Ольга Христофорова

Шаманы северных народов России. Железные кости, духи-помощники и полеты между мирами

Информация от издательства

В оформлении обложки использованы: иллюстрация из книги Иванова С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала ХХ в. М.; Л., 1954 (верхний бубен), а также изображение шаманского бубна Хын-оды из коллекции Российского национального музея музыки (нижний бубен).

Христофорова, Ольга

Шаманы северных народов России. Железные кости, духи-помощники и полеты между мирами / Ольга Христофорова. — Москва: МИФ, 2025. — (Страшно интересная Россия).

ISBN 978-5-00250-115-1

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ольга Христофорова, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Моему учителю, исследовательнице сибирского шаманизма Елене Сергеевне Новик

Введение

«…и сказывает предстоящим, что дьявол просит жертву»

Вероятно, всем знакомо слово «шаман». Наверняка известно и слово «шаманить» — что-то вроде «колдовать», и понятие «шаманский транс». А может быть, вы слышали и выражение «шаманская болезнь», под которым обычно понимают особое психическое состояние начинающего шамана. Эти слова и стоящие за ними явления кажутся загадочными и таинственными, вызывают чувство страха и любопытства, опаски и жгучего интереса.

Как и другие яркие явления культуры, которые одновременно притягивают и пугают, шаманизм воспринимается в российском обществе в высшей степени мифологизированно. Вокруг этого явления сложилось много идей и представлений, и не все из них можно назвать верными.

Каковы самые распространенные стереотипы, связанные с понятием «шаманизм», и как же все действительно устроено?

Стереотип

Шаманизм — это древнейшая религия всех народов мира, выросшая из первобытных верований и противостоящая им тем, что в ней появляется фигура жреца (шамана). Под первобытными же верованиями принято понимать: анимизм — веру в духов, фетишизм — поклонение природным и рукотворным объектам, магию — веру в возможности человека влиять сверхъестественным образом на мир.

На самом деле

Такой общей религии — шаманизм — никогда не существовало. Религия предполагает наличие канонических текстов, догматических практик, единого пантеона богов, выделение особой страты жрецов, ответственных за толкование священных текстов и совершение ритуалов. Религия как социокультурный институт характерна для сложных обществ, в которых уже существуют производящее хозяйство (как минимум развитые земледелие и скотоводство), большие поселения, государство или предгосударственные образования, письменность. Шаманистские же верования и практики характерны для бесписьменных кочевых и полукочевых сообществ с присваивающим хозяйством, то есть для охотников-собирателей, а также для скотоводов. Верования и практики в таких сообществах вернее будет называть не религиями, а системами верований и ритуальных практик (или мифоритуальными системами). В отличие от религий, такие системы — это не отдельный культурный институт, не часть культуры, а культурная среда, в которой сообщество существует. Мифо-ритуальные системы объединяют все виды деятельности людей: экономику, медицину, право, воспитание детей и другие. Поэтому шаманов нельзя назвать жрецами, отвечающими за один вид деятельности — религию. Скорее, они — «многопрофильные» ритуальные специалисты, помогающие в сфере хозяйства, предсказания погоды, лечения болезней, решения разных других проблем. Важно, что шаманы в традиционных обществах не составляли никакой особой касты: они «шаманили» на «общественных началах», а в остальном вели то же хозяйство, что и все прочие, — были охотниками, рыбаками, скотоводами. И единого пантеона богов у разных бесписьменных народов быть не могло.

Стереотип

Шаманизм в древности был распространен во всем мире, а в наши дни сохраняется в некоторых частях света — от Северной и Восточной Азии до Южной Америки и Австралии.

На самом деле

Шаманизм — это аналитический конструкт, созданный наукой и объединивший очень разные верования и ритуалы. В действительности в разных регионах мира существовали (и существуют) значительно отличающиеся между собой мифо-ритуальные системы. Лишь некоторые из таких систем можно обозначить как шаманистские, потому что они основаны на трех «китах», базовых для шаманизма: фигуре ритуального специалиста — шамана; особом обряде — камлании, в ходе которого он общается с нечеловеческими агентами (божествами и духами); особом состоянии, делающем такое общение возможным, — шаманском трансе. Такой тип мифо-ритуальных систем характерен для Северной и отчасти Восточной и Центральной Азии, а также был распространен в Северной Америке (связанной с Северной Азией и генетически, и типологически — по типу хозяйства и материальной культуры). Лишь для этого большого региона употребление термина «шаманизм» будет правильным.

Описание шаманского обряда

Если у ково што потеряется или шаман узнает, у ково есть хорошей олень или какой зверь, то соберет людей, надевает на себе особливаго роду колчугу с побрекушками и бляхами, на коих змеиные головки, бьет в бубен, скачет около огня, крича: «Гой, гой», и предстоящие также ему подгаласничивают, а потом вытаравши глаза падает на землю хрыпя, из роту пена, по некоем време встанет, озиратся на все стороны, позевает как бутто был в великом исступлении, потом встанет и сказывает предстоящим, что дьявол просит жертву такую-то, коя и отдается[1].

Стереотип

Шаманы поклоняются дьяволу.

На самом деле

Такой стереотип появился очень давно — еще когда первые европейские путешественники-христиане столкнулись в Сибири с шаманскими обрядами и с ужасом наблюдали, как «беснуется» у костра шаман, «поклоняясь дьяволу и принося ему жертвы». Однако дальнейшее изучение верований и практик шаманистов показали, что в них нет ничего подобного. Божества и духи, с которыми «общался» шаман в ходе камланий (божества плодородия, духи местности и промысловых животных, духи болезней и т. д.), не имели ничего общество с христианским дьяволом и демонами. Более того, после знакомства с христианством многие сибирские шаманы включили в число своих объектов поклонения иконы и другие святыни. Этот стереотип повлек за собой негативные последствия для культур коренных народов Сибири — православные миссионеры уничтожали их святилища, шаманские атрибуты.

Стереотип

Шаманы — безумцы, психотики и невротики.

На самом деле

В появлении этого стереотипа также «виноваты» путешественники-европейцы, но чуть более позднего времени, когда уже распространились представления о психических заболеваниях и не всякое странное поведение воспринималось как одержимость демонами и поклонение дьяволу. Наблюдая за шаманами, впадающими во время камланий в транс и совершающими диковинные поступки, просвещенные европейцы посчитали их сумасшедшими. Этот стереотип дожил до второй половины XX века, и лишь в последние десятилетия и в антропологии, и в медицине утвердилось мнение, что особые состояния шаманов — это не болезни, а культурные модели.

Стереотип

Шаманы — плуты, обманывающие доверчивых людей.

На самом деле

Этот стереотип также возник у просвещенных европейцев еще в XVIII столетии, однако наибольшее развитие получил уже в XX веке, в советскую эпоху. С точки зрения советской власти, шаман — такой же священнослужитель, как православный поп, мусульманский имам или буддистский лама, а шаманизм — такой же «опиум народа» (по выражению Карла Маркса), как и другие религии. Советская власть полагала, что шаманы — это обманщики и эксплуататоры бедных невежественных людей, поэтому шаманство должно быть уничтожено. Этот стереотип был особенно разрушителен для традиционных культур Сибири — неимоверное количество культовых изображений, костюмов, бубнов и других шаманских атрибутов было сожжено в 1920–1930-х годах. Лишь малая часть была спасена учеными и сохранилась в музеях.

Стереотип

Шаманизм — это набор техник, которым может научиться любой человек.

На самом деле

В основе шаманской практики, как считают сами шаманисты, — не столько техника, сколько обязательная связь с божествами и духами данного конкретного народа и определенной местности, где народ живет. Также нужна (но не всегда обязательна) наследственность шаманского дара, то есть связь с душами шаманов-предков и с их духами-помощниками. В наши дни в Бурятии, Туве и некоторых других регионах России существуют шаманские школы для всех желающих, но обучение будет успешнее, если у ученика найдут местный «корень» — бурят или тувинцев среди предков.

Тунгусский шаман в XVII веке.

Wikimedia Commons

Стереотип

Есть черные и белые шаманы; первые несут зло, вторые — добро.

На самом деле

В основе стереотипа — разделение на добрых и злых волшебников, характерное для европейской сказки и современной массовой культуры. Для народов с совсем другой мифологией такое разделение нерелевантно. Тем не менее в некоторых регионах, например в Бурятии, Якутии, Туве, есть черные и белые шаманы. Но там эти слова несут совсем другой смысл — речь идет о «происхождении» и «специализации» шамана. Так, черные шаманы общаются с божествами Нижнего мира, могут приносить кровавые (черные) жертвы, а белые — с божествами Верхнего мира, приносят бескровные (белые — молочные продукты) жертвы. И те и другие делают добро для своих сообществ (например, черный шаман отправляется в Нижний мир на поиски души заболевшего человека, которую украл дух болезни, а белый шаман уходит в Верхний мир, чтобы испросить душу ребенка для бездетной пары). При этом и те и другие могут быть опасны для обычного человека, если он их, например, разозлит.

Мы перечислили и опровергли лишь самые распространенные ошибочные суждения о шаманах и их деятельности. Далее мы с вами, дорогие читатели, рассмотрим и осмыслим разные понятия и явления, связанные с шаманством, постараемся лишить их ненужной загадочности, но при этом оставим им их собственные тайны, которых, поверьте, немало!

Где распространен шаманизм?

В этой книге пойдет речь о шаманизме в классическом понимании — о шаманских традициях Северной Азии или, говоря иначе, Сибири и Дальнего Востока[2]. Шаманские традиции сохранялись здесь дольше всего — до второй половины XX века, а кое-где — и до наших дней, дав начало современному возрождению шаманских практик. Сегодня этот обширный регион — часть России, и его населяют представители самых разных национальностей. Однако триста лет назад он полностью принадлежал коренным народам.

К коренным народам Сибири и Дальнего Востока в наши дни относятся сорок народов. Их общая численность в России, по данным Всероссийской переписи населения 2021 года, составляет чуть более 1,6 млн человек. Среди них есть и многочисленные: якуты (478 тысяч человек), буряты (464 тысячи), алтайцы (78 тысяч), хакасы (61 тысяча), и малочисленные: например, кеты (1088 человек), нганасаны (687), ороки (268), а самый малочисленный народ, кереки, насчитывает 23 человека (по переписи 2010 года, их было всего четверо).

В соответствии с этнолингвистической классификацией, коренные народы Сибири и Дальнего Востока являются представителями следующих языковых семей и групп[3].

Уральская языковая семья:

• финно-угорская группа — ханты и манси (обские угры);

• самодийская группа — ненцы, селькупы, нганасаны, энцы.

Алтайская языковая семья:

• тюркская группа — якуты, тувинцы, алтайцы, хакасы, шорцы, долганы, тубалары, теленгиты, кумандинцы, телеуты, челканцы, тофалары, чулымцы;

• тунгусо-маньчжурская группа — эвенки, эвены, нанайцы, ульчи, удэгейцы, негидальцы, орочи, ороки;

• монгольская группа — буряты, сойоты.

Палеоазиатские языки[4]:

• сибирская группа — юкагиры[5], чуванцы, кеты, нивхи;

• чукотско-камчатская группа — чукчи, коряки, ительмены, алюторцы, кереки;

• эскимосско-алеутская группа — эскимосы, алеуты.

Отрисовка карты Марии Васильевой

Что означает слово «шаман»?

Для всех этих народов характерны схожие мифо-ритуальные системы, общая — в основных чертах — мифологическая картина мира; у всех них есть (или были совсем недавно) особые люди, ритуальные специалисты — шаманы. Слово «шаман» вошло в русский язык из эвенкийского языка в XVII веке, когда русское государство осваивало сибирские земли и знакомилось с местным населением и его обычаями. Есть данные, что в середине XVII столетия русские казаки в Восточной Сибири видели шаманское камлание эвенков (раньше их называли тунгусы) и так узнали это слово. Может быть, было и так, однако вероятно, что шедшие на восток славяне встречались с шаманами и раньше — на Европейском Севере, где жили уральские племена, в частности предки ненцев. К сожалению, мы никогда этого точно не узнаем. Определенно, что в русский язык и затем в научную терминологию вошло именно эвенкийское слово «шаман»: оно, а также слово «шаманить» встречаются в самых ранних письменных источниках, в которых говорится о населении Сибири. Это делопроизводственные документы, разные отчеты и записки. Протопоп Аввакум в своем «Житии» (1672–1673) пишет: «Шаманить — сиречь гадать» — и уподобляет шамана волхву (волшебнику, колдуну). Европейские путешественники тоже восприняли этот термин, и в конце XVII века мы встречаем в их трудах слова Schaman, Schamannen. В XIX столетии этот термин прочно входит в научную литературу. О становлении и развитии этого научного концепта можно прочесть в работах М. В. Хаккарайнен[6].

Тунгусский шаман. Открытка, начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Что же означает эвенкийское слово «шаман»? Есть три основные версии. Одна из них возникла в XVIII веке и гласит, что «шаман / саман» — заимствование из санскрита, где «шраман» — это духовный подвижник-аскет, странствующий отшельник, монах; это слово родом из Древней Индии, а в Сибирь оно проникло уже вместе с буддизмом. По второй версии, XVIII–XIX столетий, «шаман» означает «исступленный, восторженный человек», то есть человек в шаманском трансе. Наконец, третья версия, более поздняя, говорит, что это исконно эвенкийское (тунгусо-маньчжурское) слово, означающее «знающий» (то, что не дано другим), и происходит оно от корня «са» (са-ми / hа-ми / ша-ми) — «знать» + — ман (суффикс, обозначающий склонность к чему-либо)[7].

Диссертация Доржи Банзарова «Черная вера, или Шаманство у монголов». 1846

У всех народов являлись люди, отличные от прочих мечтательностию, особенною наклонностию к мистическому и чудесному, пламенным воображением и знанием некоторых сил природы. Они делаются мудрецами, волхвами, знахарями, смотря по тому, чем удобнее действовать на умы народа. В этом классе людей получили свое начало шаманы, которые, как выражается о. Иакинф, соединяют в себе качества жреца, врача и волхва[8].

В наши дни слово «шаман» вышло далеко за пределы своего первоначального смысла и обозначает в том числе реалии, не имеющие никакого отношения к мифам и ритуалам народов Сибири. Любопытно, что сами эти народы до недавнего времени это слово не использовали! Своих ритуальных специалистов, своих «знающих», они называли на собственных языках: шаман / саман — у эвенков и нанайцев, кам — у алтайцев, хам — у тувинцев и хакасов, ойун — у якутов, боо — у бурят, елта-ку / няйт — у хантов, койпынг-няйт / весар хум — у манси, тадибе — у ненцев, тэтыпы — у селькупов, нгэда — у нганасан, сенинг и куттын / хуттын — у кетов, алман — у юкагиров, ч’ам — у нивхов, алигналги / ангакок — у эскимосов, энэныльын — у чукчей, ананылгын — у коряков, яян — у нанайцев, ульчей, орочей, негидальцев и др. Были также специальные слова для женщин-шаманок: сеним — у кетов, весар нэ — у манси, удаган / утган — у якутов, долган, бурят, эвенков. Значения этих слов могли различаться. Например, нанайское яян происходит от яя — «песня-просьба о благополучии, обращенная к огню»; ненецкое тадибе — от глагола тадарась — «сойти с ума», «помешаться»; бурятское боо — от древнетюркского бögü — «мудрец» или китайского ву — «гадатель», «кудесник»; якутское ойун — от ой — «прыгать», «скакать» либо же «игра», «фокус»; чукотское енгенгым означает «имеющий енгенг» (духов-помощников); а слово удаган произошло от ут — «огонь» и ган — «женщина»[9]. Однако в любом случае эти слова означали особых людей, совершающих ритуалы особого типа — камлания, во время которых входили в транс и общались с божествами и духами.

Интересно, что для обозначения шаманского ритуала в науку вошло слово из другого, не эвенкийского, языка: «камлание» происходит от тюркского «кам», также означающего ритуального специалиста такого типа. А для обозначения особого состояния шамана во время камлания используются и вовсе иноязычные термины: греческое «экстаз» («перемещение», «исступление», «восхищение») и латинское «транс» («изменение», «переход из одного состояния в другое»); в современной исследовательской литературе больше принят второй термин.

Что такое шаманский транс?

Современная медицинская антропология относит шаманский транс к так называемым измененным состояниям сознания, или ИСС. ИСС включают в себя как привычные для большинства людей состояния (например, иногда возникающие при засыпании и пробуждении), так и необычные (например, медитативные, гипнотические или трансовые состояния). Современная международная система классификации болезней (МКБ-11) выделяет подразделы «Трансовое расстройство» и «Трансовое расстройство с одержимостью» внутри раздела «Диссоциативные расстройства», который относится к рубрике «Психические, поведенческие расстройства и расстройства нейропсихического развития». При этом важно подчеркнуть, что МКБ не рассматривает как патологию те состояния транса и одержимости, которые являются приемлемыми для соответствующей культурной или религиозной практики.

Эрика Бургиньон, специалист в области медицинской антропологии, много лет посвятившая изучению транса и одержимости в разных культурах мира, выделила три главных состояния в связи с этими феноменами: одержимость без транса (представление о болезни как вселяющемся зловредном агенте, универсально распространенное по миру), трансовую одержимость (характерную для африканских и афро-американских «культов одержимости» — зар, вуду, кандомбле, сантерия) и, наконец, транс без одержимости, или визионерский транс (характерный для культур шаманского типа)[10]. Для этих феноменов характерны разные проявления. Одержимость без транса — это приписывание болезненных ощущений, ухудшения самочувствия действию вселившегося в тело человека вредоносного (или нейтрального, но неудовлетворенного) духа (демона, духа болезни, души умершего); вселение происходит по воле магического специалиста (колдовская порча) либо самого духа. Это состояние обычно временно и подлежит лечению (изгнанию духа, экзорцизму). Трансовая одержимость осмысляется как вселение духа или божества, обычно доброжелательного и обладающего высоким статусом. Божество специально приглашают и готовятся к его визиту, вселение происходит по воле божества, которое полностью вытесняет личность адепта (этим объясняют посттрансовую амнезию, то есть почему человек, вышедший из транса данного типа, не помнит, что с ним происходило). Подчеркну, что в таких культах ритуальный лидер (например, бабалаво в сантерии, унган в вуду) не входит в транс — он лишь руководит ритуалом, следит за состоянием участников, общается с вселившимися в них божествами. Напротив, транс без одержимости, или визионерский транс, — удел как раз религиозного лидера (ритуальных специалистов этого типа принято называть шаманами). Для этого типа транса характерна большая степень контроля над измененным состоянием сознания: шаман по своей воле входит в транс (который — и это важно — понимается не как приход духа, а как переход души шамана в сверхъестественную реальность) и выходит из него; личность шамана не исчезает, нет и последующей амнезии. Шаман также может впускать в себя духов-помощников (чтобы «угостить» их и «продемонстрировать» их собравшимся — знаком присутствия духов являются издаваемые шаманом звукоподражания голосам животных и птиц), но при этом его собственная личность остается на месте. Основное содержание шаманского ритуала составляет не приход «сюда» божеств и духов, а путешествие души шамана «туда» — в иные миры.

Шаман камлает на острове Ольхон, озеро Байкал.

Svetlana Bondareva / Shutterstock

Три названных феномена имеют разную географическую и социально-культурную дистрибуцию, вплоть до того, что, сосуществуя в одном и том же обществе, они по-разному распределены среди населения. Например, трансовая одержимость характерна больше для женщин, транс без одержимости — для мужчин (особенно религиозных лидеров, шаманов), одержимость без транса связывается чаще всего с негативными последствиями колдовства и более равномерно распределена среди популяции (встречается среди женщин и детей, несколько реже — среди мужчин). При этом трансовая одержимость и транс без одержимости редко сосуществуют в рамках одной культуры; первая больше характерна для африканских и афро-американских обществ (наиболее распространена в Африке, южнее Сахары, — зафиксирована в 45% обследованных обществ), а также для Юго-Восточной Азии, второй — для Евразии и Северной Америки (например, обнаружен в 72% обществ североамериканских индейцев)[11].

Эрика Бургиньон в результате масштабного кросс-культурного исследования, изучив данные по 488 обществам, обнаружила, что в 90% из них есть формы транса второго или третьего типа (по оставшимся 10% данные отсутствуют или недостаточны). При этом вера в возможность одержимости духами (первый тип) наличествует в 74% обществ из выборки. Как полагает Э. Бургиньон, такое расхождение между универсальностью (хотя и, возможно, неполной) транса и менее распространенными представлениями об одержимости, а также ряд других факторов (в частности, широкое распространение спонтанных, неритуальных форм транса) позволяют заключить, что трансовые состояния — это продукт человеческой физиологии, тогда как представления об одержимости — разнообразные и широко варьируемые — плод человеческой культуры. Соответственно, способность людей к трансовым состояниям может быть рассмотрена как материал для культурной переработки[12]. В культурах народов Северной Азии такая переработка совершалась на протяжении многих тысячелетий и достигла высот шаманского искусства, как мы покажем далее в книге.

Критерии шаманских традиций

Перечислим главные черты шаманизма, отличающие его от других похожих феноменов, например «культов одержимости».

1. Наличие фигуры ритуального специалиста — шамана, который считается избранным духами на роль посредника между миром людей и миром нечеловеческих агентов. Обязательным условием «назначения» на эту роль является прохождение особой шаманской болезни.

2. Наличие особого типа ритуала — камлания, основным и часто единственным исполнителем которого является шаман. Во время камлания ритуальный специалист поет, танцует, бьет в бубен, пророчествует, показывает «фокусы», при этом символически совершает вместе со своими духами-помощниками путешествие по миру духов, где и общается с разными мифологическими персонажами. Такой ритуал можно назвать «интерактивным театром одного актера».

3. Наличие особого типа измененного состояния сознания — шаманского (визионерского, контролируемого) транса. Шаман после камлания помнит и может рассказать, что с ним происходило во время путешествия и что было в помещении, где шел ритуал. В ходе камлания он периодически то входит в транс, то выходит из него.

4. Во время камланий происходит, как считается, прямая коммуникация с нечеловеческими агентами — божествами и духами. Ритуальный специалист контролирует их: духи-помощники во власти шамана, с обитателями символической вселенной он всегда может договориться, прибегая к разным тактикам — от просьб и увещеваний до обмана и угрозы.

5. Действия ритуального специалиста утилитарны, направлены на решение земных целей и нужд сородичей: предсказание будущего, лечение болезней, проводы умерших в загробный мир, устранение разного рода проблем.

Региональные варианты шаманских традиций

Все эти пять признаков наблюдаются в мифо-ритуальных системах народов Сибири и Дальнего Востока, однако на такой огромной территории не может не быть региональных различий. Действительно, по разным аспектам — форма бубна, рисунки на нем, особенности обращения с ним и другими шаманскими атрибутами, специфика костюма и головного убора, шаманская музыка и пение, психоактивные вещества, нюансы камланий — выделяются пять вариантов сибирского шаманизма.

1. Северо-Сибирский регион (ненцы, нганасаны, долганы, якуты, эвенки).

2. Центрально-Сибирский регион (ханты, селькупы, кеты).

3. Южно-Сибирский регион (алтайцы, тувинцы, буряты, хакасы и другие).

4. Колымско-Камчатский регион (чукчи, коряки, кереки, юкагиры, чуванцы, эскимосы).

5. Амуро-Сахалинский регион (нанайцы, удэгейцы и другие).

Что будет в книге?

На следующих страницах мы с вами, дорогие читатели, рассмотрим шаманские традиции народов Сибири и Дальнего Востока в целом, обозначив наиболее важные для их понимания ракурсы. Эти ракурсы послужили основой девяти глав книги, в которых будут проанализированы мифы о происхождении шаманства и о первых шаманах, рассказы о шаманской болезни и легенды о шаманских чудесах. Будет дано научное объяснение необычных явлений, связанных с шаманизмом. Мы подробно рассмотрим костюм и атрибуты шамана, устройство ритуальной площадки, цели и функции камланий; поговорим о взаимоотношениях шаманов и российского государства и о том, что происходит с шаманизмом в наши дни. Особенности региональных традиций будут оговариваться в каждой из глав, если они важны для понимания феномена в целом.

В конце книги вас ждет список рекомендованной литературы для дальнейшего знакомства с темой, а также список документальных и художественных фильмов о шаманах.

Глава 1. Как появились шаманы?

Шаманская космология

Первые шаманы появляются в самом начале мироздания или вскоре после того, как оно было создано. Это и неудивительно, ведь шаманы должны выполнять две важнейшие задачи: обеспечивать порядок в человеческих сообществах и выступать посредниками между людьми и божествами.

Иногда первыми шаманами являются создатели и устроители вселенной — таков Ворон, главный персонаж чукотско-корякской и эскимосской мифологии. В мифах чукчей Ворон Куркил — это создатель-демиург, а корякский Кутхиняку и ительменский Кутх ближе к первопредку и культурному герою. Но во всех случаях ворон — это первый могучий шаман, устроитель жизни на земле и посредник между всеми слоями мироздания. Ведь для того, чтобы быть связующим звеном между людьми и другими обитателями вселенной, нужно уметь путешествовать по всему мифологическому космосу, перемещаться между Верхним и Нижним мирами, населенными божествами и духами, и Средним миром, в котором живут люди и земные животные. Птица ворон, умеющая летать и ходить по земле, связанная и с небом, и, как падальщик, с Нижним миром, миром смерти, оказалась очень удобным существом для создания образа универсального мифологического медиатора. И произошло это в глубокой древности, когда формировалась мифология Северной Азии[13].

В мифологии нганасан первым шаманом был сиротка Дяйку, ставший впоследствии богом Дяйба-нгуо — Сиротой-богом. Богом он стал потому, что совершил много подвигов по устроению земли для людей: победил великанов-людоедов, принудил их не трогать людей и отдать им стада диких оленей и рыболовецкие угодья. Он спустился в Нижний мир, где боролся с Сырада-нямы, Подземного льда матерью, а затем ушел на небо, став нгуо — небожителем. С тех пор Дяйба-нгуо стал покровителем шаманов — это он им «ум дает».

Изображение духа, научившего эвенков шаманить.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Подобный культурный герой есть во всех уральских мифологиях: у энцев это Дюба-нга или Ди’а, у ненцев — Иомбо, у селькупов — Ича. Аналогичные персонажи имеются и у других народов Сибири: Дебегей — у юкагиров, Альбэ — у кетов, Одёлоко (Оёлоко) — у долган, Ивуль — у эвенков. В мифе эвенков шаман неба спускает на землю непослушных богатырей-великанов, которые постепенно «вырождаются» в обыкновенных людей. А других богатырей, которые хотели уничтожить первых людей, шаман неба превратил в камни.

В нанайском мифе первым шаманом становится Ходай (Хадау) — первый живущий на земле человек и одновременно культурный герой: он направил движения воды в реках в обе стороны (правда, потом передумал, чтобы люди не обленились) и убил из лука два лишних солнца, обеспечив тем самым комфортный климат на планете. После этого земные люди, возникшие из капли крови Мяменди, сестры Ходая, стали плодиться еще больше, и на земле стало тесно. Тогда Ходай по просьбе Мяменди пошел искать двери на тот свет, нашел и отпер. Люди стали умирать, но их тела оставались на земле — так как «шаманов на земле еще не было». Что же было делать? Вот как повествует миф о дальнейших событиях.

Нанайский миф о возникновении шаманства

Увидел ночью старый Ходай сон, будто какой-то страшный сеон (дух) явился к нему и говорит: «Я хочу сделать тебя шаманом, чтобы ты умел хоронить людей и провожать их в Буни (загробный мир). Иди в лес, найди шаманское дерево, на котором растут толи (бронзовые или медные шаманские зеркала), конгокта (колокольчики) и рога. Выбери этих вещей сколько хочешь, и ты будешь шаманом». Утром старый Ходай отправился в лес и скоро нашел указанное шаманское дерево; выбрал он себе множество и толи, и конгокта, и рогов; положил в мешок и принес домой. Но ночью вдруг все эти вещи зашумели и заговорили: «Зачем ты забрал нас один? Для одного тебя будет слишком много». Когда же старый Ходай развязал мешок, то шаманские вещи со свистом вылетели из мешка и через ченко (небольшое круглое отверстие в стене юрты) полетели в разные стороны к людям, достойным шаманского звания, из разных хала (родов): Юкамика, Удинке, Бельды, Одзялъ и других. Таким образом появилось сразу много шаманов, и старый Ходай стал вместе с ними хоронить умерших и уводить души их в Буни[14].

Этот миф демонстрирует нам сразу несколько важных черт шаманского ремесла. Во-первых, шаманом нельзя стать по собственному желанию — даже культурный герой, совершивший много подвигов, становится шаманом по воле духа. А из земных людей для шаманства выбирают только самых достойных. Во-вторых, существует некое древо, с которым связан шаман. В-третьих, для шаманства необходимы определенные атрибуты — и это не просто вещи, они обладают сознанием, душой, фактически являются помощниками шамана. В-четвертых, в каждой родовой группе людей должен быть свой шаман. Наконец, в-пятых, среди функций шамана — проводы умерших в загробный мир. Эти черты мы выявили по нанайскому мифу, но вот что интересно: если убрать конкретику (названия шаманских атрибутов и нанайских родов), то выделенные признаки будут действительны для шаманских традиций и других народов Сибири.

Шаманское дерево. По рисунку нанайской шаманки.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала ХХ в. М.; Л., 1954. С. 247, рис. 117

Бурятская шаманка.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799. Ч. 4. Вклейка к с. 36, рис. 82

А есть ли мифы о женщинах — первых шаманках? Да, есть, хотя встречаются они гораздо реже, чем мифы о первых шаманах-мужчинах. В традиции нганасан есть персонаж Нейминьг, первая женщина на земле и первая шаманка. Она получила от божеств-нгуо огонь и швейную иглу, она впервые охотилась на дикого северного оленя и научила людей шить меховую одежду из его шкур; ее имя и означает «игла». Как говорит миф, после того как Нейминьг изготовила первую меховую одежду, на земле появились люди. Люди начали болеть, и тогда Нейминьг совершила первое камлание, охотясь за коча — духами болезней, нападающими на людей.

Нганасанский миф о возникновении шаманства

Когда-то раньше земли не было. Была одна вода только. Людей не было. Моу-нямы (Земля-мать) стала жить, трава на ней выросла. Как-то баба стала (жить), ей рожденная. Совсем голая ходила. «Ладно, — говорит, — как-то огонь добывать надо. Как люди появятся без огня?» Много травы на земле растет — хюй имя. Семь травинок хюй та баба взяла. В кучу положила. «Если люди вперед будут, — говорит, — пускай огонь будет, трава сгорит». Сразу огонь вспыхнул, трава загорелась. Баба, однако, все голая ходит. «Давай, — говорит (как-то), — еще раз думать надо». <…> Ушла далеко. Совсем упавшую важенку (самку) дикого (оленя) нашла, теленка худенького. В тот день убила эту важенку. Это Баби-нямы (Диких оленей мать) была. Шкуру-то баба нашла, однако иголки (нейминьг) нет. Три дня кричала баба тогда, нгуо (небожителей) просила. Откуда-то пришло наконец семь нейми — иголок. Тогда этой голой бабе имя пришло. Ее Нейминьг звать надо, будто она иголкам Мать будет. Не иголкам, однако, одежде, иголками шитой. Огонь есть, иголки одежду шить есть, почему людей не будет? Люди как-то стали. Тогда Коча (Болезнь) стала их есть. Эта баба Нейминьг стала Коча гонять, шаманить как-то стала. Заболела баба сама как-то. <…> Думает: «Сама я — шаманка. Почему болею? Наверное, потому что раньше все вместе ходили мы — олени, люди, собаки. Когда шаманила я, в бубен била, какие-то самцы-духи со мной спать хотели. Теперь из-за меня ссорятся. Это Сырада-нюо (Матери подземного льда парни) из-за меня ссорятся. Кто-то из них меня насиловал. Поэтому у меня брюхо огромное стало». <…> Тут как-то люди пришли, просили — иди шамань. «Как пойду? Брюхо у меня. Однако пойду». Худенькую парку сняла, совсем брюхо пропало. Так пошла. Время подошло — двух парней родила. Быстро они выросли. <…> Эти-то ребята сразу шаманить стали. <…> Старуха (Нейминьг) говорит: «Помирать хочу. Ты, парень, моих койка (идолы) собирай, лопоть (одежду) шаманскую храни хорошо». Умерла. Эти Нейминьг-койка теперь у Исая Турдагина есть[15].

В этом мифе есть два любопытных момента, связывающих его с реальной шаманской практикой и с рассказами о шаманах. Нейминьг получает огонь так же, как шаманы во время камланий получают знамения: она загадывает (к кому из божеств она обращается, неизвестно), будут ли люди на земле, и просит дать знак в виде огня, если ответ «да». И второе — Нейминьг начинает камлать, будучи беременной, и в момент ритуала она становится тонкой в талии: ее живот временно исчезает. В последующем то же будет происходить и с реальными шаманками — об этом говорится в рассказах о шаманских чудесах (подробнее обсудим их в восьмой главе).

Нганасанский рассказ о чудесах шаманки Нейминьг

Не так давно — моттюирма — шесть родителей (поколений) мера[16] — баба была из фонка (рода) Нейминьг. Тоже ее так звали. Один раз беременная она была. У нее-то мужик был. Пришли к ней большие шаманы. Говорят ей: «Шамань!» Сняла она парку тогда, свернула, говорит: «Не трогайте». Сама надела шаманскую парку, прыгать стала. Брюхо-то у нее совсем пропало. Вернулась потом, парку простую надела. Брюхо-то опять стало. После нее все шаманы меньше силой стали[17].

Нейминьг считалась нганасанами прародительницей шаманского рода Нгамтусуо. Вообще же мифический первый шаман, основатель шаманского ремесла, нередко считался и предком каждого камлающего шамана. На алтайских бубнах изображения первого шамана мы встречаем на рукоятках. На рукояти бубна вырезана личина — этот образ осмыслялся как дух-хозяин бубна, шаман-предок, избравший владельца бубна своим наследником и ставший его покровителем.

А на рукоятке другого алтайского бубна мы видим уже две личины. Верхнее изображение — это шаман-предок, а нижнее — его жена, дочь Ульгеня, бога Верхнего мира. Она также помогала шаману во время камлания, давала ему силу — подобно тому, как ранее она давала волшебную силу своему супругу-первошаману. Отметим, что здесь женский персонаж — не шаманка, а божество, покровительствующее шаману, как и в следующем примере.

Алтайский бубен с одноголовой антропоморфной рукоятью.

ГАУК НСО «НГКМ»

У кетов человек, нарисованный на обтяжке бубна, считался изображением шамана-предка, от которого владелец бубна унаследовал свой дар. Также человек на бубне отождествлялся с первым шаманом по имени Бангдэхып (Сын земли), который женился на Есьтехунь, дочери небесного бога Еся.

Алтайский бубен с двухголовой рукоятью.

Потапов Л. П. Алтайский шаманизм. Л., 1991. Вклейка к с. 192, рис. 2

По другой версии, на этом бубне изображен легендарный кетский шаман Дох. Но версии не очень противоречат друг другу: и Дох, и Бангдэхып были великими шаманами, воплощали связь между частями мироздания, а также между прошлым и будущим, предками и потомками.

Сюжеты, в которых фигурирует Дох, повествуют о его шаманских путешествиях: в теплую страну богини Томэм — на юг, в верховья рек; к богине смерти Хоседэм — на север, в низовья рек. Также Дох отправляется на небо в поисках лучших мест жительства для своих сородичей (он считался предком одного из двух родовых подразделений кетов). С живущими на земле людьми Дох остается связан и после своей смерти: он научил людей правилам поведения, сформулировал основные моральные установления. «Доху приписывается создание правил енисейского обычного права и многих правил философской и житейской мудрости. В большом ходу у енисейцев полупесни-полупритчи, которые речитативом поют шаманы, и каждая глава такой притчи неизменно заканчивается словами: “Так Дох говорил (рассказывал)”»[18].

А Бангдэхып был не просто первым человеком, а культурным героем, как и нанайский Ходай. Он родился из деревянной колоды и был абсолютно одинок на земле, как и положено первочеловеку. Затем он встретил девушку и женился на ней. Оказалось, что это Дочь Неба, спущенная отцом на землю. Когда она после ссоры уходит назад на небо, Бангдэхып отправляется туда и возвращает жену. Так воплощается его связь с Верхним миром. По некоторым мифам, Есьтехунь и Бангдэхып остаются на небе и он становится месяцем. Но и после этого Бангдэхып продолжает быть важной фигурой шаманской мифологии кетов, именно он наделяет шамана бубном.

Дох. Рисунок на кетском бубне.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала ХХ в. М.; Л., 1954. С. 95, рис. 88

Бангдэхып-месяц

Бангдэхып сам родился, без матери и отца. Когда месяц нарождается и его чуть видно — это Бангдэхып и есть. Бангдэхып был женат на Солнце. Хоседам гоняла его, гоняла до чума Солнца. Солнце своих сторожей-волков выпустило. Хоседам схватила, к себе его тянет, Солнце — к себе. Разорвали пополам. Солнце качало, качало [оживляло] — не получается: днем — как человек, ночью — половина человека. Светить не может. Солнце сказало: «Ты ночью половиной свети! Когда его пополам разорвали, тут и кончился Бангдэхып, остался месяц»[19].

Связь первого шамана и луны может показаться контаминацией («загрязнением», смешением) мифологических мотивов, но она отнюдь не случайна. И у других народов Сибири мы встречаем эту идею. Так, нганасанский Дяйба-нгуо после всех своих подвигов уходит на небо, к дочерям Солнца-матери и Луны-матери.

А у многих народов Сибири: ненцев, нганасан, селькупов, якутов, долган, эвенков — есть мифы о том, как некогда шаман стал хвастаться своей силой. Он заявил, что сможет, камлая, приблизить к земле луну. И, недолго думая, начал камлать, пытаясь заставить луну приблизиться. Луна возмутилась, разгневалась, приблизилась — но по своей воле! — и притянула к себе шамана. Шаман приклеился к луне и с тех пор так и стоит на ней с бубном — его можно увидеть в лунных пятнах.

Два шамана

В старину жили два знаменитых шамана. Однажды один из них начал хвастаться:

— Я поднимусь на небо, возьму солнце и спущу его на землю.

Второй шаман тоже хвастался:

— Ты так не сделаешь. А вот я поднимусь на небо, возьму луну и спущу ее на землю. Все это увидят.

Оба шамана поднялись на небо. Шаман, поднявшийся к солнцу, сразу сгорел, ничего от него не осталось. Второй шаман прилип к луне и сразу замерз до смерти. Он до сих пор виден. Кажется, будто стоит он на луне, держа бубен в руке[20].

В чукотских мифах есть близкий мотив, но проступок шаманов иной: луна разгневалась на двух шаманов, которые своими злыми чарами истребили других людей, и с помощью аркана притянула провинившихся шаманов к себе. Так и стоят они на луне, привязанные за голову и руки.

В этих мотивах нашли отражение еще два важных принципа шаманской практики: нельзя хвастаться своей силой и нельзя вредить людям. Шаману надо всегда отдавать себе отчет, что он избран на эту роль гораздо более могущественными силами природы и его судьба — это служение вселенной и забота о людях, а не достижение собственных корыстных и эгоистических целей. Вот как рассказывал об этом нганасанский шаман Дюхадие Нгамтусуо этнографу Андрею Попову в 1930-х годах.

Рассказ нганасанского шамана Дюхадие Нгамтусуо

Некоторые из худых моих духов во время начала моего шаманства все время подстрекали меня к скверным поступкам, говоря: «Ты обязательно должен съесть [убить] такого-то человека или оленя». Несмотря на их подстрекательства и мучения, я все время воздерживался от этого греховного поступка. Тогда мои три духа-начальника сказали: «Пока нашего шамана на десятом году жизни духи не заставили испить человеческой крови, надо отделить их и запереть» — и куда-то увели и заперли злых духов-подстрекателей. С тех пор они перестали беспокоить меня, и я не стал злым шаманом, по-прежнему остался доброжелательным. Когда я призываю духов, мои духи-начальники выводят из местообитания необходимых из них и после камлания уводят обратно[21].

И если шаман соблюдает моральный закон, то и луна для него не опасна, а, наоборот, помогает ему, как это случилось с Демниме Нгамтусуо, сыном шамана Дюхадие. Весной 1968 года Демниме во время ледохода переправлялся через реку Дудыпту, и льдины стали громоздиться вокруг его лодки. Ему пришлось ступить на лед, и его нога попала между сходящимися льдинами, которые раздробили ногу. К счастью, это случилось недалеко от поселка, по рации вызвали вертолет и отвезли Демниме в Дудинку, где в больнице спасли ему жизнь. Демниме потом говорил, что Быды-нямы, Воды мать, не отпустила бы его, если бы Кичеда-нямы, Луны мать, не сбросила ему лямку, за которую его и вытащила. После этого Демниме вырезал из алюминия изображение себя и луны, спасающей его, и хранил его в доме на почетном месте[22].

Получается, что шаман одинаково тесно связан не только с рекой, тайгой, тундрой, оленями — земным миром, но и с мирами, для обычных людей бесконечно далекими. Шаман хорошо знает не только таежные тропы и ложбины тундры, не только земные реки и озера, но и ландшафт иных, неведомых нам земель. Он умеет ходить по космическим дорогам, ездить по ним на олене, плавать на юркой лодке по космическим рекам… На бубнах нарисована карта вселенной — шаман рисует ее под руководством шамана-предка и по ней ориентируется в мифологизированной вселенной.

Лодка-ветка металлическая. Шаманский атрибут.

Отрисовка Юлии Тар

Какова же вселенная шаманов? Попробуем это понять, рассмотрев карту, нарисованную в 1929 году семидесятилетним орочским шаманом Савелием Хутунка, жившим в Хабаровском крае. Она была нарисована по просьбе этнографов В. А. Аврорина и И. И. Козьминского и опубликована ими в 1949 году. Приведем фрагменты этой публикации (опустив только орочские названия соответствующих объектов и их деталей).

Этнографы пишут следующее: «Во время работы на реке Хади нам пришлось присутствовать на похоронах одного орочского мальчика. Цикл похоронных камланий исполнялся его бабушкой, довольно известной и авторитетной в среде местных орочей шаманкой. В связи с описанием процесса похорон у нас возникла идея изобразить на бумаге представления орочей о путях странствия души умершего. Шаманка не отказала нам в своей помощи. В результате появилась небольшая “карта” маршрутов души умершего человека. К сожалению, “карта” эта не сохранилась. Работая на реке Тумнин, мы встретили в сел. Хуту-дата, километрах в ста от устья, старейшего и крупнейшего по всему Татарскому побережью орочского шамана Савелия Хутунка, которому в то время было более семидесяти лет. <…> Савелий Хутунка охотно согласился сделать “настоящую карту” вселенной со всеми необходимыми подробностями, но только не здесь, где он был в гостях, а у себя дома, на Чепсаровском острове.

Карта вселенной, нарисованная орочским шаманом.

Сборник музея антропологии и этнографии. Т. 11. М.; Л., 1949. С. 324

В сентябре, спускаясь по реке Тумнин к морю, мы остановились на Чепсаровском острове, в небольшом селении, где жил Савелий. На большом листе писчей бумаги размером 109 × 70 см в течение трех-четырех дней была нарисована простым карандашом интересовавшая нас “карта”. Всего на эту работу было затрачено не менее пятнадцати-двадцати часов, причем первый вечер рисовал сам шаман, но потом он решил, что у него получается недостаточно красиво, и для дальнейшей работы привлек в качестве исполнителей двух молодых орочей. Сам Савелий и его “художники” работали с необыкновенным увлечением. Работа над “картой” привлекала в корьевой балаган Савелия все мужское население небольшого стойбища. Критические замечания и советы присутствовавших орочей придавали работе характер коллективного творчества, в котором первое и последнее слово всегда оставалось все же за старым шаманом. <…> Чтобы не портить оригинал всякого рода пометками и надписями, В. А. Аврориным сделана была от руки чернилами копия готовой “карты” приблизительно в натуральную величину. На копию была нанесена порядковая нумерация всех деталей и орочские названия некоторых из них. После этого в соответствии с порядковой нумерацией деталей “карта” была подробнейшим образом описана. <…>

В центре “карты” нарисован наш материк (1), (Европа и Азия), представляющийся орочам в виде обращенного головою на юг восьминогого безрогого лося с большими пышными усами, который на карте для удобства изображен в распластанном виде. Спинной хребет его (2) представляет собою горную цепь, состоящую из девяти вершин. Хребет этот делит нашу землю на две равные части: восточную и западную. На восточной половине земли живут орочи и их ближайшие родственники и непосредственные соседи. На западной половине живут русские и все остальные народы. На голове лося расположен Китай. Такое неравномерное распределение населения на земле получилось, по мнению орочей, в сравнительно недавнее время. Раньше же орочей, как они говорят, было так много, что пролетавшие над ними стаи лебедей совершенно чернели от дыма их костров. Наши леса — это шерсть лося, животные — его паразиты, а птицы — это вьющиеся над ним мошка и комары. Иногда лось, устав стоять неподвижно, переступает с ноги на ногу, и в результате этого получаются землетрясения. На нашей земле живет огромный медведь, являющийся земным хозяином всех промысловых зверей. По чисто техническим причинам он изображен не на земле, а в правом нижнем углу “карты” (41).

Прямо под лосем, изображающим землю, расположен второй, точно такой же, лось (3). Это загробный мир. На “карте” второй лось нарисован, опять же по чисто техническим причинам, несколько ниже и правее первого лося, к тому же в значительно уменьшенном по сравнению с ним виде. В загробном мире почти всегда темно; светло бывает только тогда, когда солнце, вращаясь вокруг земли, проходит сбоку от обоих лосей и своими косыми лучами ненадолго и неярко освещает спину нижнего лося. Загробный мир — это точная копия земли, вернее, как бы зеркальное и негативное ее отражение. Там все наоборот: старик, попадая в загробный мир, превращается в ребенка, ребенок — в старика, умный — в глупого, удачливый — в неудачника, весельчак — в унылого скептика, целая вещь — в разбитую, сломанную или разорванную, хорошая вещь — в плохую, и наоборот. Следствием такого представления о загробном мире является то, что орочи, хороня покойника, кладут в гроб изорванную специально для этого одежду, разбитую посуду и поломанное охотничье снаряжение.

К крупу нижнего лося примыкает своим устьем река (4), ведущая в Верхний заоблачный мир. Верховье реки упирается в отверстие (5) в некоей внутренней (малой) небесной сфере, ведущее в Верхний мир. Западнее нашего материка расположен еще один материк в виде дракона (6) с жалом, усами, ветвистыми рогами, восемью конечностями и восьмивершинным горным хребтом на спине. По словам шамана Савелия, это “однако, Америка”. На восток от нашей земли лежит Сахалин (7) — рыба лососевой породы с семивершинным горным хребтом на спине, наполовину синяя, наполовину красная. Горные хребты на спинах дракона (Америки) и рыбы (Сахалина) на “карте” не изображены.

В Верхнем мире, над нашей землей и севернее ее, находится лунная земля (8), изображенная на карте выше и правее лосей. В восточной части лунной земли расположены недалеко друг от друга два моря. Одно из них (9) — медвежье. В него впадает медвежья река (10), которая, в свою очередь, вытекает из озера (11). В это озеро в одном и том же месте впадают три небольшие реки (12, 13, 14). В районе верховьев этих рек расположено большое озеро (15) вытянутой формы. Восточнее имеется особое ледяное место, не отмеченное на “карте”. Западнее (на “карте” выше и левее) — угольное место, залежь древесного угля (16). Второе из расположенных рядом морей — тигровое (17). В него впадает тигровая река (18) с несколькими притоками, в районе верховьев которых расположено большое озеро (19) вытянутой формы, такое же, как в медвежьей половине лунной земли. На восток от него также имеется угольное место (20). В западной части лунной земли, между большими озерами, находится сама луна, представляющая собою светящийся диск с равной ему по размеру почти непрозрачной крышкой. Крышка соединена с лунным диском осью, лежащей на окружностях обоих дисков. Лунный диск неподвижен, а диск-крышка все время медленно вращается на оси, результатом чего является непрерывная смена фаз луны. Луна на “карте” не нарисована. На медвежьей половине лунной земли живет “старуха” (жена) хозяина медведей (21); на тигровой половине лунной земли живет “старуха” хозяина тигров (22). <…> Сами хозяева медведей и тигров представляются орочам в виде антропоморфных существ. Все живущие на нашей земле медведи и тигры — это их собаки.

Над нашей землей, южнее ее (на “карте” — выше и левее), находится солнечная земля (23), по которой протекает река (24) с большим количеством притоков. На солнечной земле живет солнечная девушка (25) с ослепительно светящимся лицом. Видимое нами солнце и есть ее лицо.

В северной стороне вселенной расположено холодное ледяное море (26), в котором живет его злой дух (27), мохнатое, однорукое, одноглазое антропоморфное существо с остроконечной головой.

Северо-восточнее Сахалина (на “карте” — ниже и правее) расположено небольшое проточное озеро (28), играющее большую роль в формировании душ шаманов. <…> С севера в него впадает река (29). Другая река вытекает из этого озера и соединяет его с моржовым морем (30). Юго-западнее (левее и несколько выше) находится китовое море (31), хозяин которого изображен в его центре (32). Хозяин китового моря питается живущими в этом море человекорыбами (33). Западнее (34) изображено море хозяина рыб, в котором рождаются все рыбы. Сам хозяин рыб представляет собою большого размера рыбу с человеческой головой. Это очень злое и опасное существо. На спине у него девять злых духов-помощников. Северо-восточнее расположено море хозяина воды (35). В нем живут хозяин воды (36) и его “старуха” (жена) (37). Когда хозяин воды поймает рыбу лососевой породы, его жена чистит рыбу и чешуя превращается в рыб. Рыбы направляются к берегам земли. Этим орочи и объясняют массовый ход лососевых (симы, кеты, горбуши). Между морем хозяина воды и китовым морем находится еще одно небольшое море (38), служащее загробным миром для утопленников.

Прямо над землей (на “карте” — в самом верху) имеется особое обезьянье небо. В нем живут необыкновенно злые крылатые обезьяны (39) — духи черной оспы. На уровне лунной и солнечной земель расположен целый ряд созвездий. На “карте” ниже и чуть правее лунной земли изображена Большая Медведица, но как созвездие из четырех звезд (40). Это шкура огромного медведя, такого же, как нарисованный в правом нижнем углу “карты”, убитого верховным небесным божеством — творцом вселенной по имени Хадау. <…> Шкура эта распялена для просушки на четырех кольях.

У орочей существует и другое толкование Большой Медведицы, включающее в это созвездие все восемь звезд. Согласно второму толкованию, это амбар на четырех сваях, в который забрался медведь. От тяжести медведя одна свая амбара покосилась. К амбару подкрадываются три охотника: старший брат, младший брат с собакой и посторонний человек.

Левее лунной земли изображено какое-то созвездие, состоящее из десяти звезд, расположенных неправильным овалом (42). Еще левее — созвездие Орион (43), затем Плеяды — созвездие из семи звезд, называемое орочами Семь девушек (44). Это орочские девушки, взятые на небо тем же Хадау. Одиночная звезда (45), расположенная еще левее, — по-видимому, Венера. <…> Вся вселенная заключена в сферическую оболочку (небесную сферу), которая изображена на “карте” двумя параллельными линиями, опоясывающими вселенную. Внутренняя поверхность этой сферы твердая, голубого цвета. Это видимое нами небо. Наружная поверхность сферы мягкая, как вата. Она называется “крышкой неба”. Над самой землей в этой сфере есть небольшое круглое небесное отверстие (46). Мы его видим: это Полярная звезда. На юг от нашей земли имеется еще одно отверстие в небесной сфере (47), которое называется “небесным ртом”. Это два расположенных друг против друга ряда остроконечных скал по девять в каждом ряду. Оба ряда находятся в непрерывном движении по горизонтали вправо и влево, но в разных направлениях, примерно так же, как движутся ножи в машинке для стрижки волос.

На наружной поверхности земной сферы, недалеко от “небесного рта”, растет железное дерево (48) с тремя ветвями (на “карте” оно по случайным обстоятельствам изображено вверх ногами). Это дерево мифической железной птицы “кори” (49), которая изображена рядом. Нос ее представляет собою пешню, концы крыльев — сабли, хвост — копье на медведя. <…> Орочи говорили, что раньше были такие сильные шаманы, которые могли спускаться в загробный мир, причем возвращались они оттуда не непосредственно, а через лунную землю. От них орочи и узнали об устройстве загробного мира. Теперь таких сильных шаманов не бывает»[23].

Последняя фраза, как мне кажется, все-таки риторика, привычное сожаление, что «теперь все не так, как раньше»: «Да, были люди в наше время, // Не то, что нынешнее племя…» Вряд ли в 1929 году сильные орочские шаманы перевелись. Во всяком случае, рассказывают, что через полвека, в 1980-х годах, к нганасанскому шаману Тубяку Нгамтусуо (брату Демниме, о котором шла речь выше) зашли полярники, совершавшие переход по советскому Северу. Они застали старика смотрящим по телевизору старт космического корабля. «Зачем повезли в космос так много железа? — спросил Тубяку и посмотрел на полярников с великой жалостью. — Я два раза бывал на луне вообще без железа…»[24]

В этой сложно устроенной вселенной шаману принадлежит роль посредника, медиатора, но не ему лишь одному: есть и другие посредники. По космологии северных народов, Верхний, Средний и Нижний миры всегда соединяет мировая ось. Она может выступать в виде мирового древа (частным случаем которого является шаманское древо), мировой реки, горы и других похожих образов. В ритуалах космическую вертикаль, связующую слои мироздания, могут воплощать деревце или специально установленный шест; огонь, через который передают дары божествам и духам разных миров; у народов Амура и Сахалина эту идею также воплощают инау — специально сделанные древесные стружки или наструганные палочки, иногда с элементами человеческого облика (антропоморфные).

Ритуальные стружки, именуемые в этнографической литературе айнским термином «инау», широко применялись в обрядовой практике всех народов бассейна Нижнего Амура. Скорее всего, они попали туда от айнов острова Хоккайдо и Сахалина через нивхов. Инау представляют собой искусно заструженные палочки или длинные стружки, которыми обвязывают священные объекты, черепа животных, головы людей. Выдающийся российский этнограф Л. Я. Штернберг считал, что они выполняли роль посредников между людьми и духами. По объяснению одного из сахалинских айну, инау — это «толкующий человек, посол, оратор». Как и выдающиеся по красноречию люди, которые служили «послами и посредниками в делах мести, войны и мира», инау обладал способностью быстро и красноречиво передавать богам потребности человека. Слово «инау» Л. Я. Штернберг этимологизировал как «язык дерева», сопоставляя стружки с «языками оратора-посла» и сравнивая их с языками огня, «с шумным многоязычием его пламени»[25].

Стружки инау.

Piotr Milewski / Shutterstock

Также мировая вертикаль может выступать в виде космического человека — такие изображения мы часто встречаем на сибирских бубнах: и на рукоятках, и на обтяжке. Это обычно и есть первый шаман, основатель шаманства и покровитель всех последующих поколений ритуальных специалистов.

А в камланиях таким космическим человеком, воплощением первого шамана и «версией» мировой вертикали, посредником между мирами, выступает сам шаман, главный распорядитель и исполнитель ритуала. О том, как устроено камлание и что во время него происходит, мы поговорим в четвертой главе книги, а пока выскажем одну важную мысль: каждый шаман — наследник и «версия» первого шамана, основателя ремесла, культурного героя и мифологического сироты, подобного кетскому Бангдэхыпу, родившемуся из дерева, или нганасанским Дяйба-нгуо и Нейминьг, взявшимся вообще неизвестно откуда.

Из этого следуют три вывода. Первый: шаман камлает, то есть путешествует по символическому космосу, один, сопровождаемый лишь духами-помощниками. Он одиночка, выступающий от лица своего сообщества перед всей вселенной. Единственный раз, когда два шамана могут делать это вместе, — это посвящение начинающего шамана: старый, опытный шаман водит молодого по разным мирам, знакомя с его обитателями. Второй вывод: шаман имеет право, более того, должен видеть и понимать мир по-своему, так, как показывают ему его видения и ум; он должен верить себе и своим ощущениям. Даже у шаманов одного народа могут быть разные версии картины мира и его обитателей, не говоря уже об отличиях версий шамана и обычных людей. Так, А. А. Попов с удивлением замечал, что один нганасанский шаман считал духа Хора, одного из важнейших персонажей шаманского пантеона, мужчиной, а другой — женщиной. Соответственно, различались изображения духа, изготовленные этими шаманами[26]. Другой известный этнограф-северовед, Юрий Симченко, расспрашивал нганасан о том, что ему рассказывал о мире шаман Тубяку, но его собеседники лишь пожимали плечами — они никогда такого не слышали. Симченко сделал вывод: «Шаманское мифотворчество глубоко индивидуально»[27]. Наконец, третий вывод: шаман не только знаток мифологизированной вселенной и путешественник по ней, он также и ее творец, подобный культурному герою времен создания мира. Каждый шаман наследует знания первого шамана-основателя, своих шаманов-предков и развивает их на основе своего опыта, своего понимания мира и его законов.

Ось мира в виде человека, рисунок на алтайском бубне.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала ХХ в. М.; Л., 1954. С. 642, рис. 84

Но как шаман становится таким особенным человеком? Об этом мы поговорим в следующей главе.

Глава 2. Категории шаманов

Шаманы и шаманствующие

Понятно, что шаманы — особые люди, точнее даже — не вполне человеческие существа. Они избранники духов и посланники людей. Шаманы представляют интересы своих сообществ перед божествами и другими обитателями мифологизированного космоса, защищают сородичей, помогают им жить. Но как именно и что конкретно они делают? И еще — все ли шаманы одинаковы по своей деятельности и по силе?

Нет, шаманы не были одинаковыми даже у одного народа, в одной традиции. Они различались по тому, с какой сферой мироздания были связаны (с Верхним, Средним или Нижним миром), по своим функциям («специализации»), по своей силе, по главным атрибутам, по символике образа. Считалось, что все эти различия зависят не от желаний человека, а от духов, избравших его на роль шамана. Одни шаманы могли лечить больных, причем, какие именно болезни, тоже зависело от «профиля», другие — обеспечивать удачу в промысле, третьи умели искать пропажи, четвертые — предсказывать будущее по сновидениям и знамениям. Кто-то провожал умерших в загробный мир, кто-то принимал новых людей в этот мир. Самые сильные и опытные шаманы умели, пожалуй, почти все, но это было очень редко и далеко не во всех традициях — где-то возможность «профессионального роста» была (как у нганасан или кетов), а где-то шаманский дар был сразу определенным и неизменным (как у нанайцев или хакасов).

Шаман и шаманка.

Pauly Theodore, de. Description ethnographique des peuples de la Russie. Par T. de Pauly. Publie a I’occasion du jubile millenaire de I’Empire de Russie. Saint-Petersbourg, 1862. Vol. 1

Так, мы уже говорили, что бурятские и тувинские шаманы разделялись на белых, связанных с божествами Верхнего мира, приносящих им бескровные жертвы, и черных, камлающих в Нижний мир и приносящих его обитателям кровавые жертвы. «Шаманский корень» этих ритуальных специалистов был из соответствующего мира. Тюркские народы Южной Сибири имели похожую классификацию. По данным этнографа Андрея Анохина начала XX века, алтайские шаманы и шаманки разделяются на имеющих облачение и не имеющих. Все начинающие шаманы не имеют облачения, а затем его приобретают те, кто служит всем тёсям (духам), в том числе владыке Нижнего мира Эрлику. Они называются кара кам — «черные шаманы» — и маньякту йок кам — «облачение имеющие шаманы». Другие, не общающиеся с духами Нижнего мира, назывались ак кам — «белые шаманы».

Похоже было и у эвенков: по данным этнографа Глафиры Василевич, их шаманы делились на угиник тэкэчи, происходящих из Верхнего мира, и хэрчиник тэкэчи — из Нижнего. Облачение первых делалось из шкуры лося или дикого оленя, а вторых — из медвежьей шкуры.

У ненцев, по материалам Людмилы Хомич, шаманы также разделялись по сферам мироздания. Шаманы выдутана общались с божествами Верхнего мира, поэтому вторым их названием было нув’нянгы — «связанный с небом». Они занимались лечением, гаданием, совершали ритуалы начала года — осенью и весной (у ненцев, как и у некоторых других народов Северной Азии, год делился на два самостоятельных периода — зимний и летний годы). Во время таких календарных камланий шаман благодарил божеств за помощь, просил о поддержке в дальнейшем, приносил им дары, предсказывал, каким будет для его сообщества следующий год. Шаманы категории я’нянгы («к земле относящийся») лечили больных, разыскивали пропавших людей и оленей, помогали при сложных родах. Они могли камлать только ночью при свете костра. Наконец, шаманы самбана общались с духами Нижнего мира, их задачей было провожать туда души умерших. Вообще у народов Сибири наиболее сильными обычно считались шаманы Нижнего мира: чтобы общаться с тамошними зловредными духами, нужно было обладать большим опытом, дипломатическими способностями и боевыми навыками. Но у ненцев самыми сильными считались шаманы категории выдутана. Похожая классификация была и у энцев.

Кроме того, была у ненцев и классификация шаманов по степени их становления. Молодой шаман, еще не имеющий бубна, назывался мал тадебя. Он мог гадать по костям животных, на лезвии ножа или топора. Только через семь лет ему делали первый бубен, еще без подвесок, и колотушку. Такой шаман уже звался си’мя или нгадимя — «появившийся». Среди си’мя различались такие разновидности: пензретна — «умеющий видеть будущее» (а также общаться с верховным богом Нумом); ял’тана — «вызывающий злых духов»; мутратна — «чудотворец»; тэм’сорта — «фокусник». Через несколько лет по указанию старого опытного шамана делались подвески, и лишь через десять лет после этого шаман становился янумпой или инутана — «выучившимся».

У нганасан шаманы не различались по функциям — один и тот же шаман мог камлать и в Верхний, и в Нижний миры, лишь надевая разные облачения. Так, у знаменитого шамана Дюхадие, которого мы уже упоминали, было, по данным этнографа Андрея Попова, три ритуальных комплекта (костюм, обувь, рукавицы, головной убор): один — для путешествий в Верхний мир, второй — для походов в Нижний мир, а третий — для камлания над роженицей, он использовался в случае тяжелых родов. У нганасан, как и у ненцев, было представление, что шаманская сила увеличивается в ходе становления. Вначале человек, которого избрали духи, считается «маленьким шаманом» — алыгаку нгадянку. Примерно через год у начинающего шамана нгадемтате появляется помощник — туоптуси. Потом шаман получает головной убор, нагрудник, перчатки, обувь, бубен с колотушкой и наконец парку — верхнюю одежду, куртку. Соответственно менялось и место в чуме, на котором он мог камлать. Сначала он шаманит на левой половине чума, постепенно, по мере возрастания силы, перемещаясь к священному месту — сыноние («напротив входа», «за очагом»). Лишь шаман с полным облачением мог камлать на этом месте.

У селькупов были две категории шаманов: сымпытыль куп и камытырыль куп. Первые имели облачение, бубен, могли общаться с духами и Верхнего, и Нижнего мира. Вторые не имели полного облачения, а лишь нагрудник и головной убор, они камлали в темном чуме, сидя на медвежьей шкуре, — это означало путешествие в Нижний мир.

Хакасский шаман в церемониальной одежде, с закрытым лицом, с бубном в руках. Минусинск, около 1920 года.

Wellcome Collection

Чукотские шаманы, по данным известного этнографа Владимира Богораза, в конце XIX века разделялись на три категории по исполняемым функциям и по своим умениям: духовидцы келеткулит (от келе — «дух») считались способными видеть духов и говорить от их имени; предсказатели геталатилит занимались гаданиями с помощью предметов и «внутреннего голоса»; заклинатели эвгаовитколит знали заговоры и в основном занимались лечением. Иногда все три функции мог выполнять один шаман.

Шаманы нанайцев и ульчей, по материалам этнографа Анны Смоляк, разделялись на три категории по своей силе и соответствующим ее уровню функциям. Так, мэпи-сама — «себя лечащие» (ульч. хойракачи) — считались слабыми шаманами. Они имели духов-помощников, но не проходили обряда посвящения. Бубна у них не было, и они камлали с помощью палочки, которой отбивали ритм по полу или топору в процессе пения. Они могли лечить только себя. Средние по силе шаманы таочини-сама или сиуринку-сама — «лечащие» (ульч. сулмэ или сиулмэ-сама) — проходили посвящение, имели костюм, бубен и другие шаманские атрибуты и могли лечить других. Самые сильные шаманы касаты могли также совершать большие поминки каса, в ходе которых увозили души умерших в загробный мир Буни (вспомним нанайские мифы о возникновении шаманства и первого шамана Ходая — именно такой способностью наделили его божества). У нанайцев и ульчей женщины могли быть шаманами первых двух категорий, но касаты-шаманами могли быть только мужчины.

Сила шамана не всегда зависела от его природных способностей или от категории, к которой он принадлежал. Она могла означать лишь степень овладения ремеслом: молодой шаман был еще слабым, а старый, опытный — максимально сильным. Как и в любой профессии. Так, кетские шаманы, по материалам Василия Анучина начала XX века, различались по своей силе, и эта сила могла расти вместе с практикой. Хынысенинг, «малый шаман», — это статус сразу после посвящения. Примерно через год начинающий шаман получал новые атрибуты: колотушку для бубна, нагрудник и повязку на голову, комплект подвесок — и становился шаманом сенинг. По мере практики и получения опыта шаман по указанию духов обновлял свои атрибуты и получал новые — свидетельства его увеличивающейся силы. Каждые три года шаман получал новый бубен вместо старого, всего их могло быть семь. По завершении двадцатиоднолетнего цикла, также раз в три года, весь шаманский комплект обновлялся, дополнялся новыми подвесками и деталями — знаками его возрастающей силы. Самые сильные шаманы кетов назывались касенинг, «великие шаманы», и имели два бубна и шаманский посох, но такие были редкостью.

Шаманский костюм кетов.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

У кетов также была очень интересная классификация шаманов по символике костюма и головного убора, чего не наблюдалось у других народов Сибири. По данным Евгении Алексеенко, они подразделялись на несколько символических категорий, в основном это были анималистические (животные) символы: кадукс’ — «олень», коj — «медведь», кандэл’ок — «мифическое существо, похожее на медведя», дун’д — «стрекоза», даh — «мифическая птица». Впрочем, это различение в сжатой форме указывало и на силу шамана, и на сферу вселенной, с которой он был связан, и на «специализацию». Так, шаманы категорий кадукс’, кандэл’ок, дун’д и даh были связаны с Верхним миром, причем «олень» считался самым слабым шаманом, а «стрекоза» — самым сильным. Шаманы кандэл’ок встречались редко, специализировались на лечении тяжелых болезней и управлении погодой. У шамана коj главным духом-помощником был «медвежий бог», живший на земле, и такой шаман считался специалистом по сфере промысла, а также по лечению.

В якутской шаманской мифологии была идея, это мы знаем из записей Гавриила Ксенофонтова 1920-х годов, что души шаманов воспитываются в дуплах или в гнездах на ветвях особого шаманского дерева Ыймык мас, и сила шамана зависела от того, где проходило воспитание: у сильных — на верхушке дерева, у средних — на середине, а у малых шаманов — у нижних ветвей. При сравнении силы шаманов якуты говорили: «Биир мутук урдук ойун» («Шаман выше другого на один сук»). Также якуты различали шаманов и шаманок, связанных с божествами Верхнего мира (айыы ойун / удаган) и Нижнего мира (абаасы ойун / удаган).

По материалам Андрея Попова, собранным в 1930-х годах, у долган, родственных якутам, шаманы делились на три разряда: мёкю ойун — «слабый шаман», орто ойун — «средний шаман», улакан ойун — «большой, знаменитый шаман». При этом долганы рассказали этнографу, что в прошлом категорий шаманов было больше, семь, и были такие великие шаманы, что даже могли воскрешать умерших, они назывались хир тюннюге ойун — «окно земли шаман».

Интересна классификация хакасских шаманов. По данным Виктора Бутанаева, они разделялись на три категории: чаланчиков, пулгосов и пугдуров. Чаланчики (от чаланча — «быть пешим») составляли низшую и самую многочисленную категорию. Они не проходили посвящения, у них не было шаманского костюма и бубна, но они имели нескольких духов-помощников и занимались гаданием и целительством. Атрибутами им служили черный платок, черная мужская одежда или ветвь березы с лентами чалама — этими предметами обмахивали больного в процессе лечения. Пудгуры и пулгосы назывались аттыг хамнар — «конные шаманы» (то есть «имеющие бубны», так как бубен символически воспринимался в том числе как ездовое животное шамана). Пулгосы считались средними шаманами, у них были бубен и простой костюм, занимались они также целительством. Пудгуры относились к категории великих шаманов, имели одновременно до девяти бубнов, особый костюм и огромную армию духов. Пудгуры добывали души детей для бездетных пар у самой богини Умай, предотвращали эпизоотии, провожали души умерших в загробный мир.

Хакасский шаман.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

У хантов, по материалам Владислава Кулемзина, выделялись шаманы ëлта-ку (от йол — «ворожить»), они имели бубен с колотушкой и облачение. Были также ысылта-ку (ысылта — «плакать»), которые назначались на служение верховным богом Торумом. Ысылта-ку лечили болезни и даже якобы могли воскресить преждевременно умершего человека, отправившись в Нижний мир за его душой. У манси, по сведениям Зои Соколовой, различались категории мань-няйт — «малый шаман, камлавший при помощи ножа», саграп-няйт — «камлавший с топором», койпынг-няйт — «шаман с бубном».

Категории шаманствующих и близкие «профессии»

Как видим, у всех народов Сибири и Дальнего Востока было довольно много ритуальных специалистов, у каждого из которых — своя сфера ответственности, свои задачи, свои атрибуты и приемы. Достаточно непросто разобраться, кто из них был шаманом, а кто — нет, ведь так или иначе с духами взаимодействовали все, в том числе и самые обычные люди: они тоже проводили ритуалы, приносили жертвы, просили божеств о помощи. Только они это делали для себя и своей семьи, а шаманы и другие специалисты — для других людей (по заказу) и для всего сообщества.

Для выделения шаманов этнографы в XX веке пользовались теми критериями, которые мы описали во введении, — это ритуальный специалист, прошедший определенного типа болезненное состояние, проводящий ритуалы общения с духами — камлания, — в которых он занимает место основного деятеля и распорядителя и входит в транс, которым может управлять. Для других ритуальных специалистов, не входящих в транс и не проводящих камланий, но выполняющих важные общественные задачи, в советской и российской этнографии утвердилось понятие «шаманствующие».

Некоторые категории таких шаманствующих выделить довольно просто: их специализация имеет явную специфику, у них нет шаманских атрибутов и они не входят в транс. Скорее, это близкие к шаманству «профессии», где также требуются призвание, то есть избрание божествами и духами, особые умения, которые дают эти нечеловеческие агенты, и задачи служения сообществу. Такими были, например, лекари, предсказатели, музыканты, сказители, кузнецы.

Например, у кетов были особые лекари и — чаще — лекарки бангос (от банг — «земля»), они получали свой дар от духов земли бангоденг, видимым воплощением которых были крот, землеройка, змея, летучая мышь и подобные существа. Сферой действия бангос считался земной мир. Они лечили болезни, принимали роды, предсказывали погоду, способствовали удаче в промысле, но могли и вредить людям с помощью колдовства: насылать болезни, отнимать удачу. С шаманами бангос скорее соперничали. Специального облачения и атрибутов бангос не имели. Хакасские чаланчики и нанайские мэпи-сама, о которых шла речь выше, тоже могут быть названы скорее лекарями, чем шаманами.

Стрела-тамара шаманская. Без костяного наконечника, с тряпочками на конце.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

У нганасан были дючилы, предсказатели и толкователи снов. Похожи на них и нанайские, и орочские тудины.

У манси были особые ритуальные специалисты: пенынг-хум — прорицатель, гадатель на топоре, ноже; самнаев, вонсых хотпа — провидцы; весар ванг нэ — гадалки; потыртан-пупыг — «говорящий дух», гадавший с помощью священного ящика; валтахнен-пупыг — «вниз шаманящий дух», вызывающий духов с помощью музыкального инструмента сангвылтап.

У хантов известны такие специалисты: щарты-хо / щарты-ики — мужчины-гадатели; щарты-нэ — женщины-гадалки; сом-войян-хо — «видящий глазами человек», ясновидящие; чипäнǝн-ку — знахари; арехта-ку — исполнители былин, песен и легенд; мантьë-ку / манть-вэлвэл-ку — «сказку делающий человек», рассказчики сказок, иногда занимающиеся лечением; улом-верта-ку — «сон делающий человек», толкователи снов, предсказатели, немного лекари; панкал-ку — «мухомора человек», они выпивали настой мухомора и затем передавали окружающим содержание своих видений; мулте-ку — «произносящие заклинания во время жертвоприношений»; нюкульта-ку — «представление-человек», функцией которого была организация особого перформанса, заканчивающегося гаданием о предстоящем промысле. Этих специалистов так много потому, что данные собирались у разных локальных групп хантов и в разное время в XIX–XX веках.

У алтайцев, по материалам Василия Вербицкого, собранным в XIX веке, были разные категории предсказателей — он называет их «алтайские пифии». Тельгочи — просто гадатель, рымчи видит сокровенное во время припадков, ярынчи ворожит по лопатке животного, которую держит над огнем, и по получившимся линиям судит о будущем, колкуреэчи гадает по руке. А еще был особый человек ядачи, управляющий погодой с помощью камня яда-таш.

У телеутов, по данным Дмитрия Функа, выделяются такие категории шаманствующих: знатоки благопожеланий — алкышчы, специалисты по изгнанию злых духов — чымырчы, колдуны — арбышчы, «плевальщики» — тукурчи, ясновидящие — космокчи, знатоки лекарственных трав — эмчы, костоправы — сыйбучы.

Телеутская шаманка.

Les peuples de la Russie, ou Description des moeurs, usages et costumes des diverses nations de l’empire de Russie, Les peuples de la Russie. T. 2. Paris, 1813

У якутов, кроме шаманов ойунов, были ритуальные специалисты разных категорий: заклинатель — алгаччы, провидец — кёрбюёччю, знахарь — ичэн. У эвенков также был предсказатель и знахарь — ичэримни.

У чукчей выделялись такие категории: знахарь — гэтальатгыргын, чревовещатель — кальаткогыргын, благожелательный предвещатель — тэнчимнульыт, зловредный предвещатель — кургэнэнныльыт, насылающий и останавливающий порчу — уйвэльэнэныльыт, насылающий и останавливающий непогоду — еотватыльыт.

Чуть подробнее расскажем об исполнителях фольклора: сказок, песен, эпических сказаний. Этими умениями, как считалось, наделяли людей божества. Сказителям эпоса именно эпические герои сообщали содержание сказаний, приемы рассказывания и пения и давали невероятную память: одно сказание могло длиться не только часами, но и днями, с перерывами на короткий сон. Все это рассказывалось по памяти — не забудем, что речь идет о бесписьменных культурах! — и сказитель иногда находился в особом состоянии, немного похожем на шаманский транс.

Сказители даже сами могли прогонять духов болезни. У якутов и долган избранниками духов, кроме шаманов, считались ырыасыт — певцы-врачеватели. Их было намного меньше, чем шаманов, они не имели костюма и бубна, и их лечение заключалось в пении. Лечили они простуду и разные другие болезни, сумасшествие, а также болезни от «русских абаасы». Так было принято потому, что избирали певцов на эту роль «дочери облаков», которые, по мнению долган, считались русскими духами болезней. Якуты же считали, что певцов избирают духи трех русских сестер-колдуний, живших некогда на Аграфенкиной горе на реке Лене и потом вознесшихся на небо. Соответственно, певцы-врачеватели были незаменимы в случае эпидемий оспы, кори, туберкулеза и других инфекций, которых до контакта с русскими коренные народы не знали. Ырыасыт могли вытягивать болезни из тела больного губами, но главным «медицинским средством» было пение. Например, такую историю рассказал долганин Павел Яроцкий этнографу Андрею Попову в 1930 году на станке Крым на реке Пясине Таймырского AO Красноярского края.

«Духи оспы». Долганское сказание

В старину к человеку, живущему одиноко, вдруг вошли две женщины (в данном случае речь идет о духах-хозяйках оспы, явившихся в образе женщин). Увидев их, человек тут же сказал: «Внимайте, о чем я пою» — и, лежа ничком, стал петь; когда запел, открылась будто дорога. Закончив петь, он сказал: «Вы идите по этой дороге». Женщины сразу ушли по дороге, указанной им. Через несколько дней вернулись к тому же человеку. «Что за диво, куда ты нас посылаешь? Там только тени, чуть не погибли от голода», — сказали. Этот человек, оказывается, имел трех собак. Заклиная, пожертвовал им этих собак. «Вот этот мой дар вам, — говорит. — Примите благосклонно и уходите». Женщины сразу ушли. Вот так простой человек, не шаман, спас от «матушек» свой наслег (селение), говорят. Те женщины, оказывается, были духами оспы[28].

Секрет «лечебного пения» в следующем. Если обычные люди в основном только слышат песни и эпические сказания, то сами сказители и певцы, а также духи и некоторые животные еще и видят то, о чем поется, и не просто так, как мы видим кино, и даже не как кино 5D, а как реальность, в которой можно участвовать.

Итак, когда речь идет о ритуальных специалистах с особой сферой деятельности, их отличить от шаманов не так сложно: у них нет шаманского посвящения, нет облачения и бубна, они не входят в транс и не проводят камланий.

Сложнее различить шаманов и нешаманов, если речь идет о «маленьких» шаманах, начинающих, еще только вступающих в эту сферу, тех, кто только «приручает» духов (или они его «приручают», тут как посмотреть). С одной стороны, это будущие шаманы, вроде ненецких мал тадебя и кетских хынысенинг. Они еще не прошли посвящения, у них нет костюма и атрибутов, но они, как считалось, видят и слышат то, что недоступно обычным людям, то есть уже могут общаться с духами. Поэтому они могут видеть вещие сны и предсказывать. По сути, они, как и некоторые шаманствующие, могут видеть, но почти ничего не могут сделать, в отличие от настоящего шамана, — в этом принципиальная разница. Вот, например, алтайский ясновидец кёспёкчи мог видеть сюнё — душу человека, но, в отличие от шамана, не был в состоянии вернуть отделившуюся сюнё (что вызывало болезни) на место. То же и кетские дангтонгс — единственным их отличием от простых людей было умение видеть ульвей, душу человека.

Обычно «маленькие» шаманы готовятся пройти ритуал посвящения, в какой-то момент они его пройдут, и далее их шаманская сила будет расти, они смогут путешествовать по символическому космосу все дальше и дальше и решать все более трудные задачи, устранять все более сложные проблемы своих сородичей.

С другой стороны, они могут и не пройти посвящение — по разным причинам. Например, не хотели, так как шаманская доля тяжела, или мешали религиозные убеждения (тем, кто крестился в православие, как часто было в XIX веке), или не было опытного шамана, или было стыдно перед окружающими — последние две причины были основными в советское время. Такой человек мог навсегда остаться в роли шаманствующего — предсказателя, толкователя снов, умеющего немного видеть и слышать духов, но не имеющего возможности договариваться с ними, принуждать их, а также не имеющего сил и прав путешествовать по вселенной.

Надо еще заметить, что современная антропология в вопросе проведения границы между шаманами и нешаманами исходит не из объективных критериев, а из мнения самих местных жителей — если они кого-то считают шаманом, то, значит, так и есть. И неважно, что человек не имеет костюма, бубна или не проходил посвящения, — в наши дни эта внешняя форма классического шаманизма практически везде исчезла, а вот мировоззрение, культурные модели, а также человеческая физиология (основа трансовых состояний) остались. Впрочем, в некоторых регионах Сибири в последние десятилетия происходит возрождение шаманизма в его прежних внешних формах, об этом мы с вами поговорим в последней главе.

Итак, подытоживая сказанное, еще раз подчеркнем, что шаманы различались по сферам мироздания, по видам деятельности, по «специализации», по силе, и эти различия зависели прежде всего от духов, избравших шамана на эту роль. А сама роль заключалась в том, чтобы быть посредниками между духами и людьми, удовлетворять желания первых и решать проблемы вторых, соблюдая законы мироздания и сохраняя вселенскую гармонию. Но прежде чем эту позицию занять, нужно было пройти суровый искус, тяжелые испытания — шаманскую болезнь.

Глава 3. Как становятся шаманами?

Шаманская болезнь и обряд посвящения

Первые признаки того, что человека избрали духи, могут появиться еще в младенчестве или даже до рождения — об этом говорили необычные обстоятельства, связанные с беременностью, особенные сновидения, необычная удача его родных в промысле, редкие погодные явления в момент рождения (например, сильная пурга, гроза, радуга). Само рождение тоже имеет значение: если младенец родился «в сорочке» (на голове или плечах осталась пленка от плодного пузыря), то говорили, что она как кожа обечайки бубна и это метка духов. Нанайцы считали: если ребенок полностью закрыт «сорочкой» — будет сильным (касаты-шаманом), если наполовину — средним по силе. Из «сорочки» вырезали небольшой овал (10–15 см), натягивали его на маленький обруч — получался «бубен», который подвешивали среди прочих подвесок на люльку ребенка: так показывали духам, что их «сообщение» принято, и одновременно моделировали отношение окружающих к ребенку, а по мере его взросления — и его самого.

Рассказ нганасанского шамана Дюхадие Нгамтусуо

Я стал шаманом еще до своего появления на свет; во чреве моей матери, на пятом месяце ее беременности, нашла меня Оспа. Моя мать, будучи беременной, стала во сне женою Оспы. Она проснулась и рассказала своим, что ее будущий ребенок должен стать шаманом от Оспы и что она, после появления на свет своего ребенка, умрет, так как об этом сказал ей Оспа. И действительно, я, говорят, родился «в сорочке» и этим самым подтвердил правдивость слов моей матери. Однако же моя мать не умерла, осталась жива. После моего рождения Оспа сказал ей: «Я не перережу твое дыханье».

Когда мне исполнилось три года, моя мать вместе со мной (я был в колыбели) поехала в гости. Это было зимою, в полярную ночь. Вдруг она где-то далеко услышала плач ребенка. Оглянулась назад, в зыбке меня не оказалось. Тогда она решила, что я где-то по дороге вывалился на снег и плачу, сильно испугалась и побежала туда, откуда слышался детский крик. Долго она бежала, и чем больше бежала, детский плач все больше и больше отдалялся. Наконец моя мать догадалась вернуться к оленям и, только переехав на них большое озеро, нашла меня голого лежащим на снегу совершенно в стороне от дороги. Взяла, укутала меня потеплее и, думая, что я совсем обмерз, быстро поехала домой. Однако со мной ничего не случилось. Это Оспа вытащил меня через дугу колыбели и унес так далеко[29].

Дюхадие происходил из нганасанского рода Нгамтусуо, известного своими шаманами. К детям из таких семей относились наиболее внимательно: считалось, что шаманский дар передается по наследству. Чаще — от дедов к внукам, но бывает, что и от родителей к детям, — так, у самого Дюхадие два сына и дочь стали шаманами, а еще один сын — дючилы, помощником шамана и толкователем снов. Если ребенок с младенчества интересовался шаманскими атрибутами, был задумчив и молчалив, разговаривал с кем-то невидимым, смеялся без повода, у него были острый взгляд, завиток на макушке, родимые пятна или еще какие-то особые знаки на теле, если его родители стали удачливы с его рождением — все это тоже свидетельствовало об избранности.

Семья кетского шамана. 1905–1907.

ГАУК НСО «НГКМ»

Передача дара внутри шаманских династий (или, говоря на языке самих сибирских традиций, внимание духов к потомкам шаманов, избрание именно их) — обычная история для всех коренных народов Северной Азии. Глядя со стороны, мы можем предположить, что дело здесь в двух моментах. Во-первых, в семьях шаманов более пристально следят за детьми, особенностями их поведения и развития, ищут в них знаки, — а кто ищет, тот ведь всегда найдет. Во-вторых, в таких семьях дети часто наблюдают за камланиями и другими ритуалами («кормлением» духа огня и духов-помощников шамана, чьи изображения есть на бубне и облачении), видят шаманские атрибуты и даже могут с ними взаимодействовать. Так, правнук Демниме, Нучамаку Нгамтусуо, росший у своего деда в 1970-х годах, начал немного камлать уже в возрасте четырех-пяти лет, у него были маленький бубен и шаманская шапка. Его дед одобрял такую преемственность и учил внука навыкам своего ремесла. Так что неудивительно, что дар наследуется внутри шаманских династий.

Однако жители тайги и тундры с нами бы не согласились — с их точки зрения, шаманский дар целиком зависит от воли божеств. Просто божества и духи предпочитают выбирать тех, кто принадлежит к известному им роду, тех, чьих предков они знают. С этими предками, начиная с фигуры первого шамана-предка, у духов были договоренности, и эту линию отношений должны продолжить потомки из этого рода.

Так, кеты полагали, что шаманский дар существует как вечная идея, а его носители — отдельные шаманы — являлись лишь временными звеньями в бесконечной цепи его воплощений. Шаманский дар — это особая шаманская душа кут и духи-помощники шамана есьденг, и все они в каждом новом шамане получали продолжение своей вечной жизни. Обычно это происходило по мужской линии наследования, но с учетом и женщин-наследниц. Кеты так говорили о наследовании дара: шаман — его дочь — сын дочери — дочь сына дочери. Впрочем, речь часто шла не об основной линии кровного родства, а о принадлежности к родовой группе в целом, и, если в семью приходили представители других родов и даже этнических групп, с ними могли приходить и их духи. Этим объясняли, почему шаман во время камлания может говорить на другом языке. Так, по данным А. А. Попова, нганасанский шаман Черие, не зная эвенкийского языка, во время камлания начинал говорить по-эвенкийски: это значило, что приходили его эвенкийские духи-помощники. Он говорил: «Мои предки по материнской линии происходят от тунгусов с “шитыми” (татуированными) лицами. Они имели шаманов. Их духи приходят, находят меня и делают меня шаманом»[30]. У якутов тоже встречались шаманы, покровителями которых были духи эвенкийских шаманов-предков.

Если шаману предстояло быть сильным, признаки его избранничества проявлялись в младенчестве. В таком случае шаманская болезнь могла выражаться слабо или вообще не быть заметной. Чем позже она начиналась, тем сильнее были ее проявления — впрочем, так было не у всех народов, где-то сильные мучения переживали будущие великие шаманы, отмеченные с рождения.

Металлическое изображение есьденг, орнитоморфного духа-помощника кетского шамана.

Этнографическая коллекция М. А. Прудченко, с. Туруханск / Фото О. Б. Христофоровой, 2023

У мужчин заметная шаманская болезнь начиналась чаще в подростковом возрасте, у женщин — обычно уже в пострепродуктивном периоде: для духов все, что связано с деторождением, было нечистым. Интересна история Нобоптие, старшей дочери Дюхадие Нгамтусуо: к ней духи пришли в детстве (это говорит о ее шаманской силе), но когда она вышла замуж, то лишилась шаманского дара. Она сама рассказывала А. А. Попову, что «как только стала рожать детей, стала нечистой[31], все шаманские духи ушли от нее, и поэтому она перестала быть шаманкой»[32]. Впрочем, по воспоминаниям ее дочери, духи продолжали приходить к Нобоптие, мучили ее, и она иногда совершала камлания по просьбе сородичей — помогала роженицам, предсказывала будущее[33].

У нанайцев и ульчей, по данным А. В. Смоляк, духи чаще призывали будущего шамана или шаманку во взрослом, иногда пожилом возрасте, хотя были и те, у кого шаманская болезнь началась в юности.

У кетов человек, ощутивший шаманское призвание и подчинившийся зову духов есьденг, назывался дарий, «блаженный», «одержимый», а его состояние — дарийвет, «быть дарий». В этот период необходимо было найти свою шаманскую дорогу, иначе избранника духов ждали смерть или безумие. Если старый шаман, почуяв приближение смерти, сам начинает искать себе преемника и передает ему своих духов, то это происходит без мучения для новичка.

Шаманская болезнь — это сложный культурный феномен. У него есть две стороны: внешние проявления, видимые окружающими, и внутренние переживания, о которых можно узнать лишь со слов самих шаманов.

Обычные люди видели, как будущий шаман будто сходил с ума: периодически падал без сознания и лежал целыми днями как мертвый, пел и разговаривал во сне, убегал в тайгу или тундру и пропадал там надолго, прыгал в огонь и в воду, забирался на деревья, глотал горячие угли или иголки, резал себя ножом и совершал другие странные поступки. Он заговаривался, путал день и ночь, чего-то внезапно пугался, мог вдруг отказаться от промысла, объявив, что ему жалко зверей или рыбу. Такое состояние могло продолжаться несколько месяцев или даже лет.

Рассказ внучки нганасанской шаманки Нобоптие

Бабушка Нобоптие родилась необычным, странным, больным ребенком, но не опасной для окружающих. Ее называли в семье Баруси (злой дух; так же говорят о неловком и глупом человеке). В младшем возрасте она всегда любила убегать в лес и пропадала там на несколько дней или недель. Искали ее, находили и даже садили на цепь. Когда ее приводили домой, на ней была всегда изорвана верхняя одежда, видимо, цеплялась за ветки и камни. Шить одежду ей не давали, так как игла, нож — предметы колючие и она могла что-нибудь с собой сделать плохое. Поэтому она никогда не шила. <…> [И во взрослом возрасте] иглы и ножи у нее были без остриев, чтоб не проткнуть себя и не порезаться[34].

Что происходило с ребенком, что она чувствовала и видела — никто, увы, не выяснял и ее рассказов не записал. Несмотря на то что Нобоптие была первой дочерью шамана, эти ее особенности не вызвали соответствующего отношения (видимо, потому что она была девочкой, а шаманки редки у нганасан). Родная мать ее не любила, ругала, била, обзывала, кормила ее костями, которые она «грызла, как собака». Лишь вторая жена Дюхадие стала с ней ласково обращаться, «мыла ее, волосы ей расчесывала, косички заплетала, шила одежду, одевала». К подростковому возрасту странности в поведении Нобоптие уменьшились, она уже не убегала из дому. Она помогала отцу в камланиях и уже сама начала лечить людей. Потом вышла замуж и переехала в поселок. Проходила ли она шаманское посвящение — неизвестно, об этом нет данных. Судя по всему, нет, и, видимо, поэтому духи мучили ее всю жизнь.

Рассказ якутского шамана Спиридона Герасимова

Зимою, в один из теплых дней, я верхом на олене поехал разыскивать своих оленей. Время близилось к ночи; вдруг я почувствовал сильный удар в спину неизвестно от чьей руки; все тело пронизалось холодом, словно кто-то облил ледяной водой. Подняв голову вверх, я увидел трех воронов: один был с белой головою, другой — пестрый, а третий — обыкновенный черный. Заинтересовавшись необычайностью этого явления, я до того загляделся, что закружилась голова, отчего, теряя сознание, упал на землю. Падая, услышал чей-то голос: «Оказывается, здесь тот, которого искали». Не знаю, сколько времени пролежал на снегу, с большим трудом вернулся домой, где слег и сильно заболел. <…> Я очнулся и целых три месяца не находил себе покоя, часто сходил с ума. Весною для окружающих я совершенно сошел с ума, и домашние целых семь дней должны были держать меня привязанным к столбу. К концу шестого дня моего сумасшествия мне опять стали мерещиться видения. <…> Я потерял сознание (в ином мире) и очнулся привязанным к одному из столбов юрты. Велел домашним освободить от веревок и стал очень долго истерично распевать. <…> Когда я просыпался, вздувало живот, ломило кости, и я целыми днями не находил себе покоя от невыносимых страданий. В такие дни я, можно сказать, и не вставал с постели. Если пытался встать на ноги, в глазах рябило и кружилась голова. Несмотря на это, я иногда, пересиливая всю тяжесть страданий, захватив нож или ружье, отправлялся сам не зная куда, с мыслью покончить с собой. Но каждый раз я возвращался живым, не решаясь наложить на себя руки, и от страданий рвал зубами свое тело. Так промучился я целый год. <…> Начал без всякой цели уходить в разные стороны. Домашние разыскивали и находили меня дня через три или четыре лежащим без памяти. Приходя в себя, я вспоминал, что ходил на четвереньках, подражая волкам и медведям, выкапывал из земли червей, ловил гадов: ящериц, мышей — и съедал их. В одно из таких скитаний я опять лишился чувств, и, когда очнулся, была уже глубокая ночь. Оказалось, что я лежу совершенно голым, из-под мышки и паха вылетели целые тучи мух; руки и ноги были искусаны муравьями; с большим трудом я добрался до дому. <…> Временами в зимние ночи я незаметно от своих родных выходил голый и сидел на дереве. С рассветом осторожно, не желая, чтобы узнали родные, ложился в свою постель. В таких мучениях я провел весь второй год[35].

Описание мучений — обязательный элемент шаманских рассказов о себе, их автобиографий. «Шаман без мучений — шаман не бывает», — говорил нганасанский шаман Тубяку Нгамтусуо[36]. Похожие рассказы есть в культурах всех народов Сибири и Дальнего Востока. Например, вот что записала А. В. Смоляк у нанайцев и ульчей в 1950–1980-х годах.

Рассказы нанайского и ульского шаманов

А. Онинка из Найхина почувствовал «призыв», будучи уже пожилым человеком, имевшим взрослых детей. Он старался скрывать свою «беду» от окружающих, сопротивлялся духам, однако утаить от родных болезнь было невозможно: он кричал по ночам, «воюя» с врагами, от страшных кошмаров не мог спать. На охоте, на рыбалке, ночью во сне он пел как шаман. Днем на вопросы окружающих отмалчивался или все отрицал. <…>

Несколько лет страдал, боролся с духами А. Коткин. По его словам, некоторые больные в это время убегали в тайгу на несколько дней или суток, пытаясь хоть где-нибудь спастись, иные ели сырое собачье мясо, припадки у них длились очень долго. Духи приходили днем и ночью, грозя смертью. <…> У шамана А. Коткина большой шаманкой была его мать, умершая в глубокой старости. Сам Коткин в пятнадцати-двадцатилетнем возрасте долго болел и должен был шаманить, но устоял. Прошло лет двадцать, снова приходили мучившие его во сне духи, грозили: «Шамань, а то задавим тебя»[37].

Интересно, что начинающие шаманы, переживающие подобные состояния, часто не осознавали их и узнавали о том, что с ними происходило в физическом мире, лишь позже — со слов окружающих. Их личность в эти моменты как бы отсутствовала в этом мире, находилась где-то в иных пространствах символической вселенной.

Рассказ нганасанского шамана Дюхадие Нгамтусуо

Когда я немного подрос, говорят, прохворал три года. Во время этой болезни водили меня по различным темным местам, где бросали то в воду, то в огонь. К концу третьего года я, говорят, для окружающих умер, три дня пролежал неподвижно. И только тогда очнулся, когда на третий день собрались уже хоронить меня. Во время этой болезни у меня испортились глаза, и с тех пор я очень плохо вижу. На следующую ночь, говорят, я опять потерял сознание. Ночью Оспа унес меня и бросил ничком в собачьи извержения. Утром в таком положении нашли меня родные и привели в должный вид. <…> После этого я стал полусумасшедшим, часто распевал различные заклинания и уезжал сам не зная куда, без всякой цели, один. Часто впадал в обморок, ночью во сне мучили меня духи[38].

Что же чувствовали и переживали начинающие шаманы? Что с ними происходило, по их собственному мнению, пока родные беспокоились, глядя на то, что с ними творится что-то странное?

Вот как рассказывает об этом эвенкийская шаманка Матрена Петровна Кульбертинова. Она унаследовала дар от своей бабушки по имени Чохотуй, предсказавшей появление новой шаманки в их роду. Матрена Петровна родилась в 1887 году в Олекминском районе Якутии. До пятидесяти лет она была обычной женщиной, а потом заболела.

Рассказ эвенкийской шаманки Матрены Кульбертиновой

Моя бабушка была удаганкой. Она одноглазая была. Чохотуй ее звали. Она говорила: «Я передам свой дар внучке, дочери младшего сына Петра. Когда ей исполнится пятьдесят лет, она проявит мой дар», — предсказывала она. И предсказания ее сбылись. Во сне я стала камлать, а наяву я стала перебегать реку пешком, такую большую реку, как Тимптон. Родные гнались за мной на лодке — что еще им оставалось делать? Переезжая на лодке, они ловили меня на том берегу. Когда я так мучилась, они спрашивали меня: «Что происходит? Мы устали от тебя. Что у тебя болит?» Я говорю: «Ничего у меня не болит». Иногда, забравшись на дерево, перепрыгивала с дерева на дерево, как белка. Мои родные стелили под дерево оленьи шкуры и просили: «Иди сюда, иди сюда». Иногда я становилась толстой-претолстой, рот большой-пребольшой, могучая лиственница с ветвями и корнями целиком входит в мой рот. И незаметно все это в меня вмещается. Когда дерево входило в меня, я никакой боли не чувствовала. Родные старались привести меня в чувство. «Как трудно с ней! Что же происходит?» — недоумевали они. «Старого шамана надо попросить. Пусть сделает для нее бубен», — говорили они. Вот сделали мне головной убор, надели. Затем, стуча в бубен, они вручили мне его. Может быть, пели шаманские песни, кто его знает. Старый шаман благословил меня, и наконец мне дали в руки бубен. С тех пор я начала камлать.

Документальный фильм «Предсказание Чохотуй». Режиссер Вячеслав Семенов. Россия, 1996

Нанайский шаман Моло Онинка из селения Дада рассказал о себе А. В. Смоляк. Он был в армии во время войны, замерз, чуть не потерял ноги, полтора года лежал в госпитале. В конце 1940-х годов, уже дома, тяжело болел, мучился от нашествия духов: они заставляли его шаманить, грозили смертью. Он видел во сне умерших мать, брата, сестру, сына, дочь, какую-то «хорошую женщину» — это была его аями, дух-помощник, которая везде его водила, показывала шаманские дороги, он все узнавал от нее.

Рассказ нанайского шамана Моло Онинка

Каждую ночь они ко мне собирались, помогали мне петь, я пел, кричал по-шамански во сне, звал папу, маму. Все они на самом деле были моими шаманскими предками: деды, тетки, дяди, отец (не реальными: его отец и мать не были шаманами) — и приходили из гора (шаманская территория). Наблюдавшие мое состояние опытные старики, слышавшие песни (не только шаманы), заранее знали, какой из меня будет шаман (большой или маленький), в зависимости от того, большая ли у меня гора[39].

Получается, что в то время, когда родные будущего шамана видели приступы «сумасшествия», сам шаман, точнее его психика (то, что мы назвали бы словом «душа», хотя это будет не совсем точно), переживал различные события. Эти события были инициированы духами, избравшими человека на роль посредника между мирами, и заключались в подготовке человека на эту роль.

Подготовку будущего шамана (его инициацию, говоря научным языком) можно свести к четырем основным направлениям:

• испытание силы и ума;

• воспитание, научение новым умениям и навыкам;

• переделка тела;

• знакомство шамана с божествами и духами, установление отношений дарообмена с ними.

Посмотрим, как это происходило, на основе шаманских автобиографий, записанных Андреем Александровичем Поповым в 1930-х годах на Таймыре. Этнограф много общался с нганасанскими шаманами нгэда и от троих из них записал истории их становления. Это довольно большие по объему тексты (12–15 страниц убористого шрифта каждый), содержащие описания видений во время шаманской болезни, а также сведения генеалогического характера, объяснение смысла некоторых обрядов и ритуальных атрибутов, экскурсы в космогонию и другое. Истории эти были опубликованы в книгах и статье А. А. Попова — автобиографии Дюхадие Нгамтусуо (далее — ДН)[40], Серептие Яроскина (СЯ)[41] и Семюена Нгомджа (Нгомде / Момде) (СН)[42].

Описания видений во время шаманской болезни занимают центральное место в автобиографиях. В них может быть разным количество эпизодов и состав персонажей, среди которых мы встречаем и божеств общего нганасанского пантеона (Матери природы, хозяин-персонификация мирового древа Хора, хозяйка-прародительница диких оленей и другие), и существ, порожденных индивидуальной фантазией шаманов (разнообразные духи-помощники, духи болезней). Наиболее устойчивым в описаниях видений является набор мотивов — они повторяются во всех рассмотренных текстах и заметно отличаются от мотивов в описаниях камланий практикующих шаманов. Это позволяет выделить шаманские сны-становления в особую группу текстов. Рассмотрим их основные мотивы.

Путь / путешествие. Будущий шаман первоначально в сопровождении одного-трех зоо- или орнитоморфных духов-спутников отправляется в путь по «земле, создающей шаманов». Герой уподобляется сироте, и цель его пути — узнать свое происхождение: «Дай мне разум… расскажи мне про мое происхождение», — обращается шаман к хозяину грома (СЯ, с. 96); «Мы привели откуда-то сироту, все же мы его заставили походить и разузнать про свое происхождение», — говорят его спутники (СН, с. 103). Очевидно, шаман уподобляется здесь Дяйба-нгуо — Сироте-богу, культурному герою и первому шаману, одному из основных персонажей нганасанской мифологии, а путешествует он по мифической земле времен первотворения. Молодой шаман видит, как хозяйка воды, Быды-нгуо, распределяет рыбу между разными народами (ДН, с. 85); на птичьих островах спутники показывают ему утку-каменушку, доставшую землю со дна Мирового океана (СН, с. 100).

Встреча / гостины. Неофит в сопровождении спутников посещает жилища разнообразных обитателей мифической земли: матерей (нямы) и божеств (нгуо) земли, воды, подземного льда; духов-хозяев промысловых животных (барба); духов болезней (баруси). Гостить в их чумах и получать подарки-гостинцы необходимо — таким образом устанавливаются отношения, подобные нганасанскому обычаю матадуо (букв. «пошел в гости» — взаимоотношения дарообмена, когда хозяин одаривает гостя, и каждый из даров должен быть впоследствии возмещен). В дальнейшем шаман будет, в свою очередь, приносить дары духам, а те — выполнять его просьбы (давать души детей и оленей, рыбу и песцов, лечить те или иные болезни). Как рассказывали шаманы, именно знакомство с баруси позволяет им лечить болезни: «Если его сделают шаманом, сирота пусть по этой дороге сюда приходит, я укажу начало болезни» (СН, с. 103); «Если душа умершего много будет думать об оставшихся, оставшиеся после него умирают. Я — начало такого рода болезней. <…> Вот ты ко мне пришел, в будущем ты будешь приходить ко мне за советом» (СН, с. 104).

Соответственно, тот шаман является ненастоящим, лживым, кто не вступил в отношения матадуо с духами болезней. «В какое бы время я ни пришел, будете ли верить мне?» — спрашивает шаман. «Как тебе не поверить, раз к нам заходил? <…> Мы в чуме слышали звуки, некоторые шаманы мимо нас проходят. Я им не верю, вот ты зашел, будь же созданным для всяких целей», — отвечает дух-хозяин кровотечения (СН, с. 103). «Мы хотим дать вместо себя глаза. Ты не хотел брать, но возьми», — говорят неофиту «духи начала сумасшествия». «Ну, ладно уж, дайте, я не хотел быть лживым шаманом. Ладно, ставши шаманом, я иногда буду ваш чум находить», — отвечает тот (СН, с. 99). Эти слова означают, что в будущем шаман сможет лечить шаманскую болезнь и посвящать новых шаманов: «Когда человек станет сходить с ума, чтобы стать шаманом, я буду лечить его этими глазами» (СН, с. 99).

Получение даров. Духи, у которых гостит молодой шаман, наделяют его дарами в знак установившихся отношений. Эти предметы представляют собой, во-первых, элементы облачения и ритуальные атрибуты шамана: бубен и колотушка, подстилка для камлания, наголовник и обувь; во-вторых, волшебные средства — знаки будущей удачи камланий: семь трав от семи болезней (ДН, с. 87), очки, похожие по описанию на бинокль (СН, с. 98), оленьи шерстинки: «Ты будешь удачным шаманом для оленей, вот поэтому я отдаю тебе это», — говорит дух-хозяйка оленей (ДН, с. 89). Наконец, дарами оказываются чудесные существа — духи-помощники в будущей практике: мышь и горностай (ДН, с. 86), гуси и лебеди, гагара (ДН, с. 86; СН, с. 100–102), олень Быдынгка (СН, с. 106). Волшебное средство и чудесный помощник могут соединяться в одном образе: «Вот ты ко мне и пришел, в будущем ты будешь приходить ко мне за советом. Вот, видишь на моем костюме железное изображение дикого оленя? Возьми ты это в подарок. Всегда ты должен употреблять его, когда увидишь, что мало людей и мало оленей. Если станешь камлать доброму божеству человека или оленя, за этим оленем следуй. Если придешь ко мне и я тебя не узнаю — покажи этого оленя. <…> Если будешь употреблять его, то и семья прибавится, и скот прибавится. Всегда употребляй его. Этот олень людей счастливыми сделает» (СН, с. 104).

Встречается в рассказах о шаманском становлении и тема ложного дара: его предлагают персонажи, в отношения с которыми шаману лучше не вступать, — души умерших лживых шаманов, несильные и обманные духи: хозяин запутывания Намтари, хозяин глупости Хехирие и другие, например: «“Э, друг, возьми повязку”, — предлагает дар шаману женщина с оловянной повязкой на лбу, сидящая в оловянном чуме. “Нет, ты слабая, ковкая, как олово, божество, буду несильным”» (СН, с. 99). Будущий шаман должен уметь отличать ложные дары и не принимать их.

Разгадывание загадок. Это и есть основное испытание будущего шамана. «Мы только и будем идти, вопрошая: шаманские духи всегда с загадками бывают», — объявляют ему сопровождающие его духи (СН, с. 101). Загадки касаются определения символического значения элементов ландшафта и происшествий на пути, имен-функций хозяев локусов Верхнего и Нижнего миров, например: «Река оказалась с семью руслами. Вот они трое (духи-спутники) стали спрашивать меня: “Что это такое?” Я не знал. Сказали: “Каждый большой шаман имеет семь начал. По этим началам спускаясь, найдешь начало болезни”» (СН, с. 99). «“Что это за олени (по сторонам двери), разгадай”. “Дайте палку, — сказал я и ударил ею по жерди чума. — Важенка — это дух-хозяйка размножения оленей, бык — это дух-хозяин размножения диких оленей”. — “Угадал”» (СН, с. 104). «Увидели весь обледенелый чум. Вошли туда, там сидели один мужчина и одна женщина и ходил один голый ребенок. <…> Они заставили разгадывать меня. <…> Ребенок спросил: “Кто я такой?” Я ответил: “Ты, наверное, головная боль?” “Когда ты камлать станешь над болезнью, по этой дороге болезни иди”. Старик со старухой спросили меня: “Кто мы такие, угадай”. “Старик — начало чахотки, старуха — начало кашля”. “Верно, — сказали, — после, если такая болезнь будет к вам приходить, придешь и скажешь, тогда поможем”» (СН, с. 102).

Мы видим тут важное отличие функций персонажей шаманской мифологии: духи-спутники при помощи загадок обучают шамана верному истолкованию символов (если он поначалу не может ответить, они сообщают ему правильный ответ), а духи-хозяева испытывают силу и способности шамана, и в ряде случаев именно верный ответ влечет за собой установление отношений шамана и духов и получение им даров.

В двух случаях в шаманских историях соединяются мотивы получения даров и разгадывания загадок, это создает ситуацию выбора между истинным и ложным дарами, и шаман поступает правильно — выбирает старый, изношенный предмет: «Правой рукой вынула старый, без узора, худенький наголовник, левой — узорный, новенький. “Какой из них возьмешь?” — спросила. Я: “Худо шаману слишком украшать себя. Какой хороший человек буду я, если возьму красивый наголовник, возьму я старый, худой наголовник”. Она закричала: “Я подумала — возьмет он красивый наголовник. Это умный шаман, он взял старый наголовник. Другие шаманы брали узорные, они не бывали счастливыми”» (СН, с. 105). Выбор старого, изношенного предмета связан с тем, что иной мир, по которому путешествует шаман, противоположен миру людей, что и осознает умный шаман, а отсылка к нормам морали видится здесь скорее риторической фигурой. То, что в ином мире изношено, — в этом новое и красивое, и наоборот.

Умение разгадывать загадки приходит к шаману постепенно: если в начале пути он не в состоянии отвечать на вопросы спутников, так что они боятся оставить его одного («“Что будем делать? Оставим ли здесь человека или еще вперед поведем?” Один сказал на это: “Как мы его здесь оставим, пути его путаные будут”», СН, с. 101), то в конце путешествия он с легкостью угадывает все, что видит, даже если его и не просят («Про другую сторону не разгадывай, — сказали спутники, — это просто гора», СН, с. 102). Более того, он сам осмеливается загадывать загадки духам, у которых гостит («Услыхав, что я пришел, спросили: “Что взял?” Я сказал: “Ничего не дала”. На это хозяйка чума сказала: “Как вы думаете, что принес ваш спутник? Он принес ведь ресницы семи людей, это и скрывает от нас”. “Ну, угадала”, — сказал я», СН, с. 107).

Изношенная шапка шамана. Тофалары. Конец XIX — начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Обучение. В этом мотиве можно выделить несколько составляющих: шаман получает новые знания и научается (1) основным принципам, (2) конкретным навыкам, (3) этике своего ремесла. В ходе путешествия спутники героя, знакомя его с элементами ландшафта и обитателями «земли, создающей шаманов», рассказывают связанные с ними космогонические сюжеты, на что герой заключает: «Я думаю: “Со старины, значит, такой порядок. <…> Когда по бубну человек, знающий начало мироздания, ударит, говоря про это, тогда глаза шамана проясняются и он видит дальше”» (СН, с. 100). Знание «начал болезней» и «дорог смерти» также оказывается средством успешной борьбы с ними (ДН, с. 86; СН, с. 99). Вторым важным принципом практики шамана является доверие к себе, что и пытаются развить в нем спутники, уча толковать символы: «Вот эти люди (духи-спутники) всё стараются создать из тебя шамана, а ты всё не веришь. Но как же иначе будет?»; «Человек, проживая обычным путем, не становится шаманом. Сам себе не верит, хотя и создают его шаманом» (СН, с. 101, 99).

В технику шаманской профессии, судя по автобиографиям, входят разнообразные умения. Духи наставляют молодого шамана, как использовать ритуальные атрибуты (ДН, с. 87), как проводить ритуалы (СН, с. 102, 107) и делать изображения духов («Если станут делать изображения лица, пусть обязательно сделают с глазами и ухом, ему молись», СН, с. 107), как лечить некоторые болезни («Если человек заболеет колотьем в боку, будешь лечить (железным) изображением гагары. Дуя, с противоположной стороны клюв гагары приставив», СН, с. 102). Одним из самых главных для начинающего шамана оказывается умение правильно призывать духов-помощников, которых во время путешествия показывают ему спутники или дарят хозяева, например: «Мои спутники сказали: “Мы должны расстаться. Давайте все трое говорить по-птичьи; один — как большие гуси, другой — как средние гуси, третий — как малые гуси, один — как лебеди, и так по-разному, чтобы впоследствии наш человек стал подражать им”. Стали по-разному гоготать. Кончив, сказали: “Когда станешь шаманом, камлать станешь, вот тех птиц, которых видел, ты будешь так призывать. Когда перед тем, как камлать, усядешься, по-птичьи гогоча, тогда они придут к тебе, голоса их в тебя войдут. Если ты станешь шаманом, так будешь ты голосить”» (СН, с. 100–101).

Наконец, шаман получает наставления морального свойства: не хвастаться (волшебными предметами, силой); не отказывать в помощи нуждающимся; камлать только тем, кому это действительно необходимо; не использовать дар в пользу себе или во вред другим, например: «Если тебе встретится женщина — сирота или вдова, ты постарайся помочь ей своим шаманством. <…> Не отказывайся, потрудись, может быть, и поможешь. Если ты не будешь поступать так, как я говорю, здесь же перережу твое дыханье», — сказал одному шаману дух Хора (ДН, с. 87). «Когда сам заболею, камлаю, ни до какого места не дохожу, больному камлаю — во все места дохожу», — подытожил свою автобиографию другой (СН, с. 108).

Шаманы рефлексируют и над тем, что они могут и помогать, и вредить людям. Вот как размышляет об этом еще один шаман, Черие: «Наверху есть божество, создающее шаманских духов. Сверху пришлые духи доброжелательными бывают, снизу пришлые духи недоброжелательными бывают. Добрых духов, чтобы они присматривали за недоброжелательными и не допускали шамана совершать нехорошие поступки, посылают. От доброго верхнего божества шаман имеет веревку. Если шаману предстоит совершить недоброе, его притягивают за веревку, не допуская до этого»[43]. А вот как говорила о себе чукотская шаманка Тельпуне: «Старухи на ее пути, незримые для других, приходят с чарами и предлагают ей. Она в сновидениях видит качество этих чар. Иные она отвергает, говоря: “Эти злонамеренные”. Другие, которые благодетельны, она принимает к себе»[44].

Переделка тела. Интеллектуальному становлению соответствует изменение физической природы шамана, реализуемое в нескольких последовательных операциях. Его тело варят на огне в медном котле (СН, с. 96–97; ДН, с. 90), и женщина, одна из трех «духов начала шаманства», так объясняет эту процедуру: «Зачем я тебя варю? Ты в Среднем мире жил настоящим человеком, и тело твое очень смрадное, варю, чтобы нечистота твоя испарилась. Когда станешь шаманом, будешь уметь разыскивать пути болезней. Варю тебя потому, что, если тебя попросят камлать, идя туда, не стыдился бы нечистоты своей. Чтобы очистить тебя от воды материнского рождения, варю тебя» (СН, с. 96–97).

Во время варки меняют свою природу внутренности шамана: «костный мозг стал рекой» (ДН, с. 92), кости в котле вдруг «стали голосить всяческими голосами птиц» (СН, с. 97). Появляются лишние части тела — кости и мускулы. Смысл этих нововведений Дюхадие истолковывает следующим образом: «Вот я сейчас, не камлая, находясь в обыкновенном состоянии, не могу сказать, сколько всего отдельных частей в моем теле. У нас, у шаманов, оказывается, бывает несколько лишних костей и мускулов. У меня таких лишних частей оказалось три: два мускула и одна кость. Кузнец сказал мне: “Ты имеешь три лишние части тела, поэтому ты будешь иметь три шаманских костюма”. Из-за того что я имею три лишние части тела, живу во сне одновременно в трех состояниях. Также одновременно бываю в трех местах и во время камлания, как бы имею три пары глаз, трое ушей… Хотя я еще и до сих пор спорю со своими духами, что это неверно, под конец все же должен бываю признать справедливость их слов, что я действительно существую одновременно в трех состояниях» (ДН, с. 91–92).

Дух-кузнец расчленяет сваренное тело шамана на части и выковывает его кости на наковальне, затем закаляет в ледяной воде. Кости складывает вместе, и они снова обрастают плотью. Шамана, получившего новое тело, дух-женщина выкармливает грудью и доращивает его в железной колыбели (ДН, с. 85; СН, с. 97).

Следующая операция — наделение молодого шамана новыми органами чувств. Он получает особое, двойное зрение: «Вот ныне ты будешь иметь глаза, видящие огонь, другие глаза, видящие духов. С этими глазами ты будешь камлать» (СН, с. 97). Дюхадие Нгамтусуо так комментирует тему двойного зрения: «Я и сам не знаю, где находятся эти вставленные глаза, думаю, под кожей. Когда камлаю, я ничего не вижу настоящими своими глазами, вижу теми, вставленными. Когда меня заставляют искать какую-либо потерянную вещь, завязывают мои настоящие глаза, и я вижу другими глазами гораздо лучше и острее, чем настоящими» (ДН, с. 92).

Горло шамана закаливают, ему даются новый, сильный голос и новый слух: «Затем кузнец железно-сверло-указательным пальцем просверлил мне уши, говоря: “Ты будешь понимать и слышать разговоры растений”. Просверлил мне затылок железно-сверло-указательным пальцем, говоря: “Ты будешь понимать и слышать разговоры растений, находящихся сзади тебя”. И я действительно получил способность понимать разговоры растений. И я сам удивляюсь, какая-нибудь маленькая кочка на болоте, на верхушке которой растут травы, как человек предупреждает меня, а когда я иду с завязанными глазами, чтобы я не сбился с пути, указывает путь заблудившегося человека, которого разыскиваю» (ДН, с. 92–93).

Духи выковывают шаману новую голову (ДН, с. 90–91) и новое сердце — «не боязливое», тройное, с одним основанием (СН, с. 97), или семь сердец, чтобы ими «пользоваться при путях семи болезней» (СН, с. 97). Очень любопытен рассказ Дюхадие на эту тему. Его сердце вырезали «духи начала сумасшествия» еще в начале пути, и все время своей болезни он жил без сердца. «И вот на седьмом году от начала моей болезни я поехал на оленях, сам не зная, куда и зачем. И вот наяву, не во сне, встретился со мной человек и вложил мне через рот когда-то вырезанное сердце. Вот поэтому, должно быть, из-за того что мое сердце варилось, закаливалось в течение нескольких лет, я могу распевать долго шаманские заклинания, не испытывая никакой усталости» (ДН, с. 93). Этот фрагмент автобиографии заставляет вспомнить библейского пророка Исаию, которому серафим вложил горящий угль именно в уста (Ис. 6), а не «в грудь отверстую», как в интерпретации А. С. Пушкина.

Пушкин А. С. «Пророк», 1826

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

Дюхадие Нгамтусуо не знал Пушкина, он не умел читать, совпадение мотивов мы можем объяснить только типологическим сходством: визионеры всех человеческих культур имеют схожие мотивы видений. Однако тема письменности в рассказах Дюхадие появляется, причем в очень интересном контексте: «Оставалась отдельно только голова. Она представляла собою голый череп. Кузнец сказал мне: “Перечитай письмена внутри своей головы”. И я перечитал. Действительно, внутри головы, оказывается, бывают письмена, и они читаются, должно быть, так же, как и у русских книги. Ежегодно один раз приходит ко мне во сне Оспа и заставляет перечитывать эти письмена. Причем он обещает, если я, не путаясь, правильно перечту, то никого не тронет из моего народа. Это чтение очень сложное, и, если иногда при счете я спутаюсь, в этом году мои люди болеют оспой» (ДН, с. 92). Тема оспы вновь возникает в связи с русскими, как и в якутской мифологии, о чем мы говорили выше.

Итак, стать шаманом — значит получить новые знания и умения, особые способности, другое тело с особыми органами чувств, дополнительными элементами. Иногда эти элементы понимаются как результат переделки тела, иногда — как предварительное условие призвания. Так, у якутов, бурят, народов Алтая есть представление, что у шамана должны быть лишние кость или сустав, дополнительные мышечные волокна (шестой палец, «хвост», лишнее ребро и т. п.). Хакасы считали, что шаманом может стать лишь тот, кто обладает артых сеок — «лишней костью»: «Тёси (духи) сами выбирают кандидатуру и проверяют его данные. В это время будущий шаман страшно болеет, так как духи “давят” его. Тёси якобы сначала отделяют мясо и расчленяют тело по суставам, затем тело мололи на каменной мельнице. Потом варили в бронзовом котле. В конце концов его просеивали через медное сито и находили лишнюю кость»[45].

Якуты полагали, что шаманы в ходе становления получают особые телесные признаки, которых нет у обычных людей, — это ойбон и киэли. Ойбон, «прорубь», — это отверстие в теле, закрытое кожей, именно туда шаманы втыкают нож или копье во время камланий (показывая так называемые шаманские «фокусы»), поэтому самозакалывания не приносят им ущерба. Самые сильные шаманы имеют девять таких отверстий, а слабые шаманы их не имеют. Киэли — это особое помещение в животе, куда шаман втягивает ртом злого духа из больного, а также впускает своих духов-помощников в начале камлания. Бывали даже такие сильные по этой части шаманы, считали якуты, что «выращивали» себе во время камланий длинный «клюв», которым вытягивали из больного любого засевшего в нем духа болезни, а также могли показывать «фокусы» — проглатывать, помещать в киэли и выплевывать обратно монеты, иголки и другие мелкие предметы.

У якутов мы наблюдаем другие акценты становления шамана — не столько путешествие по символической вселенной, сколько пассивное воспитание его души в гнездах на мировом древе, а затем кромсание или рассечение (эттэтэр / эттэтии / эттении — у разных авторов отличается написание) его тела.

По якутской мифологии, шаманы призываются к служению духами либо Верхнего, либо Среднего, либо Нижнего мира. Когда рождается избранный, духи похищают все три его души: салгын-кут — «воздух-душу», буор-кут — «землю-душу» и ийэ-кут — «мать-душу», — при этом ребенок остается в живых и лишь немного болеет. Каждая из душ получает особое воспитание. Воздух-душа будущего шамана Верхнего мира уносится божеством шаманства к мировому древу, Аал-луук мас, оно же шаманское древо, — к лиственнице, где душе надлежит воспитываться в дупле или гнезде, которых всего девять. Нижние три выстланы мхом — там воспитываются души слабых шаманов; средние — хвоей, там посредственные шаманы, верхние дупла выстланы листьями, там находятся души тех, кому предназначено быть великими. Души имеют облик птенцов кукушки или кулика и воспитываются от года до девяти лет — чем дольше, тем сильнее будет шаман. Птенчика — душу шамана божества в виде птиц (орла или ворона) кормят орлиными или вороньими яйцами и обучают разным уловкам и хитростям шаманского ремесла. Если учеба идет плохо, птенца вынимают из дупла, дают обсохнуть крыльям и дополнительно откармливают «пестрыми зайцами, двухглавыми орлами и пестрыми рыбами — все это воспринимается душами в виде шаманских уловок и хитростей»[46]. Когда срок выйдет, божества уносят душу, одевают в лебединую шкуру, обучают шаманству и возвращают человеку.

Воздух-душа будущего шамана Среднего мира похищается тем божеством, которое избрало младенца, — духом воды, лесных зверей и так далее — и уносится к большой березе, где также помещается в дупло или гнездо в зависимости от будущей силы шамана и воспитывается от одного года до трех лет. После этого душу кладут в железную люльку и помещают в одну из трех комнат — по силе шамана — в доме «северных демонических старух». Там старухи также от года до трех лет выкармливают души шаманов грудью: старшая — сильных, средняя — посредственных, младшая — слабых.

Наддверная дощечка каюты в жилой лодке илимке. Кеты, резьба по дереву.

Анучин В. И. В стране черных дней и белых ночей (Туруханский край). Петроград: П. П. Сойкин, 1916. С. 12

Души шаманов Нижнего мира также выкармливаются этими старухами, затем их уносят в Нижний мир. Если шаману предназначено быть шаманом духа огня, его воспитывает и выковывает Кыдай Бахсы, божество-кузнец. Других уносят «в непролазную грязь», за жилище Арсан Дуолая, владыки Нижнего мира, и здесь в виде птенцов кукушки или гагары воспитывают в дуплах или гнездах на большой ели, кормя различными гадами. Иногда птенца-душу достают из грязи и дают ему обсохнуть. Если шаману дано быть великим, его душу также закаливают, держа по полтора года в сулеме (хлорид ртути, ядовитое вещество) и в «воде болезней». Если человек хилый, он может не выдержать — его душа раскалывается надвое, и он умирает. Выжившего посылают обратно к «северным старухам», и те, надев на него шкуру ворона, обучают, а затем возвращают душу человеку.

В то время как воздух-душа будущего шамана возвращается к нему, его земля-душа и мать-душа перерождаются и никогда не возвращаются. Мать-душа уносится на край «воды болезней», где и остается, принимая вид фантастического животного, — это мать-зверь шамана, его главный хранитель, помогающий ему в его деятельности и сражающийся с мать-зверями других шаманов, если те нападают на него. Шаманы видят свою мать-зверя лишь три раза в жизни: при первом камлании, в середине жизни и перед смертью.

Земля-душа шамана превращается в рыбу и помещается духами в особую запруду в «воде болезней». При камланиях особые духи выпускают ее, чтобы она помогала своему шаману, но затем снова запирают. Земля-душа стремится выпрыгнуть из запруды; если это случится, шаман умрет.

Еще во время отсутствия воздух-души шаманы начинают видеть особые сны, предсказывать будущее и к концу срока воспитания души подвергаются сильным физическим и душевным страданиям, также сопровождаемым видениями. В это время происходит второй этап шаманского искуса — рассечение, или кромсание, тела. Оно происходит, разумеется, также в видениях. Шаман впадает в бесчувственное состояние и лежит в юрте в течение трех (иногда семи или девяти) дней; есть данные, что раньше для этой цели строили в лесу урасу, берестяной шалаш. Шаману кажется, что вокруг него собираются многочисленные духи, срезают ему голову, кладут ее на полку, причем она продолжает все видеть и слышать. Тело разрубают на кусочки и складывают в три кучки: для духов Верхнего, Среднего и Нижнего миров. Раздавая кусочки, всех духов называют по именам. В дальнейшем только те духи будут общаться с шаманом и помогать ему, которым достался кусочек его тела. Затем духи склеивают все кусочки — тело принимает прежний вид, духи приставляют к нему голову, и шаман оживает и приходит в себя. По якутским легендам, во время духовного «рассечения тела» физическое тело шамана отражало этот процесс: из его рта будто бы выступала белая пена, из суставов проступала кровь, тело покрывалось сильными кровоподтеками, в крови были его одежда и ложе[47].

Наружный вид якутской урасы.

Отрисовка Марины Королевой

Итак, в конце испытаний и обучения духи «пересобирают» молодого шамана, его тело воссоздается: «Когда все кости были вытащены на берег, кузнец сложил их вместе, и они покрылись мясом, и мое тело получило прежний вид. <…> Кузнец покрыл мой череп мясом и приставил к туловищу. Я принял свой прежний человеческий образ»[48]. На этом видения шаманской болезни заканчиваются. Но готов ли шаман к своей общественной роли? Еще нет, для этого нужны изменения и в физическом мире.

Тут наступает очередь действовать родным шамана. До тех пор, в течение долгих месяцев или даже лет, они лишь переживали и спасали своего родича: считая его сумасшедшим, искали в тайге и тундре, связывали, отнимали ножи… Лишь если припадки не прекращались в течение многих лет (иногда до десяти), они начинали понимать, что это не сумасшествие, а призвание. Как говорил якутский шаман Спиридон Герасимов, лишь на третий год «моей болезни мои родные догадались и заказали бубен и колотушку, чтобы заставить скорее шаманить и этим избавить меня от мучений»[49]. Дюхадие Нгамтусуо вспоминал: «Скоро после этого (окончания испытаний) духи во сне сказали мне, что я должен обзавестись шаманскими атрибутами. Проснувшись, я рассказал об этом своим домашним. Они поверили мне и сказали: “Как будто бы действительно наш человек хочет сделаться шаманом”»[50]. И у других народов Сибири родственники начинающего шамана предпринимали усилия для нормализации его состояния. Они должны были подготовить все необходимое и пригласить опытного шамана для камлания-посвящения. По его указаниям или же по указаниям молодого шамана, которому давали наставления его духи, они шили облачение, изготавливали головной убор, бубен и колотушку. После этого проводили ритуал посвящения — совместное камлание старого и молодого шаманов. И лишь после него шаманская болезнь окончательно отступала, молодой шаман усмирял своих духов-помощников, и теперь они приходили к нему только по его призыву, когда он устраивал камлания.

Рассказ нанайской шаманки Гары Гейкер

Гара Гейкер много лет болела расстройством психики, лечилась у врачей, ходила к шаманам, но безрезультатно. В день неожиданного возвращения с фронта ее мужа, считавшегося погибшим, у нее начался сильный припадок. Болезнь, сильно обострившаяся, продолжалась несколько лет (теперь она во время камланий всегда вспоминает об этом времени, когда «была сумасшедшая», о духах, мучивших ее). Старый шаман Кенька Онинка сумел вылечить ее и посвятил в шаманы. С тех пор ее страдания прекратились, она родила троих здоровых детей, болезнь больше не возвращалась[51].

У якутов ритуал посвящения состоял в «поднятии души» (воздух-души) нового шамана старым, то есть в возвращении ее в мир людей. Духам, воспитавшим душу шамана, приносились благодарственные жертвы. Затем шаманы вместе странствовали по разным местам мифологического космоса, где старый показывал новому дороги и места проживания духов. Говорят, что сильного молодого шамана приводили на вершину большой горы, откуда были видны все дороги духов, среднего — на середину горы, откуда видно не все, а слабого — к подножию, поэтому он мало что мог делать.

У нганасан такие странствия будущий шаман уже совершил во время своей болезни, под руководством духов-спутников, как мы рассказали выше, поэтому ритуал посвящения состоял скорее в демонстрации нового шамана людям. Посвящения молодых шаманов проводились нганасанами раз в год, на празднике чистого чума, знаменовавшего конец полярной ночи и начало нового года. Шаман камлал, показывал свои умения: пел шаманские песнопения, демонстрировал «фокусы», давал предсказания.

У тувинцев обучение шамана длилось от трех-семи до десяти дней. Иногда оно ограничивалось одним камланием, во время которого старый шаман и посвящаемый вместе путешествовали по Нижнему миру. В это время неофит познавал его устройство, его дороги. У народов Алтая посвящение шамана заключалось в обряде «оживления» бубна.

У нанайцев и ульчей ритуал посвящения шамана назывался сама нихэлини — «шаман открывается», или ангмани нихэлини — «начинает открывать рот, начинает петь как шаман». Для этого приглашали к больному шаманской болезнью старого шамана. Посвящая нового, тот камлал, совершая ритуал хасиси. Во время этого ритуала старый и новый шаманы отправлялись в царство духов — на небо, к хозяину земли, хозяину воды, в загробный мир. Попав в царство духов-хозяев, там искали душу молодого шамана, давно похищенную духом-искусителем, хэрми дусэ. Старый шаман и посвящаемый как будто оказывались в доме, где в одном из гробов находилась связанная панян — душа молодого шамана, подвергающаяся мучениям. Видя это, неофит плакал. Шаман договаривался с хозяином об освобождении души за выкуп — жертвоприношение свиньи или петуха определенной масти. Шаман освобождал душу, чистил ее и хватал зубами. После этого оба летели назад, и уже дома старый шаман передавал ее новому: дул на его темя и сразу прикрывал его платком, чтобы душа не убежала. Следующий этап состоял в том, что старый шаман приказывал изготовить из дерева фигурку духа-помощника аями для молодого шамана, затем он отправлялся в иные миры и отыскивал там духа, длительное время мучившего больного. Очистив этого духа, он вдувал его в фигурку аями — так у молодого шамана появлялся дух-помощник. В первый раз аями «кормил» старый шаман, затем молодой шаман регулярно «кормил» его, а аями велел ему шаманить, пугая новыми болезнями и смертью. Таким образом начиналась его шаманская деятельность.

Важно понимать, что ритуал посвящения — это, по сути, лишь завершающий этап тяжелого многолетнего искуса, испытаний начинающего шамана. Именно духи, как считается, и начинают, и проводят этот длительный процесс инициации, которая лишь отчасти может быть названа ритуалом. Ритуал — это действие людей (в данном случае — камлание старого шамана, посвящающего новичка). А то, что происходило с избранником духов до этого, — это такая же тайна, как жизнь и смерть.

Фигурка аями.

Отрисовка Марины Королевой

Именно поэтому вопрос о том, как обучается новый шаман у старого, вызывал недоумение и у местных жителей, и у самих исследователей. Л. Н. Потапов писал, что у алтайцев период обучения составлял десять дней (собственно, сам ритуал посвящения), но ведь этого крайне мало для обучения! А. В. Смоляк писала: «Наши вопросы об обучении шамана шаманству вызывали недоумение у нанайцев и ульчей. Как только больного посвятили в шаманы, он уже считался потенциальным шаманом»[52]. Ритуал посвящения шамана они не воспринимали как обучение, говорили, что шамана обучают только духи. У орочей и удэгейцев было то же самое: новый шаман взаимодействовал со старым лишь во время камлания-посвящения; ни до, ни после он не общался с другими шаманами. Шаман — это одиночка, которого обучают духи. То же говорили и нганасаны: шаман должен не слушать людей, а действовать так, как диктуют его духи дямада и божества нгуо. Владимир Богораз писал: «Чукотские избранники проходят испытательный период без помощи и руководства более старых шаманов. Они встречаются с духами сами, лицом к лицу, и в последующее время постоянно ссылаются на авторитет духов: “Духи сказали, духи научили”»[53]. Впрочем, есть данные, что у других народов (например, у ненцев и селькупов) были «шаманские школы», где молодой шаман учился у старого несколько лет, — это записал в первой половине XIX века Матиас Кастрен. Однако такое обучение, по словам тамошних шаманов, не имело особого значения, к тому же никто из них так и не сумел объяснить Кастрену, в чем именно оно заключалось.

Хеда-койка. Горностай, один из дямада, духов-помощников нганасанского шамана.

Отрисовка Юлии Тар

Если человек не принадлежал к шаманской династии, у него тоже был шанс стать шаманом, хотя это бывало реже. Так, шаман из нганасанского рода Нгомджа предварил рассказ о своем становлении историей предка — «простого человека», ставшего шаманом потому, что он, «подружившись с болезнью, отправился вместе с ней куда-то на край земли»[54]. Примеры нечаянного «заражения» шаманской болезнью приводит и Ю. Б. Симченко: «Сейме Турдагин рассказывал, что приобрел шаманский дар между двадцатью и двадцатью пятью годами. Он приехал однажды на Енисей, <…> где происходило какое-то камлание. Здесь, по собственному определению, Сейме “бесился”, то есть самопроизвольно впал в экстатическое состояние, в котором он вступил в контакт с дямада (шаманскими духами-помощниками), дрался с ними и подчинил себе некоторых. После этого он завел шаманский костюм и начал камлать. Бенитаси Чунанчар получил шаманский дар во сне. К нему стали являться разные дямада, с которыми он “ходил по земле”»[55]. Это значит, что шаманские духи остались «не у дел» и ищут для себя нового хозяина, хотя бы и не из шаманского рода. Таким избранником, между прочим, могут стать и люди других национальностей, в частности русские, как показывают некоторые и старинные, и современные случаи[56].

У нанайцев люди без шаманской родословной очень редко становились шаманами, но такие случаи бывали, что вызывало сильное удивление окружающих. Например, один нанаец из рода Онинка с детства отличался: видел удивительные сны, спал иногда по девять суток, во сне пел как шаман. Хотя род Онинка славился шаманами, но среди его близкой родни шаманов не было, и его странности вызывали недоумение. К нему приглашали шаманов, но те не помогали. Однажды, уже будучи взрослым, он проснулся совершенно здоровым человеком и стал с того времени шаманом, даже без посвящения. Объяснили это тем, что дух аями, не имея хозяина, может случайно «прицепиться» не к родственнику своего умершего хозяина-шамана, а к любому человеку. Шаманов, не имевших шаманов-предков, называли адацза сама — «сделанный из кусков», «надставленный». Таких шаманов считали слабыми, обычно они лечили только себя и не давали потомков-шаманов.

У якутов также были шаманы, получившие свой дар не от предков. Обычно они считались избранниками духов юёр. Юёр — это бесприютная душа человека, умершего преждевременной или неестественной смертью. Такую душу не принимают в загробный мир, и она, став злым духом, скитается по земле. Если юёр облюбует себе какого-то человека, он заставляет его страдать нервной болезнью менерик, а через некоторое время делает шаманом. Такие шаманы не проходят воспитания души и рассечения тела, у них не бывает ритуала посвящения, нет бубна и колотушки. Окружающие считали их слабыми, но иногда к ним обращались за помощью. Были и другие способы невольно стать шаманом, не имея предков. «Когда я путешествовал на Севере, — рассказывал Тюспют, — то раз в горах набрел на кучу (сайба) дров, а нужно мне было как раз варить обед; я взял да и зажег эту кучу; между тем под кучей был похоронен знаменитый тунгусский шаман; вот его-то душа и пристала ко мне»[57]. Кеты полагали, что стать шаманом, не имея предков-шаманов, можно, если съесть гриб ханго, сердце кукушки или белку-летягу, одновременно преодолевая бегом большое расстояние. Но кто знает, может быть, кеты в 1912 году так подшутили над Каем Доннером, который приводит эти данные в своей книге?

Почему мне кажется, что это шутка? Потому что случайно такой набор действий совершить невозможно, только если захотеть, а ни у одного из народов Северной Азии не было идеи, что кто-то может захотеть стать шаманом. Как пишет А. В. Смоляк: «От вступления в шаманскую деятельность старались избавиться абсолютно все. Это объясняли тем, что “шаман не принадлежит себе”, ибо по первому зову обязан идти на помощь больному; было множество и других причин, по которым человек вступал в борьбу с духами, принуждавшими его к камланиям. Расспросы, беседы со многими знатоками истории своего народа, шаманами и нешаманами, открыли картину, повторяющуюся многократно: “призываемый” упорно, иногда много лет сопротивлялся призванию»[58].

Семья кетов. 1905–1907.

ГАУК НСО «НГКМ»

Однако отказаться от призыва духов было опасно. Вот что рассказывали якуты о судьбе таких несчастных: «Некоторые из призываемых упорно не желают быть шаманами. <…> Таких людей духи после бесплодных угроз и упрашиваний заставляют бросать в “воду болезней”. Один из духов берет упрямца за шиворот и бросает его очень высоко. Несколько раз перевернувшись в воздухе, человек падает в глубокую яму, длиною в девять пяток и шириной с пятку, окруженную со всех сторон высокими каменными горами, не имеющими вершин. В этой яме брошенный испытывает ужасные мученья. Духи раза три или четыре вынимают его из “воды болезней” и упрашивают. Но если и в последний раз духи не получают согласия, то такого человека <…> искалечивают на всю жизнь или “съедают” (убивают)»[59].

Люди, ставшие шаманами, не имея шаманов-предков, тоже стали ими не по своей воле, просто они были не из шаманских династий, а стали избранниками «осиротевших» духов. Вот что писал о шаманизме выдающийся этнограф Лев Яковлевич Штернберг:

Не в воле человека стать шаманом. Дар шамана приобретается не по желанию последнего, обычно — наоборот, против его желания, и высокий дар этот принимается как тяжкое бремя, которое человек приемлет как неизбежное, покоряясь ему с тяжелым сердцем обреченного. Не шаман избирает духа-покровителя, а дух избирает шамана. Для получения дара шамана необходим особый момент призывания.

Внезапно — обыкновенно это бывает в так называемый переходный возраст, в период наступления половой зрелости — будущий шаман подвергается острому нервному заболеванию, которое сопровождается истерическими припадками, обмороками, галлюцинациями и тому подобными явлениями и которое мучит его иногда в течение многих недель, и столь же внезапно во время одного из припадков или во сне является к нему его дух-покровитель, объявляющий ему об его избрании, приказывающий ему стать шаманом, предлагая ему свое руководство и помощь. Иногда это дух умершего предка, умершего шамана, передающего неофиту своих духов-помощников, служивших ему при жизни, иногда это сам дух-покровитель этого предка, а еще чаще — дух новый, никогда не виданный им, незнакомый. Бывают случаи, когда призванный сначала отказывается от возлагаемого на него бремени, упорствует, колеблется, но в конце концов, измученный угрозами или соблазненный посулами избравшего духа, покоряется и вступает в союз со своим покровителем; обычно после этого припадки исчезают и больной выздоравливает. С этого момента начинается шаманское служение[60].

Как сами шаманы понимали свой новый статус, итог своих духовных и физических изменений? Вернемся к автобиографиям нганасанских шаманов. Напомню, что целью шаманского искуса, смыслом пути будущего шамана было вот что: узнать свое происхождение, получить разум и… стать человеком! «Ты зачем пришел?» — задают неофиту вопрос «духи начала шаманства». «Чтобы дали мне разум, чтобы стать человеком» (СН, с. 98); «Бабушка и дедушка, как я стану человеком?» — спрашивает он духов болезни (СН, с. 103); «Так стал человеком, сейчас все-таки вырос», — подытоживает другой шаман свой рассказ[61]. Пройдя в ходе своей таинственной символической инициации сквозь сиротство, мучения и смерть, герой получает новое имя, новое тело, иное по физическим качествам, чем у других людей; обретает новый статус: «Что за гость? Это, наверное, потерявшийся бедняга-сирота, снабдившись руками, ногами, глазами и ушами, прибыл» (СН, с. 106). Любопытно, однако, что этот новый статус не имеет в автобиографиях никакого специального наименования — слово «шаман» (нгэда) в них ни разу не встречается. Более того, есть прямое указание, что и до своего призвания шаман был человеком (СН, с. 96–97). В чем тут дело? На мой взгляд, объяснить это кажущееся противоречие можно путаницей терминов, то есть наложением двух разных точек зрения на понятие «человек» — точки зрения шаманов и точки зрения обычных людей.

Нганасанские шаманы весь мир разделяли на две части: в одну входят обычные люди и животные, в другую — шаманы и их зверо- и птицеподобные духи дямада. Соответственно, с позиции шаманов, есть люди «обычные», «настоящие» (именно так переводят на русский язык составные этнонимы, например: нэнэй нэнец — «настоящий человек»), а есть люди «разумные», «выросшие», «полные», сравните: «Тогда (до шаманской болезни) я не полный человек был»[62]. С позиции же обычных людей, человек — это один из них, «настоящих людей», а шаманы относятся к другой группе — людей «необычных», «особых». Интересно, какова в этом вопросе точка зрения духов? Автобиографии дают на это ответ: люди — это обычные люди, пища духов, подобно тому, как дикие олени — пища людей; шаманы же — «люди отмеченные» (СН, с. 103), подобные оленям «с тамгой божества», то есть священным, табуированным животным, которых не убивают в жертву духам, а дарят им живыми. Точка зрения духов, таким образом, в обоих случаях оказывается внешней: «настоящих» людей они описывают с позиции шаманов (как людей обыкновенных), а шаманов — с позиции «настоящих» (как людей особенных).

Хоть и нечасто так бывает, но избранники духов, столкнувшись с испытаниями, духовными и физическими страданиями, могут по разным причинам и не пройти обряда посвящения. Кто-то не хотел судьбы шамана потому, что она была тяжела. Крещеные в православие считали это грехом и всячески сопротивлялись призванию. Другая причина, часто встречавшаяся в СССР начиная с 1930-х годов, — страх репрессий, стыд перед окружающими, наконец, отсутствие (в результате репрессий) опытных шаманов. Говорят, что в советские годы тувинские психиатрические больницы были полны молодыми людьми — это были те, кого мучила шаманская болезнь и кто не мог преодолеть ее по старым «рецептам» своей культуры. Похожая ситуация была и у других народов Сибири и Дальнего Востока, но иногда возможность выхода из нее все же находилась, как в следующем примере — у нанайцев.

В 1960-х годах заболела в Джари молодая замужняя женщина (не старше тридцати лет), имевшая маленьких детей. Болезнь продолжалась несколько лет; вполне современная, начитанная, получившая среднее образование, она долго лечилась в районной больнице, но, видимо, не решалась открыться врачам. Между тем страдания ее усиливались. Старые родственницы советовали ей не мучиться: «Бери бубен и начинай шаманить для себя». Раньше, если при подобных заболеваниях к больному звали шамана, тот его «лечил», а потом «посвящал в шаманы»; в это время в психике больного происходил перелом, и он выздоравливал. Для себя же он мог камлать и без посвящения[63].

Но была ли возможность освободиться от призыва духов, прогнать их?

Основной способ, который был у всех народов Сибири, — это камлание старого опытного шамана. Вместо ритуала посвящения он проводил камлание, в котором просил духов оставить своего избранника, найти кого-то другого.

А. В. Смоляк пишет, что некоторым нанайцам и ульчам, больным шаманской болезнью, удавалось самим избавиться от призвания, не становясь при этом шаманами. Для этого нужно было быть духовно очень сильным человеком, поэтому такие случаи крайне редки. Таков был ульч Дятала Вадяка из селения Кольчом; по его словам, он сумел победить приходивших к нему духов и не стать шаманом. Удивительно, что то же самое — о духовной силе — говорили люди, ставшие шаманами, не имея шаманов-предков: они победили и подчинили себе чужих духов и так начали камлать. Видимо, дело тут в том, что так было в досоветские времена, а Дятала Вадяка рассказывал о себе в 1973 году, когда камлать было запрещено. Значит, человек, подчинивший себе духов, мог с равной степенью успеха стать шаманом, подчинив духов, и не стать им, прогнав их.

Были и специальные средства для отгона навязчивых мучителей. Так, чукчи полагали, что если голову человека, мучимого духами, потереть травой, служившей подстилкой родильнице, то духи его оставят, так как все, что связано с родами людей и животных, гибельно для шаманской силы. Якуты считали, что призываемый, не желая быть шаманом, должен воспользоваться такой ситуацией: когда умрет женщина из близкой родни, он должен во время обмывания тела подойти и скрытно от окружающих дотронуться пальцем до ее ребер. Так женская нечистота умножается на нечистоту мертвого тела, и это лучшее средство для отгона духов. А кеты отгоняли назойливых есьденг окуриванием собачьей шерстью (этим же способом вообще очищались от духовной скверны).

А что, если человек начал шаманский путь, но не смог найти свою дорогу, не смог пройти испытания и подчинить себе духов? В таком случае, как считалось, он может умереть либо останется физически искалеченным или психически больным, менериком.

Известные в русском языке и научной литературе слова менерик / мэнерик произошли от якутского слова мэнэрик, означающего «подверженный нервным припадкам, истеричный». Близкие слова: мэнэрий — «биться в нервном припадке», ёмюрех — «душевнобольной». Отсюда и русское старожильческое миряк — «припадочный, бесноватый»; эмирячить — «бесноваться». Это расстройство состояло в том, что с человеком (чаще это были женщины) внезапно происходили припадки, он начинал вести себя странно: вскрикивать, распевать, прыгать, кататься по земле, рвать на себе одежду, убегать из дома, бросаться в воду, повторять, как под гипнозом, слова и действия окружающих. Припадок заканчивался судорогами и длительным глубоким сном. Ранее ученые определяли это состояние как «северную (арктическую, полярную) истерию»[64], сейчас — как разновидность диссоциативного расстройства. Оно может быть вызвано отчасти психологическими причинами, отчасти же — условиями жизни на Севере (нехваткой кальция из-за особенностей традиционного рациона и недостатка солнечного света, то есть витамина Dз, либо же переизбытком витамина А). Такое же расстройство наблюдалось и у русских в этих краях, в том числе у казаков и солдат.

Местные жители понимают это состояние как влияние духов, даже как одержимость ими. Якуты, среди которых менерик был раньше наиболее распространен, полагали, что у обычных людей нет киэли — особого места в животе для вселения духа, как у шаманов, поэтому если сильный дух попадет в человека, то человек начинает так себя вести. Считалось, что шаманы могут вылечить менерик, изгнав духа.

Какое отношение менерик имеет к шаманству? По симптомам он похож на то, что считается у местных жителей шаманской болезнью (в ряде случаев, видимо, так оно и было). Это та стадия болезни, когда шаман еще начинает свой путь и не может вполне справиться с духами. Плохие, слабые шаманы могли так и остаться на этой стадии. Нганасанское божество, «доращивая» будущего шамана в железной колыбели, говорит: «Оказывается, колыбель большая для него — это плохо. Надо, чтобы все его суставы дошли, чтобы ему стать шаманом, а то просто будет менериком»[65]. У якутов есть категория мэнэрик ойун — «безумно распевающий шаман». У него были бубен и духи-помощники, но он приносил мало пользы. У других народов Сибири и Дальнего Востока также были категории шаманствующих, чья практика была сопряжена с подобными состояниями: рымчи — у алтайцев, исачила — у ульчей. Ясновидящие, исачила (от исал — «глаза»), были обычными людьми, но с ними иногда случались припадки, во время которых они катались по полу с пеной у рта. В это время кто-нибудь из близких начинал сильно бить больного ремнем по телу и лицу, чтобы прекратить припадок. Тот затихал и, если люди задавали вопросы, начинал предсказывать.

В заключение этой главы подчеркнем: то, что в обиходе и этнографических описаниях называется шаманской болезнью, не считается заболеванием в медицинском понимании. Современная нозологическая система, то есть классификация болезней, исключает из рассмотрения ритуальные и культуральные состояния, считая их вариантами нормы. «Шаманская болезнь» — это термин-зонтик, который объединяет разные явления с медицинской точки зрения, а также состояния здоровых людей. Чем бы ни было в каждом конкретном случае необычное состояние начинающего шамана: действительно каким-то невротическим или психическим расстройством либо проявлением физического недуга, — в любом случае это внешнее проявление сложных процессов в психике и теле человека, своего рода психологическая подготовка к профессии. Безусловно, приступы шаманской болезни — это не простая имитация и симуляция; будущий шаман видит и чувствует все по-настоящему. Однако мы должны помнить: человек — это символическое существо, и влияние культуры, ее шаблонов и моделей на психику и даже на телесность человека весьма значительно.

Шаманство — это практика, тесно связывающая культурное, социальное и биологическое. Есть потребности сообщества, их нужно решать: лечить, успокаивать, помогать в делах — в целом устранять несчастья, прогоняя их из мира людей, и давать благо, добывая его в мире духов. Для этого сообщество «отбирает» пригодных людей: наиболее чувствительных, эмпатичных, умных, креативных, с отличной памятью, хороших певцов и сказителей, при этом сильных — чтобы могли в течение многих часов прыгать с бубном у костра, символически путешествуя по иным мирам. Для этого сообщество прицельно смотрит на своих членов с их раннего детства. Конечно, самые внимательные взгляды — на детей и внуков действующих шаманов, особенно потомственных. Дети, конечно, чувствуют эти взгляды, это ожидание сообщества, и в положенное время готовы встретиться с духами, избравшими их, — своими будущими помощниками и проводниками. И такая встреча часто случается: будущий шаман откликается на зов духов, другими словами, на свое призвание или — в социологических терминах — на вызов сообщества.

Шаманский идол. Эвенки. Начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Шаманская болезнь и — шире — шаманская практика отчетливо демонстрируют, что социальное окружение и культурные символы имеют значительное влияние на психологию и биологию человека. Состояние транса, будь то во время болезненного становления или контролируемого шаманом камлания, как раз такой пример — психика и тело человека откликаются на зов (духов, коллектива, своего собственного бессознательного — интерпретации могут быть разными) и реагируют именно так, как научила их культура.

Глава 4. Помощники шаманов — люди и духи

Аями, дямада, туоптуси и другие

Подобно тому как у шаманского ритуала есть две стороны — внешняя, наблюдаемая в физическом мире, и внутренняя, символическая, — так есть и два типа агентов, помогающих шаману во время камлания: это люди, присутствующие рядом с ним в этом мире, и духи, путешествующие вместе с ним в мире ином.

Обычно организовать камлание шаману помогали его родные: нужно было разжечь очаг, принести бубен, костюм и другие атрибуты, которые хранились в особом месте — в отдельном помещении или на священной нарте. Нужно было помочь шаману одеться, разогреть над огнем бубен, чтобы его звучание было правильным. Все это могли делать и обычные люди. А вот с началом ритуала в дело вступал особый помощник. Это мог быть человек из числа «маленьких» шаманов, как ненецкие мал тадебя, или из других категорий шаманствующих, как нганасанские ясновидящие дючилы или нанайские тудины. Наконец, это мог быть человек, у которого не было никаких других задач и способностей, кроме помощи в камланиях. Таковыми были якутские кутуруксуты (другие значения этого слова — «рулевой» и «приспешник») и нганасанские туоптуси («подпевала»).

Помощники выполняли функции советчиков и переводчиков шамана, и здесь были нюансы — куда смотрели и на кого ориентировались помощники. Так, у нганасан считалось, что дючилы хорошо видят дорогу, по которой идет шаман, могут разгадать встречающиеся препятствия и в случае необходимости предостеречь шамана об опасности, ударяя палочкой об обечайку бубна. Сами они не могли ничего делать в символическом мире, но могли видеть и ориентироваться, тем самым и помогали шаману. А туоптуси были больше ориентированы на аудиторию, на людей, присутствующих на камлании; их задачей было переводить, растолковывать загадочные песнопения шамана, руководить очередью из желающих задать вопрос духам — для этого нужно было постучать палочкой по обечайке бубна, привлекая к себе внимание шамана и его духов. Помощники поддерживали и огонь в очаге — он не должен был потухнуть — и песню шамана — она не должна была прерваться, потому что песня была не только описанием пути шамана в символическом мире и его диалогов с божествами, не только рассказом для присутствующих на камлании, но и путеводной нитью, которая помогала шаману не заблудиться и достичь своей цели. В некоторых случаях туоптуси даже начинал шаманскую песню и призывал дямада — шаманских духов. Также туоптуси мог в случае необходимости обратиться к пришедшим духам и попросить их уйти, если их присутствие было нежелательным. Помощник также следил за состоянием шамана: в определенные моменты, когда шаман прыгал с бубном, нужно было держать цепь, находящуюся сзади на его костюме, или привязать эту цепь к столбу жилища, чтобы шаман не ушел в ином мире слишком далеко.

Обычно помощником-туоптуси был близкий родственник шамана: брат, жена, сын. Они же изготавливали шаманские атрибуты: мужчины по указаниям шамана охотились на нужного оленя, из шкуры которого потом делали обтяжку бубна, искали определенное дерево для обечайки и колотушки, а жена шила шаману костюм и была его хранительницей, дававшей разрешение на проведение камлания. Без туоптуси камлание было невозможным. Когда у Тубяку Нгамтусуо в 1982 году умерла жена Балоку, которая была его туоптуси, он сказал, что камлать больше не будет, так как половина его духов-помощников ушли с ней. Тубяку передал свое шаманское облачение и другие культовые предметы, включая изображения духов-помощников, в Таймырский краеведческий музей города Дудинка, где их и сейчас можно увидеть в отдельной витрине.

У других народов Сибири, например у чукчей, шаман не имел специального помощника. Однако во время камлания вся аудитория была таким коллективным ассистентом — от присутствующих требовались отклики, поддержка, которую они выражали, выкрикивая: «Гик, гич, кайво (правда), эмнголик (именно), гэ-гэт!» Впрочем, во время больших камланий и у нганасан все присутствующие выступали в роли помощников-подпевал, поддерживающих шамана пением, мотивирующими выкриками. «Чем больше людей, тем легче идти», — говорил Тубяку.

У тунгусо-маньчжуров Приамурья перед началом камлания каждый из присутствующих мог надеть на себя шаманский пояс с железными подвесками и, стуча в бубен, пройтись по ритуальной площадке, к общей радости и веселью. Такое поведение приветствовалось — считалось, что оно развеселит духов и камлание пройдет успешно. Эту предварительную фазу удэгейского камлания сумел зафиксировать на кинопленку режиссер-документалист Александр Литвинов, и она стала частью его фильма «Лесные люди удэгейцы» (1928).

Также могли помогать шаманам в их камланиях и другие специалисты: кузнецы, сказители, как в следующем примере делает олонхосут — рассказчик якутского и долганского эпоса олонхо.

Шаманский пояс.

The New York Public Library Digital Collections

Помощь долганского сказителя шаману

Случаются иногда такие болезни, причину которых шаман никак не может узнать, не может выяснить, от какого духа происходит зло и какие меры необходимо принять против него. И вот при таких-то затруднительных случаях и оказывается необходимой помощь со стороны сказителя. Его специально призывают к больному и с исчезновением вечерней зари заставляют рассказывать былину. Шаман в это время прячется около больного. Когда сказитель доходит до того места, где абаасы (злой дух) начинает сражаться с героем доброго божества (айыы — жители Верхнего мира, прародители якутов. — Прим. авт.) и последний начинает одерживать победу, тогда из больного выходит поедающий его абаасы, чтобы помочь побежденному в былине осилить героя божества. Вот только этого и ожидает шаман. Увидев и узнав, какой это злой дух, он соскакивает и начинает камлать, уже зная, что может предпринять в данном случае[66].

Сколь ни важны были помощники-люди, все же сами шаманы и их сородичи считали, что его основные помощники — это особые шаманские духи. У некоторых народов Сибири и Дальнего Востока были для них особые названия: у кетов — есьденг, «небесные люди» или «люди Еся» (верховного божества), у ненцев — тадебцо, «то, что используется шаманом» (тадебя), у нганасан — дямада, «имеющий горло», у энцев — самади, у нанайцев — аями, у нивхов — кэхн, у юкагиров — эидьипе, у якутов и долган — эмегет, у ительменов — кугуйгудучь, у коряков — энэн. У других народов шаманских духов называли тем же словом, что и духов Среднего мира, считая их особой категорией последних: у селькупов — лозы, у эвенков и тунгусо-маньчжурских народов Дальнего Востока — сэвэны / хэвуки, у алтайцев — тоси, у тувинцев — ээрены, у чукчей — янра кэлет, «особые духи». Иногда отдельных шаманских духов считали разновидностью злых духов, например тунгусо-маньчжурских амбанов.

Собственно, это те самые духи, что избрали шамана и призвали на служение, а также те, кого он приобрел в ходе испытаний и жизненных перипетий, примерно как сказочный Иван-царевич — Серого Волка или Иван — крестьянский сын — Конька-горбунка, своих чудесных помощников.

Призывая своих духов перед началом камлания, якутский шаман пел такую песнь.

Призывание духов-помощников якутским шаманом

Если я упаду лицом вниз,

Обещавшие поддержать меня.

Если я упаду навзничь,

Обещавшие подпереть меня.

Меня, заику,

Одарившие языком.

Мне, кривому, давшие глаза.

Меня, глухого, одарившие слухом.

Меня, не имевшего предков-шаманов,

Сделавшие шаманом.

<…>

Раскройте предо мной

Все удобные проходы,

Даруйте мне силу спеть

Проникновенную песню.

Бдительно прислушивайтесь спереди!

Умоляю, устраняйте препоны с дороги,

Сгладьте неровности пути!

А людям Средней земли,

Умоляю, не причиняйте несчастий.

Скоту светлых божеств моих

Не создавайте преград (ошибок)[67].

У якутского шамана могло быть от трех до сорока семи духов-помощников — чем он сильнее, тем их больше. Главным из них был эмегет, которого представляли в виде человечка величиной с мизинец. Остальные духи имели вид животных (быка, медведя, волка, собаки) и птиц (кулика, гагары, кукушки). По якутскому мифу, они появились так: первый шаман вырезал из кусочков тальника изображения эмегет, птиц и животных, затем вдунул в них дыхание, и они ожили.

У других народов Сибири и Дальнего Востока шаманские духи также обычно выглядели как люди, животные, птицы и рыбы, иногда — как растения и даже предметы. В человеческом облике чаще представали шаманы-предки. Алтайские шаманы, которые могли путешествовать по всей вселенной, имели четырех духов-помощников: трех зооморфных по числу частей мироздания — Верхнего, Среднего и Нижнего миров — и антропоморфного духа шамана-предка. Ненцы подразделяли тадебцо на белых, обитающих в воздухе, и зеленых и черных, живущих на земле. В мифологии эвенков, эвенов и тунгусо-маньчжурских народов Приамурья шаманские духи представлялись в зооморфном виде, но имели человеческие лица и могли понимать речь шамана, отвечать ему, выполнять его поручения. Нанайскому шаману духов-помощников дает его главный дух — аями.

Якутский шаман. Открытка начала ХХ века.

Российская национальная библиотека

Рассказ нанайского шамана

Она (аями) дала мне трех помощников: ярга (пантеру), доонта (медведя) и амба (тигра). Они ко мне приходят во сне и являются на мой зов, когда шаманю. Если кто-нибудь из них не желает явиться, аями заставляет приходить. <…> Еще она велела сделать изображения духов-помощников и носить их на шее. Когда их изготовили, я сделал так, как аями учила, на стенку повесил, разные приношения делал, кормил их, воскурения сделал, потом в бубен бить стал, прося, чтобы духи вселялись в изображения и являлись на мой зов[68].

У нанайского касаты-шамана, самого сильного, был также особый дух — птица коори, на которой он возвращался из загробного мира, проводив туда души умерших. Ульчи полагали, что два духа-сэвэна — маси и бучу — составляют особую душу шамана, путу, которой не было у обычных людей и у слабых шаманов. «Пута — главный ум шамана», — говорил ульчский шаман А. Коткин. «Душа пута ходит везде, все узнает, в случае необходимости заставляет шамана шаманить»[69]. Кроме маси и бучу, двух главных духов, у ульчских и нанайских шаманов было много и других, чрезвычайно разнообразных.

Духи-помощники ульчского шамана

Особенно много их «воплощений» в скульптуре было у шамана А. Коткина из селения Дуди. Своих главных маси и бучу он называл небесными, говоря, что получил их от своего небесного отца-покровителя; его деревянные маси и бучу были крылаты, антропоморфны (второй — с острой головой). На мой вопрос А. Коткин ответил, что эти духи — муж и жена. Изображения многих других помощников и защитников были сделаны из металла; как говорил хозяин, в этом заключалась их особая сила. <…> Несколько духов-драконов мудули служили Коткину: один был изображен в виде аппликации из ткани на его халате, другой — вырезан из толстой металлической пластинки дугообразной формы длиной несколько более 20 см. К вогнутой ее части на двух дужках была подвижно прикреплена фигурка в виде летящей птицы, но и ее Коткин называл драконом. Кроме того, в разных местах к большой фигуре были приделаны мелкие фигурки духов маси, бучу и эдехэ. Коткин говорил: самый большой, главный дракон летает по воздуху, «гром делает», поменьше (в виде змеи) — ходит по земле; все они подчинялись ему, убивали злых духов. Эта сложная, многофигурная «композиция» была сделана от боли в груди, изображенные духи ему помогли и стали служить в дальнейшем. В распоряжении шамана было несколько видов змей-духов, черепаха, аян, с утиными лапами (верхом на ней Коткин пролетал сквозь камень, бывал в море), змея, муи (острая, длинная, сразу злого духа амбан (тигра) убивала), вэрэ (очень сильная змея, «таких много живет на сопке» у селения Богородского, «но моя дерево ломает, побеждает черта в виде медведя, тигра»). <…> Одним из основных своих духов-помощников, амбан эдени, Коткин считал льва, который у него воплощался в деревянной фигурке, отдаленно напоминающей это животное. Она была обклеена мехом белки, но он сильно повытерся. «Это — мой самый сильный помощник; я, как лев, летаю, воюю с чертями, рублю их саблей, рву когтями, зубами». В 1960 году, когда А. Коткин стал посвящать меня в свои тайны, он просил купить в Москве и прислать по почте хорошую меховую игрушку, изображающую льва: его старая фигурка от длительного употребления выглядела очень плохо. Я спросила: «Но ведь это будет просто игрушка?» «Нет, я в нее поселю духа»[70].

Деревянные фигурки духов-помощников шамана.

The New York Public Library Digital Collections

Кеты верили, что шаманские духи есьденг чуть больше комаров и их много, как комаров; у них есть руки, ноги и крылья, среди них есть мужчины и женщины. Шаман каждого знает в лицо. Встречая его, помощники радуются, играют, «ходят насквозь его», дают силу. Шаман не стриг волос, потому что на них могли сидеть есьденг.

Шаманские духи чукчей, коряков, ительменов могли иметь вид не только животных (медведя, ворона, чайки, моржа, кита), но и предметов (котелка, молотка, иголки, ложки и т. д.). Их называют часто «особые голоса» (это намек на чревовещание шаманов), или энгенг, это означает также «снадобье», применяется и к европейским лекарствам, а кроме того, им же обозначают христианского бога, иконы, крест и прочие священные предметы.

Духи-помощники шаманов у чукчей

Шаманские духи, руководители и помощники шамана, имеют разнообразный характер. Это чаще всего звери и птицы: волк и ворон, мышь и сова, горностай, морж, белый медведь; неодушевленные предметы: кожаное ведро, котельный крюк, иголка, даже ночной горшок или кал; тайные члены собственного тела и рядом с ними фантастическая фигура — Черный старик с носом, Девка с косой, Одноглазка, Безухий. <…> Хороший шаман имеет множество духов-помощников, целые легионы. В случае надобности он может призвать их всех[71].

Откуда призывал шаман своих духов? Они обитали в символическом мире, на притоках шаманских рек, в урочищах, на сопках и островах (у нанайцев и ульчей — на особых шаманских территориях гора и дёргиль), и на зов шамана каждый шел своей дорогой — ночной, полуденной, верхней или нижней.

У всех народов Северной Азии был примерно один сценарий взаимодействия шамана с его духами-помощниками. Духи приходили по призыву шамана в начале камлания, вселялись в него — знаками этого были звукоподражания их голосам: в темном помещении, озаряемом только всполохами огня, вдруг послышались тяжелая поступь медведя и его рычание, следом зазвучал собачий лай, завыл волк, вдруг раздался лебединый крик, потом закуковала кукушка, застонала гагара — это пришли духи-помощники. Зевая, шаман впускал их в себя и угощал, опрокидывая стопку водки. Сам он как будто не пьянел — все шло его духам. Угостившись, они начинали «разговаривать». Например, у якутов духи устами шамана спрашивали, иногда возмущенно, по какому поводу их потревожили. На это присутствующие на камлании хором отвечали:

Эвенкийский рисунок, изображающий родовые поселения шаманских духов, призываемых шаманом во время камлания. 1 — шаман, призывающий своих духов-помощников; 2 — человек, помогающий шаману во время камлания; 3 — шаманский чум; 4 — сородичи шамана, присутствующие на камлании; 5 — мифические шаманские родовые дороги, идущие от шамана к его духам; 6–12 — родовые территории шаманских духов

Анисимов А. Ф. Религия эвенков в историко-генетическом изучении и проблемы происхождения первобытных верований. М.; Л., 1958. С. 141, рис. 9

Ради мужа-человека!

Говоря — настал день, когда восьминогая злая сила

Собирается оседлать (нас) — точно коня,

По этому поводу может,

Рассчитывая, получить (от тебя) силу-поддержку!

Наступает день,

Когда в жарком доме входная дверь

Образуется с западной стороны,

Чтобы (ты), изменив это,

Спас и оградил нас, молим!

Приходит пора, когда

В обширном доме входная дверь

Образуется с тыльной стороны,

Вот почему молим и просим![72]

Шаман, камлая, отправляет своих духов-помощников на задания. Селькупский рисунок.

Иллюстрация Веры Пошивай (по изданию: Прокофьева Е. Д. Костюм селькупского (остяко-самоедского) шамана // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. 11. М.; Л., 1949. С. 372, рис. 35

Шаман верхом на духе-медведе спускается в Нижний мир. Селькупский рисунок.

Иллюстрация Веры Пошивай (по изданию: Прокофьева Е. Д. Костюм селькупского (остяко-самоедского) шамана // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. 11. М.; Л., 1949. С. 369, рис. 31

Устами шамана духи «отвечали», что только они могут защитить людей, и камлание начиналось. Шаман вместе с помощниками отправлялся в путешествие. С их помощью он улетал на небо или спускался в подземелье, переправлялся через бурные реки и непроходимые леса и потом возвращался назад. Помощники разыскивали украденные болезнями души людей, сражались с врагами шамана — злыми духами и враждебными ему шаманами. Иногда хозяин отправлял их с заданиями в самостоятельные путешествия.

Задания духам-помощникам давались в соответствии с их особенностями и возможностями: розыски души по воздуху поручались птицам, по воде — рыбам; в проводах души покойного в загробный мир шаману помогали рыбы, олени, собаки. По воздуху шамана переносили гагары, орлы, чайки, по воде — таймени, по суше — лоси, тигры, медведи.

Шаманские духи были невидимы для обычных людей, но можно было увидеть их специально сделанные изображения. Такие изображения можно разделить на несколько групп: одни выковывались из железа, были предназначены для шаманского облачения и составляли его неотъемлемую часть; другие представляли собой отдельные фигурки из дерева, камня или металла и хранились в священном месте, рядом с другими шаманскими атрибутами; третьи изготавливались из дерева специально для шаманских камланий и затем оставлялись на священных местах в тайге или тундре.

Например, на плечах костюма нганасанского шамана Дюхадие Нгамтусуо, предназначенного для камлания в Верхний мир, прикреплены два антропоморфных лика, выкованных из меди, — это духи-помощники Морсыхуду, «плеч лямки», хранители плеч шамана. В центре нагрудника, надеваемого при камлании в Нижний мир, расположен железный лик духа Фамада — этот дух следил, чтобы шаман не проглотил червя болезни, подброшенного враждебным шаманом, а если так случалось, помогал выплюнуть его.

Духи Морсыхуду и дух Фамада.

© Экспонат частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

На груди и спине костюма прикреплялись изображения птиц и оленей — также шаманских духов. Их присутствие на костюме означало, что они участвуют вместе с шаманом в камлании и помогают ему там. Если изображение отвязывалось и падало или ломалось, это означало, что злые духи повредили помощнику. Так, одна из железных привесок на костюме Дюхадие, предназначенного для камлания над роженицей, означала кокэры, журавля. Его левая лапка была оторвана — это считалось результатом борьбы со злыми духами.

Дух-помощник в виде птицы. Железная подвеска шаманского костюма.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

На головном уборе шамана также были изображения его помощников — оленей и птиц. На нганасанской шаманской шапке, надеваемой при камлании духами Нижнего мира, сверху пришито железное изображение нюоны — гагары, а на обруче надо лбом — два железных оленьих рога. Во время камлания гагара своим железным клювом продалбливала лед в проруби, через которое шаман должен был проникнуть в Нижний мир, а рогами шаман разламывал вечную мерзлоту, мешавшую продолжать путь.

Некоторые из изображений духов-помощников, как верили многие народы Сибири, не были изготовлены руками человека, а появлялись чудесным образом — например, шаман находил какой-то необычный природный предмет и считал его подарком божеств и воплощением помощника. А ульчская шаманка Алтаки Ольчи говорила, что новый дух-помощник ее мучил, она болела, видела его во сне, после чего болезнь проходила, а дух ей служил много лет. Так у нее появились две ящерицы и рыбка, когда у нее долго сильно болело горло. Эти серебряные фигурки, по ее словам, выпали у нее изо рта. Так же появился у нее и маленький серебряный диск с изображением на нем «черта с двумя хвостами»[73]. Этот рассказ отсылает к мифу о возникновении шаманства, который мы рассмотрели в первой главе: когда бронзовые и серебряные шаманские вещи разлетелись в разные стороны и попали к людям, достойным шаманского звания, из разных родов, то эти люди обрели их, выплюнув изо рта.

Шаманская шапка нганасан.

© Экспонат частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

Иногда изображения духов делались специально ради камлания. Две чайки на следующем рисунке были вырезаны из дерева якутом Михаилом Яковлевичем Ивановым в 1980 году для документального фильма о сибирских шаманах «Времена сновидений». Михаил Яковлевич показывал, как проходит камлание — лечение болезни глаз. В молодости он был кутуруксутом и хорошо знал, что надо делать. В ходе камлания шаман должен был выманить из больного злого духа абаасы и отнести его на небо, к его «почтенным родителям» — духам «корня глазных болезней», старику и старухе, живущим на седьмом слое Верхнего мира. Духи-помощники чайки сопровождали шамана в этом путешествии. Все это можно увидеть в фильме «Времена сновидений».

Чайки, духи-помощники якутского шамана.

Коллекция Е. С. Новик / Фото О. Б. Христофоровой, 2024

Шаманы регулярно совершали «кормления» своих духов, обязательно в начале каждого камлания и специально один-два раза в год. Шаманы тунгусо-маньчжурских народов Приамурья делали так два раза в год — весной и осенью. А если камланий долго не было, то шаман периодически устраивал особые ритуалы «кормления» своих духов: надевал костюм, пел, призывая их, и угощал. Нганасанский шаман Тубяку Нгамтусуо, отдав в 1982 году свой костюм и атрибуты в Таймырский краеведческий музей, иногда приходил и проводил такие ритуалы прямо в музейном зале. В том же зале находилось чучело дикого северного оленя. Тубяку это не смущало, даже наоборот — одним из его главных духов была «худая важенка» дикого оленя, и он воспринимал чучело как образ своего помощника.

После кончины Тубяку в 1989 году «кормить» духов стал его сын Латымяку (Леонид), также немного умевший камлать. Сотрудники музея всегда шли навстречу шаману, более того, после смерти Леонида в 2011 году сами «кормят» шаманских духов, но уже не в формате маленького камлания, а как положено обычным людям и как указывал сам Тубяку.

Камлание шамана.

Отрисовка Марины Королевой

Чем «кормили» духов? Обычным угощением для них были кровь и жир животных, а после знакомства с русскими — и водка. Изображения духов (их рты, если они были) мазали этими угощениями, подносили рюмку ко рту фигурки. Но если изображения не было, если дело было в начале камлания, когда духи приходят и вселяются в тело шамана, то угощали их или через огонь, или через самого шамана — он ел и пил угощения, которые шли духам. Бывало и так, что духи предпочитали пищу, для людей несъедобную: например, смолу определенного дерева, личинки насекомых, сердце пестрой утки, мышей или даже железные опилки. Приходилось шаману глотать и такую «пищу», к ужасу и восторгу присутствующих.

Рассказ нанайского шамана

Когда шаманю, аями и духи-помощники во мне сидят; хоть большие, хоть маленькие, они входят в меня, как дым, как пар. Когда аями в меня входит, она сама через мои уста все говорит и сама все делает. Когда я сукгу (жертвоприношение) кушаю или кровь свиньи пью (кровь свиньи только шаманы пьют, мирянам воспрещено), это не я ем и пью, а всё моя аями. Своих духов-помощников тоже кормлю, но им только мясо или кашу разбрасываю, а они сами подбирают. Ты видал шамана на больших поминках. Как человек столько водки выпить может? Это аями все выпивает. Аями и духов-помощников кормить надо. Если их не кормить, ругаются, говорят: «Мы тебе помогаем людей лечить, а тебе кормить нас жалко». Тогда приходится свинью резать. Помогают кормить больные. Когда больной поправляется, он привозит крупу (водку), свинью. Тогда хожу по юртам, везде шаманю, а потом свинью режу, кровь в особую посуду сливаю, а мясо велю варить; вечером облачаюсь, созываю духов, ставлю перед ними все блюда, кровь сам пью, кушанья разбрасываю, водку во все стороны брызгаю, и духи довольны[74].

Отношения шамана и его духов во всех сибирских традициях были типичны: духи выбирали будущего шамана, испытывали его, затем помогали ему в шаманском служении. Он же общался с ними, спрашивал их совета, «кормил», дарил украшения и новую одежду их «телам» — фигуркам. Но в традициях некоторых народов Северной Азии был еще один нюанс отношений — причиной призыва будущего шамана считалось сексуальное избранничество духом. Л. Я. Штернберг, изучавший шаманизм в Приамурье и на Сахалине, считал такой вид избранничества доминирующим, а любовную связь с духом — основой шаманства вообще[75]. Действительно, у народов этого региона она встречается нередко. Так, нанайская шаманка Гара Гейкер рассказывала, что шаманской болезнью она заболела от огромного антропоморфного чудовища Наму эдени, «Моря хозяина». Он стал ее духовным супругом, от их брака родились дети — они тоже были духами. Штернберг приводит рассказ нанайского шамана, записанный им в начале XX века.

Рассказ нанайского шамана

По словам стариков, несколько поколений тому назад в моем роду было три великих шамана. Среди ближайших предков шаманов не было. Отец и мать были совершенно здоровые люди. Мне теперь сорок лет. Женат, но детей не имею. До двадцати лет был совершенно здоров. Потом стал болеть; все тело болело, особенно голова. Лечили меня шаманы, ничего не помогало. Как стал сам шаманить, все лучше становилось. Десять лет, как я шаманю, но сначала шаманил только для себя, три года назад стал людей лечить. Шаманить тяжело, очень тяжело, легче лес рубить, чем шаманить, но что делать. Однажды во время болезни, когда я спал, явился ко мне дух (сэвэн). То была маленькая, всего в пол-аршина ростом, очень красивая женщина. Лицом и по одежде совсем наша женщина — гольдка (гольды — устар. нанайцы). Волосы до плеч, черные, косы маленькие. <…> Она сказала: «Я — аями твоих предков-шаманов. Я их учила шаманить. Теперь тебя буду учить. Старые шаманы поумирали, некому стало людей лечить. Ты должен стать шаманом». Потом сказала: «Я люблю тебя, мужа нет у меня теперь, ты будешь моим мужем, я — твоей женой. Будем спать вместе. Я дам тебе духов-помощников, с их помощью лечить будешь, и сама тебя учить и помогать тебе буду. Люди кормить нас будут». Я испугался, стал отказываться. Тогда она сказала: «Если не послушаешься меня, тебе плохо будет, убью тебя!» С тех пор она стала приходить ко мне, и я сплю с ней как с собственной женой, но детей у нас нет. <…> Иногда она является в виде старухи, иногда — в виде волка, смотреть страшно! Иногда — в виде крылатого тигра, я сажусь на него, и он возит меня, чтобы показать разные страны. <…> Аями — учитель шамана, его все равно [что] бог. У мужчины шамана аями — всегда женщина, у женщины — мужчина, потому все равно муж и жена. Иной шаман и со всеми своими духами-помощниками, как со своей бабой, спит. Одна большая шаманка была, которая без мужа жила. У нее много духов-работников было, и она со всеми спала. Говорят, к одному шаману аями и как мужчина приходит. Сам таких не видал[76].

Однако А. В. Смоляк, работавшая в том же регионе во второй половине XX века, выяснила, что важность сексуального избранничества была сильно преувеличена. Ее собеседники, нанайцы и ульчи, говорили, что главные стимулы, толкающие духов к шаману, сводятся в основном к желанию получить от него пищу и — реже — кров. Старые ульчи сообщали, что, кроме того, аями любят тело и запах шамана, и именно это руководит ими, а сексуальные отношения все единодушно отрицали.

Записи этнографа А. В. Смоляк

Нанайцы считали, что духи-помощники после смерти шамана возвращались на исконную шаманскую территорию и жили там многие годы, зарывшись в землю, траву либо в домике дёкасон, затем просыпались, начинали искать нового хозяина. Они ждали, когда появится новый кандидат в шаманы — родственник умершего. Иногда, говорят, дух даже присутствовал при родах женщины, когда появлялся наследник главного шамана. Дух примечал: «Этот ребенок будет моим». Он уже любил этого человека, его кровь, его тело, его запах. Затем много лет он следил за этим человеком, а потом начинал ему являться, приходил из ночи в ночь, понуждал к шаманству[77].

Действительно, вряд ли гипотеза о сексуальном избранничестве верна — у других народов Сибири мы практически не встречаем упоминаний о сексуальных отношениях шаманов и избравших их духов. Кроме, пожалуй, жителей другой, северной, части Дальнего Востока: чукчей, коряков, ительменов и эскимосов. У них такой вид избранничества был и, пожалуй, больше других влиял на повседневную жизнь шаманов. О ней пойдет речь в следующей главе.

Глава 5. Жизнь и смерть шамана

Шаман среди соплеменников

Давайте теперь вернемся из символического мира в мир физический и посмотрим на шамана как на человека среди других людей. Как он жил, чем занимался кроме своей «профессиональной» деятельности, чем и как зарабатывал на жизнь, как относились к нему другие люди? И сколько их было — шаманов?

Это вообще интересный вопрос — сколько шаманов нужно людям? Как мы знаем из кетского мифа, приведенного в первой главе книги, при возникновении шаманства каждому кетскому роду был дан свой шаман. В. И. Анучин, автор первой научной работы о шаманстве у кетов, писал, что в 1909 году у них было три «больших» шамана с полным облачением и одиннадцать «малых шаманов разного ранга»[78]. По данным 1930-х годов, на группу елогуйских кетов в семьдесят семей приходилось десять шаманов (правда, не уточняется, какого статуса они были)[79]. У кетов было представление, что шаманские духи не призывают новых шаманов, пока есть старые.

У чукчей в каждом стойбище и каждом селении был шаман. По нганасанским материалам, в одной родовой группе обычно был один большой шаман. По данным на 1931 год, нганасан было 615 человек и среди них насчитывалось не менее десяти шаманов[80]. У каждого из них был свой круг людей, которым они помогали, — в основном родичи, но не только: к шаманам, которые считались сильными, обращались и представители других родов и даже народов. Шаман — это фигура родового защитника: лекаря, воина, помощника в делах, поэтому сильные шаманы редко бывали близкими родственниками в одном поколении. А если так случалось, то они как будто расходились и не пересекались в своей шаманской деятельности, и у каждого складывался свой круг «подопечных». Так было с Демниме и Тубяку, сыновьями Дюхадие Нгамтусуо: они всю жизнь спорили, кто из них наследовал главных духов отца, каждый считал себя настоящим шаманом, а другого — шарлатаном. Поссорившись в молодости, они не общались до конца жизни. Мне кажется, дело здесь не столько в их личных качествах и обстоятельствах, сколько в том, что такова природа «профессии»: шаман — одиночка, он называет себя ребенком божеств и духов, а людей, которым он помогает, — своими детьми. И у каждого шамана свои духи и свои люди, а чужие тут не нужны. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов и «профессиональное» соперничество, и, возможно, жажду славы и тягу к власти. Однако речь не шла о борьбе за заработок — шаманская работа совсем не была прибыльным делом. Иногда шаман ничего не получал за камлания, должен был помогать нуждающимся безвозмездно. Обычные люди на них смотрели как на «несущих свой крест», считали, что шаманят они по требованию духов и на пользу людям.

Кетский шаман.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Шаманы жили прежде всего за счет основных занятий своих народов — были обычными охотниками, рыболовами, скотоводами, имели семьи. Некоторые были умельцами в изготовлении промысловых орудий и средств передвижения: нарт, лодок, лыж. Женщины-шаманки вели дом, растили детей. Исследователи-североведы XX века писали, что в жизни, в общении это были обыкновенные люди, каждый со своим характером. Их шаманские качества в повседневной жизни внешне никак не проявлялись. Они соблюдали все правила, обычаи и законы своих народов.

Нарты.

The New York Public Library Digital Collections

Пожалуй, самым экзотическим нюансом, связанным с повседневностью, было существование шаманов «превращенного пола» на крайнем северо-востоке Сибири — у чукчей, коряков, ительменов и эскимосов. Подобный феномен был и у некоторых индейских племен Северной Америки. Суть его была в следующем: дух, избравший человека на роль шамана, руководствовался сексуальными желаниями (вспомним гипотезу Штернберга, которая в этом регионе подтверждается). Если считалось, что дух был противоположного пола по отношению к его избраннику, то в поведении начинающего шамана ничего не менялось (как и у жителей южных районов Дальнего Востока, о чем говорилось выше). Если же дух воспринимался как того же пола, что и его избранник, то последний (обычно это был мужчина) вынужден был изменить свой пол. В большинстве случаев достаточно было внешних знаков: духи требовали только ношения женской одежды, и такой «по-женски одетый» мог жениться и иметь детей, пасти оленей, охотиться, как всякий мужчина. В других случаях запрещались мужские промыслы, борьба, ношение оружия, но половая жизнь все же оставалась ненарушенной. Наконец, в редких случаях человек должен был совершенно измениться: поменять одежду и прическу, занятия и образ жизни, тип поведения и произношение (мужское произношение у чукчей отличается от женского), даже тип брака. Владимир Богораз встречал у чукчей в начале XX века мужчин, «превращенных» в женщин (кеучхие — «женоподобный», или йирка-лауль — «мягкий мужчина»), и, хотя и значительно реже, женщин, «превращенных» в мужчин (качи-кичхеча — «мужеподобная»). Они по требованию духов должны были вступать в брак с представителями своего биологического пола. Иногда это были действительно однополые браки, иногда — лишь формально, а тайно такие «превращенные» состояли в гетеросексуальных отношениях, «мужеподобные» шаманки даже могли рожать детей от тайного брака. Порой такие люди подвергались насмешкам со стороны окружающих за свою инверсию. «Насмешки передаются, конечно, шепотом, — писал Богораз, — так как туземцы боятся “превращенных” людей гораздо больше, чем обычных шаманов»[81]. Шаманы «превращенного пола» считались самыми сильными.

Вернемся к шаманской практике. Неужели же шаман не получал ничего за свою помощь людям, за долгие, иногда многочасовые камлания? За коллективные ритуалы — скорее нет, а вот за индивидуальные требы (лечение, поиск потерявшихся оленей и т. п.) — да. В качестве вознаграждения шаман получал часть пожертвованных божествам животных: мясо и шкуру оленя или лося, а также шкурки пушных зверей, материю, иногда деньги. По кетским данным начала XX века, за камлание положено было давать 15–25 шкурок белок, рубаху или платок, немного денег. Если лечение не было успешным, шаман должен был вернуть оплату.

Долганских шаманов после камлания хозяева кормили и давали с собой рыбу или мясо — в дар его духам и на еду его семье. Про одного долганского шамана говорили: «Он совсем не брал плату за камлание и только говорил: “Накормите меня досыта, будете сытыми до конца года”». А про другого говорили иначе: «Старик был очень хороший лекарь, но очень любил попрошайничать. Не удовлетворяясь тем, что получал за камлание, он у моих детей выпрашивал такие мелочи, как нож, мыло и другое»[82]. В очень редких случаях шаман получал за работу оленя. Но такого оленя нельзя было продать или съесть, на нем возили шаманские атрибуты.

Внучка знаменитого телеутского шамана Маркела Мажина вспоминала: «Я у отца спрашивала: “Наш дед такой лекарь был. Почему же мы бедные?” Отец ответил: “А он у людей никогда лишнего не брал. Лишнего ничего у нас не было”. Дразнили отца люди: “Отец камом был, а ты в землянке остался”. <…> Деду все некогда было со своим камством хозяйством заниматься»[83].

В целом, как отмечают многие исследователи, если бы шаманы полагались только на плату за камлания, они были бы обречены на голод. Этот их заработок был нерегулярным, а шаманство — подсобным промыслом. Здесь мы встречаем расхождение между экономическим институтом и духовным призванием, чего не учитывала советская власть, когда репрессировала шаманов наряду с кулаками и другими «эксплуататорами».

Еще один интересный вопрос: была ли у шаманов в их практике своего рода «специализация», или любой шаман мог делать разные вещи — и помогать в промысле, и лечить болезни, и усмирять пургу? Некоторые очень сильные шаманы могли, как считалось, делать все. Однако в большинстве случаев то, чем именно занимался шаман, — его «специализация» — зависело от его духов и испытаний в ходе шаманской болезни.

Очень интересна история якутского шамана из Сунтарского района Республики Саха Никиты Алексеевича Парфенова, 1903 года рождения, которую он рассказал в 1980-х годах Елене Сергеевне Новик, известной исследовательнице шаманских традиций Сибири. Его шаманская болезнь началась после того, как нашел железную птицу — подвеску к шаманскому костюму, то есть встретил духа-помощника. Затем он подвергся всем испытаниям, в том числе «рассечению» тела. Попробуем представить его историю в виде загадки.

Сваренный шаман

В якутской мифологии тело будущего шамана духи готовят в котле и поедают. В дальнейшем только те духи будут общаться с шаманом и помогать ему, кому достался кусочек его мяса. Никита Алексеевич, рассказывая о своем становлении, упомянул, что одному из духов не хватило кусочка. Определите, кому именно, если известно, что:

1) Неделю назад Никиту Алексеевича позвали к роженице, он камлал богине плодородия Айыысыт, роды прошли удачно, но пришлось дополнительно принести в жертву белого жеребенка.

2) Позавчера к Никите Алексеевичу пришел сосед, жаловался на неудачу в охоте, просил камлать духу леса и хозяину охоты Баянаю. Никита Алексеевич посоветовал окурить ружье дымом, чтобы вернулась удача в охоте.

3) Вчера шаман камлал покровительнице рогатого скота Ынахсыт, но черная корова так и не выздоровела.

Правильный ответ: кусочка тела шамана не досталось духу леса и хозяину охоты Баянаю, так как к нему шаман даже не стал обращаться с просьбой.

Сам Н. А. Парфенов на вопрос, камлал ли он хозяину охоты Баянаю, ответил, что, когда духи резали его тело («делали шашлык»), у них получилось всего девять кусочков; Баянаю еды не досталось, и потому шаман и не мог с ним общаться. В результате «специализацией» Никиты Алексеевича стали акушерство и ветеринария. Такой сельский фельдшер, получается[84].

Один из важнейших вопросов, касающихся жизни шаманов среди обычных людей, — как к ним относились окружающие? Хотя шаманов воспринимали как помощников и защитников, все же их опасались. В меньшей степени боялись шамана, если он был родственником, в большей — если он не был родственником, а особенно — если он был иноплеменником. Например, кеты больше боялись эвенкийских шаманов (когда-то в давние времена кеты и эвенки враждовали), но при этом считали их более сильными и стремились обращаться к ним за помощью. На Таймыре энцы, эвенки и долганы считали более сильными и опасными нганасанских шаманов.

Шаманов не только опасались — за ними строже следили, а все их ошибки и просчеты замечали и осуждали. Так, кеты полагали, что шаман должен быть добычливым охотником и рыбаком, блюстителем обычаев и моральных норм. Одного из своих шаманов, который слыл весьма сильным и, по слухам, видел самого небесного бога Еся, они не очень уважали, так как он был плохим охотником. Его же осуждали за то, что он, в нарушение обычаев, продал русским мясо оленя, забитого на похоронах его брата. По правилам мясо нужно было оставить у могилы или раздать людям. По записям Е. А. Алексеенко, в советское время кеты жаловались в местные административные органы — сельсоветы — на угрозы шаманов наслать болезнь или неудачу в промысле на тех, кто чем-то им «насолил».

Шаман не должен был совершать плохие поступки: отказывать в лечении; браться за непосильные задачи и тем ухудшать ситуацию; «закрывать дорогу» начинающему шаману, чтобы избежать конкуренции; наводить порчу на чужой промысел, на жизнь и здоровье людей. Но такие случаи все же бывали — судебно-следственные дела XVII–XIX веков сохранили рассказы о злонамеренных действиях шаманов. Много жалоб на «шаманскую порчу» сохранили старые якутские «сыскные» документы. Например, в одном документе говорится, что якута Булгуя убил медведь и это якобы был шаман Деки, превратившийся в медведя. Вот еще цитаты из документов: «Варя шаман <…> испортил волшебством своим родника моего Тонеся»; «В прошлом-де году испортили у него Бодойка шаманством сына его Эрсюкая Байдутцкого роду якут Коней шаман Мокоев с Торкаем шаманом, Быгыевым вместе»; «А Моксогол испортил шаманством своим, <…> и от той его порчи стал я <…> увечен навек»; «Булгус-де шаман испортил волшебством своим мужска и женска полу якутов тринадцать человек да лошадь, и от той-де порчи те люди и лошадь вскоре померли, и одному человеку за жену головщину (штраф) платили десять скотин, да одному человеку за головщину малого сына его — кобылу да корову»[85]. За «порчу» с шамана требовали такой же штраф, как за убийство. Фольклор народов Сибири также сохранил подобные истории.

Но если мы рассмотрим такие рассказы глубже, то увидим, что в большинстве случаев шаман вредил не просто так. Например, в нескольких родственных кетских семьях все время умирали дети. Три кетских шамана по очереди камлали, но не смогли исправить ситуацию. Им только удалось выяснить, что детей губит злой дух, посланный эвенкийским шаманом в наказание за то, что предки этих семей некогда украли у эвенков оленей. А вымирание селькупских семей в этих же местах объясняли, наоборот, местью кетского шамана за нарушение норм обычного права (то есть местных юридических норм)[86].

Бубумка — злой дух-мужчина. По приказанию шамана отправляется к чужому роду для причинения ему болезни. Река Нижняя Тунгуска, начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Иногда, впрочем, вред был связан с причинами менее обоснованными, например личной обидой или злостью шамана. Например, в одном якутском рассказе говорится, что шаман камлал над больной глазами Федосьей и через два дня после камлания без видимой причины внезапно скончалась двухлетняя девочка, до тех пор ничем не болевшая. Было решено, что ее «съел» шаман, оставшийся чем-то недовольным[87]. А некоторые подобные ситуации расценивали как несчастный случай: например, ребенок внезапно выскочил, напугал шамана, и тот нечаянно «проглотил» его.

Рассказ долгана Степана Дуракова

Иногда шаманские духи бывают очень пугливыми. Испугавшись, они набрасываются на душу человека и проглатывают ее. Вот почему стараются не пугать шамана. <…> Когда мы были детьми, на улице играли «в оленей». Вдруг приехали самоеды (ненцы). На беду — я всегда был сорванцом — посоветовал приятелям: «Ну-те, ребята, войдя в сени, спрячемся и испугаем самоедов». И вот спрятались в сенях, и, когда самоеды стали входить, я вдруг выскочил им навстречу и закричал: «Хам!» Передний самоед тоже закричал: «Хам!» — упал на спину, затем, встав, быстро скинул с себя совик (верхнюю шубу) и вошел в избу. «Ну, друг, садись чай пить», — сказали. На это наш человек сидит и молчит, не пьет, икает время от времени. На это старик Герасим сказал: «Ну, что-то такое странное случилось с нашим человеком». Мы же все молчим и ничего не говорим, как его напугали. Вот когда он так сидел, вошли в избу приехавшие с ним самоеды. Они сказали: «Ну, скорее поторопитесь, заставим его блевать, наш шаман проглотил человека. Подайте веревку». Взяв веревку, эти два самоеда затянули живот шамана петлей, затем, положив на пол перед ним кусок снега, стали затягивать петлю из всей силы, упираясь в живот ногами. При этом шаман распевал, затем выблюнул на снег клубочек человечьих волос. Тогда собрались было отпустить его, но потом сказали: «Наш шаман обманывает». Не освободили его. Взяв клубок, стали сравнивать его с волосами присутствующих — к волосам ни одного из них не подошел клубок по цвету. Тогда опять стали затягивать веревку. Опять шаман выблюнул клубок волос. Опять стали его сравнивать с волосами присутствующих. Волосы подошли по цвету к волосам ребенка старика Герасима. Тот ребенок вскоре умер. Мы думали, оттого что Герасим перед этим сильно избил этого шамана[88].

Как видим, и здесь есть упоминание, что шаман был чем-то обижен на того, кому он навредил. И второе важное указание — такие происшествия обычно связывали с тем, что духи-помощники этого шамана опасные: пугливые, злые. У якутов был специальный термин для таких шаманов — сиэмэх ойун / удаган — «съедающие шаман / шаманка». Их шаманскими духами были злые абаасы.

Мезенские самоеды (ненцы).

Pauly Theodore, de. Description ethnographique des peuples de la Russie. Par T. de Pauly. Publie a I’occasion du jubile millenaire de I’Empire de Russie. Saint-Petersbourg, 1862. Vol. 1

Если вредоносные действия шамана не были признаны несчастным случаем, не объяснялись проступками самой жертвы или не были оправданы тем, что вред причиняют шаманские духи, которых он не может остановить; если признавалось, что шаман совершал зло намеренно и жертва была невиновна, то такие действия, как считалось, не проходили даром для шамана. Если он заболевал, рано умирал, несчастья настигали его семью, это считалось возмездием за то, что он нарушил законы и этические нормы своего ремесла.

Страх, который испытывали по отношению к шаманам при их жизни, не исчезал, а, пожалуй, еще и усиливался после их смерти.

Смерть шаманов, по рассказам, сопровождалась чудесами. Кеты верили, что умерших шаманов нельзя хоронить в течение семи дней, так как они могли ожить. Челканцы полагали, будто бубен сам издавал звуки в течение трех дней после смерти его хозяина. Якутский шаман Кээрэкээн будто бы предсказал, что перед смертью, приняв облик гагары, нырнет и проплывет тридцать километров. В том месте, где он вынырнет, найдут его тело. Кроме того, он заявил, что на его могиле вырастут три лиственницы «с вершинами в виде помела». Если бездетная женщина от них испросит ребенка, то сам шаман якобы родится во второй раз. Некоторые люди утверждали, что наиболее могущественные шаманы не умирали, а улетали в Верхний мир. Такая идея была основана на вере в то, что посмертная судьба шамана была иной, чем у обычных людей. Так, ульчи считали, что его душа панян отправлялась в загробный мир, душа укса оставалась в могиле целый год, а затем самостоятельно добиралась до загробного мира. Душа пута (в виде духов маси и бучу) какое-то время находилась у духа-хозяина земли На Эдени, либо у духа тайги Дуэнтэ Эдени, либо у небесного духа Эндури. Затем она возвращалась на землю, искала себе нового хозяина среди родственников умершего и заставляла его стать шаманом. После обряда посвящения она становилась его душой пута.

Похороны и место погребения шамана отличались рядом особенностей. В отличие от обычных людей, которых хоронили на земле или под землей, для шаманов у многих народов Северной Азии были типичны воздушные захоронения — на деревьях или помосте на столбах. Там же оставляли атрибуты шамана: бубен (предварительно его сломав, то есть «умертвив»), костюм (предварительно сняв железные подвески — эти изображения духов-помощников переходили по наследству). Возле арангасов, захоронений якутских шаманов, оставляли деревянные изображения птиц — считалось, что в них переходит его главный дух эмегет и охраняет могилу от осквернения.

Арангас (воздушное захоронение).

Отрисовка Марины Королевой

Предание о смерти якутского шамана

В Вилюйске жил старый шаман. Однажды летом он позвал своих близких родственников, сказал, что зимой умрет, и наказал, чтобы его похоронили там, куда он укажет. И что, если родственники не исполнят его просьбу, он проклянет их род до седьмого колена и их будут преследовать несчастья и напасти. И подробно обрисовал местность, где его должны похоронить, и чтобы в этом месте поставили арангас — воздушное захоронение.

И шаман сказал следующее: «Есть в Олёкминском округе река Чара; минуя остров Кыллах, перевалите хребет, найдите поляну; если идти по тропинке вдоль этой поляны, увидите большую лиственницу, и на ее могучих ветках сделайте арангас». Наступила зима, умер шаман, и родственники исполнили его наказ, всю дорогу их сопровождал ворон, как бы указывая направление пути. Нашли ту лиственницу и сделали арангас. Местные жители боялись этого места и старались ее обходить стороной, иногда им слышались звон бубна и камлание шамана[89].

За этими захоронениями следили, поправляли и обновляли их. Считалось, что, если покойный шаман снится, нужно поправить разрушенную могилу или перезахоронить его. Люди верили, что, даже лежа в могилах, шаманы продолжают камлать, поэтому около их погребений иногда слышны гул бубна, звон подвесок шаманского костюма. К таким местам очень боялись подходить. А если проходили мимо, должны были оставить угощение.

Рассказ внучки шаманки Нобоптие

Это было летом, когда еще была жива моя мать. Мы собирались собирать ягоду. До этого мать мне сказала: «Когда будете проходить, там увидите вдруг три санки. Это будет твоя бабушка (ее захоронение). Вы что-нибудь должны там бросить (оставить приношение) обязательно». — «Хорошо». Мы пошли по ягоды. Идем и увидали точно три санки. И мы то ли растерялись, то ли чего? — ничего не бросив, дальше пошли. Но хотя у меня в голове это все крутилось-крутилось… но я все равно дальше пошла. Потом обратно идем, назад. Собрали уже полные ведра и пошли назад. Обратно идем — и начался туман. Да такой туман, что ничего не видно! «Ой, что же будем делать?» — говорю. Мои подружки начали беспокоиться: «Ах, как мы теперь найдём [дорогу]? Мы теперь здесь, в тундре, останемся, наверное, такой туман — как мы сейчас дойдём?» Ну, я их успокоила. «Тихо, — говорю, — сейчас мы что-нибудь найдём». Пришлось мне наклониться к земле — и поползла тракторную дорогу искать. Вот на ощупь руками. Вот пошла. Иду-иду-иду… Они следом за мной идут. Иду-иду… и наткнулась на тракторные следы. Встала. «Вот я нашла, — говорю, — тракторную дорогу! Теперь будем идти всё время вперед-вперед-вперед, никуда — ни назад, никуда — не будем сворачивать». Ага. Вот пока мы шли-шли-шли, до поселка дошли, свет домов увидели. До поселка дошли — и тумана как будто и не бывало[90].

При этом шаман и после смерти помогал своим родственникам — так, ненцы из доски от гроба шамана делали деревянную фигурку нгытарма, которая считалась его воплощением. Фигурку одевали в миниатюрную одежду, периодически «кормили». Полагали, что нгытарма охраняет чум, ищет потерявшихся оленей. Ее использовали для гадания, предсказания погоды, чтобы усмирить пургу, а также в лечении — фигурку прикладывали к больному месту.

По верованиям якутов, умершие шаманы часто вмешивались в жизнь людей. Те из них, кто умер обиженным, становились злыми духами юёр и мстили своим сородичам, причиняли им болезни и несчастья. Однако есть рассказы и о том, что умершие шаманы защищали своих потомков.

Глава 6. Атрибуты шамана

Бубен и колотушка, костюм и наголовник

Шаман — это многосторонний профессионал: знаток традиции, мудрец, воин, администратор, дипломат, а также музыкант и актер в одном лице. Что необходимо такому разностороннему специалисту для его «работы», что входит в перечень шаманских атрибутов?

Основные атрибуты шамана, прошедшего ритуал посвящения, — это облачение и главный инструмент — бубен с колотушкой. К числу дополнительных атрибутов можно отнести посох, копье, коврик-подстилку.

У начинающих шаманов и разных категорий шаманствующих, не имеющих специального облачения и бубна, могут быть и другие предметы, с помощью которых они взаимодействуют с духами: пояс, платок, ленты, ритуальные стружки, музыкальные инструменты (идиофоны — варган / хомус; струнные — топшур, моринхур), предметы для гадания (сабля или топор, лопатка животного, особый камень) и некоторые другие. Рассмотрим внимательнее основные атрибуты шамана.

Облачение шамана

Вот как описывал Матиас Кастрен в первой половине XIX века костюм ненецкого шамана: «Костюм тадибея красив и странен, он состоит из замшевой рубашки с красною суконною каймою, с такими же выпушками по всем швам и эполетами на плечах из такой же яркой материи. На глаза и на все лицо опущен лоскут сукна, потому что тадибеи проникают в мир духов не телесными глазами. Голова не покрыта; только узенькая лента красного сукна проходит по затылку, а другая — по темени, для укрепления лоскута, спускающегося на лицо. На груди висит железная бляха»[91].

У других народов Северной Азии облачение шамана устроено похожим образом. Полностью оно включает в себя куртку-парку, нагрудник, перчатки, головной убор и обувь, изредка — специальные штаны или юбку. Они шились, как и другая одежда северных народов, из шкур животных, иногда из ткани. По сути, это была своего рода спецодежда, или, можно даже сказать, скафандр, учитывая, что шаман путешествует по всему космосу, хотя бы и мифологическому. Этот комплект одежды может быть рассмотрен в нескольких ракурсах.

Парка эвенкийского шамана. Конец XIX — начало XX века.

ГАУК НСО «НГКМ»

Во-первых, это вместилище духов-помощников, чьи изображения в виде подвесок мы видим на костюме.

Лишь в физическом мире духи-помощники шамана представляют собой небольшие предметы из металла, кости, дерева, меха или ткани, схематично изображающие людей, птиц, зверей, воображаемых существ. В мире символическом это живые создания, которые могут летать, бегать и ползать, пробивать клювами и рогами ледяные заслоны, сражаться со злыми духами.

Нганасанский шаманский нагрудник с медными и железными подвесками. Середина XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Во-вторых, в облачении шамана подчеркивается его роль медиатора, посредника между мирами. Не только духи-помощники имели вид животных и птиц, но и сам шаман представал не только человеком, но одновременно и существом зооморфным. Так, левая перчатка нганасанского шамана обозначала человеческую руку с пятью пальцами, а правая — лапу животного: на ней было три пальца. Объясняли это так: левой рукой шаман цепляется за скалы Нижнего мира и продвигается к своей цели, а трехпалую руку в это время показывает тамошним обитателям, выдавая себя за одного из них: у них одна рука, на которой три пальца.

Обувь шамана оформлялась как лапы медведя или как оленьи копыта — на этих звериных ногах шаман легко ходил по зыбким болотам иных миров, а также мог быстро бегать, унося найденную и отобранную у духов болезней душу назад, в Средний мир.

Танец якутского шамана, изображающий полет птицы. Реконструкция.

Shamanism in Siberia. Budapest, 1978, p. 300

А на рукавах шаманской парки мы видим бахрому — она символизировала птичьи крылья, с помощью которых шаман мог летать по всей вселенной.

Птичьи перья обозначали и подвески в виде полых трубочек, пришитых к шаманскому одеянию. Разнообразные жгуты и ленты в нижней части костюма символизировали змей и ящериц, обитателей Нижнего мира. На шаманском облачении могли быть и вышивка, и аппликации с изображением разнообразных существ.

У всех народов Северной Азии шаманский костюм воссоздавал облик зверя или птицы. У одних народов преобладали птичьи черты: у алтайцев, хакасов, тувинцев, бурят. У других — звериные: у якутов, эвенков. Однако большинство костюмов отображает и тот и другой образ одновременно.

Итак, судя по облачению, шаман представал в ином мире не только человеком, но и зверем, и птицей. Превращался ли он в них полностью, был ли он, так сказать, оборотнем? В ритуале камлания — скорее нет: зооморфные черты костюма лишь помогают в его путешествиях и подчеркивают его посреднические функции, роль медиума. Однако тема оборотничества появляется в легендах о шаманах, которые рассказывают о камланиях «изнутри», с воображаемой точки зрения духов. Об этом мы поговорим в восьмой главе.

Шаман соединял в себе черты не только человека и животного, небесных птиц и земных зверей, но и другие противоположности, например мужчину и женщину. В шаманском облачении могли присутствовать элементы женского костюма. Если облачения не оказывалось рядом, а была необходимость в камлании, шаман совершал его, надев женскую одежду. Возможно, именно в этой идее посредничества, медиации, и заключается секрет шаманов «превращенного пола»: они сохраняли промежуточное положение между двумя полюсами — мужским и женским — не только во время ритуала, а постоянно, и, возможно, поэтому считались самыми сильными шаманами.

Удэгейский шаманский халат.

«Дальневосточный художественный музей», г. Хабаровск

В-третьих, облачение шамана понималось как его защитный костюм, доспехи, можно даже сказать, экзоскелет. На груди, спине, руках, ногах прикреплены особые железные пластины, которые осмысляются как кости шамана. Это то самое новое, символическое тело шамана, которое выковывали божества во время шаманской инициации. И это одновременно скелет и человека, и животного — птицы и зверя. Железные кости помогают шаману пробираться по нехоженым тропам иных миров и защищаться от злых духов.

Камчатский шаман.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799. Ч. 3. Вклейка к с. 68, рис. 68

Если во время камлания что-то случалось с этими подвесками-костями, это означало, что злые духи ранили шамана, ломали его кости, и ему нужна была помощь его духов или помощников-людей. Так, с одним нганасанским шаманом случилось такое происшествие. На шаманских перчатках с тыльной стороны прикреплялись железные подвески в виде ладони. Это изображение духа-помощника Дингиха («прожилки»), который защищал руки шамана. На подвеске с перчатки этого шамана сохранились только два пальца, а три были обломаны. Объяснили это так, что во время очень сложного камлания на шамана напали злые духи и он с трудом выбрался из Нижнего мира, обломав себе пальцы. Но его дух-помощник спас руку шамана, сам потеряв пальцы на подвеске, его олицетворявшей. После этого для духа Дингиха была сделана новая подвеска, а сломанную с почетом хранили на шаманской нарте.

А вот какая история случилась с Еленой Сергеевной Новик в 1980 году в Якутии во время съемок фильма «Времена сновидений». Якутский шаман Н. А. Парфенов вначале негативно воспринял Елену Сергеевну, так как впервые он увидел ее несущей шаманский бубен, а женщине прикасаться к шаманским вещам, как считалось, нельзя. Но бубен ей пришлось нести по необходимости, так как это было самое легкое из вещей экспедиции, в которой она была единственной женщиной. Шаман согласился на присутствие Елены Сергеевны на камлании, только если она не будет прикасаться к шаманским атрибутам. Далее следует ее рассказ.

Рассказ Е. С. Новик о том, как злые духи напали на якутского шамана

А потом, после первой съемки, случилось несчастье: он вышел на свет (вернулся из иного мира). Недокамлал. Что-то ребятни много набилось в эту юрту… Потом им показалось скучно, они выходить начали, а дверь же нельзя открывать. Он же всерьез духов собирал! А они разлетятся… В общем, как-то он так… Ну, это незаметно было, но я-то понимаю, что не дошел он куда надо было. Вышел — и я смотрю: он в ужасе! Смотрит на свой рукав, где развязался вот этот ремешочек кожаный. И эта косточка так вот отвисла, отвязалась! (Одна из металлических подвесок на костюме, символизирующих кости.) Ну, вообще по легендам я знаю, что если на костюме сломается какая-то подвеска, то, значит, что-то случится с шаманом. И подойти боюсь! Поскольку женщина и поскольку он меня от всего отстранил. Кричу: «Эдик, Эдик!..» Эдик (Э. Е. Алексеев — участник экспедиции) пришел, значит: «Подвеска, подвеска…» Он к нему так подошел спокойненько… Ничего он не делал: не гладил его, не успокаивал, ну, какие-то словечки говорил. Ну, он просто развязался — не порвался, ничего. Привязал вот косточку — и потом он (шаман) пошел и заснул. Днем — явно тяжелым сном. Вот, а вечером проснулся и сказал, что он будет продолжать. И даже не продолжать, а все сначала будет показывать. То есть два дубля (для фильма) получилось. Конечно, никогда с дублями не снимали. Раз дан — и все. А тут, значит, детей уже не пустили. Потом уже мы счастливые и довольные, и он доволен — и всё, и колотушка правильно упала (вверх вогнутой частью, что означает позитивное предсказание, то есть благоприятный ответ духов), и всё замечательно! Сидим, значит, ужинаем… и он говорит: «Она видела, как черти на меня налетели, чуть руку мне не сломали!» И после этого как-то спокойнее к моему присутствию стал относиться уже[92].

Кованая подвеска, крепившаяся сзади к шаманской обуви. Изображает кость голени. Туруханский край, начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

На шаманской парке также мы видим разнообразные жгуты из кожи и ткани, железные цепочки, иногда с привязанными к ним колокольчиками — они символизируют дороги шамана в иных мирах.

Шаманская цепь, медная с тремя колокольчиками. Таймыр, начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Отдельно рассмотрим шаманский головной убор — его называют обычно шапкой, наголовником или короной. В основе короны на рисунке ниже — медный обод, от него отходят две пересекающиеся вверху тонкие медные пластины, символизирующие швы черепа. С боков, над ушами, расположены две вогнутые пластины — это символические уши, с помощью которых шаман слышит язык духов и животных, птиц и растений. Они напоминают по форме звериные уши, что также подчеркивает смешанную, зооантропоморфную природу шамана и его функции посредника. Спереди на ободе припаяны два медных кружка — правый чуть закрывает большая круглая бляха. Это так называемые «тени глаз» — символические глаза шамана, которые он получил в ходе посвящения и которыми видит то, что невидимо для обычных людей. Железные оленьи рога наверху и разнообразные металлические подвески означают духов-помощников шамана, вместе с которыми он путешествует по вселенной. Некоторые из этих подвесок очень старые, есть скифские и даже античные, попавшие за полярный круг в древние времена. На других шапках встречаются и более новые украшения и знаки отличия, включая ордена и медали советского времени.

Головной убор нганасанского шамана для камлания в Верхний мир.

© Экспонат частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

Металлические украшения и другие изделия, особенно с изображениями, чрезвычайно ценились в традиционных культурах Сибири и Дальнего Востока, они становились амулетами для обычных людей. Иногда такие предметы люди дарили шаманам в благодарность за помощь, и шаманы размещали их на своем облачении. В случае головного убора на рисунке выше круглые медные бляхи считались не сделанными руками человека, а подаренными добрыми божествами. По преданию, предки шамана Дюхадие Нгамтусуо нашли их давным-давно на лбу и рогах диких оленей. Эта шаманская корона до сих пор считается главной святыней нганасан. В 1930-х годах ее даже запретили зарисовать, чтобы духи не осердились: «Худо делаешь, эта шапка — божество всей авамской орды, шибко большой, хороший шайтан. Тебя (ты) шапка-то тень (рисунок) унес, да и вся самоедская орда пропал, шибко худо, худо»[93]. Рисунки, сделанные этнографом, нганасаны унесли и положили в «шайтан-ящик», где хранилась шапка. А саму шапку, перед тем как убрать, шаман подержал над дымом очага, бросив туда кусочек оленьего жира и заклиная духов — хозяев шапки не сердиться, что потревожили их зря — не для того, чтобы принести пользу больному.

На нганасанском наголовнике, также предназначенном для камлания верхним духам, мы снова обнаруживаем железные уши и глаза, а навершие составляет двухголовая птица — это самец и самка вместе. При полете шамана вверх она находит небесное отверстие. На наголовнике спереди, над «тенями глаз», расположены пять выступов с изображениями лиц безо рта. Когда шаман достигает небес, эти духи советуют ему, как разговаривать с божествами Верхнего мира. Изображения духов-помощников на облачении шамана обычно не имеют рта. Дюхадие так объяснял этот обычай: шаманские духи очень пугливы и, испугавшись во время камлания, могут проглотить душу кого-то из присутствующих. Чтобы этого не случилось, изображение делается безо рта[94].

Шаман во время камлания.

Отрисовка Юлии Тар

Очень интересный элемент головного убора — бахрома из кожаных или тканых ремешков и нитей бисера, опускающаяся на лицо шамана. У народов Северной Азии есть разные толкования этого элемента. Шаманы рассказывают, что это защита лица от бросаемых злыми духами камней, а также от вредного воздуха, снега и тумана. Обычные люди говорят, что во время камлания глаза шамана должны быть закрыты, потому что он видит другими глазами, полученными в ходе становления. Другие утверждают: во время камлания через глаза шамана смотрят его духи, и их взгляд может быть смертельно опасным для присутствующих людей. А для понимания хода шаманского ритуала более важно такое осмысление — во время камлания состояние шамана кодируется положением бахромы на его шапке: опущенная на глаза бахрома означает, что шаман умозрительно путешествует по миру духов; откинутая бахрома свидетельствует о его возвращении в физический мир. Если воспользоваться театральной метафорой, то опущенная на глаза бахрома соответствует поднятому занавесу, за которым разворачивается представление.

Костюм хакасского шамана из сукна. Начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Мы с вами рассмотрели облачение шамана прежде всего на примере нганасан, поскольку у них полный комплект шаманской одежды сохранился до наших дней и был очень подробно описан исследователями. У других народов Северной Азии элементы костюма и их символика были похожими. Однако все же у каждого народа были свои особенности шаманского облачения. Подробнее с ними можно ознакомиться в замечательной работе Екатерины Дмитриевны Прокофьевой «Шаманские костюмы народов Сибири»[95].

Бубен и колотушка

Главный атрибут шамана имеет у всех народов Северной Азии свои названия. У тюркских народов — дюнгюр / тююр, у самодийцев — пензер / пендер / пынгыр / хендир, у обских угров — пензяр / коем / коип, у кетов — хас, у юкагиров — ялхил, у бурят — хэсэ / кысен, у эвенков — унтугун / нылхангку, у эвенов — унту, у нанайцев — унчуфун / умчуфу, у орочей — унту, у ороков — дали, у нивхов — кяцо, у чукчей и коряков — ярар / яяй, у эскимосов — сягуяк.

Шаманский бубен — прежде всего музыкальный инструмент, относящийся к виду ударных, подвиду мембранофонов. Состоит из круглой рамы (обода, обечайки) с натянутой на нее кожаной мембраной.

Шаманский бубен народов Северной Азии имеет обычно круглую, овальную или яйцевидную форму, его максимальный диаметр — 1 м. Деревянная обечайка имеет ширину от 2,5 до 20 см, к ее внутренней части прикреплялась рукоять из дерева, кости или металла — обычно в виде перекладины или крестовины внутри корпуса; у чукчей и эскимосов были бубны с внешней рукоятью. С внутренней стороны бубна к обечайке прикрепляли поперечные железные стержни с привесками. Для усиления звука на обечайке делались резонаторные прорези либо на ее внешней стороне прикреплялись деревянные или костяные столбики. После того как на бубен натягивали мембрану, пустоты, образовавшиеся благодаря столбикам, служили резонаторами.

Корпус бубна обтягивали мембраной. Ее делали из кожи дикого оленя, лося, лошади или теленка (иногда для мужского шаманского бубна использовали шкуру самца, для женского — самки), у эскимосов, алеутов, береговых чукчей и коряков — из желудка нерпы, шкуры тюленя, собаки, у нивхов — из рыбьей кожи. Мембрану пришивали к обечайке кожаным ремешком.

Схема бубна: а — наружная сторона бубна; б — бубен сбоку; в — внутренняя сторона бубна: 1 — шкура, натянутая на обечайку, деревянный обруч круглой или овальной формы; 2 — обечайка; 3 — резонаторные «шишки»; 4 — место прикрепления шкуры к обечайке; 5 — свободная кромка шкуры; 6 — железные скобы с подвесками; 7 — крестовина (рукоять бубна); 8 — резонаторные щели в обечайке

Прокофьева Е. Д. Шаманские бубны // Историко-этнографический атлас Сибири. М.; Л., 1961. С. 436, рис. 1

По бубну били колотушкой из дерева или кости: оленьей, мамонтовой и др. Она представляла собой лопатку с рукояткой и достигала в длину примерно 40 см. Ее ударный конец был обернут в шкуру. Для колотушки были специальные названия: у алтайцев, хакасов, тофаларов, тувинцев — орба, у якутов и долган — булайях, у самодийцев — пенгабць / ладорабць / соланг / хетаха, у обских угров — нялы / моит, у кетов — хат бул, у юкагиров — ялхин наидийя, у бурят — тобор, у эвенков и эвенов — гису, у нанайцев — гисил, у чукчей и коряков — яраракыплэнанг / яяйкыплэнанг.

Колотушка к шаманскому бубну. Покрыта мехом с рогов оленя, накладка из рога с тремя медными кольцами. Таймыр, начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Звукоизвлечение при ударах по бубну связано с ритмом и тембром. Более существенным является тембровое звучание (гудение), а не ударность (ритмический рисунок). Об этом говорят приемы улучшения акустических свойств инструмента (перед камланием бубен прогревали над огнем), особенности конструкции (полые резонаторы для улучшения звучания, подвески), а также названия инструмента (например, у самодийцев и угров — пензер / пензяр, от пе — «жужжать»).

Бубен, элементы его конструкции, звучание, колотушку наделяли в северных культурах разнообразными смыслами. Сам бубен воспринимался как ездовое животное шамана (олень, лось, конь, бык). Например, у кетов рукоятка бубна осмыслялась как позвоночник оленя; вертикальные железные подвески, расположенные по семь штук с каждой стороны от рукоятки, — ребрами; резонаторы на обечайке понимались как копыта; отдельные подвески символизировали движение, дыхание оленя.

С таким пониманием связаны специальные ритуалы «оживления» бубна, проводившиеся во время шаманского посвящения. Также бубен мог восприниматься и как другое средство передвижения шамана во время его путешествия (лодка, плот, сани). У самодийцев бубен для камлания верхним духам осмыслялся и как облако, на котором шаман путешествует на небо вместе с духами-помощниками.

То, что бубен — живое существо, отражено в многочисленных историях о том, как бубен сам издает звуки, предвещая что-либо или угрожая нарушителю — тому, кто, вопреки обычаю, прикоснулся к шаманским вещам. Кто именно это делает (дух-хозяин бубна, шаманы-предки или сам инструмент) — не так важно, эти концепты слиты в восприятиях шаманистов.

«Облако-бубен» — нганасанский бубен для камлания в Верхний мир.

© Экспонат частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

Также бубен считался боевым снаряжением шамана: луком, броней, щитом. Многие металлические детали и подвески осмыслялись как мечи, сабли, луки и стрелы. На рисунке ниже мы видим внутреннюю часть Бондуптэ хендир — «Облако-бубен» — нганасанского бубна для камлания в Верхний мир. Его мембрана и обечайка по традиции похоронены вместе с его хозяином — шаманом, а металлические детали, также по обычаю, передаются по наследству. Кожаные и деревянные детали бубна понимаются как его одежда, их можно менять, а дух бубна заключен в его деталях из металла и иногда кости. Этот бубен принадлежал знаменитому шаману Дюхадие Нгамтусуо, а до него — его предкам-шаманам. Мы видим на нем три медные лодочки, на одной из них — изображение человечка с веслами. Когда во время камлания Быды нгуо, божеству воды, шаман переходит через воду, за ним гонятся злые духи, один из которых изображен на бубне, а шаман бежит от них к пустой лодке.

Нганасанский бубен для камлания над роженицей.

© Экспонат частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

На внутренней части следующего нганасанского бубна, который называется Нгытидупся хендир — «Женщинам помогающий бубен», расположена железная модель колыбели. Когда шаман испрашивает у верхних божеств — нгуо — имя для ребенка, они не верят, что действительно есть такой ребенок, пока шаман не покажет эту колыбель. Этот бубен мог использоваться для камланий в Верхний и Нижний миры — символы, на нем нарисованные, изображают обитателей этих миров: красные — верхние духи, а черные однорукие — баруси, злые нижние духи.

На мембрану часто наносили рисунки. Они понимались как карта вселенной, по которой шаман ориентируется в своих символических путешествиях. На этих рисунках изображали небесные светила, обитателей Верхнего и Нижнего миров, фигуру первого шамана. Наиболее сложными были рисунки на шаманских бубнах народов Южной Сибири.

На бубне хакасской шаманки на рисунке выше мы видим три пространственные зоны: Верхний мир (А), Нижний мир (Б) и три слоя земли (В), которые отделяют небесный мир от подземного. По словам шаманки, в Верхнем мире расположены Солнце (а), Луна (б), Венера (в), звезды (г). В Нижнем мире обозначены: священная береза (д), дух-покровитель шамана (е), желтые девы, или «русалки» (ж), «черные люди» (з), духи (и), «вещие черные птицы» (к), сам шаман (л), волк (м) и горный дух (н).

Бубен хакасской шаманки.

Алексеев Н. А. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири. Новосибирск, 1984. С. 168, рис. 6

Кумандинский бубен на рисунке ниже разделен горизонтальной полосой на две неравные части. Верхняя часть означает небесную сферу, а нижняя — подземный мир. Их разделяют две параллельные линии, между которыми расположена зигзагообразная, вместе они символизируют Средний мир, а зигзаг — горы. В верхней части бубна изображены светила, деревья, птицы, кони, горные козлы, а также всадники — небесные божества. В нижней части бубна мы видим по краям подземных обитателей: лягушку, ящериц, змею, а в центре — фантастическое животное кер-бос, или кер-балык. Оно понималось как живущее под землей огромное чудовище — то ли зверь, то ли рыба — с открытой пастью, из которой торчат острые зубы.

Кумандинский бубен.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала XX в. М.; Л., 1954. С. 659, рис. 99

Кумандинские шаманы считали, что это гигантское чудовище замыкает собой отверстие в земле, ведущее в Нижний мир. По всей видимости, здесь мы видим мифологизацию костных останков мамонтов, распространенных по всей Сибири. Исследователь А. И. Новиков в 1940-х годах показывал пожилым алтайцам рисунки с изображением бивней и костей мамонта. На вопрос, что это, старики, не задумываясь, сказали, что это кер-бос.

Не только рисунки, но и некоторые части конструкции бубнов осмыслялись как зоны вселенной и как переходы из одного мира в другой. На селькупском бубне с внутренней стороны прикреплялись семь проволочных стержней с подвесками — они означали семь кругов вселенной. Разомкнутое снизу кольцо символизировало вход в Нижний мир.

Селькупский бубен изнутри.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Алтайский шаманский бубен с одноголовой рукоятью.

Из собрания Государственного музея истории религии

Рукоять бубна означала мировую ось, соединяющую Верхний, Средний и Нижний миры. У народов Южной Сибири рукоять могла быть антропоморфной и изображала духа — хозяина бубна, шамана-предка. Двухголовая рукоять осмыслялась как супружеская пара: первый шаман и дочь верховного бога Ульгеня.

Шаманский бубен был и символом времени. У нганасан двенадцать бугорков на обечайке бубна означали двенадцать месяцев года, а весь бубен символизировал собой год. Если на обечайке было девять бугорков, они осмыслялись как девять месяцев в утробе матери либо как девять месяцев зимы.

Алтайский шаманский бубен с двухголовой рукоятью.

ГАУК НСО «НГКМ»

Интересным было и символическое понимание колотушки бубна. Если бубен осмыслялся как ездовое животное, то колотушка — как кнут; если бубен был лодкой, то колотушка — веслом; если бубен был санями, то колотушка — шестом, которым погоняли оленей или собак. При этом колотушка воспринималась и как живое существо — на ее тонком конце была вырезана личина духа — хозяина колотушки. К нему обращался шаман, когда гадал в конце камлания. Шаман просил духа о благоприятном предсказании и подбрасывал колотушку. Если она падала выпуклой частью вниз, прогноз был благоприятный.

Кроме звучания бубна, музыкальное сопровождение шаманского камлания осуществляли разнообразные шумящие подвески, расположенные на облачении шамана, на самом бубне и колотушке. Все эти звуки активно семантизировались. Для различных моментов камлания были характерны определенные способы звукоизвлечения. Гулкие редкие удары по бубну в начале камлания означали оповещение духов-помощников шамана. Приход каждого помощника отмечался резким сильным ударом. Далее удары в бубен становились более разнообразными. В критические моменты камлания, когда шаман изображал скачку по трудной дороге или борьбу со злыми духами, удары были очень сильные и частые, а бряцание подвесок сливалось в звонкий, резкий гул. Звон подвесок в определенных местах камлания осмыслялся как способ отогнать или уничтожить злых духов. Считалось также, что звуки бубна служат призывом к божествам, просьбой снизойти к людям и откликнуться на их просьбы. Удары в бубен понимались еще и как «речь» шамана, обращенная к духам. Обычные люди также могли обратиться к духам с помощью бубна — они ударяли специальной палочкой по обечайке и высказывали свои просьбы, задавали вопросы.

Колотушка шаманского бубна. Вторая половина XIX века.

ГАУК НСО «НГКМ»

На обширной территории Сибири и Дальнего Востока шаманские бубны, конечно, не могли быть одинаковыми. Исследователи разделяют их на несколько типов — по форме, материалам, размеру, деталям конструкции, по символизации и правилам обращения с инструментом.

Центральносибирский тип бубна распространен у нганасан, ненцев, энцев, долган, якутов, эвенков и эвенов. Бубен имеет овальную форму, его обечайка плоская и средней ширины. На внешней стороне обечайки с помощью струны крепятся высокие резонаторные бугорки, а с внутренней стороны делаются дополнительные скобы с позвонками в виде колец и конусных трубок. Мембрана бубна изготавливается из кожи молодого оленя или теленка. Рукоятка на бубне крестовидная, из дерева или железа; крепится ремнями к обечайке, и прямо к ней подвешивается множество позвонков, символизирующих шаманских духов. У нганасан и ненцев заметно влияние енисейского бубна, что отразилось в традиции нанесения рисунков на поверхность бубна и понимании его как карты вселенной. Прикасаться к центральносибирскому бубну, а тем более играть на нем можно только шаману или человеку, получившему его специальное разрешение. Бубен считается живым и олицетворяет ездовое животное: оленя (у тунгусов и самодийцев) или быка (у якутов). Обряд «оживления бубна» совершается при посвящении шамана.

Югорский тип бубна распространен у манси, хантов и лесных ненцев. Он мифологически и ритуально близок к центральносибирскому, но имеет существенные конструктивные отличия. Бубен обладает круглой формой и широкой обечайкой. На бубне отсутствуют резонаторные прорези, а резонаторных столбиков очень много, и они объединены накладным обручем. Такой обруч образует погремушечную полость вдоль всего обода. Соответственно, кроме ударной сонорной функции, бубен был гигантской погремушкой. Рукоятка бубна также отличается — она изготавливается из развилки оленьего рога или из вилкообразного сучка дерева и крепится к обечайке ремнями.

Енисейский тип бубна распространен у кетов, селькупов, отдельных групп хантов и эвенков, западных бурят, тофаларов и тувинцев-тоджинцев. Бубен имеет круглую форму и плоскую широкую обечайку с высокими резонаторными бугорками, а также вертикально врезанную рукоятку. Он занимает промежуточное положение между центральносибирским и югорским бубном, с одной стороны, и алтае-саянским — с другой. От центральносибирского бубна он берет традицию изготовления резонаторных бугорков на обечайке и мифологическое представление о бубне как об олене, от южносибирского — вертикальную рукоятку, врезанную в обечайку, а также принцип иерархического накапливания бубнов в процессе становления шамана. По мере возрастания шаманской силы каждый шаман на новом этапе получает все более крупный бубен (поэтому шаманы имеют несколько экземпляров этого инструмента). Но, пожалуй, самое главное, что связывает енисейский бубен с алтаесаянским, — это повышенная мифологизация бубна. Шаманский инструмент становится более профессиональным. Он мыслится как карта вселенной. Эта мировоззренческая трактовка бубна отражена в изображениях на мембране, обечайке и других деталях бубна.

Алтаесаянский (или центральноазиатский) тип бубна относится к наиболее мифологизированным предметам культуры алтайцев, теленгитов, тубаларов, челканцев, кумандинцев, телеутов, шорцев, тофаларов и бурят. Он суммирует свойства бубна-животного, бубна-вселенной и при этом приобретает значение дара от высшего существа (духа, предка, божества). Свой бубен шаман получает через посредника — природный объект (чаще всего гору). Алтаесаянский тип бубна, кроме основного названия — дунгур / дюнгюр / тюнгюр / тюр, — имеет несколько эвфемистических имен: «бубен льва», «одноликий медный бубен», «двуликий бубен Каным — дочери небесного Ульгеня в железной кольчуге».

Амурский тип бубна известен нанайцам, ульчам, орочам, удэгейцам, орокам, негидальцам, охотским и приамурским эвенкам, нивхам. Рассматриваемый тип используется только в шаманстве, но экземпляр такого бубна, подобно камчатскому и беринговскому, хранится в каждом доме, а его варианты у разных народов практически не различаются. Он имеет овальную форму, обечайка — толстая и узкая, как и у беринговского бубна. Она изготовлена из ветки дерева и имеет толщину 25–40 мм. Мембрану изготавливают из кожи кабарги, у ороков — из кожи олененка, а у нивхов — из кожи собаки или склеек кож лососевой рыбы. Овальная форма бубна позволяет установить связь с образцами колымско-охотского бубна, а желоб вдоль всего обода подобен беринговскому, но не имеет очевидной практической цели — закрепить мембрану жгутом. По мнению мастеров, желоб служит для улучшения звучания бубна. На амурском типе бубна могут играть и обычные люди, но это разрешается делать только перед началом камлания, в присутствии шамана. В редких случаях обычные люди, обладатели бубна, могли шаманить для себя, при этом они избегали зрителей и вообще посторонних людей.

Беринговский тип бубна с внешней рукоятью.

ГАУК НСО «НГКМ»

Беринговский тип бубна известен у эскимосов, алеутов и чукчей, выполняет функцию семейной святыни и сопровождает праздничное пение. Бубен имеет круглую форму, обечайка толстая и узкая, с продольным желобом для жгута. Мембрана относится к самым тонким в Сибири и изготавливается из пленки желудка нерпы, а рукоятка делается из дерева, моржового клыка или оленьего рога и крепится сбоку на обечайке.

Камчатский тип бубна известен у коряков, кереков, алюторцев, ительменов. Он сохраняет функцию беринговского, но по материалу изготовления и конструкции уже связан с оленеводческой традицией. Он имеет круглую (иногда овальную) форму, обечайка средняя и плоская. Мембрана делается из шкуры олененка. Она более толстая, чем у беринговского бубна, но тоньше, чем у центральносибирского типа; рукоятка внутренняя и имеет крестовидную форму. С внутренней стороны бубна на обечайке крепятся скобы с нанизанными кольцами и позвонками. У коряков-поморов мембрану изготавливают из кожи собаки, тюленя, а колотушку покрывают мехом с лапы волка. У оленеводов (коряков и чукчей) бубны делятся на более крупные «женские» и меньшие «мужские».

Колымско-охотские типы бубнов известны у юкагиров, чуванцев и эвенов. Они сочетают несколько структурных и функциональных признаков, отмеченных в беринговском и камчатском типе. Но главное, что отличает данный тип бубна, — это преобладание доли шаманских бубнов. У эвенов известно три разновидности бубна: шаманский — аналогичен юкагирскому; песенный — по своей структуре аналогичен камчатскому; бубен для игр, круглый и с внешней рукояткой — аналогичен чукотскому. Шаманские бубны выделяются среди песенных и игровых бубнов как особые ритуальные предметы, на которых запрещается аккомпанировать песням и которыми не должны играть дети[96].

Данная классификация, кроме прочего, говорит нам, что ритуальность и мифологизация бубна как музыкального инструмента усиливается по мере его «продвижения» с востока и севера Сибири на запад и юг: на Дальнем Востоке, особенно на севере этого региона, бубны доступны почти любому человеку, а в Южной, Восточной и на севере Западной Сибири это сакральный инструмент, к которому могут прикасаться только шаман и его помощник.

Удэгейский шаман в костюме с бубном.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала XX в. М.; Л., 1954. С. 348, рис. 201

Другие атрибуты

Среди других атрибутов шамана упомянем его посох, он помогал ходить по ледяным полям, каменистым скалам и зыбучим топям иных миров. В средней части нганасанского шаманского посоха — три утолщения, это символ трех миров вселенной. А на конце — оленье копыто, чтобы не увязнуть в грязи.

Зооморфные черты были у эвенкийских, якутских, тувинских и бурятских посохов — они имели навершие в форме головы лошади. Это значит, что посох в нужные моменты тоже мог превращаться в ездовое животное шамана.

У многих народов Северной Азии навершие посоха было антропоморфным, оно символизировало духа — хозяина посоха и помощника шамана. У нанайцев на посохе боло, который имел только касаты-шаман, провожавший умерших в загробный мир, был изображен особый дух, указывающий путь туда.

Еще одним важным атрибутом, игравшим существенную роль в ритуальном перформансе, было копье шамана. Именно им он протыкал себя, убивая злых духов, которых предварительно вселил в собственное тело, либо демонстрируя правильность предсказаний. Считалось, что на теле шамана есть специальные отверстия для этих целей (например, якутское ойбон) и такие удары не причиняют шаману вреда.

К числу шаманских атрибутов относилась и особая цепь, которой его привязывали к столбу жилища за кольцо на спине костюма, чтобы он не ушел слишком далеко в ином мире, а в этом — чтобы не упал в костер очага и не причинил вреда себе или кому-то из присутствующих в тесно набитом жилище: чуме или юрте. Когда шаман камлал сидя, ему нужна была специальная подстилка, так как во время ритуала шаман не мог сидеть на нечистой земле Среднего мира. Подстилкой могли служить ветки или лапник, но обычно у шамана был особый коврик из шкуры животных или ткани. Впрочем, он был не только чистой подстилкой, но и ковром-самолетом, и порталом между мирами. В центре коврика эвенской шаманки был нашит овальный лоскут ровдуги — оленьей замши. По краю он обшивался бисером и оторачивался черным мехом. Поверх него был нашит еще один кусочек ровдуги с прорезанным ромбовидным отверстием. По-видимому, эта нашивка символизировала вход в Нижний мир.

У народов Приамурья, у которых шаманские костюмы были из ткани и почти не имели металлических деталей, а только вышивку и аппликацию, был особый шаманский пояс со множеством звенящих подвесок. Функционально их звучание было подобно звону подвесок на кожаных шаманских парках других народов Северной Азии.

Посох эвенкийского шамана. Первая четверть XX века.

ГАУК НСО «НГКМ»

Нганасанский шаманский идол в виде дощечки, на одном конце которой вырезано три антропоморфных головы, на другом — одна.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Облачение, бубен и другие шаманские вещи всегда хранились в особом месте, где их не могло коснуться ничто нечистое. Это могла быть специальная нарта: например, хэхэ хан — «священная нарта» у ненцев, «шайтанья нарта» у нганасан или особый ящик: коссуль у кетов, «шайтан-ящик» у нганасан, ширээ у бурят. На ящиках изображались символы мифологического космоса, божества, духи-помощники; к ним прикреплялись колокольчики и другие подвески. У бурятских ящиков ножки были оформлены как конские ноги с копытами, сбоку прикреплен хвост — значит, сам ящик воспринимался как живое существо, как ездовое животное шамана.

В заключение этой главы подчеркнем: облачение и бубен — вещи основные, без них нельзя совершить полноценное камлание и отправиться в далекие миры. Но для общения с духами они не столь уж обязательны. Шаман мог камлать и без них, если, скажем, власти отобрали у него костюм и бубен или же по какой-то причине эти атрибуты оказались не при нем. Конечно, такое камлание уже не будет ярким театрализованным перформансом и, более того, может быть неуспешным. Так, эвенкийская шаманка Матрена Петровна Кульбертинова рассказывала, что однажды у нее серьезно заболел сын, а бубен в это время вместе с другими вещами оказался далеко в тайге. И она поняла, что ей не спасти сына. Так и случилось.

Напрашивается вывод, что облачение и бубен нужны для путешествий по вселенной, а без них возможно прежде всего общение с духами-помощниками: их «кормление», а также отправка их на «задания» с некоторыми целями — например, получения информации, то есть для предсказаний.

Возникает следующий вопрос: как было организовано, где и как проходило шаманское камлание?

Глава 7. Шаманские обряды

Типы и логика шаманских камланий

Слова, которыми у народов Северной Азии называется основной шаманский обряд, обычно связаны с названием специалиста-шамана. У тунгусо-маньчжуров это самалды / саманда, от «саман», у тюрков Алтая — камла / камна, от «кам». От двух этих слов произошли и вошедшие в русский язык «шаманить» и «камлать». У кетов шаманский обряд называется дийхом, у селькупов — сумпыко, оба слова связаны с пением. У эвенков — нимнгакат, что означает и «шаманить», и «рассказывать предание». Также у эвенков используется термин сэвэнчэ — «священнодействовать». У якутов и долган бытовали слова ойууннаа и кыырыы, что означало «скакать», «стучать», «делать беспорядочные движения». Ненцы говорили пензрець, «бить в бубен», или тадебтенгось, «шаманить». Аналогично у нганасан — нгэтэдэсы, у коряков — ананылгатык, «шаманить». Буряты говорили боолэхэ, «шаманить», и онготохо, «вести себя странно, дуреть, сходить с ума». Чукчи назвали ритуальные действия шамана аннгататыркын, «он погружается». У некоторых народов есть несколько терминов для описания шаманского действа. Так, у народов Приамурья слово яя означает «камлать сидя и распевая», мэу — «камлать стоя и танцуя», нингмачи — «шаманить в начале камлания», а пэргэчи и гэйен — «шаманить, чтобы узнать причину болезни».

Подготовка к камланию

Для шаманского ритуала необходимо специальное пространство. Это могло быть жилище: чум, яранга, юрта, где оборудовали площадку на самом почетном месте — напротив входа, за очагом. В особых случаях устанавливали специальный большой чум, где можно было вместить много зрителей, — например, на нганасанский Новый год, праздник Мадуся — «Чистый чум», который совершали в конце января — начале февраля, с окончанием полярной ночи.

Летняя якутская юрта.

The New York Public Library Digital Collections

По правилам жилище должно быть традиционным. Так, нганасаны, перенявшие у долган балок — обитый шкурами дом на полозьях, говорили, что камлать в балке нельзя, только в чуме. Впрочем, те народы Сибири и Дальнего Востока, что давно стали жить оседло в избах и деревянных бараках, совершают ритуалы и в них. А современные шаманы Алтая, Тувы, Бурятии камлают и в городских квартирах.

Шаманское камлание могло совершаться и под открытом небом. Здесь также были две возможности: ритуал устраивали на священном месте в тайге или тундре либо же такую площадку устанавливали специально для камлания. Так, северные селькупы проводили шаманские ритуалы на родовом святилище, расположенном у места впадения реки в озеро. На святилище находились изображения духов, отвечавших за удачу в промысле, а также дерево с зарубками в виде ступенек. По легендам, шаман во время камлания поднимался по этому стволу на небо или прыгал с него в воду и выныривал в ста метрах от берега.

Кетское священное место в лесу. Художник Язеп Мажулис.

Этнографическая коллекция М. А. Прудченко, с. Туруханск / Фото О. Б. Христофоровой, 2023

Кеты в период летнего солнцестояния проводили промысловые ритуалы в священном месте в лесу, где на лиственнице было вырезано изображение Холай, хозяйки места и символической матери родового шамана. Холай и ее сыновьям досям — вырезанным из дерева деревянным остроголовым фигурам — шаман приносил жертвы и просил дать его роду благополучие в наступающем рыболовном сезоне.

Эвенки свой ежегодный праздник Икэнипкэ также проводили в тайге. Для него устраивали специальную площадку: из стволов сухих лиственниц сооружали большой шаманский чум, вокруг него расставляли деревянные изображения духов-помощников шамана, обозначая деревянными галереями их дороги в иных мирах. Рядом с чумом устанавливали три дерева, соотносимых с тремя уровнями мироздания: березу, лиственницу и кедр. Внутри чума ставили столб туру и привязывали к его верхушке подарки для верховного божества Экшери. Вокруг этой ритуальной площадки устраивали ограду. В этом пространстве шаман камлал в присутствии всех родичей.

Чум, окруженный духами во время шаманства.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

Ритуальное дерево с привязанной жертвой — оленем. Рисунок селькупского шамана.

Иллюстрация Веры Пошивай (по изданию: Прокофьева Е. Д. Костюм селькупского (остяко-самоедского) шамана // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. 11. М.; Л., 1949. С. 374, рис. 38)

Ритуальную площадку можно было создать и прямо в селении, между жилищами. Ее основой было деревце, растущее или устанавливаемое специально, или же иная вертикаль, например шест. Эта вертикаль символизировала ось, связующую три мира вселенной, и центр мироздания, через который она проходит. На площадке также размещали жертвенных животных, изображения шаманских духов, сиденье для шамана и другие необходимые для ритуала предметы. Создание таких импровизированных площадок для камланий мы можем видеть в документальных фильмах «Лесные люди удэгейцы» (1928), «Времена сновидений» (1982).

Для небольших ритуалов «кормления» духов-помощников особого пространства не требовалось — оно могло совершаться в жилище шамана или даже в музее, где хранились шаманские вещи, о чем мы говорили в четвертой главе. Но некоторая подготовка все же была нужна. Так, челканская шаманка Александра Казакоповна Абашева, собираясь пообщаться со своими духами, поставила в углу комнаты стул, где разместила в чашке угощение, флакон духов, свой шиньон и платок, а также икону Богородицы, два крашеных яйца и пучок вербы — ценные и сакральные вещи, имеющиеся в ее доме.

Ритуальное пространство шаманки А. К. Абашевой для общения с ее шаманскими духами. Село Суранаш Турочакского района Республики Алтай.

Фото О. Б. Христофоровой

Итак, для проведения камлания нужно было подготовить место для него и шаманские атрибуты. Конечно, нужен был еще настрой шамана. Как он его достигал? Здесь мы вплотную приближаемся к тайнам шаманского ремесла, но все же можно сказать о влиянии процесса привычной подготовки к действу, о понимании шаманом важности камлания для сородичей и, конечно, о роли музыки и пения. Также есть распространенное в массовой культуре представление, что шаману для погружения в транс были нужны специальные психоактивные вещества, содержащиеся в мухоморах. Тут надо со всей определенностью сказать следующее. Практики потребления мухомора действительно были в некоторых районах Северной Азии. Они всегда обставлялись обрядовыми ограничениями (ели мухомор строго определенным образом и в определенное время). И это было доступно не всем: мухомор употребляли, как правило, ритуальные специалисты, шаманствующие, вроде хантыйских панкал-ку. Измененные состояния сознания понимались как видения, вызванные особыми духами, мухоморными людьми, которые и сообщали специалисту все, что он хотел узнать. На севере Дальнего Востока: у чукчей, коряков, эскимосов — «мухоморное погружение» в праздники было доступно всем взрослым людям, так же как игра на бубне. Однако при этом считали, что «настоящие шаманы не могут “под мухомором” быть»[97]. Понятно, откуда такая идея — это способ обосновать особый статус шамана: его пути погружения в иную реальность должны отличаться от того, что доступно обычным людям.

Сакральные предметы шаманки А. К. Абашевой для общения с ее духами. Село Суранаш Турочакского района Республики Алтай.

Фото О. Б. Христофоровой

Рассказ чукчи Ивана Яковлевича Вантуляна

Если ко мне во сне приходит мать, или отец, или мои дети, которые умерли, я к ним иду. Беру пять мухоморов и съедаю их. Потом ложусь спать. Тело-то мое на месте остается. Только душа уходит туда, куда мухоморы ведут… Мухоморы — они разные, как люди. Большие мухоморы бывают очень добрые. Если большой мухомор тебя во сне спрашивает: «Ну, куда пойдем? Куда тебя тащить?» — то он тебя всегда послушает. Тогда ему говоришь: «Веди меня к моему отцу…» Он сам все знает. Он знает, где твой отец, и прямо тащит тебя по дороге к мертвым людям. Если дорога хорошая, то быстро притаскивает и подводит к тому месту, где отец находится. <…> Я, однако, там отца отчетливо видеть не мог. Только голос его слышал, что он говорил. Говорил, что ему тут плохо. Что тут очень холодно и тяжело. Просил, чтобы я оленя в жертву принес, чтобы олень к нему пошел. Я тогда, когда в этот мир вернулся, к нашему шаману пошел. Тогда еще живой был старик, который мне родня был. Он сильно шаманил. Он безо всякого мухомора к верхним людям ходил и к тем, что мертвые. <…> Шаман тогда со мной в стадо пошел и сам помог оленя выбрать, которого надо было забить — отправить к моему отцу. <…> Я еще ходил с мухомором туда, в Землю мертвых, когда шамана не стало и надо было узнать, кто к нам скоро придет. <…> Надо к родне сходить, узнать, кто к нам скоро придет. У сына жена совсем скоро рожать будет. <…> Хорошо сходил. Совсем хороший хвапак (мухомор) меня водил. Добрый. По дороге нисколько не устали. Быстро докатились до места. А там уже ждали. Говорят: «Мы давно знали, что придешь узнавать, кто от нас ушел и кто скоро на вашей земле будет». Качагиргин ушел. Это он родится сегодня или завтра у моей невестки[98].

Юрий Борисович Симченко дополнил этот рассказ такими словами: «Мухомор никогда не был шаманским средством для общения с духами. И хантыйские шаманы, и самоедские шаманы, и чукотские шаманы, и корякские шаманы, с которыми мне довелось дружить, в один голос утверждали, что мухомор — средство для того, чтобы просто человек, не шаман, получил шанс пообщаться с иным миром через посредника, — мухомор, который якобы гриб, не совсем гриб, и вроде бы человек, хотя не человек. Если человек — шаман — это заботящийся о своих близких кровниках, то мухомор — шаман для всех»[99].

Схема камлания

Камлания, независимо от их цели, имели схожую структуру. Сначала с шаманом договаривались о камлании: если речь шла о лечении или выполнении какой-то еще индивидуальной требы, то это делали сам заказчик или его родственники. В случае регулярного коллективного действа вроде календарных праздников все сообщество вместе с шаманом договаривалось о времени ритуала и всех необходимых приготовлениях. Затем шла подготовка к камланию: заказчики или все сообщество готовили необходимый «реквизит» — животных определенной масти для жертвоприношения духам и другое. Само камлание начиналось с того, что шаман или его помощник грел над огнем бубен, чтобы его мембрана получила нужную упругость, шаман надевал облачение, а затем, сидя на ритуальном месте, начинал играть и петь. Прежде всего шаман созывал своих духов-помощников и, зевая, вселял их в себя. Затем он договаривался с ними, куда и зачем надо идти. Все это в песнопении сообщал присутствующим на камлании. После этого отправлялся в путь, преодолевал препятствия, встречался с божествами и уговаривал их помочь людям, боролся со злыми духами и отбирал у них душу больного или промысловую удачу. Обо всем этом он также рассказывал, а помощник при необходимости переводил. Шаман вставал, пел и бил в бубен, прыгал, кружился — эти действия символизировали его путь в иных мирах. Помощник и все присутствующие вторили его пению — оно должно было тянуться как путеводная нить.

Достигнув своей цели, шаман возвращался, сообщал о результатах, о необходимости принести духам ту или иную жертву и передавал людям полученную ценность: душу больного, добытые души оленей, промысловую удачу и прочее. Затем он делал предсказания, бросая колотушку, — упавшая выпуклой стороной вниз, она предвещала удачу. Если колотушка падала «плохо», шаман спрашивал духов о причинах этого, вызнавал, что нужно сделать, чтобы прогноз был благоприятным. Выполнив требования духов, шаман снова бросал колотушку, добиваясь положительного результата гадания.

Далее присутствующие могли спросить духов о своих проблемах, постучав палочкой по обечайке бубна, а шаман с помощью своих духов отвечал. Затем шаман распускал духов и, откинув бахрому наголовника, то есть вернувшись в физический мир, отдыхал. Тогда заказчики ритуала угощали его и давали ему дары за помощь, а также приносили духам положенные жертвы.

Камлание могло длиться разное время — от краткого общения с духами, в течение примерно часа, до продолжительных «путешествий», длившихся несколько часов и даже дней. Во время длительных камланий бывало, что шаман падал и лежал неподвижно, — в это время его «тень», или душа, странствовала по символической вселенной.

Вот как описывала опыт своих камланий эвенкийская шаманка Матрена Петровна Кульбертинова.

Рассказ эвенкийской шаманки

Ничего я не знаю, когда камлаю. Как во сне. Вижу всякое. Откуда-то коршун прилетает, лебедь тоже. Кукушка появляется. Они в ухо говорят мне, как люди. Советуют. Иногда ругают. Высоко поднимаюсь, за облака. Там я встречаюсь со своими птицами: коршунами да кукушками. Туда другие птицы не долетают. Сверху облака видны, словно земля. Там я встречаюсь со своими девятью помощницами. Вступаю с ними в контакт, советуюсь. Они ничем не отличаются от нас. Так же одеваются, так же говорят. Если за больного просишь, они говорят: «Хорошо, хорошо, приведи, мы вылечим». К ним идешь при большой необходимости, понапрасну нельзя ходить. Иногда они ругаются. Бывает, с запозданием привожу к ним больного. «Почему так поздно? Почему раньше не привела?» Я прошу их: «Как-нибудь удержите его душу». У человека душа должна быть. Если ее уже нету, то они не берутся ему помочь. Ведь тогда человек обречен на погибель, даже они не помогут. У больного человека душа улетает. Я же догоняю ее, хватаю и возвращаю обратно в человека. А если упустишь, то беда. Верхние боги ругают меня за это.

Документальный фильм «Предсказание Чохотуй». Режиссер Вячеслав Семенов. Россия, 1996

Типы камланий

Шаманские ритуалы можно разделить на несколько типов:

• лечебные — наиболее распространенный тип камланий;

• хозяйственные — помощь в промысле, скотоводстве: добывание у духов — хозяев душ промысловых животных и домашнего скота, удачи для охотника или рыболова; наделение жизненной силой промысловых орудий и инвентаря;

• календарные, отмечающие определенные точки годового цикла: начало и конец полярного дня, летнее солнцестояние и так далее;

• ритуалы жизненного цикла — встреча новорожденных, заключение браков, проводы душ умерших в загробный мир;

• профессиональные — посвящения новых шаманов;

• военные — перед битвами с враждебными соседями и недругами-завоевателями;

• по разным частным поводам: позитивным — например, приезд гостей или родственников после долгой разлуки; и негативным — если потерялся в тайге или тундре человек либо олень, была затяжная непогода, случился серьезный семейный конфликт, произошел несчастный случай или внезапная смерть и надо было узнать причины этого и тому подобное.

Главной функцией шаманов являлось, безусловно, врачевание больных, включая помощь в трудных родах и устранении бесплодия. Интересную медицинскую метафору для различения больших и малых шаманов предложила в 1958 году одна образованная нанайка: «У нас в Кондоне не было и нет больших шаманов (“хирургов, фтизиатров, невропатологов”), есть только “фельдшеры” cо “средним и низшим образованием”»[100].

Но необходимо сделать одну важную оговорку: в архаических культурах медицина не выделялась, как у нас, в отдельную сферу деятельности, а заболевания, телесные и душевные, не были особым явлением. Болезни были всего лишь частным случаем несчастья, не отделенным строго от иных видов неблагополучия — неудачи в промысле, проблем в семейной сфере, затяжной непогоды и тому подобного. Поэтому если и можно назвать шамана лекарем, то в самом широком смысле — как устранителя, ликвидатора всех видов проблем и несчастья в целом.

Рассказ этнографа И. С. Вдовина

Зимой 1932 года я оказался свидетелем интересного случая. В селение Лорино приехал врач с культбазы из залива Лаврентия. Меня вызвали быть ему переводчиком. Нуждающихся в медицинской помощи врач выслушивал, давал рекомендации, лекарства. Пришел средних лет чукча и, обращаясь ко мне, сказал: «В мои капканы не идут песцы, пусть русский шаман сделает так, чтобы песцы попадались в мои капканы, а то я не выполню план добычи пушнины». Врач — шаман, следовательно, он, как и чукотский шаман, может не только лечить, но должен уметь направлять зверя на охотника, в его снасти, капканы[101].

В культурах северных народов было стойкое убеждение, что само наличие шамана гарантирует не просто устранение несчастий, а возможность получения благополучия. Шаман — это как бы мостик или канал, по которому от божеств и духов людям приходит счастье. Вот как говорили нганасаны: «Чего такой талан — удача теперь? Может, это гость такой талан принес? Может, он шаман?»[102] — и энцы: «Верно, ты большой шаман, диких оленей ты много убил. Ты, верно, большой шаман — такой счастливый»[103]. А вот как говорится об этом в мифе.

Нганасанский миф «Бог счастья»

Бог счастья (Нилы-нгуо, он же Верховный бог) всем людям помогает. Жила-была, говорят, когда-то одна женщина-шаманка. Во сне она ушла под землю. Там она услышала чей-то голос:

— Откуда ты пришла и зачем пришла?

Шаманка ответила:

— Я за счастьем пришла. Я хочу, чтобы людям легко жилось.

Тогда Бог счастья достал большой кожаный мешок и сказал:

— Вот я тебе даю три счастья. Возьми первое счастье! Это оленья шерсть. Твои люди, живущие в тундре, будут ездить на оленях. Возьми второе счастье! Это рыбья чешуя. Твои люди всегда будут питаться рыбой. Возьми также и третье счастье! Это собачья шерсть. Твоим людям собаки всегда будут нужны.

Женщина-шаманка вернулась обратно на землю. Тогда оленья шерсть превратилась в оленей, чешуя — в рыбу, а собачья шерсть — в собак. Все это людям дал Бог счастья[104].

Получается, что без шаманов божества не могли передать людям счастье и благополучие. А это значит, что шаманы несли ответственность за свое сообщество. Если род беднел, то это потому, что шаман не испрашивал у божеств счастья для него. Если часто болели и умирали люди, то это потому, что их плохо охраняли шаман и его духи-помощники. В этих случаях говорили: «Какой же это шаман, если он не может охранить своих людей?»[105] Снова мы приходим к выводу о том, как тяжела и ответственна шаманская «профессия».

Приведем примеры разных типов камланий. Если говорить о лечении шаманами телесных и душевных болезней, то оно было двух типов: изгнание из тела больного демона, причинившего болезнь, и поиски души человека, похищенной злыми духами, что также вызывало различные заболевания. Изгоняя демона болезни, шаман камлал над больным, выясняя с помощью духов-помощников, кто ее причинил. Затем извлекал болезнь из тела, изображая высасывание, и вынимал изо рта некий предмет — окровавленный кусочек пуха, камешек или щепку, помещал это в кожаный мешочек или берестяной туесок. Потом он закапывал или сжигал материальное воплощение болезни, при этом демонстрируя отправку духа в его сферу обитания в ином мире. Нанайские и ульчские шаманы поступали иначе — они вселяли демона болезни, предварительно «очистив» его, в специально сделанную деревянную фигурку сэвэн, и она начинала служить выздоровевшему в качестве профилактики этой болезни.

Если болезнь была вызвана кражей души, то шаман вместе с помощниками отправлялся на ее поиски, отбивал ее у злых духов, приносил в Средний мир и возвращал больному — «вдувал» душу ему в темя или давал проглотить ее вместе с кусочком еды. А нанайские и ульчские шаманы сначала помещали найденную душу в особое хранилище душ на своей шаманской территории дёргиль, чтобы она там «подлечилась», как в санатории.

Челканская шаманка А. К. Абашева на фоне одной из гор, где живут шаманские духи.

Фото О. Б. Христофоровой

Вот как выглядело камлание-лечение в начале XXI века в исполнении челканской шаманки, тети Шуры, Александры Казакоповны Абашевой, жившей в селе Суранаш Турочакского района Республики Алтай. В традиционных культурах народов Алтая было распространено представление, что болезнь происходит от кражи злыми духами души кут — символического двойника человека. Соответственно, лечение состояло в поиске, поимке и возвращении души. На первом этапе камлания шаманка устанавливала причину болезни, на втором — совершала символическое путешествие для поиска и поимки души, на третьем — возвращала ее больному. Кроме шаманки и пациента, на камлании могли присутствовать и другие люди: родственники больного, жители села, а также исследователи. Подготовив ритуальное пространство и атрибуты — облачение (платок, пояс), нож, пучок из березовых веток, чашку, деревянную ложку, водку, — шаманка начала камлание. Сначала она, сидя за столом, призывала пением духов-помощников, кропя им в качестве угощения водку с помощью ложки. Она также призывала шаманов-предков, духов — хозяев родовых гор, обращалась к духу огня и другим божествам, разбрызгивая им угощение. Угостив духов, шаманка начала выяснять у них, в чем причина болезни. Узнав, что душу больного украли злые духи, она отправилась за ней. Во время второго этапа камлания она, продолжая петь, стала прыгать, кружиться и размахивать пучком веток. Для шаманского полета Александре Казакоповне служил один из ее духов-помощников — гусь, живущий на одной из окрестных гор. На нем она путешествовала по окрестным землям Среднего мира, а также в Нижний мир, к умершим и к злым духам. Найдя и поймав душу больного, шаманка вернулась и «внедрила» ее в тело больного. Продолжая петь, она распустила духов-помощников, поблагодарив их и снова угостив.

У Александры Казакоповны не было бубна — в СССР с 1930-х годов они планомерно уничтожались властью, и к концу XX века на Алтае их практически не осталось. Бубен ей заменял пучок из девяти березовых веток — по числу духов-помощников. Это не мешало ей лечить больных, но вот совершать большие родовые моления и идти к верховному божеству она уже не могла. Последним в Суранаше это мог делать ее отец, Казакоп Барбачаков. Утрата бубна стала причиной того, что их шаманский род пресекся. Александра Казакоповна и ее старшая сестра, обе уже покойные, были последними шаманками в их роду.

Мы уже говорили о том, что на шаманских бубнах часто изображалась карта мифологизированного космоса, но также существуют и маршруты камланий, нарисованные шаманами по просьбе исследователей. В основе этих рисунков лежат мифологические представления о шаманских дорогах, проходящих по всем трем мирам символической вселенной. По представлениям ненцев, путешествия шамана совершаются по двум дорогам-трубам: трубе неба, в которой растут семь железных лиственниц, и трубе земли; путь по каждой из труб занимает семь дней. В мифах селькупов дороги шаманов находятся в бассейнах двух рек, соответствующих двум фратриям селькупов: Лимпыль-кы — «Орла речки» и Косыль-кы — «Кедровки речки». Они имеют общий исток, текут параллельно и впадают в мировую реку, вытекающую из «семиямного болота» в Верхнем мире и впадающую в «море мертвых» в Нижнем мире. По верованиям кетов, шаманские дороги идут в семи направлениях. Некоторые — общие: например, путь до первого слоя Верхнего мира; по другим могут идти шаманы разных категорий. Весь путь до конца, до седьмого слоя небес, могут пройти только самые сильные шаманы. Графически шаманские дороги можно изобразить в виде дерева, начинающегося на земле и достигающего первого слоя небес (общий путь), с семью ветвями разных длины и направлений (пути в Верхнем мире). Дороги шамана представлялись узкими, как след от лыж, и окрестности этих дорог были похожи на привычный таежный ландшафт.

На следующем рисунке эвенкийский шаман изобразил свое путешествие в ходе лечения больного.

Эвенкийский рисунок, изображающий камлание шамана над больным: 1 — р. Подкаменная Тунгуска; 2 — ее притоки; 3 — земля рода Момоль; 4 — родовые священные деревья, место совершения обрядов; 5 — дух-хозяйка родовой земли; 6 — дух-покровитель рода Момоль; 7 — мифическая родовая ограда-засека из шаманских духов-сторожей; 8 — земля рода Нюрумналь; 9 — место родового культа членов рода Нюрумналь; 10 — дух-покровитель рода Нюрумналь; 11 — священные деревья рода Нюрумналь; 12 — мифическая ограда-засека рода Нюрумналь из шаманских духов-сторожей; 13 — чум шамана рода Нюрумналь; 14 — шаман рода Нюрумналь; 15 — его помощники; 16 — след шаманского духа — источника болезни, посланного шаманом рода Нюрумналь в род Момоль; 17 — дух болезни, пробравшись незаметно через ограду в род Момоль и превратившись в червяка-древоточца, проникает во внутренности одного из членов рода Момоль и начинает уничтожать его телесную душу; 18 — чум больного члена рода Момоль; 19 — его жена; 20 — чум шамана рода Момоль; 21 — шаман рода Момоль камлает, чтобы узнать о причине болезни сородича; 22 — сородичи, присутствующие на камлании; 23 и 24 — шаманские духи — гусь и кулик, которых шаман посылает к больному с поручением выгнать духа болезни; 25 — дорога шаманских духов; 26 — шаманские духи — расщеп и копье, которые должны поймать духа болезни, когда он выйдет из больного; 27 — шаманский дух-сова, несущий духа болезни к пропасти Нижнего мира; 28 — вход в Нижний мир; 29 — шаманский дух — двухголовая щука, посылаемая шаманом рода Момоль, чтобы отомстить роду Нюрумналь; 30 — след духа — двухголовой щуки; 31 — чум больного члена рода Нюрумналь; 32 — дух-щука вырывает телесную душу у больного; 33 — дух-щука уносит телесную душу больного; 34 — телесная душа больного человека; 35 — изгородь из духов-лиственниц, построенная шаманом рода Момоль в месте прохода чужеродного шаманского духа; 36 — шаманский дух-расщеп, поставленный шаманом рода Момоль над следом чужеродного духа; 37 — подвешенные к идолу шкурки зверей; 38 — шкура оленя, принесенного в жертву божествам Верхнего мира

Анисимов А. Ф. Религия эвенков в историко-генетическом изучении и проблемы происхождения первобытных верований. М.; Л., 1958. С. 215, рис. 35; С. 61, рис. 4

Если в эвенкийской семье «не держались», умирали дети, шаман устраивал ритуал «добывание детских душ». Во время камлания шаман пел, описывая свой поход на небеса, где у подножия Верхнего мира жили нерожденные человеческие души. В виде птичек они перелетали с ветки на ветку мирового древа. Подкравшись к птичкам, шаман начинал играть с ними, а потом незаметно прятал одну или несколько в карман и быстро возвращался в Средний мир. В этот момент в чуме возле шамана стояли наготове дети — два мальчика и две девочки — и держали за углы растянутый белый платок. Шаман, спустившись с неба, бросал на платок души-шерстинки. Платок быстро складывали, и шаман прятал его в коробку — хранилище душ в виде маленькой колыбели, чтобы потом передать детские души семье заказчика камлания.

Испрошение якутскими шаманами детей

Кюннэт-князь имел двух жен, но они долгое время были бездетны. Поэтому он пригласил из Вилюя одного шамана Верхнего мира (айыы-ойуна), не причастного ни к чему грязному и нечистому, чтобы совершить моление о даровании детей. Из Намцев пригласили другого шамана, чтобы при исполнении обряда айыысыт-тартарар (обряд испрошения женских родов) исполнять обязанности кутуруксута (помощника). Моление совершали летом, устроив предварительно праздник кропления кумыса в честь Белого Создателя (Юрюнг Айыы). Совершая священнодействие, оба шамана вознеслись к Белому Создателю. Говорят ему (поют): «Кюннэт-князь, ниспосланный по твоей воле на Среднюю землю, не имеет детей. Его две жены лишились способности рожать. Он послал нас с просьбой к тебе — даровать ему детей!» На это Юрюнг Айыы ответил (шаман говорил за него): «Его именитый дед (Тыгын — якутский царь) мешал размножению хорошего скота, дочиста истреблял его, не давал размножаться породистым и родовитым людям, постоянно уничтожая их. Поэтому я живу, не чувствуя к нему (потомкам его) доброго расположения!» Шаман стал неотступно умолять божество. Наконец оно ответило: «Ну, пусть будет так: дарую ему сына по имени Айанныыт-Ыстырыан, вторым — именитого Айгаан-Кюрююкю, который родится с назначением благоустроить землю!»[106]

В случае эпизоотии — повальной болезни домашних оленей — эвенкийский шаман совершал камлание «кража оленьих душ». Сидя на малу — почетном месте в чуме, напротив входа, — шаман созывал духов-помощников и отправлялся на небо. Там, также у подножия Верхнего мира, паслись души не рожденных на земле оленей. Он выкрадывал несколько душ и спешил назад. Все это шаман описывал в песнопениях. Почти вернувшись в Средний мир, шаман сам как будто превращался в оленя и пел об этом. Тогда в чуме, где совершалось камлание, около шамана вставали мужчины, держа в руках мауты для ловли оленей. Когда шаман пел, что коснулся ногами земли, мужчины приподнимали покрышку чума возле малу. Шаман выскакивал через это отверстие и начинал бегать, подражая оленю. Мужчины ловили его маутами, обуздывали и возвращали в чум, где ставили на подстилку. Шаман-олень прыгал, мотал головой, и из его одежды сыпались шерстинки — души добытых оленей. Их тщательно собирали и зашивали в специальный мешочек и хранили, считая, что это даст приплод и вернет здоровье домашним оленям.

Как видим, это камлание было и лечебным, и хозяйственным, так как было направлено на упрочение экономического благополучия сообщества. Полностью хозяйственным можно признать эвенкийский ритуал сэвэкинипкэ — «создание священного оленя». Ритуал состоял в том, что одного из домашних оленей, белого цвета или с белыми пятнами на голове, посвящали божеству Верхнего мира. Шаман, камлая, общался с божеством, брал у него часть его жизненной силы мусун и «внедрял» в избранное животное. Оленя клеймили тамгой божества, и он с тех пор считался принадлежащим божеству, «божьим оленем». На этого оленя распространялись строгие табу — его нельзя было использовать в хозяйстве, на нем запрещено было ездить и перевозить поклажу, кроме священных предметов; нельзя было убивать его на еду. Олень свободно ходил в стаде, при перекочевках он шел впереди каравана, перед и после кочевки его окуривали дымом багульника. Если такой олень терялся, его не искали — считалось, что божество распоряжается им по своей воле. Табуированный олень доживал свой естественный век, и затем его хоронили на лабазе, как хоронят шамана.

У долган, если охотника преследовали неудачи в промысле, он просил шамана камлать. Шаман велел изготовить из дерева изображение дикого оленя и во время камлания стрелял в него из ружья, тем самым «простреливая» (добывая) сингкэн — охотничью удачу. После камлания охотник хранил это изображение как талисман и в начале каждого месяца окуривал его жиром дикого оленя или рыбы.

Примером календарных шаманских ритуалов может послужить уже упоминавшийся эвенкийский праздник Икэнипкэ, «Жизни подражающий обряд». Он устраивался в конце весны, когда несколько соседних родов объединялись после отела важенок для совместного проживания в тайге. Праздник представлял собой восьмидневный коллективный хоровод, во время которого изображалась погоня всего сообщества во главе с шаманом и его духами за мифическим космическим оленем. Икэнипкэ проводили на специально созданной ритуальной площадке в тайге, о которой мы говорили выше. Участники надевали специальные костюмы, предназначенные для этого ежегодного праздника. Перед началом хоровода шаман устраивал в чуме предварительное камлание и символически очищал всех присутствующих. Затем он вызывал в Средний мир небесного бога Экшери и вступал с ним в диалог. Дух спускался по столбу туру, рассматривал приготовленные для него подарки и через шамана сообщал о жизни каждого присутствующего, о том, сколько оленей и какие именно пропадут в предстоящем году. Затем шаман вызывал духа — хозяина земли Дундрады, который оценивал приготовленные для него подарки и предсказывал, кто и когда заболеет. В первый день ритуала, который назывался илбэдэкич, «вспугивание зверя», все присутствующие садились в круг. Шаман в песнопении рассказывал, как ему ковали подвески и шили костюм, а все остальные имитировали работу по изготовлению шаманских вещей, но делали все наоборот, то есть скребли шкуры обратным концом скребка, двигали его в обратном направлении и тому подобное. Внезапно шаман вскакивал; одновременно с ним вскакивали две пожилые женщины, которые начинали скакать и петь, выкрикивая старинные ритуальные слова, обозначающие стадии становления земли. Следом за женщинами все остальные тоже вставали в хоровод, который начинал движение по ходу солнца. Считалось, что часть людей идет по берегу, часть плывет по реке на плоту — его символизировал шаманский бубен. Шаман в песнопении описывал местность, по которой двигался народ, а участники хоровода повторяли за ним каждую строфу. Пение и танец продолжались до конца дня. Ночью во сне шаман должен был узнать, в каком направлении им следует двигаться дальше, поскольку известный ему путь по его собственной шаманской реке считался пройденным и предстояло свернуть от ее устья на мифическую реку Энгдекит, текущую через три уровня вселенной, и идти вверх к ее истокам, то есть в Верхний мир. У каждого шаманского рода была своя шаманская река, и все они считались притоками мировой реки Энгдекит.

Второй день церемонии назывался кутудекич — «шесть поворотов». Он был посвящен описанию мифического оленя, которого люди обнаруживали и начинали гнать. Шаман в песне обрисовывал все обстоятельства жизни космического оленя, который за период от весны, когда расцветают травы, лета, когда травы выросли, осени и снежной зимы превратился из теленка во взрослого. Попутно шаман описывал встреченных зверей, а остальные участники имитировали их движения. Во время перерыва шаман гадал о длительности жизни каждого члена сообщества. Все по очереди приносили ему стрелы, и он выпускал их из лука через входное отверстие чума; тот, чья стрела оказывалась дальше от чума, должен был прожить дольше. Под вечер хоровод изображал начало облавы на оленя, а шаман пел, описывая все действия, совершаемые его сородичами.

На третий день — шинадекич, «прямой, вытянутый путь», — происходило нападение на людей злых духов вала. Шаман отгонял их при поддержке остальных. По пути, когда предстояло переходить через хребты, могли встретиться «туманы», что было плохим предзнаменованием; шаман старался их развеять, а все активно подпевали ему.

Четвертый день назывался агияндякич — «горелый путь», ведущий через места лесных пожаров. Шаман, если он на этом празднике обновлял свой бубен, впервые ударял в него. Погоня за божественным зверем продолжалась.

На пятый и шестой день — гуланчэдекич, «хороший путь», — к костюму шамана прикреплялись новые подвески, а на седьмой день (гоёдэкич, бокчакич) хоровод наконец достигал места, где ранят зверя. B этот день мужчины стреляли из шаманского лука в деревянного оленя, установленного на ритуальной площадке, имитируя охоту за космическим оленем. Затем изображение раскалывали и шаман раздавал каждой семье его кусочек (экшен), который нужно было сохранить до следующего праздника Икэнипкэ и только после получения нового можно было выбросить. Восьмой день — дарикбдякич, «место отхода в сторону», — был посвящен прибытию к истокам реки Энгдекит и подъему в Верхний мир, где добивали раненого оленя. Обстоятельства, в которых это происходило, предсказывали условия жизни сообщества в предстоящем году. В этот день шаман поднимался к божеству Верхнего мира Экшери и сообщал ему обо всем, что случилось в пути, а затем возвращался и пересказывал свой разговор участникам ритуала.

Календарные шаманские ритуалы (по рассказам долган)

Весною, как только начинает показываться трава, совершается годовое камлание (джылга кыырыы). При этом шаман узнает, благополучно ли проведет лето кочевая группа, в которой он будет находиться. Камлая, он соединяет вместе мысли нескольких жителей, чтобы они жили в согласии, узнает, будут ли болеть или умирать люди, будет ли удача в промыслах. Иногда при годичном камлании шаман «поднимает» себя (кётёгюнёр), то есть очищает себя и своих духов от нечистоты, приставшей во время камланий над больными.

Годовое камлание, или «высматривание года» (дьылы одуулуур), происходит под весну, когда солнце начинает подниматься высоко над верхушками деревьев. Накануне камлания срубают трижды семь или семью семь деревьев, из них делают остов чума. На верхушках жердей втыкают семь или девять изображений птиц, направленных головой в сторону солнца. Камлая в этом чуме, шаман вместе со своими птицами отправляется к верхнему Юрюнг Айыы (Айыы Тойон) божеству и спрашивает у него: «Как мои люди будут жить?» После камлания устраивается угощение «чистой» пищей — мясом дикого оленя и рыбой. Во время камлания пляшут вокруг очага.

Шаман, камлая, испрашивал у оленьего айыы счастья (плодородия) оленей. При этом получал от айыы клубок оленьей шерсти, содержащей счастье. Этот клубок шерсти подвязывали к недоуздку верхового оленя[107].

Упомянем и нганасанские календарные ритуалы: «Чистый чум», празднуемый по окончании полярной ночи в конце января; Аны о-дялы — «Большой день», совершаемый в июне, в период летнего солнцестояния; и осенний праздник начала зимы, отмечаемый в конце сентября, когда появляется первый снег. На эти ежегодные камлания съезжалось множество людей, и шаман был главным лицом праздника. Он камлал в большом чуме несколько дней в присутствии сородичей, собирал своих духов-помощников и угощал их, посещал всех важных божеств и договаривался с ними о том, чтобы они не чинили вреда его родичам — посылали им дичь и души детей, не отнимали их жизни и давали здоровье. Просьбы о благополучии в разные календарные периоды были в целом похожи, но различались в частностях: в начале весны шаман просил божеств об удачной охоте на перелетную птицу; в июне, во время освобождения рек ото льда, — об успешной рыбной ловле; осенью просил удачи в охоте на дикого оленя, благодарил за хорошую летнюю охоту и рыбалку, а также молил божеств о том, чтобы его сородичи без потерь пережили долгую полярную ночь.

Как можно видеть на всех этих примерах, календарные ритуалы были, по сути, и хозяйственными. Это и неудивительно, учитывая, что в доиндустриальном обществе, где жизнь людей целиком зависела от природы, годовой календарный цикл был одновременно и хозяйственным.

Проводы души умершего мы проиллюстрируем описанием нанайского и ульчского обряда, который совершал самый сильный шаман категории касаты. После смерти человека воплощением его души-тени панян считалась либо деревянная фигурка, либо особая подушечка, которую хранили в доме, регулярно «кормили» и «укладывали спать» на месте умершего. После появления фотоаппаратов такую роль стала выполнять фотография покойного. Через некоторое время после смерти — обычно через год или больше, — когда в селении появлялось несколько умерших одной родовой группы, проводился обряд коллективных поминок каса, на которые собиралось множество народа. Под руководством шамана родственники покойных делали из дерева большие, до метра длиной, фигуры мугдэ, их одевали в одежду покойных, размещали в специально построенном шалаше итоан и ставили перед ними угощения. Шаман камлал, «переселял» души умерших из временных вместилищ в эти фигуры, разговаривал с ними, «кормил», увещевал не плакать. Так продолжалось несколько дней. Затем шаман усаживал фигуры на особые сани очио, входившие в число его шаманских атрибутов, привязывал их ремнями, чтобы они не упали по дороге. Тут души переставали плакать, начинали устами шамана говорить, прощаться с родными: они сообщали, кто их в жизни обидел, кто им остался должен, а кому — они, давали напутствия родным. Считалось, что душа говорит «по-птичьи», а шаман, камлая, переводит ее речь. Родственники прощались с душой, плакали и разводили большой костер, в котором сжигали пищу, одежду, другие вещи, которые понадобятся умершим на том свете. Наконец шаман «отвозил» фигуры-души в загробный мир Буни, расположенный в Нижнем мире. Конечно, на самом деле сани стояли на месте, а шаман пел, погоняя воображаемых ездовых животных — собак, оленей, иногда даже медведей, лисиц или белок. Иногда и сани были «невидимыми», а в ритуале их роль выполняла расположенная горизонтально жердь. Шаман изображал поездку по сложному маршруту, столкновения с разными препятствиями, остановки для отдыха и наконец встречу покойных их родичами в Буни. Отдав души на попечение родных, шаман быстро, пока его не схватили злые духи Нижнего мира, возвращался назад на своем духе-помощнике, волшебной птице коори. После поминок каса траур прекращался и покойных уже не поминали, дабы не беспокоить их в новой жизни на том свете.

На следующем рисунке изображены проводы эвенкийским шаманом души умершего.

Эвенкийский рисунок, изображающий проводы шаманом умершего сородича в мир мертвых: 1 — покинутый чум умершего сородича; 2 — могильный помост; возле него на дереве висят вещи, сопровождающие умершего в мир мертвых; 3 — шаманский чум, сооруженный для обряда проводов умершего; 4 — шаман отвозит телесную душу умершего в Нижний мир; 5 — мифическая родовая река; 6 — шаманский дух-лиственница расчищает для шамана дорогу; 7 — шаманский дух-гагара показывает шаману дорогу; 8 — шаманский бубен, заменяющий шаману лодку; 9 — шаманские духи-охранители; 10 — телесная душа умершего следует за шаманом на своем могильном помосте-плоту; 11 — стойбище мифических родовых старух — хозяек дороги в Нижний мир, которых шаман расспрашивает о дороге в селение мертвых; 12 — шаманский остров на середине пути в Нижний мир, где шаман отдыхает у старухи — хозяйки родовой реки и советуется о дальнейшем пути; 13 — речной порог, где стоит ловушка, построенная шаманом из духов; 14 — конечное стойбище мифических родовых старух — хозяек дороги в Нижний мир; шаман, пристав к берегу, кричит через залив в селение мертвецов, чтобы они взяли привезенную телесную душу умершего сородича; 15 — шаманский бубен, служащий лодкой; 16 — телесная душа, привезенная шаманом; 17 — жертвенный олень; 18 — шаманский дух-гагара, плывущий впереди шамана как проводник; 19 — залив в устье мифической родовой реки, за которым начинается Нижний мир; 20 — место поселения мертвецов-сородичей; 21 — стойбище мертвецов-сородичей; 22 — женщины-мертвецы сидят возле костра и занимаются разными хозяйственными делами; 23 — девять шаманских земель: на восьми живут духи предков шамана, а на самой большой — хозяин Нижнего мира — манги; 24 — мужчины-мертвецы промышляют зверя; 25 — мертвые сородичи-мужчины строят на реке закол — ловушку для ловли рыбы; 26 — старуха — глава селения мертвецов поднимается на крутой яр и дает знак одному из мужчин переплыть через залив и привезти в селение телесную душу умершего члена рода; 27 — один из мертвецов едет в лодке через залив за приплывшим на могильном помосте-плоту сородичем; 28 — шаманские духи-помощники, прикрывающие вход в Нижний мир; 29 — шкура жертвенного оленя; 30 — омирук — родовое хранилище душ оми; 31 — души оми; 32 — притоки верховья мифической родовой реки; 33 — ловушки, построенные шаманом из духов-помощников, чтобы преградить доступ духам болезней в омирук; 34 — шаманские духи в образе птиц охраняют проходы в омирук с воздуха; 35 — шаманские духи в образе рыб охраняют проходы в верховья родовой реки; 36 — душа оми, превратившись в птицу, улетает от манги в омирук

Анисимов А. Ф. Религия эвенков в историко-генетическом изучении и проблемы происхождения первобытных верований. М.; Л., 1958. С. 215, рис. 35; С. 61, рис. 4

Назовем также особый кетский ритуал общения с душами умерших унат кусь — «темный чум». Это камлание устраивали зимней ночью в специально сооруженном чуме или в обычном жилище, которое тщательно закрывали от проникновения света. В ходе этого камлания шаман никуда не «ходил», его роль сводилась к созыву и сбору ульвей — душ умерших. Участники ритуала спрашивали ульвей о причинах и обстоятельствах смерти, о том, как они жили в загробном мире. Души «отвечали» голосом шамана либо же стуком в котел, в который, как считалось, они собрались, и в свою очередь задавали вопросы о жизни родственников. Это камлание имело и психотерапевтический, и развлекательный характер. Описавший его впервые этнограф Василий Анучин определил как «чистейший спиритический сеанс». Похожие ритуалы есть у других народов Сибири: и у хантов и селькупов, соседей кетов, и у нивхов, живущих почти на четыре тысячи километров восточнее. Только у нивхов развлекают людей не души умерших, а кэнтьк — веселые духи, играющие с шаманом и помогающие ему только в «фокусах».

Рассказ нивха Очи

Шамана Койн’ыта связали и положили у дверей. Огонь на очаге погасили. Люди находились в жилище в темноте и начали кричать: «Кэдё!» Потом они кричали: «В такого-то брось!» И кэнтьк точно в такого-то кидали сырую юколу. Потом они бросали ремень, говорили: «Тяни». Кэнтьк начинали его тянуть и стаскивали человека с нары. Слышно было, как несколько человек тянут ремень. Люди крикнут: «Обрызгай такого-то!» Тогда кэнтьк воды набирают и брызгают в такого-то. Ну и потешно тогда бывает! Когда огонь на очаге зажгли, развязанный Койн’ыт сидел один у двери[108].

Наконец упомянем и «профессиональный» ритуал шамана — эвенкийское камлание «обновление частей шаманского костюма». Оно могло быть частью праздника Икэнипкэ, но также совершалось и отдельно. Чтобы найти нужного дикого оленя для изготовления облачения, шаман устраивал камлание. Он общался с духами, чтобы они указали, где находится предназначенный для него олень. Ответ шаман якобы видел во сне после камлания. Затем он устраивал второе камлание и в песнопениях сообщал мужчинам-сородичам, где искать нужного оленя, и описывал его приметы. Мужчины отправлялись на охоту и добывали животное. Шаман снова камлал и указывал, что и как нужно сделать из его шкуры. После этого женщины обрабатывали шкуру и шили костюм, а мужчины изготавливали новые металлические подвески к нему.

Шаманские камлания разных типов были запечатлены этнографами, и их можно увидеть в документальных фильмах «Лесные люди удэгейцы» (1928), «Времена сновидений» (1982), «Шаман» (1997).

Логика шаманских обрядов: магия, коммуникация, перформанс

На внешний взгляд шаманские камлания всегда были окружены флером таинственности, загадочности. Русские и европейские наблюдатели XVIII–XIX веков воспринимали их как магические, колдовские действия. Однако уже в конце XIX — начале XX века ученые-этнографы ближе познакомились с культурами северных народов и с самими шаманами и поняли, что дело тут совсем в другом. Да, в шаманских ритуалах есть элементы магии, но они не являются основополагающими.

О каких магических принципах может идти речь? В 1890 году вышла в свет книга британского антрополога Джеймса Джорджа Фрэзера «Золотая ветвь: исследование магии и религии», в которой он предложил типологию магических ритуалов, которая до сих пор остается актуальной. По его мнению, в основе магии лежат всего два принципа — подобие и смежность. Первый принцип означает, что на некий объект можно повлиять через похожий на него (например, на человека — через его фотографию или даже через антропоморфную фигурку). Второй — что на объект можно повлиять через другой, который был с ним в контакте (так, на человека можно повлиять через его одежду, имя, остриженные ногти или волосы). Магию, основанную на принципе подобия, Фрэзер назвал гомеопатической, а на принципе смежности — контагиозной. Почему эти принципы сохраняют актуальность? Потому что они отражают базовые тропы человеческой речи и символического мышления — метафору, связанную с уподоблением, и метонимию, основанную на смежности, контакте объектов.

Когда шаман в промысловом ритуале «убивает» деревянные изображения зверей и говорит, что теперь охотники их добудут в физическом мире, — это гомеопатическая магия, основанная на связи по подобию (деревянные фигурки изображают промысловых животных), иначе говоря, на принципе метафоры. Тот же самый принцип мы видим в нанайском похоронном ритуале, когда шаман «вселяет» душу умершего в деревянную антропоморфную фигурку или в фотографию покойного (фигурка и фотография подобны человеку).

Когда в долганском обряде испрошения плодородия оленей шаман «приносит с небес» клубок оленьей шерсти и его хранят на оленьей упряжи, это контагиозная магия, основанная на связи по смежности, по наличию контакта, иначе говоря, на принципе метонимии (шерсть означает оленя как часть — целое, ее хранение рядом с упряжью, также символизирующей оленей, обеспечивает контакт). Тот же принцип контакта мы наблюдаем в камлании-лечении, когда шаман демонстрирует больному камешек, будто бы извлеченный из его тела, и говорит, что это демон болезни, которого он вынул, и теперь наступит выздоровление. Точно так же, исходя из закона контагиозной магии, действует шаман, когда дает проглотить больному кусочек пищи, в который он якобы поместил его найденную в Нижнем мире душу.

К этим двум принципам и сводится магия шаманских ритуалов (как и всех других магических обрядов в человеческих культурах). Магия подобия и магия смежности, метафора и метонимия, часто комбинируются между собой. Когда шаман на празднике Икэнипкэ «убивает» и разламывает деревянное изображение мифического оленя и раздает всем сородичам по кусочку как вместилище счастья и удачи на будущий год, это и гомеопатическая магия (деревянная фигурка подобна оленю), и контагиозная (всем достается по фрагменту фигурки). Символическое значение этого действия легко реконструировать: фигурка оленя означает благополучие и счастье, «добыча» фигурки шаманом означает обретение этих благ, все сородичи наделяются долей общего счастья.

Однако эти принципы — не сама суть шаманских камланий, а лишь «технические» приемы, призванные усилить эффект производимых шаманом символических действий. Подробнее об этом можно прочесть в замечательных работах французского антрополога Клода Леви-Строса «Колдун и его магия» и «Эффективность символов», написанных в 1949 году и позже вошедших в его сборник «Структурная антропология»[109].

Что же было важнее магии в шаманских камланиях? Коротко говоря, логика коммуникации. Если мы посмотрим на рассказы шаманов об их становлении, то нигде не увидим, что духи учат их магическим принципам. Они учат их расшифровывать символы, навыкам и этике ремесла, но главное — правильному взаимодействию с божествами и другими обитателями мифологической вселенной. Умение правильно общаться — вот в чем суть шаманской «профессии». От него зависит успех камланий и репутация шамана — и в земном мире, и в иных мирах. Это умение предполагает владение тремя основными тактиками, к которым шаман прибегает в интересах своих сородичей: мольба, нападение и договор. К высшим божествам, к духам особо опасных болезней шаман обращается с нижайшими просьбами, моля о здоровье и благополучии людей. Злых духов, мучающих сородичей, шаман преследует, сражается с ними, а также ловко обманывает. Но с большинством обитателей вселенной шаман договаривается «на равных», предлагая взамен искомых людьми благ нужные духам жертвы. Искусство шамана — это прежде всего навыки дипломата, смелость воина и ловкость плута.

Шаманское камлание. Хакасы. Начало XX века.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

О коммуникативной логике шаманских камланий подробно можно прочесть в прекрасной книге Елены Сергеевны Новик «Обряд и фольклор в сибирском шаманизме», опубликованной впервые в 1984 году[110]. Ей же принадлежит идея структурного описания шаманских ритуалов на основе схемы Владимира Яковлевича Проппа, предложенной им для анализа волшебной сказки в его знаменитой книге «Морфология сказки» (1928). Шаманские камлания, как обнаружила Е. С. Новик, во многом подобны сказке, они являются своего рода ее «поведенческим аналогом». Отчасти мы это уже видели, рассматривая рассказы шаманов о видениях во время шаманской болезни: шаман, как и сказочный герой, проходит испытания и достигает цели, ради которой его отправили в путешествие. Как и сказка, камлание обычно начинается с какой-то недостачи и призвано ее устранить. Е. С. Новик переработала морфологическую схему Проппа для анализа ритуала и увидела, что шаманские камлания можно разделить всего на два типа с двумя подтипами в зависимости от исходной ситуации — от того, в чем причина первоначальной недостачи. Камлания первого типа исходят из того, что общие ценности оказываются не на своем месте. Может быть так, что духи не посылают людям души детей, скота, промысловых животных, тем самым нужные людям ценности остаются в мире духов, а у людей возникает недостача. Или же наоборот — люди не приносят духам жертвы, нарушают нормы поведения и тому подобное, тем самым ценности остаются в мире людей, а недостача возникает у духов. Камлания второго типа исходят из того, что какая-то отдельная ценность оказывается не на своем месте: либо дух похищает душу человека (недостача в мире людей), либо, наоборот, сам внедряется в человеческий мир, оказавшись «не у себя дома» (недостача в мире духов). Итогом всех этих четырех вариантов являются проблемы человеческого сообщества: болезни, смерти, неудачи, голод. Собственно, это неблагополучие и волнует в первую очередь людей и их защитника-шамана, и он совершает камлание, чтобы ликвидировать недостачу и тем самым устранить несчастье.

Ход камланий примерно схож для всех их типов, для всех вариантов недостачи. Первый блок — начало противодействия: приглашение шамана, призыв им духов-помощников, определение причины несчастья, узнавание имени разгневанного божества или духа-вредителя, выяснение необходимых даров и жертв и приготовление их. Второй блок — посредничество, заключающееся во взаимодействии шамана с обитателями иных миров: путешествие шамана, достижение им целей — добывание «там» ценности для людей либо отправка «туда» ценности для духов (духа болезни, души умершего). Наконец, третий блок — заключительный, он состоит в собственно ликвидации недостачи (передача людям добытой ценности — промысловой удачи, души младенца или больного и так далее; подтверждение, что ценности духов отправлены им), гадании о дальнейших событиях и сроках выздоровления, роспуске духов-помощников и одаривании шамана.

В первом и третьем блоках камлания шаман общается с духами-помощниками и присутствующими людьми, здесь мы в основном и видим вышеописанные элементы магии. А вот второй блок полностью выявляет коммуникативную природу шаманского ритуала: шаман в песнопении описывает свое общение с обитателями Верхнего и Нижнего миров в соответствии с одной из своих тактик — как он упрашивает кого-то из божеств и духов, угрожает другим и договаривается об обмене с третьими. Все эти переговоры и окружающие их обстоятельства становятся известны присутствующим из песнопений шамана.

Рассказ якута Ивана Алексеева, 1925

Сиэллээх-Есюргю состарился, жене его было уже шестьдесят лет, и она ни разу не рожала. Однажды приехали к ним два шамана и остались ночевать. Разговорились: хозяева между прочим говорят, что вот до старости лет не имеют детей. Легли спать. Утром один из шаманов говорит: «Я видел сон, который предвещает вам рождение ребенка». Узнав, что они — шаманы, хозяева попросили их совершить моление богам о даровании им ребенка. Те согласились, сказав: «Да, раньше, бывало, мы испрашивали своим молением ребенка!» Совершив моление, они спустились к Айыысыт (богиня родов), но получили отказ. Во время священнодействия главный шаман в своих песнях стал печалиться и сказал: «Имел я обыкновение совершать моление к духу, наводящему облака!» Домохозяева снова попросили совершить моление к этому духу. Согласились и прокамлали целые сутки — ночь и день, совершив путешествие к Сююлэр-Былыт-Тёрдюгэр (богу грома и дождя). <…> Это божество вняло молениям шаманов и обещало даровать двух сыновей, первому просило дать имя Чохух, а второму — Сююлэ-Багдарыын, «Дарованный от источника проливных дождей (облаков)». «Этого нашего младшего сына пусть не задевают ни соломинкой и ни ветками тальника!» — так сказало божество через уста шаманов. С этими словами, чтобы вселить душу дарованного ребенка, они причитали над головой старухи: «Бр-р…» В этот момент старуха упала в обморок. Одаренные подарками шаманы уехали, обещая возвратиться к ним через три года. И действительно, через три года снова приехали и застали у старика и старухи двух детей. Опять дали им подарки — разную пушнину, наполнив ими две переметные сумы[111].

Здесь мы подходим к третьему важному принципу шаманских ритуалов — их перформативности, театрализованности. Шаман в ходе своего общения с духами бьет в бубен, поет, разговаривает, пляшет, прыгает, кружится на месте, показывает пантомиму и различные «фокусы»: позволяет духам «говорить» через себя, подражая голосам птиц и зверей, своих зооморфных помощников; чревовещает; протыкает себя копьем или ножом; предсказывает различные явления на небе в момент камлания и заставляет их увидеть. Все это — не беспорядочный набор звуков и действий, не бессмысленные вопли и кривляния, а понятное внутри культуры представление, где каждый возглас и каждое движение имеют смысл.

Почему шаман кружится во время камлания. Рассказ долгана Степана Дуракова

Если при камлании шаман кружится посолонь (по часовой стрелке) на одном месте, это делает тогда, когда к нему приближается неприятный (кёпсюё) дух, чтобы близко не подпустить его к себе, или когда он приближается к дорогам нечистых духов. Этим способом он внедряет в себя все их хитрости, или, встретив злого духа, вводя его в заблуждение, скрывает истинное направление своего пути, чтобы он не погнался за ним, или когда превращается в гром. Вообще шаман кружится на одном месте, желая предохранить себя от каких-либо неприятностей. Если же он кружится на одном месте в направлении, обратном движению солнца, это случается тогда, когда его духи-помощники проходят по различным неудобным или опасным местам Нижнего мира, когда, например, шаман, чтобы пройти узкую щель, вынужден бывает превращаться в полевую мышь. В последнем случае помощник должен быть наготове, чтобы прийти шаману на помощь[112].

Так, песнопения шамана описывают его путь в иных мирах, а также включают в себя его диалоги с духами и божествами, в том числе и реплики последних. Движения шамана означают разные обстоятельства его путешествия. Если он скачет — значит, он превратился в оленя и убегает от злых духов. Если машет руками, смотря вверх, — летит в облике птицы. Если наклоняется и делает движения руками в стороны — плывет в облике рыбы через «море болезней». Если падает — значит, идет вниз, под землю. Кроме пантомимы, шаман для демонстрации своих похождений использовал и предметы — как своего рода театральный реквизит. Когда он «проходил мимо грома», то надевал в этот момент железную шапку, чтобы гром не разбил ему голову. Когда «проходил по глубоким снегам», то подражал ходьбе на лыжах и брал в руки лыжные палки. Когда «проходил через жестокие морозы», то заявлял об этом в песне и изображал дрожь.

Камлание шамана — это театр одного актера, а если учесть, что все присутствующие своим пением и эмоциями участвуют в происходящем, то это интерактивный театр. Однако это не просто театр — и сам шаман, и его сородичи верят в реальность происходящего, в то, что к шаману действительно приходят его духи и вселяются в него; что шаман на самом деле может вытягивать духа болезни и протыкать себя копьем без вреда, потому что у него необычные тело и способности; что шаман и вправду отправляется в иные миры, где встречается с божествами, в которых люди верят. Все это происходит на самом деле, но только невидимо для обычных человеческих глаз. Символически — не значит ложно, мир символов так же реален для тех, кто верит в их значения, как и мир физический.

Камлание — это ритуально-театральный перформанс, зародившийся во времена, когда еще не было привычного нам разделения на религиозные ритуалы и театральные представления. В камлании слиты воедино глубокое символическое содержание и экспрессивная театрализованная форма, производившая сильное впечатление на зрителей — не только на заезжих путешественников, но и на сородичей шамана. Первые пытались выяснить, как шаманы совершают свои «фокусы», а вторые складывали легенды о шаманских чудесах.

Глава 8. Шаманские чудеса

«Фокусы», гипноз и «магическая хирургия»

Как мы с вами уже знаем, шаманы считались не вполне людьми — в ходе профессионального становления их тело и душа подверглись серьезным изменениям, результатом чего стало их новое качество. Поэтому шаманы могли, как верили их соплеменники, совершать различные недоступные обычным людям поступки, в частности превращаться в животных.

«Как шаманы превратились в гусей и в рыбу». Долганская легенда

Однажды осенью сидели люди у чума и от нечего делать разговаривали. В это время пролетела большая стая гусей. Посмотрев, молвили: «Куда-то они улетают?» Среди сидевших были два шамана. Люди, шутя, стали спрашивать друг у друга: «Ты бы полетел за гусями?» На это один сказал: «Вот, наверное, наши шаманы сумеют». «Да, если бы разрешили власти, я попытался бы улететь, — сказал один шаман и спросил у другого: — Ты полетел бы со мной?» «Давай попробуем», — отозвался тот. Попросили позволения у князя. Тот ответил: «Я ничего советовать не буду. Если скажу “улетайте”, а после случится что нехорошее, народ обвинит меня; делайте по своему желанию». Тогда шаманы приказали поставить чум из чистых, недержаных нюков (покрышек чума), собрали весь народ и сказали: «Вот мы станем сильно камлать, после камлания улетим. Вы же следующей весной, после светлого Егорьева дня, когда начнется прилет гусей, из чистых нюков поставьте чум, соберитесь вместе и ждите нас. Пролетят над вами три стаи гусей и что-то выронят в облаках; тогда очень тихо, с большой осторожностью подойдите к чуму, прислушайтесь. Услышите удары бубна: “Дунг, дунг”; затем услышите голоса: “Не на родину ли мы прибыли? Не к своему ли очагу спустились?” Тогда очень тихо и осторожно, чтобы не вспугнуть нас, пусть зайдут в чум наши дьячки (помощники), пусть присядут около нас и начнут постепенно нам подпевать. Тогда мы станем снова людьми. Берегитесь, чтоб нас не вспугнуть, мы тогда улетим опять и не увидите больше нас». Началось камлание. Все потеряли сознание, когда же очнулись, шаманов уж не было. Вот летят шаманы, обратившись в гусей. <…> Прилетев в страну, где летают гуси, оба шамана приняли человеческий вид, построили себе землянки и стали жить, пока не наступит время линять. <…> Наступила весна. Родные шаманов, увидев, что близок весенний Егорьев день, сговорились между собой и все сразу перекочевали на новое место, поставили там чум из новых, недержаных нюков. Три дня ожидали перелета гусей; наконец видят: летят три стада и что-то от них упало на чум. Люди, тихо подкрадываясь, подошли к чуму и слушают. Внутри чума прозвучал бубен: «Дунг, дунг». И раздался голос: «Не прибыл ли я на свою родину, не спустился ли к своему очагу?» Дьячки потихоньку вошли в чум и увидели только одного шамана, который сидел, все время вздрагивая, как бы порываясь улететь. Тогда дьячки с большой осторожностью, сначала тихо, затем постепенно повышая голоса, стали подпевать шаману. Шаман стал все меньше и меньше вздрагивать. И вот превратился опять в обыкновенного человека и рассказал всем, кто там был, все, что с ним было.

Услыхал об этом один шаман и стал похваляться: «Что это за диво, вот я осенью мог бы уплыть вместе с рыбами в море». Осенью, когда возвращается в море речная рыба, шаман собрал весь народ, заставил из чистых, недержаных нюков поставить чум и стал шаманить в нем, вызывая снег и дождь. Внутри чума то тут, то там побежали реки, заиграли рыбы. Когда же люди опомнились, ни воды, ни рыб не оказалось и шаман куда-то исчез[113].

Приписываемые шаманам чудеса можно разделить на две группы.

Во-первых, это то, что происходит во время камлания. Шаманы наполняли пространство голосами животных и птиц, пронзали свое тело копьем или ножом, стреляли в себя из ружья, ловили пули руками, прикасались к раскаленным железным предметам, освобождались от веревок, погружались под землю вместе с бубном. Некоторые шаманы показывали, как заполняют чум водой, вылетают в дымовое отверстие, отрезают себе голову, а затем возвращают ее на место и тому подобное. Во-вторых, чудеса — это то, чего добиваются шаманы в результате камланий: как решают проблемы сородичей, излечивают их, помогают обрести детей, удачу в промысле и другие блага.

Так, о великом нганасанском шамане Дюхадие Нгамтусуо рассказывали такой случай.

Рассказ о нганасанском шамане Дюхадие Нгамтусуо

В сильную пургу потерялся человек. Родственники прождали две недели и лишь после этого стали просить Дюхадие помочь. Он долго упирался, но после уговоров сказал: «Я видел во сне, как будто потерявшийся еще жив. Ладно уж, так и быть, пошаманю как-нибудь. Постараюсь найти его. Приготовьте мне трех оленей». Он шаманил в течение трех суток. Это было необычное камлание. Он не стучал в бубен в чуме, а бродил по тундре. За ним следовали два человека на оленях, запряженных в нарты. Сам Дюхадие рассказывал: «Я надел на себя только один шаманский костюм на голое тело, заставил завязать себе глаза и проходил по тундре три дня и три ночи. Стебли поблекших трав и кусты около моего чума ничего не знали и не могли ничего сказать про заблудившегося. Наконец я спросил у (духа) хозяина речки, и он на третий день указал мне, и я наткнулся на совершенно обледенелого человека. Он еще был жив. Мои спутники как можно скорее увезли его в чум… Хотя на мне была только одна шаманская парка, я, однако, не поморозился, только сильно продрог, да и то почувствовал это, приехав к себе в чум»[114].

Про этого же шамана рассказывали, что когда он сватался к своей будущей жене, то ее отец не хотел отдавать за него дочь, зная, как трудна бывает жизнь шамана. Тогда Дюхадие камлал у своего будущего тестя и в знак собственного могущества разрезал себе живот от грудины до лобка, вынул селезенку, воткнул ее в снег, чтобы она заледенела, а потом строгал ее и ел, как едят обычное мороженое мясо. Отец девушки испугался такого могущества шамана и отдал за него дочь[115].

Все эти необычные явления и происшествия становились предметом двух видов осмысления: сородичи слагали легенды о шаманских чудесах, нисколько не сомневаясь в их реальности, а внешние наблюдатели обычно не верили в чудеса, воспринимали их как ловкие трюки и пытались объяснить рационально. А легенды о шаманах считали просто сказками.

Рассказ якута Петра Иванова, 1924

Во втором Мальжегарском наслеге не так давно жил шаман Иван Иванов по прозванию Кюстэх-Ойун. Однажды он, только ставши шаманом, ехал с покойным стариком Григорьем Атыысыт и с одним молодым парнем. Они ехали с левого берега Лены на остров Тиит-Арыы, к местожительству Атыысыт. Дело было зимой. В пути их застала ночь, и в темноте, сбившись с дороги, они не знали, как отыскать жилой дом. Был сильный мороз, все основательно продрогли. Приставший конь еле двигался. Старик Атыысыт говорит шаману: «Ну, мы тут, по-видимому, околеем от мороза! Что же, ты именуешь себя шаманом, призови на помощь свое колдовство?» Тогда шаман обратился к другому спутнику: «Эй, паренек, иди-ка вон туда! Там на островке найдешь три тальника, растущих рядом; из среднего из них отломи талину толщиной с большой палец и принеси мне!» Парень, сойдя с саней, побрел по снегу и принес талину. Шаман попросил его пестро изрезать эту талину. Шаман, взяв талину, сказал: «Ну, вы отойдите назад!» Затем с тальником в руках он что-то прошептал, стоя на одном месте, три раза быстро перевернулся и стал бить им по снегу. Тотчас же откуда-то явился синий огонь величиною с глиняный горшок и, мерцая, остановился перед ними. Шаман сказал: «Теперь поезжайте за ним следом, он не убежит и не исчезнет». Огонь пошел перед ними, указывая дорогу. Скоро увидели изгороди и дом Атыысыт. Огонь тут бесследно пропал[116].

Иногда с подобными ситуациями сталкивались, по рассказам, и приезжие администраторы, и даже сами ученые. Давайте сравним две истории, одна — народная легенда, другая претендует на достоверность: упоминаются определенное время, конкретные местности и имена.

Рассказы о чудесах якутских и бурятских шаманов

Старинные шаманы наводняли юрту и наполняли ее карасями. Затем просили присутствующих взять нож и очистить несколько карасей. И когда люди, взяв рыбу и нож, приготовлялись чистить, то оказывалось, что ни воды, ни карасей нет, и они сидели, держа одной рукой нож, другой — свои penis-ы[117].

В старину, лет сто тому назад, не более, как-то русские чиновники вызвали бурятских шаманов и шаманок, чтоб посмотреть, как они будут шаманить, а в случае возможности истребить их. Из Забайкалья приехала молодая шаманка, красавица Модон. Из Куды Иркутской губернии — шаман Ахайтан. У него был товарищ Далаши. <…> В городе посадили их в тюрьму и подожгли снаружи. Они испустили из себя воду и потушили огонь. <…> Чиновники попросили показать еще какое-нибудь чудо. Тогда шаманка пустила в присутствии чиновников воду из окна в комнату. Потекла она, словно река, а в ней омули, омули… один другого жирнее. Чиновники поймали по рыбе. Потом оказалось, что они держались за свои члены[118].

По всей видимости, в таких историях — неважно, кто их рассказывает, — мы имеем дело с определенным набором сюжетов и мотивов, которые формируют человеческий опыт (точнее, рассказы о нем), и через рассказывание историй сюжеты и мотивы транслируют себя во времени и пространстве. Поэтому так похожи бывают истории древние и современные, африканские и европейские, американские и азиатские.

Рассказ якута Кузьмы Слепцова, 1922

Давно когда-то в Качикатском наслеге жил шаман, который известен под именем Качикаат-Ойуна. Про него ходят разные рассказы. Однажды он пришел в Немюгинский наслег и попросил тамошнего шамана Солколоох быть его спутником. Последний согласился. И оба шамана пошли по разным местам. Качикатский шаман, подвязав к ногам пестро изрезанный тальник, перешел через Лену шагом, точно по суше. А шаман Солколоох, стоя на одном берегу, с противоположного берега, причмокнув, привел пустую лодку и переехал на ней через реку. Оба шамана прибыли в Таттинцы. Там в одном месте происходила свадьба. Шаманы зашли в юрту одной бедной старушки. У последней было нечем угостить своих гостей. Качикатский шаман причмокнул — и из запасов пирующих на свадьбе очутились перед ними на столе две бутылки водки и четыре ребра мяса. Причмокнул шаман Солколоох — и в изгороди бедной старушки оказался один воз с сеном. Шаманы остались тут ночевать[119].

В этой истории шаманы действуют как союзники. Однако среди легенд о шаманских чудесах более распространен сюжет «состязание шаманов». Он может касаться простого соперничества, когда шаманы вредят друг другу, — обычно это шаманы разных народов, часто враждебных. Так, рассказывали, что в поселке Чикаево на реке Анадырь по одну ее сторону жила семья престарелых шаманов-эвенов, а по другую сторону — чукотская шаманка. Случилось, что чукчанка заболела проказой и обвинила в этом своих конкурентов — эвенов, якобы они напустили на нее порчу. Она изготовила фигурку человека из ваты, осыпала ее сахаром, нашептала заклинание и бросила в печь. Вскоре шаманы-эвены умерли. Все были убеждены, что так шаманка расправилась со своими недоброжелателями[120]. По словам этнографа А. А. Попова, якутский шаман Никон Проскочин как-то пришел к нему очень взволнованным и показал красные пятна на спине, как от ожогов. «Это вчера мой враг шаман выпустил в меня стрелу, — сказал он. — К счастью, все обошлось благополучно, стрела только задела». Также Никон рассказал, что однажды во сне он увидел, как раскрылась дверь юрты и показалась разинутая пасть чудовища. Никон сразу понял, что это дух шамана-врага пришел его съесть, и кинул в пасть чудовища конский хомут. Тогда дверь захлопнулась и чудовище исчезло, а на другой день лошадь пропала. Никон сказал, что вместо своей души отдал шаману-врагу душу лошади и поэтому остался жив[121].

Почему шаманы враждовали и старались даже не встречаться? В основе этого могли быть разные обиды. Так, про кетских шаманов с рек Елогуй и Улей говорили, что они враждуют из-за того, что елогуйский незаконно промышлял на охотничьих угодьях улейского. Рассказы о шаманах полны примеров их борьбы во время путешествий по символической вселенной: они накидывают друг на друга мауты, пускают в ход стрелы и нож, таранят один другого лодками. Кеты рассказывали, что один шаман мог помешать другому разыскать ульвей человека и больной умирал, — целью такого злого поступка было желание умалить авторитет соперника. Опытный шаман, приглашенный для посвящения начинающего, мог намеренно уменьшить его возможности, чтобы он не стал сильным соперником. Вообще шаманы часто видели друг в друге конкурентов. Как писала А. В. Смоляк о нанайских и ульчских шаманах, причиной неприязненных отношений между ними нередко являлось то, что один из них не смог вылечить человека, а другой был более удачлив; о первом шамане начинали говорить, что у него слабые духи, и в распространении этих слухов не последняя роль принадлежала второму шаману. Постоянно между шаманами шла скрытая борьба за авторитет, за аудиторию. Каждый считал своих духов более сильными, чем у другого, и иногда шаман жаловался, что другой шаман «сманил» у него такого-то прекрасного духа. Войны между шаманами иногда тянулись годами. С шаманом-врагом боролись так же, как с обычным злым духом. Например, если шаман во время камлания обнаруживал злую душу другого шамана, для нее делали травяное вместилище, «загоняли» туда и убивали. Шаман-враг тогда умирал. Чаще всего войны велись между шаманами разных этнических групп — нанайские шаманы воевали с ульчскими, нивхскими, эвенкийскими, якутскими шаманами. Кознями враждебных шаманов или их духов шаманы объясняли некоторые болезни. Внезапную смерть шамана обычно также объясняли действием враждебного шамана. Если была сильная гроза, говорили: «Это шаманы дерутся между собой не на жизнь, а на смерть». Во время этих битв шаманы будто бы летали на тиграх.

Когда шаманы состязаются, при этом камлая, то в легендах они часто предстают в облике животных. Нанайские и ульчские шаманы боролись в образах медведей, львов, других зверей. У шамана А. Коткина была деревянная фигурка льва, обклеенная беличьей шкуркой (о ней мы говорили в четвертой главе). В образе этого льва Коткин и ходил на битву с врагами, которых было очень много. Он даже спать ложился с саблей под подушкой. Он рубил своих врагов — враждебных шаманов, рвал их на части когтями, кусал и всегда выходил победителем из этих битв.

Тувинское предание

Шаман Кок-Маадыр, проводя камлание в своей юрте, к противнику посылал проклятия. Кара-хольский шаман не сдавался. Шаман Кок-Маадыр долго шаманил, потом добрался до стойбища кара-хольского шамана. Почувствовав приближение могучего противника, шаман из Кара-Холя превратился в серого волка и убежал в высокие горы, так говорят. Ведя мистерию в своей юрте, шаман Кок-Маадыр увидел такое и превратился в орла, чтобы догнать шамана, превратившегося в серого волка. Очень долго они гнались. Шаман, превратившийся в орла, уже собрался запустить когти в хребет волка, однако в один миг шаман-волк, превратившись в тайменя, нырнул в глубокие волны Хемчика, так говорят[122].

Эти легенды о состязании шаманов напоминают сюжет «дока на доку» или «соперничество колдунов», распространенный в русской мифологической прозе: там так же соревнуются колдуны, кто из них сильнее. Правда, обычно они это делают в человеческом облике, не превращаясь в животных. В мифологии северных народов после знакомства с русскими появились рассказы о борьбе шамана и русского колдуна. Обычно побеждал русский колдун, так как в восприятии якутов все, пришедшее от русских (оружие, болезни), было сильнее и опаснее. Однако бывали исключения, и шаман мог победить колдуна.

Якутский рассказ

Однажды сильный шаман поспорил с колдуном, говоря: «Не вылечить тебе, если я испорчу!» «Вылечу!» — говорит колдун. «Не вылечишь!» Тут колдун связал быка и говорит: «Ну, испорти, шаман! Я вылечу». «Нет, — отвечает шаман, — ты испорти, я вылечу!» Колдун плюнул быку в рот — бык повалился. «Ну, шаман, вылечи-ка!» Тут шаман плюнул себе в ладонь, разрезал быка ладонью посередине, по сердцу и вытащил из сердца лягушку. Потом вложил сердце обратно, плюнул на руку, потер раны быку: бык ожил. Потом шаман и говорит: «Вот теперь я испорчу быка, ты оживи!» Ковырял, ковырял в одном ухе и вытащил оттуда маленький черный камешек, бросил быку в сердце: бык и упал. «Ну, — говорит, — вылечи!» Тут колдун все силы употребил, дул и плевал во все отверстия (уши, нос и пр.): не встал бык![123]

В рассказах о шаманах мы встречаем и другие мотивы, характерные для русской и — шире — славянской мифологии. Например, человек застает в хлеву возле своей коровы кошку или жабу, бьет их, калечит лапу. Наутро оказывается, что у соседки покалечена рука: это ведьма, обернувшаяся кошкой, хотела украсть молоко у чужой коровы. В якутском рассказе мы видим тот же мотив (и, что характерно, там тоже появляется молоко), однако совсем в другом контексте — шаманских сражений, и осуждается тут не ритуальный специалист, а тот человек, кто причинил ему вред. По всей видимости, этот мотив был заимствован якутами у русских и включен в их собственные мифологические повествования.

Рассказ об удаганке Катерине

Однажды она, обернувшись черной собакой, чтобы набраться сил после борьбы с черными шаманами, зашла в балаган и стала лакать молоко. Хозяйка дома удивилась внезапному появлению незнакомой собаки и огрела ее кочергой. После этого, уже летом, та женщина, находясь на ярмарке в городе Олекминске, встретилась с одной незнакомой женщиной. Та женщина упрекнула ее в том, что еще зимой она очень уж сильно ударила ее кочергой по спине и что до сих пор у нее болит спина. Расспросив у людей, женщина узнала, что это была удаганка Катерина, о которой много слышала, но видела впервые[124].

Подобные мифологические истории с «блуждающими» по странам и народам мотивами ученые издавна изучали как фольклор, не задаваясь вопросом об истинности описываемых в них событий. Другое дело — чудеса во время камлания, особенно если ты сам на нем присутствуешь и видишь их своими глазами. Русские и европейские путешественники прежних веков обычно приходили в ужас и писали в своих заметках, что шаман «общается с дьяволом», отсюда и все наблюдаемые страшные зрелища. Ученые конца XIX — начала XX века уже были рационально настроены и объясняли чудеса во время камланий ловкостью рук шамана, тем, что он хорошо владеет своим телом и умеет регулировать работу органов чувств. Говорили также, что шаманы владеют мастерством фокусника, научились разным трюкам. Если же такие объяснения не подходили, то на помощь приходила концепция гипноза, очень популярная в конце XIX — начале XX века: шаман якобы гипнотизировал присутствующих, и они видели то, чего в действительности быть не могло.

Чудеса бурятских шаманов и шаманок

При вопросе, какими же таинственными силами они обладали, старики-буряты обычно начинают перечислять следующие особенности старых шаманов и шаманок.

1. Некоторые из них могли проколоть насквозь свое тело косой, ножом или мечом и при этом двигаться и шаманить, как будто с ними ничего не произошло.

2. Некоторые могли отрезать себе голову, поставить ее на столб или еще куда-либо, а сами ходили и делали что-нибудь.

3. Иные, едучи верхом на лошади, отрежут себе голову и поставят сзади себя на седло. Затем, взяв отрезанную голову, поставят ее на место, опять станут с головой и говорят как обыкновенные люди.

4. Некоторые большие и черные шаманы и шаманки разрезают себе брюхо, вынимают кишки, мотают их руками, затем кладут их на место, по разрезу проведут большим и указательным пальцами и произносят заклинание. После этого брюхо заживает, и его не отличишь от прежнего.

5. Черная шаманка, онгоевская бабушка Туда, разрезала себе живот, вынула изнутри трехмесячного ребенка и зарыла его в очаге, послед положила на дверь, затем оторвала свою голову, поставила ее к себе на колени и начала искать вшей.

6. Другие большие шаманы и шаманки, бывало, разрубят друг друга мечом на две части, от головы до промежности, и скачут на одной ноге. После этого опять соединяются в одно целое.

7. Иные шаманы и шаманки берут кол, протыкают им себя насквозь и в таком виде едут верхом. У иных клыки вырастут изо рта наподобие клыков собаки. В таком страшном виде они и ходят. У иных на плечах вырастает по целому дереву, и в таком виде они также ездят верхом. <…>

Некоторые большие шаманы, бывало, сядут на сани или в телегу без коня, пошаманят, свистнут и едут куда им угодно. Некоторые большие шаманы также, когда гуляют в образе людей и им не хватит тарасуна или вина, воткнут в дерево или в стену нож, а затем выдернут его обратно, и из этой щели вытекает тарасун или вино, которое можно набрать в посуду и пить как обыкновенное.

Вот что рассказывают о прежних шаманах старики и старухи. Они уважают их за их знание и силу и вместе с тем боятся, ибо шаманы эти вредят людям как представители злых и черных заянов (божеств). Действительно, прежние шаманы и шаманки знали много разных секретов и «фокусов», которые они держали в тайне и передавали по наследству только шаманам одного с ними происхождения, скрывая от других, а тем более — от нешаманов. Мне кажется, что многие из этих секретов и «фокусов» заключались в воздействии на органы чувств, например на слух, на зрение, но я не берусь давать пояснения[125].

Эвенкийский шаман протыкает себя копьем.

Георги И. Г. Описание всех в Российском государстве обитающих народов. СПб., 1799. Ч. 3. Вклейка на с. 50, рис. 62

Этнограф Иннокентий Михайлович Суслов наблюдал в 1927 году камлание молодого эвенкийского шамана Спиридона. В ходе ритуала Спиридон начал буйствовать, приказал привязать себя и потребовал нож, чтобы ударить калира — духа-помощника в виде оленя, который не хотел слушаться его приказаний. Шамана привязали маутом к шестам чума возле дымового отверстия и подали деревянную палку с заостренным концом. Спиридон с силой вонзил ее себе в живот, захрипел, закашлял, и изо рта у него показалась и полилась на землю кровь. Ему дали воды, он ее выпил, закричал: «А-а-хык!» — и кровь перестала идти. Тут калир подчинился, и шаман завертелся в бешеной пляске, изображая, как дух-олень летит к небесному божеству Ховаки. В какой-то момент привязанный маутом Спиридон сделал прыжок, принял горизонтальное положение и со свистом закрутился над головами присутствовавших. Все с ужасом смотрели на него. Постепенно пляска шамана утихла и камлание закончилось. На следующий день Спиридон объяснил, что кровь, которую все видели, — это кровь калира, которого он наказал за непослушание, воткнув в себя деревянный нож. От этого удара на теле Спиридона остался едва заметный синяк. Этнограф решил для себя, что истечение крови было вызвано кусанием губ или щек, а «полет» шамана он объяснил тем, что во время пляски Спиридон сильно закрутил маут в одну сторону, а затем, оттолкнувшись от земли, сделал вращательный прыжок, и маут стал раскручиваться, создавая иллюзию полета[126].

В таком же ключе свой опыт столкновения с «фокусами» чукотских шаманов описал Владимир Богораз. Вот как он характеризует явление духов-помощников в начале камлания и затем «погружение» шамана в Нижний мир — не символическое, а, кажется, физическое.

Чукотское чревовещание <…> развилось до такого совершенства, что превосходит умение самых искусных европейских вентрилоквистов[127]. Звуки начинаются где-то далеко в вышине, постепенно приближаются, проносятся сквозь стены, как буря, уходят в землю и замирают в ее глубине. Являются самые разнообразные голоса, звериные, птичьи, мушьи. Приходит, например, эхо и предлагает повторить любой звук, справляется даже с французскими и английскими фразами, совершенно чужими для шамана. Хлопнешь в ладоши, а эхо чмокнет — горлом, конечно, — но удивительно похоже и, разумеется, как будто совсем другим голосом и не в том углу, где сидит шаман и все время поколачивает в бубен: «Вот, мол, я». Мне много раз случалось слушать настоящие tour de force (ловкие трюки, подвиги) чревовещания. Шаман Коравге заставлял свои голоса шептать мне в самое ухо, и иллюзия была так сильна, что я невольно хватался рукой за воздух. <…> Чукчи, однако, различают еще так называемое погружение. <…> В этом состоянии тело шамана остается лежащим на шкурах, а душа погружается в мир подземный или улетает в надземный. Именно в этом состоянии шаманы производят борьбу с вредоносными духами, поиск украденных душ и так далее. Впрочем, в сказках шаманы погружаются в землю вместе с собственным телом и даже с бубном. Разумеется, и в действительной жизни про того и другого из шаманов тоже рассказывают, что он может погружаться в землю вместе с телом. Я мало обращал внимания на эти рассказы, пока не встретился со следующим фактом. Покойный муж шаманки Упунге в поселке Унгисак считался первым шаманом на всем берегу от мыса Чаплина до Чукотского мыса. Он умер за год до моего приезда. Соседи говорили о нем: «Упунге перед ним как малое дитя». По их единодушным рассказам, старик погружался под землю вместе с бубном голый, уходил далеко и выходил на поверхность, потом приходил и стучался снаружи в собственную дверь. <…> В рукописном дневнике мистера В. Ф. Доди, американского баптистского миссионера на острове Св. Лаврентия, за 1898 год я нашел чрезвычайно любопытное описание шаманского сеанса, исполненного Ассунараком, известным шаманом и потомком шаманов с острова Св. Лаврентия, который потом показывал и предо мной свое шаманское искусство, очень высокого качества. Мистер Доди говорит, что сеанс происходил в темноте. Шаман предложил американцу положить руки ему на голову, и эта голова стала опускаться вниз. Мистер Доди приписывает это ловкому изменению позы. Я же почти готов допустить, что иные из шаманов (конечно, в сидячих приморских поселках) вырыли подземные ходы под всеми жилищами и таким образом действительно опускаются вниз и выходят наружу[128].

Эти рассуждения известного этнографа довольно любопытны. Сначала он вполне справедливо пишет о том, что фольклор описывает не физическую, а символическую реальность, «внутренний» опыт камланий. Затем почему-то делает различие между «сказками» (то есть мифами) и мифологическими рассказами о недавних событиях (историей о муже шаманки Упунге) — в то время как сюжеты и мотивы в этих двух типах фольклорных текстов во многом общие. По Богоразу же получается, что мифологическим рассказам можно доверять больше, чем «сказкам». На следующем шаге происходит еще одна подмена: рассказу американского миссионера автор доверяет еще больше, чем своим чукотским собеседникам. И если мистер Доди склонен объяснять свои ощущения телесными трюками шамана (как сам автор в рассказе о чревовещании), то Богораз идет тут дальше и создает гипотезу о подземных ходах в чукотском поселении. Тем самым перед нами оказывается прекрасный пример «буквализации метафоры», когда мифологическая история подвергается рациональному объяснению и вместо символического погружения шамана возникает его бегство в подземный ход.

В том же духе Богораз интерпретирует виденные им шаманские «фокусы» Упунге, хотя и не все из них ему удалось раскрыть.

«Фокус» с камнями и «магическая хирургия»

Хороший шаман производит различные «фокусы» и опыты ловкости также и помимо шаманских сеансов. Из большого числа виденных мною упомяну только два. Оба были произведены шаманкой Упунге в эскимосском селении Унгисак на мысе Чаплина. Первый из них был опыт с камнями. <…> Шаманка, обнаженная до пояса, села перед нами, постучала немного в бубен и потом знаками и выражением лица показала, что дух вошел в нее и завладел ее телом. После того она взяла большой круглый камень и стала тискать его, тереть и поворачивать в руках. Это продолжалось минут пять. Насыпалась целая горка, но камень в руках шаманки был, разумеется, такой же целый и круглый, как прежде. Предполагая, что все это заранее подстроено, я неожиданно попросил ее повторить опыт. Она повторила его безо всяких затруднений — несмотря на тщательное наблюдение, я не сумел открыть секрет этого «фокуса».

Другой опыт относится к разрезыванию брюха ножом и составляет вариант известного «фокуса», который производится шаманами различных племен. Упунге произвела его над собственным сыном, мальчиком лет двенадцати. Для этой цели она положила его навзничь, обнажила ему живот, низко нагнулась к животу мальчика, потом взяла нож. Пропустив лезвие между собственных пальцев, по обычному шаманскому приему, сделала длинный продольный разрез и тотчас же вставила в его концы свои толстые пальцы. Мальчик слегка простонал. Кровь хлынула в обе стороны и залила пол. Упунге нагнулась еще ниже, бормоча и тряся головой, и стала зализывать рану. Через минуту на животе мальчика не было никаких следов, кроме кровяных пятен и обычной грязи.

Все было сделано очень чисто, но на этот раз мои наблюдения были счастливее. Упунге во все время опыта показывала знаками, что ей очень жарко. Две дочери, еще девочки, брали из кадки с водой комочки мокрого снега и подносили ей, и она глотала их, по обычаю туземцев. В комочках была закатана свежая кровь тюленя, ибо то было время разгара тюленьей охоты. Упунге распускала снег во рту и потом, низко склонившись к предполагаемой ране, выпускала кровь на живот мальчика. Видимость раны была произведена искусным нажимом больших пальцев шаманки. Талая кровь собралась в складках живота и произвела иллюзию. <…> Опыт с ножом играет видную роль также и в шаманской «хирургии». Каждый уважающий себя шаман имеет магический нож и догулку и претендует на такое же умение, как Упунге. Он делает вид, что разрезывает пациенту брюхо, потом вынимает болезнь или вкладывает туда потерянную душу и заговаривает рану. Чукчи веруют в такую «хирургию» стойко и твердо, почти как в научную истину[129].

Так рассуждали о шаманских чудесах ученые с конца XIX века до примерно 1990-х годов, рационализируя их. Начиная же с конца XX века российские исследователи меняют свой взгляд — уже не предлагают жестких рациональных объяснений, а исходят из того, что если люди верят во что-то, считают реальным, то для них все это реально, хотя бы по своим последствиям. Соответственно, нужно не отрицать верования других народов, а относиться к ним с уважением и считать их реальными, — по крайней мере, для тех, кто во все это верит. Ученые ныне не стремятся проверять рассказы на истинность фактов, а рассматривают сами рассказы: как они устроены, зачем люди их рассказывают, каких целей хотят этим достичь. А если во время этнографической работы сталкиваются с необъяснимыми в рамках западной рациональности явлениями, то делятся своим уважительным удивлением с читателями. Например, описывая камлания нганасанского шамана Тубяку Нгамтсуо, на которых присутствовала группа исследователей из России и Эстонии, известный лингвист Евгений Хелимский пишет: «Следует сказать, что производит чрезвычайно сильное впечатление точность высказанных (шаманом) догадок о небесных знамениях и погодных явлениях, и особенно — нескольких догадок о заведомо неизвестных Тубяку обстоятельствах, например о приезде Хендрика Релве вместо другого человека или о том, что Адо Линтроп пользуется “замененной” (смонтированной с чужеродными деталями) видеокамерой»[130]. Вот некоторые такие фрагменты.

Диалог шаманского духа Хотарыэ и исследователей

Хотарыэ, дух-помощник шамана Тубяку, говорит его устами:

«Если мы хорошо используем наше зрение в этот день, (то вот что:) два вида работ ты носишь (= выполняешь), говорят».

Обращение к Трийну Оямаа; правильность догадки о выполнении ею двух видов работы — залог успеха камлания.

«Если это я угадаю, мы будем хорошо работать».

Следует подтверждение догадки.

«Еще один мой сын, от бога (данные) ваши имена я не называю!»

Имени адресата (Хендрик Релве) Хотарыэ не знает.

«В эту землю не ты должен был прийти, говорят, на чужое слово ты пришел, говорят».

Хендрик Релве подтверждает, что его приезд в Усть-Авам явился для него самого неожиданностью, в экспедиции должен был участвовать другой человек.

<…>

«Будучи (= если я) действительно прав, (то) со стороны восхода солнца заметный виден, говорят, небесный знак виден, говорят».

Участники обряда выходят на улицу посмотреть на восток, где действительно обнаруживается необычная конфигурация облаков, очертаниями явственно напоминающая реку с высокими берегами и соединяющим их мостом[131].

Примеры уважительного отношения к шаманам Сибири и их мировоззрению мы можем видеть в замечательной книге Юрия Борисовича Симченко «Обычная шаманская жизнь», опубликованной в 1993 году, и в работах других российских ученых — отсылаю здесь к списку рекомендованной литературы.

Главной причиной смены отношения исследователей к шаманским чудесам и — шире — к традиционному мировоззрению народов Севера стало изменение политического устройства в конце 1980-х — начале 1990-х годов: закончилась советская эпоха, а вместе с ней — жесткое давление государственной идеологии на науку, когда в рамках марксистско-ленинской методологии шаманство надо было считать отжившим и вредным явлением, «тормозом социалистического строительства».

А как в целом были устроены отношения сибирских шаманов и российского государства на протяжении последних четырех-пяти веков?

Глава 9. Шаманы и государство

Страх, отрицание и признание

Настало время поговорить об отношениях шаманов и государственной власти в XVI–XX столетиях, а также о том, что происходит с шаманскими традициями в современной России.

Покорение Сибири

Все мы из школьного курса истории знаем о походе атамана Ермака и о покорении Сибири в 1580-х годах. В 1582 году его дружина разгромила войско татарского князя Кучума и взяла город Сибер (также называемый Кашлык или Искер), столицу Сибирского ханства, находившуюся на берегу Иртыша, недалеко от современного Тобольска. Хотя борьба с татарами длилась еще почти двадцать лет, этот символический акт положил начало русскому освоению Сибири и Дальнего Востока, продолжавшемуся три века, вплоть до конца XIX столетия, когда к России были присоединены Приамурье и Сахалин.

Покорение Сибири включало в себя и знакомство с шаманскими традициями ее коренного населения и, конечно, с самими шаманами. Это знакомство не всегда было мирным, а отношения между пришлыми и местными людьми никогда не были простыми. Начнем с того, что русские для сибирских народов не были чем-то единым (как и последние не были однородной массой). Одно дело — обычные люди, крестьяне и казаки (хотя и между этими двумя группами — мирной и военной — были существенные различия), другое дело — православное священство, третье — местная администрация; наконец, отдельную роль играла центральная государственная власть. У всех этих «игроков» на поле освоения новых обширных и богатых земель были свои интересы, которые нередко вступали в противоречие и тем самым провоцировали конфликты, что не могло не сказаться на местных жителях и их лидерах — шаманах.

Первые русские мирные поселенцы, в основном из посадских и служилых людей, оказались в Сибири еще в XVI — начале XVII века. От них ведет свое начало так называемое русское старожильческое население Сибири — затундренные крестьяне Таймыра, жившие в поселениях-станках по рекам Дудинка и Хатанга; русскоустьинцы, жители села Русское Устье и поселка Чокурдах в низовьях Индигирки; походчане, поселившиеся в селе Походск и поселке Черский в устье Колымы в Якутии; марковцы, чьи предки основали село Марково на реке Анадырь на Чукотке, и якутяне, или ленские крестьяне, жители таежных районов Якутии. Русские старожилы занимались в основном охотой и рыболовством: земледелие в этих краях было невозможно. Важнейшим источником дохода был пушной промысел — добыча соболя, горностая, белки, песца. Налог государству они платили, как и коренные жители Сибири, пушниной. Жизнь и быт русских в Сибири неизбежно стали похожи на жизнь местного населения, многое они заимствовали у него (у нганасан, энцев, якутов, долган, эвенов, юкагиров, чуванцев, чукчей) — дом, одежду, орудия промысла, бытовую утварь, пищевые традиции, а также отчасти и верования. Во многом так сложилось потому, что старожильческое население было смешанным в этническом отношении — русские переселенцы и их сыновья часто брали в жены местных женщин, приносивших в семьи свои традиции. Как бы то ни было, оставаясь православными, имея кресты и иконы, говоря на русском языке (хотя уже и измененном под влиянием местных языков), русские сибиряки совершали промысловые обряды, имели охотничьи талисманы, обращались за лечением, гаданием и другими надобностями к местным шаманам и даже сами иногда становились шаманами! Об этом говорят не только народные рассказы, но и документы. Так, в 1722 году Петр I направил сибирскому губернатору, располагавшемуся в Якутске, указ составить список лучших шаманов. В него вошли двадцать семь якутских и эвенкийских шаманов, а также два русских — «шаманы же Якутского города, тамошние уроженцы, русские люди Федор Турбин, Семен Рубачев». В дальнейшем, во второй половине XVIII века и позже, шаманов из числа русских людей не прибавилось, но вот обращаться к местным шаманам русские не прекратили, причем делали это не только старожилы, но и более поздние переселенцы, вплоть до тех, кто приехал в Сибирь в конце XIX — начале XX века. Этнограф и писатель Константин Дмитриевич Носилов, рассказывая о своих поездках к вогулам (манси) в 1870–1890-х годах, писал так.

Таинственное из жизни вогулов (фрагмент)

Но поразительнее всего рассказы про шаманов. Ими решительно полна эта страна дикарей. И в них верят не одни они, но даже русские, и можно, не преувеличивая, сказать, что нет ни одного русского, который, живя там, не верил бы в чудеса шаманов, не прислушивался тревожно к тому, что делается, что рассказывается про этих людей, имеющих столь явные сношения с духовным миром. Я знаю многих из русских, которые не стыдятся участвовать в жертвоприношениях, охотно обращаются к ворожбе этих людей и даже ввели это в правило, отправляясь в путь, положим, на рыбный промысел или берясь за какое-либо другое выгодное предприятие, дело. Они даже делятся своею добычею с теми существами, которые им помогут, по словам верующих в них вогулов[132].

У православных священников было, очевидно, больше оснований для конфликтов с шаманами, учитывая их миссионерские задачи — нести язычникам свет веры Христовой. Но и тут все было не так просто — и сами священники иной раз занимали неоднозначную позицию, и шаманы были толерантны к новому «русскому богу». Конечно, большая часть священства, особенно церковные иерархи, были настроены враждебно по отношению к «язычеству» и «бесовским пляскам». По их приказу разрушались святилища, уничтожались шаманские бубны и облачения, а местных жителей массово крестили — силою кнута и пряника (в роли последнего были подарки и налоговые послабления). Так, в 1722 году иерей Михаил Степанов докладывал сибирскому митрополиту Антонию, что он ходил на лыжах по волостям и «неусыпным своим старанием» нашел у вогулов несколько «кумирниц со идолы по исчислению 75, которые кумирницы и идолы все без остатку… сожог». Манси в ответ сильно побили священника, «едва и смертной язвы не учинили»[133].

Но все же чаще приходские батюшки были к местным ритуальным практикам толерантны. Это понятно: ссориться со своей паствой было и невыгодно, и даже опасно. Манси, уже будучи давно крещеными, и в конце XIX века совершали свои прежние обряды. Один из них, Савва, рассказывал К. Д. Носилову, что их приходскому священнику отцу Игнатию «совсем нет дела до их шайтанов».

Вогул Савва (фрагмент)

«Вздумал было он попервоначалу ловить нас, как мы начнем бить в барабаны, да видит, что наделять стали плохо, и отступился. “Бог с вами, — говорит, — барабаньте, мне из-за ваших барабанов не умирать здесь с голоду, если послали сюда, как в ссылку; только смотрите — не бить, когда я сплю, а то только душу грешную смущаете, как начнет гудеть барабан по лесу”. А матушка та даже сама приходила раз слушать, как били в барабаны. Мы бьем, а она крестится да плюется, так и ушла от нас с сыном», — заключил Савва насчет того, как батюшка покорился их барабанам и шаманству[134].

Известен пример, как в Якутии священник устроил «крестный ход» на Масленицу — он шел по городу Олекминску «с пением богородича», возложив на себя шаманский бубен и в сопровождении двух шаманов в полном облачении, которые «представляли свое действо». Были случаи, когда заболевшие священники обращались к шаманам за лечением. А как еще было им поступать? Ясно, что приходские священники в области медицинского обеспечения были наравне с местными жителями. В конце XIX века православный священник и миссионер А. Аргентов, работавший среди чукчей, даже подвел под это своего рода теоретическую базу. Он писал: «Шаман — мудрец, которому <…> природа соблаговолила открыть некоторые из тайников своей премудрости на пользу людям. <…> Одним своим визитом много пользы дает шаман больному. Надо согласиться, что смышленые шаманы полезны там, где до лучшего не доросли»[135].

Были даже случаи криминальные. Так, в первой половине XVIII века иерей Дорофей Скосырев был обвинен в отпадении от веры (и мы бы сказали — в коррупции). Случай и правда был неординарный, и произошел он на землях обских угров — хантов и манси. Их в те годы крестили «огнем и мечом», сжигая святилища и изображения божеств. Одну из деревянных фигур хантам удалось спрятать, и об этом узнал Дорофей. Он предложил им вернуть идол на прежнее место, в юрты Шайтанчиковы, в обмен на несколько шкурок пушных зверей. Это было осуществлено, но дело этим не окончилось. Иерей объявил божество своим большим братом и, закрепляя побратимство, надел на его изображение свою рясу, а из приношений божеству забрал себе шкурки лисицы и выдры. От хантов же Дорофей потребовал постоянный «оброк»: ему они должны были давать столько же пушнины, сколько «положено» божеству. Так иерей Дорофей «брал всякое приношение с ним, шайтаном, пополам» десять лет — пока эти места не посетил в 1723 году протоиерей из Ханты-Мансийска. На исповеди ханты и рассказали ему о сохраненном идоле и попе Дорофее. Последовало сообщение в Тобольск к митрополиту, который начал расследование. По его итогам в 1727 году Дорофея Скосырева извергли из священнического сана, били кнутом, вырвали ноздри и сослали в Забайкалье на вечную каторгу[136].

Местные жители и их лидеры-шаманы занимали по отношению к пришлой власти и новой религии позицию также двойственную. С одной стороны, нередко они были настроены весьма враждебно. Кровавые битвы между русскими отрядами и коренным населением — хантами, ненцами, эвенками, якутами, юкагирами, чукчами и другими — продолжались много десятилетий и происходили еще в XX веке. Шаманы часто выступали инициаторами таких столкновений и предводителями в них. Они камлали перед началом сражений, прося о помощи своих богов, которых новые власти также «притесняли» — лишали жертв, разоряли святилища. Так, в 1642 и 1682 годах якутские шаманы воодушевили и возглавили восстания против российской администрации. Иногда же шаманы ограничивались духовной битвой, призывая в ходе камлания своих духов на расправу с луца, нюча или мелгыт-тангытан — «врагами с огненным луком» (так называли русских ненцы, якуты и чукчи соответственно). Например, когда в 1608 году в Томске началась повальная болезнь, прошел слух, что эпидемию вызвал «новокрещен Иванко», устроивший с этой целью камлание. Под пыткой Иванко сознался, что «напускать шайтанов» на русских его призвали его соплеменники — шорцы и чулымцы. Есть якутское предание о том, как приходской священник, узнав, что местный шаман «съедает» людей, заставил того класть поклоны в церкви. Рассерженный шаман стал камлать и, превратившись в гром, разбил огромную одинокую ель, растущую у начала дороги. Это привело к мгновенной гибели священника, потому что в дереве, как оказалось, пряталась кут батюшки — его душа[137].

С другой стороны, если крещение происходило мирно, без особых притеснений, то коренные народы и их шаманы были не против принять веру в «русского бога». Причин тут несколько. Первая из них такова: известную роль играли подарки, разные поощрения и ясачные (налоговые) послабления для согласных креститься.

Крещение якутов. Рассказ якута Семена Боброса, 93 лет, 1954

В старину русские сильно принуждали якутов принять (православную) веру. От этих принуждений предки якутов отказывались, говоря: «Если мы будем креститься, то станем русскими, нас тогда сделаете солдатами. Поэтому отказываемся от крещения, боимся». Мирон Матвеевич (М. М. Черкашенинов, глава Первой ясачной комиссии, 1766–1769) несколько лет их понуждал, говоря: «Приобщайтесь к вере». Потом он дал знать царю. Мирон Матвеевич пишет царю: «Якутский народ действительно существует. Он подчиняется, только не приобщается к вере из-за боязни идти в солдаты. Говорят: “Мы бы только тогда стали креститься, если бы ты дал нам подписку от царя, что якутов в солдаты не будут брать”. Они, оказывается, народ очень малочисленный». Ответ на письмо прибыл через три года: «Если они народ малочисленный, отдай им подписку, пусть приобщаются к вере». После того Мирон Матвеевич дал подписку, якуты крестились, приобщились к (православной) вере[138].

Местные жители очень любили получать нательные кресты, а также подарки (хлеб, рубахи и другие вещи), которые иногда давали новокрещеным. Поэтому нередко было так, что они приходили креститься каждый раз, когда в их края приезжали миссионеры. Последние не всегда умели доносить суть новой веры коренным народам, в частности то, что креститься нужно лишь один раз. Также местные жители ценили, что их обливают освященной водой и читают молитвы, — эти действия воспринимались как целебные, дающие защиту, благополучие и удачу. Здесь мы сталкиваемся со второй причиной, почему народы Сибири охотно принимали новую веру — будь то христианство, буддизм или даже коммунистическая идеология. Дело в том, что шаманские верования, ритуалы и мировоззрение в целом были характерны для устных культур полукочевых охотников-собирателей. А мифо-ритуальные системы устных культур, в отличие от религий со строгим каноном и письменно зафиксированными догматами, были чрезвычайно гибкими и открытыми для всего нового: сюжетов и мотивов, божеств и способов их изображения, идей и практик, — лишь бы это новое шло на пользу и благо людям, помогало им выжить и продолжить свой род. В тяжелых, подчас экстремальных природных условиях в каменном веке (продлившемся кое-где на нашей планете до середины XX столетия) сообщества охотников-собирателей были порой готовы хвататься за любую соломинку, чтобы не умереть от голода, спастись от болезней, чтобы рождались, росли и продолжали тонкую нить жизни дети. Если только подумать, сколько раз человечество было на краю гибели, если представить, что некогда во всей Евразии жили всего лишь несколько десятков тысяч человек нашего вида, Homo sapiens — как население небольшого города или одного столичного района… Неудивительно поэтому, что шаманство как мифо-ритуальная система, ответственная за сохранение жизни, легко вбирала в себя все пригодное для этой цели. Так продолжалось, видимо, тысячелетиями и, естественно, не должно было вдруг прекратиться. Так в шаманскую символическую вселенную, в их песнопения и ритуалы вошли христианские и буддистские образы, а в советские годы — образы Ленина, коммунистической партии и комсомола.

Фрагмент камлания Тубяку Нгамтусуо, 1989

Существующий мой советский (строй) устанавливающей персоны — Горбачева стояние (имеет место). Лениным основанной страны выросло население вровень с головой Ленина. <…> Основанной Лениным и сегодня дышащей (= действующей) ленинской партии имя, ленинский комсомол, установление советской власти, какой-нибудь настроенный не на добро (человек) крепкий закон пусть не повредит, установленный Лениным отцовский закон, материнский закон. <…> Если вы такое увидите (обещанное шаманом погодное явление), то до надежно устроенных Лениным живущих (= действующих) пенсий, до государственных обеспечений без беды вы дойдете[139].

Как отмечает Е. А. Хелимский, опубликовавший расшифровку этого камлания, политико-идеологические реминисценции не являются данью присутствию исследователей, чья деятельность ассоциируется у Тубяку с советской властью, а постоянно встречаются в камланиях; смысл этого — не выражение лояльности власти. «А стремление заручиться поддержкой — или хотя бы доброжелательным нейтралитетом — вполне мифологизированного Ленина. <…> Политико-идеологические понятия небезосновательно трактуются как система религиозных представлений соседнего народа, отличная от нганасанской системы представлений, но заслуживающая внимания и уважения. Собственно говоря, для шамана <…> советская идеология смыкается с православной религией (пришедшей из того же внешнего по отношению к нганасанам источника), продолжая линию Николая Угодника и Владимирской Божьей Матери и дополняя ее новыми персонажами»[140].

Здесь имеется в виду, что в числе священных предметов Тубяку Нгамтусуо были иконы св. Николая Чудотворца и Богоматери Владимирской, привезенные им в 1988 году из Москвы, где он выступал на фольклорном фестивале.

Обращение народов Сибири в христианство началось в XVI–XVII веках, где-то оно шло интенсивнее — среди обских угров, ненцев, эвенков, якутов, а где-то, в более удаленных северных землях — среди нганасан, юкагиров, чукчей, — было гораздо менее заметным. Но довольно быстро у всех этих народов распространились православные кресты и иконы, занявшие важное место среди священных предметов. Это неудивительно: чужую веру коренные народы понимали через свою; и когда они увидели священников, то приняли их за русских шаманов, а иконы — за шаманских духов.

У ненцев в священной нарте хехе хан и в начале XXI века мог храниться луца хехе — «русский бог» — старинная икона с привязанными к ней амулетами. У нганасан среди койка — культовых предметов — были металлические иконы, к которым в верхней части привязывали бусины — «глаза» койка, как это делали по обычаю с фигурками духов. На рисунке ниже мы видим койка Никулуска-нгуо — старинную икону-складень. В ее центральной части изображен св. Николай Чудотворец, на правой створке — другие святые. Левая створка утеряна, и местный мастер попытался ее восстановить из костяной пластинки, пририсовав лики святых — не только ради «реставрации», но и для общения с ними, а также, видимо, для «кормления».

Икона св. Николая Чудотворца.

© Экспонаты частного музея О. Крашевского, плато Путорана, туристическая база «Бунисяк»

Иконы святых действительно «кормили», как и изображения духов, — об этом есть этнографические материалы. Например, свидетелем ритуала, когда манси «кормили» свое божество и икону св. Николая, был К. Д. Носилов. Он подробно и красочно описал это в своей книге.

Вогульский праздник (фрагмент)

Затем ко мне подскочил почти голый вогул с красным, возбужденным лицом, взял меня под свое покровительство, <…> провел меня и посадил в передний угол. <…> Я разглядел и навешенные в переднем углу шелковые платки, и разложенные перед темным, подозрительным сундучком шкурки дорогих соболей, и разные приношения вогулов по стенкам, которые освещал страшно пылающий чувал. Мой покровитель <…> торопился мне объяснить, что они молятся Богу, что они темные люди, не знают, как молиться, что «батюшко» их не научил еще молиться, и вот они собрались поблагодарить Бога за то, что он им послал хороший промысел на реке, что спас от чумы их оленей на Урале. <…> Вероятно, чтобы показать, что они молятся, как говорится, «и нашим, и вашим», они достали откуда-то восковые свечи, зажгли их перед иконой Николая Чудотворца, поставили их и перед темным сомнительным сундучком и в избу ввели годовалого пестрого оленя. <…> После того как были удовлетворены скрытое в ящике божество, гость и Николай Чудотворец, которому жрец вымазал кровью уста, вогулы принялись сами за угощение. <…> Вскипел ужин. Опять подали священному сундучку чашечку вареного мяса, опять угостили Николая Чудотворца, опять предложили и мне, грешному, угощение. <…> Все старались меня занять, узнать, какое я вынес впечатление, одобряю ли я их праздник. Но больше всех распинался мой покровитель, говоря все о том же тревожившем его вопросе вероисповедания, уверяя, что они темные люди, что не знают, как молиться Богу, что рады его милостям, что готовы отдать за Него душу, и даже в подтверждение своих слов лез лобызать Николая Чудотворца, который как-то строго-спокойно, освещенный догоравшей свечкой, смотрел с полочки на все это дикое общество с замаранными кровью устами, словно сожалея их, словно говоря словами Спасителя: «Боже, прости их, они не ведают, что творят…»[141]

Известен даже случай, когда мансийский шаман ночью пробрался в церковь, зарезал оленя перед иконой св. Николая и помазал его лик кровью, прося для своих сородичей охотничьей удачи. Но чаще, конечно, к иконе святого приносили деньги, шкурки пушных зверей, иногда и живых оленей. Вообще святитель Николай, Мир Ликийских чудотворец, был, пожалуй, самым популярным христианским святым у коренных народов Сибири, его ценили наравне с самим Христом. Святителя Николая они отождествляли со своим верховным богом: манси и ханты — с Торумом, ненцы — с Нумом. Ненцы также называли святого Николая Луца Вэсако, Русский Старик, и рассказывали о его помощи рыбакам и путешественникам — вполне в духе жития Чудотворца. К. Д. Носилов, побывавший в 1880–1890-х годах у ненцев на Ямале и Новой Земле, записал несколько историй о чудесном спасении, вот одна из них.

Таинственное из жизни ненцев (фрагмент)

Я не раз слыхал от самих самоедов, <…> что святитель Николай является им на помощь в минуты опасности. <…> Еще прошлым летом, в августе 1893 года, я записал на полуострове Ямал следующий рассказ. Мне передал его самоедин (из рода) Яптик. Заблудился он однажды поздней осенью на берегу Карского моря в (плохую) погоду. Ветер был настолько сильный, что его не раз сбрасывало с санок, олени выбились из сил, он потерял берег и, не помня себя, как-то очутился на льдах, прижатых к берегу. Бросаясь из стороны в сторону, он никак не мог попасть на берег, кругом его, казалось, шумит одно море, и он уже не раз чуть-чуть не сваливался на бушующие волны вместе со своими санками. Догадавшись, что его оторвало от берега и несет в море, он потерял присутствие духа и, отдавшись судьбе, стал плакать и молиться. Как вдруг он видит перед собой недалеко высокого седого старика в белой, как снег, одежде. Он догадался, кто перед ним, и пал на колени. «Мне так страшно тогда сделалось, что я не смел на него поднять глаза, — говорил мне Яптик. — Как во сне помню, что он повел меня. Я шел за ним следом, боясь его потерять из виду, с оленями. Затем он вывел меня на берег и скрылся. Я поклонился ему вслед в землю, и когда целовал снег, то увидал свежий след санок и по ним выбрался после в чум одного самоеда. Как вот теперь вижу его: высокий, седой, борода длинная, весь в чем-то белом, как снег. <…> Той же порой я поехал в Обдорск (ныне Салехард), поставил ему рублевую свечу и трех оленей привязал к его церкви», — заключил Яптик. «Что же, — спрашиваю я, — ты узнал его на иконе, походит?» «Как же, — говорит он, — как только взглянул на нее, так его и узнал, даже руки задрожали; едва поставил свечу…»[142]

Такая любовь коренных северных народов к святому Николаю Чудотворцу была во многом вызвана его популярностью у русских поморов, жителей европейского Русского Севера, с которыми давно контактировали ненцы, а также у казаков и промышленников, осваивавших Сибирь. Все они обращались к святому как к покровителю моряков и путешественников и освящали в его честь храмы и приделы в них. В каждой северной церкви был образ Николая Чудотворца, и после чудесного спасения на море, в тундре или тайге именно его лик узнавали коренные сибиряки на иконах.

Образ Николая Чудотворца проник не только в рассказы о чудесном спасении, но и в шаманский фольклор. Эвенкийский шаман Спиридон, камлая, на первом слое неба встретил «русского бога Николу». Наяву «в этот момент Спиридон неожиданно начал креститься, прерывая это странное (для шаманского ритуала) занятие песней, в которой он просит Николу сообщить ему (нужные сведения)». «Русский бог» оказался неосведомленным и предложил шаману направить его духов-помощников на следующий слой неба, поближе к верховному богу Хаваки[143]. Одним из главных духов-помощников нганасанского шамана Тубяку Нгамтусуо был «русский бог» Микулуска Баса Диндуа — Микулушка Железный Конь, уже практически неузнаваемый образ византийского архиепископа из Мир Ликийских, что в нынешней Турции.

Надо сказать, что на сибирских шаманов оказало влияние не только христианство, но и другие мировые религии. Христианство в форме православия (а в XX веке и протестантства) было более представлено на севере Сибири и Дальнего Востока, тогда как в Южной Сибири, а также в соседней Монголии было сильно влияние буддизма в форме ламаизма, его тибетской версии. На Алтае и в Хакасии в начале XX века возникло даже особое религиозное движение — бурханизм, в котором сочетались элементы алтайского шаманизма, ламаизма и христианства. А в Казахстане и Кыргызстане шаманские верования и практики вытеснил ислам, правда, некоторые их элементы все еще можно разглядеть в так называемом народном исламе.

Вернемся к теме освоения Сибири. Как к шаманам и их обрядам относилась в России светская власть, местная и центральная? Вот тут есть очень любопытный момент. По идее, местная администрация и верховная власть должны были быть единодушны с властью церковной: сибирских инородцев нужно приводить в истинную веру, а все языческие практики следует прекращать. Формально так и было, однако на деле мы видим иную картину: служилые люди и чиновники, как и простолюдины, верили в шаманскую силу и не прочь были обратиться к ней за помощью. Известный идеолог старообрядчества протопоп Аввакум во время сибирской ссылки 1653–1664 годов наблюдал случай, когда енисейский воевода А. Ф. Пашков «заставил иноземца шаманить, сиречь гадать: удастлися им и с победою ли будут домой?» «Волхв же той мужик, близ моего зимовья, привел барана живова в вечер и учал над ним волховать, вертя его много, и голову прочь отвертел и прочь отбросил. И начал скакать, и плясать, и бесов призывать, и, много кричав, о землю ударился, и пена изо рта пошла. Беси давили ево, а он спрашивал их: “Удастся ли поход?” И беси сказали: “С победою великою и с богатством большим будете назад”. И воеводы ради, и все люди, радуяся, говорят: “Богаты приедем!”»[144] Правда, тот поход закончился неудачей. А в 1679 году якутский воевода А. А. Барнешлев, узнав, что якуты подали на него жалобу за творимые им беззакония, позвал шамана и устроил прямо в своем доме камлание, приказав «шаманить о смерти челобитчиков».

И более поздние документы доносят до нас сетования священнослужителей на то, что чиновники в Сибири как-то уж слишком интересуются шаманами и обращаются к ним не только за помощью, но и ради развлечения. Так, в 1841 году Якутское духовное правление писало «в инстанции», что здешнее гражданское начальство увеселяет себя шаманскими камланиями и даже платит за эти спектакли деньги, чем «пресекает и отнимает силы к искоренению сего у власти духовной».

Причины таких поступков светских властей и их конфликта с властями духовными — не только в скуке, любопытстве и легкомыслии чиновников, но и в том, что у церкви и местной администрации были разные задачи. Первая должна была обратить инородцев в христианство, а вторая — получить с них ясак, желательно вовремя и в нужном объеме. Две эти цели не всегда совпадали. Чиновникам было выгоднее не ссориться с туземцами и в некоторых случаях даже поддерживать их в конфликтах с церковью. Любопытно, что такой же диссонанс мог быть между местной и верховной властью. Так, в 1702–1703 годах состоялась поездка хоринских бурят в Санкт-Петербург к Петру I с жалобами на притеснения местной администрации. В составе делегации была шаманка Абжу удаган, и, как говорят, поездка оказалась удачной для бурят благодаря ее смелости, красоте и уму. Указ императрицы Анны Иоанновны от 1740 года также поддержал «ясачных инородцев» в их конфликтах с местной администрацией: «Однако ж таких дел, что до новокрещеных иноверцев о вере и неисполнении христианского закона касаться будет, далее трех дней отнюдь не продолжать, <…> но всякое снисхождение сколько возможно им показывать». Причина такого гуманизма проста — видимо, при дворе тоже думали в первую очередь о «мягком золоте».

В целом российское законодательство не было строго к шаманам. До нас, конечно, дошло много следственных дел о «шаманской порче», однако тут разбирался именно причиненный вред, а не шаманство как таковое. Вплоть до указов Петра I от 1706 и 1710 годов о массовом крещении народов Сибири единственным распоряжением, направленным против шаманов, было запрещение камлать там, где жили русские и новокрещеные инородцы: «…Чтоб неповадно было в городе и слободах шаманить, а по своей вере шаманить в волостях, от города в дальних местах». Этот запрет был направлен более на то, чтобы не соблазнять православных, а некрещеным не возбранялось соблюдать свои традиции. Да и указы Петра I, при всей их суровости — «идолов жечь и капища разорять», а непокорных «смерти предавать», — не предполагали наказаний ритуальных специалистов. В XVIII–XIX веках шаманов наказывали за камлания в двух случаях: если они сами были крещены и если на камлании присутствовали новокрещеные, то есть налицо было нарушение двух законодательных статей: отпадение от православия и совращение в вере православного. За эти нарушения предполагалось довольно легкое наказание — церковное покаяние (епитимья) и уничтожение шаманского бубна и облачения.

Итак, за чуть более чем триста лет Сибирь была покорена, а ее жители почти поголовно были крещены. При этом массового преследования шаманов ни центральная власть, ни местная администрация, ни православная церковь не предпринимали. Сами шаманы в большинстве своем не сопротивлялись новой вере, включали ее атрибуты и символы в ритуальную практику. Все изменилось с приходом советской власти: борьба с религией и кампания расшаманивания за несколько десятилетий практически уничтожили либо сильно изменили тысячелетние традиции народов Сибири.

Шаманы и советская власть

В первое время, в начале 1920-х годов, советская власть шаманов не преследовала. Коренным народам Сибири позволяли совершать их традиционные ритуалы, на которые еще недавно с неодобрением смотрела власть царская. Шаманов большевики поначалу не считали религиозными деятелями, в отличие от священнослужителей других конфессий. Отчасти на этих местных лидеров даже опирались при установлении советских порядков, избирали их в туземные советы и полагались на их поддержку. Конечно, большевики боролись с религией и провозгласили атеизм, то есть безбожие, важнейшим элементом коммунистической идеологии. Почему же тогда новая власть не трогала шаманов? Дело в том, что «туземные народности» рассматривались как прежде угнетаемые царизмом, и советская власть объявила кампанию по освобождению их от притеснений со стороны «великорусского шовинизма»: народам давали их настоящие имена (самоназвания) вместо обидных прозвищ, создавали для них письменность, прекращали экономическую эксплуатацию и нечестную торговлю, устранили давление на их культуру и традиции со стороны мировых религий (христианства, буддизма, ислама). Разумеется, не все в этих традициях новой власти нравилось, но она смотрела на северные народы в соответствии с марксистской теорией — как на отставшие в социально-экономическом развитии, находящиеся еще в первобытности, где нет классового расслоения и, значит, нет и врагов-эксплуататоров, с которыми надо бороться. Поэтому православных священников, буддистских лам, мусульманских имамов и иудейских раввинов коммунисты сразу объявили «классово чуждыми элементами», то есть врагами, которых надо уничтожать вместе с их вероучениями, а шаманов — всего лишь представителями «отсталых туземных народов», которых надо просвещать и развивать, чтобы они сами отказались от своих «суеверных обычаев».

Однако ко второй половине 1920-х годов ситуация стала меняться. Обнаружилось сопротивление коренных народов советским нововведениям в области экономики, медицины и просвещения, причем возглавляли это сопротивление часто именно шаманы. В результате шаманы наряду с другими священнослужителями, а также с некоторыми иными категориями граждан (лицами, использующими наемный труд, частными торговцами, бывшими полицейскими, осужденными, душевнобольными) были законодательно лишены избирательных прав. Представители советской администрации перед выборами в туземные и сельские советы составляли списки избирателей и «лишенцев». Интересную статистику дает, в частности, Якутия. В 1926 году были лишены избирательных прав 3495 человек, из них служителей религиозных культов — 485; в 1928 году эти цифры возросли — до 6546 и 582 человек соответственно. А вот в 1934 году число «лишенцев» сильно сократилось — всего до 1760 человек, а служителей религиозных культов насчитывалось всего 130. Это притом что в начале 1920-х годов одних шаманов в Якутии, по самым грубым подсчетам, было более 300 человек[145].

Почему так произошло? Дело, конечно, не только в лишении избирательных прав. К концу 1920-х годов изменилась социально-экономическая политика СССР. В 1929 году была проведена земельная реформа и началась коллективизация — обобществление собственности и создание колхозов. Начались тяжелые и трагические процессы раскулачивания, расказачивания, расшаманивания… Шаманы наряду с другими «классово чуждыми элементами» лишались земельных наделов, промысловых угодий и оленьих пастбищ. Они были ущемлены и в других гражданских правах — выселялись из поселений с конфискацией имущества, лишались медицинской и юридической помощи, их обкладывали особыми налогами, увольняли с работы, детей исключали из школы и лишали прав на дальнейшее обучение. При этом советская власть допускала восстановление гражданских прав и связанных с ними преимуществ в случае добровольного отказа от «сана священнослужителя». Неудивительно, что в такой ситуации шаманы «добровольно» отказывались от своей практики.

Кроме административных мер, советская власть применяла и методы культурно-воспитательные. С 1925 года в СССР действовала идеологическая организация «Союз воинствующих безбожников», нацеленная на «практическую борьбу с религией» как «опиумом народа». Она выпускала журнал «Безбожник», занималась антирелигиозной пропагандой и насаждением материалистического мировоззрения. Эта деятельность касалась и разоблачения шаманов. В ней были задействованы работники партийных и общественных организаций, местной администрации, даже школьники. Они выпускали журналы и стенгазеты, рисовали плакаты, проводили беседы и лекции, устраивали в клубах и школах выступления агитбригад, инсценировки «политических судов» над шаманами как «вредным пережитком прошлого». Народные рассказы сохранили для нас память о событиях тех лет, в них «воинствующих атеистов» обычно ждало возмездие.

Рассказ о якутской удаганке Катерине

Местный комсомольский актив, чтобы убедить и показать жителям никчемность и бесполезность шаманства, разрушил погребение удаганки. Затем забрали с собой одежду шаманки и другие атрибуты камлания. Они хотели использовать их при постановке спектакля о прошлой, темной жизни якутского народа. Но перед самым началом спектакля один из комсомольцев неожиданно умер неизвестно отчего, лежа в бутафорском гробу. Все это посчитали местью и наказанием за разрушение могилы и непочитание умершей, но все еще защищающей себя и свою территорию удаганки[146].

Но не только духи умерших шаманов вредили новой власти — многие живые шаманы не подчинились ей. Они устраивали камлания с призывом к своим божествам защитить их и их сородичей и даже организовывали восстания. Одним из самых заметных было Казымское восстание 1931–1934 годов, в котором участвовали ханты и ненцы. Причиной восстания было создание культбазы на реке Казым. В задачи последней входило «поднятие культурно-политического уровня отсталых туземных народностей, повышение их материального экономического состояния, внедрение советизации в тундре, работа с беднотой по отрыву ее от кулацко-шаманского влияния и экономической зависимости». Деятельность сотрудников культбазы (в частности, непосильные налоги, принудительный сбор детей в школу-интернат и ловля рыбы на священном озере Нум-то) вызвала недовольство местного населения, которое перетекло в вооруженное восстание. Оно было расценено как «контрреволюционное выступление против советской власти» и жестоко подавлено, а его руководители, в том числе местные шаманы, — расстреляны.

С середины 1930-х годов по всей стране усилились репрессии в отношении шаманов. Власть наложила полный запрет на совершение камланий. Отбиралось и уничтожалось шаманское снаряжение и атрибуты — лишь малую толику ученые успели спасти для музеев. Самих шаманов штрафовали, сажали в тюрьмы, расстреливали. Например, в Хакасии в 1924 году был семьдесят один шаман, в 1930-х годах двадцать пять из них сослали, а троих расстреляли за «контрреволюционную деятельность». В том же 1937 году нивхские, нанайские и ульчские шаманы были репрессированы как «японские шпионы».

В те годы массово возникали рассказы о шаманских чудесах, примеров которым не было в традиционном фольклоре: шаманы якобы свободно открывали замки без ключей, железные двери, выходили на волю, не страшась винтовок и штыков охранников. Рассказывали, например, что когда вывезенных из ямальской тундры шаманов в Салехарде посадили на баржу и прицепили ее к пароходу, чтобы вывезти в Обскую губу и вместе с баржей утопить, то двое суток не могли завести машину парохода. В Якутске в тех же 1930-х годах одновременно тридцать шаманов заключили в застенки НКВД, держали их там в течение месяца. Пытали, допрашивали. Говорили, что у начальника НКВД в это время умер ребенок и жена сошла с ума, и после этого всех отпустили. А во время допроса шамана Туу Сирэй внутри помещения НКВД случилось наводнение и пошел снег.

Предание о шаманке Нобоптие

Еще одну маленькую дюрымы (предание) расскажу. В былые времена у Тубяку Нгамтусуо была сестра. Она раньше шаманила, когда шаманов русские гоняли (в 1930-х гг.). Тогда был, говорят, НКВД, начальник милиции Беретенников (Веретенников: нганасаны произносят «в» как «б»). Он шаманов по чумам искал. Шаманивших тут как раз накрыли. Камлала Нобоптие. В тот момент, когда она камлала, Беретенников заскочил в чум. В горящий костер выстрелил. Огонь расстрелял. Потом вверх, в макодан (дымовое отверстие) выстрелил. Он распугивал шаманских духов. Прямо на этой женщине он начал рвать шаманский костюм, надетый на ней. Эта женщина очень испугалась. Под нюками она ушла (пролезла под покрышками чума), эта старуха. Он ее костюмы в мешок начал складывать, все бубны, идолов всех отобрал этот Беретенников. Когда он все это сложил в мешок, сказал: «Давайте ее поищем. Эту женщину надо взять в Волочанку». До Волочанки сколько-то километров было. Девять или сколько? Эту женщину по оленьим копаницам начали искать. Нигде, никак не могут найти. Вот уже темно. Конечно, в декабре ведь было дело. Ну, ищут, ищут. «Ну, — говорит (Беретенников), — когда-нибудь я за ней приду. Хоть завтра, допустим». А когда эти (милиционеры) ушли, муж шаманки, старичок, пошел за ней. И вот из оленьих копаниц его жена показалась. Из того же места, где ее искали и не нашли. И вот после этого мы услышали: Беретенников, снова разыскивая идолов, шаманов, пошел в тундру. И там он сошел с ума. Там, сойдя с ума, даже когда на него с десяток человек нападают, он их разбрасывает. С такой силой. Его с трудом связали и увезли в Дудинку. Здесь его положили в психиатрическую больницу. В то время учащиеся были в школе колхозных кадров. Разные (люди): Ломоби, Латали, Чунанчар, Порбин. Сейчас Кизапте живой, Сануме Порбин жив. Эти люди все видели (Беретенникова). Эти ребята, когда приходили (в больницу), к знакомому (милиционеру) заходили, говорят, в психиатрическое отделение. Беретенников им по-нганасански, говорят, скажет: «Кааде хÿаде». Потом его отсюда, из Дудинки, отправили дальше. Когда он попал к себе на родину, он так сумасшедшим и умер. Так проявилось проклятие этой старухи[147].

Тем не менее позже власть все же заставила Нобоптие прекратить камлать. Вот как вспоминала об этом ее дочь.

Рассказ дочери шаманки Нобоптие

Это был уже конец Великой Отечественной войны. Наверно, люди уже устали жить в нищете, в голоде. Как-то жители стойбища собрались и пошли к маме. И говорят: «Покамлай, узнай, какая жизнь нас ждет — хорошая или плохая? Что нас ждет впереди?» Нобоптие начала камлать, долго камлала, потом резко остановилась в трансе, только вымолвила: «Люди пришли, сейчас зайдут». И точно. Заходят трое мужиков: один — русский, другой — долганин, а третий — нганасанин. Русский кричит: «Вот видите, шаманят здесь!» И начал по костру стрелять, а долганин — по идолам. У мамы моей всю шаманскую одежду порвали. Ей надели обычную нганасанскую одежду и увезли в Волочанку на суд. Все стойбище поехало за ними, даже детей взяли с собой. Привезли в Волочанку, и начался суд.

У мамы спрашивают: «Сколько брала калыму за шаманство?» Она сидит в трансе. Старший сын ее Нганурё кричит: «Меня возьмите, посадите, маму не трогайте! У нее маленькие дети». Все стойбище подтверждало, что она ничего не брала, только железяки ей давали или бубен новый. Никого не слушали. Одна русская женщина выступила: «Я эту женщину знаю. Когда она приезжает из тундры, привозит дрова нам. Я ей давала деньги, но она не взяла, сказав: “Ты только печенье или молоко для детей моих давай”. С тех пор я печенье, молоко или конфеты ей давала». Только ее послушал суд и сказал маме: «Мы тебя сейчас отпускаем, но только чтоб больше не шаманила. Если еще раз будешь шаманить, мы тебя посадим, даже дети не помогут». После суда шаманские вещи сожгли проверяющие. С тех пор мама моя не шаманила ради детей. Она очень боялась нас потерять[148].

А вот отец Нобоптие, Дюхадие Нгамтусуо, и ее братья Демниме и Тубяку были репрессированы и отсидели несколько лет в лагерях и тюрьмах. Дюхадие был арестован за то, что в 1932 году он якобы проводил контрреволюционную агитацию против советской власти. Демниме был осужден за шаманство, а Тубяку — даже не за само шаманство, а за получение оленей в качестве гонорара за камлание, при этом юристы квалифицировали это как «злоупотребление служебным положением», то есть признали шаманство как профессию. В начале 1950-х годов братья вернулись домой. Тубяку освободился раньше и объяснял это тем, что он отдал духам Нижнего мира вместо себя «большого человека».

Предание о шамане Тубяку

Был у меня родственник, Тубяку. Его в давние времена в тюрьму было посадили. Из-за шаманства был посажен на сколько-то лет… Это в пятьдесят третьем году было, когда он сидел, когда в тюрьме был… Он попал в одиночную камеру. Там он просидел семь дней. Все время ничего не ест. На седьмой день ему еду дали — сухую щуку. Эту пересохшую щуку он, конечно, начал есть. Начал грызть ее. Сухую щуку. Тогда эта пересохшая щука к нему обернулась и заговорила: «Хэ-хэ, запаниковал-то, похоже. Прежде, когда хорошо жил, бывало, ты меня выбрасывал. Кто знал, что паниковать-бедствовать придется?» Продолжая грызть щуку, он кланяться начал. Он говорит: «Когда домой вернусь, среди прочих хороших кушаний буду тебя держать. Я тебя не брошу. Только пусть на свою землю вернусь!» Он вернулся из тюрьмы в феврале и камлал около Волочанки. Летовье речка там есть. Там он камлал. Там камлая, он сказал: «Сегодня, в этот день, вы бы не увидели меня. Когда я там был (в тюрьме), Дёйба-нгуо мне сказал, что, если я хочу вернуться домой, вместо себя, вместо своей головы “большого человека” должен отдать и тогда увижу своих детей. Он сказал: “Как доберешься домой, тогда услышишь”. Я ему сказал: “Что же, попробую!”» Добравшись домой, он все и рассказывает. (Это происходило) какого-то числа февраля, этот месяц называется сенгибтизиа: «Теперь скоро, несколько дней прошло, как я отсидел. Если бы я не отдал того человека, я бы не освободился. Отдав того человека, я пришел (домой). Никакими врачами он не будет спасен. За себя я отдал (богам) этого “большого человека”. Тогда мы до марта дошли, дожили до марта и услышали: Сталин умер. И вот, за себя он отдал, говорят, Сталина. Никто, никакие врачи не смогли его спасти»[149].

Также говорили, что в заключении Тубяку сделал себе изображение особого духа-помощника — койка-закон, через которого ему удавалось улаживать все сложности в отношениях с «вредными духами советской власти». Впрочем, он и сам был осторожным: камлая, обращался к Ту-нямы, «Огню-матери», со словами: «Мы люди советские и знаем закон: шаманим только для того, чтобы было всем хорошо»[150]. Тубяку с огорчением говорил этнографу Ю. Б. Симченко: «Жители всей земли плохо относились ко мне за то, что шаманил, — боялись… Я колхозникам говорил: “Если не хотите шамана — будьте подальше”»[151]. Его родные рассказывали, что они чувствовали осуждение. «На детей смотрели как на детей врагов народа; их не желали видеть в рядах комсомольской организации, на учебу в высшие учебные заведения не направляли, не ставили на руководящие должности. И даже мы, внуки шамана, чувствовали людское отчуждение, пренебрежение. Порой нам вслед кричали: “Шаманьё! Шаманские отродья! Тюремщики!” Мама с горечью в душе рассказывала, как ее не хотели принимать в комсомол только из-за того, что она дочь шамана. Одним из самых ярых противников принятия мамы в организацию был односельчанин-коммунист М. А. Попов, первый комсомолец из долган. Здесь интересно то, что в последние годы перед его смертью частым гостем у одинокого деда Миши была наша мама, которая помогала ему в хозяйстве. Однажды мама напомнила старику о том времени, на что Михаил Афанасьевич ответил: “Не напоминай мне те года. Тогда была такая политика. Нам говорили, мы и выполняли…”»[152].

В послевоенном СССР запрет на религиозную деятельность, в том числе на шаманство, сохранялся, но жестких репрессий уже не было. В 1960-х годах, при Н. С. Хрущеве, был некоторый подъем гонений на религию и шаманов еще штрафовали, однако с 1970-х годов антирелигиозная борьба стала уже чисто формальной и сводилась в основном к атеистической пропаганде. Тем не менее несколько десятилетий репрессий сделали свое дело. Лишенные своего снаряжения, пристыженные односельчанами и часто даже собственными детьми, шаманы практически перестали камлать. Кое-где на окраинах страны — в таймырских и чукотских тундрах, енисейской и амурской тайге — шаманы еще продолжали совершать свои ритуалы (обычно тайком), но в Ненецком и Ханты-Мансийском округах, в Якутии и Туве, в Бурятии и на Алтае шаманские традиции практически пресеклись. Показательный пример — съемки этнографического фильма «Времена сновидений» в начале 1980-х годов. Для них приходилось искать шаманов, оставивших свою практику еще в молодости, и уговаривать их устроить камлания, а бубны и костюмы для этого — брать в музеях. Некоторые представители шаманских династий продолжали болеть шаманской болезнью, но обряда посвящения уже никто не мог им устроить. Поэтому они в одиночку справлялись со своими страданиями, отказывались следовать «призыву духов», многие становились пациентами психиатрических клиник.

История нанайского шамана

А. Онинка из Найхина почувствовал «призыв», будучи уже пожилым человеком, имевшим взрослых детей. Он старался скрывать свою «беду» от окружающих, сопротивлялся духам, однако утаить от родных болезнь было невозможно: он кричал по ночам, «воюя» с врагами, от страшных кошмаров не мог спать. На охоте, на рыбалке, ночью во сне он пел как шаман. Днем на вопросы окружающих отмалчивался или все отрицал. Много лет шла в нем упорная борьба: он надеялся «побороть» духов. Все же стал шаманить, страшно стесняясь этого. Особенно его удручало то, что дети его — люди образованные, занимающие хорошее положение в обществе, он боялся повредить их репутации. Шаманил он тайком, без бубна (чтобы было «меньше шума»), чаще всего вне своего дома[153].

Нанайская шаманка Гара Гейкер, одна из героинь книги А. В. Смоляк и фильма «Времена сновидений», говорила: мы уйдем, и никто уже не будет знать, как общаться с духами, и больше не будет шаманства. Нганасанский шаман Тубяку пел в одном из своих камланий 1989 года: «В готовый разгладиться (= исчезнуть) день шаманства и обращения к идолам вместо меня ребенок не возбудится. Всех духов-помощников я смотаю в клубок. Будет один только советский закон»[154].

Почему они так говорили? Причина не только в репрессиях, уничтоживших преемственность шаманских традиций, но и в том, что в шаманах больше не было нужды. В северных поселках и стойбищах оленеводов появились социальные институты, функции которых раньше выполнял шаман: больница, милиция и школа; а для развлечения — кино и библиотеки, а потом и интернет. В документальном фильме «Внук шамана» Нучамаку Нгамтусуо, внук шамана Демниме, объясняя, почему он не стал шаманом, рассуждает: «Кому мы (шаманы) нужны? Не знаю. Никому не нужны. Ну, кто остались, эти, старинные (старые люди), — может, им нужны. Некоторым женщинам, может, нужны. А мужики… Старинных мужиков здесь нет. В поселке нету. Все умерли. Которые шаманов уважали, любили. Сейчас одни эти остались — ненавидят шаманов». Ему вторит селькупский шаман, слова которого приводит Юрий Симченко.

Рассказ селькупского шамана

Уже давно-давно не шаманю. Как колхоз стал — не шаманю. Тогда к нам настоящий врач пришел. Самолет летать стал. Все новости быстро приходить стали… Лозы (духи-помощники) как-то сами ушли… Не нужен шаман. Теперь даже внук мой говорит: «Надо все эти твои шаманские вещи в город отдать — пусть там в музее хранятся». <…> Совсем старый стану — отдам. Пусть там лежат…[155]

Хакасский шаман. Открытка, 1914.

КГАУК «Красноярский краевой краеведческий музей»

В музеи шаманские вещи стали попадать давно, с XVIII века, эпохи появления музеев и первых путешествий в Сибирь европейских и российских ученых. В советские годы этот процесс продолжался. Были в СССР и примеры «музея людей», или «человеческого зоопарка»: в 1923 году алтайские шаманы в виде экзотического «пережитка прошлого» были отправлены в Москву, на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. В 1970-х годах шаманство также стало перемещаться на сцену — причем не в виде антирелигиозных агиток и пропагандистских «судилищ над шаманами», как в 1920–1930-х годах, а в виде имитации шаманских камланий фольклорными ансамблями. Довольно часто этим занимались родственники шаманов, знавшие все нюансы ритуалов, движения и песнопения, а иногда и сами шаманы.

Начало этому положила деятельность Фольклорной комиссии при Союзе композиторов Российской Федерации. Она была создана по инициативе Д. Д. Шостаковича в 1965 году с целью сбора и сохранения традиций музыкального фольклора народов страны. Комиссия приглашала фольклорных исполнителей: музыкантов, певцов, эпических сказителей и шаманов — на всесоюзные и международные конференции, записывала и выпускала пластинки с их творчеством. Так, нганасанский шаман Демниме Нгамтусуо в 1973 году продемонстрировал камлание на Международной фольклорной конференции в Москве. В 1974 году они вместе с сыном Дюлсымяку выступали в Москве на Первой Всероссийской научной конференции Союза композиторов РСФСР, а в 1976 году — в Красноярске. Шаманские песнопения Демниме и его помощников-туоптуси — жены Хярку и сына Дюлсымяку — стали основой виниловых пластинок «Нганасанская музыка» (1982), «Музыка северного сияния» (1990). В 1970-х годах был создан таймырский ансамбль художественной самодеятельности «Хейро», вместе с которым шаман Демниме выступал на концертах и смотрах художественной самодеятельности по всей стране. После смерти шамана в 1980 году его дети организовали фольклорный коллектив «Нгамтусуо», чтобы сделать известным и популярным шаманство как культурное наследие нганасан. Главой коллектива был Дюлсымяку Демнимеевич, сновидец-дючилы и помощник шамана на камланиях. Участники ансамбля показывали на сцене имитацию шаманских камланий, соблюдая признаки ритуала: следовали схеме камлания, исполняли обрядовые действия и шаманские песнопения, плясали. Ансамбль «Нгамтусуо» стал очень популярным — он выступал не только в родном поселке Усть-Авам, но и в Дудинке, Норильске, Красноярске, Архангельске, Москве, а также за рубежом: во Франции, в Бельгии, Дании. По примеру этого ансамбля нганасаны создали и другие фольклорные коллективы: «Хендир» («Бубен») — в поселке Волочанка, «Дэнтедиэ» («Северное сияние») — в городе Дудинка.

Конечно, на сцене воссоздавалась лишь внешняя сторона шаманских ритуалов — у имитаций камланий не было практических целей, духов-помощников на них не вызывали, и в путешествия по мифологической вселенной никто не отправлялся. Но были и исключения: в 1988 году в Москву на Всемирный фольклорный фестиваль приехал Тубяку Нгамтусуо и провел настоящее камлание в Измайловском парке. Правда, по замыслу организаторов, это должно было быть камлание-имитация, но Тубяку решительно отказался беспокоить духов попусту. Вот как пересказывает Ю. Б. Симченко их разговор с шаманом.

Камлание Тубяку в Москве

«Теперь как работать? — спросил меня Тубяку. — Как духов просить, что сказать?»

«Ты-то сам духов видел, как сюда идти?»

«Конечно, ходил к ним сперва. Сказал, что Москва-люди хотят с ними маленько говорить… Самый главный-то, Быдытангу, сказал, что не пойдет просто так, не зная, чего делать. Сказал, что пускай я приду к Фаторэ, позову еще десять Коу-копто — Солнца-девок, — и еще пусть какого-то русского духа звать буду».

«Ты какой русский дух-то хочешь звать?» — поинтересовался я, полагая, что у Тубяку могут быть свои соображения.

«Нужно звать Микулуска-Басадинта. <…> Теперь думай, какую работу духам давать надо», — потребовал Тубяку.

«Пусть они стараются, чтобы всем хорошо жить было», — предложил я.

«Совсем пустое дело, — возмутился Тубяку. — Как они будут сразу всем хорошую жизнь делать? Давай пусть какому-то человеку помогают».

«Ладно, — сказал я, вспомнив, что один из моих приятелей очень страдает от радикулита, — пусть одного человека лечить будут».

«Теперь ладно», — согласился шаман[156].

Тубяку Нгамтусуо умер в 1989 году, и на этом пресеклись и шаманская династия рода Нгамтусуо, и в целом нганасанский шаманизм. В последние десятилетия шаманские песнопения звучат на Таймыре только на сцене, в исполнении фольклорных ансамблей.

Шаманы сегодня

К концу советской власти в одних регионах России шаманские костры совсем остыли, в других в них еще тлели угольки. Но с конца 1980-х — начала 1990-х годов начался бурный процесс «раздувания пламени», возрождения шаманских традиций. Были сняты ограничения на деятельность шаманов, к ним возник огромный интерес и обычных людей, и ученых, и политиков. В Москве, Туве, Хакасии, на Алтае, в Бурятии и Якутии стали проходить научно-практические конференции, на которые приезжали не только исследователи шаманизма со всего мира, но и шаманы из других стран. Стали возникать общества и организации шаманов, занимавшиеся религиозной и медицинской деятельностью. Шаманство возродилось, как феникс из пепла, по образному выражению этнографа Валентины Ивановны Харитоновой, организатора этих конференций[157]. В Туве шаманизм наряду с буддизмом был признан официальной религией, там было создано республиканское общество шаманов «Дунгур» («Бубен»). Его возглавил тувинский этнограф и писатель Монгуш Кенин-Лопсан (1925–2022), сын сказителя и внук шаманки, переживший в детстве, по его словам, шаманскую болезнь.

Но так было далеко не везде — пожалуй, только в Южной Сибири. В других северных регионах России пепел шаманских костров было уже некому раздуть. Там осталась память о знаменитых шаманах прошлого, хранимая людьми, и их вещи, собранные в музеях.

В наши дни можно говорить о трех сторонах, или «измерениях», в существовании шаманства в России. Во-первых, оно перешло в область исторической памяти и культурного наследия, во-вторых, в отдельных регионах возрождается, часто в новых формах, таких как «неошаманизм» или «городской шаманизм», в-третьих, переходит в широкие сферы массовой культуры.

Культурное наследие — это прежде всего сфера библиотек и музеев. Шаманские костюмы и головные уборы, бубны и другие атрибуты можно увидеть во многих российских музеях: в Санкт-Петербурге, в Музее антропологии и этнографии (Кунсткамере), Российском этнографическом музее и Государственном музее истории религии; в музеях Красноярска, Новосибирска, Абакана, Кызыла, Горно-Алтайска, Салехарда, Ханты-Мансийска, Дудинки и многих других городов и поселков страны. Есть они и в частных музеях, например в музее на озере Лама на плато Путорана. Интересно, что эти предметы часто воспринимаются посетителями и даже сотрудниками музеев не как бездушные вещи, а как живые культовые объекты. Посетители приносят к ним подношения — деньги, конфеты, продукты, для этого даже иногда ставят специальные корзиночки возле витрин. Так происходит даже с новоделами. Например, в городе Дудинка, в музейном зале Таймырского Дома народного творчества, висит картина Бориса Молчанова «Шаман», созданная в 1992 году. Среди местных жителей она прослыла чудодейственной, к ней люди приходят с просьбами и оставляют приношения: монеты, конфеты, украшения и другие дары.

В музее якутского поселка Нюрба на стволе почитаемой лиственницы, часть которой была перенесена в музей после погубившей дерево бури, висела записка такого содержания: «Уважаемые посетители! Не оставляйте предметы, пищу, бумагу на дереве. Это в первую очередь экспонат музея, а не предмет культа» (по данным 2000 года).

Приношения посетителей к картине Бориса Молчанова «Шаман», 1992. Таймырский Дом народного творчества.

Фото О. Б. Христофоровой

Сотрудники разных музеев, и региональных, и центральных, рассказывают истории о том, как по ночам в залах музея слышатся звуки бубна и подвесок, происходят и другие таинственные случаи. В Таймырском краеведческом музее в городе Дудинка, где находятся облачение и изображения шаманских духов Тубяку Нгамтусуо, сотрудники предупреждают посетителей, что фотографировать эти вещи нельзя: духи не разрешают, и фотографии все равно не получатся. Одна из сотрудниц сказала мне, что иногда они открывают витрину и «угощают» духов, как завещал шаман.

В сибирских поселках музейные помещения даже могут служить легитимной ритуальной площадкой — в них проводятся камлания и другие обряды, как, например, в Таймырском доме народного творчества в Дудинке или в поселке Бохан в Бурятии. Это уже переходная форма между первой и второй формами существования современного шаманства в России. Вторая форма — это возрождение шаманских ритуальных практик, прежде всего в Южной Сибири и Якутии. С 1990-х годов там стали возникать шаманские общества и организации, получившие официальное признание. Так, в Бурятии в 2002 году была создана местная религиозная организация шаманов (МРОШ) «Тэнгэри», ее бессменным главой остается Заарин Боо — верховный шаман Баир Цырендоржиев. Основная задача организации — «оказание духовной помощи коренному населению, возрождение шаманских традиций, учений и обычаев как основ изначального вероисповедания коренных народов Забайкалья». Общество якутских шаманов получило свидетельство Министерства юстиции РФ об официальной регистрации в 2014 году. В Туве на 2024 год зарегистрировано десять организаций шаманов, главная из них — «Управление верховного шамана России», вместе они насчитывают около двухсот шаманов.

Шаманские организации в наши дни не только принимают посетителей с различными проблемами, от лечения до помощи в семейных делах и работе, но и посвящают новых шаманов. Кроме того, местные власти прибегают к их содействию в разных делах и проблемах. Например, в Якутии при закладке или сдаче в эксплуатацию какого-либо значимого объекта непременно проводят алгыс — обряд благословения. В последние годы в российских новостях было много сообщений о привлечении шаманов к борьбе с лесными пожарами в Сибири — не только обычные люди, но и местные власти верят, что камланиями шаманы могут вызвать дождь.

На приеме у шамана. Горно-Алтайск, 2017.

Фото О. Б. Христофоровой

Казалось бы, вся эта деятельность вполне традиционна — как и прежде, шаманы помогают своим землякам в решении их личных и общих проблем. Что нового в современном шаманизме, почему его называют «неошаманизм»? Назову две причины.

Во-первых, как мы уже обсуждали в книге, шаманы в традиционном понимании — одиночки. Совместные камлания, как правило, бывают с единственной целью — посвящение нового шамана. В дальнейшем шаман камлает один, он взаимодействует со своими личными духами, со своей версией мифологизированной вселенной и ее обитателей. С другими шаманами его отношения обычно напряженные и часто враждебные. Шаманы, если угодно, не сбиваются в стаи. А в современной России для осуществления своей деятельности шаманы предпочитают быть зарегистрированными в государственных органах как религиозные организации, что предполагает двадцать членов и общую программу работы. Почему именно религиозные? Организации с таким статусом не облагаются налогами. Шаманские организации, в свою очередь, также стремятся к объединению. В 2018 году в столице Тувы Кызыле прошел Первый Всероссийский съезд шаманов, на котором верховным шаманом России был избран Кара-оол Допчун-оол, в то время глава тувинской религиозной организации шаманов «Адыг-Ээрен» — «Дух медведя». С 2022 года в Туве проходит Всероссийский фестиваль шаманизма «Дунгур», на который съезжаются шаманы со всей страны и из-за рубежа. В 2023 году верховный шаман России призвал уравнять шаманизм в правах с другими религиями. А во время III Всероссийского фестиваля «Дунгур», состоявшегося в июле 2024 года в Туве, прошел VI Съезд шаманов России. На нем было принято несколько важных решений: вновь просить органы государственной власти присвоить шаманизму статус традиционной конфессии России, утвердить план по созданию Академии шаманизма при Управлении верховного шамана России, создать профсоюз шаманов России. Цели профсоюза — защищать трудовые права этих ритуальных специалистов и внести профессию шаманов в официальный российский реестр, помогать шаманам обмениваться опытом, сохранять и передавать молодому поколению традиции шаманизма, а также поддерживать пожилых шаманов, в силу возраста оставивших свою деятельность и лишенных иных источников дохода. Конечно, все это не похоже на традиционное шаманство.

Во-вторых, шаманские представления и практики в культурах Сибири существовали в рамках местной мифологии, традиционной этнической картины мира. А современные шаманы — люди образованные. Они не только знакомы с научной картиной мира (многие из них — кандидаты и доктора наук в области психологии, истории, филологии), но и пополняют свои знания из книг и фильмов, а также развивают свое мировосприятие, знакомясь с шаманами других культур и совершая с ними совместные камлания. Так, шаманы из бурятского общества «Тэнгри» не только приглашают к себе шаманов из других стран, но и сами проводят камлания в иных землях; за двадцать лет деятельности общества они побывали в разных городах России и за рубежом: в Узбекистане, Казахстане, Южной Корее, Того, Бенине и других странах. Кроме того, членами шаманских организаций становятся не только буряты, тувинцы или якуты, но и представители других народов, в том числе русские. Они тоже могут обнаружить у себя шаманский дар, пройти «курс молодого шамана» и обряд посвящения. Конечно, все это не может не повлиять на представления о мире, которые у неошаманов, безусловно, сильно отличаются от мировосприятия шаманов-предков. Впрочем, оговорюсь, что все это — лишь развитие того самого принципа гибкости, которое позволяло шаманству выживать в меняющихся идеологических условиях и делало его жизнеспособной системой.

Наконец, третья форма существования шаманства в современной России, третье направление его развития — это проникновение в массовую культуру, идущее с 1990-х годов, когда шаманство стало популярным феноменом. В наши дни выходят художественные книги о шаманах, документальные и игровые фильмы, театральные постановки, видеоигры. Все это способствует сохранению в культуре «идеи шаманства», которая когда-нибудь — кто знает? — сможет возродить это интересное и важное социально-культурное явление не только в Южной Сибири, если, конечно, это станет нужно людям.

Итак, в сегодняшней России шаманы и их традиции находятся в пространстве между музейной цивилизацией и живой культурой, между собранием мертвых вещей и ритуальной площадкой, где эти вещи оживают. Что ждет их дальше? Покажет время.

Заключение

«…Всех духов-помощников я смотаю в клубок…»

Кто такие шаманы? Что они делают и правда ли, что их обряды помогают? Какое снаряжение есть у шаманов? Кто помогает шаманам и откуда берутся шаманские способности? Какие мифы и легенды рассказывают о шаманах? Можно ли в современной России увидеть настоящего шамана?

Эти и другие вопросы мы с вами рассмотрели в этой книге. И хотя слово «шаман» вы часто слышите вокруг себя, теперь, я уверена, вы знаете, кто такие настоящие шаманы, в чем состоит их деятельность и в чем — смысл их жизни. Но эта тема, конечно, не исчерпана. Я не могла подробно осветить шаманскую традицию каждого северного народа — при всем желании сделать это в одной небольшой книге невозможно. Для более подробного знакомства с темой шаманства вы найдете ниже список рекомендованной литературы, а также список фильмов о шаманах, художественных и документальных. На этом я расстаюсь с вами, дорогие читатели, и желаю новых открытий на пути познания.

Рекомендованная литература

Басилов В. Н. Избранники духов. М.: Политиздат, 1984.

Басилов В. Н. Шаманство у народов Средней Азии и Казахстана. М.: Наука, 1992.

Богораз-Тан В. Г. Чукчи. Ч. II. Религия. М.: Изд-во Главсевморпути, 1939.

Булгакова Т. Д. Шаманские войны: социорелигиозные факторы конфликтности в менталитете нанайцев. СПб.: Академия исследования культуры, 2022.

Зеленин Д. К. Культ онгонов в Сибири. Пережитки тотемизма в идеологии сибирских народов. М.; Л., 1936.

Крейнович Е. А. Нивхгу. Загадочные обитатели Амура и Сахалина. М.: Наука, ГРВЛ, 1973.

Ксенофонтов Г. В. Шаманизм. Избранные труды. Якутск: ТПО «Север — Юг», 1992.

Новик Е. С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме. Опыт сопоставления структур. М.: Вост. лит., 2004.

Потапов Л. П. Алтайский шаманизм. Л.: Наука, 1991.

Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX в.) / Отв. ред. И. С. Вдовин. Л.: Наука, 1981.

Смоляк А. В. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). М.: Наука, 1991.

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. М.: ИЭА РАН, 1993.

Функ Д. А. Миры шаманов и сказителей: комплексное исследование телеутских и шорских материалов. М.: Наука, 2005.

Христофорова О. Б. Мифы северных народов России. От творца Нума и ворона Кутха до демонов кулей и злых духов кана. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023.

Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. Л.: Наука, 1969.

Шаманизм народов Сибири. Этнографические материалы XVIII–XX вв.: хрестоматия в 2 т. Т. 1. 2-е изд., испр. и доп. / Сост., вступ. ст., исслед., прилож., заключ., подбор ил. Т. Ю. Сем. СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011.

Рекомендованные фильмы

Документальные

«Лесные люди удэгейцы». 1928. Автор А. Литвинов.

«Шаманы нганасан». 1968. Авторы: Ю. Симченко, А. Оськин.

«Времена сновидений». 1982. Авторы: А. Слапиньш, Е. Новик, Э. Алексеев.

«Последний шаман». 1985. Автор Р. Ерназарова.

«Шаман». 1991. Автор В. Федоров.

«Медведь и шаман». 1992. Автор Р. Ерназарова.

«Полет в мир духов Угу Буга». 1994. Автор В. Семенов.

«Шаман». 1997. Автор Л. Мери.

«Предсказание Чохотуй». 1996. Автор В. Семенов.

«Внук шамана». 2003. Автор С. Серегин.

«Возвращение к Анге». 2007. Автор Р. Ерназарова.

«Пегтымель». 2000. Автор А. Головнёв.

«Старик Петр». 2008. Автор И. Головнёв.

«Табу. Последний шаман». 2005. Авторы: Н. Плужников, Н. Хохлов.

«Шаманы в городе». 2006. Автор Л. Кичаева.

«Курс молодого шамана». 2017. Автор С. Стасенко.

Видео и аудиозаписи камланий Тубяку Нгамтусуо (Культура РФ, https://www.culture.ru/objects/2077/shamanskii-obryad-s-posokhom-u-nganasan).

Игровые

«Срединный мир» / «Орто дойду». 1993. Режиссер А. Романов.

«Проклятая земля» / «Сэттээх сир». 1996. Режиссер Э. Иванов.

«Пугало». 2020. Режиссер Д. Давыдов.

«Иччи». 2020. Режиссер К. Марсан.

«Проклятие. Мертвая земля». 2022. Режиссер С. Бурнашев.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Анна Журавлева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Марина Королева

Бильд-редакторы Мария Мирон, Ольга Дробышева

Иллюстрации для обложки и оформления блока Юлия Тар

Корректоры Татьяна Чернова, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2025

Примечания

1

Описание Тобольского наместничества / cост. А. Д. Колесников. — Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1982. — С. 226.

2

В этот шаманский регион некогда можно было включить территорию Европейского Севера, где живут саамы (в Норвегии, Швеции, Финляндии, России) и европейские ненцы (в России). У них также был распространен шаманизм, однако из-за тесных контактов с соседними христианскими народами он давно исчез. Впрочем, в последние годы здесь наблюдается некоторое возрождение шаманских традиций (точнее сказать, их изобретение), как и в Южной Сибири. Об этом пойдет речь в заключительной главе этой книги. — Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.

3

Народы в каждой группе перечислены по уменьшению их численности.

4

Объединение языков в одну семью предполагает их родство и общее происхождение из одного источника (протоязыка). Палеоазиатские языки такого родства не имеют. Исключением являются языки, входящие в чукотско-камчатскую (чукотский, корякский, керекский, алюторский и ительменский) и в эскимосско-алеутскую группы. Включение палеоазиатских языков в один кластер условно и означает лишь то, что эти языки — наследие древнего (палео-) населения Северной Азии, которое почти исчезло по мере продвижения на север уральских и алтайских народов.

5

Существует гипотеза о близости юкагирского и уральских языков, позволяющая некоторым исследователям говорить об урало-юкагирской языковой семье.

6

Хаккарайнен М. Шаманизм как колониальный проект // Антропологический форум. 2007. № 7. — С. 156–190; Хаккарайнен М. В. Шаманизм. Штырков С. А. Религиозная жизнь Сибири и Дальнего Востока: материалы к учебнику / Науч. ред. Н. Б. Вахтин. — СПб.: Нестор-История, 2015. — С. 4–45.

7

Эвенкийско-русский словарь / Сост. Г. М. Василевич. — М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1958. — С. 771.

8

Банзаров Д. Черная вера, или шаманство // Банзаров Д. Собр. соч. — М.: АН СССР, 1955. — С. 88.

9

Нам Е. В. «Ритуальные специалисты» в системе традиционного мировоззрения народов Сибири (терминологический анализ) // Вестник Томского государственного университета. 2016. — № 403. — С. 88.

10

Bourguignon E. Possession and trance // Encyclopedia of medical anthropology: Health and illness in the world’s cultures / Eds. C. R. Ember, M. Ember. New York: Kluwer Academic / Plenum Publishers, 2004. Vol. 1: Topics. — P. 137.

11

Bourguignon E. Possession and trance // Encyclopedia of medical anthropology: Health and illness in the world’s cultures / Eds. C. R. Ember, M. Ember. New York: Kluwer Academic / Plenum Publishers, 2004. Vol. 1: Topics. — С. 138.

12

Bourguignon E. Possession and trance // Encyclopedia of medical anthropology: Health and illness in the world’s cultures / Eds. C. R. Ember, M. Ember. New York: Kluwer Academic / Plenum Publishers, 2004. Vol. 1: Topics. — С. 138.

13

Подробнее о мифологии Сибири и Дальнего Востока вы можете прочесть в моей книге «Мифы северных народов России» (М.: МИФ, 2023).

14

Лопатин И. А. Гольды амурские, уссурийские и сунгарийские: опыт этнографического исследования с картою расселения гольдов и с 86 иллюстрациями на 34 отдельных таблицах по фотографическим снимкам автора и оригинальным рисункам с натуры. — Владивосток: [б.и.], 1922. — С. 237–238.

15

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. II. — С. 65–67.

16

Это уточнение говорит, что перед нами не миф, а рассказ о недавнем прошлом — мифологический рассказ. В устной традиции глубина исторической памяти составляла как раз пять-шесть поколений — то, что внукам рассказывали деды, помнящие своих дедов. Указание, что у шаманки был муж, также дается для того, чтобы подчеркнуть, что речь не идет о сверхъестественной беременности. Этот контекст реальной жизни нужен, чтобы оттенить шаманское чудо.

17

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. II. — С. 75.

18

Анучин В. И. Очерк шаманства у енисейских остяков. — СПб.: Тип. Императорской акад. наук, 1914. — С. 7.

19

Мифы, предания, сказки кетов / Сост. Е. А. Алексеенко. Под общ. ред. Е. С. Новик. — М.: Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 2001. — С. 57.

20

Бармич М. Я. Исторические предания, мифы, традиционные рассказы ненцев, энцев, нганасан // Вопросы уралистики 2014. Научный альманах / Ин-т лингв. исслед. — СПб.: Нестор-История, 2014. — С. 628–629.

21

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 97–98.

22

Грачева Г. Н. К этнокультурным связям нганасан. Классификация шаманов // Этнокультурные контакты народов Сибири. — Л., 1984. — С. 92–93.

23

Аврорин В. А., Козьминский И. И. Представления орочей о вселенной, о переселении душ и путешествиях шаманов, изображенные на «карте» // Сборник музея антропологии и этнографии. Т. 11. — М.; Л., 1949. — С. 324–334.

24

Круглов Л. Последний шаман // National Geographic Россия. 2004. — № 6. — С. 42–44.

25

Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны / Под ред. и с предисл. Я. П. Алькор (Кошкина). — Хабаровск: Дальгиз, 1933. — С. 622, 626.

26

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 77.

27

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. I. — С. 182.

28

Фольклор долган / Сост. П. Е. Ефремов. — Новосибирск: «Наука». Сиб. предприятие РАН, 2000. — С. 331.

29

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 84.

30

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 95–96.

31

Такой же нечистотой обладают и умершие, поэтому, если у шамана кто-то из родни умирал, он не камлал один-три года, так как духи временно покидали его.

32

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 110.

33

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 49–52.

34

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 49, 51.

35

Попов А. А. Получение «шаманского дара» у вилюйских якутов // Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. — М.; Л., 1947. — Т. XI. — С. 286–288.

36

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. I. — 215 с.; Ч. II. — С. 154.

37

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 36, 39.

38

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 84–85, 93.

39

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 36.

40

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 83–95.

41

Popov A. A. How Sereptie Djaruoskin of the Nganasans (Tavgi Samoyeds) Became a Shaman // Popular Beliefs and Folklore Tradition in Siberia. — Budapest, 1968 — С. 137–145.

42

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 96–108.

43

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 96.

44

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 22.

45

Бутанаев В. Я. Традиционная культура и быт хакасов. — Абакан: Хакасское книжное изд-во, 1996. — С. 171.

46

Попов А. А. Получение «шаманского дара» у вилюйских якутов // Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. — М.; Л., 1947. — Т. XI. — С. 283.

47

Ксенофонтов Г. В. Шаманизм. Избранные труды. — Якутск: ТПО «Север — Юг», 1992. — С. 56, 67, 68.

48

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 92.

49

Попов А. А. Получение «шаманского дара» у вилюйских якутов // Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. — М.; Л., 1947. — Т. XI. — С. 289.

50

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 93.

51

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 35–36.

52

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 57.

53

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 20.

54

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 96.

55

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. I. — С. 180.

56

Серошевский В. Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. — М.: Российская политическая энциклопедия, 1993. — XVIII. — С. 607; Нганасаны. Культура народа в атрибутах повседневности: каталог этнографического музея на озере Лама / Автор идеи И. Лисс, текст О. Р. Крашевский. — Норильск: АПЕКС, 2010. — С. 5.

57

Серошевский В. Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. — М.: Российская политическая энциклопедия, 1993. — XVIII. — С. 605.

58

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — Наука, 1991. — С. 35.

59

Попов А. А. Получение «шаманского дара» у вилюйских якутов // Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. — М.; Л., 1947. — Т. XI. — С. 289.

60

Штернберг Л. Я. Избранничество в религии // Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Исследования, статьи, лекции / Под ред. и с пред. Я. П. Алькора. — Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. — С. 141–142.

61

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. II. — С. 150.

62

Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. II. — С. 155.

63

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 36–37.

64

Мицкевич С. И. Менерик и эмиряченье — формы истерии в Колымском крае. — Изд. Академии наук СССР, 1929. — 53 с.

65

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 97.

66

Долганский фольклор / Вступ. статья, тексты и переводы А. А. Попова. Лит. обработка Е. М. Тагер. Общая редакция М. А. Сергеева. — М.: Советский писатель, 1937. — С. 16.

67

Алексеев Н. А. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1984. — С. 181.

68

Штернберг Л. Я. Избранничество в религии // Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Исследования, статьи, лекции / Под ред. и с пред. Я. П. Алькора. — Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. — С. 144.

69

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 147–148.

70

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 91–92.

71

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 27.

72

Алексеев Н. А. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1984. — С. 181.

73

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). —М.: Наука, 1991. — С. 91.

74

Штернберг Л. Я. Избранничество в религии // Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Исследования, статьи, лекции / Под ред. и с пред. Я. П. Алькора. — Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. — С. 144–145.

75

Штернберг Л. Я. Избранничество в религии // Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Исследования, статьи, лекции / Под ред. и с пред. Я. П. Алькора. — Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. — С. 144–145.

76

Штернберг Л. Я. Избранничество в религии // Штернберг Л. Я. Первобытная религия в свете этнографии. Исследования, статьи, лекции / Под ред. и с пред. Я. П. Алькора. — Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. — С. 144–145.

77

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 136–137.

78

Анучин В. И. Очерк шаманства у енисейских остяков. — СПб.: Тип. Императорской акад. наук, 1914. — С. 33.

79

Алексеенко Е. А. Шаманство у кетов // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 93.

80

Попов А. А. Тавгийцы: материалы по этнографии авамских и ведеевских тавгийцев. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. — С. 8; Симченко Ю. Б. Традиционные верования нганасан: в 2 ч. — М.: ИЭА РАН, 1996. — Ч. I. — С. 180.

81

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 31–33.

82

Попов А. А. Шаманство у долган // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 261.

83

Батьянова Е. П. Телеуты рассказывают о шаманах // Шаманизм и ранние религиозные представления. К 90-летию доктора исторических наук, профессора Л. П. Потапова. Сборник статей. — М.: ИЭА РАН, 1995. — С. 57.

84

Христофорова О. Б. Задача 1. «Сваренный шаман» // Сваренный шаман, лживая рабыня и другие: задачи по культурной антропологии, фольклористике и социолингвистике. Учебное пособие. Изд. 3-е., перераб. / Сост. А. С. Архипова. С. А. Бурлак, А. Ч. Пиперски, отв. ред. С. Ю. Неклюдов. — М.: РГГУ, 2011. — С. 27.

85

Григорьева А. М. Народная медицина саха. — Якутск: Бичик, 2012. — С. 12.

86

Алексеенко Е. А. Шаманство у кетов // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 96.

87

Алексеев Н. А. Традиционные религиозные верования якутов в XIX — начале XX века. — Новосибирск: Наука, 1975. — С. 175.

88

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 110.

89

Фольклор олёкминских якутов / Сост. Ю. П. Борисов [и др.]; ответственные редакторы: Р. Н. Анисимов, Р. В. Корякина. — Якутск: Алаас, 2021. — С. 156.

90

Добжанская О. Э. Предания о таймырских шаманах в современном культурном контексте // Пространство колдовства / Сост. О. Б. Христофорова. — М.: РГГУ, 2010. — С. 206–207.

91

Путешествие Александра Кастрена по Лапландии, северной России и Сибири (1838–1844, 1845–1849) с рисунками и портретом Кастрена. — М.: Типографии Александра Семена, 1860. — С. 126.

92

Христофорова О. Б. Судьбоносная встреча // Фольклор: структура, типология, семиотика. 2021. — Т. 4. — № 2. — С. 93–94.

93

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 126.

94

Попов А. А. Нганасаны. Социальное устройство и верования. — Л., 1984. — С. 135.

95

Прокофьева Е. Д. Шаманские костюмы народов Сибири // Сборник Музея антропологии и этнографии. — Л.,1971. — Т. XXVII. Религиозные представления и обряды народов Сибири в XIX — начале XX в. — С. 5–100.

96

Шейкин Ю. И. История музыкальной культуры народов Сибири: сравнительно-историческое исследование / Под общ. ред. Е. С. Новик; нотография Т. И. Игнатьевой. — М.: Вост. лит., 2002.

97

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 145.

98

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 50–54.

99

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 64.

100

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 54.

101

Вдовин И. С. Чукотские шаманы и их социальные функции // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX в.) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 184.

102

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 28.

103

Долгих Б. О. Бытовые рассказы энцев. — М., 1962. — С. 136.

104

Бармич М. Я. Исторические предания, мифы, традиционные рассказы ненцев, энцев, нганасан // Вопросы уралистики 2014. Научный альманах / Ин-т лингв. исслед. — СПб.: Нестор-История, 2014. — С. 629–630.

105

Попов А. А. Шаманство у долган // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 260.

106

Ксенофонтов Г. В. Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Безбожник. — С. 93–94.

107

Попов А. А. Шаманство у долган // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 258–259.

108

Крейнович Е. А. Нивхгу. Загадочные обитатели Амура и Сахалина. — М.: Наука, ГРВЛ, 1973. — С. 443–444.

109

Леви-Строс К. Структурная антропология / Пер. с фр., под ред. и с примеч. Вяч. Вс. Иванова. — М.: Наука, 1985. — С. 147–182.

110

Новик Е. С. Обряд и фольклор в сибирском шаманизме. Опыт сопоставления структур. — 2-е изд. — М.: Вост. лит., 2004.

111

Ксенофонтов Г. В. Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Безбожник. — С. 92–93.

112

Попов А. А. Шаманство у долган // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX века) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 257.

113

Долганский фольклор / Вступ. статья, тексты и переводы А. А. Попова. Лит. обработка Е. М. Тагер. Общая редакция М. А. Сергеева. — М.: Советский писатель, 1937. — С. 54–57.

114

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 17–18.

115

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 306.

116

Ксенофонтов Г. В. Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Безбожник. — С. 83–84.

117

Попов А. А. Камлания шаманов бывшего Вилюйского округа / Отв. ред. и предисл. Ч. М. Таксами. — Новосибирск: Наука, 2008. — С. 55.

118

Жамцарано Ц. Ж. Путевые дневники, 1903–1907 гг. — Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. — С. 109–110.

119

Ксенофонтов Г. В. Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Безбожник. — С. 85.

120

Вдовин И. С. Чукотские шаманы и их социальные функции // Проблемы истории общественного сознания аборигенов Сибири (по материалам второй половины XIX — начала XX в.) / Отв. ред. И. С. Вдовин. — Л.: Наука, 1981. — С. 188–189.

121

Попов А. А. Получение «шаманского дара» у вилюйских якутов // Труды ИЭ АН СССР. Новая серия. — М.; Л., 1947. — Т. XI. — С. 291.

122

Кенин-Лопсан М. Б. Дыхание черного неба. Мифологическое наследие тувинского шаманства. — М.: Велигор, 2008. — С. 97.

123

Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. — Л.: Наука, 1969. — С. 304–305.

124

Фольклор олёкминских якутов / Сост. Ю. П. Борисов [и др.]; ответственные редакторы: Р. Н. Анисимов, Р. В. Корякина. — Якутск: Алаас, 2021. — С. 171–172.

125

Хангалов М. Н. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 2. / Под. ред. Г. Н. Румянцева. — Улан-Удэ: Издательство ОАО «Республиканская типография», 2004. — С. 144–145.

126

Суслов И. М. «Кружение» духами // Шаманизм народов Сибири. Этнографические материалы XVIII–XX вв.: хрестоматия в 2 т. Т. 1. 2-е изд., испр. и доп. / Сост., вступ. ст., исслед., прилож., заключ., подбор ил. Т. Ю. Сем. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — С. 287–297.

127

Вентрилоквист — чревовещатель, от вентрология — чревовещание, то есть сценический прием, при котором человек говорит, не шевеля губами, создавая видимость, что голос исходит не из него.

128

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 25–27.

129

Богораз В. Г. К психологии шаманства у народов Северо-Восточной Азии. — М.: Типография Императорского Московского университета, 1910. — С. 28–29.

130

Таймырский этнолингвистический сборник. Материалы по нганасанскому шаманству и языку / Под ред. Е. А. Хелимского. — М.: РГГУ, 1994. — С. 29.

131

Таймырский этнолингвистический сборник. Материалы по нганасанскому шаманству и языку / Под ред. Е. А. Хелимского. — М.: РГГУ, 1994. — С. 53, 59.

132

Носилов К. Д. У вогулов. Очерки и наброски. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1904. — С. 16–17.

133

Акишин М. О. Пётр Великий и православная миссия среди народов Сибири // Меншиковские чтения // Меншиковские чтения — 2015: научный альманах / Гл. науч. ред. П. А. Кротов. СПб.: XVIII век, 2015. Вып. 6 (15). — С. 23.

134

Носилов К. Д. У вогулов. Очерки и наброски. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1904. — С. 61–62.

135

Чумакова Т. В. Исследование религиозных представлений народов Сибири православными миссионерами в первой половине XIX века // Культура и традиции коренных народов Северного Алтая / Отв. ред. А. В. Малинов. — СПб.: Изд. дом СПбГУ, 2008. — С. 304.

136

Акишин М. О. Побратался поп с шайтаном: православные идолопоклонники в Сибири XVIII века // Родина. 1997. — № 5. — С. 35–38.

137

Исторические предания и рассказы якутов: в 2 ч. / Изд. подгот. Г. У. Эргис; под ред. А. А. Попова. — М., Л.: Изд-во Акад. наук СССР. [Ленингр. отд-ние], 1960. Ч. 2. — С. 262.

138

Исторические предания и рассказы якутов: в 2 ч. / Изд. подгот. Г. У. Эргис; под ред. А. А. Попова. — М., Л.: Изд-во Акад. наук СССР. [Ленингр. отд-ние], 1960. Ч. 2. — С. 273.

139

Таймырский этнолингвистический сборник. Материалы по нганасанскому шаманству и языку / Под ред. Е. А. Хелимского. — М.: РГГУ, 1994. — С. 41, 83–84, 99.

140

Таймырский этнолингвистический сборник. Материалы по нганасанскому шаманству и языку / Под ред. Е. А. Хелимского. — М.: РГГУ, 1994. — С. 28.

141

Носилов К. Д. У вогулов. Очерки и наброски. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1904. — С. 29–35.

142

Носилов К. Д. На Новой Земле. Очерки и наброски. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1903. — С. 30.

143

Суслов И. М. «Кружение» духами // Шаманизм народов Сибири. Этнографические материалы XVIII–XX вв.: хрестоматия в 2 т. Т. 1. 2-е изд., испр. и доп. / Сост., вступ. ст., исслед., прилож., заключ., подбор ил. Т. Ю. Сем. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011. — С. 294.

144

Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения / Подгот., комм. Н. К. Гудзия, В. Е. Гусева, Н. С. Демковой, А. С. Елеонской, А. И. Мазунина, послесл. В. Е. Гусева. — Иркутск: Вост. — Сиб. кн. изд-во, 1979. — С. 40.

145

Васильева Н. Д. Религия и власть в Якутии: из истории взаимоотношений // Арктика и Север. 2014. — № 14. — С. 19–28.

146

Фольклор олёкминских якутов / Сост. Ю. П. Борисов [и др.]; ответственные редакторы: Р. Н. Анисимов, Р. В. Корякина. — Якутск: Алаас, 2021. — С. 172–173.

147

Добжанская О. Э. Предания о таймырских шаманах в современном культурном контексте // Пространство колдовства / Сост. О. Б. Христофорова. — М.: РГГУ, 2010. — С. 205–206.

148

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 51–52.

149

Добжанская О. Э. Предания о таймырских шаманах в современном культурном контексте // Пространство колдовства / Сост. О. Б. Христофорова. — М.: РГГУ, 2010. — С. 204–205.

150

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 42.

151

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 22.

152

Аксёнова Л., Кудрякова С. Из рода Нгамтусуо. — Дудинка: Таймырский дом народного творчества, 2018. — С. 22.

153

Смоляк A. B. Шаман: личность, функции, мировоззрение (народы Нижнего Амура). — М.: Наука, 1991. — С. 36.

154

Таймырский этнолингвистический сборник. Материалы по нганасанскому шаманству и языку / Под ред. Е. А. Хелимского. — М.: РГГУ, 1994. — С. 54.

155

Симченко Ю. Б. Тайга селькупская. — М.: ИЭА РАН, 1995. — С. 75–76.

156

Симченко Ю. Б. Обычная шаманская жизнь. Этнографические очерки. — М.: ИЭА РАН, 1993. — С. 307–309.

157

Харитонова В. И. Феникс из пепла? Сибирский шаманизм на рубеже тысячелетий. — М.: Наука; ИЭА РАН, 2006. — 372 с.

Content

Ольга Христофорова
Шаманы северных народов России. Железные кости, духи-помощники и полеты между мирами

Информация от издательства

Введение

Глава 1. Как появились шаманы?

Глава 2. Категории шаманов

Глава 3. Как становятся шаманами?

Глава 4. Помощники шаманов — люди и духи

Глава 5. Жизнь и смерть шамана

Глава 6. Атрибуты шамана

Глава 7. Шаманские обряды

Глава 8. Шаманские чудеса

Глава 9. Шаманы и государство

Заключение

Рекомендованная литература

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания