запечённые пуки не шли ни в какое сравнение с лососем. Мы не спеша ели и о чём-то болтали. Погода стояла отличная. Ночь тёплая, даже жаркая, Снежана сбросила куртку и осталась в своём потрясающем платье.

Периодически мы целовались. Тянуться через столик было не очень удобно, поэтому скоро Снежана передвинула стул поближе, а потом и вовсе пересела ко мне на колени.

Какое тонкое платье, думал я, исследуя его пальцами. И какая нежная кожа под ним.

Разговаривать больше не хотелось. Только целоваться и давать волю рукам. А чем ещё стоит заниматься, когда ночью у тебя на коленях сидит девушка почти в несуществующем платье. Её тело полностью в твоем распоряжении.

Не знаю, через сколько — время текло незаметно — Снежана встала с моих колен и вытащила из брюк ремень.

— Боюсь, пряжка порвет платье, — улыбнулась она.

Я кивнул. Логика подсказывала, что девушка что-то задумала, и научный метод взгляда на мир сегодня не ошибся.

— Есть другой способ сидеть на коленях у мужчины, более удобный, — таинственно сказала она, расстегнув мне брюки и не спеша приподнимая руками низ платья.

…Утром меня разбудил телефонный звонок. За долю секунды я успел заметить время на часах — семь утра! — и нажать на «приём» звонка. Снежана, к счастью, не проснулась, но я бегом умчался из комнаты, закрыв за собою дверь.

Звонили не откуда-нибудь, а с «наружки», стоящей около дома Мити-лаборанта. Что-то явно случилось.

— Он вышел из дома в шесть часов и направился на Курский вокзал. При себе имеет небольшой рюкзак. Одет, как дачник.

— Не упускайте его ни в коем случае! — тихо, но истерически завопил я, убегая в ванную, чтоб Снежана не услышала наверняка. — Езжайте за ним!

— Мы договаривались следить за ним только по городу. Мы не работаем в Подмосковье.

— Пожалуйста! Я заплачу!!! Это очень важно!

— Хорошо, съездим. Но учтите, в деревнях работать за человеком практически невозможно.

— Прекрасно это знаю, — вздохнул я. — Но необходимо установить, хоть куда он ездит. Думаю, он сейчас сядет на какую-нибудь пригородную электричку.

— Скорее всего. Тогда договариваемся так: садимся за ним в вагон, доводим до станции высадки, а там решаем по ситуации. Скорее всего, дальше наблюдать будет нельзя.

— Да, правильно. Я на телефоне, если какая ситуация, сразу звоните. Главное — не спугнуть его!

От радости и неожиданности я забегал взад-вперёд по кухне. Ага, дело сдвинулось с мертвой точки. Всё становится на свои места, по-другому не скажешь. Маловероятно, что Митя направился на рыбалку или на дачу… скорее всего — туда, где все и происходит. К подпольной лаборатории, где он и другие люди занимаются запрещёнными исследованиями. Наверное, у него такой режим — в будние дни сидит дома, а по выходным, так сказать, «работает на второй работе».

О том, чтобы лечь досыпать, речи уже не шло. Да и как ложиться, позвонят — разбужу девушку.

Пошарив по шкафам, нашёл растворимый кофе, вскипятил чайник, начал пить с остатками вчерашнего лосося, которые я благоразумно убрал в холодильник.

Второй звонок раздался уже через пятнадцать минут.

— Здорово, братан, — сообщил мне тот же голос, но уже немного как бы пьяный. — Еду. Прости, забухал вчера. Но ща все нормалёк. Через час, думаю, буду. Всё окей, всё спокойно.

Похоже, в вагоне сидит, недалеко от Мити, поэтому так и разговаривает. Молодец, правильно. И отдельное спасибо, что не назвал меня женским именем, как бывший комитетчик Сергей Петрович из лаборатории, и не завёл разговор «о моих коленочках». Полицейские шифруются проще, без изысков. Мне это больше нравится.

Второй звонок раздался через полтора часа. Уже открытым текстом, человек стоял, судя по звукам, на улице.

— Вышел на станции Липово, тут одноимённая деревня. Больше ста километров от Москвы, Волоколамский округ. Давно я не был в таком медвежьем углу! Сидел очень напряженный, оглядывался по сторонам. Ехал один. На станции я его отпустил подальше, народу мало, не затеряешься, он вроде в здание вокзала зашёл, думал, никуда не денется. Чёрта с два! Вернулся за ним через полминуты, а его след простыл. Что за хрень, не знаю. Пешком он уйти далеко не мог, и не один автомобиль не отъезжал.

— Ясно, — вздохнул я, — в том смысле, что ничего не ясно. Свяжусь по поводу оплаты. Но вы от дома не отходите, мне надо знать, когда он вернется.

От злости я ударил кулаком в стену. Куда он делся? Я очень рассчитывал, что наружка хотя бы примерно увидит дом, в который он пойдет (в селах улицы просматриваются издалека), или автомобиль, который его заберет. А в итоге Митя просто испарился. Как это может быть? Да никак не может. Но есть предположение о том, что подпольная лаборатория находится в здании сельского вокзала.

Ну да ладно. В следующий раз он мне попадётся. Или сам поеду, или заранее поставлю туда человека. Пусть встречает и смотрит только на станции.

А теперь мне пора. Есть кое-какая срочная работа. Как же поступить — оставить Снежану спать, а самому уйти? Однажды сделал так, ей не понравилось. Но она может спать ещё долго, мы заснули чуть ли не под утро. А Митя может вернуться в Москву.

Пожалуй, пойду. Хорошая ты девочка, Снежана, но у меня есть работа. Мало того, что она деньги приносит, от её выполнения зависит моя безопасность. А живой я принесу больше пользы, чем мёртвый.

Я оделся, написал записку, послал девушке воздушный поцелуй (так целовать побоялся, вдруг проснется, хотя голенькая спинка так и манила), и закрыл дверь.

Мой план был таков: съездить в дом Мити, поспрашивать о нём под каким-нибудь предлогом соседей, и, может быть, пока его нет, даже забраться к нему в квартиру. Кое-какие замки вскрывать я могу, может у меня всё и получится. Но может даже соседи сообщат о нём что-то ценное. С господами понятыми по делу Левшина получилось очень хорошо.

Вот он, дом. Обычный, ничем не примечательный. Не новый, не старый, не слишком высокий, не слишком низкий. Ничего не говорит о том, что в нём обитает человек, в свободное от работы время делающий безумных монстров.

Или не делающий. В принципе, шансы есть и на это.

В прошлый раз я притворялся полицейским и якобы искал проживающих без регистрации гостей с Кавказа, а сегодня… сегодня, пожалуй, я стану сотрудником безопасности одного уважаемого банка.

У меня даже удостоверение есть! У настоящих сотрудников безопасности этого банка, правда, нету. Не озаботилось руководство их выдачей, решило сэкономить на этом.

Ну и ладно, люди об этом не знают. Поддельную ксиву я сделал сам, нарисовав её в фотошопе и распечатав на глянцевой бумаге. В упор не отличить. «Главный специалист» — так называется моя должность, не больше, не меньше.

Пешком по лестнице — вот она, Митина дверь. И вот оно, первое разочарование. Она железная, и на ней два очень хороших замка. Такие обычно ставят люди, у которых есть что воровать. Золото, например, или пачки денег под матрасом. Митя, ты хранишь в кровати купюры, признавайся? Нет, зарплата не позволяет? Тогда зачем ты потратился на дорогущие замки?

Их я не открою, даже если буду год ковыряться. Моих навыков пятого-шестого уровня не хватит… тут нужен восьмидесятый. Хорошо, я ещё вернусь к этому вопросу.

Я позвонил в его дверь — никто не открыл. Вот и хорошо.

Следующий звонок был к соседям.

— Добрый день, сотрудник безопасности банка Москвы, Павел Медведев. Подскажите, тут ситуация получилась… к нам пришло электронной почтой заявление, что человек, бравший кредит, внезапно умер и платить не может. Для разрешения вопроса надо поговорить с его родственниками, они проживают где-то здесь… только номер квартиры в документе оказался смазан. Не подскажете, проживал здесь некий Алексей Панферов? Лет семидесяти, капитан второго ранга в отставке?

Выглянувшая за дверь пенсионерка в светлом платочке, поначалу смотревшая на меня испуганным взглядом, принялась размышлять.

— Не… такого не было…

— А может вы чего не помните? Вон там, например, кто живет? — я указал на дверь Мити-лаборанта.

— Митя, — ответила женщина. — Но ему не семьдесят, и он живой. Тихий, но живой! Ему может двадцать пять, может, тридцать, точно не знаю.

— Не военный?

Соседка махнула рукой.

— Да какой военный! Аспирант в каком-то институте. Хотя о работе говорить не любит. Он вообще с людьми мало общается. Весь в своей науке.

— Семья у него, дети?

— Никакой семьи! Живет один, никуда не ходит, кроме как по выходным уезжает на дачу. Но на дачника он не похож. Кабы он на даже картошку сажал, руки были б другие. Я-то знаю! Поэтому нет, не на дачу ездит. Куда — не знаю, хотя это и не моё дело. В субботу утром уезжает, а в понедельник первой утренней электричкой — назад.

— То есть он сосед тихий, спокойный…

— Ага! Хотя не всегда. Однажды уехал на выходные, а в его квартире что-то будто стонало два дня…

— Стонало⁈ — сделав недоумевающее лицо, переспросил я.

— Именно! Как грешник в преисподней! Постонет — затихнет, постонет — затихнет… В дверь стучали — никто не открыл. Хотели Мите позвонить, да он телефон с собой не взял, через дверь звонковая музыка его слышалась. Но как Митя приехал, всё разом прекратилось. Он потом ходил бледненький, даже извинялся. Сказал, что телевизор забыл выключить. Врал, конечно, не придумала ещё наука стонущих два дня напролёт телевизоров.

— О как, спасибо большое!

Я попытался разговорить словоохотливую женщину, чтобы она сообщила о Мите ещё какие-нибудь подробности, но больше она ничего интересного не сообщила. Затем я прошелся по остальным соседям, однако те знали даже меньше неё. Стоны слышал только один человек, но ему это показалось неинтересным.

На этом я свой поход завершил.

Странный ты тип, Митя. И дача у тебя странная. А кто стонал в квартире, пока тебя не было?

Попасть к тебе мне нужно любой ценой. Поэтому я сфотографировал дверь с замками, прыгнул в автомобиль и помчался в один очень неблагополучный переулок города Москвы.

Домик старый-престарый. Квартир в нем много-премного. На одном этаже — десятки. А всё потому, что они тут малюсенькие, без кухонь и ванных комнат. Эти предметы роскоши здесь общие для всего этажа.

Домофон, однако, имеется. Дверь закрыта. Звонить в квартиру, которая мне нужна, бесполезно, поэтому я набрал соседям.

— Откройте, пожалуйста, я из сто пятнадцатой, ключи дома забыл…

— Пошёл вон, алкаш! — ответил мне домофон суровым женским голосом. — Проваливай, чтоб духу твоего здесь не было!

Такое впечатление, что соседка догадалась, в какую квартиру я держу путь, и приняла меня за одного из частых её посетителей. Ладно, изменим тактику.

— Кто там? — рявкнул на меня из железного устройства невидимый дедушка.

— Старший участковый старший лейтенант полиции Васисуалий Исидорович Загоруйко. Откройте.

— Нет! — взвился дед. — До полиции не дозвонишься, а если кто и возьмёт трубку, то в жизнь не приедет! Уматывай отседа! Как выгонишь всех алкашей из ста сороковой, тогда и приходи! Не открою!

На этой оптимистической ноте разговор завершился. Сто сороковая квартира, кстати — именно та, куда мне и надо.

Глава 15

Одна из самых неприятных вещей, которая случается с человеком, работающим в полиции, — это то, что он со временем начинает ненавидеть всех — и преступников, на полицейском жаргоне обычно называемых «жуликами», и обычных людей.

Вторые, кроме шуток, часто бывают отвратительнее первых. Что делает наркоман? Ну, утаскивает мобильный телефон, которых на среднюю месячную зарплату можно купить пять штук. Неприятно, да. Но за это он получает пару лет тюрьмы и не возмущается — таковы правила игры, он знал, на что шёл.

А что делают добропорядочные люди? Да всё, что угодно. Издеваются над своими близкими — жёнами, детьми, соседями, подчинёнными на работе, зато не знают, куда поцеловать своего начальника. Не хотят думать и видеть дальше своего носа. Украл какую-то мелочь — тюрьма, заставил уволиться с работы и поломал жизнь тому, кто тебе не понравился — ни-че-го.

Когда они приходят в полицию, эта жуть проявляет себя особенно сильно. «Вы должны найти того, кто украл мой кошелёк! Меня не интересует, как! Сейчас напишу жалобу в прокуратуру! Вокруг одни негодяи!»

Что может сделать несчастный участковый с притоном алкашей? Да ничего, закон не позволяет. Ни расстрелять их, ни отправить в тюрьму, не выселить. Можно только иногда приходить, покричать на синих от водки граждан, ну и утащить кого-нибудь из них в отдел, чтобы там ему выписали штраф, который он никогда не заплатит.

В общем, разозлился я на весь мир. Железная дверь в подъезд держалась на мощном магните, но я парень крепкий, к тому же злость прибавляет сил, поэтому, ухватившись за край двери, я дёрнул её на себя, и она с жутким лязгом распахнулась.

— Ага, — довольным голосом сказал я и пошёл на четвёртый этаж по грязным и разбитым ступенькам подъезда. Вопрос, ехать на лифте или нет, передо мной не стоял, потому что лифты в таких домах не предусмотрены. Наверное, чтобы приучить граждан к здоровому образу жизни.

На этаже ещё одна дверь — тамбур. Звонок в сто сороковую вырван с мясом, а пытаться говорить с соседями бесполезно. Вопрос я разрешил при помощи отмычки. Зато дверь нужной мне квартиры была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, но этого достаточно, чтобы почувствовать вьющийся оттуда аромат табака, дешёвой водки, протухшей еды и немытого человеческого тела.

Почти всё пространство крохотной комнаты занимал огромный диван. Старый, грязный, прожжённый сотнями сигарет. На диване лежали три тела. Одно из них — женское, неопределённого возраста, повёрнутое ко мне затылком, поэтому лица, к счастью, было не видно; второе — неизвестный мне дядя с лицом, синим как от водки, так и по причине крупных синяков на физиономии, а третье… за третьим телом я сюда и шёл.

Тело принадлежит Максиму Крюкову, моему старому знакомому. Сорок два года, судимый-пересудимый. Вор-домушник, хотя по молодости — слесарь. Золотые руки у человека, но применение им он нашёл необычное. Связался с зэками и пошёл лазить по квартирам — решил, что это проще и веселее, чем горбатиться от зари до зари на заводе. Любой замок мог вскрыть. Сам изобретал отмычки, спортивный азарт появлялся. Отсидев один раз, Максим решил завязать, но какое там, тюрьма просто так от себя не отпускает. А потом ей на помощь пришла и водка, поэтому на нём сейчас можно ставить крест без долгих раздумий.

Но, пока он живой и не в тюрьме, буду его использовать. И, что удивительно, на некоторые человеческие качества Максима жизнь не повлияла — если пообещал, то сделает. Разобьётся в лепёшку, но не подведёт.

Максим спал и не видел, что в квартиру проникли посторонние. Надо его будить.

— Просыпайся! — громким голосом велел я.

Результат — ноль. Он не появился даже когда я схватил Максима за шиворот и начал трясти. Голова с всклокоченными волосами болталась из стороны в сторону, но продолжала видеть сны. Мда, вчера граждане хорошо посидели. Вечер, судя по их состоянию, удался.

Признаки сознания у Максима проявили себя, только когда я стащил его на пол. Тело начало недовольно мычать и шевелиться в попытке лечь поудобнее.

— Если не проснёшься, буду бить, — сообщил я Максиму неприятную для него новость, и, чтобы не быть голословным, слегка пнул его в бедро носком ботинка.

Это помогло.

Веки Максима задрожали, а потом открылись глаза. По очереди — сначала правый, потом левый. И эти глаза уставились на меня.

— Паша… — заулыбавшись, произнёс Максим.

— Он самый, — мрачно ответил я. — Дело к тебе… очень важное. Как бы нам поговорить без свидетелей.

— Да они спят, — махнул рукой в сторону дивана Максим. — Ничего не услышат.

— Нет, такое меня не устраивает. Пойдём на улицу. Идти можешь?

— Голова побаливает… но могу, — произнёс Максим, с трудом принимая сидячее положение. — Сейчас, минуту.

Через минуту его взгляд стал совсем осмысленным, Максим встал, и, держась за стену, побрёл в сторону двери.

По лестнице мы спускались долго, но всё-таки спустились и сели на лавочке возле дома.

— Всё бухаешь? — спросил я.

— Есть такое… — согласился Максим.

— А на завод вернуться мыслей не было?

— Были… но пока нет… Там тяжело… вставать рано…

— Ну да, как сейчас, гораздо легче, — кивнул я. — Ладно, я тебя не воспитывать пришёл. Смотри.

Я показал ему фотки замков Митиной квартиры.

— Хорошие?

— Очень хорошие! — Максим даже поднял вверх заклеенный пластырем большой палец правой руки. — Офигенные!

— Вскрыть сможешь? Или для тебя они чересчур?

— Конечно, смогу! — он посмотрел на меня чуть ли не оскорблённым взглядом. — Ничего сложного!

— А я вот не уверен. Ты только и делаешь, что пьёшь, уже все свои умения пропил.

Максим снова обиженно покосился на меня.

— Идём, — сказал. — Чтоб соседи не видели.

Мы встали и отошли за угол дома. Здесь стоял ряд гаражей, а перед ними, привязанными к столбикам цепочками на замках, огораживалось пространство, чтобы чужие не ставили машины.

— Выбирай замок! — гордо сказал Максим.

— Да у тебя руки трясутся! И инструментов нет!

— Я сказал — выбирай!

Максим покопался в карманах и извлёк кусок проволоки.

— Хорошо, — смирился я. — Этот.

Я показал на большой замок, висящий на цепи перед гаражом.

Митя хмыкнул, с трудом наклонился, вставил проволоку в замочную скважину, начал что-то там шурудить, и спустя пятнадцать секунд снял замок и протянул мне.

— А ты говорил!

— Молодец, я был неправ. А теперь вешай замок обратно.

Мы вернулись на лавочку.

— Сегодня. Я заеду за тобой примерно в два часа ночи и поедем на адрес. Только ничего тащить оттуда не надо, мне просто посмотреть. Я нормально заплачу. Ты инструменты свои не потерял? Потому что те замки не как у гаражей!

— Все в целости и сохранности! Я лучше руку себе отрежу, чем их потеряю!

— Просто красавец, — вздохнул я. — В подъезде ещё электронный домофон.

— Вот сейчас совсем обидно было, — пробормотал Максим. — Ты предлагаешь мне испугаться домофона?

— Извини, это я так, не подумав. Короче… откуда тебя забирать? Отсюда или с твоей квартиры?

— С моей! Я нынче сюда больше не пойду, чтоб соблазна не было. Но ты дай мне чуть-чуть денежек, покушать и на грамм пятьдесят, похмелиться.

— На, — я достал кошелёк. — Но смотри, если похмелишься больше, чем надо…

— Ни за что! Ты же меня знаешь!

Знаю, но на всякий случай я денег ему не дал, а сходил в магазин и купил всё сам — и бутербродов, и маленькую бутылочку с водкой. Они, как выяснилось, продавались прямо на кассе — специально для удобства клиентов, которых тут очень много.

Сев в машину, я подумал, не набрать ли Снежане, но она меня опередила.

— Ты опять ушёл и меня не разбудил, — произнесла она, нахмурив бровки. — Я решила тебя наказать. Сегодня у нас ничего не будет. Ни разу.

— Это очень жестоко! Я убежал ни свет, ни заря! Как было тебя будить, ты так хорошо спала!

— Придумал бы, как разбудить. Есть много разных способов. Так здорово просыпаться, когда тебя…

— В следующий раз — обязательно! — пообещал я.

— Приезжай, если разобрался с делами. Хоть позавтракаешь по-человечески.

— Всё сделал, еду!

Когда я вернулся, Снежана встретила меня в прозрачнейшем белом пеньюаре, под которым, кроме её обнажённого тела, не наблюдалось ничего. Это было очень здорово, но, как выяснилось, насчёт «эротического 'нет» она не шутила. После поцелуев в коридоре я попытался залезть рукой под пеньюар, на что Снежана отстранилась и шлёпнула меня по руке.

— Я же сказала — наказан! Иди есть, всё готово.

После чего гордо повернулась ко мне и пошла по длинному коридору на кухню, понимая, с каким выражением на лице я наблюдаю за её просвечивающейся через ткань голой попой.

Я поплёлся на кухню и принялся завтракать. Снежана села напротив меня, и её грудь гордо возвышалась над столом, отвлекая от еды. Мысль о том, что полуголое тело гораздо сексуальнее полностью обнажённого, я слышал неоднократно, но считал это глупостью. А теперь понял, что очень ошибался. Так оно и есть.

Я пил кофе, стараясь не поднимать глаз, но затем всё-таки заметил насмешливый взгляд девушки.

«Паша, ты балбес», — сказал я себе. — «Девчонка решила поиграть, но такое твердолобое существо, как ты, никак не может об этом догадаться. За твою тупость ты заслужил лишения секса не на день, а на год. Поздравь себя».

Я мысленно пожал сам себе руку, не спеша допил кофе, встал из-за стола и поднял стул, на котором сидела девушка, вместе с ней. Затем понёс его (и, её соответственно, тоже) по коридору.

Снежана вытаращила на меня глаза.

— Куда ты меня тащишь⁈

— В спальню, — мрачно сообщил я.

— Я сказала тебе, что ничего сегодня не будет! — запищала Снежана и начала молотить меня кулачками в грудь.

— Уроню, — прозвучал мой лаконичный ответ, и девушка тут же перестала драться. Падать ей не хотелось.

В спальне я опустил стул на пол, затем поднял Снежану и положил себе на плечо. Она схватилась за спинку стула, как за последний шанс, но я отцепил её и уложил на кровать.

Затем не спеша начал раздеваться, аккуратно складывая вещи и стараясь сохранять на физиономии выражение неотвратимости. Примерно с таким лицом судьи выносят приговор. Но я, в отличие от них, должен его ещё и сурово исполнить.

Когда я понёс одежду на полку, Снежана соскочила с кровати и кинулась в коридор, однако я в прыжке поймал её, как футбольный вратарь пролетающий мяч.

Она была водворена обратно, а я, нахмурив брови, не спеша принялся снимать носки (последнее, что оставалось на мне из одежды).

Закончив эту важную процедуру, я подошёл к кровати и оценивающе посмотрел на лежащую девушку, затем почесал в раздумьях щеку и перевернул Снежану со спины на живот.

Снежана улыбнулась, приподняла пеньюар и выгнулась, как кошка.

…Через пару минут она посмотрела на меня через плечо и начала смеяться.

— Чего ты… ржёшь? — невежливо спросил я, не сбавляя темпа. Дыхание у меня сбивалось по понятным причинам.

— Согласись, что… так… интереснее, — не переставала веселиться Снежана. Говорить, как обычно, у неё тоже не получалось.

— Да… в этом что-то есть, — согласился я, наклоняясь и целуя её в спинку.

— Но когда ты… потащил меня, я и вправду испугалась… Ты сильный… просто кошмар.

— Все частные детективы… ведут здоровый… образ жизни. Разбавляют виски кефиром… и ложатся спать не позже девяти.

— Ну и… множество девчонок ещё трахают… тоже… своего рода… физкультура… — добавила Снежана, хитро посмотрев мне в глаза.

Я промолчал, но в качестве мести стал двигаться быстрее и делать более сильные движения. Снежана застонала и упала лицом на подушку.

— Давай сходим сегодня вечером в ресторан, — предложил я. — В какой хочешь.

— Здорово! — обрадовалась она. — А в какой я хочу?

— Не знаю! — признался я. — Не умею читать женские мысли. Но, по слухам, женщины частенько сами не могут понять, что у них на уме.

— Ах ты… — хихикнула Снежана и ущипнула меня за ногу.

Затем принесла телефон, долго лазила в нём и наконец предложила ресторан под названием «Белый амур». Вроде в нём замечательные рыбные блюда, а Снежана её очень любит. На том мы и договорились. Ресторан, к тому же, недалеко и от нас, и от Максима, и от квартиры Мити.

— Но в крайнем случае в два ночи я должен буду уехать.

— Опять ты на свои ночные похождения, — нахмурилась девушка.

— Такая у меня жизнь.

— Ладно, — вздохнула Снежана и пошла к шкафу выбирать вечернее платье.

— Отвернись, — скомандовала она. — Я скажу, когда можно смотреть.

Платьев она перемерила десятка полтора. Мне они нравились все без исключения, кроме парочки — откровенных настолько, что дальше некуда.

— И всё-таки, какое? — спросила Снежана.

— Пеньюар, — пробормотал я. — К твоей фигуре идеально подходит пеньюар.

— Дошутишься, что поведу тебя на нудистский пляж.

— Нет, не надо, — ответил я. — А ты там что, бывала?

— Ни разу. А ты?

— Тоже нет, — признался я. — Кроме, разве что, ночного купания с Машей…

— Да, было весело, — засмеялась Снежана. — Ты ей понравился. Вспоминает тебя, спрашивает, как у тебя жизнь. Хочет зайти в гости…

После фразы о «гостях» Снежана захихикала снова.

— А ты что, не ревнуешь? — удивился я.

— Неужели тебе не понравилось на пляже?

— Понравилось, не поспоришь, — я развёл руками, — но…

— Вообще-то я художник, — сказала девушка. — Творческий человек, как бы это глупо ни звучало. И я выше всяких этих ревностей. Хорошо то, что идёт на пользу. Почему бы не сделать то, что интересно, и от чего не будет никакого вреда? Времена меняются. Ты старше меня и поэтому смотришь на вещи иначе. Знал бы ты, что творится на нашем факультете… Ханжей у нас нет… Я смотрю на мир примерно так же, как другие…

— Не надо рассказывать, что у вас, — нахмурился я. — У меня там сестра учится.

— Вообще-то, она уже взрослая… Я и говорю — ты из старого времени. Сильный, крутой, но не слишком современный. Тебя так легко смутить. И мне нравится это делать…

Пока я думал, что ответить, Снежана положила мне руку на живот.

— Напряги пресс, — попросила она. — Я пересчитаю кубики. Такое впечатление, что их у тебя больше, чем должно быть у человека.

— Теперь она назвала меня мутантом, — засопел я. — Считай, что с тобой поделаешь.

— Один, два, три, четыре… — девушка начала перебираться пальчиками по моему голому животу вниз.

А потом раздался телефонный звонок. Да ещё тот, на который я не могу не ответить. Барон Вадим Горчаков собственной персоной. Да ещё и по видеосвязи. А у нас была договорённость, что если что-то срочное — созвон через видеосвязь.

Вадим, почему ты не подождал десять секунд. Кубики заканчивались, и начиналось самое интересное.

Я взял телефон так, чтобы в камере виднелся только я, причём только голова с плечами, и нажал кнопку.

— Здорово! — гаркнул явно не очень трезвый аристократ в пятидесятом поколении. — Как жизнь? А чё это ты голый? С девчонкой, что ли? Симпатичной?

Снежана захохотала. Горчаков смутился.

— Извините, пожалуйста… виноват, не подумал… больше не буду…

— Что у тебя стряслось? — раздражённо спросил я. — Бросал бы ты пить, пожалуй.

— Нужна твоя помощь, срочно! Не телефонный разговор, и долго объяснять. Всё очень серьёзно!

— Ты где находишься?

За спиной Вадима маячило окно, не похожее на те, которые стоят у него дома.

— Я? — этот несложный вопрос поставил его в тупик. — Дорогая, где я нахожусь?

Вопрос он адресовал кому-то поодаль, и через пару секунд женский голос сонно ответил:

— В Москве.

— Передай девушке, что этого недостаточно. Москва — она большая.

— Но всё-таки? — Вадим снова обратился к невидимой собеседнице. Однако та не ответила, Вадим произнёс «я сейчас», куда-то ушёл, но через полминуты вернулся и прочитал с бумажки адрес.

— Сейчас приеду, — сказал я и выключил телефон.

— Что это за прикольный парень? — спросила Снежана.

— Барон Вадим Горчаков, — ответил я. — Очень хороший человек, богатый, как Московское казначейство, но, к сожалению, пьёт, гуляет и влезает в разные нехорошие ситуации. Не могу его бросить. Мы с ним многое вместе пережили.

— Между вами что-то было? — захихикала девушка.

— Иногда я не понимаю, ты шутишь или всерьёз! — рявкнул я.

— Шучу, конечно шучу… — успокоила меня Снежана.

Тут раздался второй за сегодня звонок Горчакова.

— Приезжай быстрее! — завопил он. — Тут ужас, что творится!

Глава 16

Я примчался через пятнадцать минут, едва успев надеть брюки. Погибает Вадим, не иначе. Проорал в телефон, и отключился. На мой вызов не ответил. В плен его каннибалы из Черной Африки захватили, что ли? Или попал в сексуальное рабство к очередной балерине? Во втором случае я точно не помогу. Я уже наполовину в своём, хм, Снежанином, а возможности человеческого организма не безграничны.

Но шутки шутками, а случиться могло всё, что угодно. Особенно, если учесть умение Вадима попадать в разные передряги и его любовь к выпивке. Лишь бы стрелять не пришлось, думал я, быстро сворачивая во двор и паркуясь чуть ли не с визгом тормозов.

Но, похоже, не придётся. Вадим, целый и невредимый, дожидался меня во дворе. Рожа у него слегка пьяная и помятая, но это её обычное состояние. И ещё Вадим стоял немного согнутый, держась за поясницу.

— Что с тобой случилось? — я быстрым шагом подошёл к нему.

— Здорово, братан! — ответил барон Горчаков, используя не очень несвойственное аристократам выражение.

Он обнял меня и похлопал по спине.

— Нет, хвала богам, со мной всё в порядке.

— А какого дьявола ты орал, чтоб я срочно приехал? Я решил, что тебя тут режут на куски. Мчался, нарушая все правила движения, какие только бывают. Сбил по дороге пять старушек, их смерть на твоей совести.

— А как мне ещё было оторвать тебя от бабы? — искренне удивился Вадим. — Я б, например, без важной причины не приехал. Баба — это святое! Особенно в тот момент, когда ты ее трахаешь.

— Вадим, я тебя сейчас убью, — пообещал я.

— Не надо, я и так чуть живой.

— Почему?

— Спина болит, — поморщился Вадим. — после того, как мы поехали к ней, она вдруг решила, что приличные девушки в первый раз позволяют себя трахать только, когда мужчина сверху… а это такая нагрузка на мышцы… теперь разогнуться не могу…

— А я подумал, что болит ниже спины, — сказал я. — Судя по тому, как ты верещал в телефон, можно было заподозрить, что тебя электрическим фаллоимитатором по кровати гоняют.

— Ценю тонкое чувство юмора, — кивнул Горчаков. — Особенно сейчас. И это вместо того, чтобы подбодрить своего товарища, которому пришлось так тяжко!

— Подбадриваю. И советую заняться физкультурой. А то помрёшь на очередной приличной девушке. Их, к счастью, не очень много, а то б полгорода ходило, согнувшись вдвое. Кто она. кстати?

— Не знаю… не помню. Познакомились в баре. Кажется, ее зовут Аней, но в наше смутное и противоречивое время нельзя быть ни в чём уверенным. Мы мало разговаривали… Решили, что все разговоры между мужчиной и женщиной заканчиваются одинаково, поэтому нет смысла терять время. Но если б я знал, какая физкультура мне предстоит, то дважды б подумал. Я, в конце концов, не спортсмен! Я эстет и интеллектуал! Большой художник в глубине души! Почему в глубине? Потому, что рисовать не умею.

— Аня, наверное, балерина?

— Нет, ни в коем случае! Я завязал с балеринами! Расстался со своей, и больше не подойду ни к одной, клянусь душевным здоровьем Императора! У них на уме одни танцы, секс, и желание стать примой-балериной. Постоянно пилила меня — а ты знаешь того, а ты знаешь этого, они имеют вес в театре, пусть поговорят насчёт меня! Такое впечатление, что она больше ценила во мне не тонкую страдающую душу, а мои знакомства.

— Понятно, — согласился я. — А теперь всё-таки объясни, зачем ты меня звал?

— Дело, как ни странно, очень важное, — посерьезнел Вадим. — Ты слышал о князе Шубине?

— Как я мог о нём не слышать? Близок к Императору, постоянно даёт интервью по телевизору, скупает всё, что плохо лежит, особенно если у предприятия трудности, ведь тогда можно сэкономить, и у него огромный замок под Москвой. Вроде даже больше, чем Императорский дворец.

— Ага! Именно так! Больше, гораздо больше! Но сейчас из-за недовольства Императора во всех энциклопедиях его площадь уменьшают! А то обидно как-то!

— Так вот, — продолжил он. — У Михаила Шубина есть дочь от пятой жены. Они поженились двенадцать лет назад, ну и дочери, Анастасии, тоже двенадцать. Шубин ровно вдвое старше жены, если тебе интересно. Все хорошо и прекрасно, семейная жизнь на зависть и загляденье, но тут вмешался Шубинский замок!

— Замок? Вмешался? Как он мог вмешаться?

— А вот так! Настя, дочь Шубина, уже в подростковом возрасте. Девочка очень живая, подвижная, увлеклась готикой и всевозможной мистикой. Для подростка это нормально, повзрослеет — выбросит из головы, но дело в том, что она живёт в замке!

Вадим пощупал себя за спину, сделал страдальческую гримасу и продолжил:

— А замок — интересный… Построенный много веков назад, и повидал он столько всего, что не расскажешь. Ссоры, измены, убийства, магию… а особенно много повидали подземелья под замком. Они огромные! Не просто подвалы, в которых хранятся бочки с вином, а настоящие катакомбы. Чего там только ни происходило! Столько крови внизу пролилось!

— И девочке это очень интересно.

— Очень — не то слово. Она целыми днями пропадает в подземельях.

— А зачем её туда пускают⁈

— Не привязывать же её, как мне сказали… И постоянно чтоб с ней кто-то находился — тоже нельзя. Это травмирует ребенка. Вот и получается…

— А закрыть все двери в подвалы?

Вадим усмехнулся.

— Там подземных ходов — тысяча… На все замок не повесишь, тем более, что подвалы используются для хозяйственных нужд, хотя глубоко даже слуги боятся заходить. А у девочки, тем временем, крыша едет совсем. Уже вроде разговаривает, играет с каким-то существом, живущим внизу!

— Короче, что мне нужно сделать?

— С самим князем я не разговаривал. Должны были встретиться, но то у него важные государственные дела, то у меня бабы. Поэтому его родственник, барон Алексей Петрович Заваров, выполняя поручение князя, попросил сделать так, чтоб девочка боялась вниз заходить. Страх — нормальная реакция для ребенка, в ней… в ней ничего страшного! В общем, надо придумать какую-нибудь пугалку. Чтоб достаточно реалистично было, но не слишком жутко. Денег заплатить обещали. Я, когда разговор зашёл, сразу о тебе вспомнил.

— Немного не по моему профилю, — хмыкнул я. — Даже не знаю, как пугать детей. Кроме как намазать физиономию сажей и завыть, как призрак, в голову ничего не приходит.

— Призраков она видела там и без нас много, — махнул рукой Горчаков. — Что ей эти призраки? Ну, походит, ну, погремит цепями… современную молодежь этим не пронять. Нужно что-то посущественнее. И чтоб на девочку оно не напало! Мне конфликт с князем не нужен!

Мы замолчали, осмысливая поставленную задачу. Помочь семье хотелось, да и денег заработать — тоже. Но как⁈

Мысль пришла неожиданно.

— А давай позвоним Нечаеву? — предложил я. — Он как раз специалист. Если с его помощью ничего не придумаем, тогда я вообще не знаю.

— Хорошая идея! — воскликнул Вадим, от радости вскочил с лавочки, но тут же скривился и упал обратно.

— Какой извращенец придумал классическую позу для секса? — заохал Горчаков. Звони Альберту, только не рассказывай деталей, и для кого. Не думаю, что нас прослушивают, но я дал слово не говорить о деле по телефону.

— Добрый день! — приветствовал я Нечаева.

— Добрый, добрый, — ответил он.

Мы поговорили немного на отвлечённые темы, а затем я спросил, можно ли подъехать к нему по одному конфиденциальному вопросу.

— Конечно, всегда рад видеть!

— Я буду не один, со мной Горчаков.

Альберт засмеялся. По каким-то причинам упоминание о Вадиме вызывало у него улыбку.

— Вдвойне замечательно. Приезжайте, жду вас!

— Дойдёшь до машины? — спросил я Вадима.

— Дойду как-нибудь… — застонал он. — Все беды от баб. Как странно, я же к ней передом был повернут, отчего тогда спина болит?

— Не знаю, как у вас что происходило, — усмехнулся я. — Свечку не держал. Но мне известно, что тебе нужно. Хороший массажист-костоправ мигом вернет тебе бодрость духа и лёгкость походки.

— Массажист? — Вадим гордо поднял подбородок, — ни за что в жизни! Когда меня мужик за голый филей щупает, это чёрт знает на что похоже!

От смеха я чуть не выронил автомобильный ключ.

— Нет, о чём ты, ни о каких мужиках речь не идёт! У меня есть знакомая, Акулина, травница и специалистка по поясницам, я про неё говорю. Обращался к ней несколько раз, когда на тренировках переусердствовал.

— А вот её можно! — оживился Вадим. — Но, боюсь, через секунду после того, как мне полегчает, я ж к ней начну приставать! Я себя знаю! Успел изучить!

— Не рекомендую, — тактично посоветовал я. — В Акулине под два метра росту, и девка она простая, к долгим размышлениям не склонная, так тебя по заднице ладонью вмажет, что неделю придется обедать стоя.

— Значит, ой, — согласился Вадим. — Но что будет, если я ей понравлюсь? Такой вариант тебе в голову не приходил? Как заманчиво… а то у меня последнее время одни худосочные балерины… а тут… ух!

— Если понравишься, тогда конечно. Но будь внимателен, ей во время любовного экстаза тебе что-нибудь ненароком сломать — раз плюнуть!

— Поехали к Нечаеву, — махнул рукой Вадим. — Не хочу о бабах сейчас даже думать. Надоели!

— Поехали.

Да, чувствую, сегодня у меня день будет очень насыщенный.

Альберт встретил нас, как обычно, в дверях. После рукопожатий он поинтересовался у Вадима, отчего тот такой согнутый.

— Холодильник неудачно передвинул, — вздохнул Вадим. — Здоровый он такой. Двухкамерный.

— Аааа, — интеллигентно протянул Альберт. И добавил:

— А я подумал, что от тесного общения с девушкой, — произнёс он с абсолютно серьёзным выражением лица.

Я расхохотался, Вадим сначала скорчил недовольную гримасу, но потом тоже развеселился. В очередной раз стало ясно, что Нечаеву ничего человеческое не чуждо.

— Пойдёмте, поговорим в доме.

Мы сели на кресла в гостиной, и Вадим поведал ту же историю, которую рассказывал мне, только не называя имени князя.

Нечаев слушал внимательно и не перебивал.

— Вот такая ситуация. Нет у тебя чего-нибудь… что могло бы напугать девочку-подростка и отвадить её от хождения по подземельям? Со стороны выглядит смешно, но на деле не очень.

Нечаев отпил из чашки кофе.

— Есть. У меня есть то, что можно использовать.

— Отлично! — Вадим снова попытался вскочить, и снова у него это не получилось. — А как бы нам этим предметом попользоваться?

— Пойдёмте со мной.

Мы спустились по лестнице на первый этаж, а затем ещё ниже — к подвалу. Альберт долго гремел ключами, открывая железную дверь, но потом замок сдался, и мы оказались в большой комнате с земляным полом. У стен виднелись старые покосившиеся шкафы, рядом с ними лежали какие-то доски, сундуки и прочая рухлядь.

Альберт зажёг фонарик и посветил им в темноту.

— Грета, выходи!

Никакого ответа.

— Грета, ты меня слышишь? — повысил голос Нечаев.

Я решил воспользоваться даром и заметил в дальнем шкафу что-то странное. Такой ауры я ещё не видел. Живое и неживое одновременно. Большего я сказать пока не мог.

— Не знаю, кто такая Грета, но думаю, что она там, — сообщил я и указал рукой на шкаф.

— Хм, ты её заметил… — задумался Нечаев. — А теперь попроси прийти к нам. Может, она тебя послушает.

Интересное предложение, подумал я. Хоть бы объяснил, что такое там в шкафу. Ну да ладно, револьвер со мной.

— Грета! Грета, иди сюда!

Дверца шкафа зловещё заскрипела, приоткрылось, оттуда что-то выглянуло, блеснув стеклянными глазами, а потом Грета вылезла и направилась к нам.

Гретой оказалась старая кукла. Ростом чуть выше колена, такие делали в Германии в средние века из металлических трубок и шарниров, но я никогда не слышал, чтобы они ходили самостоятельно. Жутко выглядела Грета. Серое платье потускнело, запылилось, а левая сторона кукольного лица так вообще стала от времени черной. Да и само лицо… если бывают куклы-садисты, по ночам издевающиеся над детьми, то они выглядят примерно так.

Грета подошла ко мне и уселась на землю в полуметре от моих ног.

— Она поняла, что ты её увидел, и приняла тебя за своего, — сообщил Нечаев.

— Что значит за своего? — изумился я. — За большую механическую куклу⁈

— Нет, просто за жителя ночи, — ответил Нечаев безо всякой иронии, — за того, кому темнота ближе, чем свет.

— Передай ей большое спасибо за комплимент, — нахмурился я. — А она вообще кто такая?

— Кукла, — пожал плечами Альберт. — Ей несколько сотен лет. Я купил её давно. Спокойно лежать в шкафу она не захотела и была отправлена в подвал.

— А она живая? — спросил Горчаков, рассматривая куклу. — Или тут что-то ещё?

— Ни живая, ни неживая. Немного оживлённая при помощи «магии ночи», но настоящей жизни в ней нет.

Осталось понять, что такое «настоящая жизнь», подумал я и обратился к Нечаеву:

— А говорить она умеет?

Не дожидаясь ответа Нечаева, кукла издала жуткий вопль, а затем завыла, как бродящий по старому кладбища волк. Вадим со своей расшатанной балеринами нервной системой отпрыгнул метра два, забыв о больной спине, я, собрав волю в кулачок, переступил с ноги на ногу, и только Нечаев остался совершенно спокоен.

— Кукла может и поговорить, но издавать такие звуки у неё получается гораздо лучше, — прокомментировал он. — Ну что, подойдет для вашего мероприятия?

— Ещё как! — заявил Вадим, позабывший о том, что у него болит спина. — Эта штука распугает всех любителей готики в Москве. Можно мы у тебя ее купим?

— Не надо никаких денег, — махнул рукой Нечаев. — Забирайте по дружбе.

Он нашёл в подвале большую картонную коробку и сунул туда Грету.

— Не бойтесь, не кусается, хотя уверенным в этом быть нельзя. Пока в коробке, ведёт себя тихо. Свет она не любит, поэтому, если вы её выпустите в катакомбах, будет бродить там, периодически завывая, ещё тысячу лет, наружу не захочет.

— Идеальный вариант! — потёр ладошки и посмотрел на меня Вадим. — Едем! Но нести её будешь ты.

Коробку с Гретой я положил в багажник, а сверху я обмотал картон скотчем, чтобы это порождение сумрачного германского гения не выбралось наружу преждевременно, и мы отправились в замок князя.

Интересно, наверное, жить в нём. Наверху — всё хорошо, все сияет и блестит, а внизу… Ну да ладно. Сейчас надо помочь несчастной девочке.

Пока мы ехали, Вадим позвонил кому-то, и, положив трубку, сказал, что нас ждут. Девочка сейчас с мамой в Москве, и будут, скорее всего, нескоро, но нам лучше не задерживаться.

Хорошо, сказал я, нажал на газ, и машина помчалась со скоростью под двести километров.

Замок был далековато от Москвы, но когда на трассе мало машин, расстояния укорачиваются, и скоро мы, минуя шлагбаумы и будки с охранниками, ехали по закрытой для посторонних асфальтовой дорожке среди леса.

Вот и замок. Раньше я видел его только на картинке. В реальности он гораздо больше и мрачнее. Средневековая крепость, которую решили слегка подрумянить и накрасить, чтоб выглядела по-современному. Получилось не особо.

Мы остановились на площадке за деревьями, где нас ждал дворецкий.

— Барон Горчаков? — поинтересовался он.

— Да, я, — проворчал Вадим. — А это — Павел Волков. Веди нас в подземелье, добрый человек. Объяснять ничего не надо, мы всё знаем. Сколько у нас времени?

— Часа два — точно, а потом Настя вернется.

— Значит, поторопимся, — сказал Вадим. — Нам нужен вход, которым она пользуется чаще всего.

— Безусловно, — кивнул дворецкий.

Я вынул из багажника коробку с Гретой, и мы направились к замку.

— У бедного ребенка уже галлюцинации, — вздохнул дворецкий. — Говорит, что внизу живет её друг. Он единственный, кто её понимает, а все вокруг злые и бесчувственные.

— Сейчас мы это изменим, и подземелья тоже станут злыми и бесчувственными. А вообще, кроме шуток, у её родителей что, не хватает денег на психолога?

— Князь считает, что психология — лженаука, в отличие от магии, и что человек должен научиться сам справляться со своими желаниями.

— А, понятно, — кивнул Вадим. — Одна радость, что девочка скоро повзрослеет и покинет любимый родительский дом.

Не доходя до замка, мы свернули в небольшую рощу, и подошли к увитой плющом беседке. Внутри неё, скрытый откидывающейся скамейкой, виднелся люк.

— Чаще всего она лазает тут. Но вокруг много и других подземных ходов. Их выкопали ещё в незапамятные времена. Они все ведут под замок и соединяются с подвалами. Мы не любим ходить в подвалы. Там жутковато.

— Мы с Павлом смелые, так что счастливо оставаться на поверхности.

Сначала Вадим, кривясь от больной поясницы, а за ним и я, держа коробку с Гретой.

Лаз был узкий, но в коридор мы попали довольно большой, хотя и до ужаса тёмный. Сырые каменные стены, под ногами бегали мокрицы, воздух был затхлым, завывал сквозняк. Громко говорить в такой обстановке не хотелось.

Я зажёг маленький фонарик. Он у меня всегда с собой, болтается на связке с ключами, светит, в разных режимах, в самом слабом — еле-еле. Этот режим я сейчас и включил.

— Где будем оставлять Грету? — спросил Вадим.

— Где-нибудь подальше. Не у входа же её. Ходить она всё равно будет бродить по всем тоннелям.

— Хорошо. Не заблудиться бы, — вздохнул Горчаков.

Мы направились дальше, слушая, как завывает сквозняк. Откуда он здесь такой сильный — я не знал.

Ещё полминуты ходьбы, затем ещё десяток шагов… Я ещё раз прислушался к сквозняку. Какие странные звуки он издавал. Какие-то стоны. Даже будто разговаривал, бормотал что-то.

Я, к ужасу Вадима, погасил фонарь, воспользовался «даром» и увидел на полу ауру отпечатков странных следов. Не наших и не княжеской дочери. Отпечатки других ног — странных и босых, с нечеловечески длинными пальцами, заканчивающими острыми, впивающимися в землю когтями.

— Вадим, — прошептал я, — веди себя тихо. Тут действительно что-то есть, и оно — не человек.

Глава 17

То, что у Вадима глаза стали размером с чайное блюдце, мне стало ясно и без моего «видения», которое худо-бедно, но всё-таки давало кое-что разглядеть. Но разглядеть мне, а не барону Горчакову, который теперь стал слепым, как крот.

Я думал, что любитель алкоголя и балерин перепугается, но какое там! Вадим оказался крепче, чем можно было предположить.

— Ты видишь хоть что-то своим «даром»? — прошептал он.

— Ага. Отпечатки ног какой-то твари.

— Офигеть… может, гувернантка? Если судить по моему детству, они все твари. Особенно которые литературе учат.

Я присмотрелся. Кое-где на полу виднелись ещё и отпечатки рук с такими же страшными когтями.

— А они ходили на двух лапах или на четырёх? — поинтересовался я у Вадима.

— На двух, врать не буду, — развёл в темноте руками Горчаков. — А что? — тут у него голос слегка дрогнул.

— Тогда это точно не гувернантка.

— Батюшки, — пробормотал Вадим. — А ведь мог сейчас лежать в кровати с девушкой по имени Аня или как её там. Может, она бы даже смилостивилась к моей больной спине и исключила из нашего общения позицию «мужчина сверху». С формальной стороны пробуждение утром в одной постели можно считать началом второго свидания и вести себя раскованнее.

— Держи Грету, — я передал ему коробку. — С ней тебе будет не так страшно.

Грета, будто услышав, что говорят о ней, зашевелилась в коробке.

— Спорная мысль, — сказал Вадим, — очень спорная.

— Теперь тихо, — скомандовал я. — Положи мне руку на плечо, чтобы не налететь на меня в темноте, и будь готов к тому, что в любую секунду раздастся выстрел.

— Бедные мои ушки, — простонал барон. — Будете лежать в одной палате с моей спиной. Но она хоть на массаж может рассчитывать, а вам надеяться не на что вообще.

На этом разговоры закончились, и мы тихонечко двинулись вперёд. Я достал револьвер, взвёл курок и отдал фонарик Вадиму, сказав, чтобы без разрешения его не включал.

С каждым пройденным шагом непонятные звуки усиливались. Слышалось то завывание, то бормочущие звуки, то какой-то скрежещущий звук, будто о камень точат когти. Револьверчик, ты уж меня не подведи, думал я. Боюсь, без твоей помощи сегодня не обойтись.

А потом впереди неожиданно забрезжил свет. Сначала едва заметный, но постепенно он становился ярче. Такое впечатление, что впереди горела свеча.

…Да, свеча. Пол под ногами неожиданно обрывался, и мы с Горчаковым замерли на краю огромной ямы. Глубиной метра четыре, а в ширину втрое больше. Внизу действительно горела свеча, а около неё скорчилось странное существо. От нашего прохода вниз вела деревянная лестница.

Возможно, когда-то оно было человеком, но тем времена давно прошли. Босое, огромное (ростом за два метра), одетое в грязное рубище, с копной седых и грязных волос, оно читало какие-то заклинания, и вокруг него в воздухе носились чёрные тени. На полу рядом с ним был выложен белыми камнями странный знак — круг, а внутри него два полумесяца.

Не догадались взять с собой Нечаева, промелькнула у меня мысль. Он бы сказал, что это. Но и так ясно, что это создание — тот самый неведомый приятель, к которому захаживала дочка князя. Никто не предполагал, что вымышленный друг не такой уж и вымышленный.

Как вовремя мы здесь оказались. Эта дружба до добра бы не довела. И не факт, что девчонка захаживала сюда по своей воле — вполне возможно, что на неё влияли заклинания. В колдовстве-то существо смыслило. И это, скорее всего, чёрная «магия ночи», а не классическое волшебство.

— Что это за жесть? — прошептал Вадим мне на ухо.

Я развёл руками. На простого сумасшедшего не очень похоже.

Тварь нас пока не замечала, и у меня мелькнула мысль, гениальная и идиотская одновременно. Я достал смартфон, выключил звук и до минимума приглушил яркость. Связь, как ни странно, в подземелье была, хоть и плохонькая.

И я написал Альберту — «сейчас я перешлю тебе видео, а ты скажи, что это за тварь». Через секунду пришло короткое ответное сообщение — «хорошо», и я осторожно начал снимать обитателя дворцовых подземелий.

Смартфон у меня дорогой, камера и микрофоны в нём хорошие — всё получилось, как надо. Я отправил полуминутную съёмку Нечаеву. Ждать ответа пришлось совсем недолго.

Скорее всего, написал Альберт, это кто-то из дворцовой прислуги. Он спрятался в катакомбах и провёл ритуал погружения в мистический сон. Зачем — кто его знает. Возможно, решил, что жизнь во сне — тоже жизнь, тем более что такой сон её продлевает. Вероятно, он спал не одну сотню лет. Где колдовству научился — неизвестно, но летаргический сон изменил его тело и душу, превратил в монстра. Скорее всего, он из своего сна влез в чей-то, заставил этого человека прийти к нему и разбудить его. Судьба человека незавидна — монстр рано или поздно его убьёт, хотя поначалу они могут даже общаться. Человек будет находиться под странным гипнозом и не понимать, что с ним происходит. Если монстра убить, его власть над человеком разрушится. Будьте осторожны, оно очень сильное и живучее.

Постскриптум нечаевского письма звучал так: я знаю, где вы находитесь, но я никому не скажу.

Вадим тоже прочитал сообщение. Я молча показал ему на револьвер, и Горчаков утвердительно кивнул. А что нам было делать? Живым взять существо явно не получится, да и желания никакого. Уйти, затем привести сюда взвод солдат с сетями? Князь, в принципе, может такое устроить, но подвергать риску людей… А затем постановлением Императорского «Комитета по делам магии» существо всё равно уничтожат.

Хотя стрелять из-за угла, как наёмный убийца, хотелось не очень. Всё-таки человек, хотя и бывший. Но внезапно существо само пришло к нам навстречу.

Оно нас заметило, страшно завыло и бросилось к лестнице. Я только успел поднять револьвер, как оно уже наполовину показалось наверху. Его лицо… обезьяна больше похожа на человека, чем оно. Изрытое каким-то оспинами и буграми, глаза горят, изо рта высовываются огромные кривые зубы…

Я выстрелил, и существо отлетело обратно в яму. Грохот от револьвера послышался воистину адский, а ещё из ствола появилось чуть ли не метровое пламя, на мгновение ослепившее нас с Вадимом в подземной темноте.

Мы приблизились к краю ямы и увидели, что монстр медленно поднимается. На его рубище напротив груди расплывалось тёмное пятно.

Существо встало и снова направилось к лестнице. Правда, теперь заметно медленнее, чем в прошлый раз.

Одной пули даже из моего револьвера для него оказалось недостаточно. Я выстрелил снова, опять попал в грудь, но и этого оказалось недостаточно — полежав секунду на земле, неведомое создание снова начало подниматься. Тогда я прицелился получше.

Огромная пуля попала в шею, и голова монстра отлетела, как подброшенный мяч. Фонтаном ударила кровь, туловище рухнуло, и, подёргавшись в конвульсиях, затихло. Оторванная голова прожила дольше. Когда мы спустились вниз, она с ненавистью смотрела на нас и что-то пыталась сказать. Потом всё-таки глаза закатились, и жизнь из неё ушла окончательно.

Тени вокруг свечи продолжали носиться, как сумасшедшие. Я закончил этот танец, втоптав её в грязь.

Вадим снова продемонстрировал мне, что потомственные аристократы в совершенстве владеют некоторыми оборотами русского языка. Он бегал по яме взад-вперёд и выражался так, что вокруг него можно было посадить два десятка сапожников с блокнотами, чтобы те сидели и записывали.

Я же молча смотрел на мёртвое тело и думал, как поступить. Затем решил снова проконсультироваться у Нечаева.

— Монстр убит, — сообщил я ему. — Что дальше делать?

— Закапывать его, а девочку на реабилитацию к какому-нибудь психологу, хоть немного знающему, что такое «магия ночи».

— Девочку⁈

— Ну да, разбудившую существо.

— Альберт, ты, похоже, знал, куда мы едем.

Нечаев улыбнулся.

— Не знал, но догадывался. Слухи о том, что с замком Шубина не всё в порядке, ходили давно, а теперь всё стало на свои места. Но я не предполагал того, что вы встретили. Думал, никаких особых опасностей.

Я вздохнул.

— Ясно. Перезвоню попозже.

— Знаю, как нам быть теперь, — Вадим прекратил свою нецензурную беготню и подошёл ко мне. — Сейчас пойдём к князю и всё ему объясним. Этот придурок из-за своей твердолобости чуть не погубил собственного ребёнка.

— Он захочет с нами разговаривать?

— А мне плевать! У меня от этих приключений даже спина перестала болеть.

— А уши, уши не заложило?

Вадим самодовольно улыбнулся.

— Во время пальбы я закрыл их руками.

Вопрос о том, стоит ли оставлять в подземелье Грету, разрешился сам собой. Делать ей тут нечего совсем. Тут надо делать большой осмотр территории, искать логово монстра, а не устраивать игрища с ожившими куклами.

Мы вылезли наверх. Слуга, который нас сюда привёл, сидел в беседке и скучал. Потом он увидел в руках Вадима коробку и возмущённо заметил:

— А почему вы не выполнили поручение князя?

— Потому что, — ответил Вадим, которому очень не понравилась манера речи этого человека. — Веди нас к князю.

— Мне было поручено привести вас ко входу в подземелье и проконтролировать, чтобы работа, за которую вам заплатили, была выполнена в полном объёме. Ни о какой аудиенции у князя речь не шла. У него много государственной важности, на приём к нему надо записываться за два месяца.

— Проконтролировать? — ахнул Вадим. — Я барон Горчаков, если ты забыл!

— А я, — поднял голову этот тип, — работаю на самого князя Шубина! Исполняю только его указания, а не чьи-то ещё! Если вы не сделали того, что должны были, извольте вернуть деньги и рассказать, по какой причине это произошло, чтобы я мог отчитаться перед князем!

Вадим побагровел, его кулаки сжались. Я решил вмешаться и как-то успокоить ситуацию.

— Речь идёт о судьбе Насти, дочери князя. Если он не поймёт, что здесь всё не так просто, её ждёт беда.

— Это не моё дело, кого там ждёт какая беда.

— Как, как? — переспросил я.

Тут дворецкий понял, что такое он произнёс. Лицо побледнело, рот в ужасе раскрылся. Если Шубин узнает, что кого-то из прислуги не интересует судьба его дочери…

Дворецкий рухнул на колени.

— Только не говорите никому! Не губите! Это я так! Нечаянно! Попутал! Виноват!

— Пшёл отсюда! — замахнулся на него Горчаков, и тот кинулся от нас в лес, не разбирая дороги и едва не налетев на дерево.

— Пойдём к Шубину, — сказал Вадим. — Нет, ну какой дебил!

— А что, у князя все слуги такие?

— Что-то подобное есть у всех, но этот совсем редкостный. Они считают, что удостоились высочайшей чести — работать у самого Шубина! Ну и князь тоже масла в огонь подливает — несмотря на всю суровость, он своих защищает во всех ситуациях. А они этим пользуются.

Разговаривая, мы дошли до замка. Люди, которых мы встречали (в основном, из обслуги), косились на нас, не понимая, кто мы и откуда. Скоро к нам подбежал вооружённый охранник, назвал свою фамилию и спросил, с чем мы сюда пожаловали. В принципе, это было понятно. Наша миссия являлась секретной, а своего проводника мы прогнали.

— Барон Горчаков и детектив Волков, — ответил Вадим. — Мы здесь по просьбе князя. Нам надо срочно с ним поговорить.

— Я доложу начальнику, — поклонился охранник. — Сам я такие вопросы не решаю. А что у вас в коробке, не бомба?

— Нет.

— А почему шевелится? — не унимался охранник.

— Так оттого и шевелится, что не бомба, — ответил Вадим. — Бомбы обычно не шевелятся. Смекаешь?

— Да, действительно, — пришёл к неожиданному логическому выводу охранник.

Спустя пару минут к нам подбежал другой человек. Судя по более важному виду, кто-то из охранного руководства.

— Добрый день, что у вас случилось?

— У нас — ничего, — мрачно проговорил Вадим. — А у вас, если мы сейчас же не встретимся с князем, случится непременно.

— Встретиться с ним сегодня решительно невозможно, — развёл руками человек. — Во-первых, они сильно заняты государственными делами. Во-вторых, запись на прием идет только через секретаря личного секретаря князя, и никак иначе! Это не я решаю, таковы правила!

— Вот что, мил человек, — веско произнес Горчаков. — У тебя две минуты на то, чтобы позвонить всем этим секретарям и секретаршам и договориться, чтобы мы прошли к князю. Иначе я сейчас наберу кому-нибудь из его друзей, и вопрос будет решён в полсекунды. Можешь сказать, что речь идет о жизни и здоровье его дочери Насти.

Начальник охраны побледнел, покраснел, затем побледнел снова и, отбежав от нас на десяток шагов, принялся лихорадочно набирать номер на телефоне. Разговаривал он недолго и снова примчался к нам.

— Я немедленно провожу вас к князю, — заискивающе улыбнулся он.

Мы в его сопровождении пошли прямиком через главный вход, поднялись по мраморной парадной лестнице на пятый этаж (вот они, издержки старых классических зданий — лифты в них не предусмотрены), и, пройдя через несколько огромных пустых коридоров, оказались перед чудовищной по своим габаритам дверью с табличкой «приёмная». Перед дверью стояли два охранника, из-за своих чёрных костюмов похожих на гробовщиков. Они нам никаких вопросов не задавали, в отличии от секретаря, встретившего нас уже непосредственно перед нужной дверью.

Ненавижу всевозможных секретарей. А этот так вообще вызывал антипатию одним свои видом. Причёска покрыта лаком, костюмчик отутюжен настолько, будто владелец в любую свободную минуту проглаживает его утюгом, не снимая с себя.

— А вы точно… к Михаилу Владимировичу… по очень важному делу, касающемуся его дочери? — спросил он, взмахивая руками.

Вадим не удостоил его ответом, молча отодвинул в сторону, и мы прошли в дверь. Коробку с Гретой я оставил у секретаря.

Князь — я раньше его видел на картинках в интернете, но не запомнил — оказался высоким, даже чуть выше меня, худощавым, в возрасте под семьдесят. Как ни странно, особой надменности у одного из первых лиц государства я не заметил. Взгляд строгий, но не более того. Княжеские слуги смотрели на нас куда более высокомерно.

Одетый в серый костюм, он сидел за огромным столом, стоящим у огромного окна огромного кабинета. Обычно в таких случаях столы устанавливают в центре, но князь, похоже, любил во время работы смотреть в окно. Я его очень понимаю. А в остальном, кабинет как кабинет — дорого, важно, сурово и неуютно.

— Добрый день, ваше Высочество, — сказал Вадим. С него слетела вся его развязность, он встал ровно, как солдат на плацу, даже лицо изменилось — вечная ухмылочка уступила места фамильному благородству.

— Барон Вадим Горчаков. Со мной Павел Волков, детектив, с которым я пытался выполнить вашу конфиденциальную просьбу.

— Добрый день, — ответил князь. — Присаживайтесь. Вадим, я слышал о вас.

Мне показалось, или последняя фраза была произнесена с лёгкой улыбкой?

Так или иначе, мы сели за стол.

— Получилось у вас что-нибудь?

— Скорее да, чем нет. Но новости не очень хорошие. По всей видимости, ребенку будет нужен психолог, к тому же, сведущий в магии, — сообщил Вадим.

Затем он рассказал все, что случилось в подземелье. Князь слышал и не перебивал, но лицо его мрачнело с каждой минутой.

— Извините, но я не могу в это поверить, — произнес Шубин, когда Вадим закончил рассказ. — У меня это просто не укладывается в голове. Я знаю, что на свете существует магия, но она мне не мерещится на каждом шагу. Моя вина в том, что я не уделяю ребенку достаточного внимания, но она уже в том возрасте, когда пора избавляться от иллюзий и брать себя в руки. Не знаю, кого вы там застрелили. Какого-нибудь бомжа. Я разумеется, не дам делу полицейского хода, но эта затея со страшилками мне изначально не нравилась. Теперь я буду с дочерью строже. Обещанные деньги, разумеется, вы получите в полном объёме.

— Хорошо, мы уходим, — Вадим вздохнул и встал из-за стола. — Мы сделали всё, что могли. Никакой оплаты нам, разумеется, не надо.

А я остался сидеть. Казалось бы, не мое дело, но на меня нахлынула злость. Я воспользовался «даром», и посмотрел змеиными глазами на князя. А он — на меня.

Какой жёсткий взгляд. Если он и уступал моему, когда я использовал «дар», то ненамного. Час назад я и предположить не мог, что мне придется устраивать «дуэль взглядов» с одним из главных людей в Империи, но именно так и случилось. Сказать, что такое поведение — нарушение всех мыслимых и немыслимых норм, не сказать ничего.

— Вы не правы, — произнёс я. — Прошу вас, измените свое решение. Вы можете принести девочке много бед.

Шубин отвёл глаза. Не думаю, что не выдержал моего взгляда, скорее, его смутили слова о дочери.

А затем он снова посмотрел на меня. На губах — усмешка.

— Хорошо. Убедили. Сейчас я иду с вами в подземелье, и смотрю, что там. Если вы ничего не напутали, принесу извинения. А если нет…

Глава 18

В кабинете повисла напряжённая тишина. Мелькнула мысль, что если Шубин произнесёт что-то вроде «прикажу высечь вас на конюшнях», то голова князя отлетит так же, как у монстра под его замком. Мой кольт сделает нас равными.

— Тогда я буду снова разочарован в людях, — улыбнулся он, наверняка заметив, как вытянулись наши лица во время паузы. — Мне много лет, каждый прожитый год приносит знания, а многие знания — многие печали.

Вадим слегка покачал головой, как бы соглашаясь со сказанным. А потом произнёс:

— Извините, вы действительно собрались лезть в катакомбы?

— Да, а что? Вы хотите сказать, что я слишком стар для этого?

— Нет, что вы, — еле заметно улыбнулся Вадим.

— Ах да, мне как бы не положено. Но, если вы не знаете, в истории государства не было политиков, не позволявших себе что-нибудь эксцентричное хотя бы раз в месяц. Сегодня как раз такой день.

— И к тому же, всё-таки речь идет о здоровье моего ребенка…

Он нажал кнопку вызова секретаря. Тот влетел, словно стоял, прижавшись к двери.

— Я ухожу в парк. Буду через полчаса-час. Всё ясно?

— Да, конечно.

И мы направились ко входу в подземелье. Князь быстрой походкой шел впереди, мы с Вадимом догоняли его на некотором расстоянии. Люди, увидев нашу делегацию, бледнели и убегали в соседние коридоры. Те, кому бежать было некуда, просто жались к стенам, хотя места для прохода было предостаточно.

Дежурившие у дверей охранники замирали, невероятным усилием воли не позволяя своим челюстям упасть от удивления на пол. Когда мы отдалялись, они судорожно начинали что-то шептать в рации.

Перед домом не было никого, кроме редких охранников-наблюдателей. Видимо, слух, что князь идет в парк, долетел до сюда, и люди предпочли на всякий случай испариться, не пытаясь выяснить, хорошее у него настроение или плохое.

…И вот мы около люка. Втроём. Точнее, вчетвером, потому что, уходя, Вадим прихватил с собой коробку с Гретой. Кукла шуршала в своем картонном убежище, нарушая тишину.

— Да, сюда Настя часто убегала, — произнёс князь. — У вас есть, чем светить?

Вадим отдал ему фонарь, и князь храбро полез вниз. Я, посматривая при помощи «дара», за ним. Вадим, передав мне коробку, следом, разок оступившись и чуть не свалившись нам на голову.

— Показывайте дорогу, — сказал князь. — Хотя она тут одна.

Он был абсолютно прав. Мы без приключений быстро добрались до ямы. Шубин посветил вниз на тело чудовища.

— Тот, о ком вы говорили?

— Да, ваше Высочество, — ответил Вадим.

Губы князя сжались. Даже отсюда было видно, насколько тело отличается от человеческого. Что он там говорил про извинения?

Шубин вздохнул и полез вниз по лестнице. Для своего возраста он был очень ловким и гибким. Я — бегом за ним. Мелькнула кошмарная мысль, что лежащее тело сейчас набросится на князя. Однако нет, оно как лежало, так и час назад.

А вот голова…

Князь тронул ее носком ботинка, и мёртвые глаза тотчас же раскрылись, а челюсти клацнули, попытавшись схватить ногу. Шубин едва успел отскочить.

— Да уж, — пробормотал он.

Неподвижно постояв с полминуты и понаблюдав за медленно закрывающимися глазами монстра, князь сказал:

— Настало время выполнять обещания. Я должен извиниться перед вами.

Чуть склонив голову, он пожал нам руки. Удивительный сегодня день. И это только его середина.

— Я вёл себя неподобающе с вами, но ещё хуже — с собственной дочерью. Теперь я незамедлительно воспользуюсь вашим советом насчет психологической помощи для неё. Огромное вам спасибо. Скорее всего, вы спасли жизнь и ей, и мне, потому что я не представляю, как бы я жил дальше, если бы что-то случилось. Я даже не могу произнести, что…

— Если возникнут сложности, я снова обращусь к вам, — сказал он Вадиму.

— А что в коробке?

— Кукла, ваше Высочество. Просто кукла.

— Та самая, которую вы хотели здесь посадить в качестве пугала?

— Именно так, — кивнул Вадим.

— Покажите!

Горчаков, слегка скривившись, достал из коробки Грету, и она принялась расхаживать по яме, тихонько что-то бормоча себе под нос. Когда она подошла к оторванной голове, глаза вновь открылись и немного заходили вверх-вниз челюсти. Грета отскочила, совсем как князь минуту назад, и так же посмотрела на нас, будто решив пожаловаться.

Затем кукла успокоилась и села в дальний угол, совсем как азиатский монах-отшельник, и принялась напевать что-то непонятное.

— Механическая? — спросил у нас князь.

— Не совсем. ещё и немного оживленная.

— Какая прелесть… — усмехнулся и покачал головой Шубин. — В детстве я мечтал именно о такой. Великолепная работа. Оставьте её мне. Сколько она стоит?

— Нисколько, ваше Высочество. Это подарок, — поклонился Вадим.

— Спасибо… — довольно улыбнулся князь. — Как её зовут?

— Грета, — сообщил Вадим.

— Грета… красивое имя. Грета, иди сюда! Иди, не бойся!

И кукла из ночных кошмаров тут же прибежала к князю.

— Лезь пока в коробку, а потом я тебя выпущу.

Кукла без промедления выполнила приказ. Князь взял коробку в руки.

— Теперь нам пора наверх, — сообщил он.

Когда мы вылезли, оказалось, что нас встречает целая делегация. Кого тут только не было! И слуги, и охранники, и даже кто-то из родни.

— Всем разойтись, — рявкнул князь, ставя коробку на землю, — а ты, Николай, останься, — обратился он к рослому мужчине в очках, по всей видимости, какому-то управляющему.

— Возьмёшь охранников, человек десять, и нескольких рабочих. И позвонишь, чтобы прислали пару магов. Внизу лежит тело какого-то чудовища, и оно не совсем мертво. Его надо вытащить, и, не знаю, залить кислотой, что ли. Пусть маг объяснит, как правильно. От Насти пусть несколько человек не отходят ни на шаг ни днём, ни ночью. Потом наведи справки, где в Москве хорошие детские психологи, причем, желательно, разбирающиеся в оккультизме. Всё ясно?

— Так точно, ваше Высочество, — склонил голову мужчина. — Разрешите идти?

— Да, иди. Настя приехала?

— Нет ещё, в дороге. С ней всё в порядке.

— Хорошо, — кивнул князь, и управляющий быстрым шагом умчался.

Затем Шубин обратился к нам.

— Спасибо ещё раз. Вадим, с вами свяжутся насчет оплаты — и не надо говорить, что вы все сделали из любви ко мне! Любой труд должен быть оплачен. Я, если что, в Министерстве иностранных дел, которое курирую, тоже получаю зарплату.

Мы поговорили ещё несколько минут, затем князь в гордом одиночестве пошёл в замок, а я с Вадимом — к автомобильной стоянке. Но не успели мы отойти и на сто шагов, как к беседке с люком снова сбежалась толпа. Среди них виднелись охранники, почему-то с пистолетами не в кобурах, а в руках, несколько рабочих с лопатами и в спецовках, в возглавлял делегацию маг в традиционной квадратной шапочке и балахоне.

Светло-синем, то есть он использовал заклинания воздуха. Почему в таком одеянии? Не знаю, видимо, ехал куда-то на магическую службу по ближайшей к замку трассе, но начальство велело срочно бросить всё. Ну, бывает, усмехнулся я. Не повезло человеку сегодня.

Мы сели в автомобиль и поехали в Москву. Вадим сидел и крутился на переднем сиденье, стараясь сесть поудобнее. Спина у него прошла ещё не до конца.

— Тебя куда везти? — спросил я у Вадима. — Домой или к соблюдающей нравственные каноны девушке Ане? А может, ещё куда-то?

— Домой я не хочу… ещё куда-то — надо думать, куда… Хорошо бы к Ане, но спина болит, так что не знаю, есть ли в этом смысл.

— Если не получится приятно провести время на кровати, ты сможешь поговорить с ней о чем-нибудь высоком, — предложил я. — Например, о репертуаре Большого театра.

— Репертуар Большого театра не меняется уже несколько веков, и обсуждать его смысла никакого. Всё обсуждено до нас, — ответил Горчаков.

— А ты позвони ей и уточни, какое у вас сегодня свидание. Намекни, что если первое, то второго не будет, потому что спина болит, и к высоконравственному сексу ты не способен. А если второе, то «дорогая, я лечу к тебе на крыльях любви».

— Отличная мысль. Гениальная, — поднял вверх большой палец.

Он вытащил телефон.

— А вдруг она все-таки не Аня? Неудобно получится. А, ладно, будем рисковать, — махнул он рукой.

— Аня, привет! Как ты, выспалась? — ласково поинтересовался Вадим. — Я еду в Москву, закончил все дела.

— Молодец! — продолжил он, послушав, что она ответила. — Подскажи мне вот что. Мы познакомились вчера, значит, юридически сегодня у нас второе свидание, правильно? Мне просто интересно! Ага, жду.

Вадим отключил телефон и принялся задумчиво смотреть на дорогу.

— Одна новость хорошая, одна не очень. Хорошо то, что с её именем я угадал, а плохая — она сказала, что насчёт свиданий ей надо посчитать. Хотя что там считать?

— Сложить один и один не так просто, — пожал плечами я. — Наверное, не знаю. Давно не складывал. Может, Император закон «об арифметике» подписал, и теперь всё изменилось.

— Наш император может, — согласно кивнул Вадим. — И больных на голову советчиков вокруг него десятки.

Но тут раздался звонок.

— Аня, — обрадовался Горчаков и приложил телефон к уху. — Да, Анечка!

Девушка что-то коротко сообщила, и Вадим радостно поднял вверх указательный палец свободной руки. Это однозначно был жест победителя. Наверное, Юлий Цезарь так делал, когда ему докладывали о захвате очередной Британской провинции.

— Отлично! Уже лечу к тебе на крыльях любви! Готовься!

— Туда же, откуда забирал меня, пожалуйста, — попросил он, пошевелив пальцами, как пианист, разминающий их перед выступлением.

— Таки второе свидание? — ехидно поинтересовался я. — Скажи мне, ничего не скрывая, как математик математику!

— Ага! Именно оно. Буду лежать и ничего не делать. Ей надо — пусть она и занимается моим телом. Оно сегодня настрадалось достаточно, ему необходим отдых. Поход в подземелье выдался очень нервным. Плюс ещё и князь начал умничать. Тут работает такое правило — чем высокопоставленней, тем твердолобей.

— Но он же потом извинился.

— Да. А что ж ты хочешь, он действительно князь, несмотря на все недостатки. Благородство в нём сохранилось вопреки нынешнему времени. Он не из этих… купивших титулы.

Я высадил его у подъезда.

— Счастливо, — сказал Вадим, — но если у меня спина не пройдет, отвезёшь меня к твоей массажистке. Очень уж заманчиво оказаться в ее руках.

— Когда ж ты начнешь думать о чём-то другом! — засмеялся я.

— Никогда, — пафосно поднял подбородок Вадим. — Если я перестану думать о бабах, это буду уже не я. А потерять себя — это самое страшное из того, что может случиться с человеком.

* * *

— Покажи, что ты умеешь, — произнес Михаил Семёнович.

Он, Алан, и ещё несколько мужчин стояли на краю небольшой поляны в лесу.

Высокий лысый человек широко улыбнулся.

— Ты мне не веришь?

— Верю, но я привык все проверять.

— Даже после того, как у нас все получилось с заводом? — продолжил улыбаться лысый. Он явно ничего не опасался. Суровые лица людей не производили на него никакого впечатления.

— Даже после этого.

— Ну хорошо, — ещё шире растянул губы в улыбке лысый человек, и, что-то неслышно проговорив, сделал несколько странных движений, будто лепил в воздухе что-то невидимое.

Перед ним возникла огненная птица размером с голубя. Вскрикнув, она полетела вперед, ударилась об огромную сосну метрах в пятнадцати от людей и рассыпалась огненными брызгами, почти долетевшими до людей.

Все, кроме колдуна и Михаила Семёновича, сделали шаг назад.

— У тебя горит рукав, — спокойно сказал Михаил Семёнович лысому.

Человек понял левую руку и не спеша посмотрел на нее.

— Да, есть немного, — засмеялся он, и пальцами снял огонек с куртки. Он погорел немного на ладони и исчез.

— Тебе что, совсем не больно? — осведомился Михаил Семенович. Теперь он, не мигая, тяжёлым взглядом смотрел в глаза колдуну.

— Тот, кто идет дорогой огня, не должен бояться такой мелочи, — тот ответил Михаилу Семёновичу взглядом таким же жёстким, но совершенно спокойным, даже немного веселым.

— Этого достаточно? — добавил он. — Или запустить ещё пару птичек? А может, чего покрупнее? Я могу…

— Да, вполне.

— Деньги я хочу получать каждую пятницу, до обеда. Я не могу постоянно к вам ездить. Переводы на карту мне тоже не нужны. Только наличные.

— Договорились, — кивнул Михаил Семёнович. — Иван! — он оглянулся на стоящих чуть в стороне людей.

Из группы вышел молодой парень.

— Иван будет передавать тебе деньги. Связывайся с ним. И через него же будем держать связь. Условие одно — если ты срочно нужен, будешь должен приехать немедленно.

— А то что? — снова засмеялся человек.

Над поляной повисла тяжёлая тишина.

— Случиться может всё что угодно, — коротко произнес Михаил Семёнович, и, не попрощавшись, ушёл по тропинке между деревьев.

* * *

Выезжая со двора, я позвонил Снежане и сказал, что сейчас приеду.

— Жду! — лаконично ответила она. — Все хорошо?

— Да, очень.

…Поцелуи в коридоре длились по нашим меркам недолго, всего пару минут, после чего Снежана по-хозяйски отправила меня в ванную мыть руки, а затем на кухню, потому что время обеда настало давным-давно. Оделась девушка к моему приходу очень прилично: халатик почти не просвечивал, и был длинным — заканчивался всего лишь сантиметров на двадцать выше колен.

— Всё прошло удачно? — спросила она, сев напротив и поглаживая меня пальчиками по бедру.

— Конечно, — кивнул я, вытащил из револьвера стреляную гильзу и отдал ей.

Глаза девушки расширились. Догадаться о том, что если в револьвере есть пустая гильза, то из него в кого-то стреляли, было несложно.

— Рассказывай.

И я поведал ей случившуюся сегодня историю. Начал, правда, с конца, а приключения Вадимовой спины оставим на закуску, чтобы развеселить девушку. И это мне удалось! Поначалу распереживавшаяся о судьбе дочки князя и о нашей, подвергнувшейся риску в страшных катакомбах, Снежана стала хохотать до слез.

— Я о таком даже не слышала, — заявила она. — Надо будет рассказать в институте. Эх, не знали мы, как надо, и на первом свидании нарушили всё, что только можно.

— Да, — кивнул я. — Оторвались по полной. Как ты думаешь, нас за это посадят в тюрьму?

— Не знаю… Но очень хочется ещё что-нибудь нарушить, — нахмурила бровки Снежана. — А то скучно жить по правилам. Ты пока ешь, а я подумаю.

Я допил кофе, и она заговорщицки посмотрела на меня.

— Говори! — потребовал я и сурово сжал зубы. — Не скрывай от меня ничего.

— Сегодня у нас будет первое свидание. Мы немного поиграем.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул я. — У меня спина крепкая, выдержит. А если устроить через полчасика вслед за ним второе? А то скучно!

— Конечно! — таинственно сообщила Снежана. — Мы будем вести себя, будто живём вместе много лет, нам уже все надоело, и мы хотим новых ощущений. У меня есть идеи.

— Отличная мысль! Хотя мне немного страшно, но обещаю не убежать.

— Ты уж постарайся! — невинно захлопав ресницами, попросила меня Снежана.

…Первое свидание удалось. Начавшись уже на кухне, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, оно перешло в спальню, причем шёл я, а Снежана, обхватив меня руками и ногами, как обезьяна висела на моей шее.

Упав на кровать, мы едва не забыли о главном правиле первого свидания, поэтому пришлось остановиться и лечь на по-другому. А что, думал я, двигаясь в высоком темпе, замечательное упражнение. Куда интереснее, чем просто качать спину на тренажере. Единственная издержка заключалась в том, что спина почему-то царапалась. Неужели это Снежана своими острыми ноготочками?

Выполнив обязательную программу, мы перешли к произвольной, и там уже было не до соблюдения условностей. Авторы «камасутры» наверняка бы одобрили.

…Затем мы, устав, упали на кровать и решили отдохнуть. Снежана щелкнула пультом телевизора, и на экране появилась огромная физиономия Императора. Он рассказывал что-то наверняка очень важное.

— Вместо необдуманного повышения тарифов нужен комплексный подход к жилищно-коммунальной сфере, — напряженным голосом сообщил Император.

— Выключи пожалуйста, — попросил я Снежану. — Только его сейчас не хватало.

Девушка хихикнула и передала мне пульт.

— У тебя скучное лицо, — сказал я главе государства, нажал кнопку, и экран погас.

— Ты не забыла, мы сегодня идём в ресторан!

— Конечно, нет!

Времени до вечера ещё было много. Мы всё-таки включили телевизор, посмотрели какие-то передачи про животных, потом фильм… время пролетело незаметно. Затем я сел чистить после стрельбы револьвер — прямо в спальне на журнальном столике, подложив газету. Хотел для этого уйти на кухню, но Снежана меня не отпустила, обняла и сказала «не уходи».

Потом я учил её целиться и нажимать на спусковой крючок. Для девичьих ручек револьвер всё-таки тяжеловат, но Снежана более-менее справилась. Оказалось, что она раньше занималась теннисом, и руки у нее были сильные.

В ресторан мы поехали на такси. Я хотел отправиться на своей машине, но Снежана заявила, что к рыбе полагается белое вино, а ездить пьяным за рулем — нехорошо и опасно. Хотелось возразить, что, если на то пошло, и употреблять алкоголь плохо, но не стал.

Снежана надела синее платье. Не длинное, но и не короткое, даже ниже колен… но без выреза не обошлось, а он как раз был выше. А ещё голые плечи, и декольте. Почему женщины так любят раздеваться, кто-нибудь может объяснить⁈

Ресторан мне понравился. Стены-аквариумы — это круто. Чего в них только не плавает! И сами аквариумы оформлены со вкусом. Гроты, скалы, разбитые корабли.

Мне больше всего понравился аквариум с затемнённым стеклом — в нём виднелись кошмарные обитатели глубин. Странной формы, с огромными ртами, из которых торчали частоколы зубов, а у некоторых над головой виднелись светящиеся отростки, заманивающие добычу.

Приходи ко мне в пасть, маленькая рыбка.

А ещё было очень вкусно! И хорошо. Душа немного расслабилась после сегодняшних приключений. Но увы, ненадолго.

Людей в зале находилось немного, и когда мы зашли, все чуть ли не синхронно повернули головы в нашу сторону, причем на меня посмотрели мельком, а на Снежану — пристально. Очень уж она эффектная. Мне это нравилось не особо, но я понимал, что такие вещи неизбежны.

А потом всё стало намного хуже.

За соседний столик приземлилась троица мажорчиков. Каждому из них — лет двадцать пять, вели себя они безобразно, громко разговаривали, хохотали на весь зал, а потом один из них начал пялиться на Снежану. Откровенно, не скрывая, просто раздевал взглядом. То, что я на него смотрю, он демонстративно не замечал, но потом насмешливо посмотрел на меня и произнёс «ну и что ты мне сделаешь?»

Я встал и подошёл к нему.

— Пойдём, — сказал я, — дойдём до туалета. Там нет видеокамер.

Глава 19

Парень осклабился. Между передними зубами — большая щель. Щербатый.

— Надо же, какой смелый… Но ты не смелый, а бестолковый. Не знаешь, с чем связался. Иди, сядь на свое место, пока я добрый.

Боковым зрением я заметил, что Снежана с ужасом смотрит на меня. Того, что на неё пялились, она не видела, потому что сидела к этому столику почти спиной.

— Или ты идёшь, или я тебе оторву голову здесь.

Вся троица рассмеялась.

— Вечер становится забавным, — ухмыляясь, сказал тип. — Ну хорошо, пойдём. Надо будем макать твою голову в унитаз, пока ты не попросишь прощения.

Он встал, и вместе с ним поднялись двое его друзей.

Ребята совсем не мелкие. Двое даже повыше меня, и в плечах не особо уступают. Спортсмены, что ли? Я воспользовался «даром» и увидел, что у того, с кем я разговаривал, странная аура. Такую я замечал только у магов. Он — один из них, что ли? Придётся быть поосторожнее. Револьвер у меня под пиджаком, но стрелять очень не хочется. Срок за убийство мне не нужен.

Я увидел, что у Снежаны из глаз чуть не покатились слезы. Извини, дорогая, но иначе никак.

Мы дошли до мужского туалета. Щербатый шел за мной, чуть поодаль — двое его друзей. Я открыл дверь.

— Прошу.

— Только после вас, — засмеялся он.

— Хорошо, — ответил я, шагнул внутрь, краем глаза всё-таки не теряя его из вида.

Очень правильно поступил, потому что в мою сторону тут же полетел кулак. Щербатый целил правой рукой в затылок. Бил правильно, по-боксёрски. Умеет. Вот откуда бралась самоуверенность.

Но я был готов к такому и успел наклониться вниз, затем обхватил его руками за туловище и, прогнувшись в спине, швырнул ублюдка в глубину помещения, сам едва удержавшись на ногах.

Щербатый укатился кубарем. Возможно, он что-нибудь при этом себе сломал, но смотреть на это мне было некогда — в дверь ввалились его приятели.

Один из них оказался чуть впереди. Руки он поднял, закрывая лицо, но допустил ошибку — между локтей оставил расстояние, в которое тут же залетел мой кулак. Я попал точно в солнечное сплетение, лишив парня возможности дышать. Скривившись, он опустился на колени.

Остался последний.

Судьба его товарищей явно произвела на него впечатление, потому что в глазах появился испуг. Он наклонил голову и бросился на меня, намереваясь схватить. Бороться в туалете — дурной тон, поэтому я встретил его коленом и попал точно в челюсть. Нокаут, можно считать хоть до двухсот, прийти в себя не успеет. Его челюсть стала какой-то странной, наверное, сломалась, а ещё по полу покатилось несколько зубов. Пока что этому досталось больше всех.

Второй, согнувшийся от удара в грудь, начал потихоньку вставать, но этим совершил большую ошибку — я двинул его ногой в живот, и воздух снова перестал поступать в лёгкие. Теперь ему пришлось ещё хуже — он упал на бок, зацепив головой стену.

Пока я занимался с этими двумя, Щербатый вскочил. Кисть левой руки у него висела — всё-таки сломал я, когда кувыркался, зато правой он держал лезвие.

Да ещё и какое. Не простое — сделанное изо льда. Да, точно маг. Наколдовал, видимо, валяясь на полу, и теперь хочет меня зарезать. Серьёзно обиделся. Я вытащил револьвер, но ублюдок не обратил на него никакого внимания.

Как не хочется стрелять, подумал я, и прежде чем он успел вытянуть руку, ударил его рукоятью по голове. В качестве кастета кольт оправдал себя полностью. Щербатый рухнул, будто его двинули бейсбольной битой, и выронил лезвие. Но сознания не потерял — свалившись на четвереньки, начал что-то бормотать, не иначе, новое заклинание.

Против вражеского колдовства я использовал известный прием антимагии — по-футбольному врезал волшебнику-гопнику ногой по рёбрам.

А когда тебя бьют ногой по рёбрам, колдовать очень сложно. Щербатый этот тезис подтвердил, застонав и упав теперь уже на бок. Но не отключился и теперь. Из внутреннего кармана его пиджака я вытащил портмоне с документами.

— Барон Николай Сысоев. Даже так. Надо будет навести о тебе справки. А теперь, господин барон, готовься к купанию. Я тебя за язык не тянул.

Лучшая моя часть говорила мне, что делать этого не надо. Но сегодня слушать её я не собирался. Схватив господина барона за шиворот, я окунул его головой в ближайший унитаз. Сысоеву это очень не понравилось, он попытался лягнуть меня ногой, но этим совершил очередную ошибку — разъярившись, я ударил голову его о край унитаза. Глаза аристократа закатились, он потерял сознание и обмяк.

Я осмотрелся. Двое из ублюдков валялись в отключке, третий ещё соображал, но встать не пытался, зная, к чему это может привести. Я пошарил по его карманам — оружия не было.

— Зачем вам это было нужно, объясни? — спросил я его. Он не ответил.

Вслед за паспортом, я посмотрел остальные документы барона, и обнаружил среди них обнаружил повестку к следователю, причем в качестве подозреваемого. Статья — нанесение тяжких телесных повреждений.

Да уж. Аристократ наш, оказывается, ещё тот. Кто-то, наверное, оказался в похожей на мою ситуации, но сделать ничего не смог. Избили его сильно. Тяжкие телесные повреждения — это, например, если удалили повреждённую от удара селезенку. Даже сломанная челюсть квалифицируется как «повреждения средней тяжести».

По логике законов Империи, если у тебя на улице отняли дешёвый телефон, это более тяжелое преступление, чем если бы сломали челюсть, хотя таких телефонов на среднюю зарплату ты купишь штук пять, а кости будут восстанавливаться несколько месяцев.

— Ах ты, выродок, — ласково сказал я Сысоеву и выбросил его документы в унитаз.

Быстрым шагом я вернулся в зал. Снежана сидела на стуле так же, как в тот момент, когда я уходил. Лицо — бледное, дальше некуда. Что ж ты у меня такая несмелая, подумал я.

— Пойдём. Быстро. — скомандовал я, сунул первому попавшемуся официанту сумму, явно превышающую стоимость ужина, и мы со Снежаной поспешили к выходу и на улице запрыгнули в первое попавшееся такси.

— Всё хорошо, — сказал я ей, сжав ее руку.

Она грустно кивнула.

…Когда мы поднялись в квартиру, я первым делом позвонил Вадиму, хотя на улице уже стояла ночь. Ничего, проснётся. Нужна его консультация. Снежана стояла, отказавшись уйти.

Вадим не спал. Голос у него был бодрый, хотя и немного задыхающийся.

— Привет, не разбудил? — произнёс я для вежливости.

— Какое там… разбудил… — отозвался Вадим. — Зачем спать… если можно придумать… что-то гораздо более приятное… Да, Аня?

Аня ничего не сказала.

— Она… не может ответить… она… занята… важным делом! — сообщил Вадим.

Мы со Снежаной, несмотря на опасность ситуации — мне всерьёз угрожало уголовное дело — чуть не покатились со смеху.

— Как твоя спина?

— Пре…красно! Просто… замечательно! Я на ней… сейчас лежу! Извини… на видео не поставлю… Аня против! Несов… несов… несовременная она какая-то!

В трубке послышалось отдаленное «угу» — Аня сейчас могла произнести только это.

— Позволь мне отвлечь тебя на секунду. Ты знаешь барона Сысоева?

— Эту тварь! Конечно, знаю!

Аня, наверное, взяла паузу или начала делать что-то другое, потому Вадим наконец-то начал говорить по-человечески. Спасибо тебе, Анечка.

— Почему тварь?

— Потому что конченый выродок. От общения с ним отказалась уже вся родня. Ведёт себя, как гопник. Занимается боксом, избивает людей по малейшему поводу. Хам и ублюдок. Друзья у него такие же. Сысоева уже есть судимость, а сейчас будет ещё одна — кого-то побил в кабаке. С ним разговаривает только его крёстный, он человек очень влиятельный, поэтому Колю и не закрыли до суда. Но если и он от него откажется, то все, поедет Сысоев на Колыму лес валить.

— А что у тебя с ним? — Вадим наконец-то догадался, что я спрашиваю не просто так.

— Пришлось окунуть его головой в унитаз в ресторане.

— Правильно сделал! Так ему и надо!

— Теперь опасаюсь проблем с законом. Головы я и ему, и тем, кто с ним был, поотшибал. И рука у него сломалась.

— Вообще не волнуйся! Никакое заявление в полицию он писать не пойдет! Если обнаружится, что он попал в какую-то передрягу, его закроют! А я ещё позвоню его крестному. Это будет последней каплей для него. Наверняка теперь скажет, чтоб Сысоев забыл его номер телефона. Все будет хорошо! Как у меня сейчас! А! А! — внезапно застонал он от удовольствия и отключился.

Я перевёл дух.

— Если Вадим сказал, что всё нормально, значит, так оно и есть, — успокоил я Снежану. — Он в таких вещах разбирается.

Девушка грустно обняла меня.

— Зачем ты все это устроил. Я иду по улице, и каждый второй в мыслях раздевает. Ничего тут не поделаешь.

— Извини, по-другому не умею.

— Спасибо… — на глазах Снежаны показались слезы, и она ушла в ванную.

А мне, тем временем, надо было собираться, чтобы съездить на квартиру лаборанта, а перед этим забрать домушника Максима Крюкова с притона. Хотя собираться — громко сказано. Всего лишь сменить костюм на джинсы и лёгкую куртку.

Снежана переоделась в халат и вышла из ванны.

— Опять уходишь, — вздохнула она.

— Иначе никак, — пожал плечами я. — Деваться некуда. Потом расскажу, когда всё закончится. Не волнуйся, скоро приеду.

Пьян сейчас Максим или нет — вот в чём вопрос, думал я, садясь в машину. Раньше слово держал, но всё течёт, всё изменяется… Без него будет тяжко. Второго такого специалиста по вскрытию замков я быстро не найду.

Опасения развеялись, когда я только подъехал к дому. Стоит наш орел, даже не пошатываясь! Одет в темное, за плечами — небольшой рюкзак.

— Привет, — махнул я ему рукой, и он обрадованно поспешил к автомобилю. — Неужто трезвый?

— Я же обещал! — гордо поднял подбородок Максим.

— Красавец! — похвалил я его. — В сумке, надеюсь, инструменты?

— Они самые!

— Вот и отлично. Вперёд, на подвиги. Учти, в квартире ничего брать нельзя. Мы едем просто посмотреть. Денег я тебе и так подброшу.

— Договорились!

Скоро мы были на месте. Остановились поодаль, на всякий случай, чтобы машина не попала под камеры. Перестраховаться не мешает. То, что мы задумали, под статью уголовного кодекса попадает стопроцентно, даже если ничего не пропадёт. «Незаконное проникновение в жилище», и всё тут, не отвертишься.

Но деваться некуда. Максим это тоже понимает. И понимает потому, что мы с ним пару раз уже залезали в чужие квартиры. Кстати, это он давал мне первоначальные уроки обращения с отмычками, а потом я сам немного потренировался, покупая замки и пытаясь их открыть. Когда лез в гараж к Смирнову, я как-то о Максиме и не подумал.

Первое препятствие — домофон — оказалось пройдено со скоростью идущего домой жильца. Универсальный ключ Максима сработал именно так, как он и обещал — мгновенно открыл дверь.

Дальше пешком, и вот она, таинственная квартира. Я приложил ухо к соседним дверям — вроде тихо, все спят. Затем я на всякий случай вывернул лампочку на лестничной клетке — извините, граждане, перегорела. Максим одобрительно кивнул. Ему для работы хватало и крошечного огонька из специального налобного фонаря. Увидеть его из соседских глазков, когда его закрывали спиной, было совершенно невозможно.

Максим работал минут десять, осторожно засовывая в скважину длинные отмычки и поворачивая их своими тонкими музыкальными пальцами. Я стоял рядом и молча наблюдал за происходящим, иногда поглядывая на соседние двери и прислушиваясь, не идёт ли кто.

Но затем замок сдался. Так же, как и все остальные, за которые брался Максим. Он гордо выпятил грудь, поднял подбородок, а затем негромко сказал:

— Заходите, пожалуйста.

— Большое спасибо, — поклонился я, нацепил перчатки и проследовал внутрь.

Квартира оказалась двухкомнатной и холостяцкой. Никаких детей здесь отродясь не было, да и женщины сюда не заглядывали лет сто пятьдесят — пыль, разбросанные вещи, причём многие из них валялись так уже очень давно (у меня взгляд намётан).

Осмотр мы начали с кухни, однако там ничего интересного не обнаружилось. Кухня как кухня, только гора немытой посуды в раковине, и в холодильнике лишь то, что можно приготовить на скорую руку, и что может храниться долго. Однако, судя по запаху, уже успела протухнуть даже копчёная колбаса.

С кухни мы пошли на балкон — там стоял шкаф, а в нём — ряды пробирок и прозрачных ёмкостей с неизвестным содержимым. Ага, уже любопытнее. Правда, криминала здесь не было никакого — подумаешь, пробирки и склянки. Занимается человек химией на досуге.

Ванная, туалет — тоже ничего, как и в небольшой кладовке. В ближайшей к нам комнате Митя спал — разложенный диван, журнальный столик, на нём пачки чипсов и пустые пивные бутылки. В шкафах — тоже ничего.

Зато в третьей… Из огромного шкафа на роликовых ножках выезжал столик с целым химическим арсеналом — колбами, мензурками, пробирками, приборами для нагревания… В другом шкафу — тоже запасы химических ингредиентов, и то же самое в тумбочке. Не знаю, зачем он все это убирал. Какой смысл прятать. Если кто придёт с обыском, то найдёт непременно. Ну да в чужие мозги не заглянешь.

Остались ли какие-то вопросы? Наверное, нет. Занимается чем-то Митя на дому, да ещё и неуклюже прячет свою работу. Но всё ли мы нашли?

Я решил воспользоваться «даром» — вдруг поможет отыскать что-то интересное, и не ошибся. Помог, да ещё как.

Что-то мрачно светилось на книжной полке, спрятанное за корешками обложек. Я осторожно вынул книги — все, как одна большие, высокие — и обнаружил за ними тяжёлую деревянную коробку.

В ней лежала отрезанная голова гомункула. Мёртвая, высушенная временем. Давно она здесь. Череп вскрыт — Мите было интересно, как устроены мозги существа. Кое-где виднелись тоненькие электроды — их вставляли в череп, и некоторые забыли убрать.

Вот теперь нет вопросов никаких. Совсем нет. С запасом.

— Что это? — спросил Максим, с ужасом всматриваясь в содержимое коробки. — Гомункул?

— Не он сам, — попытался иронизировать я, — а всего лишь его голова.

— Только его самого ещё не хватало, — пробормотал Максим. — Дикого и злого. Что с ним тогда делать?

— Известное дело — сбросить с балкона, — пожал плечами я.

— Хорошая шутка, — согласился Максим. — Что теперь? Ты убедился в том, в чём хотел?

— Наверное, да. Сейчас, но надо глянуть ещё там, — я указал на другую книжную полку. Оттуда тоже шло непонятное свечение.

За книгами находился небольшой аквариум, и в нём ползало что-то, напоминающее амёбу. Только амёбы надо рассматривать в микроскоп, а это, похожее на кровавый кусок мяса, было размером с футляр для очков. Рядом с аквариумом в полиэтиленовом пакете лежали кусочки какой-то еды — прямо как корм для рыбок. Я не выдержал, бросил один существу в аквариуме. Оно мигом подползло к нему, в боку появилось что-то, напоминающее рот, им оно схватило оказавшийся рядом кусок, и тот исчез.

— А если такое схватит тебя за руку? — с ужасом спросил Максим.

— Сунь руку в аквариум, и узнаешь, — пожал плечами я.

— Не, не хочу. Думал, что страшнее головы здесь нет ничего… оказывается, ошибался. Пойдём отсюда, а? Пока не отыскалось ещё что-нибудь. Всё с хозяином хаты ясно.

— Сейчас.

Я достал телефон, сфотографировал несколько раз отрезанную голову, а потом бросил «амёбе» в аквариуме ещё еды и снял на видео, как она её пожирает.

— Давай глянем за все книжные полки и пойдем.

Мы так и сделали, но не нашли больше ничего.

— Теперь кладем всё на место и уходим.

Через пару минут догадаться о том, что посторонние лица осматривали квартиру, было невозможно. Я подумал, не взять ли с собой какую-нибудь из пробирок, но решил, что это лишнее, и Митя может заметить. Поэтому мы ушли, аккуратно закрыв за собой дверь. В коридоре, кстати, лежали запасные ключи, и Максим, победно улыбаясь, сделал их слепки с помощью пластилина из его сумки.

— Надо быть готовым ко всему, — гордо заявил он. — В следующий раз сможешь зайти без меня.

— А ты что, боишься?

— Нет, как ты мог подумать!

Я отвёз Максима домой, подкинул ему, как и обещал, денег, забрал слепки ключей и поехал к Снежане.

Глава 20

— Митя, у тебя точно все хорошо? — спросил Михаил Семёнович.

— Т-точно, — заикнувшись, ответил Митя. Он был одет в белый халат, хотя из-за пыли и грязи тот почти поменял цвет. Помимо этого, правый рукав был забрызган пятнами крови.

Он стоял у самого края узкой, но глубокой ямы, на дне которой возилось и стонало какое-то большое существо.

Небо подёрнулось тучами, начинал накрапывать дождь, но люди не обращали на это внимания.

— Мне неспокойно, — вздохнул Михаил Семёнович. — На тебя, признаюсь, мне плевать, но ты нам нужен. Причем нужен и здесь, и там, в твоей лаборатории. Если с тобой что-то случится, наше дело пострадает.

— Все хорошо, Михаил Семёнович, — судорожно взмахнул руками Митя. — Меня никто ни в чём не подозревает. Начальник безопасности у нас — комитетчик-пенсионер, он только бумаги перекладывать способен, да отчеты кураторам возить. А остальные и вовсе дальше своего носа не видят. Сидят, ковыряются в своей науке.

— Интуиция меня редко подводила. Очень редко. И сейчас она говорит, что ты в шаге от беды. У тебя есть что дома? Принесённое с лаборатории? Не криминальное, но то, что нормальный человек к себе не притащит?

— Нет… — пробормотал Митя умоляющим голосом.

— Нет? Тогда, как поедешь домой, тебя сопроводит пара людей. Зайдут к тебе в квартиру, посмотрят. И если найдут…

— Пожалуйста, не надо, — снова взмолился Митя. — Я всё понял…

— Я очень не люблю тех, кто меня обманывает. Обманывать нехорошо, а уж меня — тем более. Выбрось всё, даже самое важное. Понял?

— Да-да, конечно… Всё сделаю, как вы сказали… Проверю всё…

— Молодец, — хмыкнул Михаил Семёнович. — Только не упади в яму. Он тебя разорвеё, не успеешь глазом моргнуть. Или успеешь, хахаха.

— Я з-знаю, — кивнул Митя.

— Занимайся, — сказал Михаил Семёнович и пошёл мимо ямы, но, не пройдя и десятка шагов, вернулся.

— Если подведёшь, то из уважения к твоим заслугам, мы тебя пытать не будем. Просто сбросим в яму к такому существу.

Михаил Семёнович подошёл к краю ямы. Существо, похожее на гомункула, только гораздо больше, сложением напоминающее гигантскую доисторическую обезьяну, подпрыгнуло, взмахнуло лапой и с совсем чуть-чуть не дотянулось до ног Михаила, но тот даже не вздрогнул.

— Ух, какой красавец. Это бомж, которого приволокли с вокзала в Рязани?

— Да, он самый. Мутации пошли очень успешно, я даже не ожидал. Тут многое зависит от особенностей организма.

— А как понять, из кого что-то получится, из кого — нет? В начале у нас пойманные дохли как мухи после первого часа капельницы, а сейчас… вон как!

— Стараюсь, Михаил Семёнович… — скромно потупил взгляд Митя. — Я тщательно веду наблюдения. Совершенствую методы.

— Когда мы сможем делать их сотни? Тысячи?

— Скоро… но сначала надо довести методы до ума… С некоторыми всё хорошо сразу, как с этим, или со сторожем с мясокомбината, а другие… приходится стоять над ними и следить. Для конвейера такое не подойдет.

— А приказов они слушаются?

— Когда на них включенные шлем или ошейник — вполне… Ну или укол если сделать… А без этого пока никак… Но укол держит уже несколько часов, да и без шлема уже долго они делают всё, что им говорят… Всё будет хорошо! У нас всё получится!

— Молодец! Оптимизм — дело хорошее.

И Михаил Семёнович ушел, на этот раз окончательно.

* * *

Не знаю, почему, однако ночью опять приходили призраки. Какие-то люди в серых плащах с капюшонами стояли в комнате и смотрели на меня. Лиц я разглядеть не смог.

— Кто вы? — прошептал я. Они не ответили и через некоторое время исчезли.

Очень странно. Когда я сплю не один, призраки обычно обходят меня стороной, если только я не стал участником каких-то жутких событий. Неужели драка в ресторане произвела на меня такое впечатление? Не похоже. Выяснять отношения на кулаках мне приходилось часто, и относился я к этому, как к издержкам своей профессии, не более того. Отрезанная голова гомункула? Не смешите меня. После нападения живого не мне бояться его высохшей черепушки. И не ползающей в аквариуме амёбы-переростка!

Полежав с полчаса в мрачных размышлениях, я всё-таки закрыл глаза и отключился. А потом до самого утра не видел никаких снов.

Проснулся часов в девять. Для меня это очень поздно, обычно вскакиваю гораздо раньше. Снежана встала первой, потом разбудила меня. Пробуждение оказалось очень приятным — я спал на животе, она села на кровать рядом и начала делать массаж. Сначала легкий, потом начала щипать меня посильнее и даже царапать ногтями. От этого проснулся окончательно. Как тут не проснуться!

— Пойдём Пошли завтракать, соня, — сказала девушка. — А то все остынет.

— Сейчас! — потянулся я. — Ты, продолжай, пожалуйста.

Снежана сбросила с меня одеяло и продолжила массаж ниже спины — перешла на мою филейную часть, на бедра и голени.

— А если я перевернусь, ты же не прекратишь, да? — дурачась, поинтересовался я, медленно засовывая ладонь девушке под халат. Этого халатика я у нее ещё не видел, хотя фасон его был всё тем же — прозрачная ткань, под которой призывно виднелась грудь и белые кружевные стринги.

— Надо идти есть, — засмеялась Снежана, шлёпнув меня по руке.

Грустно вздохнув, я встал, оделся-умылся, и пришёл на кухню. Там, за большим кухонным столом, меня ожидали несложные, но очень аппетитно пахнущие блюда. Яичница с кусочками колбасы, кофе, шоколадные булочки.

— Хорошо-то как, — потянулся я, усаживаясь на стул рядом с девушкой. — Спасибо, моя любимая еда.

— Не за что, — улыбнулась она, положив ноги на мои коленки. — Не мешают?

— Нет, ну что ты. Голые женские ножки не помешают ни при каких обстоятельствах. Даже более того…

Я заметил, что завтрак Снежаны состоит из одного маленького бутербродика.

— А ты почему ничего не ешь? — спросил я.

— Слежу за талией. Наблюдаю за калориями.

— Знаешь, как надо терять калории? — лекторским голосом произнёс я.

— Понятия не имею! — наивно воскликнула Снежана, пересаживаясь ко мне на колени. — Научи, пожалуйста!

— Ну хорошо, — важно произнес я, сдвигаю тарелки на в сторону. — Сейчас расскажу и даже покажу на опыте. Первым делом вам нужно аккуратно лечь на обеденный стол, стараясь ничего не разбить.

— Извините, профессор, а как правильно? Спиной или животом? Мне нравится и так, и так! Свои преимущества у каждого из методов!

— Для начала, думаю, спиной, а дальше будет видно. Когда теряешь калории, можно импровизировать.

Я поднял девушку и не спеша положил на стол.

— Как интересно, — захлопала ресницами она. — Но что же будет дальше⁈

— Не торопитесь, — глубокомысленно произнёс я, — для качественной глубокой потери калорий необходимо избавиться от лишних элементов одежды.

И я засунул пальцы под резинку ее стрингов.

— Не очень понятно, какое это имеет отношение к потери веса, но доверюсь вашему опыту, — согласилась Снежана, приподнимая спину, чтобы помочь раздеть себя. — Но что теперь?

— Теперь вам не возбраняется положить ноги мне на плечи и получать удовольствие.

— … Гениально, — застонав, произнесла Снежана через несколько минут. — Мне кажется, я сегодня могла сделать себе два бутерброда.

— Если перевернёшься на живот, то даже три, — пообещал я, тяжело дыша.

Через полтора часа я уехал в офис. Валяться в постели и ничего не делать приятно, но надо ещё и работать. Я понял, что немного соскучился по одиночеству. Для мозгов лучше него нет ничего.

Не успел я сесть за ноутбук, как мне позвонили наблюдающие за Митей. Утром он приехал чуть ли не первым же поездом и сразу пошёл на работу. Ничего необычного увидено не было, вёл себя, как всегда. Я попросил продолжать смотреть за ним, хотя не очень понятно, какую пользу это оно могло принести.

Интересно, ради чего он так задерживался. Вернулся бы вчера вечером, не просыпаясь спозаранку на поезд. Очевидно, какая-то причина всё-таки была!

«Молодец», — прокомментировал я свой ход мыслей. Если что-то произошло — этому была причина, потому что без причины ничего не происходит. Осталось узнать самую малость — эту самую причину.

Похоже, он очень серьёзно относится к тому, что происходит за городом.

Следующий вопрос — стоит ли идти к в лабораторию к Валентину Палычу и спрашивать у него, зачем гомункулам отрезают головы и что это за ползающая дрянь в аквариуме. Но у того сразу возникнет вопрос — а где ты это все нашёл? Говорить ему, что я совершил уголовное преступление — незаконно забрался в квартиру к Мите, — не хочется. Настолько я Валентину Палычу не доверяю.

Сказать честно, я не доверяю ему вообще, и речь даже не о том, что мало его знаю. Люди, не работавшие в правоохранительной системе или рядом с ней, бывают очень болтливы. Плюс к этому, если их вызывает на допрос следователь, пусть даже в роли свидетеля, они, обливаясь потом от страха, рассказывают все, что знают, и что не знают. Поэтому…

А потом позвонила Снежана. Новости были плохие. Её живущая в Рязани бабушка сильно заболела. По всей видимости, старушке остались считаные дни, и все родственники засобирались к ней. Сколько Снежана пробудет там — непонятно. Но в любом случае, не один день, а скорее всего не меньше недели. Экзамены у нее почти все поставлены «автоматом» (Снежана, как недавно выяснилось, отличница), поэтому в Москве её, по мнению родственников, ничего не держит (я не в счёт, обо мне они не знают).

Ну что же, езжай. Это дело такое.

— Отвезти тебя? — только и спросил я.

— Не надо, на такси доберусь. Не люблю прощаться, — грустно помахала она ручкой в камеру телефона.

Значит, ночевать сегодня я буду дома. Ну, такова жизнь. Приходите ко мне, кошмары, я вас не боюсь.

Сделав кофе, я опять задумался о разговоре с Палычем. Вдруг в том, что мы видели дома у Мити, какая-то зацепка? Не говорить ему, откуда видео, мол, не твоего ума дело, и на этом всё? Секретные разведданные, что бы эта фраза ни означала.

Да, наверное, так и сделаю.

И ещё надо помочь Вике заниматься поджогом на заводе. Раз секс временно исчез из моей жизни, ударимся в работу. Это, как говорят, отвлекает (хотя меня не отвлекает совершенно).

Я набрал Вике.

— Привет, как ты.

— Отлично! — ответила она. — В бассейне!

— Где, где? — изумился я. — В рабочее время?

— Да, я в бассейне! В самом настоящем!

Она назвала какой-то спортивный комплекс в тихом районе на краю Москвы.

— Решила позволить себе отъехать на три часа. Никаких заседаний в суде нет, а бумаги я и так печатаю каждый день до ночи. Надо сделать себе что-нибудь приятное. Стоит хоть немного любить себя, как советовал древний философ.

— А почему ты поехала в такую даль? Рядом с тобой столько уйма спортзалов!

— Не люблю толпы. Здесь в рабочее время нет никого. Я одна на целый огромный бассейн! А ещё здесь есть сауна, и у нее свой бассейн, тоже немаленький. В следующий раз в нее соберусь. Может, даже под конец дня, чтобы назад не возвращаться.

— Ух, здорово! — восхищенно заявил я. — Поставь на видео, хочу посмотреть!

— Не могу, ещё не дошла до воды. Сейчас в душе. Ты знаешь, когда надо звонить.

— Да ты что! — обрадовался я. — Тогда тем более давай по видео разговаривать!

— Шутить изволите, молодой человек! — последовал суровый ответ.

— Ну включи видео, какие сложности, всего лишь одну кнопочку нажать! Согласись, что когда наблюдаешь перед собой собеседника, разговор протекает куда интереснее!

— Особенно когда тот голый, — мрачно ухмыльнулась Вика.

— Это неважно! Метод работает во всех случаях! Так утверждает наука!

— Перестань, пожалуйста!

— Не перестану! Это выше моих сил!

— Тебе сколько лет⁈

— Шестнадцать! А вообще, если я перестану так себя вести, то потеряю себя, а потерять себя — самое страшное, что может случиться с человеком, гыгы!

— Кажется, я поняла. С тобой девчонки спят, чтоб ты только от них отвязался. Ладно.

Заработала видеосвязь, и на экране появилось мокрое Викино лицо и обнажённые плечи. Телефон стол на полке напротив душевой, отделённый от неё проходом к двери, за которой и был бассейн. Обычно там кладут полотенце и другие вещи, чтобы не замочить их водой, принимая душ перед плаванием.

— Привет! — продолжая дурачиться, я замахал ей обеими ладонями.

Она ничего не ответила, и, немного повернув телефон, отправилась в открытую душевую кабинку. Я увидел девушку со спины целиком — затылок, голую спину, не менее голую попу и босые длиннющие ноги.

Какое наслаждение для глаз. Я чуть не заурчал, как кот по весне, но через несколько секунд телефон отключился — наверное, Вика поставила таймер.

Чего она обманывает! Девчонки со мной бывают в постели не только затем, чтоб я перестал приставать. Но и потому, что умный, красивый, сильный, добрый… какие ещё там у меня есть качества…

Хотя пару раз, наверное, именно так все и произошло. Ну, такова жизнь. Никто не виноват, что девчонки не смогли воспылать ко мне страстью, как это и полагается делать при первом же взгляде на меня.

Что-то я совсем развеселился. Ой, не к добру. Паша, дорогой, будь серьёзнее и смотри по сторонам, когда переходишь улицу.

Около воды Вика снова включила видео. Действительно, шикарно — в бассейне хоть соревнования проводи, а она одна.

— Ты там хоть в купальнике? — спросил я. — Все равно нет никого.

Вика негромко выругалась, но перевела камеру на «селфи» и вытянула руку. Да, в купальнике, в черном, раздельном, он очень ей идет.

— Когда пойду в баню, буду голая. Теперь либо о делах, либо не доставай меня.

— Конечно-конечно! Но в баню я тебе составлю компанию. В такие заведения ходить одной глупо! А теперь замолкаю, точнее, перехожу к официальной части.

Мы договорились, что через пару часов я приеду к ней в офис, а до этого побываю в лаборатории и поговорю с Валентином Палычем.

Профессор (или кто он, уже забыл), находился на работе. Он вообще всегда находился в своем подземелье и никуда в рабочее время не выбирался. То ли дело я. Как пишут в объявлениях, «график работы разъездной».

— Можно приехать за маленькой консультацией?

— Конечно, всегда пожалуйста! К сожалению, начальник безопасности Сергей Петрович куда-то запропастился, а то бы вдвоём могли чем-то помочь!

— Нет, он мне сегодня абсолютно не нужен. Только вы, тут необходимы профессиональные знания.

— Тем более! Жду!

Когда я зашёл в кабинет, Палыч разговаривал по стационарному телефону. Такие мало где сейчас остались, но в генетической лаборатории стояли на каждом столе. Разговор, наверное, был внезапный и очень важный, поэтому встречать меня на проходную Палыч отправил одного из своих подчинённых, молодого нескладного парня, по виду студента-второкурсника, отличника, забывшего о том, что такое «личная жизнь».

Хотя нет. Бывают отличники, точнее, отличницы, в ней неплохо разбирающиеся. Снежана, например.

Ухо Палыча покраснело от прижатой трубки, он молча записывал чьи-то ценные указания на бумагу, изредка повторяя «да, понял», «сделаем», «безусловно» и тому подобное. Мне он указал на стул и, ткнув пальцем в телефонную трубку, скорчил страдальческую рожу, показывая, как надоел ему разговор.

Я пожал плечами, жестом успокоил его — мол, не волнуйтесь, подожду — и приземлился на предложенный стул. Через десять минут беседа всё-таки завершилась.

Палыч в изнеможении шмякнул трубку на металлические «рога» и отшвырнул подальше блокнот, в котором только что писал.

— Куратор из администрации Императора, — воздев руки к потолку, сообщил Палыч. — Граф Шуваев. Как он надоел! Ни черта не понимает, а всё туда же, давать советы и приказывать! Раньше курировал военное строительство, и перенёс методы на новое место службы! Тупой солдафон! И чиновники из его службы такие же! Военные пенсионеры! Маршировали бы себе дальше по плацу, в науке им делать нечего!

— Верю, — поддакнул я. — С этой публикой я знаком. Работать они не умеют, только учить других.

— Как приятно, когда тебя понимают! — воскликнул Валентин Палыч. — Здесь я не могу даже пожаловаться кому-нибудь. Все считаютсчитаю, что граф за одно неосторожное слово скормит их нашей продукции… трусы и подхалимы! Удушливая подземная атмосфера!

— Я, с вашего позволения, отвлеку вас на пять минут.

— Да хоть на шесть! Что случилось?

Я показал ему фотки отрезанной головы гомункула. На некоторых были видны даже оставшиеся иголочки электродов.

— Скажите, что это?

Палыч чуть ли не целую минуту рассматривал фотографии, и его глаза постепенно становились всё больше и круглее.

— Откуда они у вас?

— Не могу сказать. И очень надеюсь, что существование фотографий останется между нами. Даже начальник безопасности не должен ничего знать.

— Конечно, как скажете… — вздохнул учёный.

— Ну что я могу сказать… — добавил он, — кто-то отрезал голову гомункулу… а потом при помощи электродов, и, возможно, магии, пытался ее немного оживить и исследовать происходящие в мозгах гомункулов процессы для получения контроля над этими существами.

— Контроля?

— Да, именно его. Такими методами можно изменить психику гомункула, сделать его другим — например, злым, жестоким, заставить на кого-нибудь-напасть. С душой гомункула, как человека, можно сотворить всё что угодно. Она — пластилин в руках специалиста.

— Гомункула убили ради его головы?

— Нет, не думаю… Скорее всего, её «позаимствовали» у мёртвого… Зачем убивать, они и так живут недолго, подождать неделю на любом предприятии, использующем гомункулов — и тело есть… Но делать это надо быстро. Какие бы растворы для сохранностей мозговых тканей ни ввели, какую бы магию ни использовали, работать с головой можно не больше недели. Но за это время можно успеть многое.

— Митя смог бы, получи он голову?

— Конечно! Надеюсь, он всё-таки останется без головы. Она ему не нужна точно!

— Я тоже так думаю. А теперь посмотрите видео.

И я снова протянул Палычу телефон.

Он взял его, нажал на воспроизведение, но тут же выронил на стол. К счастью, телефон не разбился. Палыч его снова поднял и с оцепеневшим от напряжения лицом всё-таки досмотрел «кино» до конца.

— Откуда это, вы, конечно, мне тоже не скажете, — глухо произнес он.

— Увы, не могу. Может быть, потом. Сейчас — нет. Я не имел права показывать видео и вам. Оно из секретных полицейских материалов.

— Это так называемая псевдопротоплазма. Клеточные структуры, обработанные соответствующим образом и получившие подобие жизни. Это — основа, строительный материал для всех создаваемых нами существ. Но откуда она здесь? Во всей лаборатории нет ничего более охраняемого!

— Она опасна?

— Ну… если её много, и вы встанете рядом, то она, разумеется, сожрёт вас, как любое простейшее существо, живущее примитивными инстинктами…

— То есть, она ест?

— Да, конечно. Пожирает еду и становится больше.

— Ну а всё-таки, в лаборатории её кусочек могли отщипнуть и отнести домой или куда-то?

— Теоретически — да… Конечно, мы стараемся все контролировать, но…

— Митя мог?

Палыч красноречиво развел руками, как бы говоря «разумеется».

И тут дверь в кабинет распахнулась. Внутрь ворвалось нечто ростом с пятилетнего ребенка, но с огромной зубастой пастью и красными горящими глазами. Одето оно было в длинный серый балахон. Не обратив никакого внимания на меня, существо бросилось к Валентину Палычу.

Глава 21

Я выхватил револьвер.

— Не стреляй! — замахал руками Палыч. — Это Игоша!

Не очень понятно, кто такой Игоша и почему он свободно бегает по кабинетам, но оружие я опустил.

Игоша подбежал к Палычу, и тот погладил чудовище ладонью по голове. Монстр тихонько заурчал.

— Игоша хороший, — сказал учёный. — Не надо его бояться.

— Кто это, чёрт побери? — спросил я. — И почему его так назвали?

— Одно из наших новейших изобретений, — гордо сказал Валентин Палыч, — можно называть его домашним помощником. Он умеет мыть посуду, вытирать пыль и любит спать под вашей кроватью.

— А когда утром ставишь ноги на пол, он не пытается схватить их?

— Есть такая проблема, — согласился Палыч, — Игоша любит поиграть. Пытаемся отучить его, но пока не выходит. Но, с другой стороны, во всем надо искать положительные стороны. Прозвонил будильник ни свет, ни заря, ты, ещё толком не проснувшись, свешиваешь ноги с дивана, и тут тебя волосатая лапа — раз — за пятку! Сразу становишься бодрый, энергичный, даже можно кофе не пить.

— Гениально, — покачал головой я. — Жду — не дождусь, когда Игоши заведутся в каждом доме под каждой кроватью. Жить станет лучше, жить станет веселее.

В дверь вошёл парень-лаборант, который сегодня провожал меня к Палычу.

— Чего не следишь за Игошей? — ругнулся на него учёный. — Он, мало того, что гостя напугал, так тот его чуть не пристрелил с непривычки.

— Убежал от меня! — развел руками парень. — Но я особо не переживал, его тут все знают.

— Гляди, крутанёт какой-нибудь вентиль, который крутить нельзя, и будет нам всем весело. Чтоб последний раз!

— Хорошо, хорошо, исправлюсь!

Парень схватил Игошу в охапку и уволок из кабинета.

— Поеду, — сказал я. — В принципе, узнал всё, что хотел.

— Если что-то ещё будет нужно — не стесняйтесь мне звонить в любое время дня и ночи! — сообщил мне на прощание Валентин Палыч.

Я поехал к Вике. К этому времени она уже должна была вдоволь поплавать и вернуться в офис.

Да, так и есть. Вот он, её «БМВ». На проходной меня знали и не стали спрашивать, к кому направляюсь. Наверное, завидовали мне, предполагая, что я не её подзащитный, и юриспруденция — не главное в наших отношениях. Ну что сказать, отчасти они правы.

Подойдя к двери ее офиса, я услышал изнутри громкий мужской голос и решил подождать. Вика говорила, что у нее сегодня никого не будет, но клиент — зверь такой, что может внезапно выпрыгнуть из-за кустов. По себе знаю. Так что полюбуюсь пока видом из окна.

Однако что-то в обрывках доносящегося разговора меня насторожило. Мужчина разговаривал с Викой на повышенных тонах или мне это только показалось?

Увы, именно так. Даже начал кричать на неё. Прислушиваться я не стал, нахмурился и открыл дверь.

Вика сидела за столом, и ее лицо было красное от злости. А на диване вальяжно развалился огромный, очень хорошо одетый гражданин лет сорока. Рожа — мерзкая, взгляд — высокомерный. Рост у человека под два метра. Сколько весит — сказать трудно, пузо выпирает у него далеко.

— Что-то не так, я правильно понял?

Вопрос адресовался обоим людям в кабинете. Не знаю, что тут произошло, но ясно, что ничего хорошего.

Вика на него не ответила, зато подал голос мужчина.

— Ты вообще кто такой? — презрительно выпятив губу, произнес он. — Выйди отсюда.

Мой опыт общения с подобными личностями подсказал, что разговаривать смысла нет. Вызывать их на честный поединок тоже незачем — благородства они не оценят.

Поэтому я шагнул к сидящему гражданину и с размаха ударил его ладонью по щеке. То есть пощёчиной.

Она, конечно, не может отключить человека так, как удар кулаком, но если правильно ударить, то становится очень болезненна. Кулак отшибает мозги, в голове проносится звон колоколов, и мир вокруг плывёт, а от немного скользящего удара ладонью лицо начинает зверски болеть.

Так случилось и на этот раз. Мужчина взвыл, схватился за лицо и повалился вперед, на пол.

— Так что всё-таки случилось? — переспросил я. — И без утаек, пожалуйста.

Толстый гражданин не ответил — он был занят, держась за морду, катался по полу от боли, а Вика, посмотрев на меня глазами, в которых читалось «ну зачем ты это сделал», сказала:

— Клиент. Я выиграла его иск, но договоры об оплате мы подписали не все. Отдавать обещанные деньги он не стал, мало того, ещё и начал оскорблять меня.

— Ты, тварь, их не заработала, — произнёс мужчина, держась за щеку. Он уже немного пришёл в себя и встал в метре от меня. Левая Лева его щека сверкала всеми оттенками красного, синего и фиолетового.

— Тебе — конец, — сказал он мне, — ты хоть знаешь, кто я?

И его правый кулак с размаха полетел мне в голову.

Когда-то на тренировке я поспорил со своим приятелем-боксёром. Он говорил, что если противник очень массивный и к тому же толстый, то нокаутировать его ударом по печени невозможно — энергия удара поглотится вражеской тушей и серьёзных повреждений не нанесет. Я придерживался иной точки зрения, считая, что сильный точный удар уложит любого.

Проверить на практике тогда это не получилось. Подходящих спарринг-партнеров не нашлось, а потом разговор и вовсе забылся. Но сейчас он всплыл в памяти, и я, уклонившись пудового кулака, ударил мужчину левым крюком в правый бок. Рука зашла ему в брюхо чуть ли не по локоть. Человек на секунду застыл, а потом опять повалился на пол, который за последние две минуты стал для него чуть ли не родным.

«Коля, ты был неправ!» — мысленно обратился я к приятелю. При желании можно все!

— И кто же ты? — спросил я у валяющегося под ногами гражданина.

Он стонал от боли и ничего не ответил.

— Коммерсант, — пожала плечами Вика. — Подмосковный фермер. Свиновод. Колей его зовут. В начале вел себя совершенно иначе. Клялся всем, чем только можно, что заплатит, заискивал, даже противно было, а теперь вот так. Ему, наверное, доставляет удовольствие обманывать людей.

— Узнаю этот типаж, — произнёс я.

Всё понятно. Первый парень на деревне. Подзаработал денег и решил, что ему всё можно. Есть такие люди.

— Ты будешь сидеть, — раздалось с пола, — а ты, проститутка, для начала вылетишь с адвокатов, а потом…

Что будет потом, мы так и не узнали. Перед глазами у меня вспыхнула красная пелена, и я несколько раз ударил его ногой по рёбрам. Коля взвыл и свернулся в позу эмбриона.

Но, к сожалению, в некоторых своих угрозах он был прав. Не пройдет и дня, как мне снова начнет светить статья за нанесение телесных повреждений, а Вика может лишиться адвокатского статуса в два счёта.

Как-то надо выходить из положения. Закону плевать на то, как Коля себя вёл. Не заплатил? Подавайте на него в суд и попытайтесь факт неуплаты доказать. Оскорблял? Тоже обращайтесь в суд, если докажете и это, нехорошего человека приговорят к штрафу в размере оплаты двух поездок на такси. Серьёзнейшие траты для богатого фермера!

Ну или в качестве самозащиты можете его тоже оскорбить. Теми же словами, что он — вас. О том, что некоторым людям это глубоко до одного места, закон не знает и знать не хочет. Бить в качестве защиты чести и достоинства нельзя. Мы живём в цивилизованном государстве, у нас, знаете ли, не средние века.

— Ну что, — пожал плечами я. — Вызываем полицию.

Вика кивнула.

— Оперативный дежурный городского управления полиции слушает, — сказал мне голос в телефоне.

— Человек, находясь в неадекватном состоянии, напал на адвоката и ее помощника.

Я назвал адрес и фамилии пострадавших — то есть свою и Вики.

— Передаю информацию в районный отдел. К вам приедет опергруппа.

На этом разговор был закончен.

Ситуация зыбкая. Конечно, показания мы дадим такие, что к ним не подкопаешься, придумаем всё как надо, и нас двое, а он один, но всё равно. Коля избит, а я — нет. Времени и нервов придется потратить много.

Тут дверь открылась, и на пороге показался маленький пожилой мужчина. На вид ему было под семьдесят, если не больше. Седые, не слишком причёсанные волосы, и загар человека, который постоянно работает под палящим солнцем. Какого чёрта я не закрыл дверь⁈

Дедушка посмотрел на валяющегося на земле Николая и произнёс:

— Что он на этот раз натворил⁈

Я, наверное, ожидал чего угодно, но только не этих слов.

— А вы… извините… кто?

— Я отец этого придурка, — ответил мужчина.

Мы с Викой переглянулись.

— Вставай, — зло сказал дед лежащему. — Не притворяйся.

— У меня переломаны рёбра, — пробормотал Коля, но кое-как положил своё грузное тело на диван.

— И все-таки, что он натворил?

— Он хам и ублюдок, — ответил я.

Дед скривился.

— Знаю… потому сюда и приехал. Я дал ему деньги, чтоб он расплатился с юристом. Он передал их вам?

— Нет, — ошеломленно произнесла Вика.

— Почему? — разъярённо обратился дедушка к сыну.

Тот молчал.

— Я заподозрил, что он хочет все прикарманить, поэтому и приехал к вам. А битый он почему, в драку полез?

— Вроде того… пробормотал я. В более странной ситуации мне, пожалуй, бывать ещё не приходилось. — А как вас, извините, зовут?

— Афанасий Васильевич. Можно просто дед Афанасий, хахаха.

Затем он достал кошелек, отсчитал несколько десятков купюр и передал их Вике.

— Проверьте, все правильно?

Вика, покосившись на меня, тоже пересчитала деньги.

— Да, именно о такой сумме мы договаривались… Извините, а откуда вам всё известно?

Дед Афанасий пожал плечами.

— Так кому принадлежит хозяйство? Ему, что ли? Он оформлен директором — есть такое, согласился я на бумагах поставить его главным, сделал подарок. Но всем заведуем мы с супругой, матерью этого оболтуса! В работе на земле бумажки, тьфу, ничего не стоят, главное — когда тебя знают, когда ты можешь позвонить и решить с друзьями все вопросы!

Старик со злостью посмотрел на сына. Тот опустил голову и отвернулся.

— А Коленьке только и хочется, чтоб выпить да показать, какой он крутой… Я его за лень и плохое поведение денег лишил, только на бензин и на еду оставил, поэтому он и попытался юридические прикарманить! Да только умница жена моя, Акулина Петровна, сказала — ой, подозреваю, что не довезёт Коля денег до адвокатши, точно не довезёт! И не ошиблась! Ну ничего, домой приедешь, снимет мать с вешалки ремень, ой, снимет!

Коля сидел пунцовый и молчал.

— Обожаю свою жену, — сообщил дед. — Она у меня, как бы это сказать… женщина в теле! Коленька в неё пошёл, под два метра вымахал. Увы, ум и характер от маменьки не унаследовал.

— Зачем обсуждать наши семейные дела при посторонних⁈ — взмолился Коля, но этот крик души не впечатлил никого.

— Молчи! Я забираю его. ПойдёмПошли, балбес, — приказал Афанасий Васильевич.

— У меня рёбра сломаны, — тихо ответил Николай.

— Да ты что⁈ А как ты их Ваньке-соседу переломал, забыл? А Богдану врезал по башке так, что он полгода под капельницами лежал? Сейчас приедем в больницу, и пусть тебя там загипсуют, как египетскую мумию! ПойдёмПошли!

Дед взял Николая за ухо. Тот встал, и ухо пришлось отпустить, потому что рука до него не уже доставала.

— До свидания, — произнес Афанасий Васильевич. — Извините за причинённые неудобства.

— Всего хорошего, — сказала Вика, а затем и я.

— Коля, скажи «до свидания», — прошипел на него дед. — Чтобы тебя уважали люди, надо быть вежливым!

— До свидания, — пробормотал Николай, пригибая голову, чтобы ненароком не зацепить дверной косяк.

Несколько минут мы с Викой молча смотрели друг на друга, потом я спешно выхватил телефон и отменил обращение в полицию.

— Извините, разобрались сами.

— Я передам это в районный отдел, — флегматично ответил дежурный.

— Давай поговорим об этом потом, — предложила Вика. — Потому что я пока не понимаю, что произошло.

— Давай.

— А так, спасибо тебе огромное… — Вика села на диван рядом со мной, обняла меня и положила голову мне на плечо. — Как здорово, если рядом есть человек, способный за тебя заступиться…

Я погладил её по спине.

— Все будет хорошо… Когда поедешь в сауну, возьми меня с собой.

Вика произнесла нецензурное слово, вскочила и вернулась за стол.

— А ты способен вообще думать о чём-то другом⁈

— Способен, но не долго… И, к тому же, зачем?

— И действительно, о чём это я! Так, всё, закончили лирику. Разговариваем только о работе.

— Да, конечно! Ну и немного о банном перерыве в ней.

Вика махнула рукой.

— Смотри, пожалеешь… Бойся своих желаний, они имеют привычку сбываться… Так вот, повторяю. На заводе Левшина произошел пожар, в результате чего не был выполнен контракт с фирмой, контролируемой Авдеевым (тем самым, в интересах которого, скорее всего, и подкладывали героин в машину), и теперь она подала в суд на выплату чудовищной неустойки. Пожар был вызван поджогом, при этом кто-то подменил датчики огня на устаревшие, которые сейчас нельзя ставить, что и зафиксировано при осмотре. В результате чего Левшин должен проиграть суд и лишиться завода.

— Я все помню. Ещё мы говорили о том, что пожар, вероятнее всего, был вызван магией, и что героин в машине и поджог — звенья одной цепи.

— Да, очень похоже на то. Левшин просит во всем разобраться.

— Тогда… — пожал плечами я, — тогда нам надо будет ехать на завод и смотреть, что там произошло. Разговаривать с людьми, выяснять обстоятельства. И, отталкиваясь от этого, думать, что говорить в суде. Но я бы предпочёл до него не доводить.

— Предлагаю поехать завтра с утра. Путь не слишком близкий, двести километров от Москвы, выезжать надо пораньше. Я позвоню Левшину, договорюсь, чтоб нас там встретили не как посторонних.

— Абсолютно согласен! Но…

— Что «но»?

— Поведешь машину ты!

Вика всплеснула руками.

— Можно подумать, когда-то было иначе!

Вечером, когда я приехал домой, позвонила Снежана. Непривычно-серьёзная, грустная. Невесело ей там. Но ничего не поделаешь.

Как странно всё. Непонятные у меня отношения и с одной женщиной, и с другой. Если Снежану ещё как-то можно назвать любовницей, то кто Вика… Друг? Ну да, очень близкий. Ближе друзей нет. Никто не поймет меня лучше, чем она. А, ладно. Зачем это говорить.

Интересно, придут ли ко мне сегодня призраки? Один раз они заявились, когда я ночевал у Снежаны, но обычно они ждут моего одиночества. Приходите, пожал я плечами. Я не боюсь. Ни вас, ни одиночества. Хотя лучше б не было ни того, ни другого. Не бояться для счастья всё-таки мало.

Всё, спать. Вставать завтра рано. Хотя мне ещё с полицейских времён сна нужно всего ничего, лучше, когда высыпаешься, как нормальный человек.

Я снял рубашку, и тут зазвонил телефон.

Вадим ГорчаковНечаев. Кто ещё может появиться на ночь глядя. Да ещё и по видео. А если я, например, приятно провожу время с девушкой?

— Что случилось? — сказал я вместо «привет».

— Выручай! — драматическим шепотом сообщил Вадим, приложив руку к груди. — Только ты можешь меня спасти!

Он был уже изрядно навеселе. Откуда звонил, я не понял. Темно, только музыка играет. Клуб какой-то, что ли.

— От кого тебя спасать⁈

— От них!

— Какой ужас! — воскликнул я. — А они — это кто? Если инопланетные чудовища, то одна ситуация, если дурные мысли в голове, необходимы другие методы.

Вадим посмотрел на меня, как на идиота.

— Ты что, не понял? Они — женщины!

— Эх, я должен был догадаться.

— Не просто женщины, а балерины!

— Ты же вроде давал страшную клятву, что больше никаких балерин?

— Это было так давно! — махнул рукой Вадим. — Настали новые времена! Так вот, балерин — две, и они хотят развлечься!

— Со сколькими из них у тебя планируются серьёзные отношения? То есть, чтоб продлились хотя бы пару недель?

— Только с одной! Но она хочет погулять вместе с подружкой! Поэтому приезжай, я один с ними не справлюсь!

Глава 22

Я беззвучно чертыхнулся.

— Мне утром вставать ни свет, ни заря! — Ну что же мне делать? — плаксиво отозвался Вадим. — Один с ними двумя я выгляжу, как идиот! На меня все смотрят! Мне кажется, они надо мной смеются!

— Почему смеются? Ты не думал, что они тебе завидуют?

— Зависть — нехорошее чувство! — заныл Горчаков. — Я плохо влияю на людей! Добавляю минусов к своей карме!

Стало ясно, что с разговаривать с ним не о чём.

— Хорошо, приеду ненадолго. В каком вы кабаке?

— В «Матрёшке», но мы хотим поехать в «Бочку». Почему именно туда — не спрашивай, я не знаю! И они тоже не знают! Но хотим очень!

— Вопросов больше не имею, — вздохнул я. — Отправляюсь в «Бочку». Встречайте меня там.

— Ты настоящий друг! Не бросил меня на растерзание этим двум исчадиям… эээ… рая! Рая, потому что они очень симпатичные! — прошептал он, оглянувшись. — Ждём тебя там, мы приедем быстрее!

Сказать, что покой мне только снится, будет неправильно, так как для того, чтобы он приснился, надо поспать, а для меня это непозволительная роскошь.

Быстренько приняв душ, я оделся и вызвал такси. Подумал, брать ли с собой оружие, и решил всё-таки захватить «пятисотый». Хуже не будет. Если на входе потребуют сдать, то так и сделаю, ничего страшного. Игра ещё не закончена. К сожалению, убитый мной киллер был не единственный в империи.

Машина приехала через несколько минут. Сунув руку под куртку, сжав рукоять «кольта» и воспользовавшись «даром», я не спеша спустился по лестнице.

Вот и «Бочка». Отличный ресторан, хотя в нем я никогда не был. Не был я в «Матрёшке», поэтому мне не совсем понятно, почему решили покинуть один и приехать в другой. Я — не Вадим, в кабаках разбираюсь плохо. Это Горчаков за минуту может рассказать обо всех нюансах кухни любого ресторана Москвы и объяснить, что в одном лучше готовят то блюдо, а во втором — другое.

В этом вопросе мне до него, как до луны. И это, честно говоря, очень хорошо.

— Где вы? — позвонил я Вадиму, остановившись у входа. — Приехали?

— Дааааааа! — радостно завопил Горчаков. — Поднимайся на второй этаж!

Девушка-администратор пыталась мне объяснить, что все столики заняты, но узнав, что меня ждут, быстро пропустила. За пятнадцать секунд, потраченных на ходьбу по лестнице, я попытался привести свою физиономию в соответствующий ситуации вид — сменить злость и раздражение на радостную улыбку.

Но при виде девчонок это получилось само собой. Такой уж я человек, свою природу мне не изменить. С ними счастье всё-таки ближе, чем без них.

В обнимку с Вадимом сидела тёмненькая девчонка с короткой стрижкой, как я понимаю, очередная его невеста, с которой разлучить его сможет только смерть или месяц-полтора, после которых она устанет от его пьянок, а ему захочется чего-то нового, а напротив них — вторая, ради которой Горчаков меня и позвал. Светленькая, стройная, хотя это неудивительно для балерины. Удивительным показалось другое — глаза. Цвет обычный — серый, но очень уж умные. И на губах ироничная улыбка. Ну-ну, посмотрим. Её лицо отвлекло меня от другой не менее важной части женского тела — груди, на которую я обычно обращаю внимание первым делом. Она здесь тоже присутствовала, причем изрядно.

«Невесту» Вадима звали Ладой, а вторую девушку — Дашей. Обе были одеты в обтягивающие джинсы… ногам балерин такая одежда очень идет.

— Это мой лучший друг! — сообщил Вадим, представляя меня. — Когда тебя окружают одни сволочи, начинаешь ценить порядочность.

— А почему вокруг тебя одни сволочи? — усмехнулась Даша. — Как ты попал в такую беду?

— Не знаю! Подобное тянется к подобному, хахаха! — засмеялся Горчаков. — Предлагаю за это выпить!

— Отличная мысль! — кивнула Даша. — За это, и ещё за таинственную логику Вадима.

— Хахаха! — опять развеселился Горчаков. — Да, за все сразу!

После первой рюмки последовала вторая, за ней — третья… На душе потеплело, я расслабился. Думать о том, что завтра придётся ехать на какой-то дурацкий завод, не хотелось, и я ненароком пододвинул стул ближе к Даше.

Уже после первой рюмки очень захотелось спросить, как она танцует. То есть, говоря научным языком, не создает ли ее нетипичная по объёму для балерины грудь во время разнообразных фуэте дополнительный вращающий момент, негативно вмешивающийся в координацию движений… а если ненаучным, то не мешают ли ей такие большие сиськи крутиться на сцене.

Но — промолчал. По крайней мере, сейчас.

Примерно с час шёл разговор ни о чём. Блюда были вкусными, мы сидели в отдалении от всех, справа — окно, позади — стена. Потом девчонки, вспомнив, кем я работаю, попросили рассказать меня «что-нибудь интересное», и я мысленно почесав затылок, поведал им парочку своих приключений.

Балерины слушали с любопытством. Особенное внимание вызвал рассказ о нападении на меня гомункула (о причинах случившегося, я, разумеется, говорить не стал). Лада поверила мне сразу и безоговорочно, а чтобы развеять сомнения Даши, пришлось найти в интернете газетную заметку об этом случае. После этого девушка начала смотреть на меня с большим уважением.

Однако становилось скучно. Мне вообще во всяких кабаках-ресторанах невесело, Вадим по пятьсот раз бывал во всех подобных заведениях Москвы, а что касается девчонок, то профессия балерины предполагает появление мужчин, мечтающих привести девушку в ресторан, а потом действовать по ситуации, поэтому ничего нового они сегодня не увидели.

Но неожиданно для всех Вадим встрепенулся, кивнул хмельной головой и подал неожиданную идею:

— Девушки, а не хотите ли поплавать?

Те переглянулись.

— Ты предлагаешь поехать на речку?

— Вовсе нет! В лес, в наши фамильные бани! Там огромный бассейн и все такое!

— А что, можно, — сказала Лада. — Почему бы и нет.

Ей, в принципе, без разницы, все равно Горчаков потом увезет ее к себе или они поедут куда-то ещё, где есть кровать, а Даша поначалу засомневалась.

— И как это будет выглядеть?

— Поехали! Там разберемся! — ударил кулаком по столу Вадим.

— Ты что, боишься? — удивилась Лада.

— Я? Да ни за что! Чему быть, тому не миновать! — ответила Даша. — Едем! Немедленно!

Сказав, она внимательно посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Такси! Такси! Где же такси? — бормотал Вадим, вызывая машину. Поднабрался он уже изрядно. Думаю, начал задолго до экскурсии по ресторанам.

— Куда едем? В лес! — сообщил он диспетчеру. — Этого недостаточно? Но почему⁈ Хорошо, уговорили. Я сообщу вам адрес, но вы его больше никому! Какой автомобиль? Большой! Восьмиместный!

— Нас разве восемь? — ехидно поинтересовался я.

— А разве нет? Ну, почти… четыре плюс ещё четыре… как раз восемь… или девять, точно не помню…

Потом он позвонил банному работнику, сообщил, что «сейчас приедет с гостями»,

Автомобиль подъехал, как и просил Вадим, огромный. Джип «Шевроле», габаритами вдвое больше моей «Тойоты». Сидений в нем было три ряда, и усесться на них, как мне показалось, могло даже не восемь, а человек пятнадцать, причем один из них при этом мог играть на гармошке.

Вадим с Ладой сразу залезли на последний и принялись целоваться, не дожидаясь, когда автомобиль тронется. Как бы у них процесс не зашёл гораздо дальше поцелуев, запереживал я, но быстро успокоился — какая, в общем-то разница. На скорость езды это не повлияет, а таксист, судя по невозмутимому лицу, повидал в салонном зеркале заднего вида всё, что только можно и нельзя. Поэтому делайте, ребята, что хотите.

Я и Даша сели на второй ряд. Подумал, не положить ли для начала ладонь на её руку, но банального развития ситуации не хотелось. Даша наверняка ждала чего-то подобного, так что нет. Посмотрю, что случится дальше.

Ехать пришлось не слишком долго — обещанный лес находился почти рядом. Пугающая и в то же время романтичная лесная дорожка, а за ней — стальные ворота с гербом рода Горчаковых.

Охранник нажал на кнопку, и ворота разъехались.

Размеры огороженной территории в темноте остались неизвестны, но по-моему, забор уходил куда-то далеко-далеко, прячась у подножия огромных дубов. Здесь находилось несколько зданий, мы пошли к самому большому из них, двухэтажному.

Горячий запах пара почувствовался, едва мы зашли. А когда спустились по широкой лестнице вниз, он стал совсем густым, будто обжигающим. Для начала Вадим на нетвёрдых ногах провел с нами небольшую экскурсию — показал внутреннюю обстановку. Посмотреть тут было на что. Несколько помещений с разного вида банями и саунами (я в них тоже не силен, понятия не имею, чем отличается финская от турецкой), массажные кабинеты, комнаты для ароматерапии, и, наконец, самое главное — огромный бассейн.

— Тёплый! — заявил Вадим и взмахнул руками. Это он сделал зря — поскользнувшись, он свалился в этот самый бассейн, подняв тучу брызг. Вынырнул он не сразу и начал барахтаться, почему-то оказываясь все дальше от бортика, как будто его относило течением.

— Помогите! — крикнул он. — Утону, жалко всё-таки!

Не знаю, насколько его угроза пойти ко дну была реальной, но проверять это не хотелось. Я быстро сбросил пиджак, ботинки и брюки, за ними — кобуру с револьвером, и бросился спасать товарища из коварной водяной бездны.

От злости за вымокшие остатки одежды я схватил Вадима, подтащил к краю и выбросил его из бассейна так, что он даже подлетел на метр.

— Произошло чудо! — заявил Горчаков, медленно поднимаясь на ноги через промежуточное положение «на четвереньках». — Друг спас жизнь друга!

— Девушки, смотрите, чтоб он ещё раз не упал, — мрачно проговорил я, но Вадима купание немного отрезвило, хотя вода действительно оказалась очень теплой, прямо как в ванне.

— Пойдём переодеваться, — сказал я и потащил в одной руке мокрого Вадима, в другой — свои вещи.

Сушить одежду, к счастью, тут оказалось где. Мы переоделись в простынки, и Вадим потащил меня к столу — как выяснилось, одна из комнат, до которой мы не дошли, являлась столовой, в которой нас дожидались расставленные блюда. Не как в гламурном московском ресторане, несколько попроще, но очень даже ничего. В кафе напротив моего офиса таких нет.

К большому сожалению, бутылки с алкоголем на столе тоже присутствовали. Попал бы я сюда раньше — спрятал, но теперь уже поздно.

— Может, тебе хватит? — без особой надежды спросил я, на что последовал ответ:

— Ещё немного — а потом хватит!

Я махнул рукой, потому что всё было ясно. Теперь следить за Вадимом, чтоб действительно не утонул или не расшиб голову на скользком полу.

Мы сели за стол, и тут же к нам явились девушки — как и мы, «переодевшиеся» в простынки. Ресторанный ужин продолжился — мясные блюда пахли слишком аппетитно, чтоб их можно было не попробовать. Скоро Вадим захмелел совсем.

Язык у него начал заплетаться, а затем, после попытки сесть мимо стула, я снова подхватил его в охапку, и, несмотря на вялое сопротивление, отволок в спальню и положил на кровать. Горчаков попытался встать, но я поступил с ним почти как деревенский житель, гипнотизирующий курицу — прижал его голову к плоской поверхности (к подушке), и, не позволяя рыпаться, удерживал её в таком положении с полминуты. В результате Вадим благополучно отключится и заснул с блаженной улыбкой.

Я вышел из комнаты и подумал, что картина получается интересной: я один с двумя дамами, с одной из них Горчаков как бы встречается (или как это называет). Даже как-то неудобно. Через пару недель, когда их отношения завершатся так, как заканчивались десятки других отношений Вадима с другими женщинами, пожалуйста, но сейчас…

Ну, будем действовать по ситуации.

Я вернулся в столовую.

— Как он? — спросила Лада.

Провожать нас, когда я отволок Вадима спать, она не стала по моей просьбе — если б Горчаков начал буянить, мне пришлось бы применить силу, а при женщине этого делать не хотелось совсем.

— Спит, — последовал мой ответ. — Через пару часов проснётся уже как новенький, я его знаю.

Пришлось соврать, потому что в том, что алкоголь выветрится так скоро, были большие сомнения. Впрочем, надо думать не об этом. Девушек надо как-то развлекать.

— Пойдём в парилку? — произнес словно о чем-то само собой разумеющимся.

— Идём, — улыбнулись они.

Комната со стеклянной дверцей, за которой клубился пар, оказалась совсем рядом.

— А нельзя сделать свет хотя бы поменьше? А то как-то… того… — попросила меня Лада.

— Сейчас что-нибудь придумаю, — пообещал я. Девчонки скрылись в парилке, а я пошёл искать выключатели. Найдя, перевел регулятор на минимум, и лампы стали гореть почти как свечи — неярко, тихо и романтично.

Вернувшись, я обнаружил, что Лада и Даша лежат на полках, сняв простынки и улегшись на них животами. Очаровательное зрелище, даже в приглушенном свете, восхитился я и уселся на оставшуюся свободной нижнюю полку.

— Крутой детектив боится раздеться в присутствии хрупких девушек? — хмыкнула Даша. — Мы не в равном положении, это неприятно.

— Как-то не подумал, — буркнул я, скидывая простынь.

Насколько я мог понять боковым зрением, увиденным девчонки остались довольны.

Скоро жара выгнала нас в бассейн. Мы вдоволь наплавались (Даша ныряла совсем как дельфин), а потом Лада, о чём-то тихо поговорив с подругой, сказала, что идёт к Вадиму и оставила нас.

Даша отплыла к бортику и повернулась ко мне спиной. Я улыбнулся, и, оказавшись рядом с ней, положил руки ей на талию и принялся целовать её в шею. Затем мои ладони поднялись выше, чтобы сжать ее грудь, так впечатлившую меня в первые минуты знакомства.

Неожиданно Даша вырвалась, немного отплыла, затем обернулась ко мне, положив руки на бортик. Здесь было мелко, и она могла стоять на полу.

— Кто ты? — вдруг спросила она.

— Частный детектив, — пожал плечами я. — Вроде говорил уже.

Что-то в её голосе заставило меня остановиться, хотя я не планировал.

— Если не будет правды, то ничего не будет, — подняв подбородок, произнесла Даша.

— Не понимаю тебя. Честное слово, не понимаю.

— Тогда смотри.

Даша подняла руку над водой, оставив между ладонью и поверхностью расстояние сантиметров в двадцать, нахмурила брови, и вода под её рукой забурлила.

— Ты маг воды? — спросил я.

— Есть немного… — улыбнулась она.

— Ты училась колдовству? А почему сейчас ты занимаешься балетом?

— За две минуты не расскажу… может, как-нибудь ты узнаешь больше, но только если пообещаешь, что никто об этом не узнает.

— И Лада?

— Она — в первую очередь. Пусть живет спокойно. Она нашла себе богатого приятеля. Разумеется, их отношения далеко не зайдут, но Вадим хороший человек, и поможет ей даже после расставания. Женщина в нашем бессердечном мире нуждается в поддержке.

— Мы знакомы всего пару часов, и ты доверяешь мне больше, чем лучшей подруге?

— Именно так, — пожала плечами Даша.

— Почему?

— Я тебе только что объяснила. Не притворяйся, что не понял.

— У меня хватило сообразительности понять, что ты маг. Но какое это имеет отношение к доверию?

Даша рывком выпрыгнула из воды, стала на край бортика и повернулась ко мне.

— Ты видишь меня?

— Да, — ответил я. — Но хотелось бы больше света. Красивая обнаженная девушка и дневной свет всё-таки сочетаются.

— Нет, ты меня не видишь, — медленно произнесла Даша.

— Что?

— Посмотри на меня.

— Не понимаю… — произнёс я, хотя всё стало совершенно ясно.

— Посмотри на меня.

Я пожал плечами и взглянул на неё при помощи «дара». Ее аура клубилась вокруг тела прозрачным голубым покрывалом.

— И я теперь вижу тебя, — кивнула Даша. — Магия ночи. Я поняла это быстро, но мне хотелось подтверждения. Откуда она в тебе?

— Не знаю. Сама нашла меня. Но ты тоже никому, пожалуйста, не рассказывай.

— Никому. У нас есть компромат друг на друга. А теперь… — она обняла мою шею и обхватила меня ногами, — обычно я не плаваю голой с мужчиной в бассейне, если не хочу с ним переспать. И давай без прелюдий. Я возбуждена так, что нет сил.

Накинув простыни, мы вернулись в столовую. Через несколько минут к нам пришла Лада, а затем на пороге бледным привидением показался Вадим. Он явно протрезвел. Язык и ноги у него больше не заплетались.

— Мне кажется, я всё проспал, — мрачно сообщил он.

— Если разрешишь мне в грубой форме отнимать у тебя бутылку, в следующий раз у тебя всё получится.

— Разрешаю, — пробурчал он, исподлобья глядя на расставленные блюда.

— Мне пора ехать, — сказал я.

— И мне тоже, — кивнула Даша.

— А вы можете остаться, — я обратился к Вадиму и Ладе.

— Останемся? — спросил он у неё.

— Почему бы и нет, — ответила она.

Вадим заулыбался. Настроение немного улучшилось. Жизнь налаживалась.

— Тогда вы езжайте, а мы ещё тут побудем.

Я вызвал такси и пошёл за лежащими на сушке вещами.

По дороге мы с Дашей не разговаривали. Поездка прошла в полной тишине, девушка лишь сказала водителю, куда её везти. Оказалось, не так далеко от моего дома.

Нет, вру. Ещё мы обменялись телефонами. Так, на всякий случай. Мало ли, какая ситуация возникнет в жизни. На прощанье мы поцеловались, и Даша, не оглядываясь, скрылась в подъезде. Я доехал до своего дома, поднялся в квартиру и рухнул на кровать, надеясь за пару часов выспаться хотя бы чуть-чуть.

Глава 23

— Всю ночь гулял, что ли? — спросила меня Вика, заехав за мной поутру.

— С чего ты решила? — нахмурился я.

Отсутствие сна и ночные гулянки на моем лице обычно отражаются отражается слабо. Утром я даже внимательно рассмотрел себя в зеркале — всё нормально, рожа не помятая, с такой не стыдно встречаться с людьми. Но Вика что-то разглядела. Остроглазая девушка, что и говорить.

— Пришлось, — вздохнул я. — Позвонил пьяный Вадим, попросил составить компанию.

— У него, ты говорил, балерина какая-то сейчас.

— Правильно, но не совсем. Балерина, но другая! Ой, хватит о нём. Хороший он человек, часто мне помогал, но его образ жизни уже порядком достал.

— Хорошо, молчу! — засмеялась Вика. — Пристёгивайся.

Спал я, кстати, безо всяких кошмаров! Или так хорошо погулял перед этим, или что-то ещё. Интересно! Неужели для нормального сна нужно вечер шататься с Вадимом по кабакам? Ну уж нет, пусть к постели являются призраки. А потом, глядишь, и Снежана приедет… Хотя сейчас думать о ней не хотелось.

Мы понеслись по дороге с невероятной скоростью. Я тоже езжу не слишком медленно, но до Вики мне, как до Луны. Что самое интересное — абсолютно не волнуешься, когда она ныряет между автомобилей в промежуток буквально на пятнадцать сантиметров длиннее её БМВ.

Преувеличиваю, конечно, но не сильно. Если б кто-то другой вёл так же автомобиль, я бы рассказал ему всё, что о нём думаю, но с Викой другой случай.

Штрафы за превышение к ней приходят, но она к ним относится, как к издержкам профессии. Иначе, говорит, никуда не успею. Я часто уговаривал её хоть немного изменить стиль вождения, но это бесполезно. Однако, тьфу-тьфу, ни в какие аварии она не попадала, ни на какой парковке чужие автомобили не цепляла, хотя часто ставит машину к обочине чуть ли не в заносе. По её словам, любая парковка не должна занимать больше пяти секунд, и у неё примерно столько и получается.

Я так делать и не пытаюсь. Мне это не нужно, стрессов и без того хватает.

Вот и маленький городок за пределами Московской области. Тихий, скромный, здания в основном небольшие — пятиэтажки или около того, но встречались и целые улицы из одно или двухэтажных домов, причем не на окраине, а в самом центре.

Всё это хорошо, мило, но очень скучно. И работу местным жителям найти трудновато — кроме нескольких заводов (включая Левшинский), здесь почти ничего не найдёшь. Я бы здесь затосковал и подался в Москву любой ценой, хотя там жизнь не сахар тоже. А может, и привык бы, не знаю. В отсутствии стрессов есть своя прелесть. Так здорово, когда тебя не хотят постоянно убить! Мне эта жизнь неизвестна.

Где же завод? Я достал навигатор, но Вика поморщилась и свернула в направлении, которое ей подсказала интуиция.

Насчет женской интуиции мне захотелось съязвить, и я пару минут продумывал шутку, очень тонкую, изящную, и не очень обидную, потому что к женщинам, несмотря на их неумение рационально мыслить, надо относиться снисходительно и с любовью… а потом резко замолчал.

А что мне ещё оставалось делать, если перед лобовым стеклом показались очертания проходной Левшинского завода.

— Вы что-то хотели сказать, молодой человек? — насмешливо посмотрела на меня девушка, словно о чём-то догадываясь.

— Нет, ни в коем случае! — я помотал головой. — Я вообще далёк от мыслей.

Мы зашли на проходную. Дальше турникета суровый толстопузый охранник-чоповец пускать поначалу не хотел, но мы объяснили, что являемся юристами и прибыли по приглашению самого господина Левшина.

Охранник мигом позвонил своему руководству, и оно велело незамедлительно открыть нам все двери. Таким образом, турникетный квест благополучно завершился, хотя пришлось ждать ещё пару минут, пока человек перепишет в журнал наши данные с паспортов.

Но, между прочим, очень хорошо, что здесь такой строгий порядок. Не проходной двор совершенно, а для меня, поскольку я постараюсь выяснить, кто приходил на завод в те дни, это очень большой плюс.

— Вам в двести первый кабинет, на второй этаж! — сообщил чоповец. — Там начальник охраны, он введёт вас в курс дела.

Завод выглядел очень прилично, я даже не ожидал. Огромные старые и мрачные корпуса облицованы веселёнькими разноцветными материалами, во дворе — деревья и заасфальтированные дорожки. Многие владельцы заводов на подобные вещи деньги не тратят, предпочитая не заботиться о людях, а покупать себе дополнительные яхты и драгоценности. Левшин, оказывается, не из таких, и это хорошо.

Искать двести первый кабинет в большом административном здании нам не пришлось — начальник охраны его покинул и вышел на улицу нас встречать.

— Иван Николаевич, — представился он. — А вы, наверное, юристы с Москвы?

Он, как это часто бывает с начальниками охраны, оказался полицейским — пенсионером, бывшим заместителем начальника местного отдела полиции. Хотя работал он давно — Ивану Николаевичу было уже хорошо за шестьдесят, хотя выглядел он весьма в форме — крупный, подтянутый, бодрый.

— Наши юристы сегодня не на заводе, — сказал Иван Николаевич. — Уехали в Москву, повезли куда-то бумажки. Осталась одна Мария Степановна, но с ней общаться бесполезно — дура дурой, зато мнит о себе невесть что, потому что симпатичная и спит с главным технологом, хотя он с кем только не спит. Если хотите, сходим к директору или к главному инженеру, но я и сам могу вам всё рассказать.

— Наверное, не надо, — ответил я. — Поднимать шум вокруг нашего приезда неправильно. Если надо будет будем — дойдём, но пока особого смысла нет.

— Добро, — уважительно посмотрел на меня Иван Николаевич. Стало ясно, что я подрос в его глазах.

— Думаю, нам надо сходить в цех, где случился пожар. Он заработал?

— Ещё нет. Не так просто все восстановить, да и комиссии только прибегали каждый день.

Цех оказался заперт на замок и даже опечатан, чтоб посторонние сюда точно не попали. Иван Николаевич сорвал бумагу, повозился с ключом, и дверь наконец-то открылась.

Зрелище за ней оказалось удручающим. Чёрный от копоти потолок, чёрные стены, будто обуглившийся металл станков и все ещё покрытый пеплом пол. Полыхало здесь очень неплохо.

— А где началось возгорание? — спросила Вика.

— Идите за мной.

Мы подошли к бетонной колонне, поддерживающей потолок. На высоте человеческой головы находились расплавленные остатки железного короба.

— Тут был распределительный щит. Датчики — в двадцати метрах. Сгорели так же, как всё остальное…

— Пожар начался здесь? — Вика дотронулась до растекшегося металла щита.

— Не совсем тут… тлеть, как оказалось, начала проводка на другой стороне колонны, но пожар пошёл, когда полыхнул именно щит. Ночью в цеху в это время никого не было.

— А внизу, как мне сказали, кто-то поставил моторные масла? — продолжила выяснять Вика.

— Да. У кого-то хватило ума. Если б не они, такого бы не случилось. Хотя их так просто не подожжёшь, это не бензин.

— А видеонаблюдение было в цеху?

— Нет. То есть да. Было, но не работало. Люди его не любили, нервничали, им всё казалось, что за ними подглядывают. Да и толку в нашем случае от него никакого. Нагрузка на провода тут по идее никакая, и положить под щит можно было что угодно! Да тут вечно что-то валялось, место ведь свободное.

— Я и другие смотрели видеозаписи снаружи цеха и в коридоре, — продолжил Иван Николаевич. — Никто посторонний тут не появлялся. Да и не мог, охрана неплохая, и куча собак в ночное время.

Я обошел вокруг широкой колонны. Тут где-то все началось. Пора воспользоваться «даром».

Всё вокруг мгновенно потемнело. Цех стал ещё чернее, чем был, будто я стоял внутри огромной печи. Где находился злосчастный провод, я увидел сразу — на том месте до сих пор мерцали магические огоньки.

Именно они. Свидетели того, что здесь применялась магия. Магия огня. То, что мы с Викой подозревали, оказалось правдой. Теперь хорошо бы узнать, кто устроил магический поджог.

Мы походили ещё несколько минут по цеху. Иван Николаевич показал место ближайшего датчика — его остатки были изъяты во время проверки по факту пожара. Затем я сказал:

— Иван Николаевич, мы с Викой пойдём пройдем позавтракаем, а то выехали ни свет, ни заря, а потом вернёмся. Хорошо?

— Да, конечно. Я пока закрою цех.

Мы покинули территорию завода и сели в машину.

— Ты явно решил о чем-то поговорить без свидетелей, — повернулась ко мне Вика.

— Да! Хотел спросить, что ты делаешь сегодня вечером!

— А если серьёзно?

— Тогда рассказать, что я увидел следы магии на месте возгорания проводки.

— Так я и думала, — вздохнула Вика. — Теперь надо решить, что с этим делать. Не думаю, что маг огня работает на заводе. Скорее всего, он пришёл сюда под каким-то предлогом. Проникнуть.

— Ты прям мои мысли читаешь! — я наклонил голову. — Какая же ты умная, честное слово! Тебе мозги не жмут? — с этими словами я перевёл взгляд на ее грудь.

— Нет. К тому же, они у меня не там, — холодно ответила Вика. — Поехали завтракать, неугомонный.

Кафешка нашлась недалеко от проходной, и даже очень неплохая. Простенько, но вкусно.

— Надо смотреть по журналу, кто заходил в этот день, — рассуждал я. — И к кому он приходил. Нас записали как посетителей к Ивану Николаевичу.

— Не обязательно в этот, — не согласилась Вика. — За неделю. Магический огонек может тлеть несколько дней, и только потом вспыхнуть. Я изучила вопрос на досуге. Больше — уже маловероятно.

— Нет, у тебя точно слишком много мозгов. Не могла бы ты немного поглупеть, а то рядом с тобой комплексуешь.

— Не волнуйся, я делала в своей жизни много глупостей. А самой большой была встреча с тобой. И она продолжается.

На этой, как говорится, оптимистической ноте, завтрак закончился, и мы отправились обратно.

— Отдашь юристам журнал посетителей для изучения, — приказал в телефон Иван Николаевич, — и заведёшь новый. У нас их много, за сто лет не израсходуем.

Поначалу мы думали посмотреть его в машине, но потом решили расположиться на лавочке в беседке позади цеха. Здесь, судя по знаку, было место для курения, но курящие работники до сюда не добегали, потому что были ещё лавочки поближе.

Мы приступили к просмотру.

Работающих на заводе сюда не записывали, только посторонних. Посторонних, правда, было много — в всякие полицейские, и санитарный контроль, и водители, привозившие грузы, и мусорщики, в общем, народу тьма. Десятки за день.

Вика достала блокнот, и в нём мы отмечали только самых подозрительных — понятно, что какие-нибудь водители мусоровоза нам не нужны. В общем, ставили мы галочки, ставили, обсуждали некоторых — мог ли под их маской проникнуть замаскированный колдун… а потом прекратили, потому нашли интереснейшего посетителя за два дня до пожара.

Согласно записи в журнале, его звали Борис Петрович. Фамилия у него редкостная — Иванов. Такую обычно выбирают, когда хотят скрыть настоящую. Ну да неважно. Интереснее было то, что паспорт у него был ненастоящий — цифры кода охранник написал несуществующие, ещё серии, начинающейся с цифры «девять», а название отдела, в котором Борис Петрович якобы его получал, было точь в точь списано с записи о другом посетителе на этой же странице журнала.

Но это было ещё не всё! Борис Петрович, согласно отметкеотметки, являлся не кем иным, как электриком! И провожал его на завод другой электрик — сотрудник завода Самсонов В. А.

Я верю, что случайные совпадения бывают, но они настолько редки, что внимания обращать на них не стоит. Голову даю на отсечение, что причиной пожара является именно этот загадочный электрик. Но надо разобраться поподробнее.

Мы снова отправились в кабинет начальника заводской безопасности.

— А кто такой Самсонов В. А.? — спросил я у него.

— Наш электрик, — удивился Иван Николаевич. — Владимир Анатольевич. Лет двадцать на заводе работает, нормальный мужик. Сейчас ему за полтинник. А что случилось?

— Провёл на завод странного посетителя, — ответил я и рассказал о том, что мы выяснили.

Начальник безопасности помрачнел.

— Да уж, на кого бы не подумал, так это на него. Живет человек спокойной жизнью, ни в чём плохом не замечен, и тут на тебе.

— И охранник, получается, «в теме»? — спросил я. — Он ведь придумал несуществующий паспорт!

Иван Николаевич раздражённо махнул рукой.

— Это происходит постоянно, и бороться тут невозможно. Да, на проходной положено показывать на проходной паспорт, но приехал водитель мусоровоза без него, и что делать? Мусор вывозить надо, вот и пишут втихую в журналах хоть что-нибудь. Подошёл к охраннику Самсонов, попросил пропустить, тот его и послушал. С охранником даже не стоит разговаривать.

— А с Самсоновым?

— А вот с ним можно и нужно… только как, я не знаю. Не исключено, что его использовали просто «в тёмную» или пришедший не имеет отношения к пожару. Но я ума не приложу, зачем понадобился тут посторонний электрик, да и мне о таких случаях обязаны докладывать.

— А есть запись с видеокамер, как они заходили?

— Конечно, есть, — поднял вверх палец Иван Николаевич. — Прямо на моём компьютере, и отличного качества. Храниться Хранится у нас будет минимум полгода. Сейчас посмотрим.

Он защёлкал мышкой, и на экране засветились картинки с камер. Разрешение было действительно очень высоким. Не экономили на оборудовании.

— Так… какое число у нас получается? Ага… И время? Угу…– забормотал он, выбирая файл. — Вот оно!

Иван Николаевич включил запись с ближайшей с проходной видеокамеры.

— Вот они, голубчики! Маленький — это Самсонов. А кто с ним, не знаю…

Мог бы и не говорить. Владимира можно было узнать по спецовке. Но тот, кто шёл рядом, выглядел совсем иначе.

Высокий, худой, с гордым жёстким лицом. Возраст определить было сложно — скажем так, от тридцати до шестидесяти. Волосы на голове отсутствовали, и брови тоже. Аристократ однозначно.

— Если он электрик, то я — наследный король Берега Слоновой кости, — пробормотал я.

— Нет, ты не наследный король Берега Слоновой кости, — прокомментировала мои слова Вика.

— Спасибо, — шутливо поклонился я. — Тогда он не электрик.

— А он не электрик, — согласился Иван Николаевич. — Я таких в нашем городке вообще не видел. Такую рожу бы я запомнил. У меня память на лица очень хорошая.

— Можно приблизить камеру. Насколько это возможно, чем ближе, тем лучше.

Иван подвинул курсор, и физиономия «электрика» заняла весь экран монитора.

— Что вы хотите увидеть?

— Сейчас скажу… — ответил я. — Так… а теперь наведите на руки…

Начальник безопасности послушно сместил изображение, и мы увидели замершую тыльную часть кисти человека. Иван снова двинул мышкой, и она стала размером во весь экран.

— А что это у него? — нахмурил брови Иван Николаевич.

— Следы от ожогов. Давние, вылеченные, но именно они, — усмехнулся я. — Всё правильно. А теперь вторую руку, хотя и так все ясно.

Другая рука была тоже обожжена.

— Маг огня, — произнесла Вика. — И никак иначе.

— Да, только они ходят вечно обожжённые. Одна из самых рискованных магий.

— Верно, — согласился Иван Николаевич. — Хуже них только с даром «магии ночи». Эти совсем выродки.

— До чего правильные слова, — сказал я и закивал в знак согласия.

Иван Николаевич зачесал седой затылок.

— Тогда надо разговаривать с Владимиром… но я не представляю, на чём его брать. Доказательств его вины никаких… он будет тупо все отрицать, и мы ничего не сможем сделать.

— Попробуем, — вздохнул я. — Глядишь, что и получится. Может, удача упадёт нам в руки.

Иван Николаевич набрал кому-то по внутреннему телефону.

— Самсонов на месте? Пусть зайдёт ко мне. Да, желательно побыстрее. Ничего не случилось. Ненадолго, спросить кое-что хочу.

И через минуту в коридоре послышались торопливые шаги.

Глава 24

Затем раздался осторожный стук в дверь, она приоткрылась, и в кабинет заглянул маленький загорелый мужчина. Левый глаз у него немного подрагивал.

— Разрешите? — спросил он, немного испуганно оглядывая нас.

— Да, заходи, заходи, присаживайся…

В кабинете Ивана Николаевича было три стола — один его, остальные пустовали. У стены была ещё парочка шкафов, поэтому в центре оставалось довольно большое пространство. Иван принес туда стул и предложил Самсонову садиться. А ещё начальник безопасности сходил к двери и закрыл её изнутри на ключ.

То есть вспомнил, как в районном отделе с преступниками разговаривали. Хорошо хоть наручники не надел… Но смех — смехом, а делает он всё правильно. Если на человека в такой ситуации не надавить, они никогда ни в чём не сознается. Взывать к совести, скажу я по опыту, бесполезно.

— Как жизнь? — сурово поинтересовался Иван Николаевич.

— Н…нормально! — Владимир начал даже слегка заикаться. Он явно начал догадываться, что его позвали не просто так.

Мы с Викой молчали. Начальник безопасности, судя по всему, знает, как строить беседу, поэтому вмешиваться пока не стоит.

— Кто такой Иванов?

— Не знаю… распространённая фамилия!

— По слухам, работает электриком.

— Не помню… — заёрзал на стуле Самсонов. — Честное слово, не помню… Электриков много, я знать всех не могу…

— Смотри, от того, что ты сейчас скажешь, зависит твое будущее. Или ты останешься свидетелем, или отправишься в тюрьму. Разница, мне кажется, есть.

— Д-да… есть! — лихорадочно закивал Владимир. — Но я ничего не знаю!

— Я ещё ничего не спросил, а ты говоришь, что не знаешь, — усмехнулся Иван Николаевич. — Догадываешься, о чем пойдет речь… очень догадываешься…

Начальник безопасности вытащил свой стул и поставил напротив сидящего Самсонова.

— Зачем ты перед пожаром привёл в цех этого человека? И не вздумай говорить, что не помнишь, это было совсем недавно.

— Электрощит начал сбоить… Я не мог ничего сделать… Поэтому позвал его… Я согласовал с начальником…

— А как ты с ним познакомился? Он живёт в нашем городе? С чего ты взял, что он крутой специалист?

Владимир не ответил и испуганно посмотрел на меня с Викой, будто искал помощи. Но мы сидели молча и не спускали с него мрачных взглядов.

— Не знаю, — пробормотал он. — Я ничего не знаю… ничего не помню…отпустите меня, пожалуйста…

Я решил, что самое время воспользоваться «даром». Если даже он ничего не покажет, мои ставшие нечеловеческими глаза помогут электрику вспоминать. Поэтому я поставил стул рядом с Иваном Николаевичем и взглянул на Самсонова.

На его левом плече была татуировка. Но не с глазом, как у сектантов, а другая — колесо, как у древней телеги. Она была очень непростой — светилась жёлтым светом, хотя сама аура электрика от обычной почти не отличалась.

Самсонов встретился со мной глазами и затрясся, как в лихорадке. Отвести взгляд в сторону он не мог. На секунду я ощутил сочувствие к этому человеку, но потом отогнал ненужные эмоции подальше. Он совершил подлое преступление, и жалеть его не стоит.

— Покажи плечо, — велел я ему. Какое — не сказал, но тот и сам обо всем догадался.

Трясущими руками он приспустил спецовку, и линии на коже стали теперь видны обычным взглядом.

— Ты знаешь, что она обозначает? — спросила у него Вика.

— Нет…

— Это татуировка раба. Причём магическая. Откуда она у тебя, говори.

— Хорошо… я все объясню…

— Это началось… несколько месяцев назад…– начал рассказывать он. — ко мне стали приходить странные сны. Там были чудовища, странные люди… я видел себя в странных местах — в лесу с жуткими изогнутыми деревьями, в пустыне, где я спасался от огромной змеи… Я почти перестал спать. Но иногда всё-таки засыпал и ходил во сне. Однажды утром я очнулся в лесу недалеко от моего дома. Я стоял внутри нарисованного на земле знака — такого же, как у меня на плече. Мне было очень страшно. Я боялся, что сойду с ума или со мной что-то случится. А потом… — он замолчал.

— Что было потом? — грубо спросил Иван Николаевич.

— … Появился тот человек. Раньше я его никогда не видел. Не знаю, кто он на самом деле и как его зовут. Я спрашивал, но он только смеялся и говорил, что он «никто». Потом сказал, что его имя — Борис, но тут же с улыбкой добавил, что это неправда. Я всё равно стал называть его так — ведь какое-то имя должно быть у человека!

— И что он? — не отставал начальник безопасности.

— Он сказал, что знает о моей беде, о том, что ко мне приходят странные сны, и может избавить меня от них. Для этого всего лишь надо нарисовать у меня на плече татуировку.

— И ты согласился, — вздохнул я. — Даже не спросив, зачем ему всё это нужно.

— Я… я боялся. Очень боялся своих снов и этого человека.

— И что случилось после появления татуировки? — продолжил допрос Иван Николаевич.

— Он сделал ее… не дотрагиваясь до плеча. Просто поднёс руку, и на коже стали появляться линии. А когда он закончил, я понял, что стал полностью принадлежать ему. Плохие сны ушли, но все приказы Бориса я стал выполнять, даже не задумываясь. Один день он испытывал меня — говорил сделать одно, другое, третье… Догадываясь, что я боюсь высоты, он заставил меня залезть на крышу дома и ходить несколько минут по краю… Я думал, что умру от разрыва сердца, но ослушаться его не мог. Борис в это время смотрел на меня и смеялся.

— Но он был честным со мной. Сказал, что я должен кое-что сделать, и он оставит меня. И я…

— Привёл его под видом электрика на завод, — кивнул Иван Николаевич. — А перед этим заменил пожарные датчики на старые.

— Да, — Самсонов уставился взглядом в пол, — так и было. В цеху он несколько минут молча стоял перед проводкой, и все. Когда случился пожар, я все понял.

— Ты мог обратиться и в полицию, и поискать кого-то, разбирающегося в магии… по меньшей мере, тебе подсказали, как поступить. Вторгнуться в чей-то сон — не такая уж и сложная процедура для опытного мага, и избавить от чужого влияния тебя могли бы многие… почему ты этого не сделал? — спросил Иван Николаевич.

— Я… боялся, — тихо сказал Владимир.

— Где лежат датчики, которые ты вытащил?

— В моём огороде… закопанные… я не стал их совсем выбрасывать… не знаю, почему.

Иван Николаевич перенёс стул обратно на своё место и взял в руки телефон.

— Пора звонить начальнику районного отдела. — Коля, привет! Как хорошо, что до тебя можно дозвониться! А то обычно люди, получив большой пост, становятся страшно занятыми! Оставайся таким, пожалуйста. А теперь ближе к делу. Пришли, пожалуйста, на завод следователя, который ведёт дело по поджогу. Да, новые обстоятельства. Очень важные.

* * *

Человек в безупречном сером костюме сидел в глубоком кресле и держал на коленях кожаный портфель.

— Ты только что был в тюрьме у Смирнова, — сказал зашедший в кабинет Михаил. Мрачно поздоровавшись, он сел в кресло напротив. — Как хорошо быть адвокатом. Тебя везде пускают.

Адвокат промолчал.

— Так всё-таки, что сообщил Смирнов?

— То, что если его не вытащат оттуда, он всех сдаст.

— Прямо так?

— Да. Что терять ему нечего, срок светит ему вплоть до пожизненного, поэтому он молчать не будет.

— Ты сказал ему, что мы пытаемся помочь?

— Да. Но он не верит. Только рукой махнул.

— Все ясно, — Михаил Семёнович вскочил, вышел из кабинета и в ярости хлопнул дверью.

* * *

Следователь приехал через час. Молодой, энергичный… Имя его было — редкостным — Владлен, но мы с ним быстро поладили. Владимир повторил в присутствии полицейского свою историю, тот вытаращил глаза, но затем все записал в протокол допроса и заставил электрика расписаться.

А затем мы все вместе и с двумя понятыми (вызванными для нас пенсионерами полиции — друзьями Ивана Николаевича), поехали домой к Владимиру, где сделали так называемый осмотр — выкопали из-под забора подменённые датчики. Владлен положил их в полиэтиленовые пакеты и опечатал — то есть сделал все, как полагается.

— Теперь Самсонова надо в отдел, — сказал он, отозвав меня в сторону. — За сегодня из свидетеля он превратится в подозреваемого. Вызову ему адвоката и допрошу. Арестовывать его не хочу, пусть до суда походит под подпиской о невыезде.

— Адвокат свой? — вздохнув, спросил я.

— Разумеется! — чуть ли не обиделся Владлен. — Мой корешок с институтских времён. Ничего не нужного нам Самсонову не посоветует, хотя давить на него, конечно, не будет — работой дорожит.

— На него давить и не надо. Он уже всё рассказал, и изъятые датчики не дадут ему сбежать. А как поступим с этим загадочным магом?

— Такими делами сейчас занимается специальный отдел в Москве. Я выделю материал, и пусть разбираются. Хотя никого они не найдут. Я о таком не слышал. Сидят там чьи-то жены, любовницы и детки богатых родителей, бумажки перекладывают и ни черта не делают.

— Все понятно.

На всякий случай мы обменялись телефонами.

Затем Вика позвонила Левшину. Поинтересовавшись, как он, и немного поговорив о том, что на Москву надвигаются дожди и похолодание, она будто промежду прочим сообщила ему новость, что завод спасён. Не знаю, правильно ли она сделала, не сказав об этом сходу, но получилось эффектно. Я стоял рядом и всё слушал.

А потом и увидел, потому что Левшин переключился на видео, наверное, не до конца поверив, что его не разыгрывают. Но это действительно была Вика, а потом перед камерой сбоку появился и я, чтобы поздороваться.

Вика долго объясняла Левшину, что произошло, и почему можно теперь за судьбу иска не волноваться. Завод соблюдал все пожарные нормы, датчики стояли «той системы», а то что некий злоумышленник их подменил и к тому же привёл мага-поджигателя — это не вина владельцев. Доказательства — не просто чьи-то слова, а ещё и выкопанные из земли технические устройства. Даже если Самсонов неожиданно умрёт или захочет отказаться от своих слов, против вещдоков приема нет.

Левшину уже много лет, и держать себя в руках он научился. Поэтому радость от события он высказал аккуратно (до потолка не прыгал), но пообещал отблагодарить нас с Викой так, как только сможет.

— Все, продаю «тойоту», начинаю ездить на «бентли», — сообщил я Вике, когда разговор закончился. — Причём с открытым верхом. С закрытым — это дешёвка, успешные частные детективы такие не покупают.

— Великолепно придумал, — согласилась она. — десяток помощников ещё найми, чтоб самому ничего не делать. И парочку секретарш посимпатичнее.

— А секретарши мне зачем? — я сделал непонимающее лицо.

— Вдруг какая-то ситуация! — нарочито наивным голосом сказала Вика, — все твои любовницы одновременно уедут куда-нибудь на море!

— Чёрт побери, об этом как-то не подумал. Две-три секретарши непременно нужны.

А что мне надо было говорить⁈

Потом к нам подбежал Иван Николаевич и сообщил, что директор завода, барон Аверин, просто умоляет приехать к нему и рассказать, что, собственно, происходит. Потому что, во-первых, ему интересно, а во-вторых, ему как директору положено знать.

Логика в его словах присутствовала, поэтому мы оставили заканчивающего работу следователя и вернулись на завод. Там нас познакомили с директором — он был достаточно молодым парнем или просто так выглядел, но мне показалось, что ему ещё нет сорока. Мы с Викой рассказали ему о том, что случилось (скрывать смысла не было, всё сейчас появится в материалах уголовного дела).

Директор обрадовался даже больше, чем собственник Левшин. Немудрено — он живет на зарплату, хоть и очень хорошую, а новые владельцы директора непременно сменят. Директор был не из тех аристократов, которым прадедушки отхватили большой кусок земли, который теперь можно сдавать в аренду.

В коридоре, кстати, мы столкнулись с той самой бестолковой юристкой-любовницей главного технолога. О том, что она именно юристка, нетрудно было догадаться по большой красной папке с надписью «договоры», которую она несла к в кабинет технолога. Но, думаю, работать она не с документами шла, а с кое-чем другим.

Хотя какое мне дело! Если по взаимному согласию, почему бы и нет. Юристка симпатичная — пухленькая, в мини-юбочке, блондинка, грудь выпирает… а то, что она не слишком умна, надо ещё подумать, недостаток ли это. Рядом со мной идёт сейчас одна, мозгов которой хватит на десятерых, но что с ней делать, кто бы подсказал.

Затем мы с Иваном Николаевичем отправились в отдел, показывать фотографии неведомого мага, чтоб попробовать узнать, кто он. Начальник отдела, приятель Николаевича, вызвал подчинённых, чтобы те немедленно раздали картинки сотрудникам — вдруг кто его видел. Увы! Он здесь не встречался. Местным он не был точно.

Я думал, что на этом общение с полицией закончится, но нет. Следователь Владлен к этому времени успел возбудить уголовное дело в отношении Самсонова и тут же поехал к нему домой на обыск (осмотр сада, когда мы выкопали датчики, был другим мероприятием). Нам с Викой он предложил поехать тоже.

В доме Самсонова я в очередной раз за сегодня применил «дар» и нашёл то, что искал — маленькую деревянную щепку, напоминающую гротескную фигуру человечка. Она лежала под матрасом кровати Владимира, как раз у изголовья. Магией фигурка светилась, как лампочка тёмной ночью, и магией нехорошей. Стало ясно, что именно она послужила причиной жутких сновидений и приступов лунатизма.

Владлен даже не знал, что с ней делать. Приобщать к материалам уголовного дела? Страшно! Будет лежать колдовская вещица в сейфе рядом с его столом и действовать своей магией. Не хватало ещё следователю бродить ночами по окрестностям.

— Может, сжечь её вообще? — тихо спросил у меня он.

Но сжигать и выбрасывать ее нельзя. Незаконно. К тому же, она доказывает, что Самсонов не врёт, и что он подвергся влиянию тёмных сил, а его всё-таки жалко. Он виноват лишь в том, что не оказался достаточно смелым.

— Пусть руководство позвонит в Москву, в Главном следственном управлении вроде сделали хранилище магических вещдоков с экранированными стенами, — подсказал я.

— Точно! — согласился Владлен.

Обыск — дело обычно долгое, и этот случай исключением не стал. Пока всё написали, стемнело. Пора собираться домой.

— А стоит ли? — спросила меня Вика. — Завтра надо все-таки попытаться найти этого колдуна. Часто ездить сюда не получится, слишком далеко.

Я с ней согласился. Поразмыслив, мы решили переночевать в гостинице — она в городке единственная, выбирать не из чего, — а утром начать искать снова.

Администратором в гостинице оказалось очень яркая дама. Ей было лет пятьдесят, ростом она превышала меня на полголовы, а весом, наверное, раза в два. Заканчивала картину огромная шапка огненно-рыжих волос, так гармонично сочетающаяся с тёмно-красным платьем. Наверное, из-за поэтому свет в холле гостинице приобрел кровавые оттенки, хотя лампочки в люстрах вроде торчали обыкновенные.

— В какой номер вас поселить? — спросила она, хитро посмотрев на нас. — Даже если вы не молодожёны, рекомендую номер именно для них. Там посреди спальни джакузи.

— Дайте нам, пожалуйста, два номера, по одному на каждого, — устало ответила Вика. — Мы не муж и жена.

Брови администраторши взлетели вверх, но она ничего не сказала.

— Номера могут быть далеко друг от друга? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— Нет, пожалуйста, как можно ближе, — сурово произнёс я.

Женщина заморгала, как бы говоря, что она ничего не понимает, и я чуть было не сказал ей, что мы тоже мало что понимаем в своих отношениях.

Номера оказались вполне приличными. Я ждал худшего от гостиницы в маленьком городке, но все оказалось не так уж и страшно. Чисто, мебель современная, а больше нам ничего и не надо. Окна выходили на одну сторону, в небольшой парк, находящийся сразу за зданием, на противоположной стороне от входа.

Я искупался, позвонил Снежане (ха, польза от разных номеров всё-таки есть) — у неё обстановка была без изменений, бабушка находилась в больнице, ей становилось то лучше, то хуже, — и приготовился спать. Помочь Снежане я не могу ничем, и думать об этом сейчас бессмысленно. Надо хоть немного времени уделить себе. Должен я, чёрт побери, когда-нибудь выспаться!

Нет, не должен, намекнула мне стоящая среди тёмных деревьев фигура. Не должен, говорил её взгляд, направленный прямиком на моё окно.

— Очень интересно, — пробормотал я, быстро оделся, схватил револьвер и побежал в сад.

Глава 25

Вике я ничего говорить не стал — некогда. Мимо администраторши пронесся бегом, спиной поймав её удивлённый взгляд. Но мне то, что она думает, было сейчас безразлично. Беспокоил вопрос, что за тип высматривает нас в окнах.

Увы, я опоздал. В саду среди густых деревьев не было уже никого. Или услышал, что я бегу, или сам ушел. Мое колдовское видение толком ничего не показало — только дорожку из свежих следов, которую оставил после себя неизвестный.

Ушёл к проезжей трассе, она здесь рядом, и, судя по оборвавшимся следам, сел в какой-то автомобиль. Номер его не установишь никак — камер тут почти нет, это тебе не Москва. Ладно, постоянно везти не может.

— Показалось, машину угоняют, — улыбнулся я администраторше, чтобы хоть как-то объяснить свою беготню.

— Так она же не там у вас стоит! — удивилась женщина. — Надо было с другой стороны! Да и как её угонят, она ж на закрытой площадке, а там ещё и охранник!

— Ну вот так! — я пожал плечами. — Пришло сообщение на телефон. Может, глюк какой, но проверить было надо.

— Аааа, глюк… — с пониманием произнесла женщина, — глюк — это да. Известное дело. У меня полгода назад телевизор заглючил, вместо шоу «Давай поженимся» вдруг начал порнографию показывать. Хорошую такую, настоящую, крупным планом. Я сначала возмущалась, тыкала по всем кнопкам, а потом успокоилась. Чему быть — того не миновать. Так и гляжу её вместо любимого шоу. Привыкла. По смыслу то же самое, только пошлостей меньше, потому что теперь на экране почти не говорят, а только стонут и кричат. Поэтому смотрю, повышаю свой культурный уровень.

— Очень правильно, — покачал покрутил я головой от удивления. — В принципе, половину передач центрального телевидения можно таким же образом заменить, и хуже не будет точно.

— Меня, кстати, зовут Антониной, — плотоядно улыбнулась дама.

— Очень приятно… Павел… — ответил я и быстро удалился.

Взбежав по лестнице, к себе не пошёл, сразу постучался к Вике.

— Ты чего такой взъерошенный? — удивилась девушка. Она только что вышла из ванны и стояла, обмотанная до плеч полотенцем.

— Некогда объяснять, снимай полотенце, — сделав безумные глаза, сообщил я, протянув руку к нему руку.

Вика шлепнула меня по пальцам.

— Мне твои шуточки известны давно, и смеяться над ними я уже перестала! Или говори, или проваливай.

— Сейчас.

Я погасил свет, чтоб стёкла не отражали, и посмотрел в окно. Но сейчас внизу вроде никого не было, и я снова щёлкнул выключателем.

— Там кто-то был и высматривал наши окна. Нехороший у него взгляд. Когда я побежал в сад, он скрылся и уехал. За нами следят.

Вика вздохнула и нахмурилась.

— Этого следовало ожидать. И что будем делать?

— Дня начала, не открывать окна и завешивать ихокна. Да и вообще меньше в них выглядывать. А второе — мы должны находиться в одном номере, чтоб нас не поубивали поодиночке. Поэтому выбирай, либо ты ко мне, либо я к тебе. Кровати здесь широкие, места хватит. Приставать не буду, ты наказана.

— А что я такого сделала? — удивилась Вика последней фразе.

— Неправильно реагировала на мои приставания.

— Аааа…– надо было соглашаться, да?

Я развёл руками, как бы говоря «ну как можно было не догадаться о такой простой вещи».

— Давай ты ко мне, — решила она. — Ты — главная мишень для них. Бери вещи, но свет пока не выключай. Пусть думают, что ты там.

Мы погасили свет сначала здесь, а через полчаса я сбегал в свой номер, демонстративно выглянул в окно, надеясь, что никто не выстрелит, и тоже выключил лампу.

Затем я прибежал к Вике и юркнул под одеяло. Кровать действительно оказалась широкой, даже чересчур. Я бы предпочёл лежать поближе к девушке.

Чтобы компенсировать это неудобство, я положил руку ей на бедро, установив таким нехитрым образом, что она лежит под одеялом в тонкой шелковой ночнушке.

— Ты обещал вроде не приставать, — через несколько секунд отозвалась Вика.

— Разве так пристают! — воскликнул я. — Доводилось мне встречаться с такими приставаниями, по сравнению с которыми это…

— А давай я тебе руку кое-куда положу⁈ — возмутилась девушка.

— Отличная идея! Давай! Хотел тебе предложить, но закрутился и вылетело из головы.

— Сейчас отправишься спать на коврик, — мрачно пообещала Вика. — И одеяло я тебе не отдам, будешь мёрзнуть.

— Ну почему женщины бывают так жестоки⁈

— Не все. Только те, которые жили с тобой некоторое время. Они очень нервные и злые, да.

— Ладно, давай спать. Но если изменишь свою позицию, не стесняйся разбудить.

— Ничего я сегодня не изменю. Знаю я твою любимую позицию… когда женщина опирается на локти. Поэтому отворачивайся и закрывай глаза. Завтра будет напряжённый день.

Во сне ко мне опять приходили призраки. Опять какие-то люди в капюшонах, я их не узнал.

— Что вам нужно? — негромко спросил я. Они не ответили.

— Раз вы молчите, буду спать, — пробормотал я и повернулся на другой бок.

Когда я утром проснулся, Вика уже встала. Из ванной доносился шум льющейся из душа воды. Дверь закрыта изнутри не была, но войти я не решился, ограничившись лёгким стуком в дверь и предложением потереть спинку, на которое Вика не ответила.

Ну и ладно, не больно-то хотелось, хотя хотелось очень. Хотя напугать её я всё-таки смог. И даже немного отомстить за неприступность.

— Ты прекрасно выглядишь! — проорал я через дверь, и шум воды тут же прекратился — Вика спешно начала изучать дверь в поисках отверстия, через которое я мог подсматривать.

Довольный собой, я пошёл отжиматься от пола в качестве физзарядки.

Вчера я решил, что в гостинице мы одни, но во время завтрака в маленькой столовой на первом этаже выяснилось, что это не так. За столиками сидело ещё шесть человек, из них две семейные пары.

Говорить поэтому громко было нельзя.

— Надо устанавливать мага, который поджёг цех, — сказал я. — Полиция этим заниматься не будет. Возбудят дело в отношении неустановленного лица и получится «висяк». В полиции сейчас отношение к ним простое — одним больше, одним меньше — ну и ладно. Левшин, как я понимаю, просил продолжить расследование?

— Да, просил. Понимает, что если за него взялись, этим дело не закончится. И насчет поиска поджигателя согласна с тобой. Но как? Он не местный, иначе бы кто-нибудь его знал. Тут все более-менее знакомы, к тому же внешность запоминающаяся. Да и что делать магу такого высокого уровня в этом городке… скорее всего, он приехал только ради дела.

— В принципе, я могу попросить показать мне данные с видеокамер, если Самсонов вспомнит, когда к нему этот человек приезжал… да и получить сведения обо всех телефонах, которые были около его дома, тоже можно попробовать… Но камер здесь почти нет, а телефонов будет тьма.

— Маг никогда не звонил ему, говорил Владимир. Приходил так, без звонка. И телефона в его руках Самсонов никогда не видел.

Во время завтрака мы ни до чего толком не договорились, разве что доехать до отдела полиции, почитать показания Самсонова и поговорить со следователем. Может, в деле появилось что-то новое.

Возвращаясь, я вспомнил, что забыл в своем номере кое-что из вещей, открыл ключом дверь и тут же замер.

— Стой! — приказал я Вике.

Она послушно замерла, и я жестом позвал ее посмотреть.

За дверью, на полу номера лежал придавленный камнем тетрадный лист.

Записка.

Рассмотрев ее при помощи дара и не найдя ничего подозрительного, я поднял ее.

«Если хочешь узнать, кем является человек, который поджёг завод, а также ещё кое-что, приходи сегодня в одиннадцать часов на Глухую поляну в лес. Где она находится, спроси у кого-нибудь из местных или посмотри в интернете».

Вика хотела что-то сказать, но я приложил палец к губам и обошёл весь номер, осматривая его с помощью колдовского зрения. Не найдя больше ничего, я взял Вику за локоть и вывел наружу. Самым главным из того, что я сейчас увидел, были закрытые изнутри окна. Тот, кто оставил записку, попал сюда через дверь.

— Что всё это значит? — спросила Вика, когда мы зашли в её номер.

— Кто-то хочет мне рассказать интересные вещи, — я пожал плечами.

— Или убить тебя в лесу.

— Или убить, — кивнул я. — Но меня больше интересует, как он сюда попал. Где взял ключи и как прошел мимо очаровательной рыжеволосой женщины, исполняющей обязанности администратора гостиницы.

— Надо сходить к ней.

— Ага, пойдёмпошли, — кивнул я.

Антонина по прежнему сидела на своем месте за стойкой и неотрывно смотрела вперед.

— Добрый день, — поздоровался я. — Можно с вами поговорить?

Ответа не последовало. Женщина не двигалась и даже не перевела на меня глаза.

Мы с Викой переглянулись.

— С вами всё в порядке? — я осторожно взял Антонину за руку.

Она не отреагировала. Я схватил ее уже за плечо и начал трясти. Поначалу не было никакого эффекта, а потом женщина заговорила.

— Нет, ты меня не видишь. Нет, ты меня не видишь. Нет, ты меня не видишь, — произнесла она раз десять тихим и безразличным голосом.

— Оставь ее, она загипнотизирована, — сказала Вика.

— Сам вижу. И что с этим делать?

— Вот как записка попала в твой номер. Маг-менталист ввел её в транс и взял запасные ключи. А утром никто не успел заметить её состояния.

— А когда они придёт в себя?

— Неизвестно. Прийти-то она придёт, но помнить, кто к ней приходил, она не будет. Слышал, что она говорила? Повторяла фразу, сказанную ей колдуном.

— Наверное, я позвоню Нечаеву. Он в таких вещах специалист, пусть подсказывает.

— Подожди. Не надо никому звонить.

Вика зашла за стойку и развернула стул с Антониной к себе. Я заметил, что глаза Вики зажглись странным зелёным огнем — однажды я такое с ней уже видел, но забыл спросить, что это значит.

— Посмотри на меня, — приказала она женщине.

Та послушно подняла голову, но ее взгляд по-прежнему оставался затуманенным.

— Как тебя зовут?

— Антонина… — последовал ответ.

— Где ты сейчас находишься?

— Не знаю…

— Вернись, слышишь меня… вернись обратно… — жёстким голосом заговорила Вика.

У меня лезли глаза на лоб от этого зрелища. Много чего я не знал об этой женщине.

Антонина молчала, но явно начала приходить в себя. На лице появился румянец, остекленевший взгляд становился всё более осмысленным.

— Что случилось? — наконец спросила она.

— Вас кто-то загипнотизировал.

— Что? Как? Зачем? За что? — испугалась Антонина.

— Этого я пока сказать не могу. Однако ночью к вам кто-то приходил, ввёл вас в транс, взял ключи от нашего номера, открыл его и подбросил записку.

Женщина в ужасе вскочила и распахнула шкаф. Внутри на его двери висели ключи.

— Все, вроде, на месте…

— Значит, вернул. Очень вежливый колдун. Не волнуйтесь, ничего не пропало. Всё хорошо.

Женщина вытащила из тумбочки кружку, чайник и налила себе воды.

— Какой-то кошмар, — произнесла она.

— Да, неприятно, — согласилась Вика. — А теперь постарайтесь вспомнить того, кто к вам приходил. И вообще всё, с чего это началось

Антонина на минуту закрыла глаза.

— Нет, не помню… Я сидела, смотрела телевизор… а потом всё исчезло… темнота… я оказалась в какой-то тёмной комнате, но мне почему-то было не страшно. Долго я там находилась… А затем пришли вы… Ой… — поёжилась она.

Мы постояли ещё несколько минут, но вспомнить женщина ничего не могла. Потом на пороге возник мужчина с двумя большими чемоданами, страстно желающий поселиться в гостинице, и нам пришлось уйти. К этому моменту Антонина уже окончательно пришла в норму и даже начала шутить.

— Как ты это сделала? — спросил я у Вики, когда мы вернулись в номер. — Я такого за тобой не замечал раньше!

— А раньше такого и не было, — ответила она. — Недавно начала замечать у себя странные способности к разрушению иллюзий. Шла однажды мимо магической рекламы магазина, и вдруг мелькнула мысль, что могу заставить её исчезнуть. Сказала «тебя нет», и надпись растворилась в воздухе. Родители говорили, что у меня бабушка — колдунья, но я в это не верила.

— Вот это да! — я покрутил головой.

— Сначала испугалась, потом привыкла. Гипноз, наверное, тоже иллюзии, раз у меня с ним всё вышло. Сейчас я даже не думала о том, что делаю. Слова сами откуда-то нашли меня.

— Женщина, разрушающая иллюзии. Какой ужас, — пробормотал я.

— И не говори, — согласилась Вика.

— Получается, с Антониной работал опытный маг-менталист.

— Может и нет! Опытный бы сделал так, чтоб она пришла в себя, как только он убрался.

— Да, ты права. Получается, дилетант? Как странно.

— И не говори.

Тут зазвонил установленный в номере телефон.

— Слушаю вас, — Вика подняла трубку.

— Спуститесь ко мне! Я вспомнила! Вспомнила! — кричала Антонина.

И мы чуть ли не бегом кинулись к ней.

— Я в шоке! — объявила нам женщина, вздымая к потолку руки, будто она находилась на театральной сцене. — Просто в шоке! Никогда бы не подумала на него! И тут такое! Как он мог! Я же ему конфеты покупала!

С минуту мы ожидали, пока она прекратит возгласы, потом я осторожно спросил:

— Так кто же этот человек?

— Денис, а фамилия его — Пьяных! Ему тридцать один. Откуда я его знаю? Так его тётка со мной работала, сейчас, правда, в Москву подалась. Приходил он к ней сюда порой, и даже забирал, довозил до дома, когда таксистом работал. Она ему за мать была, потому что его родная злоупотребляла, оттого и померла, а отца он никогда и не знал. Он и сейчас, кажется, таксует!

— А как его найти, знаете?

— Наизусть адрес не помню, но деревянный зеленый дом на улице Костромской, в самом конце, там не заблудишься. Спросите, если что, где Денис-таксист, и вам любой скажет. Хотя на таксиста он вообще не похож — тихий, маленький, в очечках, с залысинами… Книги любит читать, просто ужас! Возил людей, а в перерывах читал книги. Таксисты его за это не любили, мол умный больно.

— А с магией он никак не был связан?

— Да откуда! — вытаращила глаза женщина. — Разве что по книгам чему-то научился, а может, способности какие были. Кто отец его, неизвестно… может, граф какой или князь… магия-то в основном по аристократической крови течёт… хахаха…

— Только заявление пока не пишите в полицию, — попросил я ее. — И не говорите ему, что вы его узнали. Скорее всего, он просто хотел предупредить нас.

— Хорошо, — пожала плечами Антонина. — Как скажете…

Мы снова вернулись в номер.

— Очень непонятно, какую роль во всем этом играет таксист, — сказал я. — Он за нас или за этих.

— Или сам за себя.

— Да, может и так.

— Но, так или иначе, встретиться с ним надо. Хотя бы послушать, что он скажет.

— Поехали, — Вика встала с кресла. — Уже время. Я нашла, где это, в интернете. Минута ходьбы от города. Не такая уж эта поляна и глухая. Пойдем вместе.

— Нет, — ответил я, — я пойду один. Во-первых, он писал записку только мне… а во-вторых… а во-вторых, я так сказал, и обсуждать здесь нечего. Довезёшь меня поближе и будешь ждать.

— Хорошо, — вздохнув, согласилась Вика.

Я достал осмотрел револьвер, осмотрел его и сунул его обратно в кобуру.

«Глухая поляна» оказалась совершенно не глухой, а даже наоборот, скорее солнечной и приветливой. Большая прогалина в редком пригородном лесу, поросшая невысокой травой. По выходным тут наверняка гуляют люди, но сейчас не было никого.

Даже человека, который назначал мне встречу.

Я бродил по поляне часа два, но никто не появился. Осмотр поляны при помощи «дара» не показал ничего. Устав ждать, я вернулся в машину к Вике.

— Никого нет.

— Я уже давно догадалась.

— Или что-то случилось, или… случилось что-то другое. Думаю, надо съездить к Денису домой. С ним надо поговорить в любом случае.

— Поехали, — согласилась Вика и повернула ключ зажигания.

Костромскую улицу и зелёный дом мы нашли быстро. Других домов такого цвета, к тому же деревянных, здесь не было. К тому же, он очень напоминал жилище холостяка «не от мира сего», как любят говорить некоторые — неухоженный, заросший травой, с грязными окнами.

Вика сидела в машине поодаль, наблюдая за происходящим, я же, решив действовать в открытую, позвонил в дверь. На звонок никто не отозвался. Я глянул через дырку в заборе — ничего. Свет не горит, двор пустой. Всё тихо и спокойно.

Но при помощи дара показалась другая картина.

Дом стал ядовито-зелёным, покосившимся, с чёрными окнами, за которыми царила непроглядная темнота. А над крышей, как ни странно, в небеса вздымались огненные искры, будто что-то горело.

Я сделал несколько шагов назад и оглянулся по сторонам. Никого. Окна домов напротив тоже пустые. Поэтому я, недолго думая, перемахнул через забор и пошёл к двери, на всякий случай вынув «пятисотый».

Она оказалась незапертой.

Сразу за ней, в коридоре, лежало мёртвое тело с чёрной обожжённой головой, а рядом с ним, оставляя на полу чёрные отметины, подпрыгивал небольшой, размером с кулак, огненный шарик.

Увидев или почувствовав то, что я пришёл, он застыл в воздухе, а затем полетел мне в лицо.

Конец второй книги

Уважаемые наши дорогие читатели. Мы рады, что вы остаетесь с нами!

Не забывайте про магическую силу лайков и ваших комментов)))

Книга вторая

https://author.today/reader/435718

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Теперь я не Адвокат 2

Content

Теперь я не Адвокат 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene