Княжич, Который Выжил

Глава 1

Этим же вечером за ужином я невинно протягиваю:

— Ма-ма, а дая тефон!

Мама с улыбкой оборачивается:

— А зачем он тебе, молодой господин видеоблогер?

Я важно надуваю щеки — и правда ведь, видеоблогер, а вернее — оружейный обзорщик:

— Глянуть, как злители леагирулют!

— Там же много букв, — мама достаёт из сумочки мобильник. — Ты же медленно читаешь еще, малыш.

Я хитро прищуриваюсь, протягивая ладошку:

— Я также умею смотлеть калтинки.

А про то, что читаю не хуже пятиклашки, пока скромно умолчу — не будем шокировать родительницу. Хватит с неё и гранатомётов с миномётами на сегодня.

Мама пожимает плечами, разблокирует телефон и протягивает мне. Я её знаю — для сыночка ничего не жалко. Вот только пушки её до сих пор пугают, но это вопрос времени. Исправим.

Вкладка «Царьграма» уже открыта на нужном ролике. Мама-то успела глянуть, как у меня дела, хех.

Я тут же пролистываю комментарии. О, как! Всё даже лучше, чем планировал. Ролик разлетелся по «Царьграму», но в комментариях сплошное негодование. Все дружно хают «Юсупов Медиа» как злобную корпорацию, которая зажала бабки и не дала ребёнку жалкий танк.

Место в чарте топовое, а комменты плохие. Идеальный парадокс. Чем больше шуму — тем выше просмотры, а чем выше просмотры — тем хуже положение корпорации.

Завтра, глядишь, и Евгений Евгеньевич наберёт, попытается нас уговорить продолжить сотрудничество. Возможно, даже умолять будет.

Но судьба — дама с чувством юмора. Телефон прямо в моих руках оживает и заливается звонком. На экране высвечивается: «Юсупов Медиа».

Легки на помине!

— Ма!

Мама берет у меня мобильник и подносит к уху:

— Алло?

Я, не теряя момента, заявляю:

— Ма! Не хочу лолик у Юсупов!

Мама переводит на меня взгляд, полный недоумения:

— Не хочешь больше обозревать у Евгения Евгеньевича? — я молча киваю. — Почему?

Я хмурю брови и делаю утомленное лицо:

— Усталь! Пелелыва хочу! Лутше с тобой в лабу!

— В мамину лабораторию хочешь? — мама хлопает глазами, но в голосе слышится удивление и радость. Я снова серьёзно киваю.

— Ох, мой ты хорошо! — она смеётся, а я невозмутимо скрещиваю руки на груди и добавляю с весомым видом:

— Съёмки потома!

Мама задумчиво наклоняет голову, обдумывая что-то, а затем коротко кивает:

— Хорошо. Неделька перерыва не помешает.

Я довольно лыблюсь. Мама у меня молодец. Она приняла мою версию событий без лишних вопросов. Именно так должно быть. Слушайте меня, служите мне, хо-хо.

Мама снова подносит телефон к уху. Теперь её голос звучит ровно, вкрадчиво, но с той самой ноткой светской вежливости, которая говорит: торг здесь неуместен.

— Константин? Очень приятно. Вы от Евгения Евгеньевича? Продлить контракт? Боюсь, пока нет. Княжич устал. Последнее время на него слишком много навалилось: съёмки, новое руководство в садике…

Она делает паузу, позволяя собеседнику на том конце провода высказаться.

— Мы возьмём перерыв. Когда будем готовы продолжить, сообщим.

Я берусь за ложку и продолжаю есть кашу, стараясь догнать Ксюню.

«Юсупов Медиа» пора как следует промариновать, чтобы прочувствовали, с кем связались. Я вам не милая игрушка, размахивающая пушками перед камерой ради ваших прибылей.Я сам буду диктовать условия. Определять сценарии. Контролировать стратегию канала.

Если они рассчитывали использовать меня в своих целях — придётся их разочаровать и поставить на место. Это шоу-бизнес, детка. Либо прогибают тебя, либо прогибаешь ты.

А в худшем случае — да и самому можно снимать ролики. Главное, чтобы было оружие. А уж в моём роду Опасновых дружина без стволов не останется, это я гарантирую.

Вся фишка «Юсупов Медиа» — в возможных связях со светлейшими князьями Юсуповыми. Только вот мне такие связи даром не нужны, если моя роль в них — лежать под каблуком и кивать в такт.

Подстилкой я не работаю.

Мама кивает, заканчивая разговор.

— До свидания… Всё, мама поговорила. Отдыхай пока от съёмок, Слава.

Я согласно киваю:

— Пасиба.

Но, разумеется, отдыхать я не собираюсь. Через пару минут, ловко воспользовавшись предлогом «пойду, подышу воздухом», выскальзываю из дома. За мной тут же хвостом пристраивается детский контроль в виде служанки. Я не обращаю внимания, уже привык к постоянной слежке нянек.

До заката еще время есть. Быстро оглядываюсь. Случайностей не бывает. И точно — вдалеке замечаю Матвея Максимовича. Он только что разговаривал с Ефремовым, теперь стоит чуть в стороне, хмуря брови.

Матвей замечает меня, хмурится, голос воеводы уважительный:

— Княжич, чего хотел?

Я требовательно произношу.

— Баки… ба…! — Черт, не получается. — Бан-ки!

Матвей озадаченно моргает:

— Какие банки?

Я широко развожу руки:

— Любые, какие не жалка! Все баки бз-бззз!

Он на секунду задумывается, потом догадывается:

— А-а-а… Это для тренировки? Взрывать?

Я серьёзно киваю. Матвей тяжело вздыхает, оглядывается, словно проверяет, не услышит ли кто-нибудь ещё этой гениальной идеи.

— Не знаю, как княгиня отнесется…

Я беспечно пожимаю плечами:

— Ну, сплоси и узнаишь. — Всему учить надо, ей-богу.

Матвей снова вздыхает.

— Да уж, но вы правы. Вам надо силу тренировать…

Я довольно киваю. Вот это я понимаю, понятливый мужик! Даже не спорит, разговаривает со мной как со взрослым. Может, он знает про меня? Вернее, догадывается, что перед ним не просто ребёнок, а переселенец? Хотя… вряд ли. Откуда? Я, конечно, не тёмник и почти не шифруюсь от своих, но додуматься до такого — задача не легкая. Хотя Матвей не глупый, может, и допёр. Или кто-то подсказал. Но мне это и неважно. Своим можно такие секреты доверять.

Вернувшись в дом, поднимаюсь в детскую. Ксюня сидит на полу, аккуратно расставляет кукол в ровный ряд, что-то им тихонько приговаривая. Я вытаскиваю из коробки ещё запечатанную упаковку и предлагаю рациональный вариант досуга:

— Давай в головоломки!

Ксюня поднимает голову, надувает губки.

— А кукли?

Я хмурюсь. Нет, ну серьёзно. Как можно предпочесть куклы логическим задачам? Но тут же замечаю её грустные глаза. Понимаю. Девочке нужна мотивация. Выдох. Ладно. Я сдаюсь ценой малой жертвы:

— Ну-у… ладно! После головоломки — я с тобой в кукли сыглаю. Один лаз только!

Ксюня тут же оживляется, радостно хлопает в ладоши. Отступление стратегическое. Всё ради великой цели — обрушения системы садика. Головоломки — это маскировка, камуфляж перед Ильиной, чтобы княжна думала, будто нам, правда, нужно в ее стрёмные «лучики». Надеюсь, Артём сейчас тоже не балду гоняет, а честно решает ребусы, которые я дал ему с собой.

* * *

Офис «Юсупов Медиа», Рязань

Евгений Евгеньевич сидел в своём кабинете, постукивая пальцами по столу в нервном ритме. Каждый удар по столешнице — как гвоздь в крышку гроба его спокойствия.

В дверь постучали. Он даже не поднял глаз.

— Входи, — бросил раздражённо.

В кабинет вошёл коммерческий директор Константин. Вид у него был слегка измученный, как у человека, который только что разговаривал не с клиентом, а с глухой стеной.

— Позвонил княгине Опасновой, — сообщил он устало, плюхаясь в кресло напротив. — Сказала, что на неделе подумает про контракт.

Евгений Евгеньевич нахмурился.

— Как это — «на неделе»⁈

Константин беспомощно пожал плечами.

— Похоже, Жень, они с ребенком обиделись на тебя. За тот случай с танком.

Евгений Евгеньевич вдруг почувствовал это. Кресло генерального директора под ним пока не шаталось… Пока. Но где-то внутри уже скрипнули первые винтики механизма, который в будущем может его скинуть с сидушки.

Из-за последнего ролика канал и корпорация сейчас утопали в волне негатива. Если ситуация дойдёт до Юсуповых, Никулину придётся лично оправдываться перед светлейшим князем. А это не просто неприятно — это опасно для его карьеры.

Он сжал губы и развернулся к Константину.

— Звони снова через два дня. Может, передумает.

Коммерческий директор лишь кивнул и молча вышел. А Евгений Евгеньевич, тяжело вздохнув, поднялся, открыл сервант и достал бутылку коньяка.

* * *

И снова садик. И снова линейка. Стою за «лучиками» и «работяшками», рядом с Ксюней и Артёмом. Воспитательница что-то вещает, но, как обычно, я её не слушаю. Подмышкой у меня зажата коробка с головоломкой, прихваченная из дома. Сегодня в садике будет не обычный день. Сегодня состоится интеллектуальный переворот.

Я жду-жду и вот, наконец, воспитательница замечает трофей. Прищуривается, сверля меня цепким взглядом.

— Княжич Слава, что это у вас?

Хмыкаю, слегка поигрывая коробкой.

— Голомомка!

— Но у нас есть свои головоломки, которые вы будете решать на тесте, — напоминает она наставительным тоном. — У нас строгая система развития, и в неё нельзя вмешиваться со своими играми. Всё, что мы используем, прошло согласование с методистами садика. Убери её в шкафчик в раздевалке, а в конце дня забери домой.

Я невозмутимо качаю головой:

— Неть. Мама сказала, што можна.

Занавес. Воспитательница моргает. Очевидно, такого аргумента она не ожидала. Я улыбаюсь самой невинной детской улыбкой, широко открываю глаза и добиваю:

— А можат, мне маме сказять, что ви заплетили, а?

Воспитательница поджимает губы. О, как ей не хочется привлекать к себе внимание княгини.

— Пока оставь… потом решим, — сдаётся она, отведя взгляд.

Я фыркаю про себя. Как же легко прогибать эту систему.

В игральной комнате происходит самое интересное. Раскладываю головоломку на полу вместе с Ксюней и Артёмом. Она непростая: тут и куклы, и машинки, и фигурки, которые можно двигать и менять местами. Всем по занятию, всем по душе.

Чтобы было веселее, заменяем одну из фигурок на Жору. Пусть он жук не самый покладистый, всё время норовит уползти за пределы игрового поля, но, как вы знаете, Жора всё равно крутой, хотя и не настолько как Ден.

— Жола, стой! — возмущается Ксюня, когда усач в очередной раз сворачивает не туда.

Я ловко перехватываю его, возвращая в центр головоломки. Артём хмурится, пытается отгородить ему дорогу кубиком.

— Жола, неплавильно! Надо тудя!

Жук наконец шурует в нужную сторону.

Артём, нахмурившись, переворачивает кубик, надеясь выиграть в этот раз. Головоломка интересная. Я так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как к нам подкрадывается Катька. Она заглядывает в коробку, заинтересованно наклоняя светленькую головку.

— Сава, Ксю, во шо иглаити? — любопытно спрашивает белокурая «лучик».

Ксюня важно отвечает:

— В голомойку Савы!

Катя разглядывает детали, взгляд её загорается восхищением.

— Куколки малипусики… класивые… — с придыханием произносит она.

Ксюня кивает без интереса:

— Дя-дя…!

Хм, неужели Катьке тоже хочется к нам? Ну а почему бы и нет. Я приглашаю эту змеюшку:

— Хочиш? Садись!

Катька с довольной улыбкой плюхается на пол, аккуратно берет малюсенькую фигурку, поворачивает её в руках, щурится, а потом старательно вписывается в игровой процесс.

Система дала ещё одну трещину. Я такого не ожидал, но так даже лучше. «Лучик» играет с «исправляшками». Такого быть не должно, но вот оно случилось.

Боковым зрением замечаю, как воспитательница в проходе замерла. Губы её сжаты в тонкую линию, взгляд напряжённый, будто она только что поймала нас за чем-то ужасно предосудительным. Но поздно. Удар по системе нанесён.

Одна из её опор — ранжирование игрушек — только что просела. И главное — это заметили остальные дети. Пока они делают вид, что играют с «ранговыми» игрушками, но краем глаза всё равно подсматривают за нами. Они уже думают.

Раньше они могли приносить игрушки из дома, но не увлекались этим — садиковские казались лучше, круче, ярче. Но теперь они увидели, что свои игрушки это альтернатива навязанным ранжированием.

* * *

Сегодня в «Юных нобилях» очередной тест. Он пока не решает, кто станет «лучиком» — это будет определяться только через две недели по итогам всех тестирований. Но это всё ещё шанс показать, на что кто способен. И мы, «исправляшки», покажем, о да!

Для меня, Ксюни и даже Артёма тест оказался до смешного лёгким. Я уже представлял, какие задания нам могут дать. Дома мы разбирали похожие ребусы — я предугадал их заранее, а значит, сюрпризов не было. Система садика проста, как деревянная ложка: методисты разрабатывают тесты, но вариантов для малышей не так уж и много. Всё предсказуемо. Мы справляемся быстрее многих «работяжек». Они, конечно, получают задачи попроще, но всё равно мы первее успели. Вижу, как воспитательница искоса наблюдает за нами, хмурится. Не потому, что мы справляемся хорошо, а потому, что мы неправильные дети. Мы должны были плестись в хвосте, тупить, ошибаться, нервничать. Но мы идём впереди.

До «лучиков» нам пока далеко, те вообще получили какую-то легкотню и щёлкают её, как семечки. Но уже видно, что я и Ксюня сможем поспорить с ними в будущем. И это уже кое-что.

А сразу после теста случается неожиданное.

Меня опять обнимают. Только не Ксюня. Артём. Без всякого. По-мужски. Я замираю на секунду, ощущая его короткое, крепкое объятие. А потом понимаю. Он счастлив.

Сегодня мы не были аутсайдерами. Не плелись в хвосте. Не оказались на дне. Мы вышли за рамки, в которые нас так старательно пытались загнать. Да, на нас всё ещё висят красные галстуки «исправляшек», но теперь мы точно знаем — как минимум мы не хуже остальных. А если по-честному, то и умнее. Намного.

Но дурной пример заразителен. Ксюня вдруг подскакивает и тоже обнимает меня, вжимается, зарывается лбом в плечо. Хель меня дери. Но ей это правда нужно. Вот и не отталкиваю.

Тихо тянет:

— Пасиб, Савачка.

Я усмехаюсь:

— Это ещё тока цветоцки. Дальше — клуче.

Считайте меня безумцем, но Разрушение — самый честный путь. Я не интриган. Да, умею строить заговоры, манипулировать, обманывать. Но если есть выбор — всегда предпочту стереть в пыль всё, что мне не нравится. До основания. В прах.

* * *

Дома мы с Ксюней сразу несёмся во двор. Нам не терпится в песочницу — песок это сила, песок это возможности. Пока другие дети лепят пасочки, мы творим магию.

Давненько я уже прикончил ту змейку Порядка. Хорошая была подпитка, и надо бы ещё поработать с зверями Порядка. Правда, мама пока не даёт зелёный свет. Она и так в шоке от моих «невинных развлечений» — гранатомётов и миномётов. Так что приходится действовать в рамках разрешённого.

Медитации и влияние Дена как катализатора пока помогают. Значит, будем довольствоваться меньшим. А может, и на что-то посложнее хватит.

Новый эксперимент. Строю небольшой песчаный замок, тщательно утрамбовывая стены ладошками. Ксюня копает ров, затем отбирает у Дена мокрый комок песка. Он решил, что это еда.

Главная часть — проверить Паутинку. Простейшая техника Разрушителя, для взрослого — плёвое дело, а вот для карапуза — испытание.

Я концентрируюсь, чувствую, как энергия тонкими нитями стягивается в кулак, вплетается в песок, ползёт по нему, разрастаясь. Всё срабатывает чётко.

Замок покрывается тонкой сеткой трещин, словно старая пересохшая кожа. Ещё лёгкое касание пальцем — и он оседает в пыль, будто его и не было.

Я доволен. Развитие не застопорилось, всё идёт по плану. Но тут отвлекает неожиданное.

Подбежавший Глинка вдруг принимается облизывать песок. Я уже собираюсь возмутиться — нечего жрать мои руины! — как замечаю его зубы. Огромные. Толстые. Острые. Твёрдые, как булат. Раньше такого не было. Совсем недавно отросли.

Глинка чавкает, поводит ушами, смотрит на меня с таким обожанием.

Рядом появляется псарь, лениво хлопает в ладони:

— Глинка, пошли есть.

Я указываю на пса:

— А пачму у Глинки зубы вылосли?

Псарь Серафим громко смеётся, широко улыбается, показывая свои собственные, не такие уж и острые зубы:

— Так это ж наш Глинка готовится к второй формации, княжич! Мы его кормим зверями Воды, вот и растёт помаленьку! Ладно, Глинка пошли!

О, круто. Глинка тоже развивается. Зубы твёрдые, острые, прямо идеальные резаки. Мне они ещё пригодятся.

Как по расписанию, появляется Матвей.

— Княжич, вот ты где!

Поднимаю взгляд. Воевода стоит с огромной сумкой, глаза блестят от предвкушения. Видно, самому воеводе любопытно, что из этого выйдет. Расстёгивает сумку, опускает руку внутрь и достаёт несколько стеклянных шаров — алхимических пузырей.

— Ирина Дмитриевна сама передала. Будем пробовать, как ты хотел. Взрывать, только уже не банки.

Он расставляет странные пузыри на подставках прямо в песке.

— Это алхимические ёмкости. Взрывай, княжич.

Меня дважды просить не надо. Я всегда рад что-нибудь взорвать.

Концентрируюсь. Первый пузырь на левом краю. Щелчок энергии — и он рвётся. Легко. Стекло чуть толще мыльного, но взрыв глухой, сдержанный, словно где-то за стеной хлопнула тяжёлая дверь. Плавно перехожу ко второму, третьему, четвёртому. Один за другим они разлетаются, лопаются, как перегретые шарики, мгновенно растворяются в воздухе, не оставляя ни следа. Никаких осколков, никаких обломков. Удобно. А то попробуй потом эти стекляшки из песка выгреби.

Всё идёт отлично, пока я не дохожу до середины ряда.

Здесь уже сложнее. Видимо, плотность стекла выше. Теперь они не взрываются сразу, а только покрываются трещинами.

Но я не сдаюсь.

Приходится подходить ближе, усиливать напряжение, направлять больше энергии. Последние лопаются неохотно, как упрямые орехи, но всё же сдаются.

Все шары разбиты, песок усыпан стеклянными осколками… вернее, был бы усыпан, если бы осколки не исчезали сами по себе, словно снег на тёплом асфальте.

Ксюня хлопает глазами, наблюдая, как стекло тает в воздухе. Алхимия.

Матвей, скрестив руки на груди, одобрительно кивает:

— Княжич, ну неплохо. Сила твоя растёт.

Я устало хмыкаю:

— Лампачку бы я лазбил?

Матвей задумывается.

— Если бы ты был рядом, думаю, хватило бы сил.

— А если далоко?

— Пару метров хотя бы, — он кивает на отпечатки в песке от крайних правых шариков. — Вот эти были по плотности примерно как лампы.

Я пожимаю плечами:

— Мне понлавилось! Жду ишо зафтла!

Матвей морщится:

— Хм, шарики дорогие…

— И щто? У мамы поплоси дениг!

Матвей обещает сделать и топает прочь. Я падаю в песок, раскидываю руки, тяжело дышу. Ксюня тут же подбегает, хватается за мои щёки, встревоженно заглядывает в лицо:

— Ты щто?

— Плосто устал…

Бурчу, закрываю глаза. Думаю полежать. Но фиг мне. Как по расписанию, появляется мама.

— Слава, в лабораторию-то хочешь пойти?

Замечает, что я валяюсь в песке.

— Ой… Ты устал?

Я подскакиваю, как ужаленный:

— Нет-нет! Не усталь! Поста игдали с Ксюней! Я плитвалилси мелтвым!

Мама поджимает губы.

— Ну у вас и игры, конечно… — потом усмехается. — Пойдём, раз сил еще полно.

В лаборатории Гера снова приносит мне мышь. Как и в прошлый раз, мама берёт подарок и, не моргнув глазом, выбрасывает в мусорку, едва ее любимица отворачивается.

Лаборатория полна интересных вещей. Много странного, много непонятного… Но пока я не нашёл здесь ничего, что поможет мне снова разрушить систему.

А значит, поиски надо продолжать.

И тут натыкаюсь взглядом на странную капельницу-флакон.

— А эта што?

Мама бросает мимолётный взгляд, явно не видя в ней ничего особенного.

— Капельница для глаз.

Я встрепенулся:

— Зелье?

— Зелье Лупа. Капаешь в глазик — и всё видишь увеличенным как в лупу. Правда, действует всего десять минут. Хочешь попробовать? Только может испугать с непривычки.

Испугать⁈ Значит, крутая штука. Убивать врагов в садике мне нельзя. А вот пугать сколько угодно!

— Хочю!

Мама берёт флакончик, запрокидывает мне голову и капает прямо в глаза.

— Не моргай.

И всё меняется.

Стол передо мной вдруг становится другим. Я вижу каждую трещинку, каждую царапину на дереве, микроскопические ворсинки. Мир словно увеличили в тысячу раз.

Мама подносит камушек — и я различаю мельчайшие дефекты, будто это не просто камень, а целая карта с ущельями, впадинами и кратерами.

— Очень удобно при алхимических работах, где нужно видеть мелкие детали, — поясняет мама.

Но я её уже не слушаю. Перевожу взгляд в угол. И едва не подпрыгиваю.

Передо мной — огромная чешуйчатая морда.

Гигантская змея. Исполин.

Она настолько велика, настолько детализирована, что от одного взгляда морозит по коже. Сердце колотится быстрее.

Готовлюсь к опасности. Уже наготове Взрывы и Паутинка.

Но потом натыкаюсь взглядом на гигантские влюбленные глаза, устремленные на меня. Хел меня дери! Это ж Гера!

Просто я увидел её слишком детально. Каждую чешуйку, каждую морщинку на коже, каждую линию змеиной анатомии.

Круто!

Я выдыхаю.

А что бы испытал обычный ребёнок?

Ор, рев, паника, крики «МАМАААА!»

Что ж, зелье полезное и может стать оружием. Считай, план по сокрушению системы «Юных нобилей», версия 2.0, готов к реализации.

Всё ещё под эффектом Лупы, я задумчиво вглядываюсь в Геру. Так, пора заняться разведкой.

Поворачиваюсь к маме, которая листает бумаги, поглядывая в телефон.

— Ма, а када затмэние?

— Затмение? А, поняла. На следующей неделе, — она берёт мобильник, открывает календарь. Щёлк. — Среда.

Будний день. В это время я буду в садике. Отлично.

— Будет темно-темно?

Мама спокойно кивает, не отрываясь от экрана:

— Да, но не переживай. В садике включат свет. Тебе нечего бояться. Просто гулять не будете в это время.

Я усмехаюсь. Значит, на улице будет черным-черно, а свет создадут только лампы, которые я умею взрывать? Чудесно.

Госпожа княжна Ильина, грядёт вендетта.

Глава 2

«Юные нобили», Рязань

Княжна Матрёна Степановна постукивает пальцами по тачпаду, запуская видео. На экране — очередной тест в садике. Княжич Вячеслав и его друзья сидят за столами, рисуют что-то там. Играют по правилам системы, пытаются преуспеть. И что самое интересное — у них это получается.

Эта троица уже решает головоломки лучше «работяжек». Тесты проходят всё успешнее, при том что у «исправляшек» и так самые сложные задания. Сложность повышать дальше нельзя — это будет слишком подозрительно.

Но пока всё идёт как надо. Система должна пытаться сломать княжича. Он рвётся наверх, к «лучикам», но этот путь обречён.

Ильина специально дала ему возможность бороться, чтобы посмотреть: сможет ли он прорваться вопреки всему?

Но… Матрёне неспокойно. Что-то идёт не так.

Обычно, когда что-то тревожило, она успокаивалась в «Царьграмике», лениво листая ленту. Только вот теперь в рекомендациях постоянно выскакивают ролики с этим маленьким княжичем. Слава Опаснов, стреляющий из пушек и довольный, как чёрт. Его улыбающаяся физиономия буквально преследует её.

Матрена пытается откинуть ненужные мысли и вернуться к работе. Княжна снова посмотрела на экран.

Что ж, княжич нащупал почву, пытается пробиться наверх. Значит, нужно ударить по его друзьям.

Вернее, по одному другу.

* * *

Я заметил одну странность. Последние три дня Артёму дают лёгкие тесты — почти такие же, как у «лучиков». Он щёлкает их, как семечки, один за другим. А вот мне и Ксюне по-прежнему достаются сложные задачки. Совпадение? Да ну, бросьте. Я прекрасно понимаю, что задумала княжна Матрёна Ильина. Слишком топорный ход. Грубая манипуляция. Но да пускай. Чем бы дитя ни тешилось.

На очередной линейке воспитательница явно что-то собирается учудить. Её улыбка слащавая, как варенье, в которое уже успели угодить мухи.

Она обводит взглядом строй и торжественно говорит:

— Артём, подойди ко мне.

Артём, до этого лениво топтавшийся рядом со мной, удивлённо поднимает голову и нерешительно выходит вперёд.

— Ммм… — тянет он. — Тот голшок с цветком вчела сам упал… Я его только головой слека задел.

— Забудь про горшок, — спокойно отвечает воспитательница, нарочито ласково. — Ты отлично прошёл последние тесты. Теперь ты — «лучик».

Она торжественно снимает с него красный галстук.

Ксюня сжимает кулачки, несколько «работяжек» переминаются с ноги на ногу. Даже «лучики», стоящие впереди, переглядываются — они уже привыкли к своим местам, а тут вдруг новенький.

Артём не двигается, будто на прицеле автомата. Воспитательница аккуратно надевает на него золотой галстук, приглаживает, одобрительно кивает:

— Теперь ты встаёшь с «лучиками».

Артёму показывают место рядом с Денисом. Мой друг стоит, как истукан, моргает, переваривая случившееся. Потом медленно оглядывается на меня. Радости в его глазах нет. Только паника.

Но друга надо поддержать. И я подмигиваю ему. Держись, братан.

А как только нас отпускают в игровую, Артём сразу подлетает ко мне.

— Сава! Я ни хотю с ними! Я хотю с вами! И с Жолой!

Совсем скис, бедолага. Я отвожу Артёма в горшочную, а то «лучики» уже на нас косятся.

— Ты будеш лучиком.

— Неть! — Артём трясет головой. — Но я не хотю быть «лучиком»! Я хотю быть «исплавляшкой»!

Я смотрю на него внимательно.

— Незя, ты будеш нашим двояным агентам.

— Чиво? Кема?

Ох, наивная душа. Как же много мне предстоит ему объяснить…

Теперь тащу его за руку в раздевалку. Оглядываюсь, проверяя, нет ли шпионов. Открываю шкафчик. Двумя руками лезу в карман своего уличного комбинезона. Вынимаю ладони, а на них сидит Ден. Паук-булыжник с железными лапками и глазками-бусинками.

Артём замирает.

— О-о-о-у…

Я киваю, глядя на него с самым серьёзным выражением лица.

— Ага. Мы уништожим садик.

Артем выпучивает глаза.

— А кяк?

Объяснение затягивается на десять минут. После нашего возвращения в игровую Денис Миронов зовёт Артёма — мол, ты «лучик», не играй с ними, играй с нами. Артём на секунду зависает, но всё-таки плетётся к «лучикам». Даже пытается с ними играть, но видно — через силу. Глазами всё время косится в нашу с Ксюней сторону. Ну ничего. Терпеть осталось недолго. Уже завтра — затмение.

В столовой воспитательницы усаживают Артёма за стол с "лучиками', а не рядом со мной и Ксюней.

Ксюня грустно смотрит в их сторону, поджимает губки.

— Алтём тепель с нами не будет кушать и иглать… — тихо бормочет с обиженной ноткой.

Я улыбаюсь ей, успокаивающе, как умею.

— Будет. Послезавтла уже будет.

Вечером в раздевалке мы с Ксюней стоим у шкафчиков, ждём Семёна, как вдруг дверь распахивается, и в помещение заходит нежданный хрен с горы — мастер Рогов. За ним тащится Семён, смотрит на Рогова почтительно, будто тот не просто человек, а явление природы.

Рогов ухмыляется:

— Привет, доченька. И тебе, привет, мой ученик. Сегодня я вас решил встретить.

Я хмурюсь, прищуриваюсь:

— Чего тебе, улод? Месяц ешо не плошол.

Рогов смеётся, качая головой:

— Ох ты, какой умный карапуз. Даже понимаешь, что такое месяц.

Он наклоняется ближе, глаза хитрые-хитрые.

— Но я тебе объясню. Мы договаривались, что я не буду приходить в ваш дом месяц.

Пауза. Усмешка.

— Но никто не говорил про садик.

Я понимаю, что это лазейка. И, надо признать, неплохая. Медленно киваю.

— Дя, и плавда.

Семён, стоящий рядом, смотрит на Рогова с уважением. Даже этот огромный дружинник, который эхошакалов, наверное, одной левой разматывает, признаёт силу Мастера.

— Сегодня мы едем есть мороженое, — объявляет Рогов с довольным видом. Кивает Семёну: — Заводи машину, дружинник.

Семён отвечает без пауз, чётко, словно по уставу:

— Да, Мастер.

Рогов скользит по мне взглядом и добавляет:

— Если что, княжич, с твоей мамой-княгиней всё согласовано.

Ну раз так, то ладно. Мороженое так мороженое.

Через десять минут машина рода Опасновых плавно подкатывает к кафе-мороженому. Перед входом Рогов оборачивается к Семёну, бросает через плечо:

— Ты подожди в машине, пока мы поедим.

Семён кивает без тени недовольства:

— Да, Тимофей Тимофеевич.

Рогов берёт нас с Ксюней за руки и ведёт внутрь. Усаживаемся за стол у дверей: я и Ксюня — рядом, Рогов — напротив.

Ксюня смотрит на отца настороженно. Видно, не жалует своего батю. Да и понятно почему. Рогов — тот ещё тип. От него прямо сквозит угрозой, чувствуется, что под одеждой не просто железо, а целый арсенал спрятан. Ножи — это по-любому. А может, и что поинтереснее.

Еще он и маг высокоранговый, сто пудово. Если бы я мог видеть его ядро, то подтвердил бы свои подозрения. Но пока я не умею «читать» взрослых магов так же, как детей. Я просто ощущаю, что Рогов силён. Но насколько? Вот это загадка.

Рогов смотрит куда-то поверх наших голов и говорит тоном, от которого отказы не предусмотрены:

— Ученик, пойдём за мороженым к барной стойке.

Хм. Похоже, на повод отойти для приватного разговора. По душам, так сказать.

Спрыгиваю со стула и иду следом. Рогов молча подхватывает меня за пояс, легко усаживает на высокий стул у стойки, сам устраивается рядом, разворачивается боком, прикрывая нас спиной от зала, чтобы со стороны ни одного слова не проскользнуло.

Оперевшись на стойку, он поясняет:

— Чтобы дочь нам не мешала. По-мужски поговорим.

Я молча жду продолжения.

— Я знаю, что вы аутсайдеры в садике.

Я прищуриваюсь:

— «Исплавляшки».

Рогов лениво машет рукой:

— Да-да, это слово.

Взгляд у него цепкий, тяжёлый, будто насквозь просверливает. Смотрит прямо в глаза, не моргая.

— Ты же понимаешь, что моя дочь не станет водиться с неудачником. Надеюсь, ты это осознаёшь, княжич. — Пауза, короткая, как щелчок затвора.— И я тоже не собираюсь быть учителем для неудачника.

Я хмыкаю.

— Логов, Ксюня не будет «исплавляшкой». Уже послезавтла.

Рогов довольно кивает:

— Я уж надеюсь.

Ставки растут. Я всё понимаю. Рогов использует Ксюню как рычаг давления. Тянет меня вверх через угрозу, но это не просто игра — он может её исполнить. Он может забрать Ксюню. И будет прав, если я не исправлю ситуацию в садике.

Я не переживаю за себя. Пресс ранжирования давит на всех нас, но я и не такое выдерживал. А вот выдержит ли Ксюня? Не факт.

Я не могу позволить, чтобы моя подруга испытывала унижение. Это ниже моего достоинства.

И как мужчина, я должен это прекратить.

* * *

Ночью я вываливаюсь из кроватки и тихо-тихо пробираюсь на кухню. В одной руке железная линейка, в другой я нащупываю коробку с сахаром. Быстро пересыпаю сахар в целлофановый пакет, хватаю несколько коробок спичек, потом залезаю в холодильник, выдёргиваю кусок мяса и тоже пихаю его в пакет. В мусорной корзине нахожу пустую туалетную втулку — ее в отдельный мешок. Как и кусок фольги.

И тут на пороге появляется Ксюня в пижамке. Я не удивлён. Чувствовал её заранее — родовая сеть снова активировалась. Она замирает в дверях, глаза блестят в темноте, пытается понять, чем я тут занимаюсь. Я тихо шепчу:

— Тс-с!

Ксюня понимающе кивает.

— С тобоя можа, Сава? — тихо шепчет.

— Дя.

Теперь нас двое. В пижамках и тапачках неслышно выскальзываем на улицу. Патрули кружат вокруг по периметру. Но это не проблема — родовая сеть подсказывает, где кто ходит, куда лучше не соваться.

Я беру Ксюню за руку и веду её по теням. Первым делом подкрадываемся к подвальному окошку лаборатории. Железная линейка — идеальный инструмент для взлома без шума. Через секунду окно открывается, и мы скользим внутрь.

Гера! Как только оказываемся в лаборатории, налетает змея. Гера обвивает меня, глаза влюблённые, но на Ксюню шипит.

— Тс-с, Гера… всё хорошо, — шёпотом успокаиваю её, поглаживаю по чешуйчатой головой. Эхозмея недовольно дёргает хвостом, но успокаивается. Я беру камушек из шкатулки, потом передаю Ксюне.

— Покорми её.

Ксюня осторожно протягивает камень змее. Гера медленно тянется, берёт угощение и отпускает меня из объятий. Жуёт. Но на Ксюню смотрит холодно — без враждебности, но и без благосклонности.

Я ловко хватаю флакончик с Лупой, киваю Ксюне, и мы выбираемся обратно через окно. Но ночь только начинается.

Мы крадёмся в сторону кустов. Там Глинка. Глиняный пёс затаился в тени, сторожит двор, комки глины на месте ушей дёргаются, ловят каждый звук. Я нахожу его через родовую сеть, окликаю. Глинка поднимает тяжёлую голову, моргает, чуть наклоняет её вбок, оценивает обстановку.

— Иди сюда, пёса. Дабота есть.

Он тут же подбегает, смотрит вопросительно. Я беру сахар, жую его, потом выплёвываю в ладонь. Глинка смотрит с явным непониманием.

— Повтоляй!

Я запихиваю ему в рот спички и другой сахар, даю хорошенько пережевать мощными челюстями. Глинка жует, сосредоточенно хрустит, скрипит зубами.

Когда он перестаёт жевать, лезу ему в пасть и выгребаю получившийся порошок.

— Холосий песик, — хвалю, даю кусок мяса. Глинка доволен, облизывается, не вникает в детали.

Дальше немного осталось. Беру втулку от туалетной бумаги. С одной стороны закрывают её фольгой, потом засыпаю внутрь порошок из сахара и спичек. Открываю флакон с Лупой, выливаю в смесь, размешиваю до нужной консистенции, чтобы держалась как надо, и сверху надёжно обматываю втулку фольгой.

Ксюня смотрит на меня с изумлением.

— Шо это?

Я хитро усмехаюсь.

— Дымавая шашка.

* * *

Утро в садике начинается с инструктажа. В раздевалке ловлю Артёма, когда его сестра уходит, оставив брата переодеваться. Шанса лучше не будет. Достаю из кармана Дена, сжимаю в ладонях, чтобы не дёргался.

— Плячь в штаны.

Артём таращит глаза:

— А?..

— Не стой!

Он послушно суёт паука в карман, поглядывая на меня с опаской.

— Выпустышь по сигналю, — наставляю.

Артём молча кивает.

На завтраке затмение было ещё слабым. Свет приглушённый, солнце не исчезло полностью, только тягучий полумрак растёкся по комнате. Смотрю в окно, но пока рано — действовать будем в обед, когда наступит полная тьма.

Полдня Артём играет с «лучиками», делает вид, что доволен жизнью, но взгляд постоянно соскальзывает в мою сторону. Держится молодцом, но видно — с Денисом и Ко ему скучно до зевоты.

Я с Ксюней сижу над головоломкой. Играем молча, без энтузиазма. Это даже не игра, а просто способ убить время.

В обед затмение достигает пика. Окна чернеют. Снаружи темно, как ночью. Я довольно потираю руки.

Пора.

Спокойно, без суеты, будто просто решил за добавкой сходить, поднимаюсь из-за стола, медленно, незаметно, сливаясь с толпой у раздаточной линии. И начинаю работать — взрываю лампы на потолке.

Одна за другой. Быстро, чётко, в темпе.

Первая, вторая, третья — лопаются с глухими хлопками, осыпая столы искрами и мелкими осколками. Воспитатели вздрагивают, вертят головами, пытаются понять, что творится.

Ещё одну. И ещё. Каждый хлопок утягивает свет, сгущая тьму.

Я шмыгаю по залу, прячусь в толпе, двигаюсь быстро и легко, пока вокруг меня одна за другой гаснут лампы. Воспитатели уже на грани паники, никак не могут понять, что именно пошло не так — и кто это сделал.

В итоге остаётся всего несколько лампочек. Пара тускло мерцает в дальних углах, и одна — прямо над столом «лучиков». Они сидят в этой жалкой луже света, моргают, озираются по сторонам, ещё не понимая, что их еще ждет. Всё лучшее — впереди.

— Детки, сидите на местах! Сейчас мы всё исправим! — голос воспитательницы доносится из темноты.

А вот фиг.

Пользуясь темнотой, бросаюсь вперёд, к столу «лучиков», выхватываю дымовую шашку из кармана и резко швыряю под стол. Взрываю её силой — чётко, без промедлений.

Шашка вспыхивает мгновенно. Я не огневик, я Разрушитель, но с такой начинкой это и не требуется — спичечные головки внутри идеально сочетают горючее с окислителем. Достаточно щёлкнуть силой, и взрыв срабатывает без задержки. Вспышка — и уже через секунду стол «лучиков» накрывает плотное облако густого чёрного дыма.

Но это ведь не просто дым. Он пропитан зельем Лупа. Тяжёлые клубы обволакивают «лучиков», тянутся к глазам, заставляя их видеть всё… иначе. И вот тут начинается самое интересное.

Артём спокойно выпускает Дена прямо на стол, в самую серёдку оставшегося пятна света. И начинается кошмар. Первый крик. Потом второй.

Дети визжат, потому что видят паука. Только не маленького каменного жука, а ГИГАНТА. Монстра с огромными лапами, сверкающими злыми глазами. Зелье скручивает восприятие, раздувает размеры, добавляет деталек. Всё по классике.

«Лучики» воют, как на забое. Денис первым попытался сбежать, но врезался в темноте в стол, грохнулся, пополз под лавку. Его приятель рванул не туда и с разбега врезался в соседа. Один умудрился запутаться в скатерти, как в саване, и завопил ещё громче остальных.

Полный хаос. Артём — единственный, кто не визжит. Просто хлопает глазами и спокойно сидит, как ни в чём не бывало. Он-то предупрежден.

А я стою в стороне и…

РЖУ.

— ХА-ХА-ХА!

Последний аккорд

Воспитатели мечутся по столовой с фонариками, пытаются успокоить «лучиков», но те не слушают. Паника уже запущена, механизм работает сам. Артём ловко прячет Дена обратно в карман.

Никто из воспитателей не видел паука, потому что дым не коснулся их, и такую малютку они не заметили.

Но «лучики» видели.

* * *

«Юные нобили», Рязань

Княжна Матрёна Степановна бледная, как полотно. Сидит в своём кабинете, сжимает трубку в руках, а в динамике кричит Евгения Артемовна, мать Дениса Миронова.

— Как вы смеете⁈ Что у вас за садик такой⁈ Почему наши дети второй раз подряд доводятся до истерик⁈

Ильина сжимает губы, поправляет воротник, пытается оправдаться.

— Мы разберёмся… Мы уже проводим внутреннюю проверку…

— Вы ничего не контролируете! — выплёвывает Миронова.

Щёлк.

Разговор окончен.

Ильина кладёт трубку, медленно выдыхает. Ситуация окончательно выскользнула из-под контроля. Согласно регламенту, она уже уведомила всех родителей об инциденте, и вскоре за детьми начнут подъезжать семьи. Но пока у неё есть час. Один час, чтобы расколоть княжича и вытянуть из него признание. Пока его не забрали. Потом времени не останется.

По вызову Слава входит в кабинет. Спокойный. Расслабленный. Будто ничего не произошло. Будто он не устроил хаос. Не напугал высокородных детей до истерики.

Княжич садится на стул, смотрит ровно, без страха.

Ильина внимательно наблюдает за ним. Но долго тянуть не решается — говорит сразу, в лоб:

— Княжич Слава, как ты взорвал лампочки?

Княжич широко раскрывает глаза, делает удивленное лицо.

— Госпожа дилектол, а почему вы лишили, што это я?

Ильина хмуро произносит,

— Прекращай ломать комедию, княжич.

Она подаётся вперёд, сужает глаза.

— Откуда ты взял дымовую шашку?

Слава спокойно улыбается.

— У ваз неть даказательств, чтоби обвынять меня.

И, будто чтобы закрепить эффект, его улыбка становится шире.

— И у вас нет влемени их найти.

И тут Ильина понимает. Перед ней сидит сам дьявол. Этот ребёнок всё продумал. Он просчитал всё наперёд. Он не боится её. Он знает, что она ничего не сможет доказать.

Матрёна Степановна хмурится.

— Тогда мы вызовем Ксюню.

И вот тут княжич смеётся. Тихо. Негромко. Но в этом смехе что-то ломает её уверенность.

— Неть. Не вызовете.

Он смотрит ей прямо в глаза. Без тени страха. Без тени сомнения.

— Я вям не дамь. Не-е позволю.

Он скрещивает руки, самодовольно улыбается. И тихо, но отчётливо произносит:

— Тепель вы «исплавляшка».

Глава 3

Где-то в Европе

В банкетном зале собрались представители одного из старых светских клубов. Здесь не было суеты — только безупречные манеры, холодные улыбки и разговоры, полные подтекста. Неторопливый рояль мягко вплетался в гул голосов.

В воздухе витал густой аромат дорогих духов, терпкость выдержанного вина, лёгкий оттенок табака. Господа во фраках, дамы в элегантных платьях — чёрные узкие маски скрывали верхнюю часть лиц, оставляя только глаза.

Кто-то танцевал, кто-то неспешно беседовал, кто-то внимательно наблюдал за происходящим из-за края бокала.

Среди гостей бесшумно скользил худощавый мужчина, тонкий, словно стилет, с болезненной бледностью, выдававшей привычку к ночному образу жизни. Он словно плыл среди праздника, отрешённый, но внимательный.

Его взгляд зацепился за двух леди-девушек, отстранённых от общего веселья. Они стояли чуть в стороне, едва освещённые светом золотистых лампад, и, склонившись друг к другу, с увлечением рассматривали что-то на экране телефона.

Одна дама — в безупречно белом платье с открытыми плечами, на лице гладкая фарфоровая маска. Вторая — в бледно-голубом атласе, её маска, покрытая чешуйчатым узором, переливается при движении.

Мужчина подошел к дамам:

— Невеста и Русалка, что же вы там смотрите, мои дорогие?

Невеста, не отрывая взгляда от экрана, лениво качнула головой:

— Ах, Комар, это просто забавный ролик про одного малыша.

Любопытство заставило его заглянуть через её обнажённое плечо. Экран мерцал в полумраке, отблескивая светом на её коже. На видео маленький ребёнок, не старше трёх лет, сосредоточенно садился за гранатомет. Щёчки у него пухлые, взгляд серьёзный, почти взрослый. Мальчуган нажимал спуск — и вдалеке, с оглушительным грохотом, разлетается в клочья бронемашина. Вспышка, ударная волна, и огненный гриб резко взмывает в небо над полигоном.

Комар прищурился, не сразу понимая увиденное.

— Это что, карлик? Или какая-то постановка?

Русалка рассмеялась, запрокинув голову.

— Нет, Комар, это самый настоящий малыш. Посмотри, какой он миленький, сладенький… Какие у него пухленькие щёчки…. — Она провела длинным, узким пальцем по пухлым губам, а в её глазах вспыхнуло мечтательное выражение. — Представляю, как бы он надувал их, если бы я топила его в ванне…

Её голос прозвучал нежно, почти ласково.

Комар лишь пренебрежительно фыркает, а вот Невеста вспыхивает от возмущения, резко взмахивая изящным чёрным кружевным веером. На её худых щеках проступает лёгкий румянец, из-под маски глаза сверкают недовольным блеском.

— В ванне⁈ Какое расточительство! — восклицает она. — Ты разве не видишь, Русалка? Этот малыш — один из нас! По духу он такой же! Посмотри, как он улыбается при стрельбе! Как счастлив! Представь, как чудесно было бы, если бы он запустил гранату в автобус с детишками…

Комар кивком поддерживает Невесту, его тонкие губы изгибаются в задумчивой полуулыбке.

— Думаю, я бы словил вайб, — медленно произносит он. — Хотя мой профиль — обескровливание и распиливание… Но понаблюдать за таким хотя бы раз было бы, безусловно, интересно.

Невеста продолжает с мечтательным лицом:

— А если мы его вырастим? Признаюсь, эта идея не даёт мне покоя… Представь, что бы он мог устроить, если бы его направили. Если бы помогли развить его талант.

Комар молча любуется её раскрасневшимся лицом. Свет ламп играет на её фарфоровой маске, а изящные черты, скрытые за ней, угадываются по тонким изгибам губ и трепетному дыханию. Он давно сватается к Невесте. Она совершенна — грациозна, красива, и у них общее хобби. Но, несмотря на все его ухаживания, она не дает согласия на его предложение.

Русалка поднимает взгляд:

— А откуда он? Что это за страна и город?

Невеста чуть отстраняется, голос её звучит с лёгкой усмешкой:

— Рязань, Русское Царство, — отвечает она. — А сам малыш — младший княжич Опаснов.

Комар не удерживается:

— Так заинтригована им, что уже пробила?

— Издеваешься? — опасно сужает глаза Невеста.

— Отнюдь, мне тоже интересно. Как один из спонсоров наших банкетов, могу предложить организаторам провести следующую встречу в Рязани, — торопливо произносит он. — Заодно и познакомимся с этим малышом.

— Это было бы замечательно! — загорается Невеста.

Вдруг громкий голос по микрофону отвлекает их:

— Господа и дамы, прошу к столу.

В зале звенят бокалы, перекатываются лёгкие аплодисменты. Клуб убийц неспешно двигается к накрытым блюдам, как ни в чём не бывало продолжая светские беседы.

* * *

За час Ильина так ничего из меня и не выбила. А к Ксюне я княжну и подпустил — пусть любуется издалека. Да и у неё своих дел было по горло: телефон разрывался от звонков встревоженных родителей, да и некоторые особо активные уже приехали лично разбираться. Детский сад, как положено, сразу сообщил об инциденте, так что теперь мамы и папы донимают директрису с требованиями немедленных объяснений.

Так что мы с Ксюней вполне себе спокойно идём в раздевалку, ждём, когда нас заберет Семен. Вокруг полно дрожащих «лучиков» — с ними уже успели пообщаться лекари, пытались успокоить, но проблема-то не в физическом состоянии, а в общем потрясении. Судя по их лицам, до сих пор не отпускает. Вот даже Катька всё еще трясётся… Кажется, у неё седина появилась? Хотя нет, просто свет так падает на её золотые кудри. Но в целом зрелище так себе: «лучики» бледные, забившиеся в кучку, сидят, жмутся друг к другу, как воробьи перед бурей.

Мы с Артёмом и Ксюней стоим в раздевалке, наблюдаем за последствиями моего, кхм, творчества. Детишки вокруг шепчутся, таращат глаза и продолжают заливаться слезами, лепеча что-то про гигантского каменного паука, который был размером с дом. Знали бы они, что этот гигант уместился в кармане Артёма.

И тут за Артёмом приходит его сестра — прямо влетает в раздевалку, в облаке распущенных каштановых волос, подхватывает его в объятия, чуть ли не плачет:

— Господи, как хорошо, что ты в порядке, братик! Попрощайся с друзьями, мы поедем!

— Пока, Сава! Пока, Ксю! — выдает Артём, пока его стремительно одевают и буквально на руках выносят из садика.

Я машу ему на прощание.

— Пока, Тём!

— Пока! — машет и Ксюня, сидя рядом со мной.

— Сава! Иглушку убелегу! — кидает напоследок Тёмчик уже с порога и ещё подмигивает сверху, ну ё-моё, мог бы и не палиться так, а то его сестра уже вопросительно на него глянула.

Следом приезжают и за нами. И тут — небольшой сюрприз: в дверь входит не только Семён, но и мама.

— Слава, Ксюня, всё в порядке? — мама сразу окидывает нас встревоженным взглядом, внимательно проверяя, целы ли головы и конечности. — Позвонили из садика, сказали, что произошёл какой-то инцидент.

— Да всё в полядке, мам, — лениво пожимаю плечами. — Так, фигня.

Всего-то, знаешь, второй раз сокрушил систему «Юных нобилей».

Мама оглядывается по сторонам:

— А где госпожа директор?

И тут, как по заказу, в дверях появляется княжна Матрена Степановна Ильина. Легка на помине.

— Ирина Дмитриевна, поздравляю! Вы воспитали настоящих храбрецов! — с порога заявляет она. — Княжич Вячеслав вместе с Ксенией Тимофеевной совсем не испытали шока во время инцидента.

Ох, вы мне льстите, госпожа директор. Ещё был Артём, да и «работяшкам» почти не досталось.

Мама улыбается, погладив меня по голове:

— Да, они у меня очень храбрые. А что случилось?

Ильина устало вздыхает, как человек, которому уже десятки раз пришлось объяснять одно и то же:

— Ой, случилось много чего, Ирина Дмитриевна. В столовой неожиданно полопались лампочки, и в тот же момент в связи с затмением в помещении стало кромешно темно. А затем кто-то, будь он неладен, подкинул дымовую шашку с алхимическим дымом. Газ вызвал галлюциногенный шок у части детей.

Мама зависает, бегло окидывает раздевалку и только теперь замечает, что часть детей в совершенно разобранном состоянии: кто-то всхлипывает, кто-то забился в угол, а Денис Миронов вообще сидит на полу, утирая слёзы рукавом.

— Это… паюююк! — всхлипывает он. — Он боююююююзный… стасьный… ОГЛООООМНЫЙ!

— Паук… лампочки… говорите? — бормочет мама, причём голос у неё становится подозрительным. Она переводит взгляд на меня.

Ну а я что? Я тут же вспоминаю, что шнурки-то, оказывается, завязаны недостаточно крепко. На улице ведь тёмно, затмение, сами понимаете. Не хотелось бы навернуться. Безопасность — превыше всего. Сосредоточенно наклоняюсь и начинаю их перешнуровывать, делая вид, что вообще не в курсе, о чём тут речь и при чём тут паук.

— Что вы сказали, Ирина Дмитриевна? — переспрашивает княжна Ильнина, не сводя с мамы взгляда.

— Произошедшее ужасно, — тяжело вздыхает княгиня Опаснова, трагически качая головой. — Бедные детки. Даже не представляю, кто это мог устроить.

Ну, с мамой в разведку хоть сейчас — не сдаст, проверено.

— Не беспокойтесь, Ирина Дмитриевна. Инцидент уже урегулирован, — произносит Ильина, делая вид, что всё под контролем, хотя по глазам видно — ещё чуть-чуть, и заорёт в потолок. Выдержка у княжны всё же железная.

— Хорошо, что всё в порядке… — медленно произносит мама.

— Да, Слава Богу, что никто не пострадал, — подхватывает Ильина, а затем добавляет, прищурив подведенные глаза: — Кстати, а вы как Алхимик не могли бы предположить, какой галлюциноген мог быть использован в дыме? Возможно, это был «Небесный туман»? Или «Миражная дымка»? Или что-то еще?

Мама качает головой:

— К сожалению, не могу так сходу сказать…

Ильина многозначительно смотрит на меня. Прямо сверлит взглядом, будто бы уже сложила картину, но не хочет озвучивать вслух.

— Это явно чей-то розыгрыш. Уверена, что наши следователи выяснят, что это был за галлюциноген и выйдут на виновника. Чистосердечное признание сильно бы облегчило ему жизнь. Вы согласны, Ирина Дмитриевна?

Слишком уж сильно она надеется, что я подниму руку и во всём признаюсь. Шиш тебе, княжна. Контору я не сполю и друзей не подведу. А галлюциноген можете искать сколько угодно. Его все равно там не было, хех.

Мама рассеянно кивает:

— Да… наверное…

Ну, всё достаточно с нас Ильиной.

— Ма, пашли уже! — решительно беру княгиню Опаснову за руку, другой — хватаю за ладонь Ксюню, и веду своих женщин к выходу.

— Пака, гаспажа дилектол, — напоследок бросаю я.

Семён послушно двигается следом, его могучая спина заслоняет нас от змеиного взгляда Ильиной.

Мама облегчённо выдыхает:

— Да-да, Слава.

Прежде чем уйти, она оборачивается и с вежливой небрежностью добавляет:

— Правда, мы пойдём тогда. Матрёна Степановна, до свидания. Сообщите, когда завершится расследование инцидента.

— Непременно, Ирина Дмитриевна, — отвечает Ильина, провожая нас долгим, задумчивым взглядом, который обещают, что мы ещё об этом поговорим. Очень буду рад.

Стоит нам только сесть в машину, как мама тут же разворачивается ко мне с Ксюней и в голосе у неё появляется то самое инквизиторское «ну-ка признавайся»:

— Что ты смешал в дымовой шашке, Слава⁈

Я невозмутимо пожимаю плечами, будто и правда ничего особенного не произошло, и выдаю:

— Сахал и зпички. Еще Лупа.

Мама моргает. Потом с облегчением выдыхает и откидывается на сиденье.

— Фух. Значит, зелье никто не определит.

Ну да. Лупа — это раствор, который абсолютно безобиден. Его состав — не уникален, а сам он выветривается через полчаса. Ни одно расследование, никакие анализы не смогут точно установить, что это было. Будет куча версий, но ничего конкретного.

— Слава, но как же твои взрывы! Никто не должен знать, что ты Разрушитель! — всплескивает руками мама.

— Ма! Кода я ласбивал лампи, нико не видел! — отвечаю я с полнейшей уверенностью в том, что не оставил улик. Пусть я не тёмник, но и не световик, чтобы палиться так глупо. — А так как у мя ядло Алкимика, нико и не подюмает, что я умею их збивать!

Мама смотрит на меня с выражением «это утешение или мне пора волноваться ещё больше?».

— Нико не поймаит и Дена, он сщас у Атёма в штанах, — добавляю я, вспоминая про паучка. — Кстати-и, мам, нано ево заблать!

В принципе в раздевалке я уже мог бы забрать Дена у Артема, но не стал рисковать. Вдруг бы Ильина нашла повод провести осмотр моей одежды. Вот бы было попадалово. Сейчас княжна ищет галлюциноген в остатках шашки, а всё дело-то в «Лупе» и Дене.

Мама устало качает головой, массируя пальцами висок.

— Час от часа не легче…

Почему она волнуется? Всё же сработало. Система разрушена. Я гордо расправляю плечи:

— Я не папался!

Мама явно не обрадовалась:

— Что значит, «не попался»? Не о том ты думаешь, Слава. Ты зачем это вообще устроил?

Ах, точно. Мама же не знает про систему и ее козни. Ну, да с ее стороны я выгляжу мелковозрастным вандалом и хулиганом.

— Сядик обижяял Ксюню.

Мама моргает. Один раз. Второй.

— Что?

Поворачиваюсь к Ксюне, требовательно киваю, ожидая подтверждения.

— Ксю, плавда же?

Ксюня тут же утвердительно кивает, её пухленькие губы поджимаются в обиженную складочку, а щёчки слегка раздуваются от негодования:

— Плавда! Сааадик плохой!

Мама резко меняется в лице. Её взгляд темнеет, во всём облике появляется угрожающая собранность.

— В смысле, обижал? Что случилось?

Ох, мама закипела. Я хотел избежать жалоб. Но уже можно… Система уже получила нокаут, а в глазах родной мамы никак не хочется выглядеть плохишом. Даже Безумный Генерал.

— Нас зделяли «исплавляшками, а Катю Илину и Дюниса Милонова — 'лучиками». Но нечесдно. Им дяли лёгкие тести, а нам — сложные, — обстоятельно разъясняю.

Ксюня кивает, топает ножкой и шлёпает маленькими ладошками по своим коленкам, прикрытым платьицем, выражая максимальное негодование:

— Дааа! Нам даяли оооочень сложные тести! Мы их люлююююяе решяли, чем «ляботяшки»! А у «ляботяшок» они ваще лёгкие! Но мы всё рамно были «исплавляшками»! У-а-а-а!!

И Ксюня разрыдалась, не выдержав, и бросилась к маме, вцепившись в неё ручонками. А я застыл. Даже не подозревал, какой стресс это было для подруги. Хотя должен был догадаться. Ксюня не переселенец с запасом выдержки и памятью взрослого. Она просто маленький ребёнок.

Мама тут же подхватывает её на руки, прижимает к себе, утешающе гладит по волосам. Но в глазах княгини уже плещется огонь.

— И почему мне не рассказали? Слава?

— А зашэм? — искренне не понимаю.

Ну, правда, зачем? Я ведь мужчина! Я должен сам решать свои пяоблемы…тьфу ты, проблемы! Это мама должна мне рассказывать, а я её защищать!

Мама грозно выдыхает:

— Затем, чтобы я разнесла этот садик к чертям… — она резко замолкает, осекается, а потом, поморщившись, поправляется: — Чтобы я поговорила с директором и решила эту проблему.

Мама растерянно замолкает, смотрит на меня, продолжая машинально поглаживать Ксюню по спине. Потом медленно качает головой, и на лице у неё странная каша из эмоций: то ли досада, то ли недоумение… а где-то в глубине, кажется, даже что-то похожее на гордость.

— Понятно… — протягивает она наконец.

Ксюня быстро успокаивается, уткнувшись носом в маму. А я тем временем болтаю ногами в детском кресле, размеренно покачиваясь.

Ну да, наш садик — это действительно школа жизни. Где еще тебе дадут возможность потренироваться в подрывной деятельности?

Я не зол на княжну Ильину. Даже благодарен. Вот честно. Она пробудила во мне азарт, дала повод развиваться в разрушении системы. Ну а что? Всё-таки враг лёгкого уровня, мини-босс. Садик не может реально навредить моей жизни, зато дал стимул качаться в Разрушении.

Ильина мне здорово помогла, но радоваться рано — она ещё не добита. А загнанная в угол змея может и ужалить. Уже потрёпана, но не до конца.

По дороге домой я, поразмыслив, попросил маму позвонить семье Артёма и договориться, чтобы они вернули «игрушку»-Дена.

Артём взял его с собой, так что в курсе, что «игрушка» — кодовое слово. Не дурак. Поэтому сразу сказал, что да, отдаст.

Мама кивнула и сказала, что дружинники из усадьбы уже выехали к дому Артёма. Она тоже не хочет спалить Дена — всё-таки это эхозверь Разрушения, мой. Если Дена засветим, дальше и до моей настоящей Атрибутики докопаются. А это уже начнется совсем другая история…

Глава 4

Усадьба Опасновых, Рязань

Когда княгиня с детьми наконец приезжает в усадьбу, Ирина Дмитриевна первым делом направляется в лабораторию. Хочется запереться там, уйти с головой в работу, отвлечься от навязчивых мыслей о том, как её детей унижали. Руки сами тянутся к телефону — позвонить Ильиной, вылить всё, до последней капли. Каждое слово — с нажимом, с солью, в таких красках, чтобы надолго запомнила.

Но это было бы опрометчиво. И бесполезно.

Методика воспитания «Юных нобилей» утверждается Попечительским советом, в котором сидят не последние дворяне. Система выстроена годами, крепкая, как броня, — лбом её не пробить и наскоком не свалить.

Да и Ильиной и так достанется после сегодняшнего инцидента. А уж Ирина Дмитриевна проследит, чтобы досталось по полной. Её сын нанёс удар — и княгиня добьется, чтобы он пришёлся точно в цель и не прошёл бесследно.

— Ирина Дмитриевна.

Она оборачивается. К ней подходит Матвей, улыбающийся в бороду.

— Я достал зверька, как вы просили.

Ирина Дмитриевна бросает на него короткий взгляд:

— Паука можете вернуть сыну.

Матвей качает головой:

— Речь не про Дена. Хотя его тоже забрали у Козулевых. — Он делает небольшую паузу. — Я говорил про зверей Порядка и Земли. Можно провести ритуал с княжичем и Ксенией Тимофеевной.

Ирина устало вздыхает, потирает переносицу:

— Думаешь, стоит сегодня?

Матвей пожимает плечами, словно это и правда пустяк:

— А почему бы и нет?

Ирина колеблется.

— Слава и так за сегодня хватил через край… Не уверена, что сейчас подходящий момент.

Матвей разводит руками:

— Его уже осмотрели лекари. Я специально спрашивал у Мефодия Кирилловича — княжич в полном порядке. Да и зверь Порядка попался нервный до ужаса. Долго в клетке не протянет, сгинет сам по себе. А так хоть дело будет. Лучше не тянуть, пока Атрибутика цела. Жалко будет, если впустую пропадёт.

Ирина задумчиво вздыхает.

— Ну ладно… Хорошо. Тогда пойдём в песочницу. Дети сейчас как раз там.

* * *

Дома мы с Ксюней сразу топаем в песочницу. День ещё не кончился, мама забрала нас из садика пораньше, так что на улице светло — затмение прошло, небо чистое. Самое то для тренировок.

А почему бы и не да?

Конечно, я подустал. Взрывать лампочки — это тебе не мыльные пузыри лопать. А ведь была ещё и каша, и дымовая шашка, и целая дипломатическая миссия с мамой — объяснять, раскладывать по полочкам, кто виноват, кто неправ и кто по заслугам получил.

Но силы ещё остались. А раз остались — глупо держать про запас. Надо использовать с толком. Хотя бы немного попрактиковаться в Паутинке. Это такая же базовая техника Разрушения, как и Взрывы.

Сначала строю замок — ровненький, с башенками, как положено. Песок суховат, рассыпается в пальцах, приходится брызгать из лейки. И пробую наложить плетение. Ну как пробую… Паутинка расползается трещинами по песку, но неглубокими. Силёнок маловато. Усталость даёт о себе знать.

И вообще, жаль, что Дена мне ещё не вернули. Был бы тут — можно было бы тренироваться эффективнее. Мама обещала отправить дружинников забрать «забытую игрушку», но пока тишина. Артём должен передать, но когда — вопрос.

Я пробую ещё раз. Паутинка выходит со слишком широкими ячейками. Топлива не хватает. Эх, сейчас бы грохнуть еще одну змейку Порядка.

Да и Ксюне уже пора поглощать топливо Атрибутики. Она с интересом наблюдает за моими попытками, но сама только сидит и ковыряется в песке палочкой. А ведь ей давно пора учиться бить током — пускать маленькие молнии, хотя бы по мелочи. С одними куклами далеко не уедешь. Она же ещё ни разу не убивала зверя Земли! Так не годится, честное слово.

Но размышления прерываются, когда на площадку заходят Матвей и мама.

За ними неспешно плетётся Ефрем, в руках у него две клетки. Я замечаю, как прутья слегка подрагивают — кто-то внутри шевелится. Ксюня перестаёт ковырять лопаткой песок и поднимает глазки.

Матвей улыбается. Торжественно произносит:

— Ваша Светлость Вячеслав Светозарович, и Ксения Тимофеевна, сегодня вам предстоит провести первый топливный ритуал.

Ксюня хлопает ресницами, а я щурюсь, вслушиваясь в ощущения.

Первая клетка — тут даже гадать не надо. Эманации Порядка, холодные, ровные, структурные. А вот вторая непонятная. Эманации смешанные, неровные, но пока разобрать толком не могу. Возраст у меня не тот еще.

Хотя если подумать, тут гадать особо нечего. Наверняка, там сидит Земля.

Наконец-то!

Мне с Ксюней наконец принесли топливо для Атрибутики. Ну, слава Одноглазому Богу! Конечно, я давно уже намекал и Матвею, и маме, и вот — дошло-таки. Невероятно. Всё-таки взрослые такие тугодумы. Ну прямо как дети, только в обратную сторону.

Вот как мне со слабым ядром сопротивляться «улоду» Мастеру, обламывать его хотелки? Это требует силы, а силу нужно развивать. Кормить. Расти.

Тем временем в песочницу залезает Матвей. Мама берёт Ксюню на руки и отходит в сторону. Ксюня уже вымахала, конечно, будь здоров — тяжёлая, наверно. Но мама у нас сильная, хоть и стройная. Она и нас двоих легко удержит, если что.

Матвей ставит клетку со зверем Порядка прямо в песок.

Щелчок замка — крышка приоткрывается, но решётка остаётся на месте. Этого достаточно, чтобы заглянуть внутрь.

Я подхожу ближе, склоняюсь над клеткой.

Скорпион Порядка.

Большой, размером с щенка немецкой овчарки. Песочно-белый панцирь, гладкий, как фарфор, глаза пустые, будто выточенные из кварца. Существо, сотканное из уплотнённого эфира. В жало воткнута деревянная пробка — защита от яда, чтобы не ужалил.

От него исходит ровная, устойчивая эманация Порядка. А это значит, что эхоскорпион —топливо моей Атрибутики.

Тем временем Ефрем надевает на меня маленький фартук. Ткань плотная, непромокаемая, с лёгким, почти неуловимым запахом — что-то вроде чистого полиуретана с пропиткой. Потом он протягивает мне широкий нож — лёгкий, но крепкий. Возможно, даже алхимически облегчённый.

Я смотрю на этот фартук, морщусь.

— А нафига онь? — недовольно бурчу.

— Чтобы не запачкаться…

Снова бросаю взгляд на скорпиона. Я знаю, как это работает. Адепты кормятся противоположной Атрибутикой. Разрушители — Порядком, иногда Тьмой. Огонь — Водой. Камень — Воздухом. И так далее. Закон силы — это всегда противоположность.

Матвей указывает на скорпиона и спокойно говорит:

— Просунь лезвие в клетку и бей сверху вниз, княжич. Прямо в туловище.

Но я и не думаю слушаться, лишь качаю головой.

— Неть. Выпустяти его.

Матвей переглядывается с мамой. У неё чуть поджимаются губы, но она молчит. А у меня перед глазами встаёт Деннахал — мой гигантский ручной скорпион. Этот малыш слишком на него похож. Да, Атрибутика у них разная: тот был Разрушением, этот — Порядком. Но какая разница? Я не буду. Не стану осквернять память Деннахала. Не смогу убить скорпиона вот так — безоружного, запертого в клетке, в плену. Я не мясник. Я воин.

— Выпустити ево, — повторяю твёрдо. — Чесный бой. Тока тяк.

Мама подходит, голос у неё объясняющий:

— Слава, но это же эхозверь. Он опасен. Нельзя его выпускать — просто ударь его ножиком. Так многие делают.

Я знаю, что многие. Дворяне привыкли убивать пленённых зверей пачками, насыщая свои ядра. Думают, что так станут сильнее. И, если честно, правда становятся.

Но это не заслуженная сила.

Я так не привык. Я не фальшивка. И моя сила будет полностью заслужена.

Резким движением засовываю нож под завязку фартука, провожу лезвием — шнурок лопается, а ткань соскальзывает на песок. Без лишних слов бросаю нож — лезвие вонзается в центр руин моего песочного замка.

— Тогда я ни буду, — упрямо выдаю, скрещивая руки на груди.

Матвей внимательно смотрит на меня.

— Княгиня?

Мама хмурится.

— Я не хочу, чтобы мой сын дрался с зверем. Он же ядовитый!

Матвей тяжело вздыхает, потом пожимает плечами:

— Но вы же сами видите — княжич упёрся. И он по-своему прав. Я тоже не сторонник забивания зверей. Многие воины придерживаются честного подхода — это воинская этика.

Мама молчит, а я стою перед клеткой, глядя в пустые кварцевые глаза скорпиона. Я знаю точно: я не стану убивать его в клетке.

Мама медлит, переводит взгляд с меня на зверя, потом снова на меня.

— Откуда же Слава знает эту воинскую этику?..

Матвей лишь пожимает плечами, на бородатом лице ни тени удивления.

— Без понятия. Я этому княжича не учил. Хотя, если честно, вещь правильная.

Мама тяжело выдыхает, проводит рукой по волосам, собираясь с мыслями. Потом коротко кивает:

— Хорошо. Ефрем Ефремович, сходите за лекарем. Раз моему сыну в неполные два года предстоит бой с ядовитым зверем, мы должны сделать всё для его безопасности.

Ефрем молча кивает и уходит. Возвращается он быстро, а за ним вплывает массивная фигура Мефодия Кирилловича — толстого, грузного, с пухлыми пальцами и цепкими глазами, которые привыкли видеть смерть.

Матвей оглядывает песочницу — будущую арену — и коротко бросает:

— Все, кроме княжича, отойти.

Мама неохотно отступает, крепко сжимая руку Ксюню, и не сводит с меня глаз.

Матвей поворачивается ко мне:

— Княжич, нож.

Я поднимаю кинжал. Он лёгкий, хорошо сбалансированный, с удобной рукоятью. Видимо, это алхимический раствор сделал его невесомым. Надолго алхимии не хватит, но для одного боя вполне достаточно.

Матвей переворачивает клетку, щёлкает замок, и скорпион с глухим шорохом вываливается в песок.

Решётка падает, зверь замирает на мгновение, словно оценивая обстановку.

Его плотный эфирный панцирь, белый, гладкий, отливает в солнечном свете, а лапы дёргаются нервными рывками.

Я смотрю на него, перехватывая рукоять ножа и говорю спокойно:

— И плобку убели.

Матвей, помедлив, ловко выдёргивает пробку из жала. Скорпион тут же бросается в атаку. Жало молниеносно выстреливает вперёд, целясь в его ногу, но Матвей слишком быстрый. Несмотря на габариты, воевода отскакивает за пределы песочницы с ловкостью, которой не ожидаешь от его телосложения.

Теперь я один на один со зверем. Теперь это не детская песочница. Теперь это арена. И один из нас умрёт. Хотя, конечно, я — вряд ли. Всё же у нас есть лекарь, и меня подлатают до того, как эфирный яд застопорит сердце. А вот скорпион может спастись, если сбежит. Он, похоже, тоже это понимает, потому что резко дёргается в сторону бортика песочницы.

Я бросаюсь вперёд. Скорпион отшатывается, но тут же разворачивается и резко бьёт жалом. Но я не зря тренировался уклоняться от пенопластовых пулек. Ухожу в сторону, ловлю темп, отбиваю удар, и сразу — вперёд, в прыжок. Сверху, прямо на него.

Нож входит в панцирь с хрустом. Пронзает насквозь. Секунда тишины. Я выдыхаю. Пускай я недавно появился на свет, но сражаться умею с рождения.

Я убираю ладонь с рукояти ножа, чувствуя, как уходит жизнь из зверя, как его эманации затухают подо мной.

— Холосая битва била, — произношу, с улыбкой похлопав панцирь.

И вот тут самое время задействовать одну из моих секретных методик. Именно в бою, на грани, когда есть риск, когда кровь стучит в висках, а сердце бьётся чаще обычного, я впитываю Атрибутику куда лучше, чем если бы просто добивал зверя через прутья клетки. Азарт, адреналин, напряжение каждой мышцы — всё это раскручивает меня изнутри, готовит тело и ядро к тому, чтобы забрать максимум.

Но многие дворяне этого не понимают. Они просто забивают зверей, как мясники, и теряют большую часть топливной Атрибутики. Впрочем, они и не обладают моей эффективной методикой развития.

Я медленно встаю, весь запачканный в эфирных выделениях. Кровью это не назвать. Скорпион низкой формации, ещё не достиг стадии, когда его тело наполняет голубая кровь и появляется характерное строение членистоногие.

Матвей совком сгребает остатки скорпиона и убирает его обратно в клетку. Мама тут же подбегает ко мне, в голосе беспокойство:

— Слава, как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами, облизываю пересохшие губы и бодро отвечаю:

— Номально, холосо, будто покусал.

Отхожу в сторону. Ксюня смотрит на меня огромными глазами. Подмигиваю подруге, мол, всё будет хорошо.

Ефрем подносит вторую клетку к песочнице. Мама переводит взгляд на Ксюню, голос у неё уже мягче:

— Девочка моя, теперь твоя очередь.

Ефрем, как и положено, с фартуком, подходит к Ксюне.

Но не тут-то было.

— Неть.

Ксюня тут же отходит назад, отмахивается от фартука, потом подходит ко мне, поднимает голову, смотрит снизу вверх. Щёчки надула, взгляд упрямый.

— Я хотю длаться, как Сава.

Мама строго смотрит на неё, голос твёрдый, без компромиссов:

— Ну нет, ты точно не будешь драться.

У Ксюни наворачиваются слёзы, нижняя губа дрожит, но она не сдаётся.

— Хотю, как Сава! — топает ножкой, упрямо вскидывает подбородок.

— Это плавильно, — киваю я, поддерживая стремление девочки, и требовательно смотрю на взрослых. — Это по воянской этике! Пачему вы мешаите ей поступать как воин? Мне же не мешали!

Дружинники и княгиня в растерянности переглядываются. Матвей тяжело вздыхает, бросает взгляд на княгиню и спокойно замечает:

— Ирина Дмитриевна, зверь у Ксении Тимофеевны слабее. И не обладает ядом.

Мама долго смотрит на меня, потом переводит взгляд на Ксюню, сжимает губы, словно удерживая всё, что хочется сказать… И, наконец, тихо, почти со вздохом сдаётся:

— Ладно. Хорошо.

Ксюня, засияв от радости, хватает ножик у Ефрема и гордо заходит в песочницу. Конечно, до этого она только махала пенопластовым мечом. Но я показывал Ксюне фехтовальные техники под видом игры. Ну, всякие там «давай бить палками драконов», «разрубай воздух» — в общем, классика. Так что азы она знает, держит нож правильно, двигается быстро. Она может справиться.

Матвей переворачивает вторую клетку, щёлкает замок, затем распахивает крышку и выбрасывает зверя в песок. Земляной жук — крупный, почти как скорпион, но не столь опасный. Низкая формация — очертания жука в большом комке земли скорее угадываются. Панцирь толстый, прочный, лапки цепкие, а челюсти мощные — если попадешься, схватит и пережмет ногу до кости. Это уже не игра, а настоящий бой. С возможными травмами. Испытание на волю.

Ксюня же не теряется. Она держит нож крепко, как учили, не сжимая слишком сильно, но и не теряя контроля.

Жук бросается вперёд, клацая мощными челюстями. Ксюня отшатывается, но тут же наносит первый удар — размашистый, но точный. Лезвие скользит по земляному панцирю, оставляя глубокую царапину, но не пробивает.

Зверь дёргается, пытается зацепить её лапками, но Ксюня уже двигается быстрее. Она ударяет снова и снова, отбивая его атаки, смещаясь в сторону, как я учил.

— Бей в клай панциля! — подсказываю громко, и девочка слушается.

Наконец, удачный выпад — нож входит в сочленение, панцирь трещит.

Жук дёргается, пытается укусить, но лапка отлетает в сторону, за ней ещё одна. Ксюня не останавливается, резко втыкает лезвие в его спину, загоняя глубже.

Жук бьётся в конвульсиях, но замедляется. Последний удар.

Ксюня выдыхает, поднимает взгляд, глаза сияют от напряжения и восторга. Она победила.

Я смотрю на неё и коротко киваю:

— Маладец.

Только так легко мне не отделаться, конечно. Ксюня тут же кидается ко мне с обнимашками.

— Сава, пасиба!

Опять за своё — прижиматься, обнимать, не отпускать. Но сегодня не вырываюсь. Заслужила.

Мама с явным облегчением:

— Теперь идёмте переодеваться и есть тортики и банановый хлеб!

Мы с Ксюней синхронно:

— Улааа! Банавновый хлеб!

* * *

За банановым хлебом в столовой к нам подходит секретарша мамы. Нина. Приятная на лицо, строгий пиджак, длинная черная юбка, всё как положено. Вежливо, с уважением в голосе сообщает:

— Ваша Светлость, Ирина Дмитриевна, звонил сам Иванов Иван. Приглашал княжича Вячеслава к себе в гости на канал.

Мама моргает:

— А кто такой этот Иванов?

Нина буквально замирает, будто не веря своим ушам. Потом с придыханием отвечает:

— Ваша Светлость, это же боец боевого Спаса! Титулованный чемпион. Чемпион России по боевому Спасу ранга Коловрат среди полумагов!

Я хмыкаю. Помимо полноценно одарённых, существуют и частично одарённые — полумаги. Они не умеют колдовать, зато в рукопашке хороши. У них свои ранги, турниры, система титулов. В отличие от магов, им разрешено участвовать в соревнованиях и становиться чемпионами.

Магам же свои турниры запрещены.

Дворянские дружины чаще всего состоят именно из полумагов. Настоящих магов в родовой службе безопасности могут позволить себе немногие аристократы.

Я лениво говорю, не отвлекаясь от десерта:

— Ма, я пайду. Он мне покажет, как длаться… Это полезно. Я потом смогу улоду Логову надавать по дыне.

Мама вздыхает, но не спорит:

— Лучше на Мастера Рогова пока не покушаться. Но в целом, почему бы нет? Можно сходить, пообщаться. Если Ивано пришлёт заранее сценарий ролика.

Я думаю, что это ещё и отличный стимул. Во-первых, посмотреть, на что местные бойцы вообще способны.

А во-вторых, хороший повод для Евгения Евгеньевича поторопиться и поуговаривать меня снимать новые ролики.

* * *

«Юные нобили», Рязань

Княжна Матрена Степановна Ильина выходит из зала заседаний Попечительского совета. Недовольство княжна прячет за привычной холодной улыбкой, хотя внутри всё клокочет. Пока удалось выкрутиться. По итогам расследования княжне ничего не вменили. Садик под проверкой, но Совет ограничился лишь предупреждением.

Род Ильиных влиятелен. И они могут позволить себе одну ошибку. Больше одной — уже перебор. Но положение Матрены Степановны сильно пошатнулось.

Княжна идёт в свой кабинет, садится, думает. Что делать дальше? Вести садик в прежнем режиме? Рискованно! Княжича Вячеслава невозможно контролировать. Его невозможно подавить. Уже второй раз он показывает, что готов снести всё к чертям.

Как контролировать ураган? Никаких улик против него нет. Он — чист. По сути, он ничего не сделал.

Лампочки? Хулиганство. Но чьё? Ни отпечатков, ничего. Дымовая шашка? Опасных веществ в ее составе не нашли. Кто подбросил — неизвестно.

И вообще, чего дети испугались? Что это были за галлюцинации?

Те вещества, что нашли в остатках дыма, не могли вызвать массовые видения гигантского паука. Или это всё-таки были не галлюцинации? Тогда что? Гигантского паука ведь никто так и не увидел — только «лучики» кричали, будто он был.

Но свернуть социальный эксперимент с младшей группой Матрёна Степановна не может. На нём держится целая серия научных наблюдений, публикации, и, главное, её собственная диссертация. Закрыть эксперимент — значит похоронить всё. А такого позволить она себе не может.

Ильина берёт телефон, набирает номер. Гудки.

— Ирина Дмитриевна, — её голос ровный, деловой, но в нём чувствуется напряжение. — Это Матрена Степановна. Можно ли нам обсудить сроки возвращения в «Юных нобилях» княжича Вячеслава и Ксению Тимофеевну?

Пауза.

— Я также хотела бы лично пообщаться с княжичем Вячеславом.

* * *

Друзья, не забудьте плиз лайкнуть книгу! Это очень важно для развития видеоблога «Юный тактик»)

Глава 5

Усевшись на бортик песочницы, я уставился в экран маминого телефона-лопаты. Он такой здоровенный, что держать неудобно, особенно детскими пальцами — ощущение, будто пытаешься обхватить кирпич. Почему сейчас не делают компактные смартфоны⁈ Раньше были нормальные трубки — маленькие, удобные, кнопочные. А теперь — сенсорные монстры, которые можно на стены вешать вместо плазмы или подменять бронепластину в жилете.

На экране на ринге размахивается Иванов — большая звезда среди нынешних публичных бойцов-полумагов. Народ в комментариях под видео активно восторгается: мол, вот это монстр, машина для убийств. Ну-ну. Если этот парень чемпион, то даже боюсь представить, как выглядят их рядовые бойцы. Хотя, может, я слишком суров? Всё-таки настоящие чемпионы не выходят на ринг. Они служат в дружинах князей и светлейших князей, где платят куда больше, чем за поединки перед разгорячённой толпой. Арене достаются те, кто либо не дотянул, либо слишком любит быть на виду.

Помню, в молодости тоже участвовал в турнирных боях — зарабатывал на хлеб, как мог. Потом ушёл рекрутом в хирд. Это сейчас я княжич, которому не нужно думать о хлебе насущном, а тогда начинал как простолюдин, который карабкался вверх, зубами вгрызаясь в каждый шанс. Иначе было нельзя. Да и сейчас, если честно, тоже нельзя — просто ставки стали другие.

На видео Иванов делает замах, выкладывая свой коронный боковой. Такой себе размашистый шлёпок по противнику. Если бы он вкладывал в него импульсацию резервов, как полагается, а не просто умело махал рукой от всей души, то, глядишь, дорос бы и до мирового уровня. А так — просто парень, умеющий технично бить.

На горизонте появляется мама.

— Слава, посмотрел? — в глазах княгини любопытный огонек.

— Ага, — протягиваю ей телефон двумя руками. Хоть бы не уронить. Лопата же.

Мама забирает мобилу, но прежде чем убрать её в карман, мельком поглядывает на экран. На видео Иванов как раз получает в челюсть от своего противника и летит в угол. Ну, справедливо.

— Тут недавно звонила княжна Ильина, — мама вздыхает, проводя рукой по волосам.

Я сразу хмурюсь.

— Директриса садика, — уточняет она, будто я могу забыть своего мини-босса со стройными ножками. — Сказала, что хотела приехать, пообщаться. Я согласилась предварительно, но после того, что она устроила вам с Ксюней… не думаю, что это хорошая идея…

— Мам, с ней нада пообщаться, — перебиваю я. — Она же дилектлиса.

Ильина, похоже, хочет на мировую. Ну и пусть. Мне-то, в принципе, не жалко. Да и сама княжна хоть и змея, но, откровенно говоря, симпатичная тётенька. Почему бы не встретиться?

Мама сомневается:

— Не уверена, Слава…

Я вздыхаю, но терпеливо объясняю:

— Длугого такого садика в Лязани нет. Ням нада ходить в «Юные нобили». Мы далжны общаться со свелстниками-алистоклатами.

— Какой ты умный, Вячеслав Светозарович… — вздыхает княгиня, потом медленно кивает. — Ладно. Значит, пообщаемся. Надеюсь, я её не задушу на нашем диване…

Я вскидываю бровь.

— То есть… сдержусь, не накричу, а спокойно объясню княжне, что именно меня не устраивает, — тут же поправляется мама и с самым невинным лицом добавляет, — Главное — всегда быть вежливым и культурным. Имейте это в виду, Слава и Ксюня… Ксюня, а ты чего стоишь так странно?

Только сейчас замечает девочку — та стоит неподалёку, вытянув пальчик в сторону Глинки, и напрягает глазки. Щёки у неё раздулись, лицо покраснело, а пальчик дрожит, словно она пытается из него что-то выдавить.

А Глинка, получив от меня команду «стоять», застыл как вкопанный, даже ухом не ведёт. Таращится на Ксюню с величайшим недоумением в глазах-бусинках, будто пытается понять, какого демона от него хотят и когда же ему дадут вкусняшку.

— Тленилуемся, — спокойно поясняю я, глядя на занятие суженой, что бы это слово ни значило. Кстати, надо бы его глянуть в мобиле в следующий раз.

Подхожу к Ксюне, наклоняюсь к ней и спокойно спрашиваю:

— Ты видишь свою плотивоположную Атлибутику? Видишь Землю?

Ксюня медленно кивает, не отрывая взгляд от Глинки:

— Дя.

— Так дявай, возьми её! — подбадриваю. — Схвати! Убий его!

— Тяв? — Глинка приподнимает уши, удивленный, что его только что приговорили.

— Слава⁈ — мама аж подается вперед, явно офигевая от моих слов.

Но я и не пытаюсь научить Ксюню ненавидеть моего глиняного пса. Это просто метод. Глинка — чистая Атрибутика Земли, а Земля — антагонист Грозы. Инстинктивно Ксюня должна чувствовать в нём топливо для своей магии. Чтобы раскрыть свой дар, ей нужно тянуться за ним. А самый простой способ разбудить магию — это агрессия.

Пока что выходит так себе, честно говоря. Но это нормально. Копать будем глубже. Главное — терпение. Рано или поздно что-нибудь, да вспыхнет.

Ксюня тужится сильнее, её пальчик дёргается… и вдруг — бац! — из него вырывается крошечная вспышка молнии. Щелчок, искорка, и воздух на секунду пропитывается лёгким запахом озона.

— У тебя получилось! — радостно вскрикивает мама и тут же подхватывает Ксюню в объятия, закружив вместе с ней по песочнице. — А что же нас наставник отдельно стоит? Ну-ка, Ксюня, поблагодари его.

Отпущенная Ксюня визжит от восторга, потом с разбегу кидается на меня. Я не успеваю включить режим спринтера и просто принимаю удар судьбы.

Приходится дать себя помять. Тут еще и мама присоединяется.

— Фуух… — недовольно выдыхаю, пока меня одновременно обнимают две мои дамы, и морально смиряюсь с тем, что ближайшую минуту буду их мягкой игрушкой.

Мама улыбается, откидывая волосы за плечо:

— Ксения Тимофеевна, ты вся в отца.

Я моргаю.

— В улода?

— Да, — кивает мама, глядя на сияющую Ксюню. — У него тоже Атрибутика Грозы.

Я недоверчиво прищуриваюсь.

— Хм… А какой у него ланг?

— Клинок.

— Оу-у, — неплохо.

Правда, неплохо. Клинок. Солидный ранг, дальше уже Магистр. Получается, Рогов неубиваемый. Крутой учитель для крутого ученика. Был бы он ещё не таким «улодом»…

— А кто он воабще такой, мам? — И главное, почему ведёт себя как говнюк, и почему ему до сих пор никто не открутил голову?

Ксюня тоже поднимает глазки, явно заинтригованная.

Мама тяжело вздыхает.

— Он… Мастер. Обучает спецотряд Егерей. А ещё… — она на секунду замолкает, будто прикидывает, стоит ли продолжать, — он член Столпов Престола, но это секрет.

Звучит мощно и непонятно одновременно.

— Столпы Плестола? И что это значят?

— Это вроде бы обычные дворяне, — поясняет мама, глядя в сторону, — но на самом деле это влиятельные личности, которым даны особые полномочия. Они наблюдают и докладывают Царю о возможных угрозах его Престолу. И выполняют особые задания.

Я хмыкаю. Ну, блатной мужик, короче.

А ведь интересно, какие именно «особые задания» ему дают и сколько людей после этого исчезает в неизвестном направлении. То, что Рогов — массовый убийца, сомнений не вызывает. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Но работа есть работа. Я тоже тысячами истреблял ацтеков — и ничего, вполне себе был хорошим отцом.

На следующий день я с Семёном отправляюсь в спортклуб Иванова — место с громким названием «Рать». Ксюня с мамой остались дома — им в бойцовском клубе всё равно делать нечего, так что еду один, если не считать Семёна.

Сам канал Иванова в «Царьграмме» называется «Пятиминутка с чемпионами». Формат подаётся так, будто после тренировки профессиональные бойцы спаса садятся в зале, расслабленно беседуют и делятся планами. На деле — обычная пятиминутка болтовни ни о чём. Сидят, обсуждают, кто какие боксёрки прикупил, у кого как с личной жизнью, да кто чем ужинал. Занудство редкостное. Впрочем, девяносто процентов контента в «Царьграме» такие же — всё та же бесконечная говорильня, просто под разными углами.

Мы заходим в зал. Там группа бойцов в трениках и майках. Кто-то сидит на матах, кто-то лениво потягивается после тренировки, другие просто валяют дурака. В центре зала на матах уселся Иванов, окружённый парнями, которые расслабленно болтают на фоне ринга, изредка поглядывая в камеру. Тут же оператор и небольшая съёмочная группа.

К нам подходит ассистентка — фигуристая, пышная девушка с планшетом в руках. Оценивающе оглядывает нас с Семёном, слегка прищурится, будто примеряя наши физиономии к контексту этой спортивной тусовки, и спрашивает:

— Представьтесь, пожалуйста.

Семён спокойно отвечает:

— Это княжич Вячеслав Святозарович. Гость программы.

Девушка тут же меняется в лице:

— О-ой, «Юный тактик»⁈ В жизни вы ещё лучше!

Я с лёгким самодовольством киваю. Ну да, бываю.

— Вячеслав Светозарович, мне надо вас проинструктировать перед съёмкой! — добавляет она с энтузиазмом, не отрывая от меня блестящих больших глаз.

— Плошу, судалыня. Я весь во внимании.

Девушка быстро объясняет: когда начнётся съёмка, я подхожу к Иванову, стучим кулаками — снизу вверх, как положено в этом кругу. Затем так же здороваюсь с бойцами, сажусь расслабленно, отвечаю на вопросы, могу и сам что-то спросить.Главное — непринуждённость, будто мы тут каждый день собираемся потрепаться, как старые друзья.

Я киваю:

— Ага, поняль.

— Отлично! Тогда мы вас позовём, Вячеслав Светозарович, — добавляет она, но тут же помедлила, покусывая губу, явно колеблясь. Потом всё-таки решается:

— А можно взять у вас автограф?

Подсовывает мне планшет и ручку. Ну, раз просят, то почему бы не помочь красивой тетеньке? Я размашисто вывожу подпись, добавляю каллиграфическую закорючку.

— Ой, какая красивая подпись! — восторженно тянет она.

Я пожимаю плечами с ухмылкой:

— А то.

— Спасибо! Пару минуток подождите! — пропищав, убегает она к оператору. Режиссера здесь, похоже, нет. Не знал, что так можно.

Я приехал в обычной футболке и спортивных штанах, и, судя по общему фону, не зря. Если бы надел костюм, выглядел бы как клоун среди бойцов в трениках.

Вскоре ассистентка возвращается и машет рукой:

— Проходите!

— Холошо.

Я шагаю мимо камеры с оператором. Иванов, сидящий на матах среди бойцов, поворачивается ко мне с веселой ухмылкой.

— Парни! А к нам сегодня заглянул княжич Слава! Привет, княжич!

Я небрежно улыбаюсь, глядя на него:

— Пливет, Ваня.

Мы стучим кулаками, затем я так же здороваюсь с другими бойцами и плюхаюсь рядом с Ивановым. Сажусь на мат, скрещиваю ноги, откидываюсь назад, упираясь руками в покрытие. Оператор чуть подъезжает с камерой, а то меня, карапуза, издалека не видно среди кучи накачанных бойцов.

Иванов улыбается, оглядывая меня с интересом:

— Княжич, мы смотрели твои ролики. Ты там мощно отжигаешь. Оружие любишь, да?

— Люблю лазлушение.

Иванов улыбается:

— Какой ты кровожадный, княжич!

Я ухмыляюсь:

— Да нет, лазрушение бывает и без крови.

Иванов смеётся, покачав головой:

— Понятно.

Один из бойцов, бородатый, с припухшим глазом — видно, на тренировке досталось — лениво разваливается на локте и вдруг выдаёт:

— Да пушки — это отстой.

Я медленно поворачиваю голову, прищуриваюсь, хмуро смотрю на него.

— А ну-ка, повтоли, — спокойно произношу.

В зале на секунду повисает тишина. Бойцы переглядываются. И тут Иванов смеётся, качает головой, хлопает себя по бедру:

— Бита, с этим парнем лучше на ринг не выходить. А то он может прийти с гранатомётом.

Я ухмыляюсь.

— Мне хватит и «Беллетты».

В неполные два года держать ствол в руках против здоровенного Гридня — не зазорно, а умно. Ну, логично же — зачем махать кулаками, если есть удобные дистанционные решения?

Иванов, всё ещё улыбаясь, пожимает плечами:

— Ну вообще, пушки — это, конечно, не хилое подспорье. Но держать удар тоже надо уметь. Согласен, княжич?

Я киваю:

— Канечно, согласень, Вань.

— Княжич, хочешь пару месяцев походить к нам на ринг, потренироваться? — Иванов разводит руками, указывая на ринг за спиной. — Может, даже стану твоим наставником?

О, началось. Всё понятно: Иванов, конечно, видел, сколько просмотров собирают мои ролики, и решил, что это отличный шанс на хайп и рекламу клубу. Всё-таки в нынешние времена даже драки на ринге — это маркетинг.

Я пожимаю плечами:

— У меня уже есть наставникт.

Иванов понятливо кивает:

— Наверняка, кто-то из вашей дружины?

— Нет, Мастел Логов.

Тишина. Гробовая. Один боец, до этого тянувший воду из бутылки, случайно давит пластик и обдаёт себя. Другой, тот самый бородатый, чуть ли не вжался в мат, будто ему срочно захотелось стать одним целым со спортивным покрытием.

— Мастер Рогов? — переспросил Иванов. — Тимофей Тимофеевич?

— Ага, — безразлично киваю.

— Ммм… — медленно протягивает он, и в глазах у него мелькает явный пересчёт всех возможных вариантов развития событий. — А если не секрет, как ты к нему попал в ученики, княжич?

— Не секлет. Я плосто сказал ему, что он будет меня учить.

— Ты ему сказал? — хлопает глазами Иванов. — И он сразу согласился?

— Ну дя.

Иванов моргает, словно пытается осмыслить услышанное, но система даёт сбой.

— К Мастеру Рогову так просто не попадёшь. Он же только спецотряды Егерей обучает.

Я хмыкаю:

— Ну теперь у него есть еще один спецотряд в лице меня.

Иванов неловко смеется:

— Хм, понтно.

Меняю тему:

— Кстаты, я видел твой знаменитий баковой.

Иванов тут же оживляется, в глазах загорается гордость:

— Да? Ты смотрел мои бои?

— Ага. — Я безразлично отвечаю. — Твой боковой не очень холошо поставлен. — Я бы сказал, что отвратительно, но не будем на камеру оскорблять чемпиона. Мы в гостях, как-никак.

Он всё ещё улыбается, но теперь с легким скепсисом:

— Неужели, княжич? Это мой коронный прием, так-то.

Я просто перехожу к доказательствам.

— Када ти бил его в бою с Бабибом… Если бы ти использовал импульсацию во влемя удала, ты бы закончил бой лаундов на семь ланьше.

Настроение меняется. Бойцы, которые ещё минуту назад лениво сидели, теперь напряглись, хмуро косясь на Иванова, будто ждут его реакции. Видимо, авторитет чемпиона и хозяина клуба здесь неприкосновенен, и подобные замечания — редкость, если не табу.

Но Иванов помнит о камере. Он кивает, усмехается, но в этой усмешке чувствуется напряжение:

— Правда? Спасибо за совет, княжич Слава.

Он нарочито тянет моё имя, вкладывая в него лёгкое пренебрежение, будто пытается ненавязчиво показать, кто тут взрослый, а кто так… мимо проходил. Ну-ну. Мне-то всё равно. Умный бы рукопашник просто попробовал совет.

— Ну что, на этом закончим пятиминутку, — заключает он, хлопая ладонями по коленям. — У нас ещё тренировка продолжается. А ты к нам заглядывай, княжич, когда сможешь.

— Ага, пакеда.

Я встаю, прощаюсь с бойцами, стучусь с ними кулаками по заведённой традиции. Бородатый боец, который недавно наезжал на огнестрел, теперь здоровается со мной особенно уважительно. Видимо, имя Рогова заставило его быть повежливее.

Мы с Семёном направляемся к выходу, когда ассистентка с планшетом, кокетливо улыбнувшись, посылает мне воздушный поцелуй. Я ухмыляюсь в ответ. Эх… вот бы мне хотя бы сантиметров десять роста добавить, и уже приобнял бы за талию красотку.

Семён смотрит на меня с лёгкой улыбкой:

— Княжич, отлично выступили.

— Ага, — пожимаю плечами. — Поехали дамой.

Выходим из клуба, направляемся к машине. Но на середине парковки я вдруг вспоминаю, что сегодня мы же без мамы, а значит, можно и гульнуть.

— Тока давая заглянем в одно место.

Семён приподнимает бровь:

— И куда же?

Я ухмыляюсь:

— За мороженым и в оружейный магазин.

Дружинник резко останавливается:

— За мороженым, конечно, завернем, Вячеслав Светозарович… но в оружейный? Надо сперва сообщить княгине.

Я отмахиваюсь:

— Дя не нада никому сообщать. Плосто зайдём, посмотлим. Никто не узнает. Дя же, пледанный мне длужинник?

Семён вздыхает, морально готовится, но спорить не решается.

— Ну ладно… Как скажете, княжич. Только давайте ненадолго.

— Окея!

Вот и свезло выбраться глянуть оружие. А там, может, что и опробуем. Я ведь известный оружейный блогер. Неужели магазин не захочет себе бесплатной рекламы? Вернее, не совсем бесплатной, хех.

Глава 6

Мы сворачиваем с дороги, машина плавно притормаживает у оружейной лавки с названием «Кольчуга». Над входом висит массивная табличка, по бокам железные ставни. Антуражненько — прям атмосфера средневекового арсенала, только вместо мечей теперь стволы.

За прилавком стоит пожилой, но крепкий мужик с прищуром, явно из той категории людей, что с двух метров могут отличить настоящий «Макаров» от китайской подделки. Оценивает нас с лёгким пренебрежением, а потом качает головой:

— Вы с ребёнком покупать стволы пришли?

Я опережаю Семёна и невозмутимо отвечаю:

— Ага, именно, с ребёнком и княжичем.

Продавец хмурится, но тут же приглядывается внимательнее, будто пытается вспомнить, где видел мою физиономию. Глаза у него расширяются, брови ползут вверх:

— «Юный тактик»⁈ Ба! Да я вас в «Царьграме» видел! Миномёт «Поднос» — это, конечно, достойно… Но скажите, почему вы тогда тот китайский гранатомёт рассматривали? Ну, никчёмный же! Наши намного практичнее!

Я тяжело вздыхаю:

— Знаю. Канал заставил.

Продавец понимающе цокает языком:

— А-а… Понятно. Офисные шишки влезли, как всегда. Лишь бы материала наснять, а за качеством не следят.

Оу, у нас полный консенсус в неприязни к профанам.

— И не говорите. Ну, что у вас есть? — с любопытством подхожу ближе к прилавку.

— Да всё, что душе угодно из стрелкового, включая пулемёты, автоматические многозарядные дробовики, автоматические винтовки! — оживляется он, жестом приглашая оценить ассортимент.

— А ножи? — сегодня мне интересны именно они. Самое надёжное, самое практичное

Продавец задумчиво хмыкает:

— И ножи тоже. Но для вас… хмм… не уверен, что найду подходящее по размеру и весу.

Рыться в ящиках ему долго не приходится. Он достаёт несколько свёртков, разворачивает их на прилавке, и я сразу начинаю перебирать взглядом. Обычные, массивные, керамбиты, охотничьи… И тут взгляд цепляется за прикольную финку. Компактная, поменьше обычных, но самое главное — на середине лезвия есть необычная выемка, пустота у края, которая сразу привлекает внимание.

— А это для чего? — касаюсь пальцем углубления.

Продавец хитро улыбается:

— Для вставки различных артефактных камушков, княжич.

Я хмыкаю, прикидывая возможные комбинации. Если туда встроить артефакт облегчения, нож станет легче, и его можно будет метать даже карапузу. А если ещё подобрать нужный баланс…

Теперь я точно знаю, что хочу на день рождения.

— Скока стоят?

— Княжич, а можете упомянуть мою «Кольчугу» в ролике? — загораются глаза продавца. — Тогда, считай, даром отдам.

Так даже лучше. А на день варенья попрошу у мамы «Базуку».

* * *

Спортклуб «Рать», Рязань

Вечером Иванов остаётся в спортзале один. Гулкое эхо шагов рассыпается по пустому залу, отражаясь от стен. Чемпион по версии «Спас-Дзен» не может позволить себе расслабляться — титул сам себя не удержит. Пока другие бойцы отдыхают, он снова и снова бьёт грушу, отрабатывая удары.

Ритм выверенный. Вдох — замах — удар. Вдох — замах — удар.

Но вдруг в голове всплывает детский голос.

«Если бы ты провёл импульсацию во время удара, ты бы выиграл на семь раундов раньше.»

Импульсация. Зарядка энергией изнутри.

Да, доступно. Да, он знает о ней. Да, он практиковал во время медитации. Но использовать в бою? С другой стороны, мальца взял к себе сам Мастер Рогов, почему бы и не попробовать? Вдруг это совет от Мастера.

Иванов сжимает кулак, на секунду закрывает глаза, концентрируясь.

Глубокий вдох. И вот она — энергия.

Она проходит по телу волной, тяжёлая, как свинец, но при этом обжигающе живая. Пропитывает каждую мышцу, пробирается в связки, копится в костях, в ладонях. Чувствуется странно — будто тело вдруг стало чужим, но в то же время куда более сильным.

Он резко бьёт по груше.

ГРОХОТ.

Груша рвётся прямо по шву, с хрустом лопаясь посередине. Цепь, на которой она висела, трясется. Железо лязгает, наполнитель сыпется на пол, и сыпется, и сыпется, пока не образует приличную такую кучку.

Иванов стоит, смотрит на всё это с глазами по пол-лица, будто впервые увидел, как гантели разговаривают.

Рука ещё пульсирует от напряжения, пальцы немного подрагивают, кровь шумит в висках.

— Ну ни хрена себе… — медленно выдыхает он, разжимая кулак.

И правда, вещь эта импульсация. Только бы груши успевали менять.

— Ну, княжич, спасибо! — протягивает чемпион Царства по версии «Спас-Дзен».

* * *

На следующий день приезжает Матрёна Степановна Ильина. Меня, разумеется, наряжают для встречи. Княжна всё-таки. Домашний костюмчик, приличный, но удобный. Ксюню тоже принаряжают — платьице, бантик, волосы поправили.

Княжна прибывает, как и полагается людям её статуса, на лимузине. Водитель открывает ей дверь, она неспешно выходит, цокая каблучками.

Внутри её уже ждём мы: я, мама и Ксюня.

Журнальный столик аккуратно накрыт: чай, печенье, какие-то аристократичные сладости, которые никто из нас особо не ест, но для важных гостей полагается. Мама смотрит на Ильину холодно, я — с любопытством, а Ксюня сидит рядом, молча наблюдая из-под челки. Вид у неё безрадостный — всё-таки эта тётка отправила нас в «исправляшки», и доверять ей после такого Ксюня явно не торопится.

Ильина вежливо улыбается:

— Добрый день, Ирина Дмитриевна, княжич Вячеслав, Ксения.

Мама кивает, холодно:

— Матрёна Степановна, садитесь пожалуйста.

Я отвечаю нейтрально:

— Здлавствуйте.

Ксюня хмурится, но, как учили, встаёт, делает короткий реверанс:

— Здласте.

Ильина, будто не замечая ледяной атмосферы, шире улыбается, присаживается на край дивана и, скрестив руки на коленях, произносит:

— Видела ваш последний ролик, Вячеслав Светозарович. Где вы были в гостях у спасовых бойцов.

— Бойцов Спаса, — машинально поправляю.

— Да, правильнее так, — кивает она согласна.

Но мама не настроена говорить на посторонние темы:

— Матрёна Степановна, буду честной. До сих пор я не знала, какие именно методы воспитания вы использовали. Но теперь знаю и я с ними полностью не согласна.

Она говорит спокойно, но в голосе сталь.

Ильина сохраняет абсолютную невозмутимость.

— Вам не стоит волноваться, Ирина Дмитриевна, — отвечает она любезным тоном. — Попечительский совет запретил дальнейшее внедрение этой системы, так что использовать её больше не получится.

— Замечательная новость, — мама всё же добавляет: — Надеюсь, новая система воспитания не окажется такой же отвратительной. Иначе «Юные нобили» очень быстро закроются.

Под столом я лениво ковыряю пальцем узор на скатерти. Это не угроза, это факт.

Ильина едва заметно напрягается, но быстро берёт себя в руки.

— Как скажете, Ирина Дмитриевна, — отвечает она безупречно дипломатично. — Я тоже надеюсь, что новая система будет намного лучше.

Пью чай, наблюдаю за этим диалогом с ностальгическим чувством. Две красивые женщины враждуют из-за меня — что-то до боли знакомое. Прямо как в прошлой жизни. Правда, Лагерта с Брюнхильдой рубились на секирах, а тут пока обходятся словами.

Ильина делает паузу, берет чашку, отпивает чай. Неторопливо, с расстановкой. Будто даёт себе пару секунд на обдумывание, но на самом деле, скорее всего, просто тянет время, прикидывая, как лучше подать свою просьбу. А она точно будет просить что-то. Не просто так же приехала.

Поставив чашку обратно на блюдце, княжна Ильина наконец спрашивает:

— Ирина Дмитриевна, скажите, пожалуйста, могу ли я поговорить наедине с княжичем Вячеславом?

У мамы напряглись плечи, губы сжались в тонкую линию.

— Зачем, Матрена Степановна?

Ильина не меняется в лице, лишь чуть мягче улыбается — профессионально, выверенно.

— Вячеслав Светозарович очень особый мальчик. Великолепно решал тесты, и мне бы хотелось просто пообщаться с ним, увидеть, как он… — она делает легкую паузу, подбирая слова, — ну, взглянуть на его навыки лично. Мне, к сожалению, не довелось как следует пообщаться с ним лично до инцидента в столовой.

— Опять тестирование? — хмурится княгиня Опаснова.

— Ни в коем случае, просто общение, — спешно отвечает Ильина, спешно смягчая тон, пока мама окончательно не превратилась в ледокол.

Я понимаю, что если не вмешаться, мама сейчас разнесет княжну. А мне не хочется становиться соучастником преступления.

— Мам, мы поговолим.

Я поднимаюсь, смотрю на Ильину:

— Ваша Светлость, позалуйста, пойдёмте в мой кабинеть.

Она мельком удивляется — заметно по легкому приподнятию брови. Видимо, не ожидала, что я сам распоряжаюсь своим временем. Но молча встаёт и идёт за мной.

Ну, просто мама у меня молодец — понимает, что её сын не тупой валенок, а вполне способен самостоятельно принимать решения для своего развития. Да ещё и Ксюню параллельно тянет вверх.

— Хорошо, Салва, — доносится от княгини.

Заходим мы с княжной Ильиной в детскую, но кто мне запретит называть её «кабинетом»? Звучи-то куда солидно.

Показываю на небольшой диван у стены:

— Плисаживайтесь.

Сам устраиваюсь напротив, на стуле.

— О чём вы хотели поговолить, Матлёна Степанавна?

Ильина смотрит внимательно, прикидывая — насколько я серьёзен и опасен. Или просто думает, как этот мелкий засранец едва не разнес весь садик и не угробил ей карьеру. Ну да, бывает.

Она спокойно произносит:

— Княжич, я хочу, чтобы мы с тобой пообещали друг другу — никаких больше инцидентов.

О, вот оно. Предложение о мире.

Понимаю намёк, ухмыляюсь, откидываюсь на спинку стула ещё вольготнее и лениво добавляю:

— И никких «исплавляшек» с «лучиками».

Она кивает, спокойно, без эмоций, как будто так и должно быть:

— Именно.

— Значат, пакт о ненапидении, Матлёна Степановна?

— Всё верно, — кивает княжна.

О, как. Быстро же наступила капитуляция. Система рухнула в два счёта. И для этого всего-то понадобилось один раз показать Дена «лучикам». Вот и весь секрет реформ.

— Ну так что? — деловито спрашивает Ильина, перекидывая ногу на ногу. Если бы княжна сидела повыше, жест получился бы эффектным. Но детский диван к этому не располагает.

— Больши никакой нечестной иглы, иначе «Юние нобили» исчезнут с лица Земли, — ставалю условие.

Ильина даже не думает улыбаться.

— Договорились.

Она протягивает руку.

Идеальную, ухоженную, с аккуратным маникюром. Безупречную, как и вся её образцовая внешность.

Я пожимаю ладонь княжны.

Сделка с родом Ильиных заключена.

* * *

«Юсупов Медиа», Рязань

Телефон зазвонил. Резко, громко, как всегда в самые неподходящие моменты.Евгений Евгеньевич мельком взглянул на экран — и рука сама по себе выпрямилась в жесте почтительного внимания.

На проводе сам светлейший князь Юсупов.

— Слушаю вас, Ваша Светлость.

— Женя, ты что там в Рязани засиделся? — голос Юсупова был ровным, но в нём звучала та самая властная нотка, которая не предполагала возражений.

— Дела, Ваша Светлость, — сдержанно ответил Евгений Евгеньевич. — Пришлось задержаться.

— А что мне Шереметьев на приёме жалуется? — Юсупов удивляется. — Говорит, вы там какого-то ребёнка обижаете на весь «Царьграм» — мол, сначала танки ему обещаете, а потом не даёте.

Евгений закрыл глаза и устало потер переносицу.

— Это одна из проблем, которую я как раз решаю, Ваша Светлость.

На том конце провода хмыкнули.

— Женя, —снова раздалось, уже с отчётливым раздражением. — Эта возня не стоит того времени, что ты на неё тратишь. Отдай ребёнку оружие и занимайся уже корпорацией.

Евгений Евгеньевич медленно моргнул, не сразу понимая, что услышал.

— Но, Ваша Светлость… — осторожно начал он. — Как же ограниченный бюджет проекта «Юный тактик»?

Юсупов хмыкнул.

— Какой ещё бюджет? Решай вопрос, Женя. Репутация рода дороже денег.

Гудки.

Евгений Евгеньевич убрал телефон, задержав на нём взгляд.

Ну что ж… приказ есть приказ. Пора выдавать младенцу арсенал.

* * *

Неплохо с Ильиной пообщались. Считай, вопрос закрыт. Теперь система исчезнет… Хм. Хотя кто её знает. Может, это вообще коварный манёвр, и княжна просто ждёт, пока я расслаблюсь и подставлю спину. Ну-ну. Пусть лучше даже не надеется.

Я уже думаю пособирать замок, когда мама вдруг говорит:

— Слава, Евгений Евгеньевич приехал.

Ого.

Сегодня день гостей. Ну ничего себе. Видимо, ролик у Иванова таки подстегнул Никулина. Я там ничего не говорил про «Юсупов Медиа», но комменты все равно набежали, и опать фигурировало про танк и «жадную корпорацию», кидающую детей.

— Слава, сегодня гостей что-то прям чересчур, — говорит мама, будто мысли мои читает. — Но про ножики, которые ты из оружейного магазина принес, мы ещё с тобой поговорим. Пока пусть полежат в шкафу.

— Мама, но это подалок! Я хотел покидать их в Дена!

— Понимаю. И всё же по дому с ними бегать я не позволю, — спокойно, но жёстко отрезает княгиня.

Эх, да где же это видано — ножи у мужчины забирать?

С мрачным видом плетусь в гостиную. Ксюня уже на месте, усаживается рядом, глазея на Никулина.

Евгений Евгеньевич смотрит на меня с лёгкой улыбкой — но в глазах явная досада от того, что его карьера чуть не полетела ко всем чертям из-за какого-то княжича, который задолбал со своим танком.

— Вячеслав Светозарович, — начинает Никулин вежливо. — Извините меня и мою команду за то, что мы при создании роликов не приняли в расчёт ваше творческое видение. Теперь мы хотим исправиться.

Я жду молча. Пока всё идет по плану.

— Согласно нашему новому предложению, вам будет предоставлен доступ к оружию с заводов Юсуповых.

Он неспешно открывает портфель и начинает выкладывать содержимое. Сначала — документы, аккуратно передаёт мне, как взрослом. Второй экземпляр уходит маме.

Потом достаёт что-то ещё. На вид пистолет, но явно легче, чем должен быть. Я сразу понимаю — макет. Для выставок, для демонстрации.

— Первый образец, который мы рассмотрим в рамках обновленного контракта, — это Беретта.

Беру протянутый экземпляр, верчу в руках, щупаю. Пластик. Макет.

Выглядит необычно — уменьшенная версия, даже меньше стандартной Nano, с доработанной эргономикой. Рукоять длиннее, скругления мягче, чтобы удобно ложилось в детскую ладонь. Явно адаптирована под детские пальцы.

Евгений Евгеньевич улыбается:

— Это макет «Беретты», который разработали специально под вас. Как я уже сказал, он предназначен для первого вашего ролика в рамках нового контракта. Если, конечно, вы согласитесь продолжить сотрудничество.

Я задумчиво кручу «Беретту» в руках. Модель прикольная: удлинённый спуск, чтобы можно было нажимать двумя пальцами, крупные защёлки, а вместо замороченной винтовой системы разборки — простая кнопка.

— А танк? — поднимаю глаза.

— Будет, но не сразу. Но его нужно подготовить. Это сложная съёмка, потребуется помощь множества специалистов. Надо, чтобы всё прошло идеально.

Я снова смотрю на макет пистолета, кручу его в руках. Хоть и макет, баланс вроде нормальный.

Но меня цепляет другое.

— Подождите, но «Белетта» — эта же итальянская малка?

Евгений Евгеньевич усмехается.

— Почему итальянская, княжич? Чисто русское оружие. Нашенское.

Я моргаю, в голове быстро прокручивая старые воспоминания о владельцах завода:

— Сельёзно?

— Юсуповы давно купили лицензию «Беретты» и заводы в Европе. Теперь основное производство в Туле.

Я про себя офигеваю. Ничего себе. За двадцать лет сколько всего изменилось. Русское Царство хапает европейские технологии только так. «Беретта», значит, теперь русская…Что еще?

— Еще воплосы.

— Слушаю, Вячеслав Светозарович, — подается вперед Никулин.

— Канал буду наплавлять я?

Евгений Евгеньевич даже не спорит, легко соглашается:

— Конечно. Вы станете одним из продюсеров «Юного тактика» и будете получать процент от рекламы. Более того, станете его совладельцем. Всё есть в контракте.

Я улыбаюсь. Что ж, моя затея, и правда, сработала. Не зря столько мариновал «Юсупов Медиа». Они пошли на действительно существенные уступки. Даже не пожалели долю в компании.

— Окей, — легко кручу макет в руке. — Но я хочу сам пообщаться с констлуктором. Новая «Белетта» дожна бить сделана под меня.

Евгений Евгеньевич мнётся.

— Если вы сможете съездить в Тулу, то да. Просто конструктор очень занят, и отвлекать его без необходимости…

Я поворачиваюсь к маме:

— Тула ведь лядом?

Княгиня с улыбкой отвечает:

— Два часа езды. Съездить не проблема, Слава.

Я ухмыляюсь:

— Значит, едем на олужейный завод.

Юху!

Я стал владельцем Царьграм-канала. Официально. И теперь у меня есть все шансы выбить из конструкторов Юсуповых идеальное оружие, сделанное чётко под меня, а не «для галочки». Новая жизнь, надо признать, начинается совсем неплохо.

* * *

Где-то в Европе

Леди, известная в узком кругу как Невеста, сидела в светлом кабинете, задумчиво постукивая пальцами по столу. Перед ней на столе лежали несколько отчётов, но она их даже не открывала.

Рядом бесшумно появился её помощник, Фридрих, слегка склонил голову и заговорил:

— Я выяснил всё про княжича Вячеслава Опасного, миледи.

Невеста приподняла бровь — мол, продолжай.

— Почти двухлетний ребёнок. Вместе с ним растет приёмная девочка, биологическая дочь Мастера Егерей, но её статус в роду Опасновых не ясен. То ли суженая княжича, то ли приемная сестра. Сравнительно недавно было устроено покушение на нее. Один из членов клуба получил заказ на устранение, но полностью провалился.

Леди склонила голову набок, разглядывая помощника с лёгким интересом.

— Кто же был исполнителем?

— Лекарь. Член клуба третьей категории, ни с кем из основных членов не знаком. Он проводил осмотр у детей Опасновых, видимо, должен был заложить в девочке отравленную кисту с отложенным ростом, но не справился, и Опасновы отправили его в расход.

На губах Невесты мелькнула лёгкая усмешка.

— Русские разборки. Как интересно.

Она чуть сдвинула кончиками пальцев листы бумаги на столе, будто прикидывая возможные последствия.

— А кто нанял этого неудачника?

Фридрих медленно кивнул:

— Враги Мастера Рогова, — на недоуменный взгляд леди пояснил. — Один из сильнейших боевиков Рязанского Ареала, инструктор специального отряда Егерей.

Невеста задумалась, постукивая ногтем по столу. Потом легко кивнула:

— Пробей следующий заказ врагов Рогова. Любопытно, кого они дальше наймут.

Фридрих молча кивнул.

Невеста, всё так же улыбаясь, неторопливо добавила:

— Хочется понаблюдать за исполнением этого покушения.

Глава 7

Подписание контракта прошло на удивление быстро, при этом родовые юристы, разумеется, не ослабляли хватку. Они несколько раз тщательно пролистали страницы, изучая каждый пункт с сосредоточенностью хирургов перед сложной операцией. И это правильно. В конце концов, я — княжич, носитель фамилии Опасновых, а один неверный контракт может обернуться риском не только для меня, но и для всего рода.

С этого момента я официально перестал быть просто ребёнком и сделал первый шаг во взрослый мир бизнеса. Моё первое предприятие.

Евгений Евгеньевич, сияя довольной улыбкой, протянул мне руку и поздравил. Я ответил крепким, насколько позволяла нынешняя физиология, рукопожатием. Затем последовали церемонные благодарности, вежливые кивки — всё чинно, благородно, без лишних эмоций.

Что ж, я теперь не просто карапуз с душой Безумного генерала. Я — эксперт по каналу. То есть официально имею право утверждать сюжет роликов. Не «посоветовать», не «предложить идею», а именно утверждать. И это ещё не всё. В придачу ко всему я получил статус совладельца «Юного тактика». Треть прибыли капает в мой карман.

Прогресс идёт неплохо. Если всё продолжится в том же духе, то через год я, вполне возможно, буду ставить подпись под контрактом с Царём на управление какими-нибудь оборонными предприятиями. А заодно — возглавлять армию в походе против здешних аналогов ацтеков. Почему бы и нет? Карьера развивается в правильном направлении.

Тем временем Евгений Евгеньевич довольно поинтересовался:

— Когда вы сможете отправиться на Тульский завод, Вячеслав Светозарович?

— Завтла, — ответил я, даже не раздумывая.

Евгений Евгеньевич перевёл взгляд на маму. Она, не моргнув глазом, кивнула:

— Да, лучше поскорее. А то нам скоро возвращаться в садик.

— Договорились, Ирина Дмитриевна, — сказал Никулин, чуть кивнув, и, довольный лёгкостью переговоров и их успешным завершением, развернулся и ушёл.

Когда мы остались одни, мама, которая до этого держалась предельно сдержанно, вдруг взорвалась эмоциями, как фейерверк на Новый год.

— Славик! Боже ты мой! Ты понимаешь, что теперь владеешь компанией совместно со светлейшим князем Юсуповым⁈ В доле со светлейшим князем, Славик! Это даже не просто работа — это статус!

Она обернулась к Ксюне, которая сидела на диване, приглаживая складки платьица.

— Ксюня, порадуйся за Славу!

Ксюня, не до конца понимая, в чём конкретно повод для торжества, но явно ощущая давление момента, радостно подняла руки вверх:

— Ула-а-а!

Я удивлённо взглянул на маму — она буквально сияла и выглядела потрясающе. Красивая у меня мама, особенно когда улыбается.

Ну а я? Честно? Ну, бумажки — это бумажки. Доступ к пушкам — это, конечно, прекрасно, но разве могло быть иначе? Я лишь пожал плечами и коротко бросил:

— Дя, клуто.

Кстати, теперь у меня есть неприкосновенность. Нет, ну серьёзно. Теперь я официальный совладелец бизнеса светлейшего князя, а значит, меня нельзя просто так списать со счетов. Правда, об этом пока никто не знал, в том числе мои братья.

А значит, нужно срочно всех просветить.

Я невинно улыбнулся:

— Мама, можешь сказать моему сталшему блату о контлакте? Хочу, чтобы он поладовался за меня.

Мама задумалась, а потом вспыхнула улыбкой:

— Конечно! Хорошая мысль! Я расскажу Захару Глебовичу. А уж он распорядиться передать всем нашим родственникам.

* * *

Усадьба Опасновых, фронтир Рязанского Ареала

Княжич Семён стоял посреди ухоженного сада, окружённого высокими кустами, которые лениво шелестели под лёгким ветерком.

Лидия, его жена, сидела на мраморной скамье у фонтана, сосредоточенно вытирая рот их двухлетнему сыну, который, как всегда, переборщил с мороженым. Щёки у малыша были заляпаны липкими сливочными потёками, но он продолжал торжественно обгрызать хрустящий рожок.

Семен разговаривал по телефону.

— Да, Захар Глебович? — отозвался Семе в трубку. — Что ты сказал?.. Совладелец⁈

Брови Семёна дёрнулись вверх.

— Мой брат — совладелец видеоканала? — Голос невольно напрягся, стал натянутым, как гриф старой скрипки. — Вместе со светлейшим князем Юсуповым⁈ Подождите! Тот самый брат? Которому, на секундочку, полтора года⁈

В этот момент его челюсти сжались с такой силой, что скулы застыли острыми тенями на лице.

— Хорошо. Понял. Спасибо, что поделился… Я очень рад за своего братика, — произнёс Семён неестественно ровным голосом, но в следующую секунду сжал телефон так, что хрустнул корпус.

— Твою ж мать… — прорычал он сквозь зубы, глухо, яростно, сдавленно.

— Семён! Не при сыне же! — тут же возмущённо одёрнула его Лидия, резко подняв голову.

Но Семён её уже не слушал. Он сделал шаг в сторону, уставившись на карпов в пруду с таким выражением, будто пытался взорвать их взглядом, как маг Атрибутики Разрушения.

— Карапуз стал совладельцем канала в «Царьграма». Канала, который принадлежит Юсуповым! — пробормотал он, словно всё ещё не мог поверить в происходящее.

Лидия застыла с салфеткой в руках.

— Как это возможно? — в её голосе мелькнуло недоумение. Она моргнула, словно её собственные мысли не успевали за происходящим. — Я видела эти странные ролики со Славой… — добавила она, бросая взгляд на их сына, который ничего не подозревая, методично обсасывал остатки рожка. — Неужели этот младенец был настолько нужен Юсуповым, что они сделали его совладельцем⁈

Семён глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул.

— Я тоже хочу знать, КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ПРОИЗОШЛО!

Семён перевёл взгляд на их собственного сына. Степан тем временем с важным видом ковырялся в носу.

— И почему полторашка может сделать то, что не может мой сын? — зло бросил княжич.

Лидия вздохнула, деловито утирая Степану руки салфеткой.

— Семён, ему два года. Он же малыш. Вспомни себя в этом возрасте!

— Брату его возраст не помешал, — прорычал княжич.

Лидия нахмурилась.

— Наверняка это устроила княгиня.

Семён резко качнул головой, недоверчиво прищурившись.

— Как⁈ — его голос прозвучал с оттенком насмешки, но в глубине сквозило явное беспокойство. — Она же, чёрт возьми, затворница. У нее нет мощных связей. Неужели даже без них она умудрилась устроить карьерный взлёт младенца?

Лидия пожала плечами, наблюдая, как Степан с гордостью вытер липкие пальцы о подол её платья.

— Ради сына, значит, она пошла на это. Аккумулировала все свои силы…

Семён прикрыл глаза, щурясь.

— Значит, и нам тоже надо аккумулироваться.

Он замолчал. Глухо выдохнул через нос.

— Его теперь не убить.

Лидия замерла.

— Что⁈

Семён махнул рукой.

— Конечно, я не собирался ему вредить, — неискренне сказал старший княжич. — Но теперь это факт: брат неприкосновенен. Единственный способ не допустить его возвышения — доказать его неполноценность как мага. — Он повернул голову к жене.— Думай, Лида. Ищи способы.

И бросив, пошел прочь из сада.

* * *

На следующий день мы загружаемся в минивэн — я, Ксюня и Ефрем. Машина просторная, места предостаточно, и Ксюня тут же умудряется расположиться с комфортом, заняв сразу два кресла и вытянув ножки с круглыми коленками.

Перед отъездом я отправил Юрию Юрьевичу сообщение: встречаемся прямо на заводе. В нём же уточнил, что будем снимать ролик про винтовку «Жандарм Профи». Да-да, я предусмотрительный. Уже выбрал нужную модель заранее — благо мама дала мне телефон, чтобы ознакомиться с ассортиментом Тульского завода Юсуповых.

Каталог у завода оказался удобным, так что я быстро выбрал подходящую мелкокалиберную винтовку — точную, надёжную, идеально подходящую для съёмок на заводском полигоне.

Наконец, мы подъезжаем к заводу. Это не просто оружейное предприятие — это целый индустриальный бастион. Юсуповы не размениваются по мелочам: перед нами раскинулся огромный комплекс с паркингом на несколько сотен машин, чёрным стеклянным фасадом, сверкающим в утреннем свете.

Ворота увешаны камерами, за порядком следит охрана в строгих мундирах, а на посту стоит броневик, словно напоминая, что сюда лучше не соваться без приглашения. По атмосфере это место больше похоже на министерство обороны, чем на фабрику.

Едва переступаем порог холла, как к нам тут же направляется девушка. Фигуристая, с выразительными формами, в идеально сидящей строгой униформе. На пышной груди поблёскивает бейджик завода — аккуратный, стильный… и с миниатюрным изображением пистолета. Миленько.

— Здравствуйте, Ваша Светлость Вячеслав Светозарович, — улыбается она профессионально, но дружелюбно, с уважением. — Меня зовут Алиса Тимофеевна, я старший менеджер Отдела коммуникаций с партнерами Тульского завода Юсуповых. Сегодня я буду вашим экскурсоводом.

Она слегка наклоняется вниз. Блин, такие большие груди. Сколько же в них молока! Хотя пофиг — я всё равно перешел на кашу.

— Очень плиятно, Алиса Тимафеевна, — киваю, и Ксюня кивает следом. — Эта мая суженая Ксения Тимофеевна. А это Ефлем, глава малая длужины.

— Рада знакомству! — девушка явно немного удивилась статусу Ксюни. — Конструктор вашего заказа, Дятлов Дмитрий Дмитриевич, сейчас немного занят, — объясняет Алиса. — Но у нас есть полчаса, чтобы провести экскурсию. К тому времени он освободится.

Гид мне понравился, Красивая. Фигуристая. Очень фигуристая. Но, судя по тому, как глаза Ефрема буквально прилипли к её груди, ему этот факт зашёл куда сильнее. Будто старший дружинник ещё не до конца вырос из грудного возраста…

Сначала Алиса Тимофеевна ведёт нас в музей оружия, расположенный прямо в этом крыле завода. Отличное место. На стендах — ранние модели, прототипы, экспериментальные образцы. В том числе «Беретта» и другие стрелковые системы, лицензии на которые Юсуповы когда-то удачно выкупили и теперь производят у себя.

Я медленно прохожусь вдоль витрин, бегло осматривая образцы. Половину из них я уже держал в руках, практиковал, не раз, не два. И не только в тире по мишеням.

В музее есть несколько экземпляров, которые разрешают взять в руки, и я не упускаю этой возможности. Беру, оцениваю вес, баланс. Всё до боли знакомо.

Вот, например, старая модель «Микро-Узи». Перекладываю его в детской ладони, пробую хват. Память моментально подбрасывает образы — сколько раз сжимал точно такой же, сколько раз спускал курок. Сколько тварей и бандитов отправил на тот свет в прошлой жизни. Ностальгия, конечно, та ещё.

Я аккуратно ставлю оружие на место.

— Оценили, как удобно, Ваша Светлость? — с улыбкой спрашивает Алиса.

— Ага, пасиба.

— Вы очень уверенно держите автомат, — замечает девушка, прищурив глаза.

— Это пулемет.

— Что?

— «Микло-Узи» — писталет-пулемет. Не автомат, судалыня, — смотрю на девушку внимательно, и она смущенно краснеет. Ну да, да, еще вопрос, кто кому проводит экскурсию.

— Вы правы, — пристыженно отвечает красавица. — Я в общем выразилась, но термин неверный в данном случае…

— Нича стлашного, — отмахиваюсь. Я милосердный генерал, да и эту чаровницу явно взяли сюда в первую очередь не за большой ум, а за кое-что другое еще больше.

— Спасибо. Тогда дальше пойдем смотреть производственное крыло, — щебечет девушка.

Я бросаю последний взгляд на витрину, пока она ведёт нас дальше. Мы переходим в производственные цеха. Здесь шумно, пахнет металлом, в воздухе витает масляный туман. Современные станки с ЧПУ трудятся без остановки, создавая детали. Вокруг рабочие в спецовках, всё движется, сверкает, шлифуется. Вау! Здесь рождается оружие.

Алиса не упускает возможность блеснуть знанием процесса.

— Каждая деталь проходит десятки проверок, чтобы оружие было точным и надёжным! — с гордостью говорит она, протягивая мне ещё тёплый ствол винтовки, недавно вышедший из обработки.

Я беру его, ощущая приятный металлический нагрев. Вещь.

Рядом Ксюня вдруг заинтересованно тянется вперёд. Я вижу её выражение лица и мгновенно понимаю, что она собирается сделать.

— Ксюня! — окликаю её.

Девочка замирает с вытянутым языком, удивлённо хлопая глазами.

— Это не леденец, — строго замечаю.

Ксюня смотрит на меня, потом на ствол, потом снова на меня и делает надутую моську. Видимо, очень разочаровалась.

Алиса быстро взглянула на тонкие часы на запястье, затем изящно взмахнула рукой, привлекая внимание:

— Ваша Светлость, Дмитрий Дмитриевич уже освободился. Пора в отдел конструкторов.

Ну, наконец-то. Не то чтобы мне не хотелось понаблюдать за производством оружия. Но как говорится первым делом хирд, ну а девушки потом….

Мы выходим в длинный, хорошо освещённый коридор. Справа за стеклянной перегородкой виден сам отдел конструкторов. За стеклом — рабочие столы, уставленные чертежами, компьютеры, инженерные панели. Люди в белых халатах сосредоточенно работают, чертят на интерактивных досках, сверяют данные, совещаются у досок, на которых формулами и стрелочками размечены какие-то сложные схемы.

Вот они — настоящие волшебники оружейного дела.

На входе нас уже ждут. Юрий Юрьевич, оператор, съёмочная группа.

Юрий Юрьевич выпрямляется, поправляет воротник и улыбается:

— Вячеслав Светозарович! Рад видеть вас, Ваша Светлость! И вас, Ксения Тимофеевна.

Я по привычке киваю.

— Доблый день, Юлий Юльевич.

— Дласте, — Ксюня тоже ограничивается кивком, ее отточенный до автоматизма реверанс предназначен лишь для знатных особ.

— Ефрем Ефремович, — добавляет режиссер, переводя взгляд на моего дружинника.

Ефрем едва заметно кивает, но по его лицу видно, что он сейчас думает вовсе не о Юрии Юрьевиче. Всё его внимание благополучно застряло где-то в районе груди Алисы

Алиса же привычным движением открывает дверь:

— Теперь пройдёмте в третий кабинет.

Мы входим внутрь. Просторный конференц-зал. В центре большой стол из тёмного дерева, на стене — огромный экран, подключённый к компьютеру.

Возле компьютера сидит мужчина в лабораторном халате, увлечённо сверяя что-то на мониторе. Услышав шаги, он машинально поднимает голову, затем встаёт, поправляя очки, но взгляд от компьютера отрывает не сразу, словно всё ещё мысленно погружён в расчёты.

— Здравствуйте, Ваша Светлость. Я Дмитрий Дмитриевич Дятлов, конструктор вашего пистолета, — быстро тараторит он, будто торопясь вернуться к работе.

Жестом указывает на стол перед широким экраном. Там, среди документов и инструментов, лежит макет пистолета — компактный, весь опутанный проводами.

Дятлов нажимает кнопку на клавиатуре, и экран оживает.

— Перед вами 3D-модель нового пистолета. «Беретта Нано-Бамбино».

Я моргаю. Насколько помню, «Бамбино» — это по-итальянски «ребёнок». Почему Италия? Видимо, дань стране происхождения «Беретты».

— Мы уже разработали концепцию и быстро напечатали прототип на 3D-принтере, — поясняет Дятлов, увеличивая схему на экране.

На дисплее возникает чертеж пистолета и подсвечиваются детали, пока он комментирует:

— Чтобы им мог пользоваться ребенок, мы удлинили курок, уменьшили калибр до 22 LR, сделали пружину мягче, убрали предохранитель, заменили корпус на пластик…

Он говорит-говорит, а я рассматриваю схему с лёгким недовольством. В целом-то всё сделано правильно, но, как известно, дьявол кроется в деталях.

— А это пока пластиковый вариант, напечатанный на 3D-принтере, — уточняет Дятлов, берёт макет со стола и плавно прокручивает в руке. — Лазерный макет. Его можно протестировать на виртуальном полигоне. Попробуйте.

Он протягивает пистолет Ефрему, проигнорировав меня. Дружинник берёт ствол без эмоций, а затем, к удивлению Дятлова, просто передаёт оружие мне.

Конструктор моргает, явно не ожидая такого хода, что очень странно. Видимо, мужик очень далек от реальности, живет в мире чертежей и схем.

— А вы разве не хотите попробовать? — растерянно спрашивает Дятлов, вопросительно глядя на Ефрема.

Тот пожимает плечами.

— Это же оружие для моего княжича, — спокойно отвечает дружинник. — Не для меня.

Между тем я перекладываю пистолет в руке, ощущая его лёгкость. Слишком лёгкий. Пластиковый. Но это ведь всего лишь макет, так и должно быть.

Щёлкаю затвором, оценивая баланс. Не нравится. Совсем. Даже со скидкой, что это всего лишь макет.

— Велните пледохланитель, — говорю, продолжая вертеть макет в руках. — И не делайте затвол полностью пластиковым. — Сейчас речь именно про боевой ствол, не макет. Судя по схеме на экране, затвор собираются выливать из пластмассы.

Дятлов молчит, хмуро уставившись на меня потом на Ефрема.

— Простите, а вы….

— А я княжич Вячеслав Светозалович, заказачик пистолета. Дмитлий Дмитлиевич, што вы хатели сказать?

— Хм, –конструктору явно не нравится говорить с ребенком. Слишком низко для его достоинства ученого. — Но мы же хотели сделать всего лишь версию для ролика…

Я поднимаю на него взгляд.

— Да, именно для лолика. Но мы же не хотим показивать хлам? Это фактически будет леклама завода светлейшего князя Юсупова. — Прицеливаюсь из прототипа на экран. — Нас будут смотлеть милллионы. Тем более этат пистолет делатся для меня. Именно я буду им польсоваться.

Конструктор недоуменно спрашивает.

— Пользоваться? А вам вообще разрешат носить пистолет?

— А для кого вы делаете его, Дмитлий Дмитлиевич? Под чью луку?

— Под ребенка….

— Вот вам и ответ, — я снова изучаю макет, переворачивая в ладони. — Затвол сделайте из алмилованного полимела с металлическими вставками. Без этого челез несколько сотен «пах-пах» пистолет плосто лазлетится на куски.

— А как же вес? — Дятлов хмурится.

— Вес пускай больше станет. Четылеста гламмов не плоблема. Даже пусть даже четылеста двадцать. Выделжу.

Я кладу макет обратно на стол и сдвигаю его к Дятлову.

— Тогда это будет оружие. А не пластиковая подделка, плостите за плямоту.

Дятлов морщится, явно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не прозвучать грубо.

— Четыреста грамм — это тяжело для четырёхгодки.

— Вы совелшенно плавы. Но мне полтола года. В самый лаз, — киваю.

Дятлов недовольно смотрит на меня:

— И всё же я не могу принять ваши поправки.

Ну, вот это заявочка. Я, конечно, уважаю оружейных мастеров — творцы, гении, всё такое. Но себя опускать не позволю. Похоже, помимо тестирования пистолета, мне ещё придётся заняться воспитанием конструктора и напомнить ему, как обращаться с княжичем.

Глава 8

— Еще сделайте защёлки клупнее, — демонстративно добавляю я, проигнорировав последние слова конструктора.

Дятлов бросает быстрый взгляд на Юрия Юрьевича и Ефрема, словно надеясь, что кто-то из них скажет: «Хватит, всё, сворачиваем цирк».

— Господа, почему вы молчите? Вы одобряете поправки к заказу?

Юрий Юрьевич пожимает плечами.

— Вячеслав Светозарович — совладелец канала. Если он так сказал, надо переделать. Тем более я не разбираюсь в оружии.

Ефрем спокойно кивает:

— Княжичу виднее.

Дятлов хмурится. Не вижу проблемы. Вообще я был корректен и не учил конструктора его работе, а просто сделал корректировки к своему заказу. Это же мой ствол. А значит, я вправе требовать учет своих пожеланий и требований.

— Дмитлий Дмитлиевич, так вы возьмете плавки в лаботу? — делаю строгую мордашку.

— Так и быть, — вздыхает конструктор, видимо, поняв, что поддержки от взрослых он не добьется. — Секретари сообщат вам о готовности тестовой модели.

— Атлично, — кивнув, я поворачиваюсь к Юрию Юрьевичу: — Ну что, пойдём смотлеть винтовку и снимать лолик?

Затем бросаю взгляд на Алису:

— Вы же нас пловодите, судалыня?

Алиса быстро сбрасывает растерянность и включает фирменную профессиональную улыбку:

— Конечно, Вячеслав Светозарович. Нам нужно будет отправиться на полигон за городом. Следуйте за мной.

Мы выходим наружу и садимся в корпоративный автобус. Ефрем молчит, взгляд устремлён в окно, но время от времени он незаметно — или, как ему кажется, незаметно — поглядывает на Алису. Сама Алиса сидит рядом, спокойная, отрешённо глядит в окно, но изредка бросает на меня быстрые, чуть изучающие взгляды. Интересно, что же она там пытается разглядеть?

Спустя десять минут мы въезжаем на просторную площадку с высокими земляными валами. Здесь всё просто и функционально: накрытые тиры, столы для чистки оружия, дальномерные вышки. Под навесом уже приготовлена мелкокалиберная винтовка «Шериф Профи». Рядом тренога и средства для чистки.

Юрий Юрьевич подходит ближе, осматривает винтовку с явным скепсисом:

— Она намного меньше, чем гранатомёт и миномёт, которые мы снимали раньше. Вряд ли зрители оценят.

Я кидаю взгляд на винтовку, прикидывая, как будет выглядеть съёмка.

— Если полагаться тока на лазмел — не оценят, — спокойно соглашаюсь.— Поэтому после моих выстлелов камела слазу будет наплавляться на мишень, чтобы злители видели попадание. — Также решаю добавить. — И никакого монтажа. Никто не должен заподозлить, что точно в мишень стлеляет кто-то длугой, не я.

Юрий Юрьевич кивнул и направился объяснять оператору детали съёмки. А вот Ефрем явно удивился. Он хмурится, сдвигая брови, в голосе слышится скепсис:

— Княжич, это же не гранатомёт. Из винтовки нужно прицеливаться на каждый выстрел. Это тебе не «работа по площади», тут одним залпом ничего не накроешь. Ты действительно думаешь попадать в цель?

Я усмехаюсь, погладив винтовку. Ефрема иногда всё-таки заносит, хотя уже должен понять — что я не новичок. Правда, откуда это ему знать?

— Не думаю. Знаю. Но потлебуется пристлелка. Возможно, долгая и мутолная.

Пожалуй, это без приукрашения. Я поворачиваюсь к Алисе:

— Алиса Тимофеевна, сколько выстлелов я могу себе позволить?

Алиса улыбается, легко пожимая плечами, будто я только что спросил, можно ли взять ещё одно печенье к чаю.

— Сколько захотите, Вячеслав Светозарович. Ваше время не ограничено. Патроны — тоже. И, конечно, я буду рядом всё это время — вдруг вам или вашим людям что-то понадобится, — с лёгкой улыбкой говорит она и кокетливо стреляет глазками в сторону Ефрема.

О-о. Ефрем, здоровенный дружинник, человек, который, без сомнения, свернул не одну шею своими лапищами, вдруг резко краснеет. Щёки вспыхивают, взгляд метается, словно он неожиданно оказался под перекрёстным огнём.

Тем временем моё внимание привлекает Ксюня. Она уже вовсю водит тряпочкой по винтовке, старательно полируя приклад и пробуя улыбаться на камеру. Репетирует. С прошлых съемок запомнила свою роль.

Я улыбаюсь:

— Ксюня, чистить будим позже. Сначала я потленируюсь в стлельбе, потом будем лазбилать и чистить.

Она поднимает на меня взгляд, замирает на полпути и аккуратно кладет тряпочку на стол.

Я перевожу взгляд на Ефрема:

— Ефлем Ефлемович, поставь винтовку на тленогу.

Ефрем молча кивает, берёт оружие и начинает установку. Раскладывает сошки, фиксирует винтовку, проверяет крепление, легко постукивая пальцами по ствольной коробке. Затем чуть смещает ствол, ловя нужный угол, скользящим жестом корректирует положение приклада и проверяет уровень наклона.

— Готово, княжич.

Я делаю пару шагов вперёд, прищуриваясь в сторону мишеней. Ветер слабый, дистанция приличная. Ложусь, повторяя его техничную точность, плотно прижимаюсь к прикладу, выравниваю дыхание и навожу мушку на дальний щит.

Ну что ж. Пора начинать.

* * *

Где-то в Европе

Леди, известная в узких кругах как Невеста, сидела в своём кабинете, лениво пролистывая «Царьграм», равнодушно скользя взглядом по заголовкам. «Шорты» мелькали друг за другом. Пока вдруг её взгляд не зацепился за знакомое лицо. Опять он.

На экране улыбался её любимец — маленький княжич в камуфляжной каске, бодро глядя прямо в камеру.

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович, на канале «Юный тактик»!

Она замерла. На фоне угадывался полигон, ряды мишеней, металлический лязг оружейного стола.

— Спасибо за ваши комменталии! Канал пошёл нам навстлечу и обещал нам… танк! Это победа!

Невеста усмехнулась. Конечно. Он опять чего-то добился. Неостановимый мальчик.

На экране княжич уверенно продолжает:

— Счас идёт подготовка к тому, чтобы ми с вами покатались на танке, — он указывает на мишени и винтовку на треноге. — А пока я буду плодолжать снимать лолики. И сегодня у нас — винтовка «Жандалм-Плофи», плоизводство Тульского завода Юзуповых.

Камера плавно переводится на оружие.

— Это совелшенная винтовка. Точная. Лидилующая на рынке. Конечно, она мелкокалибелная и небольшая. — Он чуть улыбается. — Но я веть еще маленький. И мне пока что можно стлелять без подделжки только из олужия, котолое не имеет сильной отдачи. Таковым и является «Жандалм-Плофи». Но я обещаю очень сталаться.

Она ухмыляется. Ещё бы. Конечно, ты будешь стараться, мой маленький убийца.

Следующий кадр: он уже лежит на земле, винтовка плотно прижата к плечу. Приклад зафиксирован идеально, взгляд холодный, сфокусированный, без лишних эмоций.

Она слегка склоняет голову, наблюдая за каждым движением. Любимец, какой же результат ты покажешь? Интересно.

Княжич стреляет чётко, без лишних движений. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Снова. И снова. Методично, хладнокровно, без суеты. Камера плавно смещается на мишень в виде фигуры человека. Каждый выстрел — точное попадание. Голова. Пах. Голова. Голова. Пах. Пах.

Невеста чуть откидывается в кресле, наблюдая за видео с лёгкой ухмылкой.

— Я обезолужил злого дядю, — бодро комментирует княжич за кадром. Камера показывает мишень — у «дядюшки» уже нет шансов. — Отстлели пличиндалы. А потом убил его хэдшотом.

Невеста задумчиво улыбается, медленно проводя пальцем по губам, словно смакуя увиденное.

— Какая изобретательно… — Глаза мерцают лукавым интересом. — Малыш, я в тебе не ошиблась.

С лёгким вздохом она кладет на стол мобильник, её пальцы лениво касаются панели связи.

— Фридрих.

В динамике раздаётся ровный, холодный голос:

— Слушаю, миледи.

Она не спеша скользит взглядом по стоп-кадру. На экране застыл хэдшот.

— Купи мне винтовку «Шериф Профи».

Небольшая пауза.

— Русская мелкокалиберная… Вам нужна именно эта модель, миледи?

Невеста улыбается — тонко, хищно, на грани игривости.

— Да.

Перекрещивает ноги, изящно постукивая кончиком пальца по подлокотнику.

— Мне вдруг захотелось пострелять по мишеням. Закажи её. Кстати, что там по заказам Опасновых?

— Новый исполнитель взял заказ у заказчика.

— Держи в курсе. Интересно понаблюдать.

В динамике — короткая пауза.

— Насчет винтовки — хотите потренироваться по живым мишеням, миледи? — уточняет Фридрих тем же бесстрастным тоном.

— Конечно же, — отвечает Невеста с лёгким смехом.

Фридрих не задаёт лишних вопросов.

— Я всё подготовлю.

* * *

Я уже дома. Сижу с маминого телефона и наблюдаю, как мой последний ролик набирает просмотры. Комментарии сыплются один за другим, цифры растут, и главное — люди радуются моему возвращению. Все ждут танк. Что ж, я тоже.

Сегодня нас с Ксюней снова отправляют в садик. Как обычно, Семён нас подвозит, и вот мы уже стоим на линейке, выслушивая очередные воспитательные наставления.

Перед всеми выходит княжна Матрёна Степановна Ильина. Она спокойно оглядывает собравшихся, неторопливо поправляет воротник обтягивающего жакета, подчёркивающего её стройную фигуру, затем, выдержав короткую паузу, объявляет:

— Дорогие мои! У нас произошли небольшие изменения в организации садика. Теперь вы можете строиться, как вам угодно.

Я киваю. Давно пора.

— Больше не будет никаких делений на «лучиков» и «исправляшек». Вы будете садиться в столовой, где хотите, с кем хотите, — продолжает Ильина, пока что подтверждая делом наши договоренности. — Но задачки останутся. И за их выполнение вы будете получать стикеры-наклейки.

Я молча наблюдаю. Дело, правда, сдвинулось. Ильина сдержала слово. Теперь интересно, как оно пойдёт дальше.

В следующие дни садик действительно начал меняться. Игрушки больше не делили по рангам — они снова лежали в общей коробке. В столовой можно было садиться с кем угодно. Задачки стали одинаковой сложности. Стикеры раздавали честно: мальчикам — с роботами, девочкам — с феями.

Всё выглядело спокойно. Пока что.

Проходит пару недель. За это время я уже снял три ролика с разными видами оружия — от винтовки до миномёта производства Юсуповых. До танка пока не дошло, но всё впереди.

С «Береттой Нано Бамбино» тоже пришлось повозиться: несколько раз ездить на завод, тестировать, дорабатывать, снова тестировать. Пока что пистолет оставлял желать лучшего — недостаточно точный, неудобный, с хромающей балансировкой. Но Дятлов работал над этим, хоть и не упускал случая поворчать.

Кстати, и с Атрибутикой есть прогресс. Ксюня уже научилась выпускать мини-молнии, а мои мини-взрывы стали заметно мощнее. Даже Путинка ощутимо прибавила в силе.

Но в садике меня начинала настораживать не столько княжна Ильина, сколько новая воспитательница. Рыжеволосая, стройная, с крупными стеклянными сережками-бусами, всегда улыбчивая. Она выглядела слишком милой, слишком внимательной, говорила слишком ласково. И особенно часто смотрела на Ксюню. Повторюсь — слишком часто.

Я наблюдал за ней несколько дней. Она улыбалась, играла с детьми, говорила добрые слова. Никогда не повышала голос. Её внимание было мягким, ненавязчивым, но… что-то в этом было не так. Я не мог сразу понять, что именно, но меня это не устраивало. Ощущение опасности сидело где-то глубоко, не давая покоя.

Однажды, во время тихого часа, меня словно осенило: у меня недостаточно сил, чтобы обеспечить безопасность в садике. Если что-то случится, я не смогу защитить Ксюню. Эта мысль была настолько возмутительной, что я тут же решил действовать.

Выждав момент, когда все уснули, я тихо выбрался из постели, бесшумно прокрался по коридорам к кухне, накинул заранее припасённый шнурок от ботинка на высокую ручку — её специально сделали такой, чтобы дети не могли пробраться внутрь. Дёрнул, дверь приоткрылась, и я тут же скользнул внутрь.

Кухня была пустой, только где-то в углу тихо тикали часы, доносился приглушённый гул холодильника. Я скользнул взглядом по полкам, открыл пару шкафов, проверил ящики. Там нашлось кое-что полезное, но самым приемлемым оказался кухонный тесак. Тяжёлый, с удобной деревянной ручкой, остро наточенный. Прекрасный инструмент, если вдруг понадобится защищаться.

Я унес его в горшечную и спрятал под шкафом. В следующие дни продолжил вылазки во время сонного часа, изучал схему садика, проверял пути отхода, смотрел, где и какие двери запираются, какие остаются открытыми, какие можно взломать при необходимости.

А потом, в один из дней, за завтраком та самая воспитательница с бусами-сережками вдруг взяла на себя роль раздатчицы.

— Сегодня я сама разливаю вам кашку, — сказала она с улыбкой, аккуратно выкладывая в тарелку Ксюни густую, тяжёлую порцию.

Ксюня радостно заулыбалась в ответ. Она всегда тянулась к этой воспитательнице, всегда вела себя с ней особенно доверчиво

Я наблюдал, как Ксюня ест, а воспитательница стояла неподалёку — как бы ненавязчиво, как бы случайно.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Знакомое чувство. Что-то из очень давних времён. Как будто передо мной не человек. Как будто передо мной враг. Первобытный. Давний.

Когда мы вернулись в игровую, я первым делом протянул руку и коснулся лба Ксюни. Горячая. Очень горячая.

— Ксюня, как ты себя чувствуешь? — спросил я, внимательно всматриваясь в её лицо.

Она задумалась, прислушалась к себе, нахмурила лобик и тихо сказала:

— Бо-бо…

Внутри меня всё похолодело.

Я резко оборачиваюсь, лихорадочно сканируя взглядом детскую. Где она? Бусы, рыжие волосы… Нет. Исчезла. Вместо неё у двери с телефоном в руках стоит другая воспитательница — курносая, совсем не та.

Я несусь к ней, останавливаюсь в шаге и выпаливаю:

— Дяйте телефон!

Воспитательница моргает, не сразу понимая.

— Что?

— Дяйте телефон, говолю! Слочно!

Она с удивлением смотрит на меня.

— Княжич Слава…

— Именно! — я делаю шаг ближе, в упор глядя ей в глаза. — И я пликазываю тебе дать мне телефон! Это воплос жизни и смелти!

Она колеблется, нервно сжимая телефон в руках.

— Я… я пойду к госпоже директору, спрошу…

Я смотрю на неё холодно, без тени сомнения в голосе.

— Если ты сейчас меня не послушаешь, мой лод накажет тебя.

Она замирает.

— Я накажу тебя.

Её лицо заметно бледнеет, губы предательски дрожат. Не говоря ни слова, она молча протягивает мне телефон. Я тут же хватаю его, но мгновенно замечаю блокировку по отпечатку. Не теряя ни секунды, перехватываю её руку, резко прижимаю палец к сканеру.

Экран мгновенно разблокируется. Мгновенно набираю номер по памяти.

— Это я, мама, — быстро говорю в трубку.

— Слава⁈ Откуда у тебя телефон⁈ — удивляется княгиня.

— Мама, слочно в садик! Вези лекаля и отляд длужины! Ксюня в опасности!

Я тут же отключаюсь, перевожу взгляд на воспитательницу.

— Быстлее! Беги за лекалем! И лечи мою суженую!

Она смотрит на меня в абсолютном шоке.

— Суженую⁈

Бросает взгляд на Ксюню. Ксюня стоит вдалеке, дрожит, жмётся к стене, сжимая себя за плечи.

Я срываюсь с места, приближаюсь на шаг, рявкаю:

— БЫСТЛЕЕ!

Воспитательница, опомнившись, срывается с места и уносится.

Я оборачиваюсь и замечаю Артёма, идущего от коробки с игрушками.

— Тёма! Заставь лекаля лечить Ксю! Что бы ни случилось — говоли ему лечить Ксюню, понял⁈

— Понял! — кивает он, озадаченно хлопая глазами, но без тени сомнения, полностью доверившись мне.

А я уже несусь дальше по коридору. В горшечной резко приседаю, засовываю руку под шкаф и достаю спрятанный тесак. Холодная рукоять ложится в ладонь идеально, удобный хват. Сжимаю пальцы крепче, ощущая знакомую тяжесть в руке.

Бегом в раздевалку. Надеюсь, ещё не поздно.

Вылетаю из коридора — и вот она. Воспитательница с серьгами-бусами. Уже переоделась: каблуки, лёгкое платье, торопливо накидывает курточку. Глаза цепкие, напряжённые, движения быстрые, резкие. Она уходит. Нет — сбегает.

Я незаметно убираю руки за спину, прячу тесак. Она замечает меня, замирает на долю секунды, а затем быстро натягивает на лицо улыбку — искусственную, выверенную до миллиметра.

— Княжич Слава? — её голос звучит чуть натянуто, но вежливо, как и положено. — А что это вы тут делаете? В раздевалку деткам без взрослых заходить нельзя.

— Вы куда соблались?

Она моргает.

— Мне нужно, я отпросилась…

— Неть, — спокойно отвечаю я. — Ти не уйдешь.

Её улыбка чуть дрогнула.

— Тебе пора возвращаться.

— Тебя тоже пола велнуть в ад.

Она вздрагивает.

— Я не поняла, княжич…

Резко разворачивается, собираясь уйти.

Я взрываю лампочки над головами. Вспышки, ослепляющий блеск — и мгновенная темнота.

В темноте раздаётся резкий стук каблуков по кафелю — она бросается к двери. Но я уже несусь прямо на неё. Скрип петель, дребезжание ручки — она пытается открыть дверь, но не успевает. Тесак вонзается в сухожилия на её ногах. Горячая кровь брызгает, капля обжигает мою щёку.

— Ах ты, сволочь! — орёт она, припадая к стене.

В темноте сверкает металл. Нож. Я успеваю отбить первый удар, лезвия скользят друг о друга, но она не достаёт. Чувствую рукоять её ножа там, где соединяется с лезвием — шероховатая, знакомая форма. Узнаю. Такой же, как мой тесак. Значит, тоже стащила с кухни нож. Тоже подготовилась к неожиданностям. Запасливая киллерша. Со своим бы её сюда не пустили.

— Всё, тебе конец, сучонок! — шипит она, отрываясь от стены.

Я взрываю снова.

На этот раз — её серьги-бусы.

Она вскрикивает, дёргается, срываясь на истошный рёв:

— МОИ УШИ!!!

Ревёт, как раненый зверь.

Я не даю ей прийти в себя. Бросаюсь вперёд. Лезвие впивается ей в живот, глубокий, точный удар. Она дёргается, оседает на пол, пытаясь удержаться, но силы уже уходят.

Вытираю лицо рукой, в темноте ощущаю дрожащую фигуру. Эта ведьма неделями притворялась доброй, ласковой, играла роль заботливой воспитательницы, а потом хладнокровно решила убить Ксюню. Она заплатит за это сполна.

Бросаю ей перед последним ударом:

— Сейчас тебе будет бо-бо.

Глава 9

Киллерша откатывается. Темнота вокруг почти осязаема Я кручу головой, вслушиваясь в каждое движение, каждый шорох. Где-то капает вода. Где-то хрипит она.

На полу, в скрюченном положении, дергается воспитательница. Только что я вогнал ей нож в живот. Она хотела убить мою Ксюну. И получила по заслугам. Её дыхание рваное, хриплое. Потом — резкий всхлип. Ещё жива. Конечно, она же маг.

Я сжимаю зубы. Додавить. Не дать встать. Бросаюсь вперёд, сжимая рукоять ножа так, что ноют костяшки. Лезвие устремляется к её шее или голове, но в последний момент она дёргается, тело сгибается, и мой удар лишь вскользь прорезает бок. Хел дери меня!

Сквозь стиснутые зубы вырывается хриплый вскрик, боль возвращает её к жизни. Она вздрагивает, рывком переворачивается на бок и в следующую секунду уже вскакивает. Рывок, быстрый, резкий — я не успеваю! Рядом свистит нож — чёрт! Я рефлекторно отшатываюсь, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Она живучая, но я не даю себя обмануть: сколько бы ран я ни нанёс, ни одна из них не будет летальной. Магия — всё для мага, а Атрибутика, пропитывающая организм, позволяет вынести куда более серьёзные повреждения.

Но мне везёт. Она лишь Посвящённая. Если бы её ранг был выше, если бы она действительно владела силой в полной мере — всё вокруг уже заполнило земляными копьями.

Да, я точно знаю, кто передо мной. Земляной маг, пускай и с нюансом. Хорошо, что слабый.

Она вновь делает резкий выпад — свист! Я ничего не вижу, но чувствую, как пространство рядом разрезает лезвие. Оно проходит так близко, что едва не касается моей щеки. Я уворачиваюсь, отклоняюсь, отскакиваю. Ещё одна атака, быстрый выпад, лезвие блестит в темноте — и тут я перехватываю движение, чуть поворачиваю запястье, встречаю её нож своим, лезвие по лезвию, веду в сторону и разрезаю кожу.

Глухой вскрик. Она вздрагивает, на секунду замирает. Капли крови брызнают с её пальцев. Выучку не пропьешь. Ножевой бой — это искусство, и я в нём разбираюсь. Тот ещё мастер — куча разрядов, тренировки, спарринги. Всё, как полагается. В теории я знаю технику, чувствую ритм боя, вижу ошибки противника.

Но вот одна проблема — руки короткие. Второй нюанс — сил пока маловато. Весь мой опыт — в голове, а не в теле. Не привыкло оно ещё к такой нагрузке, не хватает мощи продавить удар, не хватает массы, чтобы разнести её в щепки.

Но даже так — она ранена.

Но вместо того, чтобы отшатнуться, воспитательница срывается в бешеный вихрь движений. Она машет руками, выбрасывает ноги, пытается сбить меня с ног, вдавить в пол, загнать в угол. Я ускользаю, но один из её пинков попадает в бок — удар! Сухой, резкий, с хрустом. Меня швыряет в стену, дыхание выбивает из лёгких.

Сползаю вниз, рефлекторно сжимая пальцы на рукояти ножа. Голова гудит, детское тело протестует.

Хлопает дверь.

Она уносится прочь. Вот же стерва! Сбежала! Эй, вернись!

Я выдыхаю, рывком поднимаюсь на ноги. Всё тело ломит, дыхание рваное, но останавливаться нельзя.

И тут — топот. Тяжёлый, приближающийся.

В раздевалку врываются охранники садика, фонарики выхватывают меня из темноты. Свет режет глаза, я морщусь. Но даже через полуприкрытые ресницы вижу, как они застывают, как их лица бледнеют. Ну ещё бы. На вид четырёхлетний ребёнок, весь в крови, да ещё и с тесаком в руках. Стоит посреди разбросанных вещей, луж крови на полу. А киллерша потеряли литр крови, не меньше.

Один из охранников отшатывается, будто я сам чёрт, вылезший из-под кровати. Воздух вырывается у него с придыханием:

— Матерь божья…

Я раздражённо бросаю:

— Блысь!

И рву с места, не дожидаясь их реакции. Прорываюсь за дверь, в коридор, следом за воспитательницей. Там светло. Прыжок через две ступеньки, ещё одна, ещё. Вниз, вниз, к выходу.

Кровь ведёт меня. Брызги на полу, размазанные, неравномерные, но достаточно частые, чтобы я мог идти по следу. Она ранена, значит, далеко не уйдёт. Но убить её ножом? Я и не надеялся на это, хотя, конечно, старался. Насытить клинок своей Атрибутикой, сделать его продолжением себя — только так можно уверенно убить мага. Но моё ядро ещё слишком слабое, магия едва делится.

И всё же она ранена, а даже взрослый неодарённый человек не смог бы добиться подобного. Потому что только магия по-настоящему ранит магию. Конечно, очередь из пулемёта Максима решила бы вопрос без всякой магии, но чего нет, того нет.

Я вылетаю вниз в холл, где за стойкой сидит дежурный охранник. Здоровенный мужик, массивный, с крепкими руками, но теперь его лицо застыло. Он растерянно поворачивает голову, видно, что ещё не отошёл от встречи с киллершей, которая только что пронеслась мимо с кровавыми ушами и раной на животе. В его глазах — секундное непонимание, а затем ступор. Нижняя челюсть свисает чуть ли не до стола, и он, всё ещё не веря в происходящее, бросает, пока я пробегаю мимо:

— Мальчик, ты весь в крови, стой…

— Некогдя!

Я вылетаю на улицу. Брызги крови на тротуаре подсказывают, куда бежать.

Я несусь сквозь толпу, боковым зрением замечая, как люди шарахаются. Мамаши хватают детей за руки, мужчины оборачиваются с растерянными лицами, старушки крестятся. Ещё бы — по улице летит окровавленный ребёнок с кухонным тесаком наперевес.

Впереди я вижу её. Киллершу.

Серёжки-бусинки в её ушах взорвались — это я постарался. Теперь уши у неё в крови, вся она в крови. Лицо побелело, губы сжаты в тонкую линию, но держится. Прижимает ладонью рану на животе, но не останавливается. На пути ей попадается здоровяк — массивный мужик в куртке. Накачанная рука тянется к её плечу:

— Эй, дамочка, вы в порядке?..

Но воспитательница даже не сбавляет шаг. Делает размашистый взмах, и мужик подскакивает в воздухе, будто его сбил грузовик. Со сдавленным «Ух!» валится на землю и остаётся лежать.

Я не торможу. Прыжок на спину только что сбитого бугая, толчок — и я лечу дальше. Пытаюсь повторить быстрый ритм её шагов. Толпа становится плотнее. Она вынуждена лавировать, теряет скорость. Я, наоборот, ускоряюсь. Два метра. Недостаточно, чтобы метнуть тесак. Тяжелый, зараза.

Полтора. Теперь можно.

Я бросаю нож.

Лезвие с коротким хлюпающим звуком входит в спину, чуть правее позвоночника.

Она вздрагивает. Вскидывает голову. Её дыхание сбивается, но она не падает. Разворачивается ко мне, и я вижу, как горят её глаза. В них бешеный гнев. Ярость.

— Ах ты, мелкий засранец… — шипит она, сжимая свой нож. — Сейчас я тебя разрежу на куски!

Киллерша делает рывок вперёд — прямо на меня.

Я не жду, не ловлю удар, не рискую. Отскакиваю назад, спрыгиваю с тротуара. Она бросается следом. Пересекаю дорогу, на ходу машу рукой. Давай же, догоняй!

Визг тормозов режет уши, гудки машин сливаются в сплошной гул. Фары слепят, на дорогах шум, как в улей. Я скольжу между машинами, едва не сшибая зеркала головой, едва не ударяясь плечом о капоты. Киллерша несётся за мной, не замечая ничего вокруг, рвётся сквозь поток, одной рукой всё ещё сжимающая нож. И это её ошибка. Когда я взорвал её серёжки-бусины, кровь залила уши, затекла в слуховые проходы. Она плохо слышит.

И вот она не замечает пронзительный гудок справа.

Глухой удар. Тяжёлый грохот металла. Она не успевает даже закричать.

Мусоровоз бьёт её в бок, тело взлетает, кувыркается в воздухе, будто тряпичная кукла, выброшенная на проезжую часть. С грохотом падает. Катится по асфальту, ломая кости, оставляя за собой густую, тёмную полосу.

Я бросаюсь к ножу, который она выронила. Лезвие мокрое, кровь стекает каплями, смешиваясь с дорожной пылью. Поднимаю, крепко сжимаю в ладони — скользит, липнет, но это неважно.

Мусоровоз остался с вмятиной, но киллерша всё ещё жива. Встает. Шатко держится на ногах, хватается за повисшую руку, глаза распахнуты в панике, взгляд мечется. Я сжимаю зубы, ледяная решимость разливается внутри.

— За мой лод, тваль!

Прыгаю ей на спину. Она дёргается, но я быстрее. Клинок входит в шею. Вопль — громкий, звериный, визжащий. Тело ходит ходуном, мышцы судорожно сокращаются, спина выгибается, и рывком она сбрасывает меня, будто я ничего не вешу.

Но падать я умею. Я не просто падаю — кувыркаюсь дальше, как перекати-поле, вынося себя из траектории летящих навстречу колёс. Машина проносится надо мной, металл гулко вибрирует, шины скрипят, скользя по асфальту, и чуть не задевают.

Меня не цепляет. А вот киллершу — снова. Она в панике, дезориентирована, кровь хлещет из шеи и ушей, заливает лицо, затекает в глаза. Она не слышит, почти не видит, спотыкается — и её снова сбивает машина. Мощный удар. Тело подбрасывает, разворачивает в воздухе, конечности выворачиваются под неестественным углом, кости хрустят. Но этого мало. Вторая машина. Размытая тень фар, визг тормозов, глухой грохот — и её вновь бросает в сторону, как куклу, у которой резко оборвали нить. Колёса. Металл. Раздавливает. Резкий хруст — и всё заканчивается.

Я отскакиваю на тротуар, сердце колотится в рёбра, воздух царапает лёгкие. Провожу ладонью по лицу. Смотрю на киллершу, на то, что от неё осталось. Она не просто Посвящённая. Она — Сглотень. Хищник городов.

Сглотни не питаются Атрибутикой эхозверей. Они питаются силой лучших из людей — магов. Я осознал это ещё в столовой, когда она, улыбаясь, подлила что-то в кашу Ксюне. Когда девочка попробовала ложку, и я ощутил, как её Атрибутика стала утекать, как если бы кто-то грубо вырвал её часть.

Тогда всё стало ясно. Она перешла к воспитательнице. А Ксюня начала медленно умирать.

Сглотни опасны не только тем, что крадут силу. Со временем они теряют себя, начинают смотреть на людей как на источник питания. В их мировоззрении остаётся лишь одно — добыча. Жертва. Пища. Особенно если это маги.

Вот почему я ненавидел ацтеков. Это было целое государство сглотней. Они прикрывались жертвоприношениями богам, но на самом деле высасывали силу из пленных до последней капли, наполняясь этой мощью, поглощая всё вокруг.

И ещё один момент. Чтобы стать сглотнем, нужен особый ритуал. Значит, кто-то посвятил киллершу.

Вдруг — знакомый голос:

— Княжич!

Ефрем. Он несётся ко мне, взгляд обеспокоенный, резкий. В следующую секунду я у него на руках — подхватил, как котёнка, быстро осматривает, глаза бегают по мне, будто пытается понять, цел ли я.

— Што ты делашь? — не понимаю.

— Ты весь в крови, княжич… Боже мой!

— Это не мая, — быстро отвечаю, смаргивая дорожную пыль и кровь киллерши. — Лечите Ксюню!

— Уже лечат, княжич, — кивает дружинник, достаёт рацию, нажимает кнопку. — Эдип, докладывай! Что с Ксенией Тимофеевной⁈

Из рации раздаётся ровный голос:

— Вылечили, Бирюк. Ксения Тимофеевна стабилизирована. Была отравлена ядом, высасывающим энергию.

Я выдыхаю. Всё позади.

— Поставь меня на наги.

Ефрем послушно опускает меня на землю, к нам подбегает ещё пара дружинников. И тут я замечаю — вокруг куча мобильников, экраны светятся, направлены прямо на меня. Зеваки снимают.

Смотрю на окровавленный нож в руке. Мдя. Ну вот и новый ролик получился.

Что ж, надо хотя бы обратить этот пиар себе на пользу. Не раздумывая, подхожу к ближайшему прохожему с телефоном, улыбаюсь в камеру и спокойно говорю:

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович, из канала «Юный тактик»! Там мы осматливаем олужие, стлеям из пушек и веселимся. Почти как сегодня! Так што заглядывайте к нам!

* * *

Мы с дружинниками заходим в садик. Внутри, в коридоре возле медпункта, уже полно народу — персонал, охрана садика. У самой двери, оглядывая коридор, стоит дружинник моего рода.

Он держит руку на оружии, взгляд быстрый, цепкий, изучающий — готов ко всему.

Тут же стоит обеспокоенная княжна Ильина Матрёна Степановна. Как только я вхожу, господа директор резко разворачивается, и я ловлю на себе её шокированный взгляд.

— Княжич Вячеслав, вы ранены⁈

— Неть, — отмахиваюсь, даже не глядя на госпожу директора, и захожу в медпункт.

Внутри ещё трое дружинников. Плюс врач. Не пухлый кабинетный доктор, а настоящий полевой лекарь дружины. У него выправка, цепкие пальцы, быстрые движения.

Ксюня лежит на койке. Бледная, но уже вылеченная. Укутанная в одеяло, будто пытается спрятаться от всего, что случилось. Но, как только я переступаю порог, она подскакивает.

— Сава-Сава! — вскрикивает она и бросается ко мне.

Обнимает крепко, неожиданно сильно.

— Ксения Тимофеевна, отпустите княжича, — вмешивается Ефрем, чуть покашливая. Голос у него ровный, но в глазах беспокойство. — Его нужно осмотреть, вдруг он ранен.

Ксюня нехотя разжимает пальцы, остаётся рядом, не сводит с меня глаз, будто пытается убедиться, что я точно целый и не исчезну, если отвернётся.

Я прохожу к врачу, сажусь на койку.

— Буду вас осматривать, княжич, — деловито говорит лекарь, уже закатывая рукава.

Я киваю. Порядок есть порядок.

Боли я не чувствую, но тело у меня новое, непривычное. Слишком хрупкое для таких испытаний. Лучше убедиться, что где-нибудь не торчит колотая рана или не открылась порезанная артерия.

Лекарь быстро осматривает меня, двигает суставы, проверяет реакцию. Его взгляд сверлит, будто он ищет скрытые раны, заодно пробегается магическим свечением.

Наконец, он кивает.

— Всё в порядке. Ранений нет.

Я перевожу взгляд на Ефрема.

— Это бил сглотень.

Старший дружинник мгновенно хмурится.

— Та женщина?..

— Дя.

— Откуда ты…Как ты понял, княжич? — похоже, он хотел сначала спросить, откуда я знаю про сглотней, но не стал. Что ж, честный ответ бы его удивил. Да просто потому что когда-то я их уничтожал тысячами.

Пожимаю плечами.

— Плосто поняль.

Ефрем смотрит на меня пару секунд. Затем коротко кивает, принимая ответ без лишних вопросов.

— Наши дружинники останутся здесь для расследования, а мы с вами должны ехать, княжич.

Я киваю и встаю. Ксюня тут же хватает меня за руку. Цепко. Крепко. Мы следуем за Ефремом вниз. Ксюня хлопает глазами на лужу крови в раздевалке. Лестница скользкая, на ступеньках ещё темнеют пятна крови.

Вход в садик уже оцеплен полицией, у ворот — толпа зевак, шёпот, вспышки камер, встревоженные лица. Возможно, это члены родов детей из садика. Кто-то достал телефоны, снимает.

Рядом с нами резко тормозит машина с гербом Опасновых. Из неё, не дождавшись полной остановки, выскочила мама.

— Господи, Слава! — её голос дрожит, она кидается ко мне. Глаза расширены, лицо белое, будто она меня уже потеряла. — Кровь!

Блин. Надо было умыться.

Ефрем пытается успокоить княгиню, говорит спокойно, мягким голосом:

— Всё позади, Ирина Дмитриевна. Княжича осмотрел лекарь, на нём ни царапины.

Мама с трудом отрывает взгляд от меня:

— Но он весь в крови!

— Это кровь убитого врага, — без единой эмоции отвечает Ефрем, не меняя выражения лица. — Княжич Вячеслав лично уничтожил вредителя. И, судя по всему, это был сглотень.

— Сглотень⁈ — опешила княгиня, голос сорвался, дыхание сбилось. — Как это случилось?

— Мама, дома поговолим, — отрезаю я, а то слишком много народу вокруг.

Мама, застыв, моргает, словно только сейчас поняла, что болтать при свидетелях — не лучшая идея.

— Да-да, конечно, — сразу соглашается Ирина Дмитриевна. — Тогда едем домой.

Без лишних слов мы загружаемся в машину. Все, кроме Ефрема.

— Я ещё здесь побуду, Ирина Дмитриевна, — бросает он. — Проведу расследование, опрошу свидетелей.

Мама только кивает. Пока садимся в машину, бросаю взгляд вправо. Дорога стоит в пробке. Всё оцеплено. Полицейские машины, мерцающие огни, кучки людей. Дальше посреди шоссе лежит накрытый полицейскими труп. Сглотень. Я убил его. Я. В год и семь месяцев. По-моему, это мировой рекорд.

Глава 10

В машине Ксюня вырубается почти сразу. По приезду дружинник Семён аккуратно подхватывает её как пушинку и уносит в кроватку. В детской её укладывают, натягивают одеяло до самого подбородка. Лицо расслабленное, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты.

Я остаюсь рядом, наблюдая, как она посапывает во сне. В углу разбросаны детали конструктора, а рядом Ден спит, с лапами кверху. Сегодня я оставил эхопаука дома.

Смотрю на конструктор. Игрушки мне больше не нужны. Враг пришёл ко мне в садик. Какие ещё игры? Теперь всё по-взрослому.

Остаюсь ещё пару минут, слушаю тихое посапывание Ксюни, потом медленно разворачиваюсь и выхожу. Вдруг родовая сеть вздрагивает, сигнал пульсирует в сознании, словно тихий набат. Прибыл Рогов.

Спускаюсь вниз, оставляю позади коридор и не обращая внимания на ступающую следом няньку захожу в гостиную. В центре комнаты сидят княгиня и Мастер.

— Тимофей Тимофеевич, вы должны немедленно с этим разобраться! — голос княгини режет воздух, будто лезвие по натянутой ткани. — Это уже второе покушение. Ксюня не будет в безопасности, пока вы не найдёте заказчиков! Это ваши враги! Так почему из-за вас страдает ваша дочь?

Мастер хмурится, лицо напряжённое, кивает коротко, резко.

— Да, Ирина Дмитриевна, вы абсолютно правы. Я обещаю: сволочи, что это устроили, будут стёрты с лица Земли.

Подхожу к Рогову, его взгляд изучающий, пристальный.

— Спасибо, что спас мою дочь, княжич.

— Пасиба в калман не положишь, — хмыкаю. — Ты будешь нас с Ксюней учить. И дашь нам эхозвелей.

Мама моргает.

— Слава, но наша дружина сама может доставить вам эхозверей…

Мастер качает головой.

— Нет, он прав, Ирина Дмитриевна. Я наставник. Я знаю, что моим ученикам нужно лучше дружины.

Он встает с кресла.

— Звери будут, но позже. А сейчас простите, Ирина Дмитриевна. Я должен отлучиться и найти этих мерзавцев.

Видимо, Рогов уже знает, кто за этим стоит, осталось только дотянуться и перебить гадов. Застыв в дверях, Мастер переводит взгляд на меня.

— А пока у тебя задание, княжич. Научись кидать ножи. И Ксюню тоже научи, — пауза. — Ты бросал в того сглотня нож? На видео в «Царьграме» это было…

— Дя.

— С какой дистанции это было?

— Полтола.

— Полтора метра — это недостаточно. Вы должны с двух метров попадать в муху. Справитесь?

Киваю. Сам с ним согласен, нужна практика. Много практики. А также нож полегче кухонного тесака. Вон как те облегченные финки, что мне подарили в «Кольчуге».

— Дя.

Мастер кивает, губы чуть дрогнули — то ли усмешка, то ли тень эмоции.

— Полагаюсь на тебя. А меня ждут дела.

Разворачивается и уходит.

— Ме нужны финки с выимками для алтефактов, — говорю маме. — Те, что я взял в «Кольчуге». Пусть наши люди там же купят лепестковые ножи для Ксюни, тоже с выемками. И алтефакты под них купите.

Мама вскидывает брови.

— Слава, что ты еще успел посмотреть в оружейном магазине?

— Это сейчас не важно, мама, — отмахиваюсь. — Важно, что нам нужно быть готовыми к новым покушениям. А если Мастел не найдет заказчика, то они точна будут.

Мама смотрит на меня дольше, чем обычно, словно разглядывает что-то, чего раньше не замечала.

— Ты прав, Слава.

Я бросаю взгляд на часы на стене.

— Мне пола на съёмки.

Мама резко поднимает голову.

— Какие ролики после сегодняшнего⁈ Ты испытал стресс! Тебе нужно отдохнуть.

— Если я отложу съёмки, люди могут подумять, что Опасновых застали васплох, — обстоятельно объясняю, подавив тяжкий вздох — ох, уж эти мамы. — Никто не должен видеть, что мы подавлены или вастеяны. Тем же Милоновым знать это незачам.

Княгина изучает меня, будто видит впервые.

— Слава, откуда в тебе столько прагматичности?

Пожимаю плечами.

— Я ведь глава дома.

И это не просто слова. Дружина есть, но они лишь исполнители. Принимать решения должен тот, у кого есть право и компетентность. И какая разница, что ему нет и двух лет.

— Хорошо, на съемки так на съемки. Только сначала — в ванную, — поднимается мама.

Блин, и правда, я же до сих пор в кровище той киллерши. Идём смывать кровь, убирать грязь, приводить себя в порядок. Вода скользит по пальцам, капли тихо стучат в раковину, оставляя розовые разводы. Провожу рукой по лицу, чувствуя, как уходит липкая, тёплая влага. Словно стирая следы моего первого смертельного боя в теле русского княжича.

Поворачиваюсь к своему отражению. В зеркале — пухлощекое лицо младенца и холодные глаза, в которых нет ни страха, ни волнения, лишь полное спокойствие. Что ещё можно ожидать от Безумного генерала?

После того как меня переодевают в чистую одежду, я сажусь вместе с Семеном в машину. Мой путь — в тир, арендованный «Юсупов Медиа».

На месте Юрий Юрьевич встречает меня с удивлённым выражением лица.

— Вячеслав Светозарович, я слышал о случившемся. — Режиссер немного мнётся, будто не знает, как правильно спросить. — Вы уверены, что стоит снимать ролик сегодня?

— Севодня неплостой день, но я готовь.

Юрий Юрьевич кивает. Я оглядываю тир. Зал освещён ярко, свет падает ровно, без теней. На столе впереди — небольшой чемоданчик. По моему кивку Семён щёлкает замками и открывает его.

Внутри «Beretta Nano Bambino» — компактная модель пистолета, произведённая Тульским заводом Юсуповых специально для меня. Я беру оружие в руки. Идеальный баланс. Спуск удлинённый, детали затвора крупные, хват удобный, не скользит. Четыреста грамм смерти… Тяжеловатый, но можно привыкнуть.

Беру со стола наушники, надеваю. Затем делаю пару стоек, проверяю вес, баланс, пальцы привычно ложатся на спусковой крючок. Подхожу к мишеням.

— Плиступлю?

Юрий Юрьевич кивает.

— Как скажете… — машинально отвечает он и вдруг замирает, осознавая, что обратился ко мне словно к начальнику, а не к карапузу.

Я этого даже не комментирую. Просто поднимаю пистолет и прицеливаюсь. Выстрел. Ещё один. Отдача ощутимая, но не критичная. Рука запоминает движение, тело адаптируется к импульсу. Эх, жаль, что этой пукалки не было со мной в садике. Тогда бы киллерша быстрее передала бы привет ацтекам-сглотням.

— Можна начинать.

Юрий Юрьевич выпрямляется, бросает быстрый взгляд на оператора и даёт команду:

— Внимание… Камера! Звук! Мотор!

Красный индикатор загорается, операторы замирают, объективы камер ловят каждый мой жест.

Я смотрю прямо в камеру, но в этот раз без улыбки.

— Пивет. Это княжич Слава Светозалович. — Короткий вдох. — Сегодня я зол. На мою суженую напали. Но не волнуйтесь — Ксюня в полядке. А тот, кто это сделал, — уже неть. — Выдерживаю ещё один удар тишины, а потом, чеканя каждое слово, завершаю: — А теперь я покажу, что будет с тем, кто поплобует ещё лаз сделать ей недоблое.

Плавно поворачиваюсь к мишеням.

— И мне в этом поможет «Белетта Нано Бомбино». Плоизводство Тульского завода Юзуповых.

Крепко обхватываю рукоять пистолета двумя руками. Положение ног чёткое, баланс выверен, плечи напряжены ровно настолько, чтобы гасить отдачу. Пистолет становится продолжением рук.

Выстрел. Отдача ощутимая, но руки остаются на месте. Попадание. Следующий выстрел — опять в цель. Один за другим, каждый выстрел ложится точно туда, куда я хочу.

Ни единого промаха.

* * *

Где-то в Европе

Леди Невеста сидела в своём кабинете, скрестив ноги, и внимательно смотрела ролик на экране. Княжич. Мальчик, ещё вчера казавшийся игрушечным, несмотря на всю свою гениальность и безбашенность, но теперь что-то изменилось. Он держал пистолет уверенно, как взрослый, как обученный профессионал. Безупречная техника, твёрдые движения, никакой суеты. Лёгкость в балансе, точность в выстрелах. Никаких сомнений. Никаких эмоций.

Идеальный потенциальный сглотень.

Невеста слегка наклонила голову, точно разглядывая любопытный экспонат в витрине. На алых пухлых губах появилась едва заметная улыбка, в которой читалась лёгкая ирония.— Надо же, как он разозлился…

Длинные пальцы неспешно потянулись к станционарному телефону, нажали кнопку связи. Гудок. Мгновенный ответ:

— Да, миледи? — голос Фридриха — ровный, без эмоций.

— Ну что там с покушением на род Опасновых? Как оно прошло?

— Оно провалилось полностью, — спокойно ответил Фридрих. — Как докладывают новости, жертва выжила, а исполнитель, скажем так, оказался недостаточно подготовлен, миледи.

Леди Невеста приподняла бровь, лениво касаясь губ тонкими пальцами.

— Способный был сглотень, — продолжил Фридрих. — Хорошо скрывался. Но в силе подкачал, видимо. Хотя заказчики сами виноваты, что не смогли нанять кого-то более исполнительного.

Невеста медленно кивнула, глаза снова скользнули по экрану. На видео княжич спокойно, методично разносил мишени, как будто просто ставил точки в чужих жизнях.

— Исполнитель входит в Клуб? Ты уже говорил, но я подзабыла.

— На удалёнке, миледи. Третья категория, без доступа к главным лицам.

Она едва заметно качнула головой.

— Понятно. Правда, слабый исполнитель. Интересно, заказчики продолжат тратить деньги?

— Не могу знать, но я буду контролировать ситуацию.

— Чудесно-чудесно.

* * *

После съёмок мы собрались в гостиной — я, мама, Ефрем и Матвей.

Настроение так себе. Не из-за того, что у кого-то пошёл неудачный день, и уж тем более не потому, что у кого-то этот день закончился навсегда. Просто я утомился. Часы показывают поздний вечер, но меня пока что не кладут спать. Сперва надо решить один вопрос.

Ефрем докладывает:

— Мы выяснили личность фальшивой воспитательницы. Ильины всё нам предоставили. У сглотня было липовое имя, поддельные документы. — Ефрем делает паузу, словно взвешивая слова. — Она использовала личность существующей женщины — ничем не выделялась, жила обособленно, но имела хороший послужной список. Именно это позволило ей устроиться в «Юные нобили».

— Настоящая личность тоже известна? — спрашивает мама.

— Да, Ирина Дмитриевна. Это профессиональная наемница. В узких кругах её знают как Дымка.

Я хмурюсь. Наемница. Конечно, она не сама пришла работать в садик. Она целенаправленно охотилась по чьему-то заказу.

— Если она сглотень и ждала момет убить Ксюню, значит, она геомант, — замечаю. — На молнивиков охотяца только геоматики.

Ефрем и Матвей переводят на меня взгляд,

— Верно, Вячеслав Светозарович.

Княгиня строго спрашивает.

— Что ещё известно?

Опять отвечает Ефрем.

— Мы с жандармами проверили её ноутбук. Оказалось, у неё есть связь с форумом — «Клуб убийц».

Я медленно моргаю.

— «Клуб убийтс»?

— Тёмный форум с серверами в недосягаемой юрисдикции, где-то в Атлантике, княжич. Там мутные личности под анонимными никами обсуждают методы убийства, делятся опытом, тактиками, заказами…Особенно много про устранение магов. Жандармерия время от времени блокирует их адреса, но на место каждого сразу появляются новые зеркала.

Я с удивлением смотрю на дружинника.

— Ты хочешь сказать, что где-то сущствует фолум, где сболище шизиков с фетишем на убийства магов учат длуг длуга, как нас пликончить?

— Хм, можно сказать и так.

— А что такое вообще «Клуб убийц»?

Ефрем вздыхает, проводит рукой по коротко стриженным волосам.

— Это мифическое сообщество. Его корни уходят в Европу, и если верить слухам, там полно сглотней.

Я хмурюсь. Дожили. Сглотни теперь собираются в сообщества.

Перевожу взгляд на кружку чая передо мной. Чай, конечно, хороший, но в такой момент хочется чего-то покрепче. Хотя бы с чабрецом.

А вообще, это жесть. Ацтеки пали, но их подражатели всё ещё здравствуют.

Поворачиваюсь к матери:

— Мам, мне нужна в лаболатолия.

Она поднимает удивленный взгляд.

— Прямо сейчас?

— Дя.

— Но зачем?

— Подготовиться к новым сглотням, — пожимаю плечами как само собой разумеющееся.

Мама не спорит — обсуждение всё равно закончено. Мы направляемся в лабораторию. Тяжёлая дубовая дверь открывается, выпуская слабый запах трав, настоек и едкой химии. Здесь всегда чисто, но в воздухе висит нечто особенное — запах маминых экспериментов. Честно говоря, я всегда уважал Алихимиков, хоть и не относился к их работе с особым пристрастием.

Не обращая на влюбленный взгляд Геры, сразу перехожу к делу:

— Мне нужны шалики, котолые делал Матвей Максимыч для мои тлениловок. Можно наполнить их «Алой пастью», «Цалской жижей» и «Гнилью тлолля»?

Я перечисляю необходимые кислоты, называю пропорции, объясняю, какую реакцию хочу получить.

Мама удивлённо приоткрывает рот.

— Ты запомнил все зелья, что я перечисляла в прошлый раз.

Ну, вообще, я их всегда знал, но ладно. Мама тогда перечисляла намного больше, и вот те я действительно пропустил мимо ушей.

— Дя, я же Алхимик.

Мама заулыбалась, задобренная.

— Это будет моим олужием. Шалики должны быть очень плочными, но легко лазываться при взлыве.

На полке как раз лежит пустой алхимический шарик. Мама берёт его, протягивает мне:

— Такой?

Я беру шарик, прокручиваю его в пальцах. Лёгкий, гладкий. Слегка сжимаю — ощущается упругость, но не хрупкость. Достаточно прочный, но взорвать смогу легко.

— Дя, такой.

— Хорошо. Тогда приступаем? Ты можешь ложиться спать, а я всё сделаю.

— Я хотю помагать. Можна?

— Конечно, можно, — улыбается княгиня.

Она идёт к стенду с реагентами, а я наблюдаю. Ловкие, отточенные движения — толчёт порошки в тяжёлой ступке, перемешивает жидкости, добавляя их в сосуды точно, без капли лишнего. Затем берёт прозрачную, похожую на стеклянную массу, нагревает, вытягивает, выдувает шарики — на вид мыльные пузыри, но постепенно они твердеют, становятся прочными. Я помогаю — держу пробирки, наливаю кислоты сам, аккуратно следя, чтобы не допустить малейшей ошибки. Тонкий стеклянный слой запечатывает зелья внутри, превращая их в идеальное оружие.

Каждый шарик — готовый снаряд, который можно метнуть, взорвать и выпустить содержимое. Кислоты разные: одни прожигают, другие создают густой дым, третьи взрываются при контакте с воздухом, а некоторые выделяют ядовитые пары.

В общем, теперь у меня шикарное оружие — универсальное, опасное и удобное.

* * *

Прошло несколько дней, и теперь мы с Ксюней не в игрушки играем, а тренируемся. На улице дружинники оборудовали тир, установили мишень у края песочницы, а территорию надёжно оградили, чтобы никто случайно не попал под удар.

Встав рядом с Ксюней, я в очередной раз показываю хват лепесткового ножа, как пальцы ложатся на рукоять, как нужно бросать.

— Делжи вот так. Кидай лезко.

— Паняла…

Она пробует, кинжал втыкается в середину мишени.

— Неплохо. Давай ещё.

В этот момент появляется Мастер, а за ним двое Егерей, каждый тащит заколоченный деревянный ящик. Изнутри доносятся странные звуки — приглушённые, рваные, будто что-то внутри царапает стенки.

Мама, сопровождая Рогова, бросает на ящики внимательный взгляд и спокойно спрашивает:

— В этих ящиках что-то опасное?

Мастер усмехается, легко, буднично, но с намёком.

— О, Ирина Дмитриевна, конечно! Ещё как!

Мама хмурится.

— Вы не выпустите чудовищ, что там сидят!

Мастер лишь усмехается, но ничего не отвечает. Я спокойно поворачиваюсь к матери:

— Позови длужинников, ма. Нужно огладить теллитолию. Постолонние не должны постладать. И еще мне надо мое сналяжение.

Княгиня вскидывает брови.

— Ты серьёзно, Слава?

— У нас с Ксюней есть Мастел. Он нас учит, хоть и улод.

Рогов хмыкает, мама вздыхает, но всё же даёт знак дежурным дружинникам у тира. Те работают быстро — в считанные минуты вокруг тренировочной площадки поднимается раскладной забор. Металлические секции с сетчатыми панелями, встают ровной линией. Каркас жёсткий, удерживается на мощных стабилизаторах. Теперь будущая арена изолирована.

Мы с Ксюней уходим переодеваться. Я пристёгиваю «Беретту» на пояс, стеклянные шарики укладываю в подсумок на поясе, финки садятся в ножны. У Ксюни только ножи на поясе — ничего лишнего. Когда возвращаемся к тиру, я первым захожу внутрь ограждения. Ксюня было топает за мной, но мама ловит её за плечо и уводит назад.

Мастер идёт за мной.

— Вставай в боевую стойку, княжич.

Я вынимаю из кобуры «Беретту».

— Пистолет бесполезен против эхозверей, — предупреждает Рогов, наблюдая за моими движениями.

— Знайу, — снимаю предохранитель, не меняя выражения лица. — Выпускайте звелюшку.

Мастер хмыкает, но не спорит, кивает Егерю. Тот поддевает крышку ломом, и она со стуком откидывается. Оттуда выпрыгивает эхозверь — ласка Порядка, эфирная, низкой формации, но крупная, размером с шарпея. Её тело колышется, словно соткано из полупрозрачного дыма, гибкое, текучее. Ласка мгновенно отскакивает от Егеря — слишком сильный противник. Значит, её цель буду я.

Резкий рывок. Ласка бросается вперёд, и я жму на спуск. Выстрел. Ещё один.

Пули вязнут в эфирном теле, не причиняя урона. Ожидаемо. Но я и не надеялся её пристрелить — просто тренирую меткость по движущейся мишени. Когда если не сейчас? Против эхозверей пушка не работает, но против людей — очень даже.

Ласка уже близко. Ставлю пистолет на предохранитель, быстро кладу его на землю, одновременно выдёргиваю из подсумка два стеклянных шарика.

Мгновенный бросок.

Взрыв силой мысли.

Алхимическое стекло разлетается, кислота брызжет, прожигая эфирную плоть зверя. Ласка визжит, выгибаясь дугой, её тело потряхивает, контуры дрожат.

Не медлю. Выхватываю финку, бросаюсь вперёд. Рывок — удар. Клинок входит прямо в шею эхо, скользит сквозь размягчённую кислотой материю. Ласка дёргается, застывает. Падает.

В следующий миг я чувствую, как её Атрибутика перетекает в меня, струится по телу тёплой волной, впитывается, сливается со мной. О, да! Иди, к папочке! Делай меня сильнее!

* * *

Где-то в Тверской губернии

Бывший Егерь Герасим Бережков выходит из машины стоит на пепелище. Под сапогами — чёрный, ещё тёплый пепел. Рядом — обугленные останки. Где-то вдалеке потрескивает тлеющая древесина, воздух пропитан гарью и жаром догорающего огня.

Он молча оглядывает развороченные конструкции, следы боя и тела убитых товарищей — тех, с кем Бережков когда-то дезертировал, тем самым навлек на себя гнев Мастера Рогова. Именно поэтому они хотели отомстить, убив его дочь.

И тут его прорывает.

— Рогов! Ах, ты гребаная сволочь!

Кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Ноздри раздуваются. Глаза налиты кровью. Он выдыхает резко, прерывисто, воздух врывается в лёгкие обжигающим гневом.

— Грёбаный Рогов… тебе хана! Я убью твою дочь! Отрежу ей все пальца! Насажу на нож! И примусь за тебя!

Он тяжело дышит, глядя на пепелище. Потом — глухо, низким, почти шепчущим голосом:

— Ты сам подписал смертный приговор. Больше никаких исполнителей. Теперь я всё сделаю сам.

Глава 11

Следующая очередь Ксюни. Её выход. Она явно волнуется, поглядывая на второй ящик.

— Дочка, давай, вперёд! — Мастер преспокойно вставляет в зубы зубочистку и кивает так, будто это лишь обычная разминка на коврике. Прямо отец года.

Я подхожу к линии ограждения, ловлю Ксюнин взгляд и поднимаю большой палец:

— Ты сплавишься, — говорю без тени сомнения, чтобы она услышала именно это и ничего больше.

Ксюня кивает серьёзно, коротко:

— Дя.

Разворачивается и проходит внутрь. Достаёт ножи обеими руками сразу. Чётко, плавно, как учили. Как я учил.

Ксюня — самый молодой из моих учеников, но в ней я не сомневаюсь. В ней есть та самая, редкая жилка воина — не напускная, не ради показухи, а тихая, уверенная, внутренняя. Возможно, это наследство от Рогова.

Егерь Мастера, тихо мыча, волочет за ограду тяжёлый деревянный ящик, заколоченный наглухо. Зверю Земли воздух не нужен. Егерь отдувается, берёт лом. Вскрывает— крышка трещит, гвозди, один за другим, выскакивают с хрустом.

— Этот зверь такой же сильный, как у Славы? — спрашивает мама, приблизившись к ограде.

— Оу, нет. Ещё сильнее, — хмыкает Мастер, ни капли переживая.

— Что⁈ Тогда нет! Тогда его нельзя выпускать! — мама поднимает голову, взгляд злой, яростный.

Мастер только разводит руками:

— Ирина Дмитриевна, при всём уважении, наставник тут я.

Я остаюсь у ограды, не обращая внимания на слова Рогова. Смотрю на Ксюню. Как поправляет хват ножей. Как делает шаг, второй.

— Сначала кидяй ноши, потом бей, — говорю ей спокойно.

Я доверяю Рогову. Потому что если не доверять наставнику, то лучше сразу его пристрелить. Он сказал — значит, так надо. Пока что так. Но если он ошибётся, если что-то пойдёт у Ксюни не так, я просто взорву ему колено да и всё. Поправка — оба колена.

Но пока не время думать о коленях. Пока — слушаем Мастера. Пока — наблюдаем, как сплавяляется… тьфу ты, справляется Ксюня.

В прошлой жизни я сам доводил учеников до дрожи, заставлял чувствовать мощное давление. Это не просто методика — это часть программы, обязательный этап. Страх. Страх, который сжимает горло, делает ладони мокрыми, сбивает дыхание, рвёт мысли в клочья. Когда голова трещит, выворачивает, сердце забивается в пятки. Через это надо пройти. Без вариантов. Или ломайся, или расти.

Рогов делает то же самое. Продавливает своих учеников, подтачивает, расшатывает. Всё правильно. Вопрос только в том, выдержит ли человек. Ксюня должна справиться.

Тем более у неё минимум нужных действий. Никаких лишних финтов, никаких пистолетов, никаких стеклянных шариков с кислотной дрянью внутри. Всё сведено к двум действиям. Бросай ножи. Коли ножами.

Когда нет лишних выкрутасов, зверя победить проще, чем кажется. Да, просто. Это я уже навыков понакручивал, наслаивал одно на другое, усложнял там, где можно было всё решить быстрее.Безумный генерал, как-никак. Статус обязывает — хоть бы и перед самим собой. Пора вспоминать старые трюки.

И вот Егерь наконец откидывает крышку. Из ящика выползает зверь. Хм. Ленточный червь.

Да уж, красавец. Солидный экземпляр. Глянцевый, будто натёрли воском. Толстый, длинный, упругий, тяжёлый. Скользит по земле, как масло по горячей сковородке. Мастер, конечно, навел страху. Формально Рогов не соврал: сильный, зараза. Обвить и сдавить до смерти — вот его дело. Да только вот когтей нет. Зубов нет. Жала нет. Только кольца, мышцы, сжимать, да и всё. А еще он не очень-то и быстрый. На худой конец, отбежать можно.

Ксюня не суетится. Не дёргается, не ёрзает, не мотает головой. Никаких лишних движений. Просто кидает ножи. Первый. Второй. Третий.

Лезвия входят в червя. Ммягкое, рыхлое тело чуть сопротивляется, но тут же сдаётся, и вот уже три рукояти торчат, светлым пятном на чёрной глине. А червь ползёт дальше, медленно, лениво, будто вообще не заметил ударов.

У Ксюни остаётся последний нож с лепестковым клинком, и кидать его глупо, потому что последний всегда должен быть в руке. Она идёт прямо на червя и, не теряя темпа, начинает колоть — короткими, уверенными тычками, без лишних выкрутасов, чистая механика, методичная, словно заводная. Не даёт отдышаться, не ждёт, когда тот очухается, просто работает ножом, без остановки.

Червь не торопится, прёт дальше, наваливается всей своей массой, давит, сбивает её с ног; Ксюня падает на спину, резко откатывается в сторону, локтями пятится по земле, пытаясь уйти из-под удара.

— Не уползай! — кричит Мастер. — Добивай!

Но девочка даже не смотрит на него. Тогда я командую:

— Ксю! Всё нолмально! — подсказываю за оградой. — Бей! Коли!

И ведь бьёт. Кивает мне и продолжает. Лежит, колени поджала, работает ножом коротко, резко, с пыхтением на выдохе. Вцепилась в это дело, как упрямый гномик.

— Неплохо ты ее натаскал, ученик, — с уважением и завистью произносит Рогов. — Она тебя прямо слушается.

— А как по-длугому? — пожимаю плечами. — Мы с ней с пеленок спим в одно кловати.

Рогов косится на меня хмуро, а мама сдерживает смешок в ладонь.

Ксюна долбит червя. Риск почти нулевой — дружинники уже стоят на старте, Мастер тоже держит руку на поясе с ножами, как только что — сразу кинутся вытаскивать. Но все равно для Ксюни всё по‑настоящему. Для девочки, которой и два года в строю нет, это смертельный бой.

— Молодец, дочка! — довольно хмыкает Рогов, щурит глаза, а уголки губ ползут вверх. Гордится так, что хоть на хлеб намазывай.

Ксюня мельком бросает взгляд на него, но чаще смотрит на меня.

Я киваю ей, наблюдая, как она радостно вскакивает, а на арену уже направляются лекари. После этого разворачиваюсь к Мастеру.

Подхожу, негромко:

— Ну што, отойдём, улод…то есть Мастел?

Он в зубах крутит зубочистку, смотрит на меня хмурым взглядом.

— Ну давай отойдем, ученик, — соглашается, хмыкнув.

Отвожу его подальше от ограждения, ближе к самой кромке сада, где нас никто не подслушает. Чтобы мама не встряла с вопросами.

— Кто на нас напаль? — спрашиваю тихо. — Кто заказчик? Што с ним стало?

Мастер щурится, как на солнце. Молчит пару секунд, осматривается.

— Чего это ты при княгине боишься говорить? Она уже в курсе.

— Я хочу наидине, — отвечаю настойчиво.

Он кивает. Чуть прикусывает зубочистку, хрустит ею и наконец выдыхает:

— Это мои бывшие ученики. Раньше Егерями были. Талантливые ребята, сильные. Я их сам обучал, сам к спецотряду рекомендовал приставить. Думал, гордиться буду… а они, видишь как, повернули. Предали и службу, и Царство.

— Как пледали? Контлабанда?

— Ага, — с удивлением смотрит на меня Рогов. Ну а что? Логичное предположение. На фронтире главный соблазн — приторговывать эхосырьём налево. — Эхозверей за границу гнали. Китайцам барыжили тихо, по тылам, по своим каналам. Спецотряд ведь — доступ, полномочия, никто особо не проверяет, когда есть своя крыша. Скатились, значит. Всё рвали, всё тянули, пока не спалились. — Он вздыхает, мотает головой, как человек, которому прямо сейчас по лицу ездят его же ошибки. — Я их сам и прижал, сам сдал. Спалил по полной программе. Под протокол, с доказательствами. По сути, вынес приговор им. Без шансов. Их должны были казнить, но… — Мастер пожимает плечами. — Успели ноги сделать. С тех пор и бегают. И вот, похоже, решили отыграться на моей дочке.

Мастер делает паузу, пожимает плечами, как человек, который уже и сам устал от всей этой истории.

— Вот теперь мстят. За всё, что с ними произошло. За то, что я их вытащил из грязи, поставил на ноги… а потом сам же и утопил в трясине.

Я хмыкаю:

— И што, лазоблался с ними?

Мастер кивает в ответ, помрачнев:

— Убил многих. Думаю, всех. Правда, там ещё один был… Бережков. Из той же шайки. Но его среди прочих не оказалось. Может, дал деру давно заграницу.

Я киваю, задумчиво поглядывая в сторону арены. Там Егеря упаковывают мертвого червя обратно в ящик, как и ласку, запечатывают и тащат к парковке. Редкий ресурс, дорогущий — неудивительно, что прихватили с собой. Нам с Ксюней полагалось только зверя уложить, а туши— это уже в копилку Мастеров.

— Ну, если Бережков всплывёт — добью и его, — спокойно говорит Мастер, будто речь о таракане на кухне.

Я поворачиваюсь снова к нему:

— Кода следующая тленировка будет? И как ты нас вообще собилаешься тлениловать?

Мастер усмехается, стряхивает с рукава невидимую пыль.

— Вы ещё мелкие для настоящих тренировок. Хотя ты, ученик, подаёшь надежды. Тут не поспоришь. Гляжу на тебя — и, честно говоря, кажется, что с подготовкой ты сам справляешься лучше, чем я бы сумел тебя научить. У меня ведь нет опыта работы с младенцами. Таких мелких одаренных у меня еще не было. Со взрослыми проще — там понятно, куда бить, куда давить. А вам что? Чуть пережмешь — и капут. Вам могу я только техники показывать и зверьков подкидывать.

Он замолкает, задумавшись. Потом кивает себе под нос и продолжает:

— Раз в три недели буду притаскивать зверей. Постепенно. По нарастающей.

— Лаз в две, — возражаю.

Мастер скалится:

— А ядро не треснет?

— Неть.

— Ну… хорошо, раз в две, — соглашается он, прикидывая в уме, во сколько это ему выйдет. — Посмотрим, кто первый крякнет — мой кошелёк или твои энергожилы.

— Мои энелгожилы ещё молодые, тянутся, — парирую легко.

Мастер фыркает, перекатывает зубочистку в зубах и лениво добавляет:

— Ещё вам надо учиться и учиться ножи кидать. Сейчас это база. Раз в неделю показываю новую технику, новые виды ударов, а дальше — сами. С дочкой отрабатывайте, шлифуйте. Всё на вас. Потом устроим проверку, посмотрим, кто как старался.

Не успевает договорить, как к нам подходит мама. Хмурится, скрещивает руки на груди — строгая, как проверяющий с комиссией.

— Всё, Тимофей Тимофеевич. Хватит с детей тренировок на сегодня, — отрезает. — Они устали, еле на ногах стоят, пора им поесть и отдыхать. И без разговоров!

— Дя не мам, не нада… — Тут я зеваю так широко, что чуть челюсть не свело, и киваю. Блин, слабый детский организм, что же ты меня подставляешь? — Лана… — выдавливаю, едва не свалившись с ног. — И плавда… спати хочется. И жлать.

Когда уже сидим за столом, в голове крутится: а правильно Рогов нас бережёт и не гонит до полусмерти каждый день. Тут он толково поступает. Мой организм сейчас растёт, требует много вложений, силы уходят без остатка, и если перегнуть — сгоришь, а не закалишься. Тут всё должно быть с расчётом, аккуратно, с головой. Но это я и сам понимаю, без чужих напоминаний.

Уминая кашу, бросаю маме:

— Для Дена тоже звелей надо Полядка.

Мама смотрит задумчиво, кивает в ответ:

— Хорошо. Достанем ему каких-нибудь жуков или мышей.

Я уточняю:

— Именно маленьких. Без перегибов.

Ден хоть и крутой, но ему рано драться с большими. Он ещё совсем малыш.

Мама улыбается, мягко так, чуть заметно:

— Будет сделано, Вячеслав Светозарович. Не переживай.

Дальше мы с Ксюней почти без слов доковыриваем последние куски из тарелок, поднимаемся и идём спать. Валимся в постели, как подкошенные, даже пожелать друг другу спокойной ночи забываем. Просто выключаемся.

Вынырнув из послеобеденной дремы, я валяюсь, глядя в потолок. Тело успело отдохнуть, энергия вернулась, внутри приятное напряжение, словно натянутая струна перед боем. Самое время заняться делом.

Пора осваивать Атрибутику убитого зверя. Медленно, без рывков, аккуратно распределяю силу по контурам, следя, чтобы нигде не забилось, не перекосило. Тяну потоки ровно, с запасом, проверяю, как усваивается. Вроде нормально, но без перегрева. Ядро держит. Не трещит. Не зудит. Это главное.

В голове уже вертится мысль: пора двигаться дальше. Хватит топтаться на месте. Разрушитель обязан уверенно держать три основные техники — Взрывы, Паутинку и Рассечение.

Взрывы я уже подхватил, теперь только силу наращивай да масштаб добивай. Паутинка тоже начала вырисовываться, правда, пока слабоватая, но жить можно.

Осталось Рассечение.

Приподнимаюсь, оглядываюсь в поисках цели. Понимаю, что идеально подойдёт картина на стене. Картина мне не нравится. Там горох нарисован. Не люблю горох.

Жалко, что раму не потяну, а вот само полотно можно кромсануть запросто. Устраиваюсь поудобнее, вытягиваю руку, ловлю ритм. Фокусируюсь. Визуализирую линию среза — тонкую, как волос, от края до края. Вдох. Выдох.

И… Рассечение.

Плавное, незаметное, как будто просто линю по полотну карандашом провёл.

И с запозданием, с лёгким хрустом, тяжелая рама тоже трескается, как будто лазером распилил. Рассыпается на две ровные половины и с грохотом падает на пол. Бах!

Поднимаю брови. Ну ничего себе. Я ведь только полотно рассечь хотел… А тут, выходит, и дерево пошло.

И не успевает утихнуть звук падения, как снизу разносится оглушающий вопль:

— Боевая тревога! У княжича шум!

Тут же включаются сирены, ревут так, что стекла в рамах подрагивают. Ксюня просыпается в непонятках рядом, вертит головой. По лестнице с первого этажа громыхает топот дружины — тяжёлый, слаженный, с бряцаньем карабинов.

Я хмыкаю, прикрываю глаза ладонью.

Оу…Неловко вышло.

Как бы теперь ремня не влетело за такую «тренировку».

Блин, дурацкий горох.

* * *

«Юные нобили», Рязань

Княжна Ильина Матрёна Степановна выходит из зала попечительского совета с недовольной миной, будто лимон проглотила. Ещё недавно казалось, что поддержка, связанная с родом, вновь вытянет её из трясины. Спасёт, прикроет, даст отсрочку. Но чем дальше заходит ситуация, тем яснее: спасение это временное, хрупкое, как тонкий лёд весной. Особенно если инцидент продолжит разрастаться.

«А если Опасновы уйдут из садика?» — пронзает голову тревожная мысль, как игла. — «Что тогда?»

А тогда — конец. Крах карьеры, полный обвал всего проекта и позор на весь научный совет. Пиши пропало. Социальный эксперимент, на который она потратила столько сил, пойдёт под откос. А вместе с ним и репутация "Юных нобилей.

И всё из-за покушения на Ксению Рогову. Всё упирается в неё. Если она останется в садике, то ураган пройдет мимо. Если же Опасновы заберут её— всё, ставится жирная точка. Общественность отреагирует. Значит, заведение небезопасно. Значит, княжеский род не доверяет ему своих детей.

Ильина поджимает пухлые губы, расправляет плечи. Она собирает мысли в кулак, поправляет причёску и направляется к Ирине Дмитриевне Опаснове. Задача непростая — придётся уговаривать, убеждать, заглядывать в глаза и глотать гордость. Надо оставить княжича Славу и его подружку в садике любой ценой. Даже если ради этого придётся объединиться с врагом — с этим юным разрушителем порядка, с княжичем.

Но выхода нет. Социальный эксперимент закрывать нельзя. Даже если княжич Слава и победит систему, это будет частью эксперимента. В поражении Ильина всё равно выигрывает. А там — и диссертация дозреет. Главное — удержать объект наблюдения в пределах видимости. То есть не дать ему покинуть садик.

Закупив подарков, Ильина приезжает в дом княгини Опасновой под вечер, когда в доме уже тихо, только в гостиной слышатся приглушённые голоса. В гостиной её встречает княгиня Ирина — сдержанно, холодно, с хмурым взглядом:

— Матрёна Степановна, добрый вечер.

Ксюня, стоящая рядом, вежливо приседает в реверансе и тихо повторяет:

— Доблый вечел.

Тут в комнату входит княжич Слава, и Ильина надевает на лицо безупречную, отрепетированную улыбку — сочную, натянутую, блестящую, словно витрина с пирожными.

— Мои дорогие! Как же я рада видеть вас в полном порядке! — восклицает Матрена Степановна с приторной теплотой, театрально прижимая ладонь к пышной груди. — Я так испугалась, вы себе не представляете… Сердце в пятки ушло! Как хорошо, что всё обошлось. Я искренне прошу прощения у вас!

Ирина Дмитриевна никак не комментирует. Молча кивает, взгляд у неё спокойный, ровный, сдержанный до холода.

«Пора покупать малышей» — с этой мыслью княжна Ильина протягивает Ксюне нарядную куклу с новой ленточкой в коробке.

— Это тебе, Ксения Тимофеевна! — говорит княгиня с улыбкой.

Ксюня принимает подарок, но без радости. Держит куклу на коленях, покручивает за руку, будто вещь попала в руки случайно и не жалко выбросить.

Затем Илина переводит взгляд на княжича:

— А это вам, Вячаслав Светозарович, за то, что защищала честь подруги и всего нашего садика… — она достаёт из сумочки конверт и протягивает с лёгкой улыбкой. — Сертификат на пятьдесят тысяч рублей в детский магазин.

Слава берёт конверт молча, едва бросив взгляд не него взгляд.

— Пасиб, — равнодушно произносит, убирая конверт на журнальный столик.

Ильина по реакции детей понимает, что этого мало. В глазах расчёт, в голове перебирает ходы, прикидывает, чем крыть дальше. Она понимает: княгиня ищет того, кто заказал столь несправедливую систему. Дело не закрыто, страсти только набирают обороты. Если Опасновы заберут Ксюню из садика — конец. Публичный удар, сокрушительный, с последствиями на годы.

— Эта всё? — вдруг спрашивает княжич.

— Простите? — приподнимает бровь Ильина.

— это всё, что вы можате пледложить, Матлена Степановна? — мальчик спрашивает. — Иглушки?

Она вздыхает, тщательно подбирает слова:

— Вы рассматриваете возможность вернуться в «Юные нобили»? — спрашивает осторожно.

Ирина Дмитриевна смотрит на неё долго, почти испытующе.

— Мы не уверены, — говорит наконец княгиня, медленно, с нажимом. — Ваша методика воспитания, похоже, не подходит нам.

Повисает тишнина. Кукла в руках Ксюни болтает ногами, будто и сама ждёт развязки.

Ильина сжимает сумочку и делает вдох:

— Я говорила с князем Ильиным. Мы готовы уступить часть нашей доли в уставном капитале «Юных нобилей». Всего пять процентов от собственности.

На лице Ирины Дмитриевны мелькает лёгкое удивление. Брови чуть приподнимаются.

— Вы действительно готовы на это? — уточняет княгиня.

Ильина опускает взгляд, прячет глаза:

— Готовы. Ради стабильности «Юных нобилей». Ради будущего проекта. Ради детей. — Ильина делает вид, что уверена в себе, будто заранее всё решила: — Разумеется. Мы сделаем всё, чтобы «Юные нобили» оставались престижным заведением. Без вашей поддержки проект окажется в шатком положении, и мы это понимаем.

Княжич Слава, наблюдая за этим спектаклем, лениво поднимает палец:

— Тлеть, — произносит спокойно, не повышая голоса.

Ильина моргает, поворачивается к нему с явным замешательством:

— Простите… что?

— Нам нужна тлеть вашей доли, — повторяет он чуть медленнее, чтобы не было недопонимания. — Или мы уходим. Ну, то есть вы уходите. Ваш садик больше не будет нам интелесен, если мы не сможем быть увеленным в нем.

Ильина в шоке. Ах ты мелкий проныра! Захотел захапать побольше, а милые пухлые щечки не треснут?

Ирина смотрит на сына с лёгким изумлением, будто видит его впервые. Несколько секунд паузы, и, встретив в его взгляде железобетон, кнгиня произносит тихо, но отчётливо:

— Треть, Матрена Степановна.

Ильина сглатывает, взгляд мечется, прикидывает потери, понимает, что отступать уже некуда.

— Пусть будет треть, — выдыхает, едва слышно.

Ирина тут же закрепляет успех, чётко, с холодной улыбкой:

— И оформите её на моего сына.

Княжна Ильина поджимает губы:

— Вы уверены? Это же даст ему право голоса в попечительском совете. Он сможет участвовать в принятии всех решений по саду.

— Верно, — спокойно подтверждает княгиня. — Вячеслав станет полноправным членом совета и совладельцем «Юных нобилей».

Ильина замирает, внутри идёт борьба, но через пару секунд сдаётся. Опускает голову, признавая поражение:

— Как угодно, Ирина Дмитриевна

Слава откидывается на спинку дивана и добавляет с улыбкой победителя:

— А еще вы снимитесь в моем лолике, как плиглашенный гость, Матлена Степановна.

Мелкий манипулятор! Ты меня в могилу сведёшь!

Глава 12

Ильина, наконец, ушла, оставив после себя тягучий запах терпких духов, мама подошла ко мне и, наклонившись, обняла меня:

— Ты понимаешь, что это значит? Доля в уставном капитале «Юных нобилей» — это же твоё личное имущество. Никто не сможет его отнять, даже если ты не станешь князем Опасновых. Это только твое, не рода.

Я хмыкнул, прикинул в голове расклад.

— Дя, а еще мы можем ввести в садик лефолмы.

— И это тоже, — улыбается княгиня и вдруг задумывается. — Реформы, Слава? Откуда ты только знаешь такие термины?

— Я умный в маму, — отмазка на все времена.

— Мой ты хороший! — мама расцветает и обнимает меня снова.

А вообще неплохо пообщались с Ильиной. Очень даже неплохо. Видеоблог уже качает просмотры, причём не абы какие, а такие, что рекламодатели наперебой просятся их сказать пару слов об их товаре. А теперь ещё и доля в «Юных нобилях»… Полноценный кусок, с правом голоса и всеми плюшками. Красота. Просто отличное расширение. Чем дальше, тем веселее.

Но расслабляться рано. Личный капитал — это хорошо, но еще лучше личная сила. Развивать себя, наращивать энергоемкость ядра. В основе всё те же техники — классика: Взрывы, Паутинка, Рассечение. Три кита, на которых держится весь мой потенциал. Только одно дело — оттачивать только своё, а другое — еще к тому же не забывать про Ксюню. Её тоже надо поднимать по уровням, иначе сильно отстанет. А одному расти скучно. С товарищем прикольнее.

Я поднялся, зевнул, потянулся.

— Пола снимать следующий лолик, — пробормотал.

— Да, по времени уже, — кивает мама, взглянув на часы. — Семен сейчас придет за вами.

Собрались и двинули в «Юсупов Медиа». Юрий Юрьевич встретил нас прямо в студии, как всегда тревожно поглядывая, не зная, что я в этот раз выкину. Может, притащу какую-нибудь атомную боеголовку, с меня станется. Но оглядев Семена без груза, режиссер облегченно выдохнул.

— Всё готово, как договаривались, княжич, — кивнул он и махнул рукой на стол.

Там лежали два красавца электрошокера: один стрелковый, со стержнями, второй классика — ближний бой, прямой контакт, молния в руку.

Я взял в руки стрелковый, покрутил. Нетяжелый, удобный. Отлично. Развернулся к Ксюне:

— Сейчас будем учиться лаботать с электлошокелом. Хватит тебе только ножами баловаться. Нужно ласшилять алсенал.

Если в «Царьграме» зашли на ура тренировки с пистолетом, то почему бы и не развить тему с ножами и электрошокерами? Контент, соответствующий теме канала, хоть и не взрывной, но рейтинги поддержит.

Подошёл Семён, уже облачённый в прорезиновый костюм. Вообще это предосторожность. Семен хоть и полумаг, но ранг Коловрат дает ему крепкость дуба.

Я махнул рукой режиссеру.

— Камера! Мотор! — Юрий Юрьевич дал команду.

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович, на канале «Юный тактик»! — улыбаюсь в объектив. — А сегодня мы будем учить Ксюню полязоваться электрошокером, а потом пометаем ножи! Итак, стлеяющий шокел «Шелхан», пять миллионова вольть. Дастаточно мощный и легкий — как лаз для лебенка. Ксюня, подойди.

Девочка подходит по привычке уже улыбаясь, как фансервисная протиральщица. Но сегодня она участница. Я показал Ксюне, куда целиться. Как держать шокер, чтобы рука не уставала. Как прицеливаться, чтобы не промазать в молоко. Как отступать после выстрела, чтобы не попасть под удар самой.

— Смотли, — говорю, — главное — не дёлгайся. Техника важнее силы. Один точный выстлел лучше десяти хаотичных.

Ксю кивнула, сжала шокер обеими ручками, личико серьёзное, сосредоточенное. Прямо видно, как ловит каждое движение, каждое слово.

— Видишь? Сюда, сюда… Тепель делжи дистанцию, — объясняю я, показывая Ксю, куда бить, как направлять, как контролировать руку, чтобы удар не уходил в сторону.

Семён стоит спокойно, широко расставив ноги. Костюм у него прорезиненный, защиты хватает с головой, так что заряды шокера по нему щёлкают безобидно, разве что воздух трещит. Дружинник держит лицо кирпичом;

Всё фиксируется на камеру. Потом смонтируем, выложим ролик в блог — народ оценит. Контент получается бодрый, практичный, с наглядными примерами. По сути, реальное учебное пособие.

Потом переходим к ножам, кидаем по мишеням. Ксюня уже сносно бросает, так что особо не учу — просто подсказываю нюансы с финкой и лепестковым, делюсь мелкими хитростями. Главное — не переиграть, не начать показывать всё сразу, а то уже и Семён косится на меня с задумчивым видом. Навыки младенца явно его впечатлили. Уже, должно быть, гадает, кто же мог меня тренировать метать финки.

— Надо, чтобы в каждой нашей машине и дома был запас. Шокелы, ножи, стеклянные шалы с начинкой. И «Белетта». Чтобы всегда под лукой. Без этого тепель никак.

Семён кивает без лишних вопросов.

— Понял. Передам Ефрем Ефремовичу. Всё организуем, княжич. Всё будет.

С оружием под детским креслом и ездить в садик как-то спокойнее, правда же?

* * *

Где-то в Европе

В претенциозной кофейне, пахнущей корицей и пожаренным кофе, за угловым столиком сидели две леди, известные в узких кругах как Невеста и Русалка. За окном моросил дождь, стекло запотело, скрывая их от случайных взглядов.

— Ты видела последний ролик? — первой нарушила тишину Невеста, лениво мешая ложечкой пенку капучино.

Русалка кивнула, усмехнувшись уголками губ:

— Про княжича? Видела. Миленький такой. Готовил свою девочку — учил драться, наставлял. Заботливый, прям трогательно. Думаешь, она такая же, как он?

Невеста покачала головой, глядя куда-то в чашку, будто там можно было разглядеть ответ.

— Нет. Она глупенькая малышка. Просто везде ходит за ним следом, как привязанный хвостик. Безвольная овечка. А вот он… — голос её стал мягче, почти восхищённым, — он настоящий. Настоящий, понимаешь? Такой же, как мы. Я тебе точно говорю.

Русалка прищурилась, взгляд стал цепким, изучающим.

— Подруга, ты что… хочешь сделать с ним ритуал?

Невеста выпрямилась. Красивое лицо заострилось, в глазах вспыхнул огонёк возбуждения.

— Да. Хочу. Уже подала заявку организаторам. Предложила, чтобы следующую встречу провели в Рязани.

Русалка хмыкнула, сделала вид, что задумалась, но губы её уже растянулись в хищной ухмылке.

— Значит, следующая встреча точно пройдет в Русском Царстве, раз вы с Комаром оба настояли…

— А почему бы и нет? —пожала точеными плечами Невеста.

Русалка кивнула, стукнула ногтем по краю чашки и, склонив голову, прошептала:

— Ну да, мне тоже интересно там побывать. Пора бы по-настоящему развлечься. Давно я не была в новых местах.

* * *

Мы с мамой сидим в прохладной гостиной усадьбы Ильиных. Тяжёлые портьеры, запах старого дерева, на стенах портреты с суровыми лицами — всё как положено, чтобы чувствовать себя персонажем учебника по истории.

Князь Ильин широким, размашистым движением ставит подпись, будто расписывается не на бумаге, а по воздуху шпагой. Закончив, протягивает мне документ.

— Прошу, Вячеслав Светозарович, — говорит он со снисходительной усмешкой. —

Я беру ручку, расписываюсь не торопясь, аккуратно. Мама подписывает следом, как мой официальный опекун.

Князь кивает, протягивает мне руку.

— Молодец, юноша. Хорошее приобретение. Перспетиквное. «Юные нобили» ещё долго будут растить поколение за поколением рязанских дворян.

Я отвечаю на княжеское рукопожатие. Рука у князя — лопата, и моя детская ладонь буквально тонет в ней.

Затем князь переводит взгляд на маму.

— Жду вас на следующих заседаниях попечительского совета, Ирина Дмитриевна. Там по соседству отличная кофейня, — говорит, оглядев маму странным взглядом. Очень уж мужским. Совсем обнаглел? Мама у меня, конечно, красавица, но официально не вдова. Да и зачем ей еще кто-то? У нее есть я.

— Кофе это холошо. Мы с ладостью сходим, Иголь Иголевич, — вставляю с лыбой, и князь с сожалением отводит взгляд. Обломись, старпер. Одну маму с тообой я не отпущу.

Когда князь смотрит на Матрену Степановну, взгляд у него становится совсем другим — холодным, прищуренным, колючим.

— Надеюсь, теперь в «Юных нобилях» больше не будет проблем, — отчеканивает.

Княжна Ильина краснеет, прячет глаза. Видно, понимает, что прошлась по краю. Ещё чуть-чуть, и её бы уже вынесли из садика не по лестнице, а по протоколу. Отмечаю это про себя, но комментировать не собираюсь.

Когда мы с мамой выходим на улицу, я потягиваюсь, вдохнув прохладный воздух:

— Мама, — говорю, щурясь на солнце, — хочу заказать иглушки в садик. Тепель это ведь мой садик. Пусть у детей будет лучшее.

— Да, у тебя же есть сертификат Матрены Степановны в «Детскую галактику», — улыбается мама. — Воспользуйся.

— Об этом и думаль, — киваю. Надо будет что-то действительно крутое подобрать. Не просто наборы из магазина, а нормальные развивающие вещи, чтобы с толком.

В машине у мамы в кармане вибрирует телефон. Блин, когда у меня уже будет своя мобила. Свой канал с миллионными просмотрами есть, свой садик тоже, а мобильника нет. Не порядок.

Она включает на громкую — голос Евгений Евгеньевич.

— Ирина Дмитриевна, здравствуйте. Вас уже приглашали на шоу «Вечерняя баронесса»? — говорит гендир.

— Балонесса? — приподнимаю брови.

Рядом мама устало поправляет волосы.

— Слава, ты должен знать, тебя зовут на множество шоу, — говорит она, с лёгкой усмешкой. — Разные видеоблогеры: бойцы, певички… Мы уже устали отказывать.

Хмыкаю. Ну да, понятно. Я же звезда. Все хотят приобщиться к моей славе.

С интересом слушаю, как Евгений Евгеньевич продолжает:

— Отказывать можно и нужно. Как и самим приглашать других звезд тоже, кстати, но об этом позже. Просто есть одно шоу, которое я бы действительно советовал посетить, — говорит он по-деловому. — «Вечерняя баронесса», у баронессы Стружковой. Проект известный, рейтинги высокие. Участие там серьёзно поднимет твою популярность, княжич. Такого шанса лучше не упускать.

Я мельком бросаю взгляд на Ирину Дмитриевну.

— Нада ее глянуть.

— Мы с княжичем это обсудим и примем решение, — отвечает княгиня ровно, вежливо, но без конкретики. — Всего доброго, Евгений Евгеньевич.

На следующий день едем с Ксюней в садик. По дороге она смотрит в окно, молчит, но держит меня за руку. Не сжимает, просто касается пальцами — вроде и ничего, а приятно.

В садике встречают совсем иначе, чем раньше. Воспитательницы, которые ещё недавно косились хмуро, теперь улыбаются, чуть ли не реверансы делают. Что это с ними? А, точно. Я ж теперь совладелец.

— Княжич Вячеслав, как настроение? — спрашивает одна пышногрудая тётя с таким видом, будто я тут уже лет десять как хозяин. А мне-то и двух лет нет.

В столовой вообще цирк. Первая тарелка — мне. Чашка — тоже мне. Остальные сидят, ждут, как по команде.

Денис хлюпает носом, бормочет недовольно:

— Почему ему пелвому?..

Воспитательница улыбается, гладит его по плечу:

— Ну так получилось, не расстраивайся, Денис.

Смотрю на Дениса… ну, конечно, было бы забавно облить его кашей. Ещё пару дней назад — без раздумий. Но сейчас? Побеждённых добивать скучно. Это уж совсем мелко.

В игровой комнате Катька подходит к нам и угрюмо спрашивает:

— Сава! А с чего лади вылос твой статус? —требует ответа, подходя ближе. — Тепель всё внимание на тебя!

— Взлослые дела, — с важным видом рассматриваю свои ногти.

Она фыркает и гордо показывает коробку, у которой уже крутится ее света.

— Я вот принесла игрушки из дома. Очень класивые, только для лучших. Хочешь поиглать? А взамени ты ласкажешь мне, пачему стал популялным?

Я взглянул на часы на стене и покачал головой, улыбнувшись Катьке:

— Подожди иглать в своё б/у — сейчас плинесут кое-что поклуче и поновее.

И словно по команде, дверь с шумом распахивается. Воспитательница ведёт внутрь грузчиков и хозяйственников, которые волокут несколько здоровенных коробок, чуть ли не в человеческий рост.

— Дети! —объявляет она. — Княжич Слава купил вам новые игрушки!

Начинается настоящее столпотворение. Коробки раскрываются, и оттуда, как из рога изобилия, сыплются крутые, блестящие, стильные игрушки — самое лучшее, что можно было найти за деньги. Все пятьдесят тысяч с подарочного сертификата Ильиной ушли до последней копейки, и я ни о чём не пожалел. Дома мне эти игрушки всё равно не нужны.

— Откуда иглушки⁈ — в шоке кружится на месте Катька. — Сава! Пачему тебе лазлешили их плинести!

— Пакачему и по кочелыжке, — улыбаюсь.

Через пару минут весь зал оказывается забит новенькими наборами, конструкторами, техникой, пушками, куклами, пазлами и ещё десятком вещей, названия которых я сам не сразу вспомнил. Иерархия в группе обнулилась моментально — теперь хватило всем. Больше никто не косится по углам, не ждёт, когда «вышка» освободит машинку. Вот оно, настоящее равенство.

А я сижу, смотрю на всё это и думаю: ну всё, теперь это действительно мой садик. Хочешь порядок — построй его лично. И пусть попробует кто-нибудь сказать, что я здесь никто.

Домой возвращаемся двумя машинами. Наша —позади, впереди идёт авангард с дружинниками. Ксюня играет с взятой из садика куклой, Семён за рулем слушает какой-то мотивчик по ради, я в полглаза слежу за дорогой. И тут кран со стройки слева разворачивается резко, будто кто-то дёрнул рычаг с силой. Блок бетонный, килограмм под триста, срывается с тросов и летит вниз.

— Вперёдиии! — орёт Семён, уже схватив рацию.

Я успеваю только увидеть, как блок с грохотом падает на переднюю машину дружинников. Металл складывается, как бумажный стаканчик, стекло в пыль, мотор ревёт — и всё.

В ту же секунду с обеих сторон вылетают фургоны. Двери распахиваются, и сразу грохает очередь из винтовок.

— Засада! — рявкает Семён, хватая ствол и выпрыгивая наружу. — Княжич! Пригнитесь!

Я не торможу ни на секунду, жму на панель справа — из скрытых отсеков под сиденьем вылетают ремни с пистолетом, ножами, электрошокерами и хрустальными шарами с начинкой. Хел меня дери! Вот и пригодился запас. И день не пролежал.

— Быстло! — бросаю Ксюне. — Надевай!

Девочка послушно застёгивает ремень, я тоже щёлкаю пряжку, проверяю крепление, хватаю «Беретту».

— Посчитай мушек, — бросаю, и вижу, как Ксюня тут же выполняет команду, взгляд становится сосредоточенным, дыхание выравнивается. Молодец. Значит, привела себя в норму. «Мушки» — медитативная техника для собранности, которую я обучил Ксюню как детской игре.

У меня внутри уже тоже щёлкнуло: Поиграем.

Перестрелка снаружи разгорается всё яростнее. Семен с оставшимися дружинниками дают отпор гадам, но налетчики и про нас не забывают. Винтовочные очереди сменяются глухими ударами пулеметных пуль — бронированные стёкла дрожат, покрываются тонкими трещинами, но пока держат.

Я прижимаюсь к сиденью, быстро анализируя ситуацию. Откуда у этих уродов такое вооружение? Кто они вообще такие? Это не обычные наёмники. Здесь всё слишком грамотно, слишком дорого.

Очередной залп едва не прошивает боковые панели. Больше оставаться в машине небезопасно.

— Ксюня, впелёд! — рявкаю, вытягивая её на передние сиденья.

Но тут же замечаю вспышку. Из одной из машин на нас уже целятся с РПГ.

— Чёлт!

Снаряд пролетает чуть мимо, ударяет в стену здания позади, разносит кирпичи и выворачивает воздух ударной волной. Машина содрогается. Я понимаю: у нас нет времени.

Рывком распахиваю переднюю дверь.

— Выбегаем! — кричу, и мы с Ксю выскакиваем в ближайшую подворотню мимо бойни вокруг.

Но нас замечают.

Кто-то из боевиков резко подаёт знак в нашу сторону, и трое сразу перестраиваются, двигаются слаженно, без суеты, отсекая пути отхода. Профессионалы. Дерьмо.

Я выхватываю с пояса пару хрустальных шаров, швыряю их вперёд и мысленно взрываю. Вспышки разрывают воздух, дым мгновенно заполняет подворотню, создавая густую завесу, заставляя врагов замедлиться, сбиться с темпа, метаться, вертеть головами.

Толкаю Ксюню к забору:

— Вниз, вплаво, ползи.

Сейчас всё заволокло дымом, но я запомнил дыру в ограждении. Как раз под размер ребенка.

Ксюня ползёт, выскакивает на тротуар с другой стороны, я следую вслед за ней, скрываясь в дыму.

Но в тот же миг из-за угла выскакивает один из бойцов — высокий, массивный, двигается плавно, как хищник. Он перехватывает Ксюню, хватает поперёк талии, и одним движением перекидывает её через плечо, будто она ничего не весит.

От гиганта веет мощной аурой. Давит так, что даже с этого расстояния чувствуется: этот не просто боевик. Сечевик, сильнейший ранг рукопашника. Да к тому же еще и маг, зараза.

Я напрягаюсь, оцениваю. Лоб в лоб — не вариант. Он сильнее. Гораздо. Думай, думай…

Но он не ждёт. Он утаскивает Ксюню с собой в машину, припаркованную тут же. Двигатель уже заведен.

Хел дери!

Времени нет.

Вскочив, я скольжу взглядом по переулку, ищу варианты. Рядом припаркована еще одна пустая старая машина, ржавая, вся на соплях. И откуда-то слышны шаги и бряцанье карабинов. Это бегут налетчики. А куда они могут бежать? Конечно, к запасной тачке, брошенной за линией налета.

Секунда решения.

Я бросаюсь к машине, рывком открываю незапертый багажник, забираюсь внутрь и закрываю крышку.

Почти сразу рявкает двигатель, запрыгнувший водитель пытается уйти с места. Я затаиваюсь в темноте, ощущая каждую вибрацию машины, каждый рывок коробки передач. Меня увозят черти куда.

Цука, говорил же маме купить мне мобильник!

Глава 13

Лежу в багажнике. Ну вот честно — ну говорил же. Говорил! Сотню раз повторял маме, что мне мобильник нужен. «Зачем тебе, Славик, ты ещё маленький….» Ага. А теперь вот, пожалуйста, трясусь тут, свернувшись, как контрабанда, острый полик в спину впивается, а позвонить не могу. Наводку скинуть тоже некому. Красота. Просто мечта.

Один я, значит, остался, с этой компанией добрых людей, которых, по-хорошему, всех придётся убить. Без вариантов. Ну если только не сбегут от меня.

Тачка скачет, дрожит, кузов лязгает на кочках. Всё ясно — выехали из города, грунтовка пошла. Скорость такая, что, чувствую, скоро к звёздам улетим. Ага. Значит, взяли ход. Точно за городом. Это машина, что стояла в тени, за дорогой, где был обстрел. Дома её закрывали, наши дружинники, скорее всего, не заметили, поэтому бандюги и не стали бросать её, не пересели в другую машину на середине пути. Видимо, решили, что и так сойдёт.

Я группируюсь, а то кидает по всему багажнику. Поджимаю колени к груди, напрягаю мышцы, стараясь прижаться к стенке багажника, чтобы не швыряло на каждом ухабе. Руки фиксируют положение, позвоночник жёстко зафиксирован, но всё равно трясёт так, что зубы стучат. Будь я обычным младенцем, без укрепляющей магии, уже бы расквасил голову.

Минут через десять тряска резко сходит на нет. Замедлились, машина ползёт… ага, и вот — встала. Где-то среди леса, судя по запаху сырости и хвои, и по этой дикой тишине. Тишине, кстати, относительной — листва шелестит на деревьях, да и птички чирикают. Живут себе, радуются жизни, пока в трёх метрах от них в багажнике Разрушитель на минималках лежит.

Осторожно тяну руку, нащупываю крышку. Плавно, миллиметр за миллиметром, поднимаю… Не до конца. Щель оставляю — так, чтобы глазом подглядывать да ухом подслушивать.

Справа шум. Первая машина подкатила. Дверь хлопает, шаги тяжёлые. Это Сечевик. Узнал голос сразу — прокуренный, глухой, как из бочки.

— Чтоб глаз с неё не спускать, ясно? — рявкнул кому-то. Ну конечно, про Ксюню. Про кого ж ещё? Мою, между прочим, Ксюню. За его заботу о ней я ещё с ним рассчитаюсь сполна. Не люблю оставаться в долгу.

Держу дыхание ровно. В голове уже план крутится, пока слушаю. Поторопитесь, господа. Мне ж тоже действовать надо.

Те, что меня везли, полезли к нему с вопросами.

— Мы свою часть работы выполнили, рискнули, на княжескую дружину напали… — слышу голос водилы, сиплый, чуть дрожащий, видимо, адреналин еще не схлынул. — Где бабки?

Сечевик молчит пару секунд, потом с ленцой бросает:

— Уважение поимей, а то зенки вырву. А бабки вот ваши.

По звуку — швыряет сумку. Спортивная, тяжёлая. Затем металлический лязг молнии, ткань разъезжается.

— Бабок море, — отзывается пассажир моей машины. — Считать долго, поверим на слово. Поехали, пока все трассы не перекрыли.

Шаги приближаются к моей машине. Хель меня дери! Сейчас же в багажник заглянут, чтобы сумка бросить. А тут я, весь такой красивый, розовещекий и… смертоносный. Рука рефлекторно тянется к ножику на поясе.

Следом голос Сечевика:

— Эй, куда пошли? Хватит светиться на этой колымаге. Вот запасная тачка, — звон брошенных ключей. — Теперь валите. На Кавказе мой человек вас встретит. Купите проводника, перейдёте горы в Персию. Хватит вам этого с лихвой, чтоб дорогу оплатить. А теперь проваливайте, скоро здесь будет жарковато.

Слышу, как те суетливо заталкивают сумку в другую машину. Двери хлопают, движок взревел, и через секунду уже слышен только треск веток под колёсами да уходящий гул. Ну вот и всё. Сбежали.

Я и не удивляюсь. Так и должно быть. Куда им тут оставаться? Они уже списаны — напали на княжескую дружину, а за такое приговор только один. Видно, в эту историю лезли с осознанием, понимали, что дороги назад нет. Где-то уже накосячили, жандармерия и без этого их ищет. Оставалась одна надежда: урвать быстрые деньги, тут же сделать ноги, пересечь границу и раствориться в Персии. Ну и пусть катятся. Теперь мне не до них.

Теперь вопрос другой: кто там у нас глаз с Ксюни не спускает?

Лежу. Тихо. Дышу в пол-легкого. Прислушиваюсь. Сечевик отходит. По шагам слышно — тяжелый он, медленный, уверенный.

Жду, пускай уйдёт подальше. Минут через пять, когда всё окончательно стихает, цепляю пальцами крышку, приподнимаю чуть-чуть, до узкой щёлки. Глянул — чисто. Ни шагов, ни голосов.

Открываю пошире, двигаюсь медленно, тихо-тихо, без единого скрипа. Вылезаю, приземляюсь на корточки, сразу оглядываюсь — лес, машины, ни души. Дальше — заброшенный завод.

Ветер тянет сыростью, в воздухе запах еловых лап. Где-то щёлкают птицы, стрекочут стрекозы.

Поправляю ремень, нащупываю кобуру — пистолет на месте. Хорошо. Три ножа при себе. Пара стекляшек с кислотой осталась. Тоже не помешает. Маловато, конечно, но кто б меня спрашивал. Будь Сечевик не магом, ему бы хватило с лихвой. Я бы рискнул его прикончить с большой вероятностью успеха. А так придется шевелить извилинами.

Ладно, телефон. Сейчас мне нужен только он. Хотя нет — ещё бы понять, где именно я нахожусь и куда вызывать подмогу.

Быстро осматриваю машины. Заглядываю в первую — бардачок пуст, сиденья без признаков жизни. Ни зарядки, ни аппарата. Вторая — то же самое. Как будто специально всё подчистили.

Двигаюсь к заводу медленно, по краю периметра, под прикрытием кустов. Место — гадючник ещё тот. Заброшенные корпуса, стекло выбито, стены облезли. Лепота. Самый сок, чтобы бандитам всяким притоны устраивать. Впрочем, и подобраться к такой заброшке легче легкого. Тем более такому небольшому диверсанту как я.

Шаг… ещё шаг… Стоп.

Есть контакт. Растяжка.

Тонкая леска, едва заметная, в тени скрученная. Чистая работа. Не абы как натянули, а с душой, на уровне щиколотки. Под ногами мусор, обломки, а вот эта прелесть притаилась между бетонными блоками. Неплохо, Сечевик. Да только и я по минным полям ходил. Десятки километров, шаг за шагом, с полной выкладкой и без права на ошибку. Маг еще был тогда зеленый, и тройка-четверка детонаций могла бы запросто отправить на тот свет. Но я, конечно, ни одной не допустил.

Опускаюсь на корточки, разглядываю. Две гранаты в связке— боевая и сигнальная. Ступи я на растяжку — и ноги бы подорвало, и сразу весь завод на уши подняли. Перешагиваю аккуратно. К окну подбираюсь неслышно. Стекла тут давно нет, рама кривая, вся в ржавчине. Заглядываю внутрь — и сразу её вижу. Ксюня. В углу, на стуле. Связана — руки, ноги. Голова чуть опущена, глаза красные. Плачет, но тихо, почти незаметно. Без всхлипов, без истерик, просто слёзы бегут сами по себе. Вперёд смотрит, пустым взглядом. Адреналин, наверное, держит на плаву, а потом как накроет. Пояс с нее сняли.

Рядом с ней сторож. Сидит за столом, спиной к окну, что-то нюхает из пакетика, хмурится. Руки дрожат чуть-чуть, движения резкие. Не простой он. Не из обычных наркоманов-гопников. Снюханный ветеран. Бывший дружинник или солдат, скорее всего. Не крупный, но жилистый, поджарый. Опасный тип. На Гридня похож, только испитый.

Ладно, запоминаем.

Провожу глазами по комнате.

Стены бетонные, ободранные. Потолок стеклянный, высокий, как это любят на старых производствах. Вверх смотришь — пустота, только перекрытия да битые стёкла. Второго яруса нет, одна сплошная дыра. Если что — можно сверху зайти. Осматриваю пространство ещё раз, как сканером. Где укрытия? Что под ногами? Какие пути отхода? Где слепые зоны? Всё это в голове крутится само собой.

Отхожу дальше вдоль стены, проверяю остальные окна. В каждую щель заглядываю, на цыпочках пробираюсь. Тишина, пусто. Больше людей не видно. А нет — вот и Сечевик объявился.

Вижу его через мутное стекло административного кабинета. Сидит там, где раньше директор, наверное, попу мял. На телефон уставился, хмурится. Руки на столе, пальцами по дереву стучит. Телефон стационарный. Судя по тому, как смотрит — рабочий. Значит, линия целая, провода живы.

Отлично. Вот это прям прекрасно.

Живой телефон — это почти победа. Осталось только добраться до него, пока этот говнюк не принялся за Ксюню.

Иду дальше. Шарюсь по цехам, как кот по заброшке. Глаза цепляются за каждую деталь, за каждую стойку, за каждый закуток. Мало ли — вдруг ещё где-то телефон остался. Хоть какой-то. Вдруг повезёт.

И везёт.

В одном из цехов, среди обвалившихся перекрытий и ржавых балок, замечаю старый таксофон. На стене, покосившийся, облезлый, но вроде целый. Хел меня дери, рабочий ли?

Окно рядом разбито, но трещины только по краям, а в углу аккуратная дыра — как раз под руку детскую, вроде моей.

Осторожно, чтобы не хрустнула рама, просовываю пальцы, нащупываю щеколду. Тяну. Скрипит, как старая дверь в хорроре. Тихо-тихо приоткрываю створку, пролезаю внутрь.

Крадусь к таксофону, подхожу ближе. Пыльный, старый, но целый. Провод на месте, трубка свисает на шнуре. Тянусь, сбрасываю её с рычага, прижимаю к уху.

И…

Там уже кто-то говорит.

Рука зависает над кнопками. Только хотел номер вбить и вовремя остановился, а то бы сбросил Сечевика, который сейчас рычит:

— И не спорь со мной, Рогов!

Второй знакомый голос — хриплый, злой, сдержанный до скрежета:

— Если ты её тронешь, Бережков, я тебя…

Сечевик в ответ усмехается, прямо слышу это довольное, мерзкое урчание:

— И что ты сделаешь? У меня твоя дочь! Приходи, Рогов. Разберёмся наконец. Один на один. Битва насмерть. Завод ЖБИ на востоке города, заброшенный. Если придёшь с кем-то из княжеских дружинников или со своими Егерями — убью твою дочку. Срок у тебя до вечера.

Щелчок. Всё. Гудки. Связь отрубилась.

Постоял с трубкой у уха ещё пару секунд. А то вдруг еще кому Бережков захочет позвонить. Раз линия одна, то спалиться легче легкого.

Только длинные гудки. Ну, вовремя я взял трубку — теперь хотя бы знаю, где нас держат.

Заброшенный завод ЖБИ. Восточная часть города. Прикольно.

Набираю номер:

— Мама, дай Логова.

* * *

Рязанская усадьба Опасновых, за пять минут до этого

Княгиня сидела неподвижно, прямая как струна. Спина ровная, плечи расправлены, взгляд — холодный и тяжёлый, словно каменная плита нависла над каждым, кто осмеливался встретиться с ней глазами.

— Мои дети… — произнесла она сдержанно. — Кто посмел похитить их?

Медленно, с ледяным спокойствием, она перевела взгляд с Матвея Максимовича на Ефрема Ефремовича. Чуть в стороне стоял Мастер Рогов. Он был так же бледен, как и она сама, но не позволял себе лишних эмоций, только скрипел сжатыми зубами, как разозленный волк.

Матвей заговорил первым:

— Ирина Дмитриевна, мы взяли живыми двоих из напавших. Один при смерти, второй сейчас на допросе. Этот налетчик был в отдалении от обстреливаемой дороги, но каким-то образом получил ожоги кислотой. Ранения бандита очень характерные для стеклянных шаров Вячеслава Светозаровича. Получается, княжич смог заступиться за себя.

Княгиня сказала:

— Слава вынужден был сам защищаться. И его в итоге похитили. Так вы его хорошо охраняли. Это ваша ошибка, дружина.

Ефрем Ефремович опустил голову, словно подставляя её под незримый удар:

— Это моя ошибка, Ваша Светлость. После завершения расследования готов буду понести любое наказание.

— После этой истории мы с тобой обязательно поговорим, Ефрем. А сейчас… — обрезала она, не повышая голоса, но так, что стало только страшнее, — думайте не о наказании, а о спасении моих детей. Где они? Что выяснили от раненого?

Матвей чуть качнул головой, собираясь с ответом, и заговорил:

— Нападавшие — бывшие дружинники графа Воронцовского. Отслуженные, списанные за воровство и насилие. Сейчас числятся в розыске. Беглые. Видимо, кто-то пообещал им деньги и организовал бегство за границу. Возможно, это враг Мастера Рогова вышел на них и нанял для работы.

— Значит, цена жизней моих детей — всего лишь билет из страны, — произнесла княгиня мрачно. — Мастер Рогов, кто наняли Воронцовских?

Мастер Тимофей Тимофеевич хмурится.

— Это Бережков. Больше некому. Он не простил мне смерти своих подельников. Теперь мстит.

Матвей коротко кивнул:

— Вам виднее, Тимофей Тимофеевич.

— Бережков? — протянула Ирина Дмитриевна, сводя брови в задумчивости. — Но где он взял деньги, чтобы купить себе в услужение беглых дружинников Воронцовского? Это же баснословные суммы! Иначе зачем им вообще ввязываться в нападение на дружинников?

Матвей вставляет сухо:

— Мы это выяснили, Ирина Дмитриевна. Наш «язык» рассказал — Бережков ограбил инкассаторскую машину Царского банка. Ушёл с добычей, и теперь за ним охотится Третье отделение жандармерии. Можно сказать, он сам себе смертный приговор подписал.

Мастер Рогов покачал головой, нахмурился, уставившись в стену, будто в сером бетоне прекрасно видел ответ:

— Да он жить-то и не собирается. Он только одного хочет — отомстить мне. За своих, за то, что я ему жизнь исковеркал. А заодно и честь свою вернуть, как он это понимает.

В этот момент в тишине кабинета прозвучал звонок мобильного. Резкий, будто щелчок хлыста.

Мастер поднял палец, давая знак: тише. Все замерли. Он включил громкую связь и поднёс телефон ближе ко лицу.

— Кто?

Из динамика раздался голос Бережкова — хриплый, самодовольный, с явным злорадством:

— Рогов, твоя дочь у меня.

Тимофей сжал кулак, костяшки побелели.

— Сукин ты сын, Бережков! При чём тут маленькая девочка⁈ —выдавил он сквозь зубы.

— При том, что её смерть причинит тебе боль, Рогов, — голос Бережкова звучал спокойно, даже насмешливо.

— Что ты хочешь⁈

— Запоминай, бывший наставник. Сегодня в восемь вечера. Завод ЖБИ, восток города. Приходи один. Без Егерей. И без дружины Опасновых. Или девочке конец.

— Будешь прятаться за ребёнком? — хрипло бросил Рогов.

— А по-другому тебя не выманить, — ответил Бережков с ленцой. — Ты же притащишь своих Егерей, а это вечеринка только для нас с тобой. Время у тебя до вечера.

Княгиня резко бросает:

— Что с моим сыном, Бережков? В каком он состоянии?

В трубке раздалось презрительное фырканье Бережкова:

— Что это за баба? О ком речь?

— Что ты сделал с княжичем Опасновым, Бережков⁈ — резко бросает Рогов.

— Княжич? Да на кой он мне сдался? — Бережков фыркает, голос его хриплый, насмешливый. — А что? Не нашли его? Подох, что ли, в перестрелке? Ха-ха-ха!

Княгиня резко тянется к телефону, вырывает его из руки Рогова, пальцы побелели от напряжения.

— Если ты хоть пальцем тронешь моих детей… — её голос звенит, словно натянутая струна.

В ответ — только злой, хриплый смех. Наглый, беспардонный.

— Рогов. Один. Не забудь.

Связь оборвалась. Тишина. Гудки.

Княгиня медленно опустила голову, её взгляд замер в одной точке, а кожа побледнела, став почти такой же белой, как тонкая кружевная манжета на запястье.

— Что это значит? — её голос сорвался на шёпот, испуганные глаза широко распахнулись. — Почему он так сказал про Славу? Почему смеялся?

Матвей ответил осторожно, будто боялся неосторожным словом разбить хрупкое стекло:

— Похоже, княжич не у него, Ирина Дмитриевна.

Княгиня подняла на него глаза, полные тревоги и неуверенности:

— Но где тогда Слава? Где мой мальчик?

В этот момент на столе завибрировал её личный телефон. Дрожащими пальцами она схатила мобильник, будто боялась услышать самое страшное:

— Да?..

И тут из динамика раздался голос сдержанный и деловой:

— Мама. Дай Логова.

Она застыла.

— Слава?.. Это ты? Ты цел? Не ранен? Где ты?

— Всё холошо, — отозвался сын чётко, деловито, без паники, но с торопливостью, которая резала сердце княгини — ее мальчик явно в опасности. — Надо вытащить Ксюню. Для этого нужен Логов. Я не знаю наизусть его номел, потому позвонил тебе. Не тлать, пожалуйста, влемя. Его у нас мало.

Княгиня, включив громкую связь, торопливо протянула телефон Рогову.

— Да, ученик, — тихо произнёс Мастер, принимая трубку.

Слава продолжил:

— Я на заводе ЖБИ. Том самом. Меня не заметили, тут их всего двое. Одного ты белёшь на себя. Самь знаешь кого. Втолого я сниму сам и освобожу Ксюню.

— Ты можешь уйти, если не связан, — строго отрезал Рогов.

— Без Ксюни я не уйду, — твёрдо ответил княжич. — Сплавишься с Бележковым, учитель?

— Конечно. Не впервой, —бросил Мастер.

Княгиня не выдержала, склонилась ближе к телефону, голос её стал резким, торопливым, срывающимся на полушёпот:

— Слава, это не приключение! Тут нет ни романтики, ни геройства. Ты должен выжить, а не играть в спасителя.

— Ма, я уже на теллитолии завода. Сейчас уйти — значит засветиться. А еще тут ластяжки воклуг завода. Под огонь себя выставлю и их всех встлевожу. Это слишком лискованно.

Матвей Максимович нахмурился, наклонился ближе к телефону:

— Княжич, ты уверен, что выхода нет? Точно не можешь уйти?

Слава усмехнулся на том конце провода:

— А я когда-нибудь влал?

Повисла пауза. Княгиня и воевода переглянлись.

— Влемени больше нет, — добавил княжич твёрдо. — Увидимся, Логов.

Щелчок. Связь оборвалась. В динамике остались только гудки, тянущиеся, как эхо, по пустой комнате.

* * *

Я затаиваюсь недалеко от Ксюни. Жду сигнала от Рогова. Пока тихо.

Осторожно прохожусь по этажу, выискиваю хоть что-то полезное. Хоть молоток, хоть цепь, хоть ломик. Но, как назло, пусто. Вековая пыль, ржавые болты, обломки мусора — и ничего, чем можно бить.

Наконец нахожу гаечный ключ — тяжёлый, с ладонь толщиной. Покручиваю в руках, взвешиваю. Для драки в узких коридорах — бестолковая штука. Махать негде, развернуться негде, только себя подставлю. Бросаю обратно.

Но дальше везёт больше — наталкиваюсь на нож. Туповатый, ржавый по краю, но лезвие ещё держится. Сойдёт. Засовываю в пустую кобуру из-под потраченного ножа — пусть хоть вид создаёт.

Ну и где носит Рогова? Мог бы и пораньше явиться, думаю, Бережков бы не возражал.

Скоро вечер, а давать этому уроду лишнее время на размышления — а не поотрубать ли Ксюне пальчики? — мне совсем не хочется. Против Сечевика в одиночку лезть не хочу, да и он, похоже, ещё и маг в придачу.

Решаю, что пора проведать девочку. Тот Гридень-наркоман мне совсем не нравится.

Подкрадываюсь к комнате, где держат Ксюню. Осталось всего пару шагов до двери, когда вдруг из глубины завода раздаётся грохот.

Взрыв? Выстрел? Неважно. Главное — началось.

Срываюсь с места, несусь по коридору, не оглядываясь. В ушах гремит кровь, сердце удар за ударом подгоняет вперёд. Снова рушить чужую жизнь.Снова ставить точку.И поделом ублюдкам. Вперёд. Только вперёд. Уже почти влетаю в комнату — и слышу голос. Наркоман, что сидел на стрёме.

Приостанавливаюсь у порога.

— Прости, деточка… — бубнит он. — У меня приказ. Как грохот начнётся, я тебя понемногу резать буду… Чтоб ты погромче кричала, поняла? Босс велел. По кусочку тебя порежу, чтобы визжала на весь завод. Чтоб враг босса слышал, ага…

Я не даю ему договорить. Мгновенно хвата/ «Беретту», поднимаю на уровень груди, захожу в дверной проём.

— Эй, утылок. Не в этот лаз.

Он поворачивает голову, глаза мутные, рот приоткрыт. Но уже поздно. Две поли в лоб. Третья в сердце. Тело валится набок, хлопком ударяется об пол.

Подхожу ближе, смотрю сверху вниз. Обычный Гридень. Не маг. А я уж думал… Ладно, подскакиваю к Ксюне. Она сидит, руки связаны, глаза огромные, но слёзы больше не бегут. Вся на пределе, держится из последних сил, и я это чувствую — она на грани, но ещё не сломалась.

— Сава…

— Дыши ловно, сейчас, — шепчу, достаю нож, быстро срезаю верёвки.

Руки работают сами, механически, времени на аккуратность нет. И тут за спиной раздаётся хриплый голос. Сдавленный, с надрывом:

— Гадёныш…

Всё же маг, значит. Что ж, тем ему будет больнее.

Глава 14

И сразу следом сзади раздается глухой, тяжёлый звук, будто кто-то опёрся о стену, но не удержался и навернулся.

Резко оборачиваюсь. Ну ничего себе! Хел меня дери!

Наркоман жив. Шатается, весь в кровище, башка течёт, но держится. Встает, гад. Глаза бешеные, рот в пене, руки трясутся, но больше не падает. Живучий ублюдок. Маг, значит. Атрибутика Жизни, сто процентов. Вот я и не почувствовал — я ж всего лишь карапуз, чужую Атрибутику тяжело сканирую. А у него ее с гулькин хвост, вот и пропустил. Слабый маг, но заряда ядра хватает на неполную регенерацию. Ладно, надо исправлять положение, а то Ксюня уже испуганно икает, жмётся, глазами цепляется за меня — боится этого наркомана.

Достаю последнюю стекляшку с кислотой.

— Лови, длужок.

Бросаю с разворота, со всей силы. Шарик летит в него, красиво так, со свистом. Бац! В грудь. Взрываю мгновенно, брызги во все стороны. Кислота на кожу, на глаза, на рот.

Завыл. Орет так, что у меня уши заложило. Дымится, валится на пол, корчится, шипит, словно сковородку на огонь кинули.

Я не жду, что он сам догорит — это было бы слишком наивно. Такой, как он, быстро восстановится. Прыгаю к нему, уклоняясь от дёргающихся рук, и без лишних церемоний вгоняю нож прямо в глазницу. До упора. Лезвие пропитано Атрибутикой, пробивает глубже, к мозгу. Всё, готов. Теперь не оживёт.

— Далом что маг, — бурчу себе под нос, оставив нож на всякий случай в голове. — С таким уловнем мозги сам себе не залечишь.

Разворачиваюсь к Ксюне — она замерла, смотрит на меня круглыми глазами, как зайчонок, попавший в капкан.

— Сава, што с ним?

— Уснул. Надолго уснул, — быстро бросаю. — Беги, быстло! Вон туда, колидолом, дальше за глузовой цех!

Она вскакивает, и без лишних вопросов — молодец, девочка — уносится прочь, обогнув мёртвого Гридня. Шаги гулко стучат по бетонному полу, удаляясь всё дальше и дальше.

Но я не могу бежать за ней. Бережков где-то рядом, а грохот магической схватки приближается. Скоро этот гад полезет проверять, почему девочка не визжит, как он там себе мечтал, пока собирался махаться с Роговым. И тогда он бросится следом за Ксюней. Или вообще обвалит весь цех. А этого я не могу допустить. Надо подготовить привет.

И в этот момент со скрежетом, с таким звуком, будто танк наехал на кирпичи, боковая стена с глухим треском рушится, разлетаясь камнями, пылью, осыпающимся крошевом.

Из пролома вываливается Бережков. Видок у него… Мать родная! Рука поломана, вся болтается, как плеть, лицо перекошено от злобы, зубы оскалены. Глаза безумные.

— Где девчонка⁈ Почему она не визжит⁈ Ты режешь ее или нет⁈ Э-э-э-э…. — Сечевик резко ловит столбняк, увидев Гридня с ножом в глазнице. — Какого хрена⁈

И тут же за ним, прямо по пятам, вваливается Рогов. На ходу, не думая, он поднимает руки, и в ладонях вспыхивает молния — яркая, слепящая, с зигзагами вспышек, которые облизывают воздух, сотрясают пространство вокруг.

— Не трожь мою дочь! Я тебя прикончу! — рявкает Мастер так, что вибрация проходит по всей комнате, стены дребезжат от каждого слова. Рогов не бросается в атаку сразу, а сканирует обстановку, выискивая возможные жертвы поблизости — меня или Ксюню.

Но Бережков не медлит — он отвечает огнешаром, сбивая молнию, а затем переходит в рукопашку. Несмотря на то, что он фактически однорукий, с силой откидывает от себя Рогова, вбивая его в стену.

— Ты-ы-ы-! — вопит Бережков, обернувшись и заметив меня. И в его руках вспыхивает новый огнешар, дымящийся, светло-красный. О-у, сейчас прилетит.

Я резко вскидываю взгляд вверх.

Пора.

Силой мысли сжимаю стеклянный потолок, взрываю его, давлю, и он с оглушительным треском лопается, словно весенний лёд под первыми тёплыми лучами. В следующее мгновение громыхает обвал, и тысячи острых осколков летят вниз, сверкая в свете ламп, режут воздух, несутся, как пули.

Несколько крупных обломков падают прямо на Бережкова.

Хруст. Стекло с размаху впечатывается ему в лицо, разлетается брызгами. Конечно, маг-Воитель такую мелочь переживёт. Для него это не смертельно. Но задержит. Секунды две-три даст форы.

И этого хватает. Рогов уже тут как тут.

Молния рвётся с его пальцев, белая, слепящая, с треском вонзается Бережкову в грудь. Разряд мощный, настоящий удар, от которого того швыряет в стену. Гулкий, мясистый звук удара тела о бетон.

А Рогов больше не тянет. Подпрыгивает, накрывает его сверху и, без промедлений, срывает голову с плеч. Быстро, чётко, слаженно. Несколько коротких, хищных движений ножами — и всё. Тишина. Только треск остаточных разрядов в воздухе.

Рогов бросает на меня взгляд, глаза блестят, уголки губ чуть приподнялись.

— Спасибо, ученик.

— Будешь должен, — отвачаю я, вылезая из-под стола и смахивая стеклянные осколки с плеч. Один вообще едва по лбу не заехал. Успел вовремя прыгнуть под столешницу.

— Где дочка?

— Там, в колидоле, — киваю в сторону, куда она убежала. Прикладываю ладони рупором ко рту и зову: — Ксю-ю! Возвлащайся! Всё позади! Втолой гад тоже… уснул!

Долго ждать не приходится — Ксюня врывается в помещение, стремительно бросается ко мне и вцепляется мёртвой хваткой. Щёки мокрые, глаза красные, всё тело дрожит мелкой дрожью.

— Сава-Сава-Сава… — лепечет, всхлипывает и не отпускает, руки сжала на моей спине, будто если отпустит — я исчезну. Нос вытирает о рукав, но держится изо всех сил.

— Всё холошо, — шепчу ей, аккуратно гладя по волосам. — Всё уже холошо.

Рогов отходит в сторону, достаёт телефон, быстро набирает номер. Один гудок, второй — связь пошла.

— Лекарей. Срочно.

Почти сразу за окнами завывают сирены — подъезжают полиция, скорая, машины дружины, все разом. Нам пора отсюда. Два трупа — не самое лучшее зрелище для девочки, и пускай она смотрит только на меня.

Выходим втроём во двор. Ночь прохладная, луна разливает белый свет, делая тени ещё глубже. Ксюня не отпускает меня, цепляется за руку, дышит прерывисто.

К нам из резко затормозившего внедорожника бегут Матвей Максимович и Ефрем Ефремович.

— Княжич! — выдыхают оба разом, громко, с облегчением. — Слава Богу!

— Неа, — мотнул я головой устало. — Отошел к Богу не Слава, а как лаз Бележков с плихвастнем.

Воевода и старший дружинник хлопают глазами, переваривая хирдский юмор. Не успевают они обменяться со мной и парой слов, как к ним направляются двое в форменных костюмах — либо полицаи, либо жандармы, разницы особой нет. Взгляды цепкие, физиономии протокольные.

— Здравствуйте, Третье отделение жандармерии. Титулярные советники Васильев Василий Васильевич и Степанов Степан Степанович, — представляются, одновременно вытаскивая удостоверения. — Мы проводим расследование по инциденту. Можете рассказать, что случилось, господин Рогов?

Васильев сразу замечает мою кобуру с «Береттой» на поясе, взгляд цепляется, но вопрос пока не задаёт.

Рогов хмурится, тяжело выдыхает.

— Я убил одного гада. Мой ученик — другого. Больше ничего. — Голос жёсткий, без намёка на обсуждение. — Господа жандармы, давайте отложим разговоры.

— На какое время? — уточняет Васильев.

— На другое.

Не дожидаясь ответа, Мастер кивает мне и Ксюне:

— Пойдёмте, ученики.

Как говорится, наставника надо слушаться, и я с радостью прохожу мимо жандармов, уводя Ксюню.

У машин все расходятся. Рогов уходит к своей, даже не оглядываясь. Остальные — я, Ксюня, Матвей Максимович и Ефрем Ефремович — садимся в княжеский внедорожник.

Ксюня так и не отпускает мою руку. Ни на секунду. А в машине нас встречает мама.

* * *

Завод ЖБИ, восток Рязани

Титулярные советники Степанов и Васильев стоят над телами в полутёмном цеху завода. В воздухе висит тяжёлый, удушающий запах гари, кислоты и крови маслянистыми пятнами машинного масла.

Васильев осторожно обходит разбросанные осколки стекла и обломки стены, стараясь не наступить в свежие следы бурого цвета. Нагибается над трупом подручного Бережкова, внимательно осматривает. Тело ещё не остыло, губы приоткрыты, будто он хотел что-то сказать перед смертью. На столе рядом среди осколков следы порошка, сыпучие, мелкие, разбросанные небрежно, будто кто-то в спешке прервался и не успел замести следы. В лбу убитого — аккуратные, крохотные пулевые отверстия. В горле — ещё одно, с неровными краями. В глазнице — нож, всаженный по самую рукоять.

— Отверстия от пуль маленькие. Калибр пальчиковый. Значит, «Беретта» того княжича, — замечает Васильев, пока его напарник рассматривает второй труп. — Похоже, Рогов не приукрасил действительность. Подручного, правда, убил ребенок.

Степанов стоит, немного расставив ноги, чтобы не наступить на валяющуюся рядом оторванную голову, и разглядывает тело Бережкова. Мужчина явно успел поколотить противника перед смертью — костяшки в ссадинах и брызгах чужой крови. Но в итоге проиграл.

— Да? Меткий карапуз, — хмуро бросает Степанов, не поднимая глаз. — С этим же явно Рогов поработал.

Васильев достаёт из внутреннего кармана пачку папирос, щёлкает зажигалкой, прикуривает. Густой дым стелется низко, смешиваясь с гарью. Он задумчиво разглядывает второе тело, время от времени щурясь от дыма.

— И куда делись бывшие дружинники Воронцовского с миллионами Царского банка? — рассуждает он вслух. — Бережков мёртв, а деньги увезли. Этих ещё искать и наказывать.

Степанов молча берет у коллеги сигарету, щелкает зажигалкой, обдумывая ту же проблему. Вдалеке за тонкой перегородкой что-то тихо скрипит — возможно, крысы, которых сюда наверняка уже потянуло.

— Возможно, княжич Слава что-то слышал, — наконец говорит Васильев. — Дружинники Опасновых доложили, что он спрятался в машине, приехал в багажнике, слушал разговоры Бережкова по телефону. Может, княжич знает, куда подались остальные. А может, и не знает — но ответ всё равно есть в его памяти.

Степанов бросает на напарника скептический взгляд, выдыхая дым в сторону:

— Ты серьёзно? Как мы это узнаем? Княжичу и двух лет нет, считай.

Васильев пожимает плечами, словно обсуждает не судьбу ребёнка, а очередную бумажную волокиту:

— На это есть ментальные профайлеры.

Степанов морщится, стряхивает пепел прямо на пол:

— Это риск для ребёнка.

— Главное — выйти на преступников, — жёстко отрезает Васильев, словно это закрывает вопрос. — Позвони княгине Опасновой. Потребуй разрешения на доступ к разуму княжича.

Степанов вздыхает, бросает недокуренную папиросу в лужу масла, где она тонет с тихим шипением, и нехотя тянется за телефоном.

* * *

Мы с Ксюней сидим в машине рядом с мамой. Я обнимаю её, чувствуя родное тепло, а Ксюня прижимается ко мне, уткнувшись в бок. Обеих держу за руки — своих женщин, своих близких.

Завод давно уже остался позади. Мама успокоилась, но в голосе всё равно проскальзывает тревога, когда она наконец спрашивает:

— Слава… Почему ты тогда убежал и спрятался в багажник бандитов?

Я отвожу взгляд в окно, смотрю на тёмные улицы, на огни фонарей, плывущие мимо, и отвечаю тихо, но твёрдо:

— Лади Ксюни.

Мама коротко кивает, всё поняв.

— Понятно.

Едва тишина укладывается между нами, как раздаётся звонок. Мама мельком глядит на экран, принимает вызов.

— Да.

Из трубки доносится сухой, официальный голос:

— Это жандарм Степанов Степан Степанович, Третье отделение. Ваша Светлость, я хотел бы обсудить вопрос взятия показаний у княжича Вячеслава Светозаровича как можно скорее. Он является важным свидетелем.

Глава 15

Мы наконец дома. Ксюня ещё не отошла от всего пережитого — похищение, спасение, вся эта тряска — и теперь неотступно держится рядом. Ходит за мной по пятам, словно хвостик, ни на шаг не отпуская. Даже на горшок не сходить спокойно. Приходится всё время быть рядом, надеюсь, что ее скоро отпустит. Но есть и польза. На тренировках по метанию ножей Ксюня теперь пашет вдвое усерднее. Поняла, что защита — это не просто слова, это необходимость. Теперь в ней есть эта внутренняя жилка, понимание, что мир не такой уж безопасный, и рассчитывать можно только на себя.

А ещё у неё пошёл прогресс в магии. Теперь между пальцами мелькают тонкие электрические нити, вспыхивают и исчезают, соединяясь в тонкую паутинку. Прикольный светильник. Таким можно неслабо приложить неодарённого.

— Паутинки… — лепечет она, разглядывая искры у себя на ладони.

Я смотрю на её электрические нити и вспоминаю про свою Паутинку. Тоже ведь надо практиковать.

Выхожу во двор, направляюсь к песочнице. Ксюня следует за мной, играясь разрядами. Опускаюсь на корточки, начинаю лепить замок из влажного песка, затем плету свою Паутинку.

На первый взгляд техника кажется не особо впечатляющей. В отличие от зрелищных Рассечений и Взрывов, она работает только при физическом контакте с объектом. Никаких «бабах», вспышек или сотрясающего всё вокруг удара. Просто трещинки.

Но в этом-то и фишка.

Паутинка может быть куда полезнее, чем кажется на первый взгляд. Её можно запустить в стены, в пол, в самые прочные конструкции — и она спокойно разорвёт армированный бетон, разъест камень, кирпич, дерево, металл.

А это уже отличный инструмент для борьбы в окружении. Когда выхода нет, когда тебя зажали — достаточно разнести пол под ногами противников, и пусть летят вниз, подальше с глаз. Главное — самому успеть зацепиться за что-нибудь, иначе отправишься следом.

Я провожу рукой по песчаному замку. Внутри трещины уже делают своё дело. Ещё секунда, и всё сооружение оседает, рушится, осыпается вниз. Скоро, и бетон начну крушить.

Тут к нам подходит мама. Смотрит весело, улыбается — лёгкая, спокойная улыбка, но я-то знаю её. Что-то задумала.

— У меня для вас подарки, — говорит княгиня, доставая из-за спины две коробки. — Вы пережили столько, с чем не каждый взрослый справится. Поэтому решила вас порадовать. Тем более, Слава, ты давно этого хотел.

Она протягивает одну коробку Ксюне, другую мне.

На упаковках чёткие силуэты телефонов.

О!

Мобила!

Наконец-то!

Теперь у меня будет нормальный выход в сеть! Весь мир ляжет у моих ног!Да я же теперь смогу заказать себе РПГ по даркнету!

Срываю упаковку, заглядываю внутрь… и тут же кривлюсь.

— Фу, кнопачный⁈ — вытаскиваю эту звонилку, кручу в руках, разглядываю с недоверием. — Это же не смалтфон! Это обычная тлубка… Фак…

— Не ругайся, Слава! — мама строжится. — Да, не смартфон. И что такого? Зато заряд держит отлично. На неделю хватает без зарядки, и ронять можно.

— Но мне интелнет нужен!

— В сети вам ещё рано сидеть, — спокойно, не моргнув, отрезает мама. — Если что, буду давать свой. В ваших телефонах уже забиты мои контакты, Ефрема, Матвея, Семёна и остальных дружинников. Так что теперь всегда будете на связи.

Я хмуро разглядываю «это». Прокручиваю в руках, тереблю кнопки — да, экран даже мелкий! Как вообще люди с такими жили? Как я жил? А нет, стоп, в моё время вообще были пейджеры. Офигеть, как я зажрался.

Пока я пытаюсь смириться со своей технологической трагедией, мама переключается на Дена. Тот скачет по развалинам песочного замка, карабкается по обломкам башни, пробует на вкус кусок песка, потом фыркает и отряхивается.

— У меня и для Дена кое-что есть, — с загадочной улыбкой объявляет мама.

В этот момент во двор выходит Семен, несущий небольшой деревянный ящик, который ставит на землю. Внутри ощущается Атрибутика Порядка. Дружинник осторожно открывает крышку, и изнутри выползает муравей Порядка — крупный, сотканный из чистого эфира, светящийся, как жидкое стекло. Он плавно двигается, по-хозяйски осматривает территорию, чуть шевелит передними лапами. Заметив Дена, он сразу направляется к нему, враждебно подняв передние лапы. Почувствовал враждебную Атрибутику.

Ден замирает.

Я бросаю питомцу:

— Давай, Ден! Нападай!

Ден сначала шарахается назад, инстинктивно отступает, раздуваясь от тревоги.

— Не бойся, ты сплавишься! — твёрдо говорю я. — Это всего лишь какой-то мулавей! А ты — паук! Хищник! У тебя лук больше!

Ден замирает, потом расправляет лапы. Паук-булыжник резко делает шаг вперёд, затем бросается на муравья с дикой, бескомпромиссной яростью.

Ден с рыком прыгает на муравья, его стальные лапы с яростным ударом вбиваются в эфирную оболочку, сшибая противника с ног. Муравей сильно колеблется, пытается оттолкнуться, но Ден уже скачет по нему, раз за разом разбивая защиту, пока последним сокрушительным ударом не раскалывает эфирную оболочку. Победа.

Тут же из тела муравья высвобождается топливная Атрибутика. Ден всасывает её, подрагивает, чувствуя прилив сил, и тут же начинает носиться вокруг меня кругами, возбуждённый, довольный. Настоящий берсерк!

На пороге появляется дружинник. Удивляется картине перед собой — разнесённая песочница, павший эхомуравей Порядка и эхопаук, скачущий вокруг меня. Затем сообщает:

— Ирина Дмитриевна, прибыли жандармы по поводу происшествия на заводе ЖБИ.

Мама сразу становится серьезной:

— Хорошо. Позовите на встречу Ефрема.

Я тут же вскидываю руку:

— Я тоже хочу!

Мама бросает на меня удивленный взгляд:

— Хорошо, Слава, пошли.

В этот момент Ксюня тянется ко мне, ловит за край футболки. Молчит, но всё понятно. Не хочет отпускать.

Я наклоняюсь к ней, улыбаюсь:

— Ден будет тебя охланять, ти не бойся.

Девочка хлопает глазками, потом кивает. Подходит к пауку-булыжнику, садится, хлопает его по спине. Ден довольно шевелит лапами и прижимается к ней, принимая ответственность.

Мы с мамой идем в дом. Ефрем догоняет в коридоре.

В гостиной уже ждут двое жандармов. Одеты не в форму, а в строгие тёмные сюртуки — значит, имеют право на вольности, в Третьем отделении, видимо, можно.

Один из них делает шаг вперёд и представляется:

— Ваша Светлость Ирина Дмитриевна, здравствуйте! Третье отделение жандармерии. Титулярные советники Васильев Василий Васильевич и Степанов Степан Степанович.

— Добрый день, господа жандармы, — кивает мама. — Это мой сын княжич Вячеслав Светозарович, а это дружинник Ефрем Ефремович. Чем можем вам помочь?

— Мы расследуем инцидент на заводе ЖБИ и занимаемся поиском соучастников ограбления Царского банка.

— Как понимаю, именно Бережков грабил Царский банк, и он мертв.

— Вы правы, но есть еще его подельники: бывшие дружинники графа Воронцовского, которые сейчас в розыске. Они крайне опасны, их необходимо задержать. Мы полагаем, что вы могли бы нам помочь.

Княгиня кивает, её голос спокоен.

— Конечно, этих мерзавцев нужно поймать. Какая помощь требуется от меня?

Васильев вдруг бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд, прежде чем ответить:

— Ваши дети столкнулись с преступниками вплотную, Ирина Дмитриевна. Они видели больше, чем кто-либо другой — лица, номера машин, другие детали, которые могут помочь розыску… Любая мелочь может оказаться важной. Нам нужно полностью просмотреть их воспоминания за тот день.

— Просмотреть воспоминания? — недоумевает княгиня.

— Именно. — Васильев хмуро кивает. — Наш менталист очень деликатно просмотрит нужный участок памяти, только в этот день, не дальше. Родовые секреты не затронет.

Княгиня хмурится, морщит лоб.

— Это неприемлемо. Моим детям нет и двух лет. В таком возрасте ментальное проникновение нанесёт вред.

Васильев понимающе кивает, но в его взгляде нет уступчивости.

— Риск минимален, Ваша Светлость. Наш менталист — один из лучших, самый опытный. Он уже проводил сканирование несовершеннолетних.

Мама твёрдо:

— Я отказываюсь. Я не позволю вторгаться в сознание моего сына без веских оснований. Ментальное сканирование — это не просто допрос, это вмешательство в сознание, которое может оставить последствия. Разум моего сына — не игрушка для ваших экспериментов.

— Но… — жандарм делает паузу, внимательно смотрит на княгиню. — Если вы откажетесь добровольно, нам придётся запрашивать ордер.

Княгиня сжимает губы, её голос звучит жёстко:

— Значит, детей не пожалеете?

— К сожалению, Ваша Светлость, мы должны найти подельников Бережкова. Никто не смеет грабить Царский банк и жить спокойно. Это слишком опасный прецедент, и мы его не допустим. Но чем больше проходит времени, тем сложнее будет поймать мерзавцев. Поэтому мы надеемся, что вы дадите добровольное разрешение, не дожидаясь ордера.

Я поднимаю голову и спокойно говорю:

— Господа жандалмы, я согласен на сканилование.

Мама оборачивается ко мне, в глазах удивление и тревога.

— Слава, ты что?

Смотрю прямо на Васильева:

— Но только меня будете сканиловать. Ксюню Тимофеевну не тлонете. Ни под каким пледлогом. Иначе — идите за олделом.

Васильев и Степанов переглядываются. Видно, что перспектива выбивать ордер на сканирование княжеской семьи их совсем не радует. Это процесс долгий, сложный — судья не подпишет его с наскоку, а если еще и мама подаст жалобу в нужные инстанции, скандал обеспечен. Репутационные риски для Третьего отделения огромные, да и к тому моменту, когда бюрократическая машина провернётся, весь смысл процедуры может просто пропасть.

Я вижу их сомнения и давлю дальше:

— И ещё условие. Сканилование пловедёте в нашем доме. Здесь.

Я заранее всё продумал. Родовая сеть усилит мою ментальную защиту, родные стены помогут ограничить менталиста. Если профайлер вдруг сунется туда, куда не следует — я это почувствую, а в домашних условиях у меня будет куда больше способов дать щелчок ему по мозгам. У меня есть приёмы против ментального вмешательства, и здесь они будут вдвойне эффективны.

— Ваша Светлость? — жандармы смотрят на княгиню.

— Вы слышали моего сына… — вздыхает мама.

Васильев несколько секунд раздумывает, потом коротко кивает:

— Хорошо. Сегодня же вечером привезём профайлера.

* * *

Главная усадьба Опасновых, фронтир Рязанского Ареала

Княгиня, едва приехав, стоит у окна, скрестив руки на груди, её взгляд скользит по вечернему саду, но мысли явно где-то далеко от этой картины.

— Это недопустимо, Захар Глебович! — её голос звякает холодным металлом, нотки жёсткие, отточенные. — Княжеского сына, которому всего два года, допрашивает жандармский менталист? Просто так, потому что Третьему отделению вдруг захотелось? Это уже переходит все границы! Слава, конечно, подставил себя под огонь, чтобы эти стервецы не трогали Ксюню, но у меня чешется горло послать их восвояси!

Наместник Захар спокойно кивает.

— Понимаю ваше раздражение, Ирина Дмитриевна. Мы, конечно, можем запретить жандармам. Заставить бегать за ордером, топить их в бумажной волоките, носить запросы по инстанциям. Это затянет дело на две недели, а то и больше.

Он делает небольшую паузу, выдыхает, прежде чем продолжить:

— Но тогда мы поссоримся с Третьим отделением. А они злопамятные.

— И что с того? — бросает Ирина Опаснова.

— Я предлагаю разрешить, — говорит Захар, тщательно подбирая слова. — Но только под нашим контролем. Пусть за процессом наблюдает наш менталист — опытный, проверенный. Хромов Егор. Он справится и не позволит жандармам заглянуть туда, куда не следует. Это наша гарантия.

Княгиня резко разворачивается.

— Захар, как такое можно допустить⁈ Сканировать ребёнка⁈ Это опасно, это вредно для его психики!

Захар выдерживает взгляд княгини с привычной невозмутимостью.

— Это же княжич Слава, Ирина Дмитриевна. Он далеко не обычный ребёнок. У него крепкая, стойкая психика. Вспомните, что он вытворял в детсаду на День Нептуна? Что сделал со сглотнем? Это уму непостижимо! Он справится с процедурой без труда. Я в этом не сомневаюсь.

Она сжимает губы, но молчит. Лёгкий порыв ветра шевелит шторы.

Захар окончательно расставляет точки над «и»:

— В иной ситуации, Ирина Дмитриевна, я был бы полностью на вашей стороне. Ни за что не позволил бы Третьему отделению своевольничать. Но княжич Слава уникален. Его психологическая защита не слабее, чем у взрослого.

— Ладно, — вздыхает Ирина. На самом деле она была против. Но раз сын согласился, а наместник его поддержал, то княгиня не собиралась возражать. — Я надеюсь, ваш Хромов не подведет.

* * *

Сижу у себя в детской, лениво листаю список танков, что прислали из «Юсупов Медиа». Пробегаю взглядом по ТТХ, и чем дальше, тем больше хочется закатить глаза.

Управлять таким ребёнку будет адом.

Современные, мощные, напичканные технологиями — но жрут сил, как бешеные. Не всякий взрослый сядет и поведёт, не говоря уже обо мне в текущем состоянии.

Листаю дальше, прикидываю. Может, есть что-то полегче? Всё-таки 20 лет прошло с тех пор, как я катался на подобной технике. Неужели не изобрели ничего более совершенного?

Хмыкнув, я перехожу к другой вкладке, когда вдруг дверь открывается. Мама стоит в проёме, руки сложены, взгляд беспокойный.

— Слава, жандармы уже пришли, — говорит она. — Профайлер с ними. Ты точно согласен на эту процедуру?

Я поднимаю голову от планшета, смотрю на неё, коротко киваю.

— Дя.

Закрываю планшет, встаю и иду за ней. В гостиной, как и ожидалось, профайлер уже на месте, как и Васильев со Степановым. Профайлер уселся напротив пустого кресла, в которое мне предстоит сесть. Рядом стоит наш родовой менталист, его поставили наблюдать. Княгиня, жандармы, Ефрем — все здесь, все ждут.

Я заранее подключаюсь к родовой сети, чувствую её вибрации, проверяю, как ложится защита. Так проще контролировать волны менталиста и просчитывать его шаги. Если он полезет не туда — почувствую. Если попытается углубиться дальше — не дам.

Профайлер кивает мне, голос ровный, поставленный, без лишней эмоции:

— Ваша Светлость Вячеслав Светозарович, сейчас я погружусь в ваш разум. Просто сидите и смотрите в одну точку.

Опускаюсь в кресло, расслабляюсь, опираюсь на спинку, делаю как просят.

Чувствую, как чужое присутствие скользит в голову. Он методично листает мои мысли, перелистывает воспоминания, как сканер в архиве.

Завод ЖБИ. Бандиты. Машины. Голоса. Бережков. Его смерть. Беготня. Драка.

Профайлер движется быстро, но чётко, точно зная, что ищет. Я погружаюсь глубже в свои воспоминания, но не теряю контроль. В прошлой жизни я пережил не одну психологическую пытку и знаю, как сопротивляться если потребуется.

И вот я чувствую это. Кто-то лезет дальше, чем нужно. Осторожно, но нагло, пробирается туда, куда нельзя — в самые глубины, в суть, в мою прошлую жизнь, в то, кем я являюсь на самом деле. Он не торопится, не продавливает, скользит аккуратно, будто вор, проверяющий, не заметили ли его.

Но я заметил.

Я слишком хорошо знаю, как работают менталисты. Знаю, как они ищут, как сканируют, как пробираются сквозь память, зная, что если не сделать резкого движения, их не остановят. Но я не обычный объект для сканирования.

Я отдаю команду родовой сети:

— Удалить.

Резкий разряд, щуп менталиста вспыхивает, в голову бьёт глухой отдачей. Тут же в комнате раздаётся крик.

Резко открываю глаза, хлопаю ресницами, выныриваю обратно. Но кричит не профайлер.

Наш родовой менталист судорожно хватается за голову, кровь тонкой струйкой стекает из носа, лицо перекашивает судорогой, он оседает на ковёр, тело дёргается — и всё. Отключился.

Тишина.

Все смотрят на меня.

Я делаю удивленно лицо:

— А пачему вдлуг плеклатили? Уже заканчили што ли?

Глава 16

Мда, дела. Я ждал, что если кто-то попытается пролезть в запретную зону, это будет профайлер жандармов. Но нет. Это был наш родовой менталист.

Титулярный советник Васильев прищуривается, но не спешит делать выводы. Сначала он поворачивается к профайлеру:

— Что случилось?

Тот отвечает, задумчиво поглядывая на меня:

— Похоже, родовая сеть сработала.

— Вот как? Ты успел пролистать воспоминания княжича о преступниках?

— Успел.

— Тогда всё.

Васильев делает короткий, формально-вежливый кивок в сторону мамы, почти не глядя на распростёртое тело на ковре:

— Спасибо за сотрудничество, Ирина Дмитриевна.

Мама не дрогнувшим голосом бросает:

— Семён, проводи их.

В сопровождении дружинника жандармы уходят.

Княгиня же сразу оборачивается к Ефрему:

— Он живой?

Ефрем, присев на корточки рядом с менталистом, прощупывает пульс.

— Живой. Просто в отключке, — констатирует он, склонившись над распростёртым телом, держа его запястье. Затем, нахмурившись, добавляет: — Удивительно. Никогда не видел менталиста, который бы вырубился от ментального удара.

Мама переводит взгляд на меня, глаза напряжённые, выжидающие.

— Слава, что случилось?

Пожимаю плечами:

— Он полез мне в голову. Хотел узнать пло ядло. Лодовая сеть не позволила.

— Про ядро? Ты уверен, Слава?

— Дя. Более чем. Он хотел узнать обо мне как мажно больше.

Княгиня хмурится, губы сжимаются в тонкую линию.

— Значит, шпион Семёна Светозаровича.

Я перевожу взгляд на тело, лежащее на полу.

— Похоже на то, — соглашаюсь. — Человек блата.

Ефрем оглядывается через плечо, бросает быстрый взгляд на княгиню, затем на меня.

— Что делать?

Мама кивком указывает на распростёртого менталиста, её голос холоден, без малейшего сочувствия:

— Уведи его, Ефрем Ефремович. Допроси как следует. Выясни, что он пытался сделать.

Ефрем наклоняется, хватает менталиста за воротник, вздергивает, словно он не более чем тяжёлая кукла, и закидывает его на плечо. Разворачивается и, не спеша, выходит из комнаты. Его шаги глухо приглушены ковром, и только в коридоре слышен тихий топот берцев.

Мама хладнокровно наблюдает за уходом Ефрема, затем переводит взгляд обратно на меня, чуть смягчаясь.

— Слава, мой хороший, ты в порядке?

Я отмахиваюсь:

— Ага. Мам, дяй телефон.

Она чуть приподнимает брови, в глазах понимание:

— Хочешь отвлечься? Конечно!

Протягивает мобильник, я забираю его, бросаю коротко:

— Тлогайте меня только челез час, не ланьше.

Разворачиваюсь и ухожу к себе в комнату, закрыв дверь. В сети первым делом набиваю: «лучший танк». Результатов полно, но мне нужно найти тот, который признан лучшим по мнению множества экспертов. И вот, я открываю сайт с таковым— «Самодержавец-2». Новейший проект царской техники, полностью цифровизированное управление, максимальная автоматизация — совершенно новый уровень. Читаю статью, вникаю в ТТХ, в голове уже складывается полная картина. Вот оно. Современнейший танк. Без промедления оформляю заявку в НИИ «Царская техника», пишу официальное письмо в разделе пресс-службы о сотрудничестве, заполняю все нужные поля. Пальцы быстро бегают по экрану, в голове чёткое осознание цели.

— Ну наконец-то, — думаю, дописывая заявку. — Тепель главное — его заполучить!

* * *

«Юсупов Медиа», Москва

Евгений Евгеньевич нервно меряет кабинет шагами, прижимая телефон к уху, голос его сдержанный, но в нём уже чувствуется напряжение.

— Ну что там, определились с танком?

У Никулина уже нервный тик при слове «танк». Но деваться некуда, приходится лично контролировать вопрос. Кипение уже начинается — зрители нервничают, ждут, вспоминают слова княжича, снова шепчутся, что «Юсупов Медиа» кинул ребёнка. Обещанного слишком долго нет.

На том конце провода Юрий Юрьевич тяжело вздыхает:

— Пока княжич молчит. Мы передали ему список, там всё, что можем предложить, но его ничего не устраивает. Сами понимаете, капризный у нас княжич.

Евгений Евгеньевич закатывает глаза.

— Он сам же эту кашу заварил! А теперь топчется на нашей репутации!

Тут дверь в кабинет осторожно приоткрывается. На пороге появляется секретарь и приглушённым тоном шепчет:

— Евгений Евгеньевич, на связи директор НИИ «Царская техника» Его Сиятельство Герасим Герасимович Кливенский.

Евгений Евгеньевич моргает, замирает на полсекунды. Такие люди просто так не звонят.

— Юрий Юрьевич, перезвоню. Тут важный звонок.

Переключается на другую линию, подносит трубку ближе.

— Да, слушаю вас, Ваше Сиятельство Герасим Герасимович. Чем могу быть полезен?

На том конце звучит немолодой хрипливый голос:

— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич, Нам очень понравилось ваше предложение о популяризации наших разработок. И особенно идея продемонстрировать, насколько совершенен российский танк. Настолько, что им может управлять даже ребёнок.

В кабинете становится как-то тесно, воздух будто сжимается. Никулин в растерянности. Неужели это княжич Слава что-то провернул уже за его спиной?

— Наше предложение? Хм, вы о «Юном тактике»? — осторожно переспрашивает Евгений Евгеньевич.

— Именно. Думаю, это сотрудничество пойдёт нам обоим на пользу.

Никулин едва успевает сглотнуть от неожиданности, но тут же перехватывает контроль над эмоциями.

— Эм, что же вы предлагаете?

На том конце линии лёгкая пауза, затем безупречно чёткий ответ:

— Мы готовы предоставить «Самодержавец-2».

— «Самодержавец-2»? — повторяет Евгений Евгеньевич, чтобы убедиться, что не ослышался. — Тот самый?

— Если вы о лучшем танке на планете — то да, тот самый.

* * *

Стою на полигоне, передо мной вздымается"Самодержавец-2", или просто С-2. Броня нового поколения, гладкий корпус, словно отлитый из единого куска металла, идеальные линии, и гигантская пушка, как у танка будущего. Всё вместе — воплощение силы, точности и непреодолимой мощи.

Чуть в стороне держатся трое членов экипажа — все в форме, выправка образцовая, спины прямые, лица серьёзные. Командир, бородатый майор Смирнов, стоит впереди, осматривает меня прищуром, будто сравнивает ожидания с реальностью.

— Значит, это вы, княжич, будете кататься на нашем образце С-2?

Я подтягиваюсь, спина ровная, голос чёткий:

— Так точно, господин майор!

Смирнов хмыкает, скрещивает руки на груди.

— Но пока не выучите все ТТХ, до единой цифры, к нему не подпущу. Всё должны знать. Всё должны помнить. Мы, конечно, будем рядом, контролировать каждый ваш шаг, но отношение должно быть серьёзное. Это не игрушка.

Киваю без колебаний, встречаю его взгляд спокойно, уверенно.

— Конечно. Хотите, прямо сейчас перечислю технические характеристик?

Правая бровь Смирнова чуть дёргается, он смотрит с неожиданным интересом.

— А вы сможете?

Отвечать бессмысленно. Просто начинаю:

— Длина колпуса — 9,8 метла, масса — 65 тонн, двигатель — мощностью 1500 лошадиных сил. Уплавление — челеу цифловые консоли и джойстики, заплуск — челеу центлальную панель с кнопкой «Пуск» и «Газ». Дале активация вспомогательных систем, включая систему стабилизации, отопление и вентиляцию.

Чётко, без запинок, с расстановкой называю всё — от толщины брони (до 1000 мм на лбу башни) до скорости наведения орудия (6 секунд на 90 градусов), от максимального наклона траков (30 градусов) до энергопотребления бортового ИИ (20 кВт). Даю полную картину, ни единого лишнего слова, только сухие факты, только суть.

Смирнов слушает. Сначала просто слушает. Потом хмурит брови, но не перебивает.

Когда я заканчиваю, майор медленно качает головой, не столько от несогласия, сколько от… уважения?

— Неплохо. Правда, неплохо подготовились, княжич.

Мама стоит в сторонке, наблюдает с гордостью во взгляде.

— Ирина Дмитриевна, Ваша Светлость, у вас растёт настоящий танкист, — с уважением говорит Смирнов, бросая взгляд на княгиню. Мама гордо улыбается. — Допуск получен, княжич. Сегодня тренируемся управлять, а завтра можно и ролик снимать.

Что ж, дело сделано, теперь осталось пригласить главную гостью программы.

— Мам, я позвоню Матлёне Степановне, — спокойно сообщаю.

Она удивлённо поднимает брови.

— Ты правда хочешь её позвать?

Киваю, твёрдо, без сомнений.

— Канечно. Я ведь её плиглашал. А слово дволянина — закон.

Достаю свой телефон, пальцы быстро находят нужный номер. Жду гудков.

— Матлёна Степановна, доблый день. Завтра заеду за вами, как договаливались. Будем снимать с вами лолик. Вы плиглашены!

* * *

На следующий день еду лично. Не абы как — на лимузине, с Семеном за рулем, с полной презентацией. Сам одет как положено: тёмный костюм, белая рубашка, идеально затянутый галстук — сам завязывал, между прочим. Всё-таки не в камуфляже же за княжной ехать.

На воротах охранники переглядываются, увидев ребенка в салоне.

— Княжич Вячеслав Опаснов приехал за княжной Мариной Матрёной Степановной, — ровно поясняет Семён, и ворота медленно распахиваются.

Когда меня проводят в гостиную, служанка, сдержанная и вежливая, склоняет голову:

— Княжна скоро выйдет.

Я сажусь в кресло, оглядываю просторную, богато обставленную гостиную. Здесь всё утопает в дорогих тканях и лакированном дереве, картины в золочёных рамах, в воздухе пахнет мятой и чем-то сладким, почти незнакомым. А Ильины-то неплохо живут.

Тянусь к блюду на столе, беру мятный пряник, откусываю, задумчиво разжёвывая, размышляя, какая будет реакция у княжны, когда она увидит предмет ролика.

Тут дверь распахивается — и в комнату, держа куклу в руках, проходит Катька в домашнем платьице. Заметив меня, девочка замирает на секунду. Глаза резко расширяются, в лице смешиваются недоверие, удивление и возмущение.

— Сава? А ты чево тут⁈ — выпаливает резко, почти требовательно.

Гляжу на неё спокойно, продолжаю жевать пряник, небрежно отзываюсь:

— Нада.

Катька моментально вспыхивает, руки в боки, глаза сверкают:

— Говоли! Это воабще-то мой дом!

Я усмехаюсь, откидываясь в кресле:

— Не тока твой. Он ещё и Матлёны Степановны.

Она фыркает, скрещивает руки на груди:

— И што? Ты же не к ней!

Я снова усмехаюсь, растягивая слова нарочито спокойно:

— Как лаз к ней. Мы сегодня катаемся. На лучшей машине человечества.

— Влёшь! — Катька надувает щёки, смотрит исподлобья, как будто сейчас разоблачит меня.

Я пожимаю плечами:

— Потом сама увидишь в «Цальгламе».

— Где⁈

— Ну-у-у, в «Цальгламме» же, в сети….

— Где это⁈

Я широко улыбаюсь, только сейчас поняв:

— Оу, а вот кого-то не пускают в интелнет. Кто-то маленький.

Катька тут же топает ногой:

— Неплавда! Я большая! Большая! А ты вообще…

Но договорить она не успевает.

В гостиную входит Матрёна Степановна. Элегантная, строгая, выдержанная до идеала. На ней деловой костюм, волосы аккуратно уложены, взгляд уверенный, сдержанная улыбка.

— О, княжич Слава, какой ты нарядный сегодня!

Я встаю, легко кланяюсь:

— Благодалю! И вы замечательно выглядите, Матлена Степановна.

Она мягко улыбается:

— Спасибо, мой юный кавалер.

Я не соврал — она и правда безупречна. Строгая, но очень красивая в этой строгости.

— Что ж, пойдём, княжич?

— Конечно.

Я уверенно подаю руку, и княжна, с лёгкой улыбкой, берёт мою ладонь. Веду её к выходу, не оглядываясь. За спиной гробовая тишина. Катька застыла, глаза выпучены, рот приоткрыт. Она только что своими глазами увидела, как я веду старшую княжну.

— Матлёна! Вы куда-а⁈ — не выдерживает Катька, почти срываясь на крик.

Матрёна Степановна останавливается, оборачивается через плечо и строго говорит:

— Катя, не кричи, это неприлично. Мы с княжичем Вячеславом Светозаровичем едем на одно мероприятие. Не теряй меня.

Мы выходим в холл. Из-за угла слышно, как Катька возмущённо вопит:

— Какое ещё мелоплиятие⁈

На лимузине отправляемся на полигон. На месте нас встречает съемочная группа и майор Смирнов — уже в танковом шлеме.

— Надевайте шлемы, княжич, сударыня, — кивает майор нам. — Сейчас проведём инструктаж.

Княжна Ильина с удивлением смотрит на «Самодержавец-2», сверкающий безупречной бронёй, как будто машина из будущего.

Смирнов кратко объясняет наши роли: я буду заместителем командира у центральной панели, княжна — заряжающим, сам Смирнов — оператор-наставник в задней части башни у дублирующего пульта, также будет ещё один навигатор-контролёр у приборной панели.

— Заряжающий? — хлопает глазами Ильина. — Я думала, что буду просто зрителем.

— Вам нужно будет только дергать один рычаг по команде княжича, — отмахивается Смирнов. — А теперь загружаемся.

Все забираемся внутрь. Просторно, чисто, ни следа масляного запаха или гари.Я устраиваюсь у центральной панели — экраны, кнопки, джойстики. Действительно, машина будущего.

Матрёна Степановна пристёгивается, с любопытством осматривается, взгляд скользит по экрану, задерживается на мультимедийной приборной панели.

— Какой современный… Будто космический корабль, — восхищается княжна.

Смирнов ухмыляется:

— Это танк последнего поколения. Такого больше нигде нет, Ваша Светлость.

Она переводит взгляд на меня, сидящего на центральном месте, уже привычно устроившегося за управлением.

— И вы его дали для детского ролика?

— Это уж руководство НИИ решило, — спокойно отвечает Смирнов. — А мы просто выполняем свою службу.

Майор кивает мне, взглядом проверяя, готов ли я.

— Ну что, княжич, ты уже всё знаешь. Командуй.

Киваю:

— Дя. Плиступаем.

Оглядываю приборную панель, выстраиваю в голове порядок управления системой.

— Экипаж! — бросаю через плечо. — Больше никаких лазговолов, пожалуйста. Мы снимаем лолик, а значит, в кадле не должно быть вашего шушуканья.

Всё управление под руками — джойстики, кнопки, сенсоры, три экрана перед глазами. Оптика, стабилизация, интегрированные системы управления — всё настроено и готово к работе.

Я улыбаюст, нажимаю на консоли первичную активацию.

— Ну што, поехали!

Включаю запись, быстро проверяю угол внутренней и внешней камер, ловлю отражение света на броне «Самодержавца-2», улыбаюсь в объектив и начинаю:

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович, и сегодня мы будем кататься на «Самоделжавце-2»!

Транслятор с камеры захватывает за моей спиной слегка смущённую княжну Ильину.

— Это лучшая боевая машина, лазлаботанная в НИИ «Цалская техника»! А в гостях у нас её Светлость, княжна Матлёна Степановна Ильина!

Камера также фиксирует её неуверенную улыбку, она на мгновение моргает, но затем выпрямляется, входит в образ, принимая правила игры.

— Здравствуйте, — вежливо улыбается княжна.

— Влемя начинать! — говорю я, проводя рукой вдоль приборной панели, где ярко горят индикаторы. — И сейчас мы покажем, на што способен «С-2»!

Нажимаю кнопку старта. Гул мотора сначала приглушён, затем нарастает. Танк плавно трогается с места, и возникает ощущение, будто он не движется по земле, а по воде — мягко, но с непоколебимой мощью.

— Уплавление настолько плостое, что танком может уплавлять даже лебенок, — развожу руками указывая на себя. Мол, вот он — живой пример. — Все системы интеглилованы, всё на экланах. Всё интуитивно понятно, даже если ты не знаком с техникой. Клутишь джойстиками как игле. Всё настолько адаптиловано, что освоить его можно за несколько минут.

Отстегнувшись, я поднимаюсь на лесенку, нажимаю кнопку открытия люка, и, высунувшись по пояс, ловлю порыв ветра в лицо. Оператор снаружи снимает, как едет танк, и я махаю рукой в камеру, улыбаясь.

— Пивет!

Забираюсь обратно, крышка опускается автоматически, плавно и беззвучно. Падаю обратно в кресло, пристегиваюсь. Двигаю джойстик, направляя кружок мишени на битую машину.

— Автоплицел сам находит цель! Нужно только указть на кого наводить! Остальное танк сделает сам! — говорю, бросая взгляд назад. — Княжна! Готовьтесь! Целимся!

Матрёна пока держится молодцом, но в её глазах читается растерянность.

— Заляжаем, Матлёна Степановна! — командую, скользнув взглядом по её княжне в танковом шлеме.

Она на секунду замирает, затем тянет единственный рычаг перед собой.

Я выжидаю паузу, затем коротко:

— Огонь!

ГРОХОТ.

Всё вздрагивает, гул разносится по всей кабине, словно удар грома в замкнутом пространстве.

Матрёна резко хватается за поручень, глаза распахнуты, в них смесь легкого испуга и шока.

Смирнов ухмыляется, качает головой:

— Это ещё холостые.

Я широко улыбаюсь, азарт уже кипит в крови:

— Следующий уже боевой! Заляжаем, княжна!

— Я?.. Я не…

— Давай, Матлёна, заляжай! Всё будет холошо! Княжна! Заляжай!

Она в полном шоке, но слушается. Дёргает рычаг, губы поджаты, лицо бледное.

— Огонь!

Выстрел.

ГРОХОТ такой, что внутри будто молотят огромные барабаны. Броня вибрирует, гул разносится далеко по полигону. Ильина, которая в этот момент держалась за поручень, подпрыгивает на месте, и кричит, не сдержавшись:

— Хватит уже! Больше я не буду! НИ ЗА ЧТО! ПРЕКРАТИТЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я поворачиваюсь к камере, ухмыляюсь, голос звенит от адреналина:

— Ставьте лайки, подписывайтесь! А в следующий лаз я буду плыгать с палашютом!

* * *

Головной офис «Юсупов Медиа», Москва

Евгений Евгеньевич сидел у себя в офисе, пил крепкий кофе, просматривал отчёты по просмотрам каналов, отмечал рост активности на платформе. Всё шло по плану, графики выглядели прекрасно, цифры радовали глаз.

И тут звонок. Юрий Юрьевич.

Евгений Евгеньевич вздохнул и ответил.

— Евгений, простите, пожалуйста… — начал Юрий Юрьевич сразу с виноватым голосом. — Но тут такое дело…

Евгений Евгеньевич напрягся, поставил чашку на стол.

— Ну? Что там опять с княжичем Славой?

На том конце пауза, будто Юрий Юрьевич подбирает слова.

— Княжич Слава в следующем ролике кое-что пообещал. Мне кажется, тебе нужно это знать заранее.

— И что он там опять учудил?

— Парашют.

Евгений Евгеньевич медленно поднял брови.

— Какой парашют?

— Прыгнуть хочет. В следующем ролике. С парашютом.

Евгений Евгеньевич молча откладывает чашку, его взгляд устремляется в пустоту, пальцы медленно сжимаются в кулак.

Через мгновение он не сдерживается и взрывается:

— Какого чёрта, Юра⁈ Парашют⁈ Ему нет и двух лет! Какой нахрен парашют?!! Кто ему позволит⁈

Глава 17

Сегодня заглянул в «Кольчугу».

Неторопливо прохожу вдоль прилавков, разглядывая выложенный арсенал. Ножи, клинки, кастеты — всё, что нужно, Митяич уже выложил для меня.

Особенно интересуют метательные ножи. Хочется пополнить коллекцию.

— А эта что? — киваю на коробочку с иероглифами.

Митяич снимает крышку, ухмыляется:

— Новинка, княжич! Сюрикены, прямо из Японии!

Я приподнимаю бровь. К метательным звёздам я никогда особой любви не питал — предпочитаю классику: лепестковые или клиновидные ножи, как те же финки. Но, ради разнообразия, можно и взять. Беру один в руку, покручиваю в пальцах.

— Давай, — говорю, перебрасывая сюрикен в ладони. — Пять. Для начала.

Теперь у меня есть собственный бюджет на оружие. Мама выделила, спасибо старшему брату. Если бы он не подговорил того менталиста, княгиня вряд ли расщедрилась на дополнительное вооружение. Кстати, скандал тогда был знатный. Менталист почти сразу раскололся, а княгиня вместе с наместником Захаром Глебовичем потребовали Семёна Светозаровича к ответу. Тот, прибыв на разбирательство, отбрёхивался, что просто хотел побольше узнать о младшем братике. Ага, просто. В итоге Захар Глебович вынес ему выговор, даже как-то финансово ограничил, он ведь наместник, он может, ну а мне пришёл бонус от мамы в виде бюджетика.

Митяич охотно поясняет про сюрикены:

— Сталь закалённая на Атрибутике Металла. Точнее, при изготовлении использовали методику с применением Атрибутики, но сами они магией не заряжены. Но всё равно прорежут любой барьер, если руку набить. Даже одарённым добавят хлопот. А еще где-то были разной формы, сейчас схожу в подсобку, пороюсь, если интересно

Я улыбаюсь.

— Митяич, не сильно ли затлудняет тебя возиться со мной после заклытия?

Продавец качает головой и отмахивается:

— Да ладно, княжич. Для тебя не жалко.

Ефрем стоит в сторонке, рассматривает винтовки. Магазин, правда, уже час как закрыт, но мне тут всегда рады. На тренировке с Ксюней, я упомянул, что финки у меня отсюда. После этого у «Кольчуги» покупателей прибавилось — так прибавилось, что теперь сюда захаживают не только дружинники Опасновых, но и мои зрители. Бесплатная реклама, что сказать. Неудивительно, что Митяич рад видеть меня в любое время суток.

— Ты ж мне такой подарок сделал, — усмехается хозяин лавки. — А если ещё сюрикены мои засветишь в ролике, так и клиентов прибавится.

А Митяич-то не промах. Не просто барыга, а настоящий делец.

Тут доносится глухой стук со входа.

Митяич кряхтит, направляется к входу, хмурясь открывает дверь:

— Магазин закрыт! Табличку не видели?

Я лениво поворачиваю голову, но, увидев, кто стоит на пороге, тут же заинтересовываюсь. Светловолосый гигант, может, винландец. С интересом гляжу на возможного земляка — редко их встретишь в наших краях.

Гигант, сдержанно, с намеком на авторитетность, протягивая слова с винландским акцентом:

— Сделайте исключение, лавочник. К тебе хочет зайти принцесса клана Исаэет — Ингрид.

Митяич аж заикается:

— Пр-принцесса клана⁈

А вот это уже интересно.

Я тоже удивлён и внимательно слежу за происходящим. Уж кто-кто, а я знаю, что винландские кланы редко отправляют своих женщин так далеко от родных земель, тем более — на другой материк.

Митяич осознаёт, кого он только что едва не развернул, и тут же распахивает дверь, вежливо и громко приглашая гостью внутрь.

Ефрем поднимает голову, отвлекаясь от огнестрела на прилавке. Мы ждём с любопытством, и вот — вслед за гигантом появляется она. Стройная, грациозная девушка, на вид лет двадцати пяти, с серебряными волосами, облачённая в изысканное платье, словно из другого времени.

А крошка Ингрид выросла в поразительную красавицу. Хотя немудрено — прошло больше двадцати лет. Тогда дочка старого Ингра была всего лишь ребёнком, едва доставала до стола. А теперь мы поменялись местами наоборот — это я едва достаю головой до стола.

Ингрид входит в магазин, и её взгляд тут же останавливается на мне. Она слегка прищуривается, будто пытаясь вспомнить, где меня видела. Впрочем, разумеется, она меня не узнаёт. Тогда, двадцать с лишним лет назад, я был взрослым мужчиной, а она — ребёнком, которую я частенько баловал конфетами.

Передо мной стоит грациозная женщина с серебряными волосами, воплощение ледяной красоты. В движениях её есть порода, лёгкое величие, свойственное тем, кто с детства привык к власти.

За её спиной стоит вздымается телохранитель — тот самый светловолосый гигант, настоящий винландский медведь. Бросив на меня беглый взгляд, он хмурится и произносит с явным недоумением:

— Что делает ребёнок в оружейном магазине? Я думал, мы пришли в солидную лавку.

Я ухмыляюсь, играючи подкидываю сюрикен, ловлю его на лету. Телохранитель видит лишь мальчишку, даже не догадываясь, кто на самом деле стоит перед ним. А если бы узнал правду, его горло охрипло бы от страха.

Митяич скрипучим голосом отвечает:

— Так и есть, в солидную. Это уважаемый покупатель, княжич Вячеслав Светозарович. И я попрошу уважать моих клиентов.

Бугай недовольно качает головой. Кажется, он уже собирается что-то возразить, но прежде чем он успевает открыть рот, Ингрид мягко, но непререкаемо прерывает его:

— Конечно, мы будем уважать. Рульф, будь повежливее, пожалуйста.

Принцесса снова переводит на меня взгляд, чуть склоняет голову и представляется:

— Уважаемый княжич, я принцесса Ингрид клана Исаэт.

Её голос звучит с нотку любопытства. Меня это не удивляет. Всё-таки не каждый день в русском оружейном магазине она встречает карапуза, вертящего в руках холодное оружие.

Я киваю:

— Флу Инглид, как уже упомянул достапачтенный Дмитлий Дмитлиевич, княжич Вячеслав Святозалович Опаснов.

Затем, сделав легкий поклон, произношу формальное приветствие клана Исаэт:

— Пусть ледяные полывы обвалятся на ваших влагов.

У Ингрид на лице мелькает удивление. Тонкие брови взлетают вверх, с явным интересом она улыбается:

— Откуда вы знаете наше клановое приветствие?

Спокойно отвечаю:

— Я многа читаю.

Улыбка Ингрид становится интригующей. Обернувшись к Митяичу, она с лёгким кивком произносит:

— Ну что ж, я бы хотела взглянуть на холодное оружие.

Митяич тут же оживляется, профессиональная улыбка расцветает на его лице.

— Конечно, уважаемая принцесса. Я могу показать вам лучшие клинки, которые есть в наличии. Будьте так добры, проходите.

Он жестом приглашает её к витринам, где уже разложены мечи, кинжалы и редкие артефакты. Я всё это перебирал только что.

Наблюдая за принцессой. Любопытно же, как сильно она изменилась. Ингрид скользит взглядом по представленным мечам. Её серебряные волосы блестят в свете тёплых ламп, а пальцы лениво скользят над гардами, но так и не касаются ни одного клинка. А значит, девушке ничего не нравится.

— Если честно, я надеялась увидеть здесь что-то более интересное, — с досадой произносит она, отводя руку.

Митяич, до этого гордо расправивший плечи, тут же теряет весь свой задор. Он мнёт в руках тряпку для полировки, будто та может помочь исправить ситуацию, и торопливо оправдывается:

— Здесь выложены добротные клинки…

Я решаю вклиниться:

— Господин Митяич, а покажите плинцессе лангсакс, что я видел. Думаю, он её заинтелесует.

Рульф, светловолосый гигант, подаётся вперёд. Его ледяные глаза буравят меня. Видимо, не привык, что мальчишки раздают указания. Но мне нет до него дела.

— Хорошо, княжич, — отвечает Митяич и скрывается в подсобке.

Вскоре Митяич уже возвращается, бережно держа в руках лангсакс.

Клинок короткий, но мощный. Его истинная ценность не в внешнем виде, а в начинке: металл, закалённый с Атрибутикой Металла, делает оружие крепче обычной стали.

Ингрид удивлённо осматривает меч, и наконец протягивает руку, скользя пальцами по рукояти. Хороший знак. Малышка Ингрид всегда любила трогать всё, что ей понравилось. А ещё грызть.

— Не думала, что встречу здесь оружие из своей страны, — произносит принцесса, задумчиво наклоняя голову. — Я больше надеялась наткнуться на что-то местное.

Я пожимаю плечами:

— Этот лангсакс сделан с использованием Атлибутики Металла, так что он вам плигодится. Наплимел, для ежегодных литуальных клановых желтвоплиношений овцебыков.

Пальцы принцессы замирают на рукояти. Она поднимает на меня взгляд. Ее телохранитель резко вскидывает голову и почти рычит:

— Откуда вы знаете о традициях клана Исаэт?

Но Ингрид даже не оборачивается к нему, лишь твёрдо произносит:

— Рульф, помолчи, пожалуйста.

Бугай тут же отступает.

— Простите меня, фрау принцесса, — пробурчал он, склонив голову.

Ингрид с укором говорит телохранителю:

— Княжич Вячеслав помог нам найти замечательный клинок для наших ритуалов, а ты, Рульф, сразу набрасываешься на него. Где твои манеры?

— Простите, принцесса, — снова бубнит её телохранитель.

Ингрид больше не обращает на него внимания.

— Извините меня, пожалуйста, княжич. Видимо, вы действительно очень любознательный господин. Может, мы сможем пообщаться за чашкой кофе? Здесь неподалёку есть кофейня.

Рульф тут же напрягается и кашляет, напоминая:

— Фру Ингрид, у вас же скоро встреча с русской княжной.

Но принцесса лишь отмахивается лёгким движением запястья, будто смахивая пыль со стола:

— Мы всё успеем.

Хм, чашка кофе? Что ж, почему бы и не пообщаться с малышкой Ингрид? Когда-то она любила сидеть у меня на коленях. Теперь я бы не отказался поменяться местами.

С лёгкой улыбкой киваю:

— Почему бы и не дя, флу Инглид?

Рульф бросает взгляд на принцессу:

— Тогда я сообщу княжне, что мы задержимся.

Но Ингрид спокойно, без тени сомнения в голосе, поправляет его:

— Мы не задержимся. Встреча всё равно в той же кофейне. Минуту подождите, княжич, я куплю лангсакс.

— Канечно, — оборачиваюсь к дружиннику. — Ефлем, скажи маме, што заделжимся.

— Хорошо, Вячеслав Светозарович, — Ефрем тянется в карман за мобильником.

После покупки принцесса обходит меня, направляется к выходу. Я на прощание машу Митяичу — он уже методично убирает клинки, возвращая витрину в привычный порядок.

Возле магазина ждёт длинный чёрный лимузин с тонированными стёклами — именно на нём приехала Ингрид. Но до кофейни идём пешком. За нами, словно тени, молча следуют Рульф и Ефрем.

Я краем глаза оцениваю телохранителя Ингрид. Рульф без сомнений из клана Ульфриков — их невозможно спутать ни с кем. Эти светловолосые великаны редко бывают ниже двух метров, а их телосложение выдаёт прирождённых бойцов.

Мы заходим в уютную кофейню с мягким освещением и запахом свежесваренного кофе. Выбираем столик у окна. Я сажусь напротив Ингрид, а чуть дальше, за отдельный столик, устраиваются Рульф и Ефрем.

Я листаю меню, скользя взглядом по списку десертов, и делаю заказ:

— Можна фисташковое моложеное.

Ингрид, с лёгкой улыбкой, заказывает себе кофе.

Я бросаю на принцессу уверенный взгляд:

— Значит, флу, вы видели мои лолики?

Принцесса делает глоток кофе, приподнимает брови и кивает с лёгким удивлением.

— А вы догадливы, княжич. Да. Я пришла в «Кольчугу» именно потому, что увидела, как вы метали ножи и рекомендовали этот магазин на Царьграмм-канале «Юный тактик».

Киваю с пониманием:

— Именно поэтому я и пледложил вам лангсакс. Не хотел, чтобы вы посчитали мою лекомендацию лживой или купленой.

Ингрид смотрит на меня изучающе.

— Но как же вы узнали, что я являюсь вашей подписчицей?

Неспешно запихиваю ложку мороженого в рот, наслаждаясь его холодной сливочной текстурой, и отвечаю:

— Я отслеживаю знатных подписчиков.

Ингрид усмехается, её голубые глаза вспыхивают искорками интереса.

— Значит, вы не только оружейный блогер, но ещё и внимательный бизнесмен.

— Ну, точнее, моя мама отслеживает и сообщает мне, — отмазываюсь от похвалы.

На самом деле я не слежу за числом подписчиков, как и мама, но однажды всё же заглянул в статистику — и заметил среди них нескольких знатных винландцев. А самое интересное — некоторые их кланы были мне отлично знакомы. Из прошлой жизни.

Как, например, клан малышки Ингрид.

Внезапно наш разговор прерывает удивлённый женский голос, громкий, почти возмущённый:

— Принцесса Ингрид⁈ Княжич Вячеслав⁈

Я машинально оборачиваюсь, и, конечно, кого же ещё можно было ожидать?

Перед нами стоит Ильина Матрёна Степановна в безупречном деловом костюме. Теперь всё ясно — именно с этой «русской княжной» должна была встретиться Ингрид.

Принцесса же ничуть не смущается. Она скользит взглядом по Ильине, затем мягким движением ладони указывает на свободное место за нашим столиком:

— Присаживайтесь, Матрёна Степановна. Оказывается, вы знакомы с Вячеславом Светозаровичем? Мы случайно встретились в магазине «Кольчуге» и решили немного пообщаться. Надеюсь, вы не против?

Ильина садится рядом, её взгляд метко фиксируется на мне, словно в чем-то подозревая.

Я почти слышу, как в её голове складываются вопросы: Какого чёрта ты тут делаешь? Почему с принцессой?

Мдя, и вот сидит карапуз за столом с двумя красивыми женщинами, причем одна из них — директор его садика. Мне совершенно не улыбается становиться частью какого-то странного треугольника, поэтому я решаю просто уйти, прежде чем ситуация обретёт непредсказуемый поворот.

Спокойно, без всякой спешки, говорю:

— Флау Инглид, Ваша Светлость Матлена Степановна я, пожалуй, пойду, — на секунду задерживаюсь. — Флау, если вам интелесно, плиглашаю вас сняться в одном из моих лоликов.

В тот же миг глаза Ильиной чуть сужаются.

— Оу, правда? — радуется Ингрид. — Кстати, я видела ваш ролик с Матреной Степановной. Как вы ездили на танке вроде бы…

— Верно, фрау. И не думаю, что что-то может превзойти танк, — зачем-то произносит княжна, и в её голосе звучит нечто странное. Почти ревнивое что ли.

Ингрид, впрочем, реагирует по-своему — она слегка наклоняет голову, взгляд её остаётся мягким, но уголки губ чуть поднимаются.

— Да, это было бы сложно. Вы были в нём весьма экспрессивны, Матрёна Степановна.

В её голосе скользит лёгкий намёк, которого сложно не заметить.

Киваю:

— Ну, мы не стоим на месте, Матлена Степановна. Думаю, сколо и танк будет плевзойдён.

Ильина хмыкает, словно ей не нравится этот ответ. А Ингрид продолжает в своём невозмутимом стиле:

— Тогда я с радостью приму участие в вашем шоу. Впрочем, не обещаю, но вполне возможно. Я ведь смотрю ваши ролики. Приглашайте, княжич, как только всё устроите.

Затем, чуть склонив голову, уточняет:

— У вас есть мои контакты?

Я усмехаюсь про себя. Малышка Ингрид, как же ты выросла — уже даёшь мальчикам свой номер телефона.

* * *

Кофейня «Шоколадница», Рязань

Княжич ушел. Матрена Степановна внимательно смотрела на принцессу Ингрид. Когда Ингрид позвонила, предложив встречу, княжна Ильина не ожидала, что принцесса проявит столь явный интерес к их социальному проекту.

— Итак, вы говорили, что можете передать нам методику «воспитания с нуля» будущих хирдманов? — уточнила принцесса Ингрид, переплетая пальцы на столе.

Матрёна Степановна кивнула.

— Хирдманов или дружинников, если по-нашему, фру. Речь идёт о воспитании с пелёнок родовых воинов будущего. Мы планируем заниматься этим в рамках социального эксперимента. — Она сделала едва заметную паузу, наблюдая за реакцией принцессы, а затем продолжила. — Это часть программы «Проект витязь будущего ». Он охватывает сразу несколько этапов: садик, школу, военное училище и последующую интеграцию в дружины. Или в хирды, если речь идёт о Винландии. На данный момент мы находимся на стадии формирования программы для дошкольного возраста.

Ингрид, казалось, действительно заинтересовалась.

— И каких результатов вы уже добились, Матрена Степановна?

Ильина выдержала короткую паузу, словно взвешивая, насколько глубоко стоит погружать принцессу в детали.

— Фрау Ингрид, мы выяснили, что носитель благородной крови собирает вокруг себя остальных детей. А носитель княжеской крови обладает ещё более выраженной способностью: он способен сплачивать не только обычных, неблагородных, но и дворян. — Она наклонила голову, наблюдая за выражением лица принцессы. — На основе таких лидеров можно формировать костяк будущих дружин, сплочённых с самого детства.

Ингрид явно задумалась над услышанным. Ильина же продолжила:

— Ваши сиротские дома, принцесса, которых в вашем клане, насколько мне известно, немало и которые вы щедро спонсируете, могут стать естественным инкубатором дружин-хирдов. У вас наверняка хватает бастардов — детей многочисленных князей и ярлов, и именно они могли бы стать тем самым фундаментом.

Ингрид вздохнула.

— Да, наши ярлы часто любят ходить налево. И незаконных детей у них действительно очень много.

Она на секунду задумалась, затем уточнила, её голос стал чуть более сосредоточенным:

— Значит, вы полагаете, что бастарды князей могли бы стать ядром будущих хирдов и дружин?

— Именно так, — спокойно подтвердила Матрёна Степановна.

Ингрид слегка нахмурилась.

— Но на чём основаны такие масштабные выводы? Как полагаю, в вашем проекте участвовал Вячеслав Светозарович? Ведь он воспитывается в вашем садике.

Ильина на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки. На её лице мелькнуло лёгкое, почти шутливое удивление, но голос остался предельно ровным:

— Возможно и так… — Она небрежно пожала плечами. — Но, мне кажется, это не относится к теме нашего разговора.

На этот раз уже Ингрид улыбнулась шире, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Что мне нужно сделать, чтобы узнать обо всем этом больше?

Матрёна Степановна не торопилась с ответом. Она сделала вид, что раздумывает.

— Вам нужно присоединиться к нашему проекту и стать инвестором. — Княжна внимательно следила за реакцией принцессы. — В этом случае мы откроем вам доступ к подробностям наших экспериментов. И, конечно, расскажем, какое участие в них принимал Вячеслав Светозарович… если вам это тоже интересно.

Ингрид слегка прищурилась.

— Что ж… Мне это действительно слегка интересно.

Глава 18

Мы сидим дома, в гостиной, когда слуга сообщает о приходе ожидаемого гостя. Мама бросает взгляд на часы, Ксюня отрывается от телефона, она там в змейку рубится, а я так вообще не шевелюсь — у меня интересный момент в ролике про разборку старых автоматов. Не мой ролик, но спец интересно рассказывает.

— Хорошо, что вовремя прибыл, — радуется мама. Княгине не терпится в лабораторию. Она та еще фанатка Алхимии.

Через пару секунд в комнату заходит Константин Мефодьевич, директор по маркетингу «Юсупов Медиа». На нём стильный деловой костюм, взгляд какой-то напряжённый. Он сразу переходит к делу:

— Ваша Светлость, добрый вечер! у нас проблема. Мы обязаны сделать так, чтобы княжич прыгнул с парашютом.

Мама поднимает бровь, явно не торопясь реагировать на это заявление:

— Как это обязаны?

Константин выдыхает и кивает:

— Если мы откажемся, нас снова зальют хейтом, как это было после объявления, что танка не будет. Но есть большой нюанс, — он разводит руками в стороны. — В нашей стране запрещено прыгать с парашютом детям младше двенадцати лет. Наши юристы изучили международную практику — это возможно только в нескольких странах.

Он вытаскивает из папки листок и кладёт его на стол передо мной.

— Вот список государств, где это разрешено. Я предлагаю организовать поездку в одну из них, оформить командировку и отснять материал там.

Я подхватываю бумагу, пробегаю глазами список. Эфиопия, Индия, Австро-Венгрия… и тут взгляд цепляется за знакомое слово. Винланд.

Ухмыляюсь и бросаю:

— Полетим в Винланд.

Мама удивляется:

— Винланд? На другой континент? Слава, почему так далеко?

Я пожимаю плечами:

— А какая лазница, ма? Самолётом долетим же.

На самом деле разница колоссальная. Я давно хотел туда попасть — в свою первую родину. Именно поэтому и предложил прыжки с парашютом, заранее зная, что смогу использовать это как предлог, чтобы рвануть на родные просторы.

Константин Мефодьевич, кажется, не ожидал такого выбора:

— В принципе, мы можем организовать командировку и туда. У винландцев нет возрастных ограничений — прыгать можно в тандеме и в младенчестве.

Мама всё ещё неуверенно качает головой и устало уточняет:

— А нельзя просто… проигнорировать эту историю с парашютами?

Константин качает головой:

— К сожалению, никак нельзя, Ваша Светлость. Если откажемся, получим новый скандал в комментариях. И это ударит по репутации канала. Вы же помните историю с танком?

Мама вздыхает.

— Хорошо. Винланд так Винланд.

Я довольно улыбаюсь. Пора домой.

* * *

Начинается настоящий ажиотаж. Дом превращается в логистический узел, где мама в режиме турбо-заботы пытается упаковать всё, что попадётся под руку. Ксюня хлопает глазами, не понимая, зачем ей столько вещей, а я просто наблюдаю за этим хаосом, лениво почесывая голову.

Дружинники во главе с Ефремом подходят к делу проще — их сумки скромные, без лишнего. Мама, конечно, остаётся. Работа, проекты, алхимические исследования — всё это приковывает её к дому. А всю лабораторию, увы, в чемодан не упакуешь.

Когда приходит время отъезда, на улице уже полный багажный коллапс. Мои и Ксюнины сумки просто не влезают в багажник машины до аэропорта. В итоге берем отдельный транспорт только для вещей.

Мама смотрит на меня с лёгким волнением, поправляет воротник моей курточки и напутствует:

— Слава, пожалуйста, будь осторожнее. Ни в какие истории не попадай. Просто будь аккуратен с парашютом.

Я уже открываю рот, но она вздыхает и добавляет, строго глядя в глаза:

— Ты будешь прыгать в тандеме со взрослым, поэтому ничего там не устраивай, ладно?

Я с трудом сдерживаю улыбку и отвечаю абсолютно невинным голосом:

— Холошо, мама.

— Вот, — она протягивает мне несколько ампул. — Я положила их в твою аптечку. Новая разработка.

Я беру одну, рассматриваю на свет.

— Зелье активирует ядро на полный его потенциал, но требует больших затрат энергии. После использования придётся долго восстанавливаться, отсыпаться, иначе будешь как выжатый лимон, — добавляет она, пристально глядя на меня.

Интересно. Значит, в критической ситуации можно выжать из себя максимум… А цена — всего лишь долгий сон. Надо было раньше найти повод ненадолго уехать от мамы, чтобы она аккумулировала свои знания и придумала бы нам усиливающую сыворотку.

— Пасиб.

— Используй только в экстренных ситуациях, — строго напоминает княгиня, забирая образец. — Без лишней необходимости не трать.

Я киваю. Это про запас. Но кто знает, как всё пойдёт в Винландии?

* * *

Полёт проходит в бизнес-классе. Просторные кресла, удобные подлокотники, ненавязчивый сервис. Длинноногие стюардессы заботливо обслуживают нас с профессиональными улыбками, мягко интересуются, не нужно ли чего-то ещё. Даже леденцы дают, чтобы уши не закладывало.

Я большую часть времени лениво смотрю в иллюминатор, наблюдая, как облака проплывают внизу.

Самолёт направляется в Стормхельм — столицу Винланда. После приземления нас размещают в роскошных апартаментах отеля «Винграу». Старинный отель. Я уже бывал здесь раньше — высокие потолки, горгульи, выстроившиеся плотными рядами вдоль стен, впечатляющая панорама города. Путешествие оказалось долгим, и к моменту заселения уже глубокая ночь.

Быстро разбираем вещи и отправляемся спать.

Просыпаюсь среди ночи. Не случайно — я сам себя так настроил. Комната тёмная, лишь слабый свет от уличных фонарей пробивается сквозь занавески. Рядом в соседней кроватке мирно сопит Ксюня, убаюканная моими историями про ацтеков. Бабах, тых-дых… — кажется, даже во сне переваривает всё услышанное. Мотает на ус, молодец.

Тихо встаю, быстро одеваюсь, натягиваю ремень с подсумком и ножами и открываю окно, впуская в комнату прохладный ночной воздух. По коже пробегает лёгкий озноб — приятно. Мне нравится этот отель. Здесь полно горгулий — торчащие, массивные, идеально расположенные. Удобные для лазания.

Без лишних раздумий лезу на подоконник, потянувшись, хватаюсь за ближайшую каменную голову и перебираюсь через край окна, ощущая под пальцами шероховатый камень. Ползу вниз, цепляясь носками ботинок за выступы. У моей двери абсолютно точно дежурит дружинник, поэтому вышел через окно.

На этаж ниже нахожу приоткрытое окно, отталкиваюсь и прыгаю внутрь. Коридор пуст. Двигаюсь быстро, проскакиваю вниз по лестнице, миную стойку администратора. Мне везёт с ростом — коридорные смотрят выше, привыкли замечать взрослых, а не карапуза, проскальзывающего мимо.

Дёргаю дверь — и вот я уже на улицах ночного Стормхельма.

Моя цель — центральное кладбище, оно недалеко. Уже двадцать лет как закрыто, новых захоронений здесь нет, но среди могил покоятся древние герои. И среди них — один мой старый друг.

Ворота кладбища, естественно, заперты. Пролезть между прутьями — дело секундное. Я хватаюсь за холодные металлические прутья, протискиваюсь на гравийную дорожку. Замираю в тени, оглядываюсь. Кладбище безмолвно, только ветер лениво шевелит сухую листву.

Направляюсь к склепу Эриксона. Эриксон — мой друг, боевой товарищ. Именно здесь, в глубине его усыпальницы, я оставил то, что мне нужно.

В кладке нахожу нужный камень-рычаг, нажимаю. Приходится поднапрячься, все же сил маловато. Тихий скрежет, камень медленно сдвигается, открывая проход. Внутри пахнет сыростью, пылью и застывшим временем.

Проходя мимо саркофага, провожу пальцами по холодному камню. На крышке выцветший герб.

За саркофагом нажимаю ещё один рычаг обеими руками, стена чуть отходит в сторону, и из ниши медленно выдвигается потайной схрон. Внутри — оружие. Ножи, топоры, мечи — металл поблёскивает в тусклом свете, но это не то, что мне нужно. Главное — стеклянный пузырёк. Я беру его в руку. Не просто зелье, а алхимическая разработка, основанная на знаниях ацтеков, созданная мной когда-то вместе с лучшими мастерами Алхимии. Она ускоряет развитие, прорывает барьеры Атрибутики. И не имеет срока годности.

Перед поездкой мама дала мне нечто похожее, но эта штука гораздо ядренее. Мама у меня умная, без вопросов, но всё же ацтеки были одним из древнейших государств. Пока я их не уничтожил.

Выпиваю ровно половину. Вкус горчит, отдаёт металлом. Почти сразу по телу проходит волна энергии. Атрибутика вспыхивает. В ядре что-то ломается — но не разрушается. Становится гибче, податливее. Магия внутри раздувается, растёт, но я сдерживаю её, не позволяя вырваться наружу в виде Разрушений. Неподконтрольный выплеск может убить меня.

Склянку со второй половиной убираю в карман. Для Ксюни. В нынешнем возрасте мне с лихвой хватит половины.

Я выхожу из склепа. Перебираюсь обратно через ограду. Стормхельм ночью живёт особой жизнью. Улицы полны людей, светятся вывески, по переулкам разносятся обрывки разговоров, музыка из баров.

И вдруг замечаю странного человека. На первый взгляд — обычный винландец: блондин, средний рост, стандартная одежда. Но что-то не так. Рваный шрам на щеке с характерным рубленым следом, стеклянный глаз.

Меня пробирает ледяной холод. Я знаю, кто он. Ярость сковывает челюсть, сердце глухо толкается в грудной клетке, будто пытаясь вырваться. Немудрно. Всё верно. Этот пепельный блондинчик со шрамом — мой заклятый враг.

Держась на противоположной стороне улицы, начинаю следить за блондином, стараясь не выходить из тени. Он не спеша заходит в бар «Браги». Я узнаю это место. Хорошее было заведение. Прошло двадцать лет, а внутри, судя по вывеске и запаху из приоткрытой двери, почти ничего не изменилось. Что ж… Надо заглянуть.

Как только я переступаю порог, все пьянствующие мужики замирают и вылупляются на меня с удивлением. Тут явно не привыкли видеть столь молодых посетителей. Но мне плевать.

Невозмутимо взбираюсь на высокий стул у свободного стола, усаживаюсь, лениво болтаю ногами, не доставая пола. Не проходит и пары секунд, как ко мне подходит бармен — хмурый, массивный, с добела вытертым полотенцем на плече.

— Слушай, малец, кафе-мороженое за углом.

Я спокойно достаю деньги — мама всегда даёт с запасом — и небрежно кладу на стол.

— Мне Дилснел, светлый, — бросаю на винладском. — С сухаликами.

Бармен фыркает, скрещивает руки на груди.

— Знаешь наш фирменный крафт? — он прищуривается. — Согласен, дедовский Дилснер — шедевр, но ты маловат пить. Хотя бы было тебе десять….Могу дать безалкогольное. Пососешь и топай отсюда.

— Ладна, сойдёт, — жалко, конечно, но так-то я пришел не за выпивкой.

Бармен забирает деньги и уходит к стойке. Через минуту возвращается с кружкой пенистого и тарелкой перченых сухариков, ставит передо мной.

Попивая лимонад, оглядывая зал. Блондин с рубцом сидит в дальнем углу, один, не разговаривает ни с кем. Но он не единственный, кто привлекает моё внимание. В другом конце зала я замечаю мужчину из клана Исаэт. Ну, это уже интересно.

Я беру кружку, спрыгиваю со стула, неспешно прохожу через зал и сажусь напротив него.

— Пивет. — Я улыбаюсь. — Что же делает член клана Исаэт в этом бале?

Тот тут же напрягается.

— Малец, с чего ты взял, что я из клана? — подозрительно хмурится Исаэт и уже готов тянуться за спрятанным оружием в кармане. Наверняка, нож.

Я лениво делаю глоток, потягиваю безалкогольный напиток.

— У тебя халактелная обувь. Кожа синих овцебыков. Натулальная. Её могут себе позволить либо самые богатые, либо те, кто связан с Исаэт. На своих они не экономят.

Член клана недовольно морщится.

— Слушай, мальчик, ты слишком много знаешь. Проваливай.

Но я только улыбаюсь.

— Велно — я много знаю. А еще знаю, что ты ищешь ацтека.

Он резко замирает.

— Откуда? — еще немного и неважный шпик меня прирежет. Ну да, узнаю Исаэт. Для них жизнь ребёнка — не причина срывать операцию.

Расслабленно ожимаю плечами.

— Потому што я вижу его. И вижу тебя, пытающегося шифловаться. Значит, ты его ищешь. Только не находишь.

Член клана напрягается ещё сильнее, оглядывает зал, наклоняется ко мне:

— Ладно, малыш, шутки кончились. Кто из них ацтек?

Ага, заинтересовался.

Я не торопясь допиваю остатки напитка.

— На тли часа. Онь. — Ровно на три часа от меня — за столиком у окна — сидит блондин со шрамом.

Член клана хмурится, изучающе смотрит на меня.

— Почему ты так решил, малыш?

Я вздыхаю, будто мне лень объяснять очевидные вещи.

— Видишь его шлам? Это след от кинжала текпатль. Такой нож делают только из обсидиана. Полезы халактельные — лваные. Его используют ацтеки в литуальных боях — только следи своих. Чужаков им не лежут.

Член клана Исаэт смотрит на меня растерянно, глаза метаются. Затем он быстроо бросает взгляд на блондина. Мгновение — и решение принято. Я видел, как он раздумывал схватить меня, да допросить, но передумал. Малейшая шумиха — и блондин сорвётся. А он, судя по всему, куда нужнее Исаэт, чем непонятный карапуз.

— Не знаю, кто ты такой… Спасибо. А теперь уходи. Здесь будет жарко.

Я пожимаю плечами, ставлю пустую кружку на стол и выхожу. Едва я закрываю за собой дверь, в баре начинается драка.

Отойдя дальше по улице, встаю и размышляю. Я был уверен, что ацтеки давно разбиты. Но вот один из них оказался здесь. Пусть он и блондин, но если следует ацтекским ритуалам, значит, всё-таки принадлежит к их культуре.

Внезапно сверху раздаётся грохот. Я поднимаю голову и вижу его.

Оказавшийся на втором этаже блондин-ацтек вылезает в окно, цепляется за пожарную лестницу.

Что-то пошло не так! Исаэт не смогли его схватить, и сейчас гад убежит! Хел их всех дери!

Подбегаю к подножию лестницы. И активирую Атрибутику. Да, рискованно сразу после склянки, но справлюсь.

Цель– самое уязвимое место.

Стеклянный глаз ацтека взрывается изнутри. Он орёт, хватается за лицо, осколки врезаются в ткани, режут его изнутри. Брызги крови отчетливы видны. Не маг, только полумаг, наверняка. Он пошатывается, теряет равновесие, падает с пожарной лестницы, глухо ударяясь о землю.

Я не теряю времени.

Рывком выхватываю из подсумка на поясе стеклянный шарик — внутри булькает кислота, мутная, маслянистая. Мгновение — и он летит прямо в лицо врагу.

Ацтек взвизгивает, дико орёт, захлёбывается криком. Кислота проедает кожу, разъедает второй глаз, дымится на воздухе.

Тут же из окна выпрыгивает член клана Исаэт. В руках нож, приземляется мягко, точно кошка, без колебаний делает одно движение — и перерезает врагу горло.

Я спокойно наблюдаю за сценой, затем небрежно бросаю:

— Лаз уж я тебе помог, отвези меня домой.

* * *

Отель «Винграу», Стормхейм

Ефрем вышел из отеля ранним утром с одной единственной целью — выпить чашку кофе. В соседнем кафе ему уже приглянулась одна официантка, и он подумывал заглянуть туда ещё раз. День обещал быть спокойным.

Но как только он ступил на улицу, его планы пошли к чертям. На дороге остановился длинный чёрный лимузин с символикой клана Исаэт. Дверь открылась, и из машины вышел княжич. Ефрем в ужасе вскидывает брови. Что за чёрт⁈

— Княжич, ты был не дома⁈

Маленький мальчик, выглядящий немного сонным, зевает, даже не пытаясь оправдываться:

— Неть, не дома.

Ефрем напрягается.

— Не хотите объясниться?

Княжич пожимает плечами, будто речь о пустяках:

— Потом. Кое-что надо сделать с Ксю.

Он проходит мимо, направляясь в отель. Ефрем забыв про кофе и официантку следует за ним.

В номере Ефрем наблюдает, как княжич достаёт странную ампулу и даёт проснувшейся девочке выпить.

— Это должно усколить твоё лазвитие, — поясняет княжич.

Ксюня послушно выпивает. Княжич зевает и потягивается сонно, после чего сообщает Ефрему:

— Севодня мы будим спать целый день. Васстанавливаться.

Ефрем хочет что-то сказать, но только тяжело выдыхает. Всё равно этот мальчишка делает, что хочет. Он же переселенец. Легендарный маг, елки-метелки! Но дежурные дружинники теперь будут каждые десять минут заглядывать в номер и проверять детей. Да и окна надо бы заколотить…

* * *

Я просыпаюсь после долгого сна в номере с заколоченными окнами, чувствуя себя разбитым, будто меня прогнали через каток. Сыворотка сделала своё дело, но организм требовал восстановления.

Переворачиваюсь на бок, натягиваю одеяло повыше, надеясь выторговать ещё пару минут отдыха, но в дверь начинают стучать.

Я ругаюсь про себя, но не успеваю даже собраться с мыслями, как дверь открывается, и в комнату заглядывает Ефрем.

Дружинник качает головой с выражением усталого терпения.

— Княжич, к тебе приехала принцесса клана Исаэт.

Я моргаю, приходя в себя, пытаясь осознать смысл сказанного.

— Зачем?

— Без понятия. Она уже час сидит в приёмной и не собирается уходить. Я решил, что стоит тебя разбудить.

Сажусь на кровати, потираю лицо руками, стараясь прогнать сонливость.

— Ничего себе…

Час⁈ Принцесса могущественного винландского клана ждала меня час⁈

Хел меня дери, это не к добру.

Приходится торопиться. Я поправляю пижамку, провожу рукой по растрёпанным волосам, приводя себя в порядок, и выхожу в гостиную.

Принцесса Ингрид сидит на краю дивана, спина напряжённая, пальцы сжаты в замок.

Она явно взволнована. Вид нехарактерно растерянный для столь важной особы.

Как только сереброволосая девушка замечает меня, тут же поднимается.

— Княжич Вячеслав Светозарович! — в её голосе напряжение, почти мольба. — Спасибо тебе за то, что ты помог ночью! И, пожалуйста, помоги мне снова… Мне нужно найти ацтеков.

Я приподнимаю бровь.

— Ацтеков?

Она резко кивает, её плечи вздрагивают.

— Да. Это очень важно. Иначе погибнет невинный ребенок.

Глава 19

Оу, тут еще и Рульф стоит, не сразу заметил у стены гиганта из племени Ульфриков. Сегодня телохранитель принцессы тихий, как и должно быть.

Ингрид выглядит очень грустной, но, несмотря на это, сидит с аристократичной грацией — элегантно закинув ногу на ногу, спина прямая, руки сложены на колене.

Дверь снова приоткрывается, и в комнату входит Ефрем. Я даже не поворачиваю головы — знаю, кто это по тяжёлым шагам.

Но Ингрид всё же говорит, не отводя от меня взгляда:

— Мы не можем остаться с княжичем наедине?

Ефрем спокойно отвечает, как всегда без лишних эмоций:

— Фрау Ингрид, прошу прощения за напоминание, но обсуждение дел клана княжича без сопровождения строго запрещено.

Ингрид приподнимает бровь, слегка удивлённо, и переводит взгляд на меня.

Пожимаю плечами:

— Пилдётся потелпеть, флау. Я ещё несовелшеннолетний, а вы, как плинцесса клана Исаэт, имеете плаво вести пелегово… пф, беседу, только в плизутствии кого-то из лодa Опасновых.

Формальности, формальности… Но, надо признать, вполне разумные. Я ведь, формально, всего лишь ребёнок — а значит, типа могу взять и сболтнуть какую-нибудь тайну рода.

Ингрид некоторое время молчит, затем, забыв о существовании Ефрема, поворачивается ко мне:

— Мне нужна твоя помощь, Вячеслав Светозарович.

Я вежливо киваю и отвечаю:

— Чем же могу помочь вам, флау плинцесса?

Она ненадолго задумывается, а затем уточняет:

— Как ты смог опознать того ацтека ночью?

Ефрем при этих словах приподнимает брови, но молчит. Я пожимаю плечами и спокойно отвечаю:

— У него был лубец на щеке — след от литуального каменного ножа ацтеков. Такой используют только в поединках между своими. Если он получил ланение, да ещё такое, что навелняка залила его лицо кловью, значит, скоелее всего, он плоигал плаво быть ведущим жлецом. Он што-нить сказал?

Ингрид кивает, внимательно слушая, а затем со вздохом произносит:

— Мы не смогли его допросить. Он умер в плену — убил себя сам. Откусил себе язык.

Я снова пожимаю плечами.

— Да, у атстеков есть такая фишка.

Замечаю, как Ингрид и Рульф переглядываются, а в их взглядах читается откровенное удивление. Принцесса изучающе смотрит на меня:

— Княжич, ваша эрудированность в этом вопросе и правда поразительна.

Я делаю вид, что смущенно потираю нос будто бы от похвалы такой красивой тетеньки:

— У меня плосто дома библиотека, куча книжек пло ацтеков. Наш лод их собилал. Мама читала мне истолии пелед сном.

Ингрид велит телохранителю:

— Рульф, покажи княжичу.

Гигант достаёт из кармана пиджака каменный нож-текпатль, протягивая мне:

— Мы нашли его при белобрысом ацтеке. Видимо, тот самый.

Я беру в руки каменный нож. Черное обсидиановое лезвие с зазубринами, ручка, обмотанная кожаными полосами, слегка потемневшими от времени. Привычные линии, знакомые рисунки на полосах… Где-то я это уже видел.

— О, так это ещё и Дети Солнца, — произношу я радостно.

Ингрид замирает, внимательно всматриваясь в моё лицо:

— Княжич, как ты понял, что это за клан?

Поворачиваю нож в руках и указываю на выбитый знак перечёркнутого солнца на рукояти.

— Видел в одной из книг. Мама показывала.

— Интересные вам княгиня книги читает на ночь… — пораженно замечает принцесса, но тут же спохватывается и поправляется: — Простите, не мое это дело.

— Ничего страшного, ведь книги, и правда, интересные.

— Безумный генерал уничтожил государство ацтеков, за что ему большая честь и благодарность. Но их дело всё ещё живо, — глаза Ингрид гневно сверкают. — Они просто начали принимать в свои ряды иностранцев.

Усмехаюсь, покачивая нож.

— Панятно. На халявную силу сглотней всегда найдётся сблод желающих.

Мой взгляд вновь останавливается на принцессе. Лицо у неё напряжённое. Слишком собранное, слишком правильное — как у человека, который изо всех сил держит себя в руках, чтобы не выдать настоящие эмоции.

— Вы не можете найти её, да? — бросаю вдруг.

Ингрид моргает, растерявшись. А Рульф смотрит на меня грозно. Кажется, он заподозрил меня в сговоре с ацтеками. Значит, я попал в точку.

— О чём вы, княжич? — спрашивает принцесса.

— О вашей дочери, конечно, — удивленно смотрю на Ингрид. — Разве можно сейчас обсуждать кого-то другого?

Теперь Ингрид молчит дольше.

— Как вы понял, что похищена моя дочь? — голос её спокойный, но в нем появилась жесткость.

— Очень плосто, — развожу руками. — Вы сказали, что некий лебенок в беде. Завтла как лаз летнее солнцестояние. День, когда Дети Солнца лежут детей на желтвопиношение, чтобы возлодить новый год. Отсюда логичный вывод — они похитили лебенка. Теперь пло вашу дочь: вы слишком встлевожены, плинцесса. И плишли плосить о помощи лично, хотя могли бы отплавить кого-то из своих людей.

Рульф бросает с намеком:

— Принцесса, княжич слишком много знает.

— Тихо, Рульф, — отмахивается принцесса от телохранителя. Он смотрит на меня: — Думаете, Вячеслав Светозарович, я настолько холодна сердцем, что не пришла бы просить помощи ряди не своего ребенка?

— Отнюдь, флау, — качаю головой. — Плосто у клана Исаэт полно детских домов, плиютов. Но там ластят будущих лаботников, слуг, обслугу. Интелесный способ фолмировать песонал с пелёнок, но… вляд ли вы здесь лади попавших двух-тлёх плислужников. Несмотля на ваше состладание и, конечно же, доблую душу, я не думаю, что вы бы оставили важные дела лади палы силот.

Ингрид резко сжимает кулаки. Ах, задело.

— Ты прав, княжич, — выдавливает она сквозь зубы. — Мы не можем найти мою дочь, Астрид.

Так. Вот и подтверждение.

— Хирдманы прочёсывают город, но даже за месяц они не смогут обыскать всё. Нам неизвестно мест, где Дети Солнца проведут ритуал жертвоприношения. Ацтеки не делятся ими с посторонними.

О, мне-то они известны прекрасно. Когда-то я провёл немало времени, изучая их ритуалы, разбирая древние записи, добытые у ацтеков. Я знаю, где, как и когда они приносят жертвы. Как готовят избранных. Как проводят ритуалы кровавого возрождения.

Но, разумеется, в голос я этого не говорю. Вместо этого спокойно произношу:

— Вам стоит половелить небосклёбы голода, особенно васточные. Обыскать клыши.

Ингрид хмурится, в глазах мелькает сомнение:

— Почему?

Я пожимаю плечами, словно не придаю этому большого значения:

— Ацтеки всегда пловодили литуалы на велшинах восточных гол. В Столмхельме гол нет, но есть небосклёбы. А солнце встаёт на востоке. Логично выблать самую восточную точку голода.

Ингрид мгновенно подскакивает:

— Ты прав! Это звучит логично!

Хирдман-гигант хмурится, явно недовольный столь поспешным выводом.

— Госпожа… но это же… странно. Вы хотите послушать ребёнка?

Я не реагирую. Только смотрю на Ингрид. А он она уже приняла решение.

Ингрид резко обрывает Рульфа:

— А что нам остаётся? Срочно созывайте спецотряд хирда! Пусть обыщут все восточные небоскрёбы, начиная с самого крайнего!

Она переводит взгляд на меня, в глазах мелькает напряжённая решимость.

— Если ты прав, я буду тебе должна, Вячеслав Светозарович.

С этими словами она разворачивается и уходит вместе со своим телохранителем, не теряя ни секунды. Я провожаю их взглядом, уже прикидывая как использовать долг принцессы. В том, что клан Исаэт найдет девочку, у меня нет сомнений.

Именно в этот момент за моей спиной раздаётся зевок. Я оборачиваюсь — Ксюна проснулась. Девочка всё ещё сонно потирает глаза, волосы взлохмачены, а лицо чуть помято после сна. Она сонно смотрит на меня.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, складывая руки на груди.

— Ой, холосо, Сава! — она радостно смеётся, но вдруг замирает, уставившись на свои ладони.

В следующий миг вокруг пальцев девочки вспыхивают электрические разряды — тонкие маленькие молнии, пробегающие по пальцам и запястьям. Я тут же вскидываю руку, предостерегая:

— Потуши! Сейчас не влемя использовать магию. Если начнёшь, пелеголишь.

Она моргает, и разряды медленно гаснут, но в глазах мелькает лёгкий испуг.

— Нам надо выпить стабилизилующее зелье, но его плидётся плосить у мамы. Ланьше не получится.

— Холошо, Сава, — кивает Ксюня. Ей ещё предстоит научиться контролировать свои новые силы.

Отлучившийся ненадолго Ефрем возвращается и без лишних предисловий сообщает:

— Княжич, Юрий Юрьевич звонил. Спрашивал, когда будете прыгать с парашютом.

Я прикидываю:

— Ещё денёк нада падаждать. Завтла плыгнем.

Ефрем замечает:

— Но у инструктора-парашютиста, по словам режиссёра, завтра не будет времени. У него другие заказы.

Пожимаю плечами:

— Ничего стлашного. Мы найдем длугого инстлуктола.

Хотя нам даже искать не придется. Вскоре у меня будет инструктор из самого клана Исаэт. И очень высокопоставленный.

* * *

Резиденция клана Исаэт, Стормхельм

В особняке царит напряжённое ожидание. Ингрид сидит в высоком кресле, спина выпрямлена, словно натянутая струна. Время тянется мучительно медленно. До рассвета ещё далеко. Хирдманы должны успеть…

Дверь распахивается. Ингрид мгновенно поднимает голову, сердце сжимается в груди. В следующий миг в комнату вбегает один из офицеров хирда.

— Ну что же⁈

Он коротко кланяется, тяжело дыша после быстрой пробежки, но не тратит времени на формальности

— Принцесса, восточный небоскрёб «Очи Одина» взят.

Ингрид мгновенно подаётся вперёд, пальцы до боли вонзаются в подлокотники кресла.

— И?

Офицер переводит дух, вытирает рукой пот со лба.

— Крыша зачищена. Там был ацтекский сбор. Все уничтожены. Принцесса Астрид спасена.

В груди Ингрид разливается облегчение. Радостно улыбнувшись, она выпрямляется, лицо вновь приобретает привычную холодную собранность. Глупо думать, что всё уже закончилось.

— Передайте: судмедэкспертов клана — на крышу. Всех пленников — немедленно на допрос. Тела ацтеков — отправить на опознание. И хочу видеть полный список всех, кто там был. Без исключений.

— Как прикажете, принцесса, — офицер снова кланяется и уходит, шаги его растворяются в глубине коридоров.

Ингрид остаётся одна. Несколько секунд она просто сидит, вцепившись пальцами в подлокотники. Затем медленно поднимает голову, взгляд расфокусирован, губы чуть дрожат, когда она, почти шёпотом, произносит:

— Спасибо тебе, княжич…

* * *

Благодаря ацтекам у меня сегодня внезапно появилось свободное время, и мы с Ксюней и Ефремом отправляемся в музей. Скучновато, не спорю, но среди всего этого унылого антиквариата попадаются и действительно интересные экспонаты.

В центре главного зала возвышается массивный монумент: огромный всадник, облачённый в броню, оседлавший гигантского скорпиона. Чёрный хитиновый панцирь насекомого поблёскивает под светом прожекторов, а вытянутое вверх жало кажется готовым нанести смертельный удар.

Я останавливаюсь перед скульптурой, оценивающе осматриваю её, а потом с ухмылкой киваю на неё и произношу:

— Это я, Ксю!

Ксюня, стоявшая чуть поодаль, округляет глаза:

— Ого!

Удивительно, но Рагнар Свардберг Безумный стал новым величайшим героем Винланда. Хот он, то есть я, всего лишь уничтожил соседнее государство убийц и сглотней. Экая невидаль. А вообще Деннахан круто получился. Меня, конечно, выбили чуть похуже, но я не в обиде — эффектность уцелела.

Не успеваю я насладиться созерцанием себя, как в кармане начинает вибрировать телефон. Достаю его и смотрю на экран — принцесса Ингрид. Ну да, уже пора бы.

Принимаю вызов и спрашиваю:

— Да, флау?

— Мы ее спасли! Спасли мою дочь! Спасибо тебе большое, Вячеслав Светозарович! Ты был прав. Самый восточный небоскреб предназначался для ритула! Теперь ты можешь просить у меня что угодно — я твоя должница.

Я задумываюсь. Что угодно? Заманчиво. Интересное предложение.

Только я уже давно решил, чего попрошу. Осталось лишь уточнить один маленький момент.

— А вы плыгали с палашютом, флау? — спрашиваю я, как бы между делом.

На другом конце связи повисает короткая пауза, а затем звучит гордый ответ:

— Конечно! Десантная подготовка в рамках кланового обучения. Сорок два прыжка.

Я усмехаюсь. Ну да, так и думал. Подготовка бойцов в клане Исаэт — всё та же: суровая, системная и до зубного скрежета дисциплинированная.

— А я буду плыгать сегодня в шесть на обучающем комплексе «Асгалд». Составите компанию?

На этот раз паузы нет. Ингрид отвечает сразу, с характерной ей сдержанной решимостью:

— Почту за честь, княжич.

Я киваю, хоть она этого и не видит, затем заканчиваю разговор и убираю телефон. Поворачиваюсь к Ефрему, который всё это время терпеливо ждал рядом:

— Позвони Юлию Юльевичу и скажи, что сегодня в шесть на полигоне будем пдыгать.

Ефрем приподнимает бровь, а затем усмехается:

— О, он обрадуется!

* * *

Самолёт готовится к взлёту, гул двигателей заполняет кабину, воздух пропитан лёгким напряжением. Я облачён в специальный костюм для прыжков, ремни плотно затянуты, на голове шлем и защитные очки. Оператор настраивает камеру, фиксируя всех участников. Рядом со мной стоит Юрий Юрьевич, привычно отдавая последние указания съемочной группе.

И вот на борт поднимается Ингрид. Я машинально поворачиваю голову, ожидая увидеть её в привычном строгом костюме, но нет — на ней тот же самый костюм для прыжков. Рядом с ней шагает десятилетняя светловолосая девочка, одетая точно так же.

— Позвольте, княжич, представить мою дочь, Астрид, — произносит Ингрид, чуть приподнимая подбородок. — Астрид, это Вячеслав Светозарович. Благодаря его гениальности ты спасена.

Астрид, явно без колебаний, подходит ко мне и внезапно… обнимает.

Я на миг замираю. Девочка старше и выше меня. Ну и крупнее. Она сжимает меня крепко, как будто заключает в какой-то боевой захват, и на полном серьёзе заявляет:

— Ты спас меня. Я твоя.

По кабине проносится несколько удивлённых вздохи. Ксюня хлопает глазками. Ингрид, очевидно, тоже опешила.

— Астрид! — в голосе принцессы укор и лёгкое замешательство.

Но девочка и не думает смущаться. Наконец отпускает меня, наклоняет голову набок и с озорной улыбкой спрашивает:

— А что такое, мам? Разве княжичу неприятно такое услышать?

Я усмехаюсь.

— Значит, мая? Ловлю на слове, плинцесса Астлид.

Астрид хихикает, явно довольная.

— Только после восемнадцати. У нас в клане по-другому не принято.

— Астрид… — Ингрид снова укоризненно произносит её имя, но уже не так строго.

— Да шучу я, шучу, — девочка весело отмахивается и подмигивает мне. Правда ли это была шутка или нет — непонятно.

Я мысленно отмечаю: а у малышки Ингрид озорная дочка.

Пока самолет взлетает, я представляю Ксюню и Ефрема Астрид.

— Плинцесса, это моя суженая Ксюня и сталший длужинник Ефлем.

Астрид с любопытством осматривает Ксюню, а затем, словно между делом, заявляет:

— Я тоже буду прыгать с тобой и мамой, княжич Слава. У нас с десяти лет можно без тандема. Так что я почти взрослая.

Ну конечно. Учитывая её озорные повадки, иначе и быть не могло.

Начинается подготовка к прыжку. Инструкторы действуют быстро, пристёгивая меня к Ингрид. Моей спиной к принцессе спереди. Ноги мои при этом болтаются в воздухе. И вот ремни затянуты, всё надёжно зафиксировано.

Моя голова утопает в мягких, но удивительно упругих полушариях Ингрид.

«Как плотно фиксирует… будто специально подогнанные подушки», — мелькает непрошеная мысль, пока я Астрид лыбится, глядя на нас с ее мамой.

Ингрид легко удерживает меня, будто я невесомый. В её движениях нет ни малейшего напряжения. Конечно. Очень сильная магиня. И очень выпуклая спереди.

Тем временем самолёт достигает нужной высоты. Юрий Юрьевич, глядя на монитор с высотомером, хлопает в ладоши:

— Камера! Мотор!

Весь антураж словно мгновенно собирается в единое целое: оператор поднимает объектив, главный инструктор даёт сигнал, открывается люк.

Я, вися на груди у Ингрид, поворачиваюсь к камере и весело произношу:

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович, на канале «Юный тактик»! Сегодня мы плыгаем с высоты тли тысячи метлов! Шестьдесят секунд свободного падения.

За кадром доносится приглушённый смешок Астрид.

— Мы в Винланде. Винланд — одна из немногих стран, где нет возластных огланичений на плыжки. Но до десяти лет всё же тлебуют тандем.

Я поднимаю голову, взглянув на Ингрид снизу вверх, и с лёгкой ухмылкой добавляю:

— Плинцесса клана Исаэт Инглид согласилась быть моим инстлуктолом. Спасибо вам большое, флау.

Она смотрит на меня с мягкой улыбкой.

— Не стоит благодарностей, княжич.

Ещё пара секунд, и раздаётся команда:

— Высота набрана! Прыгаем!

Ингрид без лишних слов отталкивается и уходит в свободное падение. За ней, с азартной улыбкой, выскакивает Астрид. Следом сигает и оператор.

Воздух тут же обрушивается на меня холодным, рвущим потоком. Одежду треплет, ветер свистит в ушах, свободное падение заставляет сердце ухнуть вниз.

Напротив меня, в нескольких метрах, Астрид летит, легко управляя телом. Она протягивает ко мне руку.

Я без колебаний беру её.

В следующий миг слышу характерное пыхтение.

Ингрид, парящая чуть выше, тяжело вздыхает:

— Дети балуются…

Камера фиксирует наши с принцессой сцепленные руки.

Я ловлю взглядом объектив и широко улыбаюсь. Когда парашюты уже раскрываются, бросаю:

— А в следующе лолике я буду кататься на……

Глава 20

Где-то в Европе

Леди, известная в узких кругах, как Невеста сидела в кофейне, постукивая ногтем по чашке с капучино. Её движения были нервными, взгляд — колючим, а губы сжаты в тонкую линию. Напротив неё, совершенно расслабленная, сидела леди, известная в узких кругах как Русалка.

— Ты видела последний ролик⁈ — прорычала Невеста, резко отбрасывая с лица выбившуюся прядь.— Что это за сисястая тётка летала с моим княжичем⁈ Я её грохну!

Русалка тяжело вздохнула, закатила глаза и покрутила ложечкой в своём кофе.

— Побойся богов. Это принцесса клана Исаэт, — спокойно заметила она. — Думаю, не стоит сейчас связываться с винландцами. Тем более бесплатно.

Но Невеста лишь презрительно фыркнула, откидываясь на спинку стула.

— Всё равно убью. Это мой княжич.

Русалка приподняла бровь, в её взгляде мелькнул лёгкий намёк на насмешку.

— Влюбилась что ли? Не маловат ли он для тебя?

Невеста пожала плечами.

— Гораздо проще вырастить мужа под себя. Так надёжнее. Детишек ведь куда легче дрессировать, чем перевоспитывать взрослого дурака.

— Ну да-ну да, дураков ты не выносишь — сразу убиваешь после венца, — с пониманием относится подруга.

— Когда уже состоится встреча клуба в России? — раздраженно спросила Невеста, не сводя глаз с улицы.

Русалка лениво помешала кофе.

— Не думаю, что скоро. Мы только недавно на одной были. Запасись терпением, подруга.

Невеста закатила глаза и громко вздохнула.

— Ладно, пойду поручу Фридриху заказать новую жертву. Очень похожую на эту сисястую дуру из ролика, — сладко протянула она, ухмыляясь.

Русалка лишь покачала головой. Невеста такая Невеста.

* * *

«В Винланде, конечно, круто — родина и всё такое, — размышляю я, пока самолёт несёт нас обратно домой, — но пора и честь знать».

Хорошо, когда отпуск заканчивается вовремя. Тем более что нам с Ксюней пока нельзя использовать Атрибутику — перегорим. Я-то ещё могу вытянуть за счёт медитаций, немного простимулировать ядро, но двухлетней девочке такой трюк не под силу. Нужно срочно выпить стабилизирующее зелье, иначе её организм просто не выдержит нагрузки.

Кстати, под последним роликом разгорелся настоящий ажиотаж. Всё из-за того, что ветер унес конец моей фразы — и теперь зрители массово гадают, на чём же я собираюсь кататься. Версии варьируются от истребителя до линкольна, и, честно говоря, мне даже самому интересно, что они там ещё напридумывают.

Забавно, что вышло это случайно, но раз уж так — пусть гадают еще немного. Оставим интригу. А я пока подумаю над чем-нибудь нестандартным, чтобы уж точно всех удивить.

Наконец, приземляемся.

Мама встречает нас прямо в, что, если честно, немного удивляет. Обычно она не любит покидать дом без необходимости — для этого есть люди рода. Но приезд её любимых румянощёких пирожочков — безусловно, повод исключительный.

— Наконец-то! Мои родненькие! — восклицает она и тут же бросается нас тискать.

— Мямя! — лепечет радостная Ксюня.

Мы загружаемся в машину. Устраиваемся на заднем сиденье и я почти сразу начинаю вертеть в руках небольшой ножик — подарок Астрид. Перед прощанием принцесса сунула его мне незаметно. Лезвие тонкое, с едва заметным рельефом на металле, отражающим свет.

Мама удивленно смотрит на мой сувенир:

— Слава! Откуда это у тебя⁈

— Подалок от плинцессы Астлид, — пожимаю плечами.

Княгиню, конечно, поразил не сам нож — у меня на поясе и так хватает финок на любой случай.

— Это же Атрибутика Металла!

— Ага, — спокойно соглашаюсь. Но ценность ножичка при этом я разделяю.

Такой клинок, если ударить с должной силой, прорубит любой металл и даже высокоуровневого мага порежет. Чёрт, да он стоит целое состояние! Мне даже интересно, сильно ли достанется Астрид за этот щедрый подарок. Наверняка, влетит девочке.

Пока машина мягко катится по дороге, я решаю обсудить главное.

— Мама, ням с Ксюней нужно стабилизилующее зелье. Олганизмы пелеглеваются, когда используем технику. Усталость потом просто дикалская.

Мама хмурится.

— Как это возможно? — Она внимательно оглядывает меня и Ксюню, трогает нам лбы. — Когда я давала вам амплитуды усиления, они не должны были вызывать такие эффекты.

— Не знама, — пожимаю плечами.

— Вы, правда, возбужденные. — Она замолкает, явно обдумывая что-то. — Когда приедем, разберёмся у лекаря.

По прибытии нас тут же осматривают. Толстяк лекарь бегло водит пальцами над нашими запястьями, сканируя магические каналы, затем прищуривается, будто что-то просчитывает, и выносит вердикт:

— Да, напряжение каналов слишком сильное. Вы сжигаете всю энергию чуть ли не быстрее, чем успеваете ею запасаться. Это чревато последствиями, если не остановить вовремя.

Мама едва заметно бледнеет, выдыхая:

— Божечки… Пойду готовить стабилизирующее зелье.

— Я с тобой, ма— бросаю я, соскакивая с кушетки.

В лаборатории всё так же. Влюблённая в меня Гера не теряет надежды привлечь моё внимание. Но я её привычно игнорирую. Я занятой княжич, у меня нет времени на змеиные ухаживания.

Мама сразу же направляется к шкафу с ингредиентами. Она раскладывает перед собой нужные компоненты, через пробы проверяя их консистенцию. Я усаживаюсь на высокий стул рядом, наблюдая за процессом. В какой-то момент беру пробирку с раствором, кручу её в пальцах, но тут же ощущаю странное воздействие.

Нет, это не сила Разрушения… Или она? Непонятно.

Я молча ставлю пробирку обратно от греха подальше, скрывая мелькнувшее беспокойство.

Мама вдруг останавливается, задумчиво смотрит на раствор, затем капает каплю на белый фарфоровый диск, наблюдая за изменением окраски.

— Странно… — её голос звучит настороженно. Она берёт другую пробирку, повторяет тест. — Концентрат стал намного сильнее, чем был раньше. А ведь я делала пробы совсем недавно.

Она хмурится, явно не понимая, что вызвало такие изменения.

— Хорошо, что проверила ещё раз, — добавляет она, убирая пробирку подальше.

Равнодушно провожаю взглядом ёмкость с раствором. Нет, я тут точно ни при чём. Я ведь Разрушитель, а не какой-нибудь Алхимик. Значит, мама действительно просто подзабыла, какая там была концентрация. С кем не бывает.

* * *

Резиденция клана Исаэт, Стормхельм

Ингрид строго смотрела на Астрид, которая стояла перед ней, низко опустив голову. Глаза девочки были покрасневшими, на щеках ещё блестели следы слёз. Она только что вышла с разговора с главой клана Исаэт, и этот разговор явно не был приятным.

— Тебя уже отчитали, но я скажу ещё раз — как мать, — Ингрид была строгая. — Астрид, нельзя раздавать кому попало оружие, выкованное из сырья Источника. Даже я не имею права распоряжаться такими клинками без разрешения. Тебе не для этого его вручали.

Астрид только всхлипнула.

— Но этот же веселый малыш меня спас. Ты сама учила меня быть благодарной! — прошептала девочка, вскидывая на мать отчаянный взгляд. — Так как я могла его не отблагодарить?

Ингрид вздохнула, отводя взгляд. Да, дело действительно не воротишь. Да и… если честно, Астрид поступила правильно.

Но, разумеется, вслух она сказала совсем другое:

— Только не говори об этом подарке за пределами клана. А то ещё посчитают княжича твоим суженым.

* * *

Выходной день. Я отпросился у мамы нас с Ксюней потренироваться в лесу.

— Хочу техники отлабатать. А то если здесь, можем случайно лазнести усадьбу. Жалко такой холоший дом. — объясняю я на полном серьезе.

Мама скептически смотрит на меня — такой карапуз и разнести дом? — но спорить не стала.

— Ладно, ладно. Зато подышите свежим воздухом.

Конечно, княгиня не верит, что мы с Ксюней теперь способны на массовые разрушения, но сам факт, что я — малолетний Разрушитель — выразил заботу о сохранности имущества, для неё уже достаточная причина поощрить меня.

Так что мы с Ксюней и Семёном отправляемся в лес. На внедорожнике углубляемся в чащу, петляя по бездорожью и выбирая место подальше от трассы,

— Всё, Ксю, можешь не сделживаться.

— Ула!

Она тут же выпускает молнию. Разряд с оглушительным треском прошивает сухое дерево, и через мгновение она бахает по нему ещё раз, но уже на полную мощь. Воздух пропитывается запахом озона, ствол сотрясается, а потом… вспыхивает. Семен тут же бежит в машину за огнетушителем.

Я ухмыляюсь и кладу ладонь на сухостой — не хочется зря губить живые деревья. Вызываю Паутинку.

Техника скользит по мёртвому стволу, покрывая его сетью стремительно углубляющихся трещин. Кора осыпается хлопьями, ветки и сучья с глухим хрустом отваливаются, будто дерево рассыпается изнутри. Через пару секунд весь ствол превращается в изрешечённую, потрескавшуюся оболочку, словно его прожгли изнутри паучьими жвалами.

Прикольно. У Семена вон нижняя челюсть отвисла.

Мы перескачили ранг. Теперь мы не просто Посвящённые — наше ядро стабилизировалось. С этого момента мы с Ксюней Подмастерья. Это круто.

Но тут же приходит отдача.

В висках стучит, мышцы сводит напряжением, в груди нарастает тяжесть.

Если не стабилизировать энергию, через минуту мы свалимся без сил. А если перегорание будет слишком сильным, то и вовсе можем умереть. Карапузам такие нагрузки противопоказаны.

Я быстро вытаскиваю два флакона из пояса, протягиваю один Ксюне, второй — себе.

— На! Пей!

Мы залпом выпиваем зелье. Секунда — и внутри всё приходит в норму. Организмы стабилизируются. Дрожь в руках проходит, мир снова обретает чёткость.

Я встряхиваю плечами, выдыхая.

— Ладна, поехали в «Вафельный Замок», — уже представляю, как накинусь на банановый хлеб.

В детском кафе мы устраиваемся за столиком, заказываем, конечно же, банановый хлеб и молочные коктейли. После интенсивной трени нам требуется много калорий.

Тут звенит колокольчик на двери, как к нашему столику подходит Денис Миронов.

За ним следует охранник в усиливающем экзоскелете — сзади тянется искусственный позвоночник-стержень, от которого по спине и конечностям расходятся тонкие металлические направляющие. Особенно выделяются руки: они закованы в массивные футляры из тёмного металла, покрывающие их до самых локтей. Выглядит внушительно — по крайней мере, для тех, кто не понимает, что это всего лишь показуха.

Денис не спрашивает разрешения, просто плюхается на стул напротив нас с Ксюней и с ухмылкой заявляет:

— Смотлите, какой у меня клутой телохланитель с железками. Не то что у вас.

Я лениво отрываю взгляд от тарелки.

Не впечатлён. Наш Семён круче. Он Коловрат. А этот железный мужик — просто Гридень, дешёвый понт для богатенького сынка. Мироновы, конечно, богаты, но явно не стали тратиться на телохранителя высокого уровня для Дениса. Запихнули в экзоскелет кого-то средненького, лишь бы его шебушная мамка могла спать спокойно.

Я опираюсь локтем на стол и лениво спрашиваю:

— Мама твая настояла, да?

Денис моргает.

— Что?

Пожимаю плечами.

— Ну, после того инцадента в садике. Твоя мама навелняка теперь тлебует усиленной охланы, а лод не выделил тебе клутого бойца, вот и отмазался железякой.

Щёки Дениса краснеют.

— Чево⁈ Неплавда!!!

Я невозмутимо продолжаю есть. Ксюня, с улыбкой откинувшись на спинку стула, добавляет:

— Денис, не волнуйся. Наш Семён нас всех защитит, если что.

— Ничего я не валнуюсь! — тут же вспыхивает он. — Мой киболг клуче вашего Семёна!

Я ухмыляюсь.

— Денис, ты козявки-то подотли.

Он хлопает глазами, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

Ксюня, мило прищурившись, достаёт платочек и протягивает его Миронову:

— Ничево стлашного, Денис. На, вытли.

Но в этот момент её руку хватает охранник. Железной рукой.

— Запрещено касаться Дениса Миронова, — произносит он механическим голосом.

Пауза. А затем я резко хватаю его железную лапень.

— Не тлогай мою суженую, улод, — негромко, но отчётливо бросаю.

И запускаю Паутинку.

Железная перчатка охранника трещит, внутри слышится слабый хлопок — проводка горит, пластик плавится.

Охранник хлопает глазами, его рука сама разжимается, потеряв всякую подвижность. Он дёргает запястьем, но внутри уже всё сгорело. Только остов остался.

Ксюня спокойно как ни в чем не бывало снова протягивает платочек Денису.

— Вот, делжи.

Тот в шоке берёт его, не сводя с меня ошарашенного взгляда. А за нашими спинами уже вскочил Семен, огораживая нас от «киборга»

— Все в полядке, Семен, — поднимаю руку, и дружинник остается напряженно стоять, не сводя глаз со сломанного охранника.

А я просто сижу и думаю, что всё сделал правильно. Поломку можно списать на стандартный навык Алхимии. И это хорошо. Потому что на Разрушителя никто не подумает.

Я перевожу взгляд на Дениса.

— Похоже, твой человек повел себя неколлектно, — говорю спокойно. — Либо извинись за нево, либо Семен вас вышвылнет вон.

Денис сглатывает. Глаза у него дёргаются. Он явно не хочет этого делать, но испугался до усрачки.

— П-плостите… — бормочет он, явно напуганный.

Я довольно прихлёбываю коктейль.

Глава 21

Международный аэропорт, Москва

Чёрный фургон без опознавательных знаков выехал с территории московского аэропорта, минуя шлагбаум с дежурными полицейскими. Те даже не взглянули внутрь — заказное такси, всё оформлено по бумагам. Но снаружи у машины не было ни логотипа сервиса, ни наклеек.

В салоне же на задних сидения — трое. Двое мужчин и девочка. Все трое были коренными ацтеками.

Девочке было почти пять, но выглядела она младше: худенькая, с сухими локтями, коротко подстриженными тёмными волосами и огромными, тревожно-зелёными глазами. Глаза светились нечеловеческой ясностью, почти фосфорицировали в полумраке салона. На её шее плотно обвивался металлический ошейник, в центре которого вживлён кроваво-красный камень — пульсирующий, словно живой.

Звали девочку Акталь.

Один из мужчин — Койтоль — сидел слева. Его мускулистую шею опоясывали татуировки: древние глифы и силуэты стилизованных богов войны. Один глаз налит кровью, другой — пульсирует судорожной дрожью. Ярость из него сочилась — не кипела, а сочилась, вязкая, тяжёлая, густая. Как мазут.

— Этот мелкий паршивец! — глухо выдохнул он, не отрывая взгляда от соплеменника. — Русский молокосос. Нам доложили: ритуал солнца в Стормхельме сорвался из-за него. Русский княжич каким-то образом, знал место проведения ритуала. Если бы не он, хирдманы Исаэт не нашли бы наших на небоскрёбе! Карапуз помешал восхождению!

Он сплюнул себе под ноги и ткнул пальцем в потолок фургона.

— Он должен умереть. И убьёшь его ты, Акталь.

Девочка молчит, опустив голову. Справа от нее сидел Эктоктоль. Постарше Койтоля, с седыми висками и кожей цвета старого бронзового ножа. Он молчал, глядя в окно. За стеклом плыли дорожные указатели: МКАД, Коломна, Рязань…

— По выходным цель часто выходит в парк, — тихо сказал он. — Гуляет, играет с сестрой. Ты подойдёшь к ним, Акталь, как обычная девочка. Скажешь: «Давай играть вместе». А потом выгрызешь ему гортань. — Он повернулся и взглянул на Акталь. — Ты справишься. Ему нет и двух лет.

Девочка вжалась в кресло. Её плечи дрожали. Она прикусила губу и уставилась в пол.

— Убить мальчика?.. — прошептала она едва слышно. — А если… если я не послушаюсь?

Койтоль склонил голову набок, усмехнулся — оскал без веселья.

Эктоктоль медленно, театрально, достал из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный пульт. Посередине пластика — всего одна-единственная кнопка.

Ацтек нажал её.

Камень в ошейнике вспыхнул багрово; Акталь выгнулась в кресле, рот раскрылся в беззвучном крике. Она сжалась, как зверёк, которого сжигает электричеством, и обмякла, хрипя сквозь зубы.

— Тогда ты поджаришься, малышка, — всё тем же ровным голосом сказал Эктоктоль, глядя ей в глаза.

* * *

Снова в садике. Очередное утро, тест на головоломки. Мы решаем их группой, сидим за низкими столами — как птенцы на жердочках. Первым сдаю я, как обычно. И, как обычно, тянут время все остальные. Потом воспитательница раздаёт стикеры — награды за успех.

Мне достаётся очередной «робот-экскаватор».

Ух… опять экскаватор. Уже седьмой, наверное. Или восьмой. На наклейе всё тот же дурацкий ковш и тупая морда. Не только у меня такая коллекция: у Артёма — штуки четыре, да и у остальных мальчиков эти экскаваторы уже лезут из ушей. Мутный приз.

Артёму, кстати, сегодня дали «робота-строительного крана». Ну, тоже ерунда, если честно, но хоть разнообразие. После задачек идём в игровую. И вот тут начинается необычное.

Денис Миронов срывается с места и набрасывается на Бориса.

— Отдай лобота с пулемётом! — визжит Миронов, как чайник на плите.

Борис пятится. Он на полголовы ниже, щуплый такой. Сжимает в руке стикер, как ценную бумагу.

— Нет, — отвечает. — Я сам честно лешал задачку. Мне выдали лобота. Я заслужил.

— Отдай, говорю! — топает ногой Денис, красный до ушей. — Мне надоели эти экскаватолы!

Я стою в стороне и наблюдаю. Обычно Денис не такой. Ну да, дуралей, любит покомандовать, поиграть в «главного», наехать с видом взрослого, но чтобы вот так — с криком, с пеной — впервые. Оболтус он, конечно, но раньше хотя бы не дымился, как паровоз. Видимо, воспитание Мироновых давало какие-то плоды. До поры. А тут — сорвало крышу. На ровном месте.

И, как водится, поблизости — ни одного воспитателя. Классика. Когда начинается что-то не по плану — взрослые просто испаряются. Верный признак того, что Ильина опять мутит свои социальные эксперименты. Снова система мутит. Матрена Степановна никак не успокоится, сто процентов, опять что-то тестирует.

Ведь не просто так всем в основном выдают однотипные стикеры. Мальчишкам втирают этих роботов-экскаваторов. У Ксюни, например, уже седьмая подряд розовая фея. Она, вообще-то, мечтала о золотой. А у них там, у девчонок, свои страсти и рейтинги. Там тоже всё неспроста.

Я вот сумел заполучить всего два редких стикера: робота-танка и робота-самолета. Да и то только потому что раньше всех задачки решаю.

Разборка вот-вот начнётся. Пора вмешаться, пока Боре не раскрасили физиономию под лоскутное одеяло. Почему? Потому что я могу это остановить. А если могу — почему бы и нет? Это ведь также мой садик, я один из собственников. А если это моя собственность — значит, на ней должен быть порядок.

Подхожу, встаю между Борисом и рычащим Денисом. Миронов уже на взводе, лицо красное, глаза блестят — сейчас или врежет, или заревёт. Отталкиваю его рукой:

— Успокойся, паля. Это его лобот.

— Мне плевать! Я хочу лобота с пулемётом! — орёт он, почти визжит. — Достали уже эти экскаватолы!

— Глянь на себяДа ты себя ведёшь, как гопник из подволотни, а не как княжич, — говорю. — Некласиво.

— Я из княжеской семьи! — выпячивает грудь. — Мне нужен лобот с пулемётом!

— Ладно, — я прищуриваюсь. — Пледложение: забей на пулемет, а взамен меняю тебе лобота-танка на пять лоботов-экскаваторов.

Он замолкает, хмурится.

— У меня всего тли… — бурчит и пересчитывает по пальцам. — Да. Тли.

— Тогда решай задачки. Залаботаешь пять — получишь лобот-танк. Честный обмен.

Он мнётся, глядит, будто я ему кредит под процент предлагаю.

— А ты точно не обманешь?

— Слово дволянина, — торжественно отвечаю.

Он уходит, загруженный. Я возвращаюсь к Артёму и Ксюне. У нас на полу солдатики, машинки и Ксюнина кукла (на знаю зачем). Но поиграть долго не успеваем — возвращаются Денис и его друган Стёпа.

— Мы плинесли, Опаснов, — Денис протягивает пять однотипных стикеров. — Давай лобота-танк.

— А как вы лазделите его? — спрашиваю. — Один лобот-танк на двоих?

— Да, будем вместе иглаться, — гордо говорит Стёпа.

Не представляю, как можно играть со стикером, но пофиг. Пожимаю плечами. Лобота-танка жалко — у него и гусеницы, и маска на морде, и антенна — но слово есть слово. Отдаю. Денис с братом довольные, держат стикер вдвоём и уходят. Торжественно, как будто несут грамоту за победу.

Артём смотрит на меня, как на дурака:

— Зачем ты отдал крутого лобота? Стикел классный! Ни у кого такова нет!

— Это стлатегия, — говорю. — Моя цель — обвалить лынок.

— Кого обвалить? — чешет Тема репу

— Всех.

И тут мне в голову приходит идея.

— Эй! — бросаю вдогонку Миронову с дружком. — А вам лобот-самолёт не нужен случаем?

— Хочу самолёт! — оборачивается Денис, глаза горят.

— Тогда слушай условия. Самолёт — только за двадцать экскаваторов.

— Двадцать⁈ Это же… — Денис с братом начинают считать по пальцам, сбиваются, шепчутся. — Много! — выдают они в итоге, глядя на меня круглыми глазами.

— Ну да, много. И что? — пожимаю плечами, будто ничего особенного не сказал. — Мой самолет. Хочу отдаю, хочу нет. Какие-то проблемы?

Они ещё немного хлопают глазами, переглядываются — и вдруг топают прочь. Долго не возвращаются. Потом приходят всей толпой — человек семь мальчишек. У каждого в руке по несколько стикеров.

— Серьёзно?.. — я смотрю на их добычу. — Вы все будете владеть одним самолётом?

— Дя! — важно отвечает Денис. — А тебе-то что?

Пожимаю плечами. Мне — ничего. Просто интересно. Отдаю им лобота-самолёта. Они, как послушный муравейник, вручают мне горсть экскаваторов. Целую россыпь.

Артём и Ксюня косятся на меня, как на сумасшедшего.

— Сава! Нафига ты им самолёт отдал? — еще больше офигевает Артём. — Он же клутой!

— Это стлатегия, — учу парнишку. — Вот тепель-то и будем обваливать лынок.

Встаю и топаю к своему ящику, где лежат мои лучшие игрушки, те, что привезли из детского универмага. Там и трансформеры, и машинки с открывающимися дверцами, и фигурка рыцаря, у которого снимается шлем — мечта.

Достаю всё лучшее и откладываю в отдельную коробку. Я же их привёз. Моё право. Тем более я вообще-то частично владею этим садиком, а значит и игрушками. Так-то.

Встаю и объявляю:

— Отныне часть иглушек — это племиум. Их можно брать только за стикелы. Играй, если ты умный!

— А что значит — умный? — морщит лоб Денис. Вокруг собирается народ и слушает.

— Значит: лешаешь задачки, получаешь стикелы, платишь ими за иглушки. Час аленды — за десять экскаватолов или за одного самолёта.

Дети переглядываются. Денис хмурится, уловив подвох. Он не совсем же тупой, сейчас допрет.

— Почему десять экскаватолов? Мы же отдали двадцать экскаватолов за самолёт! — возмущается Мирнонов

— Ну дя, — говорю я. — А час стоит десять. Вот такие плавила я устанавил.

Мальчишки и девчонки мнутся. Считают. Шушукаются. Потом Денис со своей бандой возвращаются — и молча протягивают обратно стикер-самолёт. Я забираю, и, как по договору, выдаю им игрушки — на час. По-честному.

— Опаснов! — вдруг возмущается Катька, уперев руки в боку и сдув со лба светлую прядь. — Так нечестна! У девочек нет ваших лоботов! Только феи! А мы тоже иглать хатим!

— Сава, — говорит Ксюня, — а может, мы будем отдавать иглушки также за фей? Час за одну фиолетовую или десять лозовых. Так девочки смогут иглать! А я свою фиолетовую фею обменяю за двадцать лозовых, чтобы она пелестала цениться.

Удивляюсь. Ксюня вообще не из тех, кто уступает свои феи. Это ж у девчонок там культ.

Киваю:

— Холошо. Будем и по феям толговать.

Вот я и построил экономику в детском саду. Стикеры за игрушки, система обмена. Всё как надо. Конечно, мне-то пофиг на это баловство. Но самое главное — я предотвратил конфликты в группе. Роботы и феи — больше не ценятся сами по себе. Они — всего лишь валюта.

И тут заходит воспитательница.

— Вячеслав Светозарович, тебя госпожа директор зовет к себе.

Ну всё, думаю. Сто процентов — Ильина наблюдала за нами через камеры и теперь собирается меня пожурить.

Захожу в директорский кабинет. Там вдруг не только Ильина. Рядом с ней — тётка в очках, с блокнотом на коленях и выражением лица из серии «мы тут вас не ругаем, мы вас анализируем».

— Княжич Слава, это доктор Лопухина, — говорит Ильина, дежурно улыбаясь. — Я передала ей материалы о тебе, княжич Слава. А еще мы обе видели твою игру в Монополию в масштабе всей группы.

— В Монополию? — переспрашиваю.

— Ага. Как ты устроил манипулятивную ситуацию с игрушками и стикерами. Очень изящно, кстати. И доктор Лопухина считает, что ты… необычайно развит для своего возраста. Хочет провести тестирование. Возможно, тебе пора в школу.

Вот тут я и замираю. Внутри начинает шелестеть — как ветка о стекло. С одной стороны — садик мне уже осточертел. Тупые задачки, однотипные стикеры, капризные дети, которых можно манипулировать с полуулыбки. Да и из игрушек я уж точно вырос. Хочется масштабов. Школа — почему бы нет.

Но с другой стороны — спалиться тоже не хочется. Если буду слишком умным — начнут копать. И это уж точно: проверено на моих дружинника. Ефрем, по-моему, уже заподозрил, что я, ну, не совсем отсюда. Что я — переселенец.

Да и Ксюню бы, конечно, прихватить с собой в школу. Как минимум потому, что привык я к ней.

— Тесты так тесты, — пожимаю плечами.

Выбираю путь компромисса: тесты решаю, но с ошибками. Не совсем чтоб глупыми. Где-то промахнулся, где-то перепутал.

А вечером дома мама встречает на пороге, глаза светятся, улыбка шире обычного, аж щёки блестят.

— Слава! Мне сообщили, что ты сдал специальный тест на гениальность! Ты молодец!

И вот тут я чуть не спотыкаюсь. Идеально⁈ Я же специально косячил! Подгонял под просто головастого карапуза! Где я прокололся? Или остальные дети еще тупее, чем я думал?

— Возможно, тебе придётся пойти в школу уже в этом году, — говорит мама, помогая снять куртку. — Но Ксюня пока останется в садике. Конечно, вы с сестрёнкой так привязались… но так вот.

Ксюня стоит сбоку, приунывшая. Голову опустила, кроссовкой ковыряет ковёр.

Ох, да вы бы уже определились, кем мне приходится Ксюня: сестра она мне или суженая? То так назовут, то эдак. У самих, видимо, путаница в анкетах.

Короче, ясно одно: если хочу, чтобы она пошла со мной в школу — интеллект надо подтягивать. Причём срочно.

Методику я знаю. Алхимический раствор — базовый, но рабочий. Мощный, с проверенным эффектом. Всё нужное, между прочим, у мамы в лаборатории как бы есть. Осталось придумать, как это ей аккуратно подкинуть рецепт, чтобы

она сварила это?

— Давайте кушать, — говорит мама. — А потом поедите снимать ролик. Кстати, сегодня на съемках будет Константин Мефодьевич. Он сказал, что хочет с тобой, Слава, поговорить… насчёт твоего обещания подписчикам. Про то, что ты там собирался на чём-то кататься.

Глава 22

Вечером снимаем с Юрием Юрьевичем ролик для канала. Тема — классический АГС-17. Модель гранатомета старая, как сама история российской оборонки. По сути, снимаем то же, что и с «китайцем» было, только в этот раз еще добавляем и так называемую «обкатку». Я нахожусь в укрытии, в траншее, а Семён — сверху, на возвышении, ведёт обстрел холостыми. Всё с дымом, звуком, вздрагивающей землёй.

Потом выхожу в кадр и поясняю: мол, именно так новобранцы впервые привыкают к боевой обстановке

Пришлось, правда, мне вставить короткую ремарку — по поводу обещания из прошлого выпуска. Мол, покататься на том, на чём обещал, пока не удается. Вопрос аренды, всё в процессе, но план жив и даже дышит. Что именно — не уточняю. Интрига. Пусть зрители гадают, фантазируют в комментариях. Это тоже контент. Работаем на вовлечение, как говорится.

Уже заканчиваем, Юрий Юрьевич опускает рупор, оператор лениво складывает штатив. И тут появляется Константин Мефодьевич наконец. А я его заждался, думал придет до начала съемок.

Коммерческий директор «Юсупов Медиа» подходит ко мне, тяжело выдыхает:

— Вячеслав Светозарович, добрый вечер. От лица Евгения Евгеньевича прошу вас, пожалуйста, больше не предлагайте в эфир ничего, что не согласовано с руководством.

Приподнимаю бровь:

— То есть: сначала согласование, потом камела?

— Именно, — кивает. С выражением деланного сожаления, будто ему самому это неприятно, но вот — судьба. — Мы просто ну, вы же помните, как было с танком. — Помню. Весело было. — Мы его еле достали. Давайте уж без рисков.

Вообще-то танк достал именно я, написав в НИИ «Царская техника». Но ссориться с партнерами — лишнее, конечно.

— Холошо, — говорю. — Буду согласовывать.

Он облегчённо кивает, но, как и положено человеку его должности, в рукаве у него ещё один «небольшой вопрос»:

— И ещё… Насчёт вашего обещания во время прыжка с парашютом. Только не надо, ну я не знаю, никаких линкольнов, ладно? В следующем ролике скажите зрителям, что будете кататься на какой-нибудь небронированной техники, пожалуйста. Сделаем что-то попроще хоть раз, ладно? Полно же в армии всяких внедорожников, квадроциклов, трехколесных мотоциклов.

— Лады, — отвечаю равнодушно. — Никаких линкольнов.

Хотя, если быть честным, я и не собирался. Константин еще удивится, конечно, но морские темы не в приоритете. Сейчас повестка совсем другая — школа, и мне уже давно пора двигаться дальше, не задерживаясь в этих песочницах и задачках со стикерами, но при этом тихо, без фейерверков, без резких скачков, потому что «слишком умный» в два года — это, как бы палевно. А ещё есть Ксюня, и без неё мне будет в школе скучновато. Другое дело, что уровень у неё пока не тот, она не дотягивает, и дело тут не в том, что она глупая — просто ей всего два года, а значит, нужно мне заняться зельеварением.

Методика есть, давно разработана, базируется на секретных алхимических принципах ацтеков из рода Монтесума. Рецепт я знаю. Он стимулирует нейронные связи, не вызывают побочных эффектов. Вопрос только один — как именно убедить маму это приготовить, не вызвав у неё ни тени подозрения. Или, может, самому заняться? Не люблю Алхимию, но ради Ксюни одну ночку можно потерпеть

На следующий день — выходной. Потому с Семеном едем в парк. Качаемся с Ксюней на качелях, она — высоко, я — спокойно, в ритме размышлений. В стороне, на скамейке, сидит Семён — будто бы читает газету, держит её развёрнутой перед собой. Но за нами дружинник приглядывает.

И вот тут к качелям подходит девочка. Смуглая, даже с легким красноватым отливом кожи, как у тех, кто долго под солнцем, но не в этой широте. Глаза — нефритового, почти призрачного оттенка. На шее — ошейник, металлический, с красным камнем в центре. Камень светится еле заметным внутренним жаром. Любой непосвященный мог бы принять ошейник за диковинное украшение.

Она подходит и говорит — по-русски, но с таким ломаным акцентом, что я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться:

— Можно с вами… поиглать?

Ксюня, естественно, сразу:

— Да, можно!

А я не отвечаю. Бросаю быстрый взгляд на Семёна. Дружинник на девочку даже не смотрит. Ну да, кого может насторожить такая кудрявая малышка с мягкими глазами?

Поворачиваюсь к гостье и говорю негромко:

— Утленних сумелков тебе, уважаемая.

Она повторяет:

— Утле… — вдруг замирает. Не договорила, опомнившись. Щёки бледнеют, глаза расширяются и становятся круглыми как пятирублевые монеты.

Но я уже всё понял. Сказал-то я это на ацтекском и поймал девочку с поличным. А все потому что Безумного генерала не провести. У девочки глаза зелёные, но с тем редким жёлтым отблеском, что бывает только у тех, в чьих жилах течёт кровь рода Монтесума. Такие же были у последнего вождя ацтеков, Ильуикамина Монтесумы. Которого, между прочим, я лично убил. А потом — женился на его младшей дочери. Такие уж были времена.

— ГЛАНАТА! — кричу я.

Раз потомок Монтесумы стоит передо мной, значит, сюда пришли ацтеки.

Ксюня, сработав без запинки, падает за качели, прикрывая голову — как учили. Семён реагирует мгновенно: газета летит в сторону, рука идёт к кобуре под курткой, его метнувшееся мощное тело закрывает нас.

Из-за кустов — рывком, без предупреждения — выскакивают двое краснокожих мужчин. Один с пистолетом, второй — с ножом. Оба в чёрном, у одного татуировки на шее

Семён уже в движении, как истинный профи. Без колебаний бросается вперёд и схватывается сразу с обоими.

А я смотрю на девочку. Она приподняла голову, в глазах — страх и боль. Камень в её ошейнике вдруг вспыхивает багрово, как раскалённый уголь. Она вскрикивает, тело выгибается дугой — и в следующую секунду начинается превращение.

Шерсть проступает поверх кожи — белая, густая; пальцы сжимаются в когтистые лапы, вытягиваются уши, вытягивается пасть. Передо мной уже не девочка, а белый волчонок с яростным оскалом. Я сразу узнаю клановую форму Монтесумов — волчье превращение. Моя жена тоже была белым волком, как и старик Ильуикамина.

Волчонок бросается на меня. Мы падаем. Я перекатываюсь вбок, пыль летит в лицо. На инстинктах — перехват, приём, захват. Сдавливаю её в руках, прижимаю к себе, ощущаю жар дыхания, белую шерсть, тонкий хрип. Причем она замирает и не пытается меня укусить, будто смерилась.

Запросто могу свернуть шею волчонку. Мгновение — и всё.

Но я не изверг. Всё-таки эта девочка — моя родственница по линии бывшей жены, как-никак. Надо не убивать глупышку, а спасать.

Я хватаю ошейник, пальцы тут же обжигает жар — камень пульсирует, будто живой. Это он причиняет девочке боль. Сдавливаю его в ладони, сосредотачиваюсь, формирую импульс — и посылаю Паутинку. Энергия входит в резонанс, и камень начинает трещать изнутри. Сердцевина рассыпается, словно хрупкая скорлуп.

Волчонок резко выдыхает — и обмякает в моих руках.

Я наваливаюсь сверху, прижимаю её к земле. Держу. Слежу за глазами. Там ещё всполохи уходящей боли.

Девочка-волчица кукожится. Больше не дерётся. Свернулась клубочком, поджала лапы, втянула нос, как будто хочет исчезнуть. Дрожит мелко, судорожно, всем телом. Ни рыка, ни хрипов.

Я отпускаю её, делаю резкий выдох, вскакиваю и разворачиваюсь. Ситуация кипит. Настоящее боевое варево. Ацтеки сцепились с Семёном. Один краснокожий уже валяется на земле, лицо в крови. Семён наваливается на него и бьет пудовым кулаком да ножом.

А вот второй валяется дальше, оставшись без присмотра. Его отбросило, правая рука висит плетью, но он, стиснув зубы, поднимается, держась на одних сухожилиях и упрямстве. В левой — нож. Он обходит по дуге и подбирается к Семёну сзади, как тень.

На моего дружинника позарился, вот же улод!

— Ксю! Лазляд на тли часа! — рявкаю я, не отрывая взгляда от врага.

Ксюня срабатывает мгновенно. Высунувшись из-за качели, швыряет молнию. Разряд уходит вправо — точнехонько в грудак ацтеку.

Он только и успевает что коротко взвизгнуть. Колени подгибаются, и он валится на бок, как кукла с обрезанными нитями.

Я приближаюсь на пару шагов, не давая гаду даже шанса опомниться. Мгновенно бросаю «Рассечение» — техника уходит в руку, рвёт ткань и мышцу до самой кости, с влажным звуком, как нож по сырому дереву. Сразу следом — второе «Рассечение», в колено, с сухим хрустом, будто ломаешь толстую ветку. И напоследок — ещё одно, в плечо. Он падает, дёргается, но уже вяло. Всё. Не встанет. И за нож больше не схватится, ведь обе руки нерабочие.

Семён замирает над поверженным ацтеком. Переводит офигевший взгляд с меня — на белую волчицу. Девочка-оборотень всё ещё лежит и почти не шевелится. Только шерсть подрагивает.

Семён напрягается. С ножом в руке встает и приближаясь к волчноку.

— Не тлогай её, — говорю я с нажимом.

Он замирает, смотрит на меня в упор, будто не расслышал или не поверил.

— Она же напала на вас, княжич…

— Я сказал: не тлогай, — повторяю. — Што тебе не понятно?

Он в растерянности чешет рукоятью лоб.

— И что с ней делать? — спрашивает он после паузы.

— Возьмём домой, — отвечаю.

— Ты уверен, княжич?

— Вызвал дружину? — спрашиваю сам вместо ответа.

— Вызвал.

— Тогда ждём.

Я сажусь рядом с волчонком. Прямо на траву. Она — сжавшийся клубок, почти не дышит. Уши прижаты. Спина едва заметно вздымается.

Девочку я не боюсь. Если бы действительно хотела — уже давно могла бы укусить. Я бы, конечно, не дал себя смертельно цапнуть — но она даже толком не попыталась. Она не враг. Просто испуганный ребёнок.

Ацтеки, особенно из клана Дитя Солнца, похоже, не заморачивались ни психотерапией, ни гуманизмом. Поводок, кристалл, команда. В бой. Даже если ты потомок вождей. Даже если у тебя глаза цвета нефрита и имя, которое раньше произносили на коленях.

Мне не жаль род Монтесумы. Старик Ильуикамина творил вещи и похуже, чем Дети Солнца, за что и поплатился. Но эта девочка тут не причем.

Уже позже дома я сижу на диване. Рядом устроилась волчонок, белая, пушистая, свернувшаяся плотным клубком у меня под боком, уткнувшись носом в хвост. Спина едва заметно подрагивает. Сердце стучит часто.

Я чешу волчонка.

С другой стороны от меня сидит Ксюня.

В гостиную входит мама, замирает на пороге и хмуро смотрит на белый клубок возле меня.

— Почему у нас дома волк, Слава⁈ — наконец выдыхает она, голос у неё срывается на полувопрос, полувздох.

— Это не волк, мам. И даже не волчонок. Это плинцесса ацтеков, — спокойно сообщаю я.

Мама вздыхает, опускает плечи, будто сдалась.

— Да, Семён уже доложил, что она оборотень, — произносит княгиня устало. — И что мне теперь с ней делать?

Я смотрю на Ирину Дмитриевну Опаснову.

— Мама! Мама, а можно я её себе оставлю, а⁈

Глава 23

Началось всё с фразы Юрия Юрьевича:

— Вячеслав Светозарович, вы сегодня не один, вернее — не вдвоём?

Я лишь хмыкнул, поднимая глаза от планшета с раскадровкой. На площадке пахло кабелями, пылью и кофе из пластмассовых стаканов. Съёмка, как всегда, начиналась с бардака и хлопот. И именно в этот момент взгляды режиссера и Константина Мефодьевича упали на мою свиту.

Я действительно пришёл не один. Ксюня — привычная, родная, шумная. Она уже устроилась на стульчике сбоку от камеры и что-то деловито рассказывала своей новой подруге. Важничала.

Акталь держалась серой мышкой. Аккуратная, скромная, как будто боялась наступить не туда. В новом розовом платьице, с кружевами и перламутровыми пуговками. Мама купила. Кудряшки блестели, как лаковые, личико — вымытое до скрипа. Никакого сравнения с той испуганной дикаркой, что вышло из кустов городского парка

Я тогда поговорил с ней. Всё объяснил. Что никто её не обидит. Что колющий ошейник в прошлом. Что теперь она — не брошенная. Что я — не враг.

— Позвольте пледставить, господа — сказал я, кивнув Юрию Юрьевичу и Константину Мефодьевичу. — Её Высочество плинцесса Акталь.

Мужчины переглянулись. Явно у обоих тут же созрел один и тот же вопрос: а какого именно государства принцесса? Но решили не уточнять. Ограничились вежливыми поклонами и высказываниями:

— Очень приятно, хм, Ваше Высочество.

Акталь кивнула, встав со стульчика. Нашенскому приветственному реверансу ее Ксюня уже успела обучить, но он предназначается только для благородных.

Девочка быстро свыклась. А ведь ей было тяжело. Род Монтесума пал — вместе с государством ацтеков. Остатки клана вождя почти все погибли в течение двадцати лет. Мерзавцы из Детей Солнца не проявили к своей принцессе ни капли уважения, когда она им попала в руки. Держали её в подвале, как ненужную собачонку — про запас, на случай, если вдруг пригодится. И вот, когда представился шанс ударить по мне, они не колебались ни секунды.

Мама сначала шарахалась от неё. Серьёзно думала, что волчонок, в которого девочка умела обращаться, может кого-нибудь укусить. Или хуже. Но я напомнил: даже в парке, когда Акталь была прижата к стенке страхом смерти — она не укусила. Даже тогда

А потом мама сдалась и прислушалась. Да и милашка Акталь за ужином её очаровала — знала для чего какие ложки, спину держала, локти на стол не ставила. А ведь выросла в подвале. Королевское воспитание, как-никак.

Стоя, рядом с Ксюней, Акталь глазела на съемочную площадку круглыми глазами. Ксюня что-то активно втолковывала подруге — про камеры, кто такие «дядя режиссёр» и «дядя оператор».

Я подошёл к Константину Мефодьевичу, чувствуя, как его взгляд цепляется за моих девчонок.

— Константин Мефодьевич, а вы какими судьбами зашли к нам в гости?

— Огнемет — вещь эффектная, Вячеслав Светозарович. Хотелось вживую увидеть.

— Ага-ага, — киваю. — А на самом деле?

Коммерческий директор вздыхает.

— Вячеслав Светозарович, аудитория уже подогрета, — говорит Константин, щурясь на свет прожекторов. — Зрители в ожидании, интрига нависла. Все сидят, гадают: а на чём же, мол, будет кататься «юный тактик»?

— Значит, пола сказать на чем, — киваю.

— Верно. Предлагаю, Вячеслав Светозарович, — продолжает он, — не мудрствовать в этот раз. Возьмите любую невоенную технику. Хоть тот же джип «Тигр», или «Рысь». Обойдемся без всяких БМП и БТР. Джипы ведь тоже армейские. Да и машинку можем взять с пулемётом на крыше. Ну, согласны?

— Согласен что, — соглашаюсь я покладисто,— можно лаз поплобовать невоенную технику. Для лазнооблазия.

— Да-да, — кивает Константин Мефодьевич, выдохнув от облегчения. — Хорошо, что вы это согласны. Тогда сегодня на ролике и объявите машинку, ладно?

— Конечно, — бросаю я, уже поворачиваясь — слазу поле огнемета.

Константин Мефодьевич, конечно, же прав. Слушайте, ну нельзя же всё время одно и то же. Иногда и правда стоит сделать паузу.

Меня подводят к инструкторам. Пока одеваюсь в огнеупорный костюмчик, один достаёт из кофра ранцевый огнемёт — ХМ-42, специально доработанный на заводе Юсуповых. Облегчённая версия: баллон в ранце уменьшен, чтобы не рвало мне спину, шланг укорочен, но в целом боевые характеристики не ухудшились — об этом я собираюсь сегодня рассказать.

— Приложите лопатки, — говорит один из инструкторов, затягивая ремни. — Не двигайтесь. Все, закрепили.

— Пасиба.

Перехожу на полигонную площадку. Солнце косится на край забора. Впереди — чучела. Соломенные, аккуратно выстроенные в линию. Всё готово. Я делаю шаг вперёд и поворачиваюсь к камере.

— Пивет! — весело киваю. — Это княжич Слава Светозарович на канале «Юный тактик»! Сегодня мы будем валить влагов с помощью огнемёта ХМ-42.

Нажимаю на курок. Пламя с рывком вырывается вперёд. Чучела горят один за другим.

— Дальность стлуи — до семи метлов, — комментирую я спокойно, шагая между горящими фигурами. Микрофон в гарнитуре улавливает мой голос без проблем. — Вес полной установки — восемь с половиной килогламмов. Влемя неплевывной лаботы — солок две секунды. Есть авалийный клапан. И даже фиксатол клука — чтоб не уставал пальчик.

Оператор ходит следом за мной. Чуть пригибается, чтобы огонь на заднем фоне создавал силуэт. Что ж, самое время для объявления.

Я останавливаюсь, на фоне полыхающих чучел, делаю шаг к объективу и смотрю прямо.

— На этом всё. А в следующий лаз… или позаследующий… в общем, как только сможем — буду кататься на гоночном болиде.

— ЧТО-О-О⁈ — сразу же надрывается голос Кирилла Мефодьевича.

— СТОП, СНЯТО! — одновременно кричит Юрий Юрьевич.

Я усмехаюсь.

Сделаем паузу в военной тематике и переключимся на скорость.

* * *

«Юные нобили», Рязань

Катя терпеть не могла Славу Светозаровича. Просто не могла. Он бесил её с такой стабильностью, с какой рассвет сменяет ночь.

Сначала на День Нептуна устроил натуральную катастрофу. Вся группа в ауте носилась по сцене. А Катя тогда на подруге Насте изучала анатомию мимических мышц.

Потом было затмение — и, как по заказу, в столовке появился гигантский булыжник-паук.

Напугал «лучиков» до дрожи в коленках и исчез. Конечно, виновника не нашли. Но, конечно, это был он. Слава. Вот по-любому! Катя не знала, как — но знала точно. Он.

Потом, правда, он выдал очень крутую штуку со стикерами. Меняешь стикер на игрушку — и сразу тишина, мир, порядок в группе. Даже Дениска Миронов перестал всех пинать. И девчонки перестались цапаться за феи. Это было умно, бесспорно. Но! Это всё равно не отменяло факта: Слава — вредный, самодовольный и вообще раздражает.

Сегодня Катька была готова нанести ему удар. План был безупречен. Она специально выпросила у мамы самую дорогую куклу из детского универмага. Таких ещё в садике ни у кого не было. Волосы как настоящие, глазки закрываются, в комплекте три платья и ванночка с уткой.

Цель: увести Ксюню к себе на весь день. Пусть Слава с Артёмом сидит в углу и грызёт своих роботов. Почему хотелось оставить его без девочек? Катя и сама не знала. Просто… ну вот просто хотелось. Вот прям изнутри.

Вошла в садик с видом королевы. Куклу держала перед собой с триумфом. Прошла из раздевалки в игровую — уверенно. И тут же застыла.

Слава сидел не с одной девочкой. А с двумя.

Ксюня была на месте — всё понятно, привычно. Но рядом с ней — другая. Смуглаенькая, симпатичная. Кожа с красноватым отливом, блестящие кудряшки, платье розовое, с лентами, с кружевами, как у настоящей принцессы. И вид у неё был такой… какой-то загадочный. Даже мальчики, которые обычно фыркают от одного только вида девчонок, сейчас украдкой посматривали на новенькую.

Катя подошла ближе, стиснув зубы. И прямо, в упор, уставилась на Славу:

— Сава, а это кто ваще?

Княжич Опаснов повернулся к ней спокойно, даже с некоторой важностью. Глянул чуть сверху вниз — ненадолго, без интереса. И сказал:

— Это Её Высочество Акталь, Екателина.

Катя нахмурилась:

— Её Высочество?

— Это значит, плинцесса, — пояснил Слава с тем самым своим раздражающим тоном.

Катя перевела взгляд на эту Акталь. Потом снова на Славу. Потом обратно.

— Ну ты вообще… — прошипела Катька сквозь зубы и, резко развернувшись, ушла прочь, топнув так, что пол задрожал.

«Это ещё не конец», — подумала она про себя.

И куклу крепче прижала к груди.

* * *

Смотрю, как Катька Ильина уходит прочь сердитым вихрем. Мелкая, а уже умеет закатить сцену. Ведёт себя странно, ходит злющая, будто я у неё кота украл. А куклу притащила такую, что стоит как месячная зарплата воспитателя в «Юном тактике». Я такую в каталоге видел, когда игрушки для садика заказывал.

А вот насчёт Акталь — тут всё уже решено. Мама поговорила с заведующей «Юных нобилей», пробила, так сказать, место. И теперь Акталь ходит в садик вместе со мной и Ксюней. По началу, конечно, руководство садика упрямилось. Все-таки девочка умеет превращаться в волчонка, пускай и родословная у неё древнее, чем у любого из тут присутствующих, это не отменяет того, что она пережила травмирующий психику плен у ацтеков.

Но договорились. С условием — на запястье у Акталь будет специальный блокирующий браслет. Подавляет трансформации. Так что безопасность детям гарантирована. Удивительно, конечно, что вообще договорились… Я-то подозреваю, что тут не обошлось без желания Матрёны Степановны Ильиной. Княжна обожает устраивать социальные эксперименты. Вот и тут наверняка увидела интересный кейс. Принцесса ацтеков среди благородных отпрысков русского дворянства.

Ну и ладно. Ильина та еще коза, но и от нее есть польза.

Поворачиваюсь к Акталь — она стоит чуть в сторонке, зацепившись пальцем за ремешок платья. Личико сияет, в глазах отражаются стеллажи, игрушки, яркие коробки.

— Пойдём, Акталь, — говорю. — Покажу тебе иглушки.

Мы проходим глубжее в игровую зону, и я вижу, как у неё глаза разбегаются.

— Это лай⁈ — пищит девочка.

Конечно, ее в первую очередь заинтеросвали куклы, ну и тогда я делегировал Ксюне провести экскурсию. Та и потащила новенькую к полке с кукольными домиками.

Я, разумеется, держусь в стороне от той зоны подальше.

Ко мне подходит Артём. У него на лице написано важное дело.

— Слава, а ты на чём кататься-то будешь? У меня сестла сплашивает.

Я поднимаю бровь:

— Твоя сестла мои лолики смотлит?

— У нас все смотлят, — отвечает он. — Семейная подписка. С огнеметами клуто было. Плинеси как-нить в садик, а? Мы Катьке с Денисом волосы подожжем.

— Я подумаю, — шутка, конечно. — Ну, кататься буду на болиде. Я ж говолил в лолике.

— Сестла что-то такое говолила… но не повелила. А че это ваще такое «балид»?

Я наклоняюсь, вытаскиваю из коробки модельку — маленький красный болид с огромными задними колёсами. Протягиваю.

— Вот такая тачка. Тока большая.

Он берёт, рассматривает, и недоверчиво:

— Насколько большая?

— Ну, как диван, плимелно, — говорю, кивнув на мебель.

— Вау! — восторгается дружище. — А плиезжай на ней в садик, а? Мы Денису ногу пелеедем.

Мда, какой кровожадный у меня товарищ.

Вообще-то теперь вся головная боль с болидом — на Константине Мефодьевиче. Доставать, оформлять, искать трек. Я даже не уверен, есть ли в этой стране вообще законы, разрешающие карапузам гонять на спортивной машине. Может, опять придется в Винланд командироваться — но я, на удивление, решил в это не вникать. Пусть разбираются «Юсупов Медиа» сами. В принципе, можно еще раз слетать на родину, хоть и дел срочных у меня там нет.

Своё слово я сдержал: ни танков, ни бронетранспортёров, ни линкольнов. Всё по-честному. Мы же договорились с Константином Мефодиевичем — не использовать военную технику? Не использовал.

А сейчас у меня другая задача. Более важная. Школа.

Как утащить с собой Ксюню — и теперь ещё и Акталь — в ту самую школу, где мне предстоит учиться? Теоретически, можно было бы захватить и Артёма — весёлый парень, для прикрытия сойдёт, но… у всех у них ещё два года до школьного возраста. А значит — только один путь: признать их гениальными. Нужно подтягивать моим подругам мозги.

В общем, задачка.

Ночью, когда весь дом уже посапывает — Ксюня под одеялом, уткнувшись в своего «кая»; Акталь в другой комнате — я тихонько выскальзываю из-под пледа в полной темноте. Нащупываю тапки, ну шмыгаю в коридор, не включая свет, шагаю на носочках. Пускай я не темник, но родовая сеть отлично помогает ориентироваться даже в кромешной тьме.

Но не успеваю дойти до лестницы, как скрипит дверь.

Открывается медленно, будто в ужастике. В проёме — Акталь. Белая пижамка, пушистые тапки, кудряшки в разные стороны, глаза — как две луны.

— Сава… — испуганный лепет. Наверно, кошмар приснился девочке. И немудрено после плена у Детей Солнца.

— Тсс… — шепчу я. Поднимаю палец к губам, подхожу, беру за руку и веду за собой.

Она, успокоившись, кивает. Идёт, послушно, перебирая ножками в больших тапулях.

В библиотеке я беру железную линейку. Стандартная, двадцатисантиметровая. Потом — на улицу. Пробираемся вдоль стены, пригибаясь, как в шпионском фильме. Подвальное окно лаборатории. Наклоняюсь, вставляю линейку между рамой и замком — щёлк. Готово.

Внутри — полумрак, запах сухих трав и алхимической пыли. И, конечно же, Гера.

Первым делом шипит на Акталь. Вторым — обвивается вокруг моей ноги, как будто метит территорию. Вот именно с ней и будет проблема. Не даст работать.

— Акталь, возьми камушек из шкатулки… вон той, класной, с замочком. И отдай Геле, — велю я.

Девочка медленно кивает, подходит, выбирает нужный камень. Протягивает змее.

Гера тянет носом, втягивает — и сразу заглатывает камень. Через секунду отвязывается от моей ноги. Медленно, с каким-то показным достоинством, переползает к Акталь и начинает обвивать её вокруг пояса. Та замирает, глаза распахнуты. Не боится, нет, только офигевает.

Я отступаю на пару шагов. Потираю ладони.

— Тепель побудь с ней, — говорю довольно. — Мне плосто нужно было её отвлечь. А то она бы от меня не отлипла.

Акталь поднимает на меня растерянный взгляд. А потом — обиженный.

— Ну, солли, — пожимаю плечами. — Так уж вышло.

Ну да, она мне была нужна для отвлечения. Ничего, потом спасибо скажет, когда поумнеет. А это будет очень скоро.

Разворачиваюсь к полкам. Работа не ждёт.

Достаю ингредиенты. Стул скрипит, когда я пододвигаю его к столу, — всё должно быть под рукой. Один за другим выкладываю: реагенты, флакончики, стеклянные палочки, щипцы, мерные ложки. Всё встаёт на свои места, как в шахматной партии, где я — пусть и не гроссмейстер, но уж точно не новичок.

Делаю всё быстро, чётко, без суеты. Не зря же я ходил с мамой в лабораторию — и не просто таскался хвостом, а с интересом. Впитывал, запоминал: где что лежит, какие реагенты где стоят, в какой склянке что плескается. Тогда я закидывал маму вопросами — по делу и не очень. Потому что уже тогда знал: однажды мне это пригодится. Вот так начну варить микстурку.

Нет, я не мастер зельеварения. Но то, что мне сейчас нужно сварить — я знаю уже дохренища лет. И руки у меня не дрожат.

Я достаю очередную пробирку. В ней — густой синий раствор. Наливаю в другую посудину, и тут… он меняет цвет. На ярко-зелёный. Резко, будто взбрыкнул. Я замираю.

Хмурюсь. Поднимаю бровь. Медленно, аккуратно, как нахватался у одного Алхимика, капаю на тест-бумагу.

Бумага становится синей.

Это не иллюзия.

Раствор действительно изменил свойства.

— Ну ни хрена себе… — шепчу, почти не веря. — Значит, я не только Разрушитель. Я ещё и… Алхимик!

Глава 24

Интересный сюрприз подкинула новая жизнь. Меня бы устроила и только Атрибутика Разрушения. Но нет, теперь еще могу и алхимичить. Честно, никогда не любил Алхимию, ну да, знал кучу секретных вещей, ценил это искусство как одно из важнейших, но не любил. Впрочем, сейчас не до моих хотелок. В принципе, это открывает интересные перспективы. Впрочем, сейчас не время заниматься саморефлексией. Зелье не сварит себя само.

Натягиваю перчатки. Больше никакого контакта с кожей, а то попорчу маме все реагенты, а они как бы больших денег стоят.

Измеряю. Сверяю. Капаю. Перемешиваю. Грею на слабом огне, контролируя пламя как положено — не напрямую, а через стабилизатор. Потом фильтрую — тщательно, медленно, даже чуть дольше, чем надо. Потом — снова подогрев. В какой-то момент смесь начинает булькать в ритме моего дыхания. Процесс идёт правильно.

Проходит час. Может, чуть больше. Всё время — в молчании, под светом ночника и ароматом магической пыли. Почти ритуал.

Наконец — готово. Зелье плотной консистенции, цвет — янтарный, с лёгким отливом. Даже пахнет правильным ароматом.

Осторожно наливаю его во флакон. Закупориваю. Взвешиваю в руке. Хорошо.

Поворачиваюсь — Акталь всё это время спит на стуле, обвитая Герой. Кудрявая голова свесилась чуть набок, кудряшки сползли на щёку. Змея, довольная, свернулась вокруг её пояса и сопит. Не думал, что каменные змеи умеют сопеть, но вот же ж.

Подхожу и открываю крышку флакона, присаживаюсь рядом.

— Соня, проснись, — шепчу, касаясь её плеча.

Она приподнимает голову, хлопает глазами, ещё не до конца понимая, где находится.

— Пей, — спокойно говорю, протягивая флакон.

Акталь берёт флакон в обе руки, как будто боится уронить. Смотрит на меня ещё секунду — как будто хочет что-то спросить, но не решается. Потом делает глоток. Один, второй. Почти половину выпивает — на этом ее останавливаю, и она тихо возвращает мне остаток. Ни слова. Надо же, какое ко мне доверие. Впрочем, оно оправдано. Я ведь жизнь ей спас.

Забираю флакон. Поворачиваюсь, подхожу к дальнему углу лаборатории и бросаю туда камушек из шкатулки — съедобный, с запахом валерианы. Гера сразу же отворачивается от Акталь и, шипя, ползёт по каменному полу — пожрать.

Вот и отлично.

Я беру Акталь за руку, тихо веду её наверх. Она не сопротивляется, только глаза её немного потемнели — зелье уже начинает действовать. Вскоре укладываю её в постель, поправляю одеяло. Она сразу сворачивается клубочком, как волчонок. Несколько секунд — и засыпает.

Теперь очередь Ксюню.

Вторая часть зелья по-прежнему тёплая. Несу её через полутёмный коридор. Девочка спит, обняв подушку и засунув одну ногу поверх одеяла. Хрюкает тихо, как поросёнок, явно снится что-то особенно вкусное. Я касаюсь её плеча.

— Ксю, — шепчу. — Плоснись на минутку.

Она морщит нос, приоткрывает один глаз.

— Сава?..

— Пить надо, — говорю и подношу флакон. — Важное зелье.

Она, не особо соображая, берёт и делает пару глотков. Морщится.

— Голькое…

Зевает.

— Ложись, отдыхай, — говорю, забирая у неё флакон. Сам, не глядя, опускаюсь в кровать рядом.

Можно даже не проверять — Ксюня сейчас вырубится. Так работает зелье. Надёжно, как часы.

Эта микстура не действует на всех подряд, как можно было подумать. Его эффект — не просто магия, а активация того, что уже было заложено. Оно делает человека гениальным — только если в прошлом он уже принимал зелье из склепа Эриксона. Вещь, связанная с определённой архитектурой ядра.

В случае с Акталь же всё совпало идеально. Судя по её форме волчонка, по рангу её сил в такие-то годы, она уже однажды пила нечто подобное. Это и не удивительно — ведь сам рецепт этого зелья был тайной рода Монтесумов. Не знаю, как получилось, что Акаталь употребила зелье в изгнании. Видимо, кто-то из родственников успел напоить её, когда она ещё была совсем малышкой и не попала в руки Детей Солнца.

В итоге, ядро у девочки уже развито. Настоящий оборотень в розовом платьице.

За завтраком я решаю не тянуть. Самый важный вопрос лучше задавать тогда, когда мама ещё с кофе и не успела полностью включиться в утреннюю суету. Пока в ней только половина учёного, а вторая — просто человек с кружкой.

— Мам, — начинаю я, подцепляя вилкой кусок омлета, — а пусть Ксюня и Акталь тоже поплобуют сдать тесты.

— Какие тесты?

— Ну, на ланнее поступление в школу.

Мама замирает с чашкой в руке.

— Ты уверен, Слава? — тихо спрашивает княгиня Опаснова. — Если не сдадут, для них это может быть тяжело. Расстроятся.

— Они сдадут, — говорю уверенно. — Только давай челез недельку. Пусть ещё отдохнут, восстановятся. Я их сам подготовлю.

Ирина Дмитриевна на секунду задумывается, отпивает глоток, а потом медленно кивает:

— Можно поплобовать…

И тут — звонок в дверь. Вовремя, мы как раз ожидали с утра коммерческого директора «Юсупов Медиа». Он напросился вечером, говорил, что хочет обрадовать нас.

Вскоре в столовую вслед за служанкой заходит Константин Мефодьевич. Глаза блестят, на лице восторг.

— Здравствуйте! Ирина Дмитриевна, Вячеслав Светозарович, Ксения Тимофеевна, Ваше Высочество Акталь! Договорились! Мы договорились! В Сочи вас ждут! Команда «Русь Турбо-RS» подтвердила — будет именно их болид, последняя модель! — он машет бумагами и почти подпрыгивает от радости. — И знаете что? Они сами вышли на нас. Сами! Предложили участие и полную поддержку.

— Серьёзно? — удивляется мама, поднимаясь из-за стола.

— Клёво! — не могу не вставить я, потому что это действительно, ну, клёво.

— Более чем, — кивает Константин. — Автомобильная компания восприняла это как отличную рекламу своим машинам. Потому конструкторское бюро возьмется за доработку машин. Управление переделают под ручное — без педалей. Княжич справится. Но нужно потренироваться. Желательно заранее. Через три дня — вылетаем в Сочи, если вы не против?

Мама вздыхает, поправляет волосы.

— Уже через три дня? Ну только разве что без меня, — говорит она. — У меня опять лаборатория. Хотя… — вдруг останавливается. — Может, выберусь. Посмотрим.

Я вижу по её лицу: скорее всего — выберется. Ее любимый сыночек будет кататься на гоночном треке. Как такое пропустить?

Позже, днём, к нам заглядывает Мастер Рогов. Как всегда — весь такой из себя индюк, с этой своей «улодской» ухмылкой, будто знает больше, чем должен.

Он уже бывал у нас после возвращения из Винланда. Видел, какими стали мы с Ксюней после зелья из склепа Эриксона. И, судя по глазам, оценил.

— Зачем плишёл? — спрашиваю я, открывая дверь.

— Соскучился, — отвечает он, хмыкая. — Собирайтесь, детки. Погуляем с дочкой и с любимым учеником. Надо ведь когда-то и отдыхать.

Наставнику, конечно, придётся подчиниться. Акталь мы оставляем дома. Нечего ей пока встречаться с Мастером — мало ли что он выкинет, ещё доведёт девочку. Пусть восстанавливается после всего, что с ней сделали у ацтеков. Ей сейчас важнее покой, а не педагогика с ехидной ухмылкой.

Мы выходим в город. Взяли направление на маленькое кафе за углом. Там подают банановый хлеб с карамельной корочкой и густой какао в больших кружках. Сидим за столиком у окна. Солнце греет сквозь стекло. Рогов смотрит в телефон, потом на часы. Поднимает бровь.

— Уже пора… а их всё нет.

Я хмыкаю, потягивая какао:

— Кого-то ждем?

— Да так, — неопределенно отвечает Рогов. — Слышал, вы теперь с ацтеком-волчонком живете?

— Ага, — говорит Ксюня. — Акталь очень милая.

— Да ну? — без интереса протягивает Мастер, поднимая взгляд на звякнувший дверной колокольчик.

Дверь кафе с грохотом распахивается. Сквозняком вносит двоих. В масках, с пистолетами. Оба неодаренных, даже не полумаги. Оу, так это банальные грабители что ли?

Первый орет на посетителей:

— Всем сидеть и не двигаться!

Второй тут же направляется к кассе, замахивается стволом:

— Бабки давай, дура!

Кассирша в шоке, застывает с рукой над кнопкой.

А Рогов никак не реагирует. Только с довольной полуулыбкой комментирует:

— А вот и они.

Он поворачивает голову к нам с Ксюней и говорит, как будто раздаёт домашнее задание:

— Вам задание, мои ученики. Разберитесь с ними и спасите бедуную девушку за кассой.

Вот хитрюга. Подстроил. Откуда-то он знал, что в это время будет нападение на кафе. А сказал «погуляем, отдохнем». Ну конечно.

— Ксюня, сиди, — бросаю

Сам встаю, спокойно, без суеты. Иду в сторону — будто просто в туалет собрался. Один из бандитов, заметив меня, орёт с угрозой:

— Э, ты куда, карапуз⁈ Сел на место! Быстро!

— В уболную, — отвечаю, не глядя. — Отойди в столону, ничтожество.

— Чево! Ща как дам! — рявкает он и поднимает пистолет, целится прямо мне в лицо.

Я моргаю. И в тот же миг выпускаю Рассечение. Тонкий импульс — и запястье бандита перерезано. Пистолет выскальзывает из пальцев, падает на кафель с глухим звуком.

Он таращится на руку. На месте среза — ровная, резкая линия, прямо по сухожилиям. Тонкие «нити» перерезаны. Пальцы больше не слушаются — висят мёртвыми бечёвками.

Бандит не кричит. Только дышит — коротко, резко, срывающимся горлом. Шок в глазах. Абсолютный.

Второй бандит поворачивается:

— Ты чё возишься с малышней?..

Но не успевает договорить — я режу и его. То же классическое Рассечение по сухожилиям правой кисти. Оружие падает с глухим металлическим стуком.

Первый начинает пятиться. Медленно, глядя на меня как на ядерный реактор. Потом резко разворачивается и — драпает вперёд, к двери.

— Ксю! Заляд! — кричу.

Ксюня уже стоит. Волосы слегка вздыбились от остаточного напряжения — как у разъярённого котенка. Поднимает руку — щёлк. Молния выстреливает и с треском бьёт в спину убегающему. Он подскакивает, валится на пол, дёргается, как лягушка в луже.

Ксюня, не моргнув, даёт ему ещё одну — аккуратную, короткую, контрольную. Чисто по методичке. Второй — тот, что уже ревел и хватался за раненую руку, — получает заряд прямо в грудь. Вспышка, рык, падение. Всё. Только запах озона и дымок от краёв курток.

Я, конечно, мог бы взорвать бандитам, ну не знаю, глаза, только тут дети кругом и зрелище было бы не для слабонервных, а молнии показались более щадящим.

Кафе затихает. Кто-то достает телефоны — большей частью не чтобы вызвать полицию и скорую, а снять на камеру полуживых бандитосов и выложить в «Царьграм».

Я по привычке бросаю в объективы:

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович! Заглядывайте на канал «Юный тактик»! У нас весело!

Ну а что? Реклама — святое дело.

Рогов берёт последний кусок бананового хлеба. Откусывает. Спокойно жуёт. Потом, прожевал, проглотил, и медленно говорит:

— Неплохо. Вполне. Пожалуй после Сочи — начнём тяжёлые тренировки.

А я смотрю на крошки на тарелке и думаю: вот, улод, почти весь десерт в одного схомячил.

* * *

Вечером, когда мама уехала — то ли в лабораторию, то ли по каким-то делам, я не уточнял, — в дом заявился гость. Угадайте кто? Та-да-дам, княжич Семён Светозарович.

То ли подгадал специально, чтобы не застать княгиню дома, то ли просто совпадение. Хотя со старшим братом я в совпадения не верю. До сих пор помню подставу с его родовым менталистом.

Брата долго держали у входа, но в итоге Ефрем впустил княжича. Поддался на формулировку: брат пришёл к брату. Отказать княжичу дружинник не мог, ведь дом принадлежит роду Опасновых.

Ксюню и Акталь, естественно, с собой не взял. Не тот случай. Они как раз вовсю метали ножи на заднем дворе под присмотром дружинника Семёна. Этот разговор не для девочек.

И вот мы с братом сидим напротив друг друга в гостиной у накрытого журнального столика. Он — в кресле у камина. Я — на краю дивана. Он — высокий, хищный. Я типа маленький.

Семен Светозарович щурится:

— Ты проявляешь себя неплохо. Весь в отца, брат. Инициативный. Деньги зарабатываешь для рода…

— Я залабатываю деньги не для лода, — спокойно отвечаю. — А для себя. Это мой личный актив. Ты же знаешь это плекрасно, блат.

Губы у него изгибаются. Хмык. Почти весело, но с привкусом уксуса:

— Да, ты имеешь право на личное имущество. Но не забывай — глава рода может забрать его себе, если посчитает нужным.

— Только ты не глава, чтобы забилать, — произношу я со спокойно интонацией.

Семен Светозарович замирает на долю секунды. Ему явно не нравится, когда ему напоминают о том, что он не выбран наследником.

Вдруг чувствую — княжич напрягает родовую сеть. Тонкие, невидимые линии оплетают меня, как паутина. Брат подключает защиту дома — пытается скользнуть по внутренним контурам, просканировать. Прощупать структуру. Оценить всё, что у меня внутри: ядро, потенциал, скрытые слои. Всё.

Но я не ребёнок, которого можно обнюхать и не получить пинка.

Я напрягаю сеть в ответ. И импульс Семен Светозарович уходит в пустоту. Старший княжич отрывает взгляд от своих ощущений и смотрит на меня. Впервые — по-настоящему удивлённо:

— Какого хрена⁈

— У нас одинаковый допуск к лодовой сети, блат, — говорю я, глядя прямо в глаза. — И я в силах пользоваться им. Тебе пола.

Он замирает. Для Семёна это значит очень многое. Слишком многое. Если доступ к родовой сети у нас одинаковый — значит, отец не выбрал его будущим князем. Значит, титул — никому пока не принадлежит.

Семен Светозарович медленно поднимается. Лицо жёсткое. Плотное, как маска. Он не сказал больше ни слова.

Развернулся и вышел.

Я же сидел спокойно, с чашкой чая. Откусил банановый хлеб. Смакуя. Не торопясь.

Эта партия осталась за мной.

* * *

Прилетаем в Сочи — я, мама, Ксюня, Акталь и пара дружинников, в форме, с серьёзными лицами. На аэродроме нас встречают организаторы. Таблички, флажки, сувенирные кепки.

Через час мы уже на гоночном треке. Реально. Самом настоящем.

Я стою у линии старта. Над головой — флаги команды «Русь Турбо-RS», шелестят на ветру, как крылья древних знамен. На самой трассе уже рычит двигатель. Подъехал красный болид, специально переделанный под меня: под мой рост, под моё управление, под мои руки.

Ко мне подходит инструктор. Мужик с тёмными очками, крепкий, сухой. Зовут Михаил Шумахеров. Да, именно тот — потомок рода Шумахеров, эмигрировавших в Царство когда-то очень давно. Гоночная аристократия. Генетическая страсть к скорости.

— Княжич, давай на ты, по-простому? — говорит он.

— Давай, Миха, — отвечаю я.

Он кивает, показывает:

— Пойдем, Слав, — топаю за ним, мы оказываемся у машины, — В общем, Слава, садишься вот сюда. Всё уже под тебя. Управление полностью на кнопках. Джойстик вот. Руль с тактильной отдачей. Никаких педалей.

Потом хмурится, поправляет очки:

— Если свернёшь не туда — дистанционная остановка. Без паники. Автопилот включится сам. Но я не люблю учеников, которые начинают с симуляторов и боятся реальности. Потому — сразу в бой. Залезай — и пробуй. Попыток у тебя до ночи.

Инструктор отходит, давая пространство. Юрий Юрьевич что-то коротко бросает оператору, тот уже наготове — камера включена, красный огонёк горит.

Я поворачиваюсь к нему и говорю:

— Юлий Юльевич, давайте, снимаем.

Он кивает, машет рукой оператору:

— Камера! мотор!

Я надеваю шлем. Красный, как пожар. Закрываю лицо. Щелчки фиксаторов — и я в броне. Оборачиваюсь к объективу. Говорю весело, с тем самым тоном, который потом разбирают на мемы:

— Пивет! Это княжич Слава Светозалович! Как и обещал, сегодня я буду кататься на гоночном болиде «Лусь ТуЛбо-ЛS»!

В шлеме, в огненно-красном комбинезоне, я сажусь в кокпит. Инструкотры подходят и осматривают меня. Крепления щёлкают. Панель оживает. Писк. Крышка кокпита опускается. Тишина.

— Поехали, — громко бросаю. Ведь внутри тоже камера и микрофон.

И болид срывается. Не трогается — именно срывается, как выстрел. Первый поворот. Руль дёргается — непривычно. Я ловлю его. Выхожу точно. Второй круг. Третий. Камеры пишут. Сердце бьётся, как двигатель. Всё остальное исчезает. Есть только трасса. И я.

Я возвращаюсь на старт. Плавное торможение. Щелчок. Крышка отъезжает. Вокруг — люди, все бегут. Инструкторы — к машине. Миха — первый. Хмыкает.

— Лихо ты, Слава! Честно, не ожидал! О карьере гонщика не думал?

Он помогает снять шлем. Я спрыгиваю на бетон. Оборачиваюсь к камере.

— А в следующем лолике… я полечу на космическом шаттле! Оставайтесь с нами!

И тут сбоку раздаётся отчаянный крик Константина Мефодьевича:

— Нееееет!!! Какой шаттл? У нас нет бюджета на это!!!

Но кто ж его слушает.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Княжич, Который Выжил

Content

Княжич, Который Выжил

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene