Глинтвейн на снегу

Лариса Королева

Дизайнер обложки Ольга Якушина

Корректор Гюльнара Юсуфова

© Лариса Королева, 2022

© Ольга Якушина, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-6781-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все персонажи романа вымышлены, любые совпадения событий случайны

Пролог

– Привет, красотка, ты куда меня послала? – раздался в трубке низкий бархатистый голос. – Дескать, ухоженная баба, шмотки дорогие, живёт одна…

– Так и есть, – уверенно констатировала собеседница, заправляя за ухо непокорный локон рыжеватых жёстких волос.– А что там не так?

– Да всё! Для начала у неё в зале на полстены её собственный портрет красуется. Причём, ню!

– Да ну, – удивлённо отозвалась девушка, но тут же решительно заявила. – Ну, раз чудит, значит, бабки точно есть, и немаленькие.

– Может и есть, да не про нашу честь! Ты хотя бы удосужилась узнать, кто она такая! Первое, что бросилось в глаза после портрета – это целая полка книг с её именем и фамилией на обложках.

– Ну и что? Может, автор – просто однофамилица.

– Ну да. И твоя протеже так сильно вдохновилась творчеством этой своей тёзки, что закупила экземпляров по двадцать всех книг этой писательницы и складирует их в картонных коробках в углу комнаты? – насмешливый голос перерос в саркастический смех.

– А что за книги-то?

– Детективы! А в ящике компьютерного стола лежит удостоверение, правда, уже просроченное. Она раньше работала в городской газете, причём, в отделе криминальной хроники. Ты хоть представляешь, какие у этой бабы связи и в ментуре, и в криминальном мире! Такие, что лучше с ней не связываться. Всё, отбой!

Долгая дорога

на больничную койку

«Завтра с утра опять еду сдавать результаты исследований. Если этот вредный старикашка из краевой поликлиники снова к чему-нибудь придерётся, я напишу роман „Как я убила нейрохирурга“, а ты будешь носить мне передачки в СИЗО».

Это сообщение Дарья Леденёва отправила нескольким близким людям, и каждый из них с юмором выразил согласие носить ей передачи, а друг Саша из её армянско-сирийской компании ответил: «Коньяк в грелке будет».

Хорошо, что никого убивать не пришлось, хотя Дарья была морально близка к этому. Четыре месяца подряд – с начала февраля по конец мая – она безуспешно пыталась попасть на операцию в больницу, но пожилой нейрохирург из краевой поликлиники всячески ей в этом препятствовал. Сначала он дал ей десять дней на сбор документов, а талончик на биохимию крови в родной поликлинике удалось получить только через две недели. Ясное дело, что срок госпитализации пришлось переносить.

После месяца хождений по государственным и частным клиникам у Дарьи обнаружили гастрит, который явно возник на нервной почве, и в операции отказали. Пока лечился гастрит, у всех анализов вышел срок годности. А когда наконец-то всё удалось собрать, и осталось только получить в поликлинике по месту жительства направление на госпитализацию, Президент неожиданно объявил несколько рабочих дней между первым и девятым мая выходными, и пришлось почти всё начинать сначала. А кровь пришлось сдавать столько раз, что её уже можно было считать «почётным донором». И вот главный итог всех этих мытарств – направление на операцию Дарья наконец-то получила.

Субботним вечером она разложила на журнальном столике всё, что надо взять с собой в больницу. Поскольку не собиралась пробыть там долго, то рассчитала, что хватит пары трикотажных домашних костюмчиков, в которых можно и по палате ходить, и спать. Ну, конечно, ещё резиновые шлёпки, зубную щётку и крем для лица. В воскресенье с утра Леденёва сложила все вещи в пакет, перекрестилась на стоящие на книжной полке иконки Христа и Богоматери, оглядела надоевшую ей за девять лет квартиру, которую всё мечтала обменять на другую, прошептала: «Господи, дай мне вернуться сюда живой и здоровой», и вызвала такси.

Перед входом на территорию Краевой больницы пациентка покурила в последний раз на воле, предъявила в окошко направление на госпитализацию и прошла в корпус, в котором располагается приёмное отделение.

К регистратуре выстроилась длинная очередь, многие сидели на стульях вдоль стены, другие стояли и откликались на вопрос вновь прибывших: «Кто последний?» или «Кто крайний?», как сейчас принято говорить. Дарья встала за двумя переговаривающимися молодыми женщинами, которые не были знакомы друг с другом, но, по всей видимости, вскоре познакомятся, потому что, как выяснилось, путь обеих лежит в отделение гинекологии.

– А почему у вас лак на ногтях? – удивлённо-встревоженно спросила та, что была пониже, постарше и полнее.

– А что, нельзя? – отозвалась девушка повыше, помоложе и стройнее.

– Так предупреждали же, что лака быть не должно. Во время операции врач должен видеть, что ногти не синеют.

– Ой! А мне никто ничего не сказал, – девушка испуганно уставилась на свой яркий разноцветный маникюр.

Дарья с удовольствием взглянула на свои покрытые бесцветным гелем ногти с тонкой белой полоской сверху: и руки ухоженные, и естественный цвет ногтей не скрыт. И тут от регистратуры раздался звучный голос сотрудницы больницы:

– Всем заранее написать номера телефонов близких родственников!

В ответ со всех сторон понеслись невесёлые комментарии:

– Ого!..

– Вот так сразу…

– Чтобы, если что…

– Хорошо нас тут встречают…

– Что называется, memento mori, то есть, помни о смерти, – сумничал молодой парень, стоящий рядом с инвалидной коляской, на которой сидел худенький сморщенный старичок.

Дарья достала из сумочки ручку и записала на обороте собственной визитки номер телефона сына – единственный, который сейчас помнила наизусть. Прошло то время, когда она заучивала номера любимых мужчин, теперь пришло понимание, что надёжный мужчина в её жизни только один.

Оформив документы и поднявшись на лифте на четвёртый этаж, Леденёва положила на стойку регистрации нейрохирургического отделения свою медицинскую карточку. Стоявшая рядом пациентка спросила у медсестёр:

– А Наполеон в палате будет?

– Нет, только Императрица, – ответила Дарья. – Это я.

Она подписала бумаги, в которых давала согласие на все манипуляции, которые здесь проделают с её телом, и подтвердила, что осознаёт, к чему они могут привести. Писали бы уж сразу: «Побочные эффекты: возможен летальный исход».

Войдя в палату, Дарья увидела, что на койке у стены спит черноволосая женщина. А та, что задавала вопрос о Наполеоне, распаковывает свои вещи у окна. Стало быть, обитать придётся посередине. Хорошо хоть палата на троих, а не на десять больных, да ещё с собственным санузлом, и постельное бельё почти приличное, подумала Леденёва и представилась:

– Я Дарья.

– Надя, – отозвалась соседка по койке, выставляя на тумбочку фаянсовую кружку, этот предмет числился в списке тех, что надо было привезти с собой. – А у тебя какой диагноз?

– Поражение локтевого нерва.

– А у меня – лицевого. Трепанацию черепа делать будут, – миловидное лицо женщины вдруг перекосилось, левый глаз дёрнулся и закрылся.

«Боже мой, какой ужас, – подумала Даша, – человеку в голову со скальпелем полезут, а я тут со своим локотком!» Она сняла надетую поверх майки лёгкую кофточку на молнии и повесила её на плечики в шкаф.

– А ты кем работаешь? – спросила Надя.

– Уже не работаю. Вышла на пенсию.

– В смысле, на пенсию? Ты работала на Севере, или на вредном производстве? Не по инвалидности же?

– По возрасту, – улыбнулась Даша.

– Не может быть, – недоверчиво протянула Надежда, вглядываясь в её лицо. – Но тебе же никак не может быть больше пятидесяти пяти лет! Я бы больше сорока пяти не дала.

– Прокурор тоже больше бы не дал, – рассмеялась Даша. – Есть такая грустная шутка. Жила-была девочка. И вот однажды в магазине ее спросили: «У вас есть пенсионное удостоверение»?

– А ты не знаешь, сколько надо за операцию платить? – озадаченно спросила Надя.

– У анестезиолога единая такса – пять тысяч, это надо отдать заранее, до операции. А хирургу платят уже после, и в зависимости от сложности. В моём случае десять тысяч, в твоём – не знаю, наверное, дороже.

– Я даже не представляю, как буду деньги-то совать.

– Молча. Карманчик сами подставят.

– Интересно, а действительно есть «плохой» наркоз и «хороший»? Это не миф? Я читала, что есть препараты, которые обеспечивают более быстрое пробуждение с уменьшением риска галлюцинаций, тошноты и рвоты. Неужели тем, кто не заплатит, специально вколют такой препарат, чтобы человек после пробуждения мучился и испытывал «отходняк»?

– Я бы предпочла не выяснять этот вопрос практическим путём.

Леденёва сменила «уличные» брюки на домашние штанишки, уселась на свою кровать и раскрыла толстый том в твёрдом переплёте. Держать его больной рукой оказалось очень неудобно, и она пожалела о том, что не взяла с собой в больницу лёгкий (как по весу, так и по содержанию) детектив в мягкой обложке.

– А у меня налички с собой нет, – раздался Надин голос.

– Ну, пойдём банкомат искать. Я знаю, что он есть в поликлинике, но сегодня воскресенье, наверняка, она не работает. Хотя, может быть, сам корпус открыт, – Дарья поднялась с кровати и пошла к выходу из палаты, остановившись у койки, на спинке которой висел распечатанный с компьютера листок с надписью «Бурлакова Валентина Андреевна, 1976 г. р. Деформация черепа».

– Похоже, нашей соседке будут вставлять в голову титановые пластины, – тихонько сказала Леденёва в коридоре идущей следом за ней Надежде.

Женщины спустились на лифте на первый этаж, вышли из корпуса, прошлись до здания поликлиники, которая оказалась закрытой, и присели на скамейку. Дарья выкурила сигарету, озираясь по сторонам и постоянно натыкаясь взглядом на грозный плакат: «Курить на территории больницы строго запрещается».

Возвращаясь, они услышали за спиной грозный окрик охранника:

– А вы куда направляетесь?

– В своё отделение. Мы сегодня были госпитализированы, – ответила Даша.

– А как вы вышли?

– Молча. А в чём дело?

– Категорически запрещено покидать свой корпус! Ещё раз окажетесь на улице – будете немедленно выписаны!

– Как у вас тут всё категорично. Мы банкомат искали.

– Банкомат есть на втором этаже.

На втором этаже оказались также аптека и буфет, в котором Даша купила бутылку питьевой воды. Запрет на выход из корпуса оказался для неё серьёзным ударом. И где теперь курить прикажете? И главное, непонятно: почему ходячим пациентам запрещено выходить на свежий воздух при такой прекрасной погоде?

Понятно, что эти ограничительные нововведения списывают на коронавирус. Но почему в палате его нет, а на лавочке во дворе он свирепствует? И это в то время, когда весь персонал больницы уже привит, как и многие пациенты, а остальные поступают с результатами отрицательного теста на ковид?

Дарья и сама сделала две прививки «Спутника», но не потому, что опасалась заболеть, (верила в свой сильный иммунитет), а потому, что решила сэкономить на тесте на ковид перед поступлением в больницу. Ранее она его уже сдавала, и обошлось это удовольствие в тысячу семьсот рублей. Так что она сочла, что лучше бесплатно уколоться. К тому же, сертификат о вакцинации может ещё пригодиться и в других местах. К примеру, для поездки за границу, хотя не то сейчас время, чтобы путешествовать.

Вернувшись в палату, женщины обнаружили прикреплёнными к спинкам своих коек листки с личными данными, диагнозами и фамилиями хирургов. Надя посмотрела на листок на Дашиной кровати и перевела озадаченный взгляд на её лицо. Причина удивления была понятной, все так смотрели, когда узнавали год её рождения. Ну, выглядит она моложе, это не её заслуга, такая уж порода, а в последние несколько лет – ещё и старания косметолога.

Леденёву озаботило совсем другое. Отметив, что её врач отнюдь не Родионов, которого она нашла по знакомству через подругу-врача, и который ранее уже осматривал её руку, Дарья запаниковала и написала ему в Ватсапе: «Я в палате номер шестнадцать, но у меня значится другой хирург. Что делать?» Вскоре пришёл ответ: «Не волнуйтесь. Я договорился. Завтра я приеду в семь утра вас смотреть».

В три часа дня принесли обед, пластиковые тарелки с супом-кашей расставили по тумбочкам. Проснулась Валентина, села на кровати, тихонько поздоровалась. Череп у неё с левой стороны и правда был деформирован. Даша назвала своё имя и подумала: «И это ей сорок четыре года? Выглядит на пятьдесят пять. Кто же сотворил такое с её головой?»

Похлебав то ли густого супа, то ли жидкой перловой каши, Дарья встала у окна и с тоской принялась наблюдать за тем, как в беседке курит группа людей в белых и салатных халатах. Врачам эта пагубная привычка, по-видимому, полезна.

Ближе к вечеру в палату вошёл молодой врач, заявил:

– Я ваш анестезиолог, – присел на краешек Надиной кровати и принялся расспрашивать её о самочувствии, давлении, аллергических реакциях.

Отвечая на вопросы, пациентка достала из ящика тумбочки деньги и переложила их в карман доктора.

– Спасибо, – без тени смущения поблагодарил он и вскоре пересел на край кровати Дарьи, спросив:

– А у вас как с давлением?

– Обычно нормально, но, конечно, может иногда и подскочить. Ненадолго.

– Что я ещё должен знать, как ваш анестезиолог?

– Как мой анестезиолог, вы должны знать, что я каждый день выкуриваю пачку сигарет и выпиваю бокал коньяка.

– Ого, как у вас всё интересно, – всплеснул руками доктор и заулыбался. Улыбка его стала ещё шире, когда Леденёва протянула ему пятитысячную купюру, тут же исчезнувшую в том же кармане, в который ранее перекочевала «благодарность» Надежды. – А мне только укол сделают, или ещё дыхательная трубка будет?

– Это вам знать необязательно. Но вы проснётесь на столе.

– Надеюсь, не в морге.

– Ну, что вы!

Позже в палату вошла медсестра и пригласила:

– Девочки, все на сдачу крови!

– Да какой ещё крови? – возмутилась Дарья. – Я её уже сто раз сдавала за те четыре месяца, что пыталась попасть в больницу! Последний анализ делала всего четыре дня назад. Неужели за это время я умудрилась подхватить сифилис, гепатит и СПИД!

Но вену ей всё же прокололи, выкачали очередную порцию крови и распределили по нескольким пробиркам. Заодно сообщили, что группа у неё первая. Слава Богу, не изменилась за последние тридцать шесть лет, с тех пор, как она рожала сына!

– Валя, голову брить, – раздался следующий громогласный приказ.

Невысокая и худенькая, словно девочка-подросток, Валентина покорно влезла в тапочки и вышла из палаты.

– А меня, наверное, всю брить не будут, только за ухом, где череп надо вскрывать, – предположила Надя и горестно вздохнула.

Вернулась Валя через полчаса, и тут стало возможным в полной мере оценить нанесённые женщине увечья. Правая половина её головы, если мысленно провести линию ото лба вдоль носа к подбородку, была идеально круглой. А с левой стороны верхняя треть черепа просто отсутствовала, словно её шашкой срубили. Ранее волосы частично скрывали внешний дефект, но последствия травмы были заметны и по поведению. Валя улыбалась, когда слушала короткие переговоры Дарьи и Надежды, но сама в беседу не вступала, а на вопросы врачей отвечала только одно: «Я не знаю», и почти всё время спала.

«Кто же с ней такое сотворил? – во второй раз подумала Дарья. – И восстановятся ли после операции функции мозга в полном объёме»? Хотя неизвестно, как у неё было с умственными способностями до травмы.

Накануне операции ужин полагался лёгкий, но Дарья и от него отказалась. Дождавшись, пока у соседок заберут пустые тарелки, она положила в карман пачку сигарет и зажигалку, вышла в коридор, оглянулась по сторонам, тихонько скользнула за дверь с надписью «Пожарный выход» и пошла вниз по лестнице. На ступенях местами лежали кучки пепла. Не она одна такая умная из страдающих никотиновой зависимостью!

Дарья дошла до первого этажа, но толкнуть дверь наружу не решилась. За ней мог оказаться сторож. Зато окно с видом на строящийся корпус легко открылось, и страдалица принялась выпускать дым через узкую щель.

Потом пришлось подниматься пешком. «Если ради каждой сигареты придётся проделывать такую гимнастику, курить буду реже, заодно и вес сброшу», – думала она, медленно шагая в отделение. Надо было ещё войти в него так, чтобы не заметили церберы в халатах. И как только она прокралась в палату, в неё вбежала молоденькая девушка-интерн Лиза, которая ранее приходила задавать больным вопросы о самочувствии, с отчаянным возгласом:

– У вас анализ на ковид просрочен!

– Просрочен, сдан полтора месяца назад, – вздохнула Дарья, – но у меня же в карточке сертификат о прививке имеется! Посмотрите внимательно.

Через час, врубив яркий верхний свет, прибежала медсестра и принялась расталкивать Валю. Оказалось, что с неё забыли взять расписки о разрешении на операцию. Сонная бритая пациентка с трудом выводила на бумажках каракули.

Ночью Дарья никак не могла заснуть и читала под вмонтированным над кроватью светильником. Она слишком привыкла к своему «снотворному», коим для неё уже долгие годы являлся «коньячок на засыпку». Кроме того, из настежь распахнутой двери в лицо бил яркий свет. Несколько раз она вставала и прикрывала дверь, но через несколько минут она снова оказывалась открытой. Так медперсоналу было удобнее контролировать происходящее в палатах. В некоторых и «происходило»!

Из дальнего конца коридора доносились стоны, периодически неслось жалобное: «Ой, мама, ой, мама». Причём, таким странным голосом, что не понять, кто страдал – мужчина или женщина. Потом эти звуки стихли, наверное, пациенту вкололи обезболивающий препарат. Но разговоры персонала и шаги по коридору не стихали ещё долго. На соседней койке похрапывала лежащая на спине Надежда. В последний раз Дарья посмотрела на часы на сотовом телефоне в половине третьего ночи…

А в шесть утра она проснулась от весёлой переклички техничек, ворвавшихся в палату со швабрами. Чашку кофе никто не обещал. Впрочем, до операции нельзя выпить даже глоток воды.

В семь утра пришёл её хирург Родионов, высокий и стройный красавчик лет сорока на вид, от которого веяло вниманием, спокойствием и уверенностью. Спросил о самочувствии, предложил сжать пальцы на левой руке в кулак. Это получалось легко. А вот разводить и сводить их в распрямлённом виде удавалось с большим трудом и не до конца. В этом-то и была проблема, не считая того, что если раньше в мизинце и безымянном пальце периодически «бегали мурашки», а потом это состояние надолго проходило, то весь последний год пальцы были онемевшими постоянно.

– Всё исправим, – пообещал хирург.

«А точно ли именно он будет меня оперировать? – мысленно усомнилась Леденёва. – Я-то как об этом узнаю?»

Через полчаса две медсестры пришли за Надей, она разделась догола, продемонстрировав пышные формы, накинула спереди рубашку, которую велели на спине не завязывать, и улеглась на каталку.

– С Богом, – прошептала Дарья вслед.

В этот момент в палату вошла Валя и спросила:

– А её куда?

– На операцию.

Валя уселась на свою кровать и принялась так отчаянно плакать, что и у Дарьи глаза наводнилась слезами, и она отвернулась к окну, чтобы ещё больше не расстраивать соседку по палате. «Интересно, это я за девочек так переживаю, или себя оплакиваю»? – попыталась она разобраться в своих чувствах. Но тут же чётко решила: «Это жалось к другим, не к себе. У меня операция, по сравнению с ними, пустяковая… Конечно, если можно отнести к пустякам даже самое незначительное хирургическое вмешательство в человеческий организм».

Собравшись с мыслями, Дарья высушила глаза бумажной салфеткой, подала несколько штук Вале, у которой, похоже, ничего нужного в больнице при себе не было, и принялась её уговаривать:

– Не плачь. Сделают тебе операцию – и будешь красавица.

– Я курить хочу, а у меня денег нет.

– Я могу дать тебе сигареты, но тут же нельзя…

В полдень две девушки пришли за Леденёвой, предложив:

– Если у вас есть что-то ценное, возьмите с собой, по пути положим в камеру хранения.

– Нет у меня ничего ценного. Кроме того, я ведь уже через несколько часов вернусь в палату.

Две молоденькие медсестрички (или технички) заговорщически переглянулись. Дашину самоуверенность они явно не разделяли.

Девушки докатили пациентку, которая по пути возмущалась тем, что не разрешили дойти самой, до операционной. И тут подошла пожилая медсестра, открывшая двери и втолкнувшая каталку внутрь. Эта седовласая женщина в очках с толстыми линзами пережала руку резиновым жгутом и принялась безуспешно тыкать шприцом, ворча: «Что-то не получается». Кое-как вколов препарат, она принялась столь же неловко и неубедительно манипулировать кистью руки, пытаясь что-то в неё воткнуть.

– А у вас тут есть кто-нибудь, кто в вены умеет попадать? Если да, так позовите, – весело сказала Дарья и подумала: «Вот оно, светлое будущее пенсионной реформы! Каждого проголосовавшего за неё депутата надо приговаривать к медсёстрам шестидесяти лет и водителям – шестидесяти пяти».

Заработал тонометр, сжимая предплечье левой руки и измеряя давление. Леденёва пыталась определить: «Зачем я им вся голая, если проблема в только локте? Стало быть, если что-то пойдёт не так, будет проще производить спасательные манипуляции с телом»?

Здесь она всего лишь тело.

– Здравствуйте, – раздался позади весёлый голос.

Дарья закатила глаза и увидела сидящего позади анестезиолога, на коленях которого лежала дыхательная трубка. Значит, всё-таки будут запихивать её в горло. Вспомнилось из Высоцкого: «Вот он, гад, в окне маячит, за спиною штепсель прячет», и она спросила:

– Как у Надежды прошла операция?

– Нормально. Сутки пробудет в реанимации. Как вам тут у нас?

– Ужасно.

– Прям так ужасно?

– Ага. Курить не разрешаете, даже во двор выходить запрещаете…

– Так больные разные бывают! Тут на днях один пациент перелез через забор, купил бутылку водки, вернулся обратно и выпил её всю! Вы представляете, в каком он был состоянии?

– Жаль, что такая замечательная идея не пришла в голову мне, – эта фраза оказалась последней, которую произнесла Даша. По крайней мере, запомнила…

Не спать! Спать…

Она очнулась от ощущения мурашек в двух пальцах левой руки и подумала: «Хоть что-то! По крайней мере, я их чувствую», и тут же услышала женский голос:

– Не спать, Даша, не спать!

Спать хотелось так, будто разбудили в три часа ночи, сообщив, что надо срочно ехать в аэропорт. Но никаких других ощущений вроде тошноты и дурноты, которых она заранее боялась, не было. Зато болело горло от трубки, через которую подавали какой-то «сонный» газ.

Над ней склонился доктор Родионов:

– Как вы себя чувствуете?

– Отлично.

Не жаловаться же было снова на то, что не дают гулять и курить, тем более, сейчас ни того, ни другого не хотелось. Как и просыпаться. Леденёва вспомнила, что читала в Интернете о возможной потере памяти после наркоза. Так, одна девушка писала на форуме, что забыла коды своей банковской карты. Дарья тут же воспроизвела в уме коды всех четырёх своих карточек, что её заметно приободрило.

Неподалёку лежали несколько мужчин и женщин, это была не реанимация, а палата, в которой отходили от наркоза пациенты после операции. За столом сидела следящая за ними медсестра и вносившая записи в журнал. Один из мужчин постоянно ныл:

– Закапайте мне нос, – и теребил пальцами повязку на лбу.

– Женя, ну сколько можно капать, ты же всю слизистую себе сожжёшь, – недовольно отвечала медсестра и настойчиво просила: – Не трогай голову, Женя!

Когда Дарью через пару часов вкатили в палату, она с удивлением увидела лежащую на койке Валю и спросила у девушек:

– А почему её не забрали на операцию?

– Ночью экстренных больных привезли. Так что Валю перенесли на завтра.

«Господи, бедняжка, ещё сутки ждать, ничего не есть и нервничать в ожидании, – пожалела соседку Даша. – Конечно, Валя же „бесплатная“, поэтому пойдёт на операционный стол в последнюю очередь».

Поднявшись на ноги, Дарья неловко влезла в свой домашний костюмчик – теперь уже больничный, стараясь не перепачкать его кровью с повязки, и улеглась. Медсестра подложила ей под локоть непромокаемую пелёнку, которая тут же окрасилась, и пообещала:

– Завтра кровотечение уже прекратится.

– Завтра я отсюда уже уйду, – решительным тоном отозвалась Леденёва.

Девушка рассмеялась и пошла к двери. По тому, насколько весёлым и заливистым был её смех, Даша предположила, что её уверенность опять не разделяют. Тут она поняла, почему ноет здоровая рука: из кисти торчала небольшая пластиковая конструкция, похожая на детскую пустышку без резинки

– Выдерните у меня из руки эту штуку, – крикнула она вслед уходящей медсестре.

– Это не штучка, а венозный катетер, он нужен, чтобы был доступ к вене, и можно было поставить капельницу.

– Мне не понадобится капельница. Выдерните, или я это сделаю сама!

«Кажется, я не очень удобный пациент», – самокритично подумала Дарья, когда медсестра выполнила её просьбу-приказ и удалилась.

Леденёва написала сыну в Ватсапе: «От наркоза отошла, говорить пока не могу» и переслала это сообщение ещё четырём близким людям, ждущим от неё весточки после операции. Вообще-то, говорить, несмотря на болящее горло, она, конечно, могла. Но не хотелось. Не читалось. Не спалось. Кроме того, она боялась, что не до конца отошла от наркоза и может сказать что-то не то.

Вспомнился случай многолетней давности, когда её подруга перенесла операцию на колене. Поздно вечером, едва придя в себя, она позвонила и во всех подробностях поведала, что и как с ней происходило. А утром опять набрала Дашин номер, принялась пересказывать всё сначала, и была очень удивлена тому, что накануне они беседовали. Так что помнить коды банковских карточек – ещё не значит пребывать в твёрдом уме и здравой памяти.

Туго набитая огромная подушка годилась лишь на то, чтобы прислонять её к спинке кровати, когда сидишь. Лежать на ней было невозможно. Да и не хотелось. Можно представить, сколько негативной энергетики нёс в себе этот квадратный предмет, впитавший в себя боль и страх сотен больных людей!

Посреди ночи, ворочаясь с бока на бок и не находя удобного положения для обёрнутой в пелёнку больной руки, которая бесконечно ныла, Дарья поняла, что хочет устроиться так, чтобы кисть свисала с койки, но было страшно лечь на самый край высокой узкой кровати, казалось, что с неё запросто можно свалиться. И тут она услышала доносящиеся из какой-то палаты тревожные крики:

– Женя, не спать, не спать! Женя, дыши! Дыши, Женя!

Боже мой, что там с этим Женей? Может, она зря отказалась от обезболивающего препарата? Рана ноет вполне терпимо, но укол помог бы заснуть. Или нет?

В шесть утра в палату снова ворвались три технички и, громко переговариваясь, принялись за уборку, протирая несуществующую пыль с тумбочек и драя швабрами идеально чистый пол, который был вымыт вечером, и по которому с тех пор никто не ходил.

Когда уборка закончилась, Дарья надолго застыла у окна, вглядываясь в омытые ночным дождём серые асфальтовые дорожки и покрытые бурной зелёной листвой деревья. Сегодня первый день лета…

В стоящей под окном машине с красным крестом резко распахнулись обе задние дверцы. Из служебного выхода выехала каталка с упакованным в чёрный мешок телом. Двое санитаров приподняли его за плечи и ноги и погрузили в машину. Ещё одно тело в непрозрачном целлофане там уже лежало. Дверцы закрылись. Катафалк уехал в паталого-анатомическое бюро… Может быть, одна из жертв – это вчерашний Женя, который так и не захотел дышать?

– Доброе утро, – иронично прошептала Дарья и благоразумно добавила: – Даже если это утро не очень доброе, но у меня оно есть…

Дождавшись восьми утра – времени, когда открывается поликлиника – Дарья накинула курточку, маскируя повязку. Замотала в непрозрачный целлофановый пакет кошелёк и пачку сигарет и пошла к лифту:

– Вы куда? – услышала она вслед от стойки регистрации.

– В буфет, на второй этаж, за водичкой.

Спустившись на лифте на первый этаж, Леденёва пошла по длинному коридору, ступая по нарисованным на бетонном полу красным и сиреневым линиям, пытаясь проникнуть из лечебного корпуса в поликлинику. Этот путь был ей известен с тех пор, как три месяца назад она проходила его в обратном направлении, пробираясь мимо строгой охраны на предварительный осмотр к доктору Родионову в нейрохирургическое отделение.

Следом за ней шёл мужчина лет сорока пяти в трикотажной куртке с капюшоном, Дарья заметила в его оттопыренном кармане пачку сигарет и признала в нём такого же «партизана», как и она сама. В буфете перед выходом из здания он встал в очередь следом за ней. Купив бумажный стаканчик с кофе, Леденёва выскользнула во двор и подождала, пока выйдет мужчина.

– Нам нужно выбрать лавочку где-нибудь за кустами, чтобы охрана не засекла, – сказала она заговорщически.

Они отошли подальше от лечебных корпусов и присели в тени среди зарослей лаванды.

– Александр, – представился мужчина.

– Даша. Вы тоже из нейрохирургии? Что будут делать?

– Операцию на тройничном нерве.

«О Боже, ещё одному предстоит трепанация черепа», – с жалостью подумала Даша и сказала:

– А у меня уже всё позади. Всего лишь локоть. Но вы не переживайте, хирурги здесь замечательные.

Затянувшись, Александр ответил:

– Надеюсь. Ну, это же надо додуматься до того, чтобы не выпускать людей на улицу! И в тот момент, когда они нервничают перед операцией, курить у них под окнами!

– Из вашего окна это тоже видно? – рассмеялась Дарья. – Но мы же с вами всё равно нашли способ уйти в самоволку! Может, нам для того и даются всякие болезни, чтобы мы могли оценить, как это прекрасно: капучино с сигаретой с утра, пусть даже и нелегально, и на больничной территории!

– Наверное, так и есть. Надо иногда отстраниться от суеты, и просто посмотреть на деревья, цветы, траву…

– Ладно, пора идти, а то меня хватятся и начнут отчитывать как школьницу, – сказала Даша, поднимаясь с лавочки, и пошутила на прощанье: – Когда я читаю на пачке сигарет: «Курение ведет к медленной и болезненной смерти», я думаю, что некурящие умрут быстро и весело.

Нарушительница режима побрызгала в рот антитабачным спреем, натянула маску на лицо и, слившись с потоком пациентов, пошла в поликлинику. Купила две бутылочки воды, вернулась длинными коридорами в свой корпус, поднялась на лифте и прошмыгнула в палату. Одну из бутылочек с минералкой она поставила на тумбочку Вали. И тут вошла медсестра:

– Леденёва, на перевязку.

Черноволосую медсестру из перевязочной звали Таня. Это было единственное известное Дарье имя среди десятков безликих и безымянных девушек, снующих в несколько смен по палатам и коридорам отделения. Из-за одинаковых халатов, шапочек и масок Дарья не отличала их друг от друга.

Таня аккуратно срезала бинты на руке. Появился доктор Родионов, взглянул на шов, сказал:

– Всё хорошо, – и пошёл себе дальше.

– А ко мне в палату вы когда зайдёте? – Дарью волновал вопрос, как вручить хирургу десять тысяч.

– Через пару дней. Сейчас бегу на операцию.

– А что, разве я тут пробуду ещё пару дней?

– Думаю, дольше.

Леденёва вернулась в палату, и следом за ней ворвалась очередная неизвестная медсестра.

– Это что такое? Что? – возмущённым голосом произнесла она, протягивая завёрнутые в клочок белой бумаги сигарету с зажигалкой.

– А вы не знаете, что это? – равнодушно ответила Дарья и, забрав свёрток, кинула его в ящик своей тумбочки.

Она сразу поняла, что произошло. Это Валя взяла у неё из тумбочки запрещённые предметы и попыталась прорваться через стойку регистрации, но её выловили. Сейчас она лежала на своей койке, накрывшись одеялом с головой. Едва медсестра вышла, Валя села и принялась плакать.

– Не бойся, операция хорошо пройдёт, – сочувственно произнесла Дарья и, чтобы отвлечь больную от грустных мыслей, спросила: – У тебя дети есть?

– Двое, – Валя показала два пальца.

– А с кем ты живёшь?

– Одна, – она показала один палец и разрыдалась в голос, а потом встала, вытащила из тумбочки целлофановый пакет, принялась складывать в него свои вещи и решительно заявила: – Я уйду.

Но тут в палату въехала каталка…

Остаток этого дня Дарья провела одна в палате, в койке у окна, да ещё и с открытой форточкой, с утра технички проветривали помещения и забыли закрыть. Ручки с окон снимались «из соображений безопасности». Так что можно было дышать свежим воздухом, читать книгу и переписываться с друзьями. Все предлагали привезти ей передачу и спрашивали, что нужно. Ничего ей не было нужно, разве что «коньяк в грелке». Хотелось только отоспаться, но это было невозможно.

Едва задремав, она почувствовала рядом с головой какое-то движение, развернулась на другой бок и обомлела. Какая-то девушка в халате, колпаке и маске, присев на корточки, шарила в верхнем ящике её прикроватной тумбочки.

– Что вы делаете? – поражённо спросила Даша.

– Проверяю, не остались ли у вас продукты с крошками, от которых могут завестись тараканы.

– Что за бред! Какие крошки? Какие тараканы?

Девушка поднялась и молча вышла.

Часа в три ночи, когда Дарья уже почти заснула, в палате зажёгся яркий свет. Медсестра в одиночку впихнула в комнату передвижную кровать с каким-то телом, но это была не Надя, и не Валя. Тут вбежала другая девушка и сказала:

– Так её же пока не сюда, а в ту палату, где медсестра сидит!

Свет погасили, тело увезли.

* * * * *

Во время второй перевязки Таня сфотографировала проходящий с внутренней стороны локтя шов и отправила его в Ватсапе Родионову. Дарья попросила сделать снимок и на её телефон, потому как сама увидеть место разреза не могла, таким образом руку было никак не изогнуть.

– У Родионова шов особенный! Шьёт, как на машинке строчит. В поликлинике вам вряд ли смогут его снять, так что приезжайте ко мне. Шрамов после нашего доктора потом не остаётся. Он вообще такой талантливый, – приговаривала девушка, и по её восторженному тону было понятно, что обаятельный нейрохирург ей очень нравится.

Дарья была с ней солидарна – такой мужчина просто не может не нравиться, и лет двадцать назад она сама бы в него влюбилась. Ну, а сейчас просто радовалась тому, что такие ещё встречаются.

Вскоре в палату снова въехала кровать с телом, которое сюда уже пытались пристроить в три часа после полуночи. Слава Богу, с живым! Дарья прочла на листке, что женщину с перевязанной головой зовут Галина, и её оперировали после перенесённого инсульта.

– Я хочу воды, – сказала Галина.

Даша протянула ей запечатанную бутылочку. Открыть крышку у больной не получилось. Леденёва принялась пытаться сделать это сама и изрядно намучалась, чувствуя тянущую боль в прооперированной руке, пока наконец-то удалось провернуть резьбу. Всего-то в одиннадцать сантиметров разрез на локте, а столько неудобств!

Соседка по палате с жадностью выпила сразу грамм двести. В палату вошёл врач и спросил у неё:

– Как вы себя чувствуете?

– Я почему-то плохо вижу левым глазом.

– А раньше хорошо видели?

– До операции – да.

Доктор показал четыре пальца:

– Сколько пальцев?

– Четыре.

– Ну, видите же! Вас отвезут на МРТ и к офтальмологу.

И в ближайшие два часа Галину возили туда-сюда, в том числе, брать пункцию из спинного мозга. После очередного возвращения в палату она пожаловалась, что «по пути потерялся пакет с вещами, который лежал на кровати», и стала просить медсестру отыскать его в каком-то из кабинетов, где его забыли. Дарья отлично помнила, что никакого пакета изначально не было. В этом же пыталась убедить женщину и медсестра, уверявшая, что вещи больной ещё до операции были сданы в камеру хранения:

– Что вы только не придумаете после наркоза!

Вещи Галине вскоре принесли, она тут же схватилась за сотовый телефон и принялась звонить мужу. Дарья отправилась в очередную самоволку и, проходя мимо соседней палаты, увидела лежащую на одной из трёх коек Валю. Почему-то её после реанимации перевели в другую комнату. Леденёва скользнула внутрь, подошла к бывшей соседке и, глядя на её теперь уже ровную голову в синей повязке, сказала:

– Ну, вот видишь, всё прошло отлично, ты красавица!

Валя в ответ только улыбалась, радостно и спокойно. Из её головы в прозрачный пластиковый контейнер через трубочку вытекала красная жидкость…

Пока Дарья отсутствовала, Галине поставили капельницу, и она пожаловалась:

– Я вас не вижу. Совсем. С утра ещё левый глаз что-то различал. А теперь полный мрак.

Леденёва обошла кровать и встала так, чтобы больная могла видеть её правым глазом:

– Что с вами случилось?

– Три дня назад вроде вспышка какая-то произошла в мозгу. Я только успела мужу позвонить. Он вызвал скорую и сам приехал одновременно с врачами. Они мне что-то вкололи и уехали. А мне всё хуже, хуже, голова кружится, шатает из стороны в сторону, ничего не соображаю, … Снова скорую вызвали, еле уговорили меня забрать в больницу. А там обследовали – и тут же на скорой из Хадыженска в Краснодар повезли. И вот жизнь мне спасли, а глаз я потеряла…

– Не переживайте, это последствия операции, зрение обязательно восстановится, – пообещала Дарья, которая совсем не была в этом уверена.

– А у вас что?

– Руку оперировали, поражение локтевого нерва.

– Хорошо, что левая, – сказала Галина, взглянув на Дашину повязку.

– Кому как, – рассмеялась Леденёва. – Я левша. В детстве, правда, упорно учили писать правой, и теперь я ни той, ни другой рукой толком этого делать не умею, сплошные каракули получаются.

Ей вспомнилась детская обида. На уроке по начальной военной подготовке она взяла в руки винтовку и с трёх выстрелов по бумажной мишени сразу же выбила две «девятки» и «десятку». Пожилой военрук похвалил и попросил повторить «подвиг», но едва Даша вскинула оружие, он подошёл к ней и сказал: «Да не правильно же! Ружьё должно быть в правой руке и целиться надо правым глазом». Она попробовала сделать «правильно», но попадала только в «молоко». На этом и закончились её снайперские таланты.

– Ой, как холодно, я замёрзла, – пожаловалась Галина.

Зашла медсестра, сказала, что сейчас принесёт одеяло.

– Не нужно, – сказала Дарья, накидывая на больную своё. – На самом деле, её знобит, померьте ей температуру.

Медсестра вернулась с градусником, констатировала тридцать восемь градусов и убежала за шприцем.

– А вы где медицинское образование получали? – спросила Галя, трясясь всем телом.

– Вот чего у меня нет, так это медицинского образования.

После укола прооперированная заснула, а Леденёва взялась за книгу. Но едва она вникла в повествование, как за стеной началась какая-то суета, раздались крики:

– Валя, твою мать, что ты наделала! Валя!

Выскользнув в коридор и заглянув в соседнюю палату, Леденёва увидела стоящую босиком на полу Валентину, которая выдернула из себя все трубочки, и теперь медсёстры пытались водрузить больную на койку и воткнуть в неё все катетеры обратно.

«Я больше не выдержу в этом дурдоме! Завтра утром, сразу же после перевязки, уеду домой, и никто меня не остановит. Иначе я сама тут с ума сойду», – решила Дарья.

После обеда в палату вкатили Надежду.

– Как ты? – подошла к ней Леденёва.

– Да вроде ничего. Но глаз как дёргался, так и дёргается. Врач мне сказал, что это надо у невролога лечить. Да я пять лет у него лечилась! Зачем же мне тогда голову разрезали, если не помогло?

– Со временем состояние улучшится.

– Меня так рвало после наркоза! Никак не могла в себя прийти, – пожаловалась Надя. – И не пойму, кто меня оперировал. Вроде один хирург значился, но потом, кажется, его заменили. Кому теперь деньги-то давать?

– Ты подожди пока с деньгами! Может, ещё придётся в суд подавать за причинённый твоему здоровью ущерб, – посоветовала Дарья, прекрасно понимавшая, что из-за корпоративной солидарности врачей пациентке вряд ли удастся что-то доказать.

Она ушла курить на улицу, озадаченно думая по пути: «А ведь платили мы анестезиологу одновременно и одинаковую сумму. Может, и правда, хороший и плохой наркоз – это миф»?

Когда она возвращалась в отделение, её окликнула девушка, сидящая за стойкой регистрации:

– А вы куда ходили?

– За водой для больных, – Дарья продемонстрировала две бутылочки, которые купила для соседок.

– А вы улицу не выходите?

– Нет, что вы! Как вы могли такое подумать?

– Я приду попозже вашу тумбочку проверять.

– На предмет чего? Крошек? Тараканов? Или наркотиков?

– Сигарет!

– Во как, – в первую секунду Дарья просто опешила от подобной наглости, но тут же собралась и заговорила вкрадчиво-сочувствующим тоном, который принимала, когда ей хотелось закричать: – А вы будете обыск проводить или досмотр? Разницу знаете? На обыск постановление суда требуется. Есть оно у вас? Или вы в моей дамской сумочке и нижнем белье безо всяких на то оснований шарить собрались?

– Будете тут права качать, я на вас пожалуюсь, – пообещала медсестра, но уже неуверенным голосом, а неудобная пациентка пыталась понять, та ли это девушка, что однажды ночью залезала в её тумбочку, или другая, но не разобралась и продолжила:

– А я права не качаю, я просто хорошо их знаю. Вы бы для начала поинтересовались, кто у вас в отделении лежит. В карточке, конечно, значится, что я пенсионерка. Но, может, я полковник полиции в отставке? Такое вам не приходило в голову? Что касается сигарет, то я из окна немало качественных снимков и видеозаписей наделала, на которых массово курят ваши коллеги. Может, и вы в их числе? Вот теперь думаю, в какую соцсеть лучше выставить? Не посоветуете?

– Что вы себе вообще позволяете? – опешила медсестра.

– Пока ничего страшного. А жаловаться на меня вы кому собрались? Главврачу? Кстати, он по-прежнему курит в своём кабинете на пару с высокопоставленными пациентами? Нехорошо это, пожароопасно… Привет ему от меня передайте! Если, конечно, вам вдруг когда-нибудь представится счастливая возможность пообщаться с ним лично, что я делала не раз!

Выпалив это всё одним духом, Дарья медленно и горделиво пошла в палату, думая по пути: «Нет, ну надо же! Какая-то медичка позволяет себе упиваться властью над пациентами и разговаривать в подобном тоне, да ещё и шарить в их личных вещах»! Когда-то Леденёва написала стихи, ставшие её жизненным кредо, и не собиралась от него отступать.

Расстоянье измерив в градусах,

Ухожу от обид, измен.

Вам отсыплю в ладони радости,

Ничего не прося взамен.

Я желаний своих заложница,

И по волнам страстей скользя,

Вытворяю всё то, что хочется,

Даже если никак нельзя.

Пусть смиренностью не прославилась,

Так зато никому не вру.

Я играю по вашим правилам,

Но при этом – в свою игру.

Поставив по бутылочке воды на тумбочки Галины и Надежды, Даша уселась на кровать, опёрлась спиной на подушку и принялась за мистический детектив. Когда не хочется думать о своих проблемах – лучше всего вникать в чужие.

Всю ночь с интервалом в полчаса в палате зажигался яркий свет, входила медсестра, останавливалась между коек Галины и Надежды, внимательно всматривалась в лица спящих женщин и выходила.

– Да вы не волнуйтесь, я сама за ними послежу. Если что, я вас вызову, – предложила Даша, прекрасно осознавая, что никто ей свои должностные обязанности не перепоручит.

* * * * *

На пятое утро в больнице, буквально пошатываясь от недосыпа, Леденёва решила уехать. По сравнению с другими обитателями отделения, она чувствовала себя симулянткой, на которую зря тратятся государственные средства, выделенные на здравоохранение. Хотя, в общем-то, она сорок лет ежемесячно платила за бесплатную медицину и никогда ею не пользовалась. У неё даже карточки до прошлого года в поликлинике не было!

«Благодарность» хирургу за операцию Дарья хотела отправить на его банковскую карту, решив, что скорее всего, она привязана к номеру его телефона. Но недремлющая совесть подсказывала, что нехорошо так поступать, и она написала Родионову: «Очень хочу домой! Вы будете сегодня в отделении?» Он ответил: «Приеду в 16, если всё хорошо, я вас отпущу».

Дарья купила для Вали печенье и воду, положила на тумбочку у её кровати, порадовалась тому, что никаких трубочек из её тела уже не выходит, и, пожав её красивые длинные пальцы, сказала:

– Я домой. Удачи тебе, красавица!

В шестнадцать часов, когда нейрохирург зашёл в палату, Дарья сидела на краешке койки, одетая и с собранным пакетом. Он улыбнулся:

– Сейчас оформлю вам выписку.

– А я вам тут благодарственное письмо написала, – Дарья протянула врачу сложенный вчетверо листочек с двумя купюрами по пять тысяч.

Как только медсестра принесла листок выписки, Леденёва попрощалась с соседками, которым тут ещё лежать и лежать, и пожелала им скорейшего выздоровления. Она бодрым шагом двинулась к выходу из отделения, теперь уже прямым путём и без утайки вышла во двор и вызвала такси.

Войдя в квартиру, Даша отправила в стиральную машину все вещи, которые побывали в больнице, в том числе, и те, что были на ней после выписки. Налила в бокал коньяка, взяла его в забинтованную руку, сфотографировала её на фоне стены и отправила снимок по Ватсапу нескольким абонентам. Непьющие подружки прислали смайлики. Сын ответил: «Кто бы сомневался», а друг Сашка написал: «В субботу приезжай на шашлык, отметим твоё возвращение».

Она уже не помнила, когда в последний раз пребывала в такой эйфории, как в этот вечер. Как это здорово находиться дома и делать всё, что хочешь! Впрочем, Даша уже больше ничего не хотела, кроме как завалиться в родную кровать. Она проспала двенадцать часов подряд.

Странные следы и

медицинская мафия

Состояние легкой эйфории продолжилось и на следующее утро, когда Леденёва, проснувшись почти в девять утра, сварила кофе и выпила его, глядя из распахнутого настежь окна лоджии во двор своей высотки. Всё казалось настолько прекрасным и радостным, что её даже не бесили собачники, выгуливающие своих питомцев на лужайке и не считающие своим долгом за ними убирать.

Она включила компьютер, просмотрела новости и почту, пересела на диван в очках для чтения и вдруг заметила на полу у ножки вращающегося кресла некий предмет, который в первую секунду показался ей крупным дохлым жуком. Дарья вздрогнула от отвращения, но тут же поняла, что это не насекомое.

Присев на корточки и наклонившись, она разглядела комок спутанных каштановых волос, а рядом – серый след от грязной кроссовки или сандалии с ребристой подошвой. Точный размер обуви, оставившей этот след, определить не представлялось возможным, но выглядел он не крупным. На светло-бежевом ламинате виднелся отпечаток только носка, по-видимому, пятка стояла на ковре.

Леденёва решительно не понимала, откуда взялась эта чертовщина. Чистя свою расчёску, она заматывала всё, что с неё снимала, в клочок бумаги и выбрасывала. Так мама ещё в детстве научила, объяснив, что если волосы улетят, то птичка совьёт из них гнездо, и будет болеть голова. А ещё ведьма может совершить магический обряд, и тогда головная боль – не самое страшное, что может приключиться. Предрассудки, конечно, но не лишённые некоего гигиенического аспекта – ни к чему разбрасывать своё «добро» по свету, и Дарья этого не делала.

Но этот комок никак не мог принадлежать ей и по другой причине: у неё никогда не было такого цвета волос, да и у женщин из ближайшего окружения – тоже. Откуда же взялся этот «кокон»? А след ноги? Перед больницей Даша тщательно вымыла полы, понимая, что после возвращения сделать это практически одной рукой будет проблематично. Она и двумя-то руками делать уборку не любила, и как только за неё принималась, обычная двухкомнатная квартира в шестьдесят квадратных метров с двумя лоджиями превращалась в какой-то бескрайний дворец с бесконечными лабиринтами.

Более того, перед её госпитализацией дни стояли сухие, а этот отпечаток попал в квартиру явно после дождя, который шёл, когда она лежала в стационаре. Кажется, в ночь после операции.

Ключи от квартиры были только у сына, лежали в его домашнем сейфе, но Дима никогда не наведывался в её отсутствие, ни разу. Некогда ему было и незачем. Да и представить, чтобы сын вдруг пошёл в грязной обуви по дому, было просто немыслимо. Он как-то даже поворчал на неё, когда они вместе выходили из её квартиры, и она, уже обутая, прошлась за чем-то в кухню. Дескать, как можно по квартире ходить в кроссовках, в которых была на улице! Но тогда на ней была чистая обувь, а тут с улицы – и по ковру. Так не могли поступить свои, только чужие. И уж точно не Дима. Явно маловат этот след для её двухметрового красавца сына с сорок пятым размером ножки.

Леденёва попыталась сфотографировать фрагмент отпечатка. Но он, отчётливо видимый глазом на блестящем ламинате, не просматривался через камеру телефона. Ни от окна, из которого падал солнечный свет, ни со стороны полутёмного коридора, ни сбоку. Она вышла в прихожую и пересмотрела подошвы всей своей летней обуви – ничего похожего на ту, что оставила след. Отмотав от рулона салфеток кусок ткани и смочив его под краном, Даша оттёрла с пола грязь и прихватила тканью комок волос. В этот момент ей показалось, что в нём находится засохшая вошь, но приглядевшись, поняла, что это просто соринка.

Вышвырнув всю эту гадость из кухонного окна, чтобы больше ни минуты не оставлять её в доме, пусть даже и в мусорном ведре, она пошла в ванную мыть руки… И тут увидела на белой раковине под металлическим краном длинный чёрный волос.

– Да что за чертовщина такая, – громко и отчаянно выговорила хозяйка квартиры, в которой явно кто-то побывал в её отсутствие, и принялась проверять, что у неё пропало.

Очень скоро стало ясно, что ничего. Она заглянула в стоящую в спальне на комоде черепаху-шкатулку, где лежали повседневные золотые изделия. Всё на месте. Полезла в тайник, в котором прятала кольца с бриллиантами и дорогие подвески, а также немного долларов и евро, приготовленных для поездки за границу и оставшихся невостребованными в связи с объявленной пандемией…

Конечно, воры смогли бы при желании отыскать её «схрон», но им потребовалось бы на это немало времени. Стало быть, не нашли, или не искали. Более того, на том же компьютерном столе, у которого кто-то оставил след, на самом видном месте, лежал дорогой кожаный кошелёк со всеми её банковскими картами и десятью «волшебными» купюрами по тысяче рублей. Она собирала деньги, буквы на которых содержали её инициалы «ДЛ» или, наоборот, «ЛД», веря, что они притягивают прибыль.

Вспомнился анекдот: «Возвратился из отпуска, вижу, что дома побывали воры, но ничего не взяли. И так мне стало обидно»…

А Даше несколько лет назад реально стало обидно, когда знакомые оперативники взяли в трамвае карманника с поличным и пригласили её поприсутсвовать на первом допросе. Журналистка криминального отдела задала вопрос четырежды судимому рецидивисту: «Как вы выбираете свою жертву? Вот ко мне в сумочку вы бы полезли?», а он ответил: «К вам – нет».

Итак, если злоумышленнику оказались не нужны её деньги, карточки и золото, то тогда что? Резко испугавшись, она побежала в спальню, где в ящике комода лежали запасные ключи от квартиры её сына. На месте. Конечно, с них могли снять копии. Но никто не смог бы узнать, чьи это ключи… Вся семья сына была зарегистрирована по её домашнему адресу, а не по своему новому.

Дарья села за компьютер и принялась проверять все файлы, нажимая правой кнопкой мыши на строку «Свойства». Но ни один из документов не открывался в те пять дней, пока её не было дома. Даже самый главный, красующийся в самом центре экрана, названный «Диме важно» и содержащий пароли от всех её онлайн банковских кабинетов. Дарья заранее подготовила этот список и предупредила сына, что если с ней что-нибудь случится, он должен в тот же день перекачать все деньги с её карт на свой счёт, чтобы не ждать потом полгода вступления в наследство. Никто не заглянул и сюда. Тогда зачем приходили-то?

Детективщицу осенило, что если некто вторгся в квартиру в грязной после дождя обуви, то должен был наследить и в коридоре. И она, включив в прихожей свет, принялась всматриваться в ламинат. Но от половика у входной двери до ковра в зале всего два шага. Если здесь и были накануне какие-то следы, то она уже стёрла их, бегая вечером и утром туда-сюда в тёмных носках, которые носила дома вместо тапочек.

Леденёва вышла на лестничную клетку и, вооружившись мощной лупой, внимательно оглядела обе замочные скважины. Никаких видимых царапин. Дверь открывалась только родными ключами. И ни у кого не было возможности сделать дубликаты.

Несмотря на то, что в её жизни происходило немало непонятных и даже мистических событий, Дарья всегда пыталась найти всему случившемуся какое-то логическое объяснение. Иногда, когда ничего разумного не приходило в голову, ей в этом помогали друзья.

Так, несколько лет назад её пожилой поклонник, слетавший на Канарские острова, привёз в подарок копилку в виде льва. Дарья львов коллекционировала, и знакомые знали эту её слабость. Львы в любом исполнении, будь они золотые или плюшевые, стеклянные и деревянные – беспроигрышный вариант для подарка. Поклонник бросил в сувенир несколько монет, которые звонко позвякивали внутри фаянсового льва. Позже Дарья закинула в копилку ещё несколько металлических евро.

И вот однажды вечером, обдумывая очередную статью, исключительно с целью отвлечься, она решила взглянуть на свои сокровища. Открыв снизу пластиковую затычку, журналистка встряхнула льва, и на диванное покрывало высыпались серебристые монеты разного достоинства и… огромный дохлый жук! Она подскочила, вскрикнула, отпрыгнула в сторону…

Немного успокоившись, Дарья сфотографировала невиданное ранее чудовище и послала снимок подруге и коллеге Юле с вопросом: «Как этот ужас попал через узкую щель в мою копилку?» Юлька перезвонила и высказала предположение, что жук заполз во льва, будучи ещё маленьким.

– И вырос там без капли воды и грамма еды, а потом умер от тоски и одиночества? – мрачно осведомилась Дарья, у которой вообще никаких версий на этот счёт не было.

Мумию жука она в тот же вечер опознала по фотографии в Интернете как обитателя Средиземноморья. А через пару дней Юлькин любимый мужчина, узнавший про этот случай, озвучил единственно возможное решение этой загадки:

– Жук заполз в копилку не через узкую верхнюю прорезь, а через нижнее круглое и широкое отверстие ещё на фабрике по изготовлению сувениров. Или его туда засунул перед тем, как заткнуть крышку, какой-нибудь испанский шутник-подмастерье.

Леденёва часто вспоминала эту историю, главным в которой было то, что она упорно раздумывала о способе попадания заморского жука в фаянсовую форму, но неправильно определила место проникновения. Не сверху. А снизу. Конечно, позже, когда разум возобладал над эмоциями, она обязательно сама бы до этого додумалась. Хотя чужие криминальные загадки разгадывать гораздо легче, чем свои собственные.

Но сейчас она не могла представить, что кто-то проник в её квартиру не через дверь, а через окно. Восьмой этаж, металлопластиковые окна с сетками, открытые в её отсутствие только на форточки…

Возникла шальная мысль наведаться в управляющую компанию и попросить разрешения просмотреть записи с камеры видеонаблюдения, установленной при входе в подъезд, в лифте таковых не имелось. Но она тут же отмела эту идею за её бесперспективность. Смотреть записи за пять дней, не зная, кого ищешь, неразумное занятие. За девять лет проживания в этом доме она познакомилась всего лишь с одной-единственной соседкой, живущей в квартире сверху. Это произошло всего два года назад, когда их обеих затапливал жилец с десятого этажа, и они на пару помчались к нему разбираться.

Шестнадцать этажей, шестьдесят четыре квартиры… За сутки в подъезд входят и выходят сотни людей. И кого ей высматривать на записи, как возможного злоумышленника? Худенького доставщика пиццы в бейсбольной кепке, или дородную даму в хиджабе? Первые появлялись в подъезде нередко, и вторых тоже было немало среди квартирантов.

Ещё абсурднее показалась идея обратиться в полицию. Что она скажет? Кто-то за прошедшие пять дней проник в квартиру, но ничего не взяли, только след от обуви оставили, но я его уже стёрла. А ещё были женские волосы. Но я их тоже уже выбросила. А если бы и сохранила, то полноценной базы ДНК в стране всё равно не имеется, и сравнивать не с чем. Разве что непрошенная гостья оказалась бы рецидивисткой.

Дарья пила очередную чашку кофе и рассуждала. Допустим, что клубок каштановых волос ранее залетел в открытое окно и попал под диван, а потом его ветерком вынесло наружу. Это просто и объяснимо. А чёрный и длинный волос тоже возник не мистическим образом. Черноволосыми были соседки по палате Галина и Надежда, а также медсестра Таня, делающая ей перевязки и врач-ординатор Лиза. Предположим, что волос попал на её вещи в больнице, дома она забросила их в стиралку, и ничего нет невероятного в том, что он оказался в раковине в её ванной комнате… Но след от грязной обуви на чистом полу у компьютерного стола?

Ладно, решила любительница детективов, об этом можно подумать позже. Вообще-то, до неожиданной нервной встряски из-за необъяснимых находок, она собиралась изучить листок выписки с рекомендациями своего нейрохирурга, а заодно подсчитать все свои траты на обследования и операцию. Этим и занялась.

* * * * *

Первым о том, что руку нужно оперировать, заявил Дашин друг Махран, сирийский врач, недавно получивший российское гражданство, но не имеющий права работать в России по специальности. Он сказал об этом, когда принёс приглашение на свою свадьбу, а она пожаловалась на проблему.

Но она тогда подумала, что он хирург, ему бы только резать. Позже его мнение подтвердила и подруга Александра, невролог и кандидат наук, которая предложила сделать УЗИ. Дарья отправилась в частную клинику, заплатив за исследование девятьсот рублей. Доктор с «двадцатилетним стажем работы», как значилось на сайте, объявил, что у неё поражение локтевого нерва. И предложил пойти на приём к… остеопату.

Она не поняла, зачем? Тут уж явно нужен нейрохирург. Но понадеялась на то, что Доктор лучше знает, и вдруг как раз остеопат решит её проблему безоперационным путём. Тем более что в этой же клинике работал профессор Баженов, с которым она как-то познакомилась в компании лет тридцать назад, а десять лет спустя он оперировал её сына после аварии.

Профессор её, конечно, не узнал, но общался сердечно и отправил на МРТ шейного отдела позвоночника и дополнительное исследование локтя на дорогом аппарате, что обошлось соответственно в пять тысяч рублей и три с половиной. А когда она через неделю вернулась к Баженову с результатами, предложил обратиться к неврологу, приём у которого стоит три тысячи.

Она рассказала об этом Александре, и та возмутилась, сообщив Даше, что её водят по кругу, а деньги и время она тратит впустую. А далее пришлось идти в поликлинику по месту жительства и получать направление в Краевую больницу, и уже там старый ворчливый нейрохирург отправил её сдавать кучу анализов для госпитализации. За большинство из них пришлось платить, так как в родной поликлинике такие исследования либо не делались, либо талончики выдавались на месяц вперёд. Не говоря уже о нервотрёпке и в очередях из кашляющих старушек. И это в период пандемии.

Сложив все потраченные суммы в столбик и приплюсовав к ним пятнадцать тысяч, отданных за операцию, Леденёва подвела итог: более пятидесяти тысяч. Столько же ранее ушло на покупку годового абонемента на фитнес и на косметические процедуры, к которым она стала прибегать совсем недавно, решив, что наследственные данные это хорошо, но в её возрасте поддержка природе всё же требуется.

А ведь это ещё не конец предстоящим тратам! В выписке из больницы назначался приём препаратов. Самые безобидные – витамины группы В. Ещё два лекарства разжижали кровь и стимулировали проведение импульсов по нервным волокнам. Она нашла инструкции и цены на таблетки в Интернете и прикинула, что два курса приёма обойдутся тысяч в десять. Вроде не такие уж страшные цифры, но в последние месяцы она тратила больше, чем зарабатывала. А кошелёк – это ведь не сотовый, чтобы поставить его вечером на зарядку, а утром проснуться и обнаружить его полным.

Ну и ладно, зато рука будет «как новенькая», решила Дарья и вдруг рассмеялась. Ах да, она совсем забыла про чулочки! В поликлинике при Краевой больнице ей ещё выдали талон в магазин сети «Медтехника», в котором она должна была приобрести «компрессионные чулки номер два».

Зайдя в салон, она немало поразилась, когда девушка показала ей картонные упаковки с беленькими чулочками на ажурной резиночке и объяснила, что их нужно надеть перед операцией, чтобы ничего не случилось с венами. Дарья купила самые дешёвые за две тысячи. А продавщица отметила в компьютере фамилию старого нейрохирурга, разведшего пациентку на очередную трату и получившего за это свой процент.

Ни Дарье, ни её соседкам по палате это эротическое украшение не пригодилось. Не потребовались чулочки для операции, и теперь валялись за ненадобностью в шкафу, потому как были настолько тугими, что надеть их без посторонней помощи затруднительно, так что даже перед мужиком пофорсить не удастся.

От раздумий о медицинской мафии Леденёву отвлекло пришедшее на телефон сообщение от Надежды. Всего лишь пожелание доброго утра. Дарья написала: «Как ты там? Я тебя очень прошу: если что-нибудь надо, напиши. Обязательно приеду и привезу передачу, мне не трудно, а приятно тебе помочь».

«Спасибо за беспокойство, пока ничего не надо, – ответила Надя. – У меня всё потихоньку, правда, звон в ушах, и ничего не слышу. Подозревают, что у меня от капельниц слух пропал. В день капали по пять литров, а сегодня влили только два и бросили».

«Ничего, всё восстановится», – приободрила Дарья и вновь задумалась, кто же мог посетить её квартиру, в то время как она была в больнице. Копии с ключей сделать не мог никто. Не бывало у неё посторонних, да и, войдя в дом, связку с ключами она тут же убирала в ящик шкафа, закрываясь изнутри на задвижку. Но след…

Наверное, надо было всё же попытаться как-то его снять, например, при помощи скотча. Хотя зачем? Как бы поступила она сама, отправляясь на дело? Купила бы заранее на Вишняковском рынке самые дешёвые и расхожие китайские кроссовки, а после выкинула их в мусорный бак подальше от своего дома и места преступления. И вскоре в них щеголяла бы какая-нибудь удачливая бомжиха.

Поскольку вымыть голову самостоятельно одной рукой было сложно, Даша отправилась на стрижку и покраску в парикмахерскую, где её и застал звонок от Люсьены, пригласившей на ужин. Конечно, едва Дарье высушили феном волосы, она села в маршрутное такси и поехала к подруге.

За ужином Леденёва долго рассказывала о своих злоключениях в больнице и непонятных следах, найденных по возвращении в квартире.

– Наверное, у тебя Домовой шалит, – шутливо предположила Люся.

– Да откуда может появиться Домовой, если я живу в новой квартире, в которой являюсь первой обитательницей?

– Кто его знает. Может, он к тебе переехал из старых домиков, которые снесли при строительстве твоей высотки? Надо Его задобрить, поставить угощение, молочка налить, хлебушка положить… А если серьёзно, Даш, личинки в замках поменяй.

Вернувшись домой на такси, Леденёва налила в рюмку коньяка, поставила её на блюдечко, положила рядом кусочек шоколадки и с чувством произнесла:

– Дорогой Домовой, выпей, закуси и больше не шали! Охраняй жилище, когда хозяйки дома нет! Впрочем, пока она дома, тоже охраняй.

Последствия операции и споры о вакцинации

Целую неделю, пользуясь своим «беспомощным положением», Леденёва ходила по гостям. Считалось, что приготовить еду одной рукой она не могла, и родственники и друзья охотно угощали «больную» ужинами, делали ей перевязки и заворачивали что-нибудь вкусненькое с собой, так что ей не приходилось заморачиваться с едой и на завтрашний обед.

Друг Сашка из её сирийско-армянской компании сдержал своё обещание, по поводу успешной операции собрал в своём доме всех друзей и нажарил шашлыка из баранины. Сирийский хирург рассмотрел Дашин шов, оценил мастерство российского коллеги и сообщил, что у него скоро будет «маленький Махранчик». Судя по ещё плоскому животу его жены Оли, Дарья подумала, что не скоро.

– Саш, а ты мог бы поменять мне личинки в дверных замках? – спросила хозяйка квартиры, в которой побывали незваные гости.

– Теоретически – да, – задумчиво отозвался друг, проведя ладонью по густому ёжику седеющих волос.

– Нет, теоретические познания меня в данном случае не интересуют. Ты вот практически филолог, а опечатки в моих текстах не замечаешь.

– Так я же увлекаюсь содержанием, – оправдался обладатель красного диплома филологического факультета, в настоящее время занимающийся торговлей электроинструментами.

– Даша, я приеду, всё сделаю, – предложил свои услуги выпускник медицинского вуза, ныне зарабатывающий на ремонтах квартир и дач.

– А что у тебя случилось? – спросил Александр.

– Вернулась из больницы, обнаружила на полу в зале след грязной обуви, а в ванной – длинный чёрный волос.

– Так ты же детективщик, вот и предположи, кто к тебе мог приходить? У кого ключи есть? У кого волосы чёрные?

– У моей невестки. Не могу только догадаться, зачем бы она ко мне являлась.

– Ну, например, заранее посмотреть, где у тебя золото и деньги лежат, на тот случай, если ты из больницы не вернёшься, – нарочито трагическим голосом предположил Саша.

– Ей первой я всё сама и показала. Ты ещё скажи, что жене моего сына деньги понадобились, потому что она в карты проигралась, – рассмеялась Даша и серьёзно добавила: – я не чувствую себя в безопасности в собственном жилье.

– Ты на той неделе позвони, я поменяю личинки, – снова предложил свои услуги Махран.

Конечно, в гостях хорошо, однако пойти по второму кругу Дарья сочла неудобным и, закупив продукты, принялась готовить сама, что попроще. А что может быть проще запечённой в духовке говядины с овощами?

Швы она отправилась снимать на двенадцатый день после операции. Прорваться в Краевую больницу к медсестре Тане было не сложно, у Дарьи имелся сертификат на вакцинацию и старое направление на госпитализацию, кто там на проходной будет даты проверять! Но ехать по такой жаре через весь город и объясняться с вредными девушками на сестринском посту при входе в отделение нейрохирургии ей не хотелось, и она пошла пешком в свою поликлинику.

Как и предполагалось, медсестра не решилась взяться за столь сложный шов и побежала за хирургом.

– Ого, – удивился молодой невысокий доктор. – Это как же он вам так настрочил? Как фамилия хирурга?

– Родионов. А как настрочил, не знаю, три часа была под наркозом.

– И полтора из них он шил!

Дарье захотелось сказать: «А ты, парень, не завидуй профессионалам высокого профиля! Сиди тут в поликлинике, направления выписывай!» Но хамить в то время, когда из тридцати стежков на твоей руке выдёргивают успевшие врасти нитки, явно не стоило. Наверное, и в другое время – тоже. Тем более что этот молодой человек с неудавшейся пока карьерой и невысокой зарплатой, ничего плохого ей не сделал. А вот крутые доктора порой такого могут натворить…

Леденёва переживала за всё ещё лежавших в больнице Валю, Галину, и Надежду, с последней она переписывалась, и сводки палатной жизни походили на боевые. Так, Надя писала: «Самочувствие у меня немного лучше, но всё ещё штормит при ходьбе. Слух не восстанавливается. Галя со мной в одной палате, она по-прежнему ничего не видит одним глазом. К Вале долго попасть не могла, днём запрещено. Потом медсестра подсказала, что можно попробовать вечером, вроде бы как комнатой ошиблась. Так что вчера после ужина отправилась. Увиделись у дверей её палаты. Валя тебя и меня вспомнила, но поговорить не удалось, мы обе очень плохо слышим, знаками только обменялись. Она весёленькая, привет тебе передавала».

Как же так, думала Леденёва, как же так? До операции её соседки прекрасно видели и слышали, а теперь одна из них ослепла на один глаз, а две другие оглохли. И хорошо, если зрительные и слуховые функции у пациенток восстановятся, но что-то ей подсказывало, что этого может и не случиться.

Дашина мама умерла тридцать лет назад от инсульта, и тогда казалось, что пусть бы любые осложнения здоровья у мамочки остались – лишь бы выжила. Но сейчас-то медицина шагнула далеко вперёд, должны бы врачи уже научиться лечить одно и не калечить при этом другое.

Конечно, лезть со скальпелем в голову всегда рискованно. Мозг – это не рука. Сама Дарья не сильно переживала за исход собственной операции. Думала, что если вдруг не получится восстановить нерв, можно, в крайнем случае, и с рукой-крюкой свой век доживать. Но она боялась не проснуться после наркоза. Начиталась о том, что и у людей со здоровым сердцем такое может случиться, причём, совершенно необъяснимо.

И что же она стала делать в тот месяц, который, как она считала, мог оказаться последним в её жизни? Могла бы ведь, если уж нельзя за границу, в Москву слетать, где живут несколько друзей юности, и погулять напоследок. Так нет же! Принялась срочно дописывать очередной детектив, очень уж хотелось его закончить, ведь за неё этого никто не сможет сделать. Когда она рассказывала об этом своим близким, они смеялись и говорили, что «дурочка», нельзя думать о плохом. И вот как же приятно теперь дарить им свою новую книгу, первые двадцать экземпляров которой на днях доставил курьер!

* * * * *

Половину воскресного дня Леденёва провела, уткнувшись в монитор. В принципе, она целые дни так проводила, но тут, помимо чтения интересующих материалов, ещё и следила онлайн за полётом рейса по маршруту «Ларнака – Краснодар», её сын с семьёй возвращался с Кипра. Красный самолётик короткими рывками перемещался по экрану над странами и городами, то над сушей, то над морем, и она молилась: скорее бы уже!

Те кто знал об этой её привычке, называли её «штурманом» и говорили, что нельзя так переживать. Но что оставалось делать, если всё самое дорогое, что есть у неё в этой жизни, почти три часа болтается в воздухе? Невролог Александра сказала бы, что это «повышенная тревожность» и даже «панические атаки». Пусть так. Лишь бы не болезнь Альцгеймера.

Как только самолёт приземлился в Пашковском аэропорту, она прошептала: «Слава Богу» и, получив от сына сообщение о том, что всё хорошо, позвонила Александре и предложила встретиться.

Они прогуливались по аллеям Горпарка, где даже в тени было жарко и душно, но считали, что это всё же лучше, чем общаться, сидя за столом. Обсуждали книгу о неврологических расстройствах, которую собирались написать на пару в форме интервью журналиста с кандидатом медицинских наук, и Дарья вдруг вспомнила:

– Кстати, как твоя голова?

– Пока ещё работает. Хотя хуже, чем раньше. Многое стала забывать.

У Александры, проболевшей коронавирусом все новогодние праздники, осложнением стали сильные головные боли, победить которые удалось только несколько месяцев спустя путём приёма сильнодействующих препаратов.

– Со мной в палате лежала женщина с проблемой лицевого нерва, а после операции не только нерв не восстановился, но ещё и слух пропал, – сказала Дарья. – Ты смогла бы ей помочь?

– Конечно. Среди моих пациентов немало тех, кого оперировали в Краевой, и у кого такие же «побочки». Как раз с месяц назад я лечила иголочками пожилую женщину, сейчас фото покажу, – Александра поискала снимки и показала Даше телефон. – Вот. До и после.

Эффект был впечатляющим. На первом фото лицо женщины перекошено, на втором – практически ровное.

– А можно дать моей знакомой твой номер?

– Конечно. Пусть обращается.

Однако Дарья сомневалась, что Надежда поверит в положительный эффект рефлексотерапии, несмотря на видимые результаты у других больных со схожими симптомами. Люди больше уповают на скальпель, чем на иглу.

* * * * *

На вечер среды сын пригласил Дашу в гости, и она, как всегда, обрадовалась возможности с ним пообщаться и увидеть внучек, такое счастье приваливало не часто. В услугах бабушки неработающая невестка не нуждалась, старшая девочка ходила в первый класс, младшая – в детский сад, а просто так навязываться с визитами не хотелось.

Дима заехал на служебной машине в шесть вечера. По поводу его прошедшего дня рождения Дарья захватила бутылку дорогого французского коньяка из своей собранной в лучшие времена коллекции, а для девочек зефир и мармелад. По пути она в очередной раз завела разговор на тему, которая в последнее время расколола общества на две неравные части – сторонников и противников вакцинации:

– По всей стране резкий всплеск заболеваний, все койки в больницах уже заполнены, а наш народ на форумах пишет, что вакцинацию навязывает правительство, которому никто не верит, и поэтому не надо колоться. При этом в Америке уже сделано триста миллионов прививок, а у нас всего тридцать миллионов. Наверное, в Штатах правительство лучше нашего! Или в Эмиратах все местные миллионеры дураки, потому что чуть ли не поголовно вакцинировались. В общем, бесполезно объяснять тем, кто не переболел. Последствий вакцины они боятся. А последствия ковида – цветочки?

Сын, не ожидавший от мамы такой горячности, улыбнулся:

– Что это ты так вдруг разошлась? Надо было тебя записать на диктофон, когда ты всех отговаривала делать прививку.

Дарья на миг смутилась, но тут же нашлась:

– Но это же было девять месяцев назад. Тогда «Спутник» только недавно зарегистрировали, а теперь он себя уже зарекомендовал, а в мире сделано почти два миллиарда прививок. Знают же, наверное, в развитых странах, что делают.

Девочки встречали папу и бабушку в коридоре в нарядных платьях, красивые, загорелые, подпрыгивающие от восторга. И такие худенькие, что на тоненьких ручках просвечивали голубенькие прожилки. Дарья обхватила внучек руками, поскольку поднять их в этот раз не решилась, и спросила:

– Малышки, вы что, на диете сидите?

– Младшая спросила:

– А что такое диета?

А сын отшутился:

– Не сидят, а ходят. Они с нами по двадцать тысяч шагов в день на Кипре проходили.

– Двадцать тысяч? – ужаснулась Дарья. – Это шагомер показывает количество твоих шагов при двухметровом росте, а у малышек выходит в три раза больше!

После ужина сын вставил в телевизор флешку и стал показывать фото из поездки на Кипр, где взял машину напрокат и катал своих девочек по всему острову. Море, пальмы, замки, апартаменты… Даша смотрела на экран с радостью за детей и в то же время с тоской вспоминала свою поездку на этот остров пятнадцать лет назад со вторым мужем, понимая, что в её жизни такого больше никогда не будет. Даже если она и попадёт ещё раз в эту страну, то это будет не романтическая поездка с любимым мужчиной, а так, одинокий отпуск. Да и то не скоро, а только когда закончится эта история с ковидом. У неё сейчас не хватит на такое путешествие сил и средств, и потому она собиралась в августе слетать к подруге Марине в Тюмень.

Наверное, это старость, решила Даша, отмахнувшись от грустных мыслей, и завела ещё одну невесёлую тему:

– Дим, ты же помнишь, что у меня на рабочем столе компьютера лежит файл со всеми моими номерами счетов и паролями? Напоминаю на всякий случай. Если со мной вдруг что, в тот же день переводи все деньги на себя. А поскольку ты зарегистрирован в моей квартире, то с ней будет легче.

– Я на тебя поражаюсь, – ответил сын-юрист. – При чём тут прописка? А если в твоей квартире будет зарегистрирован сантехник Вася? Он тоже права будет иметь?

– Ну да. А ещё разносчик пиццы и чистильщик бассейнов, – рассмеялась Дарья и подумала, что надо написать завещание. Наследник у неё единственный, но пусть ему будет проще.

Дарья вышла покурить на общий балкон и услышала гулкий звук идущего дождя, но увидела сухой серый асфальт. Стало понятно, что вода льёт из сотен сплит-систем, установленных в каждой квартире и стучит по металлическим козырькам во дворе, где ряд многоэтажек образует почти питерский «колодец». И так захотелось настоящего дождя, прохлады, моря. Но только не душного лета в краснодарской квартире, в которую так давно не приезжал её Любимый мужчина! Где он сейчас и что делает, чёрт побери!

* * * * *

На следующий день Леденёва получила звуковое письмо от Надежды:

«Доброе утро, Даша! Как у тебя дела, как рука? Ты уже геройка? Уверена, что у тебя всё будет хорошо.

Я уже третий день дома. Голова ещё сильно болит, слышу плоховато, но терпимее хотя бы. Ушла я из этого стационара под ужасным впечатлением. Хирург Нагаев сделал выписку, что у меня всё хорошо, спазмы ушли, а у меня они, как были, так и остались. Да и зрение подсело.

Но он хотя бы объяснил, что так будет, пока пройдёт послеоперационный или реабилитационный период. Подходила к нему, просила: «Доктор, напишите, как есть. Мне же сейчас придётся обращаться к врачам, а они мне скажут, что всё хорошо». В ответ он так нахамил, что и передать не могу. А ведь мой сын переслал ему на карточку деньги за операцию.

Я вещи собрала, дошла до поста медсестёр и спрашиваю: «Девочки, где здесь кабинет главврача»? Но потеряла сознание и рухнула на пол. Медсестрички забегали, а мой хирург мимо проходил и сказал: «Ничего страшного». И слышу, как сквозь сон, женский голос: «Я у неё пульс не прощупываю».

Меня положили под капельницу, лежала до шести часов вечера, брали кровь на анализ, думали, что у меня случился инсульт. Открыла глаза, а Нагаев стоит надо мной и спрашивает: «Что вы хотите, чтобы я вам какие-то документы подделал»?

Ответила: «Доктор, я устала с вами разговаривать, я только один раз ела утром, у меня нет сил, и вообще меня сын ждёт на КПП. Но запомните, если я с вашей выпиской обращусь за медицинской помощью, и у меня возникнут проблемы, я пойду в прокуратуру и потребую независимой экспертизы».

Знаешь, Даша, я шла в эту Краевую как в Поднебесную, так была настроена, что мне окажут помощь. Но я понимаю, врачи не Боги. Даже если не получилось что-то, ну объясните, что так бывает, что так всё и останется, что мне нужно обращаться куда-то и куда-то. Но когда я спросила, сколько времени продлится реабилитация, Нагаев ответил: «Какая вам реабилитация? Вы какая пришли, такая и уходите. Можете хоть завтра на работу идти! Мы ваш слуховой нерв не задели и не повредили». Но почему же тогда слух пропал?

Галину должны сегодня выписать. Она так и не видит левым глазом. Когда я к Вале заходила в последний раз, она спала. Но говорят, что у неё в психике серьёзные отклонения пошли. Ночью она бодрствует, пытается уйти из палаты. Днём спит, её будят, и она начинает то бессвязно разговаривать, то песни петь.

Какие медсестрички в Краевой молодцы, все умнички, порхают как стрекозки, по первому зову бегут. Но эти светила в кавычках… Одно непонятно, зачем мне делали операцию, трепанацию? Практиковались или издевались»?

Дарья слушала этот горький монолог, и слёзы самопроизвольно текли по её щекам. В который раз за последний месяц она ревёт, как последняя неврастеничка? С ней так давно такого не случалось. Но и столько страданий вокруг она тоже давно не наблюдала.

Ей очень хотелось отвлечься от грустных мыслей, и она набрала номер Лары, работающей в пресс-службе полиции, надеясь уговорить её сходить вечером в кафе или просто погулять по Красной. Но оказалось, что подруга находится на самоизоляции и работает из дома, поскольку в их отделе у одной из сотрудниц обнаружился коронавирус.

– У меня тоже температура была, но других признаков нет. Сдала тест, теперь волнуюсь, – сказала Лара.

– А почему ты до сих пор не сделала прививку? Вроде же полицейских прививают добровольно-принудительно?

– Боюсь. Вакцина пока не изучена. Могут быть последствия. Пока, как аллергик, отложила прививку до осени по медицинским показаниям.

– Да брось ты! От ковида уже официально скончались четыре миллиона человек. А сколько от прививки? У меня десятки родственников и знакомых укололись уже много месяцев назад. И все живут себе здоровенькими и без последствий. А вот переболевшие сейчас страдают. Вирус поражает лёгкие, сердце, сосуды, печень, – начала агитировать Дарья, но вдруг резко осеклась и добавила: – Ладно, Ларчик, решать тебе. Будем надеяться, что тест у тебя будет отрицательный, и мы пойдём куда-нибудь погулять.

Леденёва сама всю жизнь была против не только вакцин, но даже и лекарств, уповая на собственный иммунитет и способность организма самостоятельно бороться с заболеваниями. У неё в квартире и таблетку аспирина найти было невозможно. И она вот не только привилась, да ещё и полный ящик препаратов завела. Вся в коробочках, пузырьках и тюбиках, как старенькая бабушка. Конечно, бабушка. Но ведь не старенькая…

Женская дружба и воровские методы

Дарья нажала кнопку отбоя на будильнике сотового телефона и решила ещё немного подремать. Ничего страшного, она не проспит, ведь через десять минут мобильник снова запоёт, она на всякий случай продублировала сигнал. В июньские дни, когда светало уже к пяти утра, она примерно в это же время и подскакивала, хотя вовсе незачем было вставать в такую рань. Но как только действительно нужно было проснуться, так сон упрямо не желал выпускать из своих цепких объятий. Как она ненавидела слово «надо», даже в тех случаях, когда это было не по обязанности, а для удовольствия! Сегодня подруга Люся должна заехать за ней и забрать на свою дачу, и они решили выскочить из города пораньше, чтобы избежать пробок.

По второму звонку будильника Леденёва нехотя поднялась и пошла в кухню с намерением сварить молотый кофе в турке, но заленилась и залила кипятком из электрочайника растворимый в чашке. Вечером она собрала пакет с вещами и выложила на отдельную полку в холодильнике продукты, которые собиралась взять с собой, так что много времени на сборы не требовалось. Главное, окончательно проснуться, обычно это удавалось не скоро.

Люся приехала, как и обещала, ровно в семь, Дарья уже ждала подругу у своего подъезда и, закинув в багажник пакеты, села на переднее сиденье вишнёвого джипа. По дороге они продолжили вчерашний телефонный спор о вакцинации. Накануне Люсьена уверяла, что российские сайты врут, и на самом деле в Европе нет таких процентов привитых граждан, как у нас сообщается. После чего Леденёва связалась по Ватсапу с друзьями из Англии и Израиля, которые подтвердили ей, что действительно более шестидесяти процентов жителей этих стран прививки сделали, в том числе и сами её респонденты.

И теперь Дарья убеждала подругу в том, что весь мир не сошёл с ума, и правительства не пытаются уничтожить всё своё взрослое трудоспособное население разом. Так что интернетовские страшилки на эту тему – всего лишь следствие невежества и духа противоречия.

Люся спорить не любила и обычно сразу со всеми соглашалась, хотя и поступала всегда по-своему. Вот и сейчас она выслушала Дашино мнение, но явно осталась при своём: прививки либо просто пустышки, которые не защитят от ковида, либо бомбы замедленного действия, которые рано или поздно взорвутся и приведут к необратимым последствиям для организмов.

В станице Смоленской они остановились, и Люся зашла в магазин, чтобы купить свежего деревенского хлеба, в городе такой не пекли. Дарья вспомнила, что не сообщила сыну, что едет на выходные на дачу и поспешила срочно это сделать, отправив ему сообщение. Через десять километров, как только они переедут мост через речушку, сотовая связь Билайн исчезнет. В предгорье, куда они сейчас направлялись, действует только МТС, и у неё был с собой запасной телефон с сим-картой этого оператора, но по нему уже лет десять как никто не звонил, многие уже и удалили этот её номер за ненадобностью.

Дима звонил ей крайне редко, и большей частью по какому-то делу. Но шесть лет назад, когда Дарья уехала на ночь к Любимому мужчине в ту же самую станицу, куда сейчас направлялась, сын решил проявить свои организаторские способности и напомнить, что утром ей надо съездить с дедом в поликлинику. Стал названивать, её телефон оказался вне зоны, звонил в дверь её квартиры (тогда они ещё жили в соседних высотках), но ясное дело, никого не было дома. Тогда он вышел на одну из её коллег, чей номер у него случайно оказался, чтобы узнать, не знает ли та, куда подевалась его мама. А та в свою очередь ближе к ночи обзвонила всех сотрудников редакции.

Наутро, когда машина Любимого мужчины пересекла мостик в обратном направлении, Дашин телефон «взорвался» десятками смс о пропущенных звонках. А когда она вошла в редакцию, каждый счёл своим долгом заинтересованным, а то и язвительным тоном сообщить, что её всю ночь сын разыскивал. Так что сейчас лучше было подстраховаться. Хотя и в редакции она больше не работает, и Любимый мужчина опять исчез… Но всё же.

– Мне сейчас в магазине сказали, что у нас в станице света нет, – сообщила Люся, возвращаясь в машину с буханкой душистого серого хлеба.

– Да ладно, переживём, в первый раз что ли после ливня обрыв на линии. Починят. У меня большинство продуктов в готовом виде, – беспечно отозвалась Дарья.

– У меня тоже.

Каждый раз, отправляясь вдвоём в Люсин деревенский домик на пару дней, они набирали столько еды, словно собирались на неделю, а потом половину провизии приходилось увозить обратно. И вроде бы и договаривались заранее, кто возьмёт молоко, а кто помидоры, но в результате всё оставалось по-прежнему – обе брали и то, и другое.

Дарья вышла из машины, чтобы придержать створку железных ворот, пока Люся загоняла машину в свой двор. Порывы ветра в предгорье были сильными и неожиданными. Под лёгким моросящим дождиком они внесли пакеты в холл двухэтажного домика, сложенного из белого бруса.

– А воды тоже нет, – отметила Люся, безрезультатно поднимая и опуская ручку крана над раковиной. – Но ничего, у меня всегда есть запасы. Сейчас кофе нам сварю.

– И как ты это сделаешь?

– В камине.

Пока Люся и засыпала кофе в турку и, стоя на коленках у камина, разжигала огонь, Дарья переоделась в майку и бриджи и уложила продукты во временно бесполезный холодильник.

– Какой здесь всё-таки потрясающий воздух, не то, что в городе. Такой чистый, что кажется, пить его можно, даже шоколадкой пахнет, – сказала Люся, выйдя на веранду с двумя чашками, и вдруг сообразила: – А! Это твоя сигарета!

Леденёва, курившая тонкие сигареты с шоколадным вкусом, рассмеялась:

– А я тут сижу, вспоминаю, как мы на твою дачу во время карантина приезжали, когда тебе сын уже красный пропуск организовал. Я сижу сзади. Ты периодически выкрикиваешь: «Дашка, менты!», и я быстро ложусь на сидение…

– Вот всё же дурь была! В переполненном автобусе на работу можно, а на личной машине на собственную дачу с подругой – нельзя!

– Да это ещё не самое смешное было. Меня в тот период больше всего развеселила история о двух молодожёнах, им, правда, уже за сорок было, которых оштрафовали более чем на пятьдесят тысяч рублей за прогулки на собственном балконе!

– Что-то я не помню эту историю. Расскажи, – попросила Люсьена.

– Ситуация такая. Только они поженились и переехали в его новую квартиру, как мужик заболел короной. У неё тест не подтвердился. Тем не менее, оба честно изолировались. Главным развлечением у них стало любоваться на закат с балкона и делать снимки. А квартира в высотке двусторонняя. Окна одной комнаты выходят на Москву, а балкон – на Московскую область. Таким образом, по геолокации на их смартфонах выходило, что они постоянно перемещаются из столицы в другой регион! В общем, когда они стали выходить из дома, обнаружили в почтовом ящике кучу штрафов за неоднократные нарушения режима самоизоляции.

– Роспотребнадзор не дремлет.

– Ну да. Итого, просидев дома весь медовый месяц, молодожёны задолжали государству сумму, на которую можно провести пару недель в Турции! Кстати, в Турцию уже можно.

– Что-то не хочется.

Они сидели за деревянным столом и любовались цветущими розами и разноцветными кустарниками на приусадебном участке, за которым начинался лес, и тропинка вела к речке, а жизнь потихоньку налаживались. Сначала появился свет, потом пошла вода, а через часик серая пелена на небе рассеялась, и оно стало чистым и голубым. К тому моменту они успели выпить по бокалу вина и решили погулять.

Отправляться в лес сразу после дождя было бессмысленно, там и калоши не помогут, только резиновые сапоги спасут, и подруги, надев старые кроссовки, отправились пройтись по станице. По пути Люся, бравшая с собой сто рублей и уверявшая, что с такими деньгами в деревне не пропадёшь, потратила их на четыре зефирки и положила их в рюкзачок «на ужин».

Направление движения Дарья выбрала автоматически, ноги сами несли её в сторону одноэтажного деревянного домика, не такого большого и обустроенного, как у Люси, но связанного с романтическими воспоминаниями. Сколько раз она сюда раньше приезжала с Любимым мужчиной! А сейчас просто хотелось незамеченной пройтись по улочке и взглянуть за забор, стоит ли за ним его машина. Ничего это знание ей не дало бы, но тянуло просто неудержимо…

Машины не было, и сам домик выглядел каким-то нежилым, словно в него давно никто не наведывался. Подруги развернулись в обратном направлении, и тут с неба посыпались первые капли. Уже через минуту они оказались под тёплым, но настойчивым дождём, прятаться от которого некуда. Это вам не город, где на каждом шагу магазины, кафе и навесы. А им в ближайшие полчаса предстояло возвращаться «без прикрытия» по асфальтовым и земляным тропинкам вдоль кирпичных и штакетных заборов, за ними прячутся развалюхи, в которых живут старики, или высятся особняки, построенные на купленных горожанами участках.

– А ведь ничто не предвещало, – отметила Люся и полезла в рюкзачок за зефиром. Дарье она лакомство не предложила, зная, что та к сладостям равнодушна, и откажется.

– Жаль, я шампунь с собой не взяла.

– А у меня дома есть.

– Да нет, я имею в виду сейчас голову намылить. Пока дойдём, она и помоется, – рассмеялась Леденёва.

К тому моменту, когда они, насквозь промокшие, подходили к дому, Люся успела съесть все четыре зефирки, купленные «на ужин», и жалобно произнесла:

– Вот всегда у меня так от стресса! В прошлый раз застряла в лифте вместе с разносчиком пиццы, полчаса там просидели, так я съела все вкусняшки, которые купила для внука! Даш, ну, ну не давай ты мне столько сладкого есть! Просто отнимай и всё!

– Ну да, а ты будешь в отместку отнимать у меня мой коньяк. Отличный отдых у нас получится! Скучный и полезный.

– У каждого свой наркотик, – согласилась подруга.

Войдя в дом, Дарья почувствовала запах гари и сразу поняла, что случилось. Она привезла с собой долму, которую нужно было отварить, и поставила кастрюльку на электроплиту. Перед выходом Люся сказала, что плитку выключит, а блюдо «само дойдёт». И не выключила…

– Ой, Даш прости, – сокрушённо сказала она.

– Да ладно, еды у нас полно, – беспечно отозвалась Леденёва, открыв крышку и взглянув на пригоревшие виноградные листья, в которые был завёрнут фарш, тоже уже изрядно поджаренный. – Хорошо, дом не спалили! А, если постараться, может, даже твою новенькую кастрюльку удастся спасти.

Она отправилась в ванную комнату и принялась отжимать все вещи, что на ней были. Это нехитрое упражнение всё ещё давалось с трудом, отдаваясь болью в локте. Люся выдала гостье майку своего сына, которая стала и «вечерним платьем», и ночной рубашкой.

За ужином они, как это обычно происходило, вспоминали бурную молодость, приключения из личной жизни и интересной работы. Обе в прошлом работали в прессе, вращались в тех же кругах и помнили бывших коллег и политиков.

– Сейчас так редко звонит телефон, – пожаловалась Даша. – Раньше вообще не умолкал, потому что звонили по работе, а сейчас только родственники и друзья.

– Кстати, что-то мне сегодня вообще никто не позвонил ни разу, – отозвалась Люся и, открыв свой сотовый, озабоченно сказала: – А связи МТС тоже нет.

– Точно, нет, – удивилась Дарья, заглянув в запасной мобильник. – Я сюда уже девять лет езжу…

– Я сюда девятнадцать лет езжу, и никогда с такой проблемой не сталкивалась. Вот что, прокачусь я в соседнюю станицу, там хоть Билайн берёт, я ведь вообще никому не сообщила, что на дачу уехала.

– Возьми и мой телефон с собой покататься, может, на него поступали звонки или сообщения.

Люся вернулась через полчаса, сообщив, что произошла авария на ближайшей подстанции МТС, и ремонтные работы начнутся только с начала недели. Она сообщила внуку с Билайна, что уехала на дачу. У Дарьи пропущенных звонков на телефоне не оказалось, и сейчас она была этому рада. Правда, свет в доме опять погас, и оставалось надеяться, что очередной обрыв на сетях советских времён также не отложат до понедельника.

– Так вот и начинаются хорошие детективы: загородный дом, две блондинки, нет электричества и связи… Ну, и далее по тексту, – рассмеялась Дарья. – А знаешь, я сейчас жалею, что после смерти папы сдала в полицию его ружьё.

– А зачем сдавала?

– Домик, где он жил, мы тогда готовили к продаже. А держать незарегистрированное оружие в своей квартире я побоялась. Конечно, вряд ли у меня кто-то станет обыск проводить, но мало ли, какая может сложиться ситуация. Эту мелкашку даже перевозить в машине сына было опасно, менты могли на трассе остановить и багажник проверить. У Димы были бы большие неприятности, так что я заранее написала заявление в полицию о том, что нашла после смерти отца оружие и везу его сдавать. А из дома позвонила Артёму и сказала, что сейчас привезу ружьё на такси в городскую полицию.

– Артём – это начальник пресс-службы? – уточнила Люся.

– Да, он до сих пор на этой должности. Парень сначала дар речи потерял от моего предложения, а потом долго смеялся, представляя, как я в такси со стволом усаживаюсь, и как водитель на это реагирует. Вызвал мне на дом двух участковых. Они и оформили всё как полагается… А сейчас было бы прикольно в лесу пострелять. Но что сделано, то сделано. К тому же, внучки подрастают, а я в их возрасте уже палила вовсю.

– Как это?

– Папа научил меня стрелять в мои семь лет, мы ещё жили в Баку в съёмном домике. Через год получили новую квартиру и переехали. И вот когда папа был в море, а мама уходила на дежурство в ночную смену в роддом, я залезала на антресоль, доставала ружьё и патроны, заряжала. Потом на корточках выбиралась на лоджию, ставила на перила яблоко, отползала обратно в комнату и ловко его сбивала с первого выстрела.

– Ничего себе! И это в восемь лет? – поразилась Люсьена.

– Ага. Уже тогда была такая хулиганка, – призналась Дарья, подливая в свой бокал коньяка. – Но самый прикол был в том, что наискосок от моего дома располагалось отделение милиции. Представь, поздний вечер, тишина, и вдруг выстрел! И тут я выходила на лоджию полюбоваться тем, как на улицу высыпают доблестные милиционеры и крутят головами во все стороны: откуда и куда пальнули? Никому же не приходило в голову, что это сделала маленькая девочка, которая стоит на пятом этаже, с удивлением оглядывается, а из-за перил одна белокурая головка виднеется!

– Замечательный ребёнок!

– Ну да. Говорят, мужчина – это случайно выживший мальчик. Когда вспоминаю, что творила по жизни, начинаю понимать, что я – случайно выжившая девочка.

* * * * *

На следующий день, когда подруги обедали на веранде, вдруг раздался резкий грохот, кто-то настойчиво колотил в ворота. Люся пошла открывать, Дарья двинулась следом. За забором стояла ещё одна бывшая журналистка, с которой Дарья была знакома заочно.

– Слава Богу, живая, – воскликнула Татьяна ещё до того, как Люся успела открыть задвижку на калитке, и запричитала: – Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Два дня у тебя оба номера вне зоны! Я уже домой к тебе ездила, в дверь звонила, у консьержки спрашивала, где ты можешь быть. Машину твою во дворе не нашла и подумала, что ты на даче. Но телефоны-то вне зоны! Оба!

– Да нет связи, вообще никакой, – вклинилась в монолог приятельницы Люсьена.

– Я уже представляла, как ты лежишь бездыханная! Мало ли, давление скакануло, сердце прихватило…

– Раньше ты бы подумала, что она просто загуляла, – рассмеялась Дарья.

Все трое прошли к дому, и в кухне Люсьена тихонько сказала Дарье:

– Нормальная ситуация, да? Она подняла панику, а я чувствую себя виноватой, будто что-то натворила.

– Да ладно тебе. Это женская дружба. Ни один мужик не помчался бы в такую жару за пятьдесят километров на автобусе, чтобы проверить, всё ли в порядке с его товарищем.

– Как твоя рука, Даша? – спросила Татьяна, присоседившаяся к обеду.

– Нормально, только шов ещё тянет, из ванной выбираться неудобно, – ответила Леденёва, подумав, что о её проблеме уже знают даже те, с кем она лично не знакома.

– Это ещё ладно. Моя приятельница сломала ногу, сейчас она в аппарате Елизарова, представь, как ей неудобно.

– Девочки, только не надо о болячках, – взмолилась Даша, но выпив бокал вина, и сама не заметила, как снова подняла тему вакцинации, спросив у Татьяны, что она думает по этому поводу.

– Никого не имеют права заставлять прививаться насильно, – ответила бывшая журналистка. – Пусть сначала всех чиновников привьют!

«А кто такие чиновники? – очень хотелось спросить Леденёвой, которой стало обидно за своего сына, который пять лет назад тоже был госслужащим. – Ну, пусть на десять процентов это люди, достигшие каких-то высот, которые уже могут брать взятки, потому что им дают. А ведь на девяносто процентов это мамины и папины мальчики и девочки, образованные, умненькие, мечтающие сделать карьеру. Их что, не жалко? Интересная же у многих позиция. Давайте ещё врачей привьём. И полицейских. И военных. Только не нас. Когда все они от прививок умрут, мы одни останемся».

Ничего этого она вслух не сказала, понимая, что спор тут неуместен, все останутся при своём мнении, и гнуть свою линию – только негатив вызывать.

В Краснодар они возвращались на машине втроём, и пока Люсьена с Татьяной обсуждали садоводство на своих дачных участках, Дарья вспоминала Любимого мужчину, пытаясь представить, где он может быть сейчас. Сидит в городской квартире или всё же приехал на свою дачу, работает в офисе, умчался на встречу с клиентом или опять угодил в больничку?

Впервые за девять лет их «прерывистых» отношений, она не была уверена в том, что после очередного необъявленного ухода Егор в своей обычной манере, как ни в чём не бывало, снова объявится в её жизни. Более того, она не знала: а примет ли она его «без страха и упрёка» в сотый, или какой там по счёту, раз?

Все утраты приходят внезапно.

И пока ещё спят города,

Кто-то буднично скажет: «До завтра!»,

Чтоб сегодня уйти навсегда.

* * * * *

За то время, пока Леденёва пребывала в станице без связи, ей звонили несколько человек, но она решила ответить уже из дома, и первым набрала номер Кати. Они познакомились четыре года назад в клинике по коррекции веса «Стройная жизнь», где Катя пыталась похудеть, а Даша собирала материал для очередного романа.[1]

С тех пор перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, и иногда проводили вместе вечера. Вот и сейчас Катя предложила отметить её день рождения в кафе вдвоём в четверг, потому как на выходные она уедет к сыну в Новороссийск.

К тому моменту, когда Леденёва поднялась по внешней лестнице здания и вошла в помещение кафе, Катя уже сидела за столиком у окна и изучала меню. Хотя что там было изучать! Все блюда этого заведения они знали наизусть и всегда выбирали салат с водорослями, ролы и фирменное пиво. Так же поступили и сейчас.

Протянув подруге бархатную коробочку с серебряным кулоном в форме дракончика, поскольку подруга была Раком по знаку зодиака, но родилась в год Дракона, Дарья сказала:

– С днём рождения! Надеюсь, понравится.

Она знала, что Катя любит серебряные украшения. И та, конечно, как полагается, выразила восторг, а потом спросила:

– Ну, как твоя боевая рана?

– Хорошо. Заживает. Не знаю только, какой мазью лучше мазать шов, чтобы был незаметным. Изучаю в Инете рекламу – и никак не могу выбрать.

– Никакой не мажь, – посоветовала Катя, взглянув на Дашин локоть. – Само всё пройдёт. Я вообще ничего не делала – и через год остался такой тоненький рубчик, что его и незаметно.

– А ты делала операцию? Когда? – удивилась Леденёва.

– Перед пандемией в Краевой больнице удаляла межпозвонковую грыжу. Успела до всего этого маразма, который начался весной прошлого года. Представляю, как ты там без сигарет замаялась. А когда я лежала, можно было не только из корпуса выходить, но и посещения родственников разрешались.

– И ты мне даже ничего не сказала про операцию!

– Не люблю распространяться о своих болячках.

Дарье, об операции которой знали все, кому надо и не надо, даже неловко стало за свою излишнюю откровенность, и, тем не менее, она тут же рассказала Кате ещё и о следах, оставленных неизвестными в её квартире.

– Ты же сама говорила, что сейчас у воров такие крутые отмычки, что легко вскроют любую дверь, – заметила Катя.

– Да, но если ко мне проникли профессионалы с определённой целью, то почему вообще ничего не взяли?

– Может, их вспугнул кто-нибудь. Например, соседи позвонили в дверь, или рекламщики – на твой запасной телефон. Тут уж не до добычи, ноги бы унести, – предположила Катя и грустно добавила: – Меня вот успели ограбить до призыва «Сидим дома», пока я к детям уезжала. И тут возникла ситуация, как в анекдоте. Если у меня мужик переночевал, то все соседи в курсе, а если квартиру обокрали, то они так крепко спали, что ничего не видели и не слышали.

– Но ты же тогда не захотела заявление в полицию писать.

– Всё равно никого бы не нашли, только нервотрёпка лишняя. Детей стали бы беспокоить, отпечатки пальцев снимать. Да ладно, не так уж много денег дома было.

– Все именно так рассуждают, потому преступники и остаются безнаказанными, – укорила Дарья.

Она хорошо помнила один из своих очерков. Тогда знакомый оперативник подъехал за ней к зданию редакции и отвёз в райотдел, где как раз шёл допрос домушника. Парень обносил квартиры в высотках, открывая двери набором уникальных отмычек, который, как он признался, купил у ростовских умельцев.

Он ходил на дело в рабочем комбинезоне и с чемоданчиком, в каких мастера обычно носят инструменты. Звонил в двери, и если никто не открывал, проникал в квартиру и забирал только то, что лежит на виду – драгоценности из шкатулок, стоящих почти у каждой женщины на прикроватной тумбочке, и небольшие суммы денег, которые не сильно прятали. На руки вор надевал женские колготки, был крайне аккуратен и никаких следов не оставлял.

Примечательно, что хозяева далеко не сразу обнаруживали пропажу, а когда замечали, многие начинали «грешить» на гостей, а то и на родственников, и в полицию заявлений не писали. Подозрительного парня заприметила бдительная женщина из домкома, уж очень часто он появлялся в этом районе и ходил из подъезда в подъезд, хотя в Жилконторе не работал.

Оперативники за вором проследили и взяли с поличным, когда тот выходил с чужим добром из пустующей квартиры. И это был очередной случай, когда хозяева узнали о том, что их обворовали, от сотрудников полиции.

На допросе симпатичный молодой человек охотно показывал на карте города, раскрытой на экране ноутбука, в каких ещё районах города «поработал». Спокойно и уверенно припоминал конкретные адреса и попутно рассказывал, что живёт с девушкой на съёмной квартире, мечтает поступить в техникум и получить хорошую профессию, купить квартиру и завести детей. Было очевидно, что эти правильные планы отложились лет на пять. А оперативники записывали с его слов адреса пострадавших и диву давались: почти половина из них о пропажах не сообщили.

– Ну, что! За твоё здоровье и удачу, красавица, – провозгласила Дарья, поднимая бокал с пивом.

– Да уж, красавица!

– Конечно. Кто посмеет сказать, что нет!

В свои пятьдесят шесть сероглазая Катя с удлинённым гладким лицом и пышными русыми волосами выглядела моложаво. Лишний вес, сброшенный четыре года назад в клинике для похудания, к ней не вернулся.

Зато Дарья за время вынужденной изоляции набрала пять килограммов. Пока сидела дома, вместо того, чтобы устроить себе «Краснодарскую весну», как Пушкин во время карантина «Болдинскую осень», бесконечно читала всё подряд из Интернета. Всё пыталась понять, что происходит в мире, три месяца не видела близких, тосковала, нервничала и толстела. И возникла проблема с гардеробом. Плотно облегающие фигуру вещи подчёркивали лишние килограммы. Приходилось пока носить те, что посвободнее, дешевле всё же похудеть, чем обновить гардероб.

– Как твой Егор? – спросила Катя.

– Самоустранился. Не звонит, не пишет.

– Опять без ссор и видимых причин? Может, он заболел?

– Может, и так. Он, как и ты, не любит, чтобы кто-то знал о его проблемах со здоровьем. Ярко выраженный интроверт, – вздохнула Даша. – Когда у него был гипертонический криз, тоже пропал надолго. Я всё узнаю задним числом. Чувствую себя женой моряка-подводника. Без мужика и без всякой с ним связи. Только там хоть понятно, где человек находится, а тут – нет.

– Ничего. Соскучится и объявится.

– Хуже всего то, что я перестала по нему скучать. В этот раз мне всё равно, – Даша постаралась произнести эту фразу беспечным тоном, но почувствовала, что это не удалось. Она всё ещё тосковала. То ли по Егору, то ли по любви вообще. Ей вспоминались строки собственных стихов, написанные двадцать лет назад, но не утратившие для неё актуальности.

Все уезжают кто куда,

И в суетливости вокзала

Простимся с кем-то навсегда,

Чтоб завтра всё начать сначала.

Кому-то путь на небеса,

Кому-то только до трамвая…

Друзья меняют адреса,

А я друзей своих меняю.

К чему опять предполагать,

Когда судьба располагает?

Когда нас некому встречать,

Нас одиночество встречает.

Сознанье или бытиё

Нас разлучают – кто рассудит.

И пусть у вас там будет всё!

Но там у вас меня не будет.

Жертвы лета и «краснодарские людоеды»

Каждый день к девяти утра Дарья ходила в районную поликлинику на процедуры ультравысокочастотной терапии. Вообще-то время посещения физиотерапевтического кабинета у неё было свободным, и можно проехать пару остановок на троллейбусе, но она предпочитала прогуляться туда и обратно, пока не начиналась жара. Иначе так и просидишь весь день на вращающемся кресле у компьютера. Возвращаясь домой, она варила вторую чашку кофе и просматривала новости.

Первая декада июля по количеству стихийных бедствий и гибели людей выдалась ужасающей. По всему краю пронеслись ливни, штормы и смерчи, вызвавшие наводнения, затопления и оползни. Страдали и местные жители, и бесчисленные курортники, приехавшие на Черноморское побережье в связи с малодоступностью Средиземноморья.

В Дефановке в реку унесло машину, в которой находились женщина и её дочь-подросток, обе погибли в воде, не сумев выбраться. В Витязево в море во время шторма полез купаться мальчик, за ним в волны бросился отец и двое его друзей. Утонули все четверо… Это же «тягун», куда с ним тягаться!

Не менее впечатляющими были фотографии и видеоролики, сделанные после разгула стихии. В Геленджике постамент «Белой невесты» скрыт под водой, на затопленной набережной на поверхности остались только спинки лавочек. В Анапе на пляж унесло ларьки с шаурмой и сувенирами и даже аттракцион «Карусель» с лошадками и дельфинчиками. И по всему побережью – тонны мусора, брёвен и веток.

Хотя и на другом конце страны неладно. На Камчатке разбился самолёт, погибли двадцать восемь человек, в том числе и двое жителей Кубани.

– Лучше сейчас посидеть дома, что я и делаю, – с грустным вздохом произнесла вслух Дарья. – Не так весело, но и не так опасно.

В те дни, когда термометр зашкаливал за сорок градусов в тени, она спускалась на лифте в гипермаркет, примыкавший к её подъезду, закупала продукты и потом могла вообще не выходить из дома. А куда деваться в такую жару? Поначалу одиночество угнетало, и любительница детективов и живого общения по вечерам звонила друзьям и родственникам, чтобы поговорить после долгого молчания. Но в последнее время она настолько привыкла к затворничеству, что стало лень даже ездить в фитнес-клуб. Хотелось читать книги, смотреть фильмы, а вовсе не одеваться и куда-то тащиться. Это состояние её пугало.

– Наверное, именно так и начинается деменция, – прошептала Дарья.

И тут на мониторе всплыли броские заголовки: «В Краснодаре погиб известный нейрохирург» и «Нейрохирург Краевой больницы найдет мёртвым». В первую секунду ёкнуло сердце: не её ли это красавчик и умница Родионов? Но нет, фамилия у погибшего была другой. И очень знакомой.

Леденёва взялась за сотовый телефон и открыла папку «Камера». Пролистав снимки месячной давности, она укрупнила те, на которых были запечатлены спинки кроватей её соседок по палате с прикреплёнными на них листками, где указаны личные данные пациентки, диагноз и фамилии лечащего и оперирующего врачей. Так и есть. Именно этот, ныне покойный, нейрохирург оперировал трёх её новых знакомых – Надежду, Галину и Валю. И всех с плачевным результатом.

Сама Леденёва также была определена к этому врачу и устроена в палату с его пациентками. Но поскольку она заранее через подругу Александру нашла Родионова, он договорился с руководителем отделения и забрал её себе. Повезло. С другой стороны, локтевой нерв – не слуховой и не зрительный. Возможно, с этой операцией неплохо справился бы и назначенный ей Нагаев.

Бывшая криминальная журналистка вышла на сайт больницы, вспомнила нейрохирурга по фотографии в лицо и прочла его биографию. Пятьдесят два года, стаж работы двадцать шесть лет, кандидат наук, повышение квалификации…

Говорят, врачи делятся на три категории:

«От Бога», «Ну, с Богом»» и «Не дай Бог»! Судя по отзывам благодарных пациентов, Нагаев относился к первым.

«В больницу меня доставили на вертолёте санавиации и сразу же уложили на операционный стол. Разорвалась аневризма, вторую клепировали. Восстановилась быстро. Благодаря Нагаеву Михаилу Адамовичу меня без осложнений и тяжких последствий выписали домой к моим трём деткам».

«В сорок лет со мной приключился геморрагический инсульт. Жене в реанимации врачи говорили, что с таким диагнозом выживает один из трёх пациентов, да и тот может остаться „овощем“. У меня после операции были проблемы с равновесием, речью, зрением. Но сейчас я восстановился на все сто процентов, за что благодарен Нагаеву Михаилу Адамовичу, который меня оперировал и вернул к полноценной жизни».

И ещё десятки подобных отзывов.

– Интересно, недовольных пациентов у этого врача нет, или они все умерли? – задала Дарья сама себе риторический вопрос, подумав, что её бывшие соседки по палате вряд ли станут хвалить «чудо-доктора». Или он всё же спас им жизни, а здоровье позже восстановится?

Дарья заодно ещё раз перечитала отзывы, посвящённые своему доктору Родионову, решив, что обязательно напишет свой, но чуть позже, когда шов окончательно заживёт, и можно будет выставить на сайт фото «до» и «после». К тому времени и нерв должен окончательно восстановиться.

Но что же случилось с Нагаевым? Первые сообщения из криминальных сводок обычно бывают скупыми и сухими. «Выпал с переходной площадки высотного дома». Проще говоря, с общего балкона, который имеется на каждом этаже высотки, чтобы можно было спуститься или подняться по лестнице, если нет возможности или желания воспользоваться лифтом.

Чёрта с два оттуда выпадешь случайно при такой-то высоте перил, разве что кто-нибудь поможет! Если бы прозвучало слово «убийство», то как обычно в таких случаях, рассматривались бы версии ограбления, профессиональная деятельность, личные мотивы. Но и версия «самоубийство» также не была озвучена. Придётся ждать подробностей, которые выяснятся после вскрытия, а также первых оперативных проверок и доследственных действий.

Увы, она больше не действующий журналист и не может просить официальных сведений, а за три с половиной года после её увольнения из газеты многие знакомые опера из полиции ушли в отставку или сменили должности и места работы, да и в Следственном Комитете произошли большие кадровые перестановки.

Разве что близкая подруга Ларка, майор из пресс-службы краевой полиции, что-то узнает и расскажет, или сведёт с теми, кто сможет приватно поделиться подробностями этого дела, которые могут в прессу никогда не попасть. Понятное, что доследственную проверку ведёт СК, но оперативное сопровождение – полиция.

Дарья написала в Ватсапе: «Лар, привет! Можешь узнать для меня о проверке по делу нейрохирурга? Это личное».

А потом написала Надежде: «Как дела? Как состояние? Ты слышала, что вчера ночью погиб хирург, который тебя оперировал?»

Надя ответила, что про хирурга не слышала, но не очень ей его жалко. А сама она сейчас лежит в неврологическом отделении анапской больницы, проходит курс реабилитации по месту жительства.

На четвёртый день после гибели нейрохирурга, устав ждать от Лары новостей, Даша сама после шести вечера позвонила подруге и услышала в трубке:

– Ты не поверишь, я только что вышла из управления и полезла в сумку, чтобы достать телефон и набрать твой номер.

– Поверю. Есть что-то интересное?

– Скорее, очень странное. Ну, слушай, – начала рассказ майор полиции. – Этот твой хирург находился на ночном дежурстве. И вдруг он предупреждает персонал, что отлучится на часик и выезжает с территории больницы. Машину оставляет за квартал от той высотки, поднимается на лифте на двенадцатый этаж и, скорее всего, сам прыгает вниз. При нём нашли бумажник, в котором куча карточек и более шестидесяти тысяч рублей.

– Тридцать тысяч – это официальная такса за операцию с трепанацией черепа, – припомнила бывшая пациентка Краевой больницы. – Значит, при нём были деньги от двух пациентов, либо от одного, но особо щедрого.

– Ну да, возможно, взятка. Поскольку на пострадавшем были ещё дорогие часы и мобильник, выходит, что это не ограбление.

– А ключи при нём были?

– Ключи от его дома нашли в бардачке машины, других не обнаружено.

– А как же он в подъезд попал?

– По-видимому, вошёл с кем-то из жильцов, предположила Лара. – Но там проблема в том, что в доме чуть ли не половина квартир сдаётся посуточно. Жильё элитное, в центре, цены высокие, сдавать выгодно. И почти никто не регистрирует своих постояльцев, чтобы налоги не платить. Многие хозяева вообще в Москве живут, сдают через риэлторов, а те и фамилии у гостей не спрашивают. Деньги взяли, ключи отдали, получили свой процент. Потом прибрали квартиру после одних жильцов и поселили следующих. Да и те, кто снимает жильё, не желают светиться, особенно, парочки, потому и идут в апартаменты, а не гостиницы. Тем более, что сейчас такая ситуация с ковидом, что в отдельной квартире спокойнее.

– Кстати, насчёт короны. Ты прививку так и не сделала?

– Нет, Даш, боюсь.

– Не одна ты такая.

– Ну, не верит наш народ врачам!

– Ну, тогда тех, кто отказался от вакцинации, и лечить в больницах не нужно. Зачем тратить время и деньги на тех, кто не доверяет нашей медицине? – заявила Дарья слегка язвительно, но тут же испугалась, что таким манером лишится всех своих подруг, и снова вернулась к интересующей её теме: – В общем, я так понимаю, что уголовное дело пока не возбуждалось, ведётся доследственная проверка?

– Ну да. При вскрытии на трупе следов борьбы не обнаружено. Хотя при падении с такой высоты попробуй эти следы найди, если они и были… Но пока основная версия – самоубийство. Хотя причины непонятны. Успешный врач, хорошая семья. У него жена и два взрослых сына. Причём, парни беспроблемные, не алкаши, не наркоманы, хорошо устроены по жизни. Ни коллеги, ни родные не смогли назвать причины, почему Нагаев это сделал. Предсмертной записки, ясное дело, тоже нет.

– Действительно, всё это очень странно. Сорваться посреди ночи с дежурства, приехать в элитную высотку в центре и сигануть с балкона. Не похоже, чтобы у него там встреча была назначена, уж слишком странные выбраны место и время… Может, его перестала устраивать собственная профессиональная деятельность? Я лежала в палате с тремя женщинами, которых он недавно оперировал, и, на мой взгляд, не очень удачно.

– Может и так. Пока мы болтали, я уже до фитнеса дошла. Так что пока. На связи!

– Ладно, Ларчик, спасибо тебе огромное. Если ещё что-то узнаешь, звякни мне, ладно?

Дарье вдруг стало грустно, что она больше не ведёт журналистских расследований, это было так интересно! Снова припомнилась история её увольнения из редакции, которому она сейчас очень радовалась, но тогда, три с половиной года назад, была не столько огорчена, сколько ошарашена.

Началось с того, что в газету пришёл новый редактор. Мужчина весьма интересный внешне, обаятельный и импозантный, но как говорили коллеги, «не журналист ни разу», ибо ранее он трудился в солидных изданиях, но лишь в области дизайна и рекламы. Таких тонкостей, как способы добычи информации и время, необходимое для написания материала, он не знал.

Ему сразу же не понравилось то, что Леденёва, ведущая криминальные новости и весь юридический блок, делает то интервью с начальником полиции, то репортаж ко дню сотрудника патрульно-постовой службы. Это считалось «избытком официоза», хотя материалы были живыми и читабельными, всегда с описанием последних громких дел и забавных преступлений, претендующих на звание самых нелепых.

Редактору было невдомёк, что если не дружить с пресс-службами ведомств и отказываться от положительных статей, то и никакой нужной информации по личным связям от них не получишь. Зато, когда в суде присяжных началось слушание резонансного дела об убийстве, где среди пострадавших числился крупный чиновник, Дарье было велено ходить на все заседания, но не делать с них репортажи, а просто присутствовать, дабы администрация в лице чиновника знала, что газета держит руку на пульсе. И бесполезно было объяснять, что заседания суда присяжных проходят через день на ремень, а процессы могут длиться месяцами, а то и годами. И если постоянно на них ходить, то когда статьи писать?

Естественно, Дарья продолжала делать интервью с руководителями Следственного комитета и прокуратуры, а на заседания суда не ходила, рекомендации главреда не выполняла и получила статус бунтовщицы.

Ситуация усугублялась тем, что заместителем редактора вскоре стал её бывший второй муж Андрей Чернов, успевший за шесть лет после их развода ещё два раза официально жениться. Он пребывал уже в четвёртом браке, и явно не последнем.

Потерявший все свои былые должности и регалии, Чернов получил от властей синекуру, позволявшую приходить по утрам на редакционные планёрки и выражать мнение, что газета скучная, и писать надо не то и не так. Как надо, он примера не подавал, зато рассказывал бородатые анекдоты, которые вызывали кривые улыбки сотрудников в возрасте и недоуменное выражение на лица тех, кто был помоложе, и не понимал, что тут смешного, и о чём, и о ком вообще речь.

Хуже всего было то, что «прошлый» муж принял в общении с ней дружелюбно-покровительственный тон и периодически позволял себе своеобразно оценивать её материалы:

– Дарья работает спустя рукава. Она умеет писать гораздо лучше. Я-то знаю, как она умеет!

Подобные заявления явно не приносили журналистке дивидендов перед руководством. Дарья, выбравшая вежливо-отстранённую манеру общения с бывшим мужем, старалась пореже с ним сталкиваться. Радоваться оставалось только тому, что Андрей, не часто баловал коллектив своим присутствием. Сразу после планёрок он исчезал в неизвестном направлении, а то и вовсе на них не появлялся.

Последним в профессиональной деятельности Леденёвой, проработавшей в прессе четверть века, стало дело о «Краснодарских людоедах».

Правдой в этой криминальной драме было только то, что муж и жена, выпивавшие в лесополосе, убили присоседившуюся к ним молодую женщину. Чтобы скрыть следы преступления, они расчленили труп несчастной и, рассовав части тела по пакетам, засунули в свой холодильник.

Может быть, никто бы и не узнал, куда пропала девушка, если бы мужчина окончательно не тронулся умом. Он сделал селфи с головой жертвы и… потерял свой сотовый телефон. Его нашли дорожные строители, которые увидели в фотогалерее жуткие кадры и сдали гаджет в полицию. Владельца телефона быстро вычислили и задержали, как и его жену.

Как говорится, «вот и всё, что было». Но уже через день это страшное, но нередко случающееся преступление стало обрастать жуткими подробностями. Даже самые серьёзные издания принялись писать и перепечатывать самые нелепые подробности дела «Краснодарских людоедов». Оказывается, супруги убили и съели уже тридцать человек. Якобы жена, которую поместили в психиатрическую больницу, опознала всех своих жертв по предъявленным ей фотографиям пропавших без вести. После этого её признали вменяемой и выпустили.

Печатные и электронные издания наперебой писали, что каннибализмом муж и жена занимались на пару двадцать лет подряд. При этом никого не смущало, что знакомы они были меж собой всего десять. Кроме того, двадцать лет назад ей было восемнадцать лет, а ему шестнадцать.

Появлялись интервью с соседями задержанных, которые рассказывали, что часто видели, как в «нехорошую квартирку» заходили люди, которые оттуда уже не возвращались. Находились и «счастливчики», которые рассказывали журналистам, как их тоже хотели заманить и съесть, но они чудом спаслись от каннибалов. Публиковались кадры стеклянных банок с тушёнкой, которую будто бы делали муж и жена из тел своих жертв для личного употребления, а также на продажу. В общем, страсти-мордасти! А главное – сенсация и рейтинги!

Конечно, руководители пресс-служб Следственного комитета и полиции регулярно выступали с опровержением всех этих «фактов», но кто ж им верил! Дескать, скрывают правду от народа, чтобы панику не сеять.

Леденёва сразу же позвонила бывшему оперативнику, с которым долгие годы дружила лично, и попросила помочь ей выйти на неофициальные каналы для получения достоверной информации по делу. Старый друг, с подачи которого было написано немало эксклюзивных материалов, созвонился с оперативниками, которые лично проводили обыск в квартире обвиняемых в убийстве супругов, и перезвонил журналистке:

– В общем, Дашка, не верь во всю эту чушь. Никакой там человеческой тушёнки и семи трупов в подполе. Кроме фрагментов одного расчленённого тела ничего нет, да и то голову и конечности они упаковали и выбросили в мусорный контейнер.

Естественно, Леденёва придерживалась в своих материалах версии официального следствия, чем вызвала недовольство главного редактора. Он предлагал:

– Надо сохранять интригу и раскачивать качели, чтобы держать читателя в напряжении. Вроде бы и съели каннибалы тридцать человек, а вроде бы и не съели. Дескать, «следите за нашими публикациями»!

Дарья заявила, что у неё в журналистике есть имя и авторитет, и она не станет марать первое и терять второе. После чего услышала, что они не сработаются, и сразу же написала заявление по собственному желанию.

В первый момент, конечно, было горько от того, что так внезапно и бесславно закончилась карьера, а также страшно, на что теперь жить. Не на пенсию же, на которую она только что вышла, и которая за тридцать пять лет стажа составила аж целых пятнадцать тысяч рублей!

Однако уже через три дня она неожиданно получила отличное предложение о сотрудничестве и вскоре к нему приступила. Это были не «статейки за копейки», а хорошо оплачиваемая творческая работа, причём, выполнять её было можно, не выходя их дома. Более того, у Дарьи оставалось свободное время для того, чтобы опять начать писать книги, что было очень сложно после полного рабочего дня в редакции.

Когда ей по инерции звонили многочисленные друзья и знакомые из полиции, прокуратуры, судов и Следственного комитета, приглашая на пресс-конференции или предлагая очередные темы для материала, Дарья весело отвечала:

– А я больше в редакции не работаю. Уволили меня!

– За что?

– За непрофессионализм!

Она действительно была счастлива, что наконец-то может посвятить себя любимому делу и писать не на потребу дня, а о вечном. О любви, например!.. Но куда же подевалась её любовь?

* * * * *

Ещё через пару дней позвонила Лара и сообщила:

– Есть пикантная подробность про твоего хирурга. Ребята в ходе поквартирного обхода выяснили, что одна из квартир на двенадцатом этаже, откуда он выпал, сдаётся посуточно, в другой живёт молодая девушка, а в третьей – семья. Так вот, супруги рассказали, что их молодая соседка работает в Краевой больнице. Оперативники проверили, и точно. Девушка – врач-ординатор в том самом нейрохирургическом отделении!

– Слушай, а ведь я её помню! Лизой зовут. Она заходила в нашу палату в первый вечер, когда мы только поступили в больницу. Такая маленькая, хрупкая, черноволосая, глазищи на пол лица, что-то есть в ней восточное, возможно, черкесская кровь. Спрашивала о нашем самочувствии, а на вопросы отвечала быстро, чётко, медицинскими терминами сыпала… Таких называют «отличницами».

– Ну вот, эта отличница взяла неделю в счёт отпуска и улетела на Кипр отмечать свой день рождения, на днях вернётся. Но о каких-либо личных отношениях хирурга с этой девицей неизвестно, напротив, его характеризуют как примерного семьянина. Да и соседи по площадке этой девушки никогда не видели, чтобы он появлялся в доме.

– Надо же, как прикольно, – поражённо выдохнула Даша. – Получается, что у Нагаева несчастная любовь была? Тайно вздыхал по молодой девице, и вот она улетела на Кипр, возможно, со своим парнем, а отвергнутый мужчина пришёл на её этаж и покончил с собой?

– Не знаю, что уж там у него было на личном фронте, но эта девица уж точно его с этажа не скидывала. Проверку по материалу и так уже с трёх дней до десяти продлили, так что, скорее всего, скоро вынесут постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

– Сообщишь тогда?

– Конечно. Кстати, ты свои дверные замки сменила?

– Нет, никак не соберусь. То я куда-нибудь уеду, то Махран допоздна ремонтными работами занят, он сейчас в загородном доме депутата Гордумы трудится.

– Не тяни с этим, Даш! Сейчас пора отпусков, гастролёров в город понаехало, квартирные кражи одна за другой, – предупредила бдительная майор полиции. – Да что я тебе рассказываю, сама всё прекрасно знаешь.

– Если Махран на днях не приедет, слесаря вызову, – пообещала криминальная журналистка.

Пропавшие деньги и пропащая жизнь

– Девушка, а что вы делаете сегодня вечером? – игривым голосом спросила Люсьена, и Дарья рассмеялась:

– Пью глинтвейн на вашей даче.

Это была их старая шутка, она повелась с тех пор, как однажды, много лет назад, они поехали на Люсину дачу морозной зимой. Первым делом, войдя в дом, принялись растапливать камин и варить глинтвейн, а потом сидели в креслах и пили ароматный напиток, протянув ноги к пылающему очагу. И таким это занятие казалось романтичным, что Люся решила увековечить момент. Она вышла на веранду с бокалом, поставила его на деревянной дощечке на снег и сделала снимок. Так получился «глинтвейн на снегу». Но позже они пришли к выводу, что этот ароматный напиток прекрасно пьётся не только зимними, но и летними вечерами. Что они частенько и делали.

Дарья нажала кнопку отбоя и стала собираться. Первое, что она положила в дорожную сумку, была бутылка недорогого красного вина, которое она всегда покупала для подобных случаев. Далее последовала очередь купальника. В этот раз Люсьена предложила переночевать на своей даче, а наутро собрать урожай яблок из её сада и отправиться в Анапу в дом старинного приятеля Александра, который иногда приглашал подруг отдохнуть, если у него в это время не было других гостей.

С дачи они выехали в шесть утра и через пару часов остановились у сельскохозяйственной ярмарки, устроенной под навесом у обочины. Дарья вышла из джипа и купила по килограмму розовых помидоров и крупных персиков. Потом отошла под деревья, закурила и принялась разминать затекшие от долгого сидения ноги и шею. Она привставала на цыпочки и опускалась на пятки, крутила головой вправо-влево и совершала вращательные движения бёдрами. Оглянувшись, заметила, что Люсьена делает то же самое, стоя у открытой дверцы машины.

Сев в машину и заметив озадаченный взгляд пожилого продавца-адыгейца, Леденёва расхохоталась:

– Прикинь, как со стороны это смешно выглядело! Подкатили две тётки, купили помидоры с персиками, сплясали и уехали! – И вдруг вспомнила: – Знаешь, мне сегодня приснился прикольный сон. Будто мы приехали к Саше, а у него в кухне у плиты стоит такая восточная Гюльчатай с двумя чёрными косичками, очень недовольная нашим приездом, а мы говорим, что побудем недолго, и ты ей протягиваешь пирог, словно задобрить пытаешься.

В этот момент раздался звонок, и Люся ответила:

– Да, Александр Николаевич. Мы на трассе в пробке стояли, потом продукты покупали, но скоро уже будем.

– Хорошо, мы вас ждём, – донеслось из трубки.

– А кто это «мы»? – настороженно спросила Даша. – Саша ведь говорил, что он сейчас один.

– Вот приедем и увидим.

Войдя в кухню двухэтажного дома на Пионерском проспекте с двумя тяжёлыми пакетами с провизией, Леденёва на миг замерла. У газовой плиты стояла черноволосая «Гюльчатай» из её сна, только чуть старше и плотнее, и протыкала вилкой варившуюся картошку, определяя степень её готовности.

– Я Елена, – величаво представилась женщина, – рада, что вы приехали отдыхать.

– Дарья… Да мы так, на пару дней.

– Отчего же всего на пару дней? На море надо быть долго. Я каждый год почти на месяц прилетаю.

– Но вы-то издалека приезжаете, а нам до моря – три часа на машине, можем бывать часто. Кроме того, сейчас для нас слишком жарко и многолюдно, мы предпочитаем июнь и сентябрь. Я в начале августа вообще в Тюмень лечу, охлаждаться.

Распределив продукты по полкам холодильника, Даша вышла на террасу, где Люсьена расставляла на столе тарелки, а Александр открывал бутылку шампанского. Елена вынесла кастрюльку с нарезанными овощами и бутылку сладкого кваса. Выяснилось, это будет окрошка, причём варёная картошка подавалась отдельно.

Капризная в плане традиционности рецептуры, Дарья постаралась соблюсти приличия и не высказать всё, что думала по поводу такого блюда, даже съела немного, уговаривая себя, что не помрёт ведь. Нечего выделываться. Тем более что этим уже занялась актриса Нижегородского театра, так Александр представил Елену, которая тут же заявила, что она дворянка.

Леденёва, конечно, не удержалась и съерничала:

– Этого можно было и не говорить, у вас такая особая стать и благородное выражение лица, что сразу же видно дворянское происхождение, – но произнесла она эту фразу с самым серьёзным видом и искренним взглядом, на которые только была способна, и потому прокатило.

Актриса принялась вдохновенно рассказывать, как надо правильно питаться. Главное, не есть вечером, не потреблять крепкое спиртное и сладкую выпечку, а также, упаси Бог, фрукты, любые! Она почерпнула эти методики у доктора из Интернета, смотрела его видеоролики и похудела под его руководством на четырнадцать килограмм.

– Даша написала книгу по диетологии в соавторстве с кандидатом медицинских наук, – заметила Люся, но актрису это не остановило, и она продолжила разглагольствовать о полезных продуктах и режиме питания.

– Так вам пришлось после сброса веса весь гардероб сменить? – спросила Даша.

– Почему же? Я какая была в объёмах, такая и осталась. Просто вышли шлаки и токсины, и сразу стало легко, хожу, как летаю!

Поддерживать или опровергать эту антинаучную чушь Дарья не стала и принялась убирать со стола посуду.

Вечером она нарезала яблоки, шинковала и тушила овощи, пока Люся одновременно жарила котлеты и готовила тесто для «шарлотки». Актриса пребывала на прогулке, и у подруг было время перемолоть ей косточки.

– Откуда она взялась, эта дворянка? – спросила Дарья.

– Саша сказал, что это подруга его бывшей жены. Елена попросилась к нему в дом на пару дней, потом должна была съехать на съёмную квартиру, но живёт уже неделю, продукты не покупает и, похоже, никуда не собирается.

Актриса не собиралась также помогать по хозяйству. Пока Дарья с Люсей накрывали на стол, раскладывали еду по тарелкам, а потом собирали грязную посуду, она сидела с томным видом, уставившись в свой телефон, издающий протяжные звуки заунывных мелодий. Сладкая окрошка без картошки – это всё, что дворянка сделала до их приезда, передав кухонную эстафету новым гостьям, с которыми вела себя как прима со старлетками.

– Я больше так не могу, я ей всё выскажу, – шептала Люся на второй день пребывания Даше, пока та курила на веранде.

– Не хочется скандала. Саша твой друг, и мы гости в его доме, придётся как-то потерпеть, – примирительно-просительным тоном сказала Леденёва, но не выдержала первой.

Александр и Люсьена уже в девять вечера разошлись по своим комнатам, потому как были жаворонками, вставали в пять утра и уезжали кататься по Пионерскому проспекту на велосипедах, а Дарья осталась в кухне. Заставить себя подняться рано утром даже ради похода на море, в котором всё равно из-за шторма купаться нельзя, она была не в состоянии, и потому позволяла себе роскошь поздно ложиться.

Вернулась актриса, рассказавшая, что ходила в гости к знакомым. Она была явно подшофе, присела за стол и спросила:

– А что вы пьёте?

– Виноградный спирт. Разбавляю виноградным же соком.

– О, как интересно! Вы меня удивили. Я такого никогда не пробовала.

Дарья налила дворянке в винный бокал спирта и сока и подала на тарелке вымытые персики, которые купила на ярмарке по пути в Анапу. И напиток, и фрукты пришлись актрисе по вкусу. Она принялась уничтожать и то, и другое, вдохновенно при этом произнося:

– Какие всё же есть на земле особые места. Вот море. От него исходит такая особая энергетика! Или приедешь в Болдино, в Пушкинские места. Такая энергетика!

Действуя по принципу, «всё нехорошее надо делать хорошо», Дарья в тон дворянке восторженно продолжила:

– Совершенно с вами согласна. Вот приедешь в Ясную Поляну, где творил Лев Толстой. Это же с ума сойти, красота какая! Или Константиново. Берега Оки, заливные луга, есенинские места… такая энергетика!

Елена сначала взглянула подозрительно, но, по-видимому, сочла, что собеседница говорит вполне искренне, и подняла бокал:

– За это и выпьем! – И принялась за очередной персик, последний, остававшийся в тарелке.

– Я на перекур, – объявила Дарья, – вышла на веранду, обошла вокруг дома и влезла в окно своей спальни.

Ей захотелось узнать, с кем она вообще имеет дело. Может быть, с конца восемнадцатого по начало двадцатого века Нижний Новгород и являлся третьей, а то и второй театральной столицей Российской империи, но на сегодняшний день Леденёвой о славном драматическом театре ничего не было известно. Не знала она и фамилии гостившей у Александра подруги его бывшей жены. Любительница детективов вошла на сайт театра и среди фотографий членов труппы быстро распознала Елену, после чего прочла в областной газете хвалебный панегирик – интервью по поводу двадцатипятилетия её сценической деятельности.

Выйдя на берег моря в восемь утра, Дарья скинула лёгкий сарафан, сняла шлёпки, увидела прогуливающихся вдоль пенной кромки штормового моря Люсьену и Александра, и пошла к ним. Мужчина сказал, что ему пора, и оставил подруг одних.

– Я вчера почитала в Инете про нашу дворянку, – сообщила Даша, медленно бредя по щиколотку в воде и с наслаждением увязая ногами в песке, усеянном мелкими ракушками.

– И что? Она заслуженная артистка, или народная?

– Как пишет местная пресса, замечательная и характерная. Званий никаких.

– Зато гонора! Даш, а куда ты персики положила? Я сегодня хотела на завтрак один в творог покрошить, и не нашла.

– Елена их вчера на ночь съела.

– Что, все? Весь килограмм? – поразилась Люся.

– Ага! И шарлотку доела тоже. Я тебе больше скажу. Она ещё выпила грамм сто виноградного спирта. В эквиваленте это почти полбутылки водки. Отметьте, это та особа благородного происхождения, которая высказывалась о вреде крепкого алкоголя и всяческих фруктов в принципе.

– Я о своей родословной вообще никому не рассказываю, – отметила Люсьена, правнучка крупного землевладельца.

– Я тоже. Это вовсе ни к чему, – ответила Дарья, чей прадед был офицером царской армии, и рассмеялась, вспомнив забавный случай из прошлого. – Когда я работала шеф-редактором в сочинской газете, однажды сдуру сказала, что в нашем коллективе только я одна – чистокровная славянка. И с тех пор ребята меня постоянно подначивали. Собираюсь домой, а мне говорят: «Прощание славянки». Сообщаю, что иду на пляж, а мне говорят: «Купание славянки».

– С юмором был у вас коллектив.

– Ага. Других не держали. Зато у меня навсегда отпало желание разбираться, кто какой крови… И что же мне в этом году так с морем не везёт? Пока моя тюменская подружка Маринка была в Геленджике и звала в свой номер, у меня то обследования, то операция, то швы, то реабилитация. Вот только в конце июля выбралась на пляж. Купаться можно – но нельзя!

– Не грусти. Может, завтра шторм утихнет. А если нет, то в сентябре наверстаешь.

Самые жаркие часы Дарья провалялась в своей комнате под сплит-системой с детективом. После обеда, загрузив тарелки и кастрюлю в посудомойку, она вышла на веранду, где Александр грунтовал на подрамнике холст, подготавливая Люсьене фронт для творчества. Любительница детективов почувствовала себя здесь лишней, и задумалась, чем бы себя занять. Валяться с книжкой надоело.

Тут она вспомнила, что в Анапе живёт Надежда, и решила ей позвонить. Бывшая соседка по палате грустным голосом сказала, что сидит одна, жару переносит с трудом, выходить из дома одна всё ещё опасается, и Дарья решила её навестить. Спросила адрес и вызвала такси.

Надежда жила в новостройке на седьмом этаже. Дарьиному визиту она очень обрадовалась. Взяла у гостьи пакет с фруктами, выдала тапочки и провела в просторную кухню, рассказывая на ходу:

– Раньше мы жили в центре, в десяти минутах от моря, потом сын Сергей уехал работать в Краснодар и предложил мне обменять нашу маленькую двушку в старом доме на эту квартиру. Я согласилась, он доплатил разницу в цене и дал денег на ремонт. Думаю, Серёжа был прав. К морю можно и на машине съездить, ведь не каждый день на пляж ходим. Зато, когда они приезжают ко мне с женой и внучкой на отдых, есть где разместиться. Там у нас и кухня была пять квадратных метров, и комнаты смежные.

– Конечно, в большой квартире лучше, – согласилась Дарья, предпочитавшая новостройки, и, заметив, что глаз у Надежды дёрнулся, спросила: – Ты когда к моему неврологу Александре выберешься?

– Ну, это надо, чтобы сын нашёл время за мной приехать. На автобусе я одна не решусь. Потом квартиру посуточно в Краснодаре надо снять, у сына пока однокомнатная, не хочу их стеснять… И тут ещё такое дело… Неприятное. Сергей мне денег оставил, приличную сумму, на платные приёмы в клинике. А я не могу вспомнить, куда я их дела. Засунула куда-то – и не найду. Совсем после наркоза рассеянная стала.

– А что-нибудь ещё пропало? – настороженно спросила Дарья.

– Да нет. Деньги только. Надо будет хорошенько поискать.

– Найдутся, – успокоила любительница детективов и, заметив, что Надежда включила электрочайник, предложила: – Давай вместо чаепития вызовем такси, поедем на Пионерский проспект и прогуляемся вдоль моря. Уже шесть часов, не так жарко. А тебе полезно подышать свежим воздухом.

– Давай, – обрадовалась вынужденная затворница. – Правда, меня всё ещё штормит при ходьбе.

– Ничего, море тоже штормит. Будет у вас с ним резонанс.

После прогулки, отправив Надежду на такси домой, Дарья пришла в дом Александра в восемь вечера и застала в кухне Елену, стоящую у холодильника и жующую бутерброд с сырокопчёной колбасой.

– Хотя бы кто-то догадался газ под сковородкой зажечь, – укоризненно воскликнула Леденёва, почувствовавшая острый голод.

Она чиркнула спичкой, подвинула на конфорку сотейник с нашинкованной днём капустой, достала из холодильника замаринованные куски курицы и принялась укладывать их на сковородку.

– Я тоже только что пришла, – недовольным тоном отозвалась актриса.

К тому моменту, когда вернулись с прогулки Александр и Люсьена, Даша уже накрыла стол и принялась раскладывать еду по тарелкам. Елену она обошла стороной, и та с оскорблённым видом была вынуждена заняться самообслуживанием.

– Мы с Дашкой завтра уезжаем, – объявила Люся.

– Значит, мы с Александром опять останемся одни?

– Я с девочками в Краснодар еду, – возразил Александр.

– Хорошо, я утром переберусь на съёмную квартиру, – оскорблено отозвалась Елена, для которой внезапно закончился бесплатный отдых.

Утром на море оказался полный штиль, и Дарья с Люсьеной перед отъездом наконец-то наплавались. Вернувшись в дом, они застали в холле грустную актрису с большим чемоданом на колёсиках, ждущую Александра, который пообещал отвезти её в арендованное жильё. Предполагалось, что после этого хозяин дома уедет в Краснодар, куда он на самом деле вовсе не собирался.

Люся извлекла из кухонного шкафа банки с тушёнкой, сгущёнкой, зелёным горошком, а также пачки макарон, гречки и сахара и весь этот провиант сложила в пакет:

– Отдам нашей дворянке, надо же ей что-то есть на съёмной квартире, – пояснила она Дарье. – А Сашка не обеднеет. Он в пандемию столько продуктов про запас набрал, что банки скоро вздуются, а в крупах заведутся жучки.

Благодарная актриса сердечно попрощалась с Люсьеной, не удостоив Дарью ни добрым словом, ни прощальным взглядом.

Когда Тойота вырвалась из пробок курортного города и покатила по относительно свободной трассе, Леденёва принялась рассказывать подруге о вчерашней встрече с бывшей соседкой по больничной койке.

– Ну, представь, после операции уже два месяца прошло, а состояние у Надежды ещё хуже, чем до больницы. Так её жалко, такая милая женщина!

– А что там с делом о погибшем хирурге, который её оперировал? – спросила Люся.

– Дела, в общем-то, и не было. Не завели. Всё закончилось доследственной проверкой. Признали, что это самоубийство.

– А ты предполагаешь, что его грохнул кто-то из недовольных пациентов?

– О, это вряд ли, – невесело рассмеялась бывшая криминальная журналистка. – После вмешательств этого нейрохирурга в голову пациентов, вряд ли у кого-то из них хватит сил на убийство. Разве что кто-то из родственников тех больных, которые умерли или стали «овощами», решился отомстить. Но если бы следствие пошло по этому пути, то ничего бы не добилось. Даже если считать, что Нагаев делал по одной операции в рабочий день, то это примерно триста в год. И как понять, кого он действительно воскресил, а кому он навредил? Проверять несколько тысяч родственников, которые могли быть недовольны исходом операции близкого человека? Кроме того, в таком случае придётся учитывать не только данные за последний календарный год, ведь месть может прилететь к адресату и несколько лет спустя. Я ещё лет двадцать пять назад написала материал об отце, который в годовщину смерти пятнадцатилетнего сына наведался на его могилку, а потом пришёл в квартиру женщины-хирурга и задушил её поясом от халата.[2]

– Это я писала этот материал, – возразила Люся. – Хирург сделала подростку операцию по удалению аппендицита, потом случился перитонит, мальчика ещё несколько раз оперировали другие врачи, но спасти не удалось…

– Как тесен наш журналистский мир, – рассмеялась Дарья. – Выходит, мы обе работали над одной темой, только писали в то время для разных изданий.

– Мне тогда эту историю рассказал председатель районного суда, в котором слушалось дело об убийстве.

– Тогда получается, что я раньше узнала эту историю. Я с операми на место преступления выезжала, – похвасталась Даша.

– Прямо на труп?

– Ага, меня тогда ребята с собой на некоторые выезды брали. Уж не знаю, за профессионализм или за красоту, но нравилась я оперативникам. Впрочем, они мне тоже.

– Не, меня всегда привлекали мужики посолиднее – банкиры, бизнесмены, политики, – улыбнулась Люся и предложила: – Остановимся на заправке кофе попить?

– Давай, кофе никогда лишним не бывает.

Бывшие журналистки вышли из машины и двинулись в сторону кафе.

– Вы сошли с маршрута, – донёсся из кармана Дашиных бриджей, куда она положила мобильник, возмущенный голос навигатора Алисы.

– Ты наша хорошая девочка! Не волнуйся, мы сейчас кофе попьём и вернёмся обратно, – уверила навигатор Люся.

Леденёва подошла к стойке и заказала два капучино. Девушка-продавец выдала чек об оплате и предложила получить кофе в автомате. Дарья растерялась, поскольку раньше никогда таковым не пользовалась, и заявила:

– Мне сложно разобраться, какие там надо кнопки нажимать. Я пенсионерка!

– Надо говорить: «Я блондинка», – рассмеялась Люся.

– Это ты блондинка. А я пепельно-русая.

– Это не повод про свой возраст упоминать.

Дарья нажала на нужные кнопки автомата, ещё раз взглянула на чек и воскликнула:

– А я-то, изучая отчёт по своей банковской карте за прошлый месяц, долго голову ломала, что такое «Автоуслуги», за которые снято 280 рублей. Какие такие «автоуслуги» мне оказали, кто и где? А это, оказывается, стоимость двух чашек кофе, которые я оплатила на заправке!

– Ну вот, видишь, сразу и с автоматом разобралась, и со счетами.

– Знаешь, я бы очень хотела увидеть Валентину, узнать, как она, – сказала Даша, размешивая деревянной палочкой сахар в бумажном стаканчике с капучино. – Ну, помнишь, я тебе рассказывала про женщину с деформированной головой? Номер её сотового я тогда не взяла. Да если бы и взяла, поговорить по телефону с ней вряд ли получится. Надя сказала, что Валя почти ничего не слышит. Могу, конечно, узнать её адрес в полиции через Артёма и съездить проведать… Но тут есть такой неловкий момент. Как-то неудобно общаться с человеком, который после операции находится в таком плачевном состоянии. Ну, вроде как с дурачком разговаривать…

– Может, она уже восстановилась после операции?

– Надеюсь.

Дарья написала в Ватсапе начальнику пресс-службы городской полиции: «Артём! Узнай для меня, пожалуйста, адрес этой гражданки. Бурлакова Валентина Андреевна, 1976 г.р.». Через несколько минут пришёл ответ, и любительница детективов воскликнула:

– О, представляешь, она, оказывается, в частном доме живёт, налево от моста.

– Хочешь заехать?

– Хочу. Но как-то неудобно тебя напрягать…

– Да что тут напрягать, если нам по пути.

Люсьена припарковалась у металлических ворот, за которыми виднелся одноэтажный кирпичный дом с надстроенной мансардой, обшитой сайдингом. Дарья вышла из джипа и нажала на кнопку звонка, прикреплённого к лакированной дощечке. Заливистая мелодия отдалась внутри дома, но никто не отозвался. Ещё несколько раз безуспешно позвонив, любительница детективных расследований пошла к машине, у которой Люсьена исполняла примерно тот же «танец», который подруги продемонстрировали у овощной ярмарки по пути в Анапу.

В это время из калитки соседнего дома вышла полная пожилая женщина в полинялом домашнем платье и спросила:

– Вы к Вале что ли?

– Да, – ответила Даша. – А её нет дома?

– Она теперь всё время дома, спит только целыми днями, да и звонков не слышит. А на что она вам?

– Мы в больнице в одной палате вместе лежали. Просто проведать заехали, посмотреть, как она.

– Плохо она, совсем почти оглохла. Ночами бродит по огороду, грустные песни во весь голос поёт, – сердитым тоном ответила седоволосая пенсионерка, окинув подруг по очереди недобрым взглядом.

Огорчённая таким сообщением, Дарья уже собиралась сесть в джип, потому как ей было неловко приставать с расспросами к незнакомым людям, тем более к тем, кто не выказывает доброжелательности. Однако её бывшая коллега отличалась более общительным нравом и особым умением наводить мосты с каждой категорией граждан при любых обстоятельствах.

– Спать вам по ночам мешает Валентина? – участливо спросила Люсьена.

– Да не то чтобы мешает… Как бы сказать… На хрена ей, простите за слово, было эту операцию делать! Говорила же я ей!

Однако уже после нескольких наводящих вопросов Люсьены суровый тон соседки сменился на жалостливый, и она повела бывшим журналисткам трагичную Валину историю. Жила с мужем, сыном и дочкой. Нормальная была семья, взрослые работали на Хлебокомбинате, дочь училась в институте, сын – в школе. И оборвалось всё благополучие в один миг.

Два с половиной года назад Валентина с мужем ехали по трассе, на повороте из-за гололёда машину занесло, и она перевернулась. Мужчина погиб на месте происшествия, женщину увезли в больницу. После травмы головы Валя больше не смогла работать по специальности и оформила инвалидность. А дети стали её стыдиться. Сын попросил не приходить на выпускной вечер, а дочь даже не сообщила, что выходит замуж, чтобы не приглашать изуродованную мать на свадьбу и не знакомить её с роднёй жениха. Теперь сын в армии служит, дочь малыша родила, а к матери «и дорогу забыла».

– А кто Вале помогает? В больницу кто-то же её привёз, или хотя бы потом забрал оттуда? Она ведь вряд ли смогла бы после операции самостоятельно добраться домой? – спросила Дарья, поражённая таким поворотом дела.

– Свекровь её любит. Как дочку. И в больницу устроила, и домой забрала, и сейчас день через день по вечерам наведывает, продукты привозит. Но насовсем поселиться с невесткой не может, потому как со вторым мужем живёт… Валя-то всё хотела голову в порядок привести, чтобы не стыдно было людям показываться. На курсы какие-нибудь мечтала пойти, чтобы найти посильное для себя занятие. И что вышло? Внешне теперь лучше выглядит, череп ровный стал, волосы уже отрастают. Зато умственные способности совсем расстроились… Говорила я ей, что не надо в голову лезть! Дай Бог, что после аварии выжила, и незачем было снова судьбу искушать. А теперь вот что? И глухая стала, и дурная! Эх!.. У вас-то как операция прошла?

– Спасибо, хорошо, – Леденёва подняла руку, продемонстрировав уже побелевший шов. – И за рассказ спасибо.

– Ну, дай Бог, рука – не голова, – отметила соседка и попрощалась: – Хорошей вам дороги!

– Ну, что, мстить нейрохирургу за эту Валю явно некому, – резюмировала Люсьена, заводя джип.

– Это точно, – задумчиво согласилась Дарья, а когда они свернули на улицу Ставропольскую, решительно заявила: – Ну, что я тебе скажу, скоро мой Любимый объявится!

– Предчувствие? – спросила подруга, но, обратив внимание на номер идущей впереди них машины, тут же добавила: – А, понятно! «Семь, пять, три»!

– Ага.

Перед очередным «явлением» Егора Дарье часто попадались по пути автомобили с таким же номером, как у него. Они катили по дорогам и замирали у светофоров, поджидали её у входов в гипермаркеты и у собственного подъезда, выглядывали из автомоек и даже мелькали на экране телевизора в детективах, которые она смотрела.

Понятно, что волшебные «777», бесконечные «888», крутые «500» или блатные «001» покупают часто, но ведь у Егора на машине были номера с неприметным сочетанием цифр, и такая комбинация встречается всего-то один раз на тысячу! Но эти цифры стали волшебными для Дарьи. Она верила в знаки Судьбы. По крайней мере, в закономерности, которые вывела сама.

Незваный гость и исчезнувший номер

Леденёва сидела в парикмахерской с накрашенной головой, когда позвонила её подруга Марина и убитым голосом сказала:

– У меня плохие новости. Я заболела. Седьмой день уже валяюсь как тряпочка.

– А что же ты мне раньше не сказала?

– Начиналось всё как обычная простуда, я и подумала, что до твоего приезда оклемаюсь, а оно всё хуже и хуже. А сегодня подтвердился анализ на ковид. Таблетки надо пить горстями, и не на голодный желудок, а я кушать не могу совсем! И хлеб мне как пластилин, и выворачивает тут же. И слабость такая, что до туалета еле-еле по стеночке ползу, – подруга закашлялась.

– Ну, что я могу сказать? Держись. Как говорят в таких случаях врачи, никаких других средств, кроме антибиотиков и терпения, от коронавируса не существует.

– Мне так жаль! Я так хотела, чтобы ты прилетела! Я-то у тебя сто раз была…

– Ну что, ты, Мариш! Главное выздоравливай, а я у тебя ещё побываю.

Подошла парикмахер, сообщила, что краску пора смывать. Дарья и пошла вслед за мастером к раковине, печалясь о том, что её давно запланированная поездка в Тюмень сорвалась. В мае, ещё до того как легла в больницу, она заплатила восемнадцать тысяч за перелёт в оба конца. Билеты дешёвые, но невозвратные. И сейчас перспектива лететь за тридевять земель, чтобы снять гостиницу и гулять в одиночку по чужому городу, пусть красивому и прохладному, не представлялась радужной.

Да и сидеть при подруге нянькой неразумно. Несмотря на прививку, при близком и длительном контакте с заболевшим человеком риск заразиться всё же существует. А если она заболеет, то в Тюмени застрянет надолго, с «короной» домой не улетишь.

* * * * *

День рождения Дарья отмечала дома, пригласив только сына с женой и внучками. Всю первую половину дня телефон именинницы не смолкал и, отвечая на многочисленные поздравления, она с трудом умудрялась параллельно готовить и накрывать на стол. И всё это при августовской жаре в сорок восемь градусов в тени (кто-то ещё считает, что на Кубани прекрасный климат?) и включенной духовке, в которой готовилась баранья лопатка.

Очень ждала звонка от Егора, но его так и не последовало. А когда пришли гости, хозяйка просто отключила звук на мобильном, решив, что кто не успел, тот опоздал, можно и завтра пообщаться. Она и так разрывалась на части, пытаясь и с сыном наговориться, и с внучками наиграться, что никогда не получалось совмещать.

На следующее утро Дарья просмотрела все пропущенные звонки и сообщения. Некоторые пришли с незнакомых номеров, и отвечать она не стала. Не отозвалась даже на присланную кем-то картинку лохматого львёнка с букетом ромашек в протянутой лапе, хотя эта открытка её умилила.

Подруга Лара из пресс-службы полиции позвонила по окончании рабочего дня:

– Даш, извини, что я вчера отделалась голосовым сообщением, но весь день бегала как ужаленная с информацией о взятии бандита. Отсидел три с половиной года за нападение на гаишников, и только из зоны вернулся, как опять дел натворил… Пять раз с Москвой каждое слово согласовывали.

Леденёва, которая уже успела прочесть эту заметку на сайте главка, удивилась:

– Это про то, как сотрудники Наркоконтроля пытались задержать тридцатилетнего парня с наркотиками, а он выбросил сверток и выстрелил в полицейского из травматического оружия? Куда, кстати, попал?

– Слаба Богу, в руку, а не в глаз.

– Но потом-то этого рецидивиста при помощи ФСБ вычислили, и спецназовцы взяли его в собственной квартире. А что сложного было в подаче материала?

– А то, что пока ребята вели переговоры и предлагали добровольно сдаться, а потом вышибали дверь в квартиру, этот придурок отрезал себе язык и написал кровью на полу цифру «51».

– Какой ужас! Это же номер статьи Конституции, гласящей о том, что каждый имеет право не свидетельствовать против себя, – вспомнила Даша и рассмеялась: – Лучше бы этот дебил член себе отрезал, чтобы не мог размножаться!

– Точно.

– Язык-то пришили на место?

– Да, отвезли задержанного в больницу и пришили. Но Москва заартачилась: не давать такие подробности, и всё. Пришлось написать «причинил себе членовредительство».

– Да я же говорю: лучше бы член повредил!

– Вот говорят: менты, менты! А они в любой момент могут оказаться под обстрелом, – возмущённо сказала Лара. – К примеру, выезжают парни на пьяные семейные разборки, и не знают, на кого нарвутся. Может, на буйнопомешанного с топором!

– Это ты мне рассказываешь? Сама сколько раз выезжала по вызовам и с участковыми, и с патрульно-постовой службой. Ты мне лучше расскажи, что нового по делу нейрохирурга?

– Как и предполагалось, отказной материал. А твой «Мистер Точка» не объявлялся?

Ларка так называла Егора, который несколько лет назад, перед тем как исчезнуть на несколько месяцев, прислал ей ВКонтакте сообщение, состоящее из одной точки.

– Он теперь Мистер Многоточие, – рассмеялась Даша. – Нет, пока не появлялся, сидит где-то в засаде.

Подруги проболтали около часа, пока не решили, что им давно пора ужинать и не отправились каждая в свою кухню.

…Этого звука спящая Дарья никогда бы из своей спальни не услышала. Но она, по своему обыкновению, выпив за ужином традиционные двести граммов коньяка, улеглась на диван в зале смотреть очередной полицейский сериал и задремала. Подскочила около часа ночи, выключила телевизор, проверила зарядку на телефоне, убедилась в том, что новых сообщений не поступало, и отправилась в спальню.

Вот тут-то в ночной тишине и раздался скрежет ключа, проворачиваемого в замочной скважине.

Шея и плечи у Леденёвой мгновенно онемели, так всегда случалось, когда она неожиданно пугалась в момент опасности, но уже в следующую секунду к ней возвращалась способность действовать во спасение. Бросившись к двери, Даша успела почти бесшумно повернуть рычаг внутренней задвижки как раз в тот момент, когда некто, возившийся по ту сторону двери, вставлял ключ во второй замок. Она прильнула к глазку, но увидела на площадке лишь темень, сквозь которую снизу пробивался слабый подрагивающий лучик, скорее всего, злоумышленник подсвечивал замочные скважины сотовым телефоном.

Резко стукнув кулаком по металлическому полотну, хозяйка квартиры повернула голову в сторону спальни и отчаянно закричала:

– Егор, к нам лезут! – После чего снова приникла к глазку, но увидела лишь мелькнувший и тут же исчезнувший лучик, после чего услышала звук открывающейся двери лифта.

По-видимому, на нём же ночной злоумышленник и приехал пару минут назад, в это время суток не так уж много пассажиров. Ясное дело, злоумышленник не стал дожидаться приезда полиции или преследования некоего Егора, в данное время отсутствующего. Но откуда вору это знать?

Перебежав на лоджию, соединенную с кухней, Дарья успела увидеть в открытое окно, как из подъезда быстрым шагом вышел худощавый мужчина и завернул за угол. Но что она могла разглядеть с высоты восьмого этажа, в свете отдалённого фонаря, тем более, без очков? Ей показалось, что он был в серой одежде и среднего роста. Но ночью, как говорится, все кошки серы, а сверху все кажутся невысокими.

Понадобилось двадцать секунд, чтобы добежать до спальни и выглянуть с лоджии во двор с другой стороны дома. Но незнакомец исчез. По-видимому, попал в слепую зону и ушёл меж двух высоток.

Некоторое время она вслушивалась, надеясь, что заработает двигатель автомобиля, но этого не произошло. Вор мог придти пешком, приехать на велосипеде или припарковаться подальше от её высотки, ведь в крупном жилом комплексе из-за большого скопления машин сделать это проблематично.

Дарья включила светильник в кухне и, понимая, что сон к ней в ближайшее время не вернётся, налила в бокал коньяка. Ей стало страшно от мысли, что могло произойти, если бы мужчина проник в квартиру и обнаружил её спящей.

Раньше она всегда запиралась на ночь на задвижку и подруг своих тому же научила. Но только до тех пор, пока не начались периодические скачки давления. Тогда любительница детективов сочла, что лучше дать сыну возможность приехать и открыть дверь его ключами, если вдруг ей станет так плохо, что она ему позвонит, но не сможет дойти до двери.

И кто же к ней только что пожаловал? Судя по тому, что незваный гость не потрудился позвонить, прежде чем открывать замки, он был уверен в том, что хозяйки дома нет. С улицы света от монитора из-за плотных штор не видно. А когда мужчина стал открывать дверь, телевизор она уже выключила, так что и звука доноситься не могло.

Десятки её друзей и знакомых знали, когда она собирается лететь в Тюмень, и лишь единицы – о том, что не улетела. Стало быть, этот некто пребывал в неведении, что поездка сорвалась. Зря она так легкомысленно отнеслась к следам, оставленным в квартире во время своего пребывания в больнице, и не сменила личинки замков, как предлагали поступить её разумные и предусмотрительные подруги. Решила, что если при первом визите ничего не взяли, то больше не полезут.

Леденёва открыла холодильник, чтобы достать упаковку с сыром, да так и застыла, уставившись на подсвеченные изнутри голубой лампочкой полки. А что, если всё наоборот? Может, нужны были не деньги и ценности, а она сама? Тогда получается, что визитёр не был в курсе ни госпитализации, ни предстоящего полёта и приходил по ночам, чтобы застать её дома одну! Зачем? Чтобы убить во сне? За что? Не за активную же агитацию в пользу прививок от ковида! Что она такого сделала или узнала? Она не становилась свидетельницей преступлений и уже давно не вела журналистских расследований. Что тогда?

Детективщица всё же достала сыр, но почему-то начала резать его не любимым тонким ножичком с пилкой, а огромным ножом для разделки мяса. С ним же и вернулась к входной двери, чтобы запереть на ключ верхний замок и убедиться в том, что преступник, убегая, успел вынуть дубликат из нижнего. По крайней мере, её ключ легко проворачивался изнутри.

Ну уж нет, в третий раз она ему открывать свою дверь не позволит, завтра же сменит личинки! И так уже проявила преступную беспечность, и если бы не услышала скрежет ключа, неизвестно, чем бы всё закончилось. Как же всё-таки зря она сдала в полицию отцовское ружьё! Вот когда бы оно пригодилось. С трёх шагов она бы ни с левой руки, ни с правой не промазала. А потом можно было сказать, что злоумышленник принёс оружие с собой… Что, конечно, оперативники проверили бы по камерам видеонаблюдения и выяснили, что это не так…

Выпив очередную порцию коньяка с мыслью, что, слава Богу, она свободная женщина, и совершенно всё равно, во сколько утром проснётся, Дарья вдруг решила позвонить Егору. Полвторого ночи. Обычно он в это время ещё не спит. Она должна рассказать ему обо всём, что с ней происходит.

В последний раз он звонил накануне майских праздников. Разговор был обычным. Он едет на дачу, пора приводить участок в порядок после зимы, траву косить, водяную систему проверять, бассейн надувать. Впереди много выходных дней, и они обязательно пересекутся. И всё. Больше никаких звонков и сообщений. А она никогда не выходила на связь первой. Но сейчас у неё были для этого веские обстоятельства.

Егор даже не знает о том, что она сделала операцию, и уж тем более, не в курсе, какая чертовщина творится в её доме. Она сейчас всё расскажет, и он тут же примчится на помощь (всегда мчался, когда с ней приключались всяческие неприятные истории!). И будет задавать бесчисленные вопросы, и давать авторитетные и авторитарные советы. Не зря же, испугавшись, она на автомате интуитивно закричала именно «Егор», а не «Дима». Может, потому, что сын в её квартире никогда не ночевал, а Любимый – частенько. Итак, решено. Она позвонит. И он сегодня будет у неё ночевать, и его пистолет уже не будет ей казаться признаком паранойи, и будет хорошо и спокойно, а утром он сменит замки. В отличие от друга Саши, он умеет делать это не только теоретически.

Дарья судорожно схватилась за телефон, будто именно в нём сейчас заключался весь смысл жизни, и открыла записную книжку на букву «Е». Однако здесь числился только один абонент «Екатерина». Она в растерянности попыталась припомнить, кто это такая, пока не поняла, что так сокращённо обозначила клинику, в которой проходила ряд обследований. Но больше никаких контактов на эту букву не было. Как же так? Куда подевался номер Егора? Неужели она от обиды или по случайности его удалила? Или и вовсе заблокировала, а теперь напрасно ждёт звонка?

Их переписки в Ватсапе тоже не оказалось. Но это как раз не удивительно. Чаты Дарья всегда удаляла по принципу: «Общение с чужими – неважно, с родными – интимно». Мало ли кому может попасть в руки телефон?

И как ей теперь связаться с Егором? Разве что наведаться к нему в офис? Но он может находиться на даче, в суде, в деловой поездке…

Ей вспомнилось стихотворение, которое написала Любимому мужчине, когда они только познакомились. Он всё ещё страдал по бывшей девушке, с которой завёл роман после очередного развода с женой. Девушка его бросила, и он бродил ночами по городу, мучаясь бессонницей и никого не впуская в свой внутренний мир.

Чернотой окутав краски,

Чтоб обиду превозмочь,

Ты уходишь без опаски

В круглосуточную ночь.

В кокон мрака завернувшись,

Не любим и не влюблён,

Не заснув и не проснувшись,

Существуешь вне времён.

А снаружи буйство цвета

И оттенков акварель,

Разномастная планета,

Ярких листьев канитель,

Льда брильянтовая россыпь

И морская бирюза…

Я войду в твой мир на ощупь,

Чтоб открыть тебе глаза.

А потом он впустил Дарью в свой мир. Чтобы постоянно исчезать из её жизни!

Ей вдруг захотелось прямо сейчас оказаться в уютном домике друга Сашки, на диване в маленькой комнатке, где она спала, когда оставалась ночевать. Когда они собирались кампанией на шашлыки, и Александр выпивал, он обязательно произносил одну и ту же фразу, ставшую уже традиционной на всех застольях:

– Дашка мне даже не подруга. Это друг. Только она одна может заявиться ко мне в любое время суток без звонка.

Леденёва в такие минуты смеялась:

– А если у тебя будет женщина?

– А что – женщина? Сварит нам кофе.

– А если не захочет?

– А мы её тогда выгоним.

Всё-таки между другом, который всегда готов принять, и Любимым, до которого не достучаться, как говорят в Одессе, «две большие разницы»!

Дарья пошла к шкафу за майкой и брюками, но вдруг представила, что выйдет из подъезда в ожидании такси, а там её будет поджидать ночной визитёр. Или даже в самом подъезде. Лучше не рисковать.

Уснула она только перед рассветом. А между сном и пробуждением её вдруг осенила подсознательно сформировавшаяся мысль, выразившаяся в одном-единственном слове: больница! Всё, что происходит с ней сейчас и случилось с её старыми и новыми знакомыми, уходит корнями в нейрохирургическое отделение. Пока она лежала там с проблемой локтевого нерва, кто-то проник в её квартиру, а сегодня – ещё раз.

Полтора года назад операцию на позвоночнике делала Катя, после чего уехала в гости к сыну, и её квартиру ограбили. Пропали деньги у перенесшей трепанацию черепа Нади, скорее всего, в то время, когда она после Краевой лежала в анапской больнице… Да ещё этот нейрохирург, который якобы сам выбросился с балкона, причём, с того этажа, на котором живёт работавшая с ним девушка-ординатор! Слишком много совпадений – это уже не случайность.

Дарья порывалась встать и сварить кофе, но вместо этого перевернулась на другой бок и снова вырубилась.

Явление Егора и «дочь – не дочь»

Выпив кофе и немного взбодрившись, Дарья включила компьютер и вошла на сайт ВКонтакте. Она решила написать Егору и попросить его позвонить ей, когда будет время. Но с ужасом обнаружила, что теперь у него закрытый профиль, и писать ему могут только друзья, а они в таковых не числились. Нажать кнопку «Предложить дружбу» она не решилась. А вдруг он специально закрыл профиль, чтобы она больше не смогла с ним связаться? Не он ли незаметно удалил свой номер с её телефона во время их последней встречи, решив исчезнуть навсегда? Но вроде бы, когда он звонил перед майскими праздниками, его имя ещё высвечивалось на дисплее. Или уже нет?

Они занимались в одном и том же фитнес-клубе, но в разное время. Он любил приезжать к семи утра, когда она ещё спала, или к двадцати часам, тогда как у неё абонемент был дневным, и его действие заканчивалось в семнадцать. Так что караулить мужчину у клуба и разыгрывать «случайную» встречу было глупо.

Любительница детективов подскочила с компьютерного кресла и нервно забегала по квартире, потом вдруг открыла ящик, в котором хранились свёрнутые в тугие трубочки шарфы, и достала самый яркий. Егор никогда ничего не оставлял в её квартире, даже зубную щётку, живя по принципу «всё моё ношу с собой». И он не делал ей подарков. Единственное, что у неё было от него памятного – это огромный оранжевый палантин с белыми цветами, который он сам для неё свалял из итальянской шерсти. Они тогда вместе с ТэМэ увлеклись валянием, купили станок, принялись в свободное от работы время по очереди на нём работать и «натворили» кучу различных изделий – от шарфов до пончо.

«ТэМэ» Егор называл свою давнюю подругу и помощницу по юридическим делам Татьяну Михайловну, которая в те периоды, когда они с Любимым мужчиной общались, была с Дарьей в прекрасных отношениях. Но стоило ему исчезнуть – пропадала и Татьяна. Это понятно, она была его подругой. Это он ей в своё время жизнь спас. И нечего сейчас унижаться, звонить ТэМэ и спрашивать о Егоре.

Даша приложила палантин к лицу, почувствовав тепло мягкой шерсти, вздохнула, убрала предмет валяльного искусства обратно в ящик и вернулась за компьютер. Открыла спутниковую карту и посмотрела на его дачу. Во дворе стояла его машина. Но она знала, что изображение только называется «онлайн», а на самом деле в отдалённых районах обновляется, в лучшем случае, раз в месяц. Так что, когда автомобиль зафиксировался в данной точке – вчера или три недели назад – неизвестно.

Войдя в Ватсап, она принялась запоздало отвечать на ранние пожелания доброго утра, пролистала все непрочитанные сообщения и замерла. Там, под картинкой «С днём рождения», на которой весёлый львёнок держал в мохнатой лапе букет ромашек, было написано: «Кошка, прекращай дуться! Есть для тебя дело, о котором ты давно мечтала».

Сердце забилось сильнее. Это Егор! Только он один называл её «Кошка». И только он привозил ей со своей дачи ромашки. Конечно, Лев с ромашками! Как же она не догадалась, несмотря на то, что поздравление пришло с незнакомого номера, и теперь уже понятно, что – с исчезнувшего из списка контактов в её телефоне. А ведь она Любимого с днём рождения не поздравила, не хотела навязываться. Хотя это, как теперь выясняется, у неё всё равно бы не получилось.

– Сразу не отвечать, сначала успокоиться и подумать, – дала она себе команду и пошла в кухню варить вторую чашку кофе, размышляя о том, как всё с Егором непредсказуемо, и в то же время прогнозируемо.

Исчез, объявился, поздравил, заинтриговал. А сейчас ждёт, что она, как всегда, клюнет на наживку, а не пошлёт его куда подальше. И окажется прав.

Конечно, подруги иногда намекали Дарье, а то и прямо говорили, что Егор – не тот человек, с которым можно создать семью. Но разве она молодая девушка, которой надо выходить замуж и рожать детей? И хочет ли она жить с ним постоянно под одной крышей? Раньше очень хотела. А сейчас, скорее, нет, чем да. Она слишком привыкла к свободе уходить и уезжать, когда хочется и куда хочется, и к выбору, чем заниматься – то ли борщ варить, то ли с книжкой валяться.

Так что пусть Любимый иногда исчезает, лишь бы продолжал являться. В конце концов, она же с самого начала знала, что до встречи с ней Егор четыре раза подряд женился на одной и той же женщине! Как-то же это его характеризует. На что же она рассчитывала?

Однако интриговать, так интриговать. Она это тоже умеет. Леденёва вошла в Ватсап и написала: «У меня для тебя тоже масса дел, о которых ты и не мечтал». И получила ответ: «Начинай по степени важности». – «Важно срочно сменить личинку в дверном замке». – «Шли фото замка и ключа».

Леденёва сфотографировала замок с внутренней и торцевой стороны, потом – ключ и отправила снимки. «Буду после шести», – написал Егор, что обычно означало «после семи, восьми», и так далее. Но сегодня он не посмеет явиться слишком поздно, рискуя, что она до его приезда рассердится, выпьет коньяка и с порога выдаст ему всё, что накипело.

Каждый день Дарья звонила Марине в Тюмень, справляясь о её состоянии. Рассказы подруги походили на отчёты с больничной койки, хотя в госпитализации ей, несмотря на тридцать процентов поражения лёгких, отказали из-за переполненности ковидных отделений. Подруга надсадно кашляла и слабым голосом жаловалась, что совсем не может есть, глотает антибиотики практически на голодный желудок, который «к позвоночнику прилип», а по квартире передвигается, держась за стены.

Когда в один из дней Марина четыре часа подряд не брала трубку, Дарья металась по квартире со слезами на глазах, боясь, что случилось худшее. Но та потом перезвонила и сказала, что постоянно спит и от слабости уже не может даже поднять стакан, чтобы не расплескать воду.

И вот сегодня подруга наконец-то порадовала, сообщив голосом, который всё ещё был слабым, но уже звучал бодрее:

– Ты не представляешь, Даш, мне сегодня вдруг захотелось печени трески. Я её терпеть не могу, она такая жирная. А тут прямо как беременная, хочу её с чёрным бородинским хлебом и луковицей, и всё! Позвонила сыну, он организовал мне доставку продуктов на дом. И я снова почувствовала вкус еды, и так это было здорово. И анализ на ковид уже отрицательный. Приходила врач, говорит, что теперь главное – набираться сил и восстанавливать организм от последствий болезни… Никогда не думала, что со мной такой ужас может случиться.

– Кто же такое думает? Это же наш русский «авось». Но главное, что самое страшное сейчас уже позади. Старайся есть побольше, и скоро сможешь на улицу выходить, – посоветовала Даша, которая через три дня должна была вернуться из Тюмени.

Егор позвонил в шесть вечера, к тому времени Дарья уже сохранила его номер под прежним именем, и сказал:

– На подлёте.

– Жду, – так же коротко ответила она.

Явился он с вечным рюкзаком, в котором и носил «всё своё» и с чемоданчиком с инструментами, заявил вместо приветствия:

– Хорошо выглядишь, – и тут же принялся по-деловому рассматривать замок.

– Ты тоже, – отозвалась Дарья и ушла в кухню нарезать помидоры и огурцы на салат.

Она отметила, что Любимый мужчина здорово похудел. Животик у него в разные времена бывал то больше, то меньше, но сейчас это мужское «украшение» стало почти плоским. А ещё в его отросшем после бритья головы «ёжике» стало гораздо больше седины.

«Так всё мило, по-семейному. Мужчина что-то мастерит, женщина готовит ужин, – иронично думала Даша. – Сейчас он решит вопрос с ключом, и она будет ему обязана. Интересно, что там за дело, о котором она якобы мечтала»?

Когда Егор появился в кухне и объявил, что всё готово, она принялась раскладывать по тарелкам тушёную говядину с овощами, небрежно заметив:

– Пару месяцев назад, когда меня не было, в квартире кто-то побывал, а сегодня ночью опять пытались открыть дверь, по-видимому, дубликатами ключей.

– А незачем оставлять их на ночь с той стороны двери!

– Да с тех пор два года прошло, – возразила Леденёва, вспомнив ту историю.

Тогда Егор привёз Дарью домой из городка, где жил её отец. Старик нагрузил ей полные сумки яблок и айвы из своего сада, да ещё в придачу, как она не сопротивлялась, вручил бутыль самогона и огромную тыкву.

Мужчина остановил машину у подъезда, погрузил дары в лифт и срочно умчался по своим делам, а женщина донесла сумки до двери, толкая впереди себя совершенно ненужную ей тыкву ногой. Потом занесла всё это в квартиру и принялась выкладывать продукты в холодильник… Утром Дарья долго искала ключи, собираясь выйти из дома. А они оказались в замке. Снаружи.

– Думаешь, кто-то из моих соседей, их квартирантов или случайно пробегавший мимо домушник снял ночью копии, а потом два года ждал удобного момента, чтобы залезть ко мне в квартиру и ничего не взять?

– Удобного момента можно ждать сколько угодно, – Егор налил Дарье в бокал коньяку, плеснул и себе грамм тридцать в рюмочку и неожиданно добавил: – Очень аккуратненький шовчик. Скоро вообще не будет заметен.

– Ты даже не знал, что я сделала операцию! Между прочим, три часа находилась под общим наркозом!

– Почему же не знал? Уже через несколько дней.

– Откуда?

– Ты забываешь о том, что городок у нас маленький.

– Ну да, конечно, всего-то под два миллиона населения, – иронично протянула Дарья и сделала глоток из своего бокала.

– А тут дело не в численности населения, а в узости общения определённого круга лиц.

– Ну, и кто с кем пообщался?

– Твоя Люсьена случайно на Красной встретила Ирину, вы же раньше все вместе в одной редакции работали. Люсьена рассказала о твоих делах Ирине, а та, в свою очередь, заскочила на чашку кофе к ТэМэ в офис. А ТэМэ, соответственно, позвонила мне.

– Понятно. А где в это время был ты сам?

– Тогда ещё дома с ковидом валялся, позже в больничку забрали. Потом осложнение на сердце… И в заключении двадцать один день в санаторий МВД. Всё, как положено.

– И что теперь? – спросила Дарья, проникаясь глубокой жалостью к Любимому мужчине.

– Теперь дел скопилось «по самое не могу», и будет здорово, если по одному из них ты мне поможешь. ТэМэ всё меньше занимается юриспруденцией, увлеклась астрологией и рисует клиентам натальные карты. А ты всё хотела выступить в суде в качестве защитника. Появилась такая возможность, – Егор с видимым сожалением отодвинул от себя пустую тарелку, но Дарья поняла, что добавки он сегодня решил не просить, и предложила:

– Рассказывай.

Ей очень хотелось включить диктофон, но она знала, что бывший оперативник не любит говорить под запись, так что приходилось уповать на свою профессиональную память на диалоги, натренированную в то время, когда портативных устройств в широком доступе ещё не было.

– Итак, начнём с самого начала.

– Сначала Бог сотворил небо и землю, – весело подсказала Даша, которая не могла скрыть радости от того, что они опять сидят друг напротив друга за столом и общаются.

В другое время Егор бы рассердился на то, что она его перебивает, но только не после такого долгого отсутствия. И он спокойно продолжил:

– Ну, так далеко мы заходить не будем. Начнём сразу с двадцать первого века от Рождества Христова. Есть у меня клиент. Зовут Владислав. Позиционирует себя как юрист, иногда берётся за дела о банкротстве в арбитраже, однако преуспел в основном в создании для своих друзей и знакомых ИП, через которые обналичивает деньги предприятий и делится с их директорами.

– Сейчас с этим сложновато стало.

– Это да. Потому и дела у него уже не так хороши, как были лет, скажем, семь назад. А тогда к нему в офис пришла дама и заявила: «У меня от тебя дочь».

– Тадам, – рассмеялась Дарья и сделала ещё глоток коньяка. – Интересно, остались ли ещё мужчины, с которыми не происходила подобная коллизия?

– Со мной такого не случалось.

– Ну, всё ещё впереди! А у этой женщины были основания для подобного заявления? Владислав её хотя бы вспомнил?

– Вспомнил. За семнадцать лет до её визита у них случился служебный роман. Причём, Анна Свечкина официально была замужем, да ещё и крутила параллельно с каким-то парнем. Владиславу было двадцать восемь лет, он на неё запал, но она его всё отвергала, а потом вдруг согласилась на свидание в гостинице, и уже через пару недель заявила, что беременна. Он сразу же снял квартиру, предложил ей жить вместе и развестись с мужем. На первое она сразу согласилась, а со вторым не спешила. Через восемь месяцев после их первого секса Анна родила дочь. Матушка Владислава, женщина властная и авторитарная, изначально была настроена против этой девицы, но не смогла помешать сыну с ней жить. А тут у несостоявшейся свекрови появился повод помчаться в роддом и поговорить с врачом, принимавшим роды, и тот сказал, что ребёнок нормальный, доношенный. После чего Владислав забирать Анну с девочкой из роддома отказался.

– Как некрасиво, – поморщилась Даша, подошла к открытому окну и закурила. – В двадцать восемь лет слушаться мамочку! Он просто не любил эту Анну, да и всё. А иначе ему было бы всё равно: его ребёнок, не его ребёнок.

– Мужику в таких случаях обидно не то, что любимая женщина родила от другого, а то, что его обманывают, – возразил Егор, присоединившийся к Даше и тоже закуривший.

Леденёва всё пыталась понять, в чём же суть предстоящего разбирательства в суде, и спросила:

– Но тест на ДНК твой клиент сделал?

– Нет, не стал. Он женился только в сорок лет на женщине, у которой был сын-подросток. Своих детей у Владислава не было и не ожидалось, поэтому он решил девочку признать. Но тут ещё не обошлось и без мистики. Парень верит в потустороннее. Какая-то там была странная история с загаданным желанием… Это, если тебе интересно, пусть он расскажет сам.

– Хорошо, спрошу у него. И что, Владислав уже пожалел о своём решении? Что натворила его дочь, или не дочь?

– Угнала его джип.

– Хорошая девочка! Но это же не гражданский процесс, а уголовное дело, – Дарья взяла из холодильника персики, вернулась за стол и принялась нарезать их на тарелку.

– Там всё гораздо хитрее. Владислав, получивший загаданную шестнадцатилетнюю дочь, сразу проникся ролью новоиспечённого папаши и принялся закидывать школьницу дорогими подарками. А когда Алина поступила в институт в Питере, пять лет подряд оплачивал ей съёмную квартиру. Купил джип, научил водить. Создал ей ИП, качал через него миллионы, а девочке оставалось десять процентов от каждой из проходящей через её счёт суммы.

– Не жизнь, а сплошная малина.

– Ещё бы. Но потом случилось то, что рано или поздно могло случиться, – Егор сел за стол и подлил Дарье в бокал коньяка. – Одно из предприятий, со счетов которого деньги перекачивались на ИП и обналичивались, было объявлено банкротом. Против директора возбудили уголовное дело за невыплату заработной платы сотрудникам, и Алину Свечкину вызвали к следователю для опроса. На самом деле, это чисто формальная процедура, ей всего лишь надо было подтвердить, что она действительно этому предприятию услуги оказывала и предъявить акты выполненных работ, а они у неё имелись по всей форме. Но Алина вдруг понесла, что отец её подставил, это он деньги через её ИП качал, а она вообще не при делах. Тут даже следователь удивился и позже показал Владиславу протокол беседы с его дочерью.

– Или не дочерью, – снова усомнилась Даша, – это же предательство! Сначала годами пользоваться деньгами, а при первой же неприятности заявить: «Я девушка честная». А с джипом-то что? Ты же говорил, что твой клиент его Алине подарил?

– Сейчас речь идёт о другой машине. У Владислава как-то пару раз сердечко прихватило, и он свою иномарку ценой в два миллиона, на которой сам катался, фиктивно продал Алине за сто тысяч. Ну, чтобы, если он вдруг помрёт, джип достался не его жене, а дочери.

– Представляю, как такое положение дел понравилось его жене! То муж тратил деньги на неё и её сына, то переключился на внезапно свалившуюся мистическую дочь.

– Ясное дело, жене всё это не нравилось. И они с Владиславом больше вместе не живут. Он оставил ей свой дом и съехал на съёмную квартиру. Хотя официально развод они не оформляли и поддерживают дружеские отношения, – уточнил Егор и продолжил: – Ну, так вот. Алина ездила на подаренном ей джипе, а Владислав – на своём. И вот в одно прекрасное утро выходит на улицу – а машины нет. Оказалось, Алина ночью подогнала эвакуатор к дому, где он снимает квартиру, погрузила его джип и увезла. Ключей-то от машины у неё не было. В тот же день она отправила отцу смс о том, что забрала то, что принадлежит ей по праву, переоформила в ГИБДД машину на себя и сменила номер своего телефона.

– Ну, и как теперь эту машину вернуть, если он сам её продал? Разве что играть на том, что сделка была фиктивной, и не может джип ценой в два миллиона быть продан за сто тысяч?

– Есть у меня одна идея. Ты мне скажи, ты согласна поучаствовать в процессе?

– Это, конечно, очень интересно. Я в этой истории целиком и полностью на стороне твоего клиента. Так что готова помочь ради торжества справедливости. Но почему он сам не может отстоять своё добро? Он же юрист.

– А потому что иск будет подан против него самого! – Егор хитро прищурился, ожидая Дашиной реакции на такой неожиданный поворот дела и, увидев крайнее изумление в её глазах, эффектно произнёс финальную фразу: – Он будет не истцом по делу, а ответчиком!

– Ничего себе! Как это?

– Ну, если ты согласна поработать, то я тебе изложу полную версию.

– Конечно, согласна.

– Хорошо, тогда дня через три-четыре привезу тебе доверенность на ведение дела и другие бумаги. Скан твоего паспорта у меня имеется. Сейчас уже сил нет ничего рассказывать. Честно говоря, и ехать никуда тоже нет ни одной-единственной силы.

– Да, пожалуйста, падай на диван в зале да спи, – великодушно предложила Дарья, весь вечер подспудно гадавшая, останется он на ночь, или нет?

– Ага. Душ только приму.

Хозяйка квартиры постелила постель, гость вошёл в зал, обмотанный ниже пояса полотенцем, и упал на диван. Она повернулась, чтобы выйти, и тут он сзади схватил её за футболку:

– Куда пошла? А сказку на ночь?

– Страшную? – Дарья присела рядом с Любимым мужчиной и положила руку на его прохладное накачанное плечо.

– Разумеется.

– Ну, слушай! Мне было так страшно-престрашно сегодня ночью, когда кто-то чужой открывал мою дверь снаружи…

Адвокат адвоката и

честные конспираторы

– Рота, подъём! – раздалась зычная команда, и Дарья рассмеялась счастливым смехом:

– Ну, вот, доброе утро, называется! Нет, чтобы: «Ваше Величество, кофе подан»!

– А кофе подан. И у Вашего Величества есть пятнадцать минут на то, чтобы собраться.

– Куда? – опешила Дарья, которая по укоренившейся привычке сбежала ночью из зала в спальню, и сейчас лежала поперёк двуспальной кровати. – Я ещё сплю.

– В бассейне проснёшься.

Ради счастья съездить с Любимым мужчиной на его машине в фитнес-клуб вдвоём, стоило подниматься в такую рань. И она принялась кидать в пакет шампунь, шлёпки, купальник, купальную шапочку, очки для плавания…

Утро начиналось радостно, но к обеду Дарья была очень огорчена. Ей сообщили, что коронавирусом заболела семейная пара, её ровесники, которые привились месяцем раньше, чем она. Детективщица так уповала на то, что вакцина остановит пандемию, и жизнь станет, если не такой как прежде, то проще, чем сейчас, а оказалось, что вакцина – вовсе не панацея. Да, говорят, что привитые переболеют легче, но это утверждение некорректно: кто знает, как бы они болели, если бы вовсе не кололись?

Вспомнив, что уже несколько дней не звонила Марине, она набрала её номер и спросила:

– Ну, ты как там, из дома уже выходишь?

– Да нет, что ты! По квартире-то с трудом хожу, голова кружится. А вчера звонит моя парикмахер, мы с ней иногда пересекаемся кофейку попить, и говорит: «Иди лифт встречай!» Я ничего не поняла, думала она в гости ко мне едет. Выхожу. Двери лифта открываются – а там пакет стоит. Выволакиваю его с трудом, открываю – а там арбуз! Представляешь? Вот мне и витаминки.

– Ты сколько килограмм потеряла? – спросила Дарья, подумав, что в коронавирусе есть и один-единственный плюс.

– Не знаю. Весов у меня нет, но есть зеркала, и оттуда на меня смотрит дистрофик. Так что куда уж мне гулять! Ветром сдует. Мусор уже завязываю пакет в пакет.

– Швырни ночью с балкона.

– Да ты что! У нас газон внизу, красиво, – решительно возразила подруга и пожаловалась: – У нас жара такая страшная стоит! Окна только ночью открываю, а днём всё закупориваю, чтобы прохладу сохранить. Кто мог подумать, что в Тюмени будет плюс тридцать шесть!

– А я ещё собиралась приехать к тебе «охлаждаться». Но у нас было даже сорок восемь в тени. К следующему лету установи всё же сплит-систему. Климат меняется радикально.

– Ты хотя бы на море можешь поехать.

– Какое море! Геленджик в очередной раз затопило, на Азовском море пляжи размыло. Да ещё и нашествие огромных сиреневых медуз диаметром в полметра, которые жалят, и которых у нас отродясь не водилось! Так что живём под тем же девизом, что и во время карантина: «Сидим дома»! Как это надоело!

Про попытку ночного вторжения и явление Егора Дарья рассказывать не стала. Она сама ещё не успела толком осмыслить эти события.

Любимый мужчина приехал почти в восемь вечера, прошёл в кухню, выложил на стол упаковку макарон и пачку сливочного масла и приказал:

– Макароны отварить, на масле не экономить.

– Я не экономлю, а считаю калории.

– Я тоже считаю калории, и пришёл к выводу, что чем их больше – тем вкуснее блюдо.

Дарья наполнила и включила электрочайник, в котором вода закипала быстрее, чем в кастрюльке на плите, и попросила:

– Ну, рассказывай уже, что ты там с судом придумал, страшно интересно.

– В общем, фабула такая. Если Владислав подаёт иск в суд о признании сделки купли-продажи его джипа недействительной, то у судьи сразу же сформируется негативное мнение об истце. Дескать, в своё время он отказался жениться на девушке, с которой жил, и не забрал ребёнка из роддома. Мать шестнадцать лет растила девочку в одиночку, а он ничем не помогал. И вот папаша наконец-то дочь признал, сделал ей дорогой подарок, пытаясь тем самым расплатиться за её безрадостное детство, а теперь вдруг передумал и хочет машину отнять.

– Если судья будет женщина, она, конечно, внутренне сразу станет на сторону девушки, которая росла без отца и терпела всяческие лишения, – заметила Дарья, опуская макароны в кастрюлю с кипящей водой.

– Я тебе больше скажу. Даже судья-мужчина примет ту же позицию. Не по-мужски это – подарить девчонке джип, а потом бежать в суд и пытаться его вернуть. Поэтому мы с клиентом разработали такой план. В суд подаёт жена Владислава Алевтина. Я говорил, что они хотя и разъехались, но не развелись и поддерживают добрые отношения. Автомобиль был приобретён в законном браке, стало быть, на общие деньги, и жена должна быть в курсе, если муж собирался его продать. В данном случае она действительно ничего не знала о том, что машина фиктивно продана Алине. Владислав ей рассказал об этом только после того, как «дочь не дочь» джип буквально угнала. Итак, разгневанная жена, узнав о том, что муж за её спиной отчуждает общий автомобиль в пользу какой-то девицы, подаёт иск против обоих с требованием вернуть машину в семью.

– Вот это поворот, – восхищённо произнесла Дарья, которая внимательно слушала монолог Егора и ловила себя на том, что опять откровенно смотрит на него влюблёнными глазами. – А поскольку официально Алина Свечкина дочерью Владислава не числится, то в суде можно сформировать мнение, что она просто девица лёгкого поведения, на которую клиент запал!

– Правильно мыслишь, детективщик, – Егор вручил Дарье документ. – А ты у нас защищаешь интересы обманутой и оскорблённой жены. Это вот Доверенность на представление в суде интересов Алевтины Сухомцевой.

– Круто! А почему она сама не хочет выступить в суде?

– Играть не умеет. Кроме того, надоели ей проблемы бывшего мужа. Сейчас отправлю тебе в Ватсап номер телефона и адрес электронной почты клиента.

Взглянув на пришедшее сообщение, Дарья сказала:

– Интересный адрес почты у этого Владислава. Ты обратил внимание? Переводится как «Адвокат Дьявола».

– Страшнее только «Адвокат Адвоката».

* * * * *

Августовский зной почти не давал передышки. Жарко было даже ночью. К девяти утра Дарья выскакивала за продуктами в супермаркет, расположенный на первом этаже её дома, и, купив необходимый минимум, тут же возвращалась обратно. На улице в это время хоть как-то можно было дышать. Сложнее дело обстояло с походом за свежими овощами и фруктами, небольшой магазинчик открывался после одиннадцати, и уже стоял нестерпимый зной, который не сходил на нет даже в восемь вечера, отражаясь от расплавленного асфальта. Кто придумал, что Краснодарский край – это рай?

Куда уж тут пойти погулять, весь день приходилось проводить дома под сплитом. Как и в любой другой август, Дарья много писала. А что ещё оставалось делать? И периодически на детективщицу накатывала тоска от безысходности замкнутого пространства и отсутствия живого общения.

– Катя, давай хоть в кафе вечерком посидим, – предложила она подруге по телефону и жалобно добавила: – Я уже два дня ни одного человека не видела, только из окошка.

– Давай, только сидеть придётся в закрытом помещении, на открытых верандах находиться невозможно.

Решив, что ехать в троллейбусе, пусть всего несколько остановок, удовольствие ниже среднего, Леденёва вызвала такси и прибыла к месту встречи на несколько минут раньше Кати.

– Ты такая загорелая, – восхищённо воскликнула Даша, глядя на шоколадные лицо и руки вошедшей в зал подруги, которая недавно вернулась из Новороссийска.

– Мы с невесткой и внуком рано утром в Широкую Балку выезжали на часик окунуться, вот и набралась понемногу загара, а на обратном пути наблюдали, как сибиряки малинового цвета выползают на пляж в то время, когда уже надо прятаться от солнца.

– Знакомая картина. А я всё ещё белая-белая…

– Золотой сентябрь впереди. О, ты уже успела пиво заказать?

– И ролы тоже.

– Здорово, – Катя дождалась, пока официантка поставит перед ними по запотевшему бокалу, подняла свой и провозгласила:

– За нас, умниц и красавиц!

– Как личная жизнь? – спросила Дарья, отхлебнув холодного напитка. – Есть новости на любовном фронте?

– Без перемен. Ну, если не считать одного грустного эпизода. Я тут как-то на днях проснулась на рассвете от эротического сна и подумала: «Господи, уж если не отношения с мужчиной завязать, то хотя бы просто сексом с кем-нибудь заняться. Ну, хоть последний раз в жизни, чтобы вспомнить, как это когда-то было!» И представляешь, вышла часов в девять утра на остановку, и вдруг… Едет мой бывший на своей Тойоте. Ну, Андрей, я тебе о нём ещё в клинике «Стройная жизнь» рассказывала. Я, конечно, гордо так отвернулась, будто не замечаю его машину. А он сдал назад, дверцу открывает, садись, мол, подвезу. Ну, села, адрес назвала. Едем. И он мне: «А я только недавно вспоминал о тебе». Я смотрю, а у него лицо такое старое стало, морщинистое и испитое, слишком разительные перемены произошли в его внешности за эти пять лет, ну, и спрашиваю: «Всё так же бухаешь?» Он испуганно так головой замотал: «Нет, что ты! Какие пьянки, мне работать надо», за сигарету схватился, а у самого руки подрагивают, видно, после вчерашнего запоя. А мне вдруг так явственно вспомнилось, как он в период наших отношений попросил: «Станцевала бы для меня в эротическом белье». У меня такое, конечно, имелось, но я ответила: «Купи – станцую». А он мне: «Ох, ни фига себе! Оно же, наверное, чёрти сколько стоит!» И так мне противно от этого воспоминания стало, что о сексе и думать расхотелось…

– И правда грустно, – согласилась Дарья. – Это из серии «женщина должна». Эффектно одеваться, иметь дорогое бельё, держать форму, быть ухоженной… Только мужчина ничего не должен, особенно, оплачивать всю эту красоту.

Официантка принесла дощечку с сетом и удалилась, и Катя спросила:

– А твой Егор не объявился?

– Был на днях.

– И чем объяснил своё длительное отсутствие?

– Говорит, лежал в больнице с ковидом, а после лечил осложнение на сердце в санатории.

– Думаешь, не врёт?

– Думаю, такими вещами не шутят. Но проверять не стану, – вздохнула детективщица. – Я как-то несколько лет назад проверила. Егор тогда рассказал, что к нему обратилась женщина, у которой убили сына. Полиция виновных не нашла, и она попросила бывшего оперативника заняться этим делом в частном порядке и негласно. И вот я забегаю после работы к нему в офис, и он сообщает, что завтра поедет на машине в Волгоград, дескать, именно туда ведут следы преступления. Потом он исчез на несколько дней с радаров – ни звонка, ни сообщения. А я тогда как раз писала материал об угонах автомобилей, ну, и попросила парней из отдела, который занимается их розыском, пробить передвижение машины Егора. Номера сообщила. И получила ответ, что в день отъезда он выдвинулся из Краснодара не в северо-восточном, а в западном направлении и в последний раз зафиксировался камерами на Пионерском проспекте в Анапе.

– Вот это финт, – возмутилась Катя, поправив лямку белого сарафана, оттеняющего гладкую загорелую кожу её плеча.

– Финт был позже. Приехал он ко мне через неделю, я и спрашиваю, как там погодка в Анапе, море ещё тёплое? Он сразу всё понял. В первую секунду лицо у него дрогнуло, но тут же собрался и спокойно ответил: «Машину через ментов по камерам пробила? А ты думала, что я по такому скрытному делу на собственной машине отправлюсь? Попросил человечка поменяться тачками, он мою красавицу отогнал в Анапу, а я на его таратайке в Волгоград двинул, слава Богу, не развалилась по дороге»… Ну, и чего я добилась? Он в итоге получился честным конспиратором, а я – ревнивой шпионкой!

– А он тебе потом не рассказывал, нашёл убийцу или нет?

– Сказал, что собрал информацию, которую мать погибшего парня передала в полицию, а опера уже взяли подозреваемого и раскололи на признание. В подробности Егор не вдавался.

– А давай ещё по пиву, – предложила Катя, помахав рукой маячившей у дальнего столика официантке, – от такой жары первая кружка как в песок ушла.

– Помнишь, в клинике работали мои друзья Оля и Махран?

– Конечно, помню. Такой белозубый красавец араб и беленькая девочка без тени косметики.

– Ну, так вот, была у них такая история. Махран, когда переехал из Сирии в Краснодар, фиктивно женился на женщине старше его и с двумя детьми-подростками. В законном браке ему было легче получить вид на жительство, а потом и гражданство. Он с ней и не виделся-то. Все друзья из нашей интернациональной компании об этом браке знали, а Оля, оказывается, нет. И вот, когда они уже несколько лет прожили вместе и решили пожениться, невеста случайно услышала разговор Махрана по телефону с его женой, он просил оформить развод. Оля, конечно, расплакалась, стала требовать объяснений. А Махран сказал только одну-единственную фразу: «Я сказал – мне верить, значит – мне верить». И он прав. Иначе, зачем сохранять отношения с человеком, если постоянно его в чём-то подозревать?

– Это да, – согласилась Катя, – только, к сожалению, часто случается так, что веришь-веришь, а потом такой сюрприз прилетает обухом по голове, что дай Бог сил пережить удар!

– Как говорит в таких случаях Егор, «Хочешь получить гарантию, купи электрочайник».

Подложный отзыв и судный день

Уже с девяти утра начались бесконечные звонки в стиле: «Дарья Дмитриевна, вам одобрен займ на сумму в пятьдесят тысяч рублей». Писатель Достоевский в лице студента Раскольникова наглядно показал, как раньше поступали с микрозаймовыми организациями! Жаль, что невозможно посредством сотовой связи настучать топором по головам девицам, навязывающим кредиты и отнимающим время. Чаще всего даже послать их куда подальше не получается, потому что деньги, а также товары и услуги предлагает робот. Если номер определится, и на экране высветится надпись «Рекламный звонок», можно просто не отвечать, но тогда обязательно придут смс, которые почему-то продолжают поступать даже от заблокированных абонентов.

В очередной раз зазвонил сотовый телефон, номер был незнакомым, и Леденёва нервно дёрнулась в ожидании фразы в стиле: «Здравствуйте, спешу вас обрадовать», но оказалось, что на этот раз её побеспокоил Владислав Сухомцев. Клиент Егора предложил встретиться, чтобы обсудить детали предстоящего судебного процесса. Дарье ехать никуда не хотелось, тем более, приглашать незнакомого человека в свою квартиру, и она предложила увидеться через час в небольшом кафе, расположенном неподалёку от её дома. Оставалось только подвести глаза карандашом и переодеться в майку и бриджи.

Подходя к зданию, она увидела припаркованный перед входом в кафе синий джип, из которого выбирался грузный мужчина лет пятидесяти пяти с глубокими залысинами над высоким лбом и значительной проплешиной на макушке. Над ремнём синих джинсов нависал солидных размеров живот, обтянутый клетчатой рубашкой, нижние пуговицы которой были расстёгнуты по причине невозможности их застегнуть.

«Красавчик», – неприязненно подумала представительница интересов этого «широкого» субъекта в районном суде и приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, я Дарья.

Они прошли в полутёмный зал и сели за дубовый стол друг напротив друга. Владислав принялся рассеяно листать изрядно потрёпанные страницы меню, но, по-видимому, не нашёл в нём ничего для себя интересного и спросил у дамы, сразу переходя на «ты»:

– Что будешь пить?

– Five o ’clock, – отметила она, взглянув на дисплей телефона, и заявила: – Кофе пить уже поздно, а коньяк ещё рано. Поэтому бокал пива, но только ноль три, пол-литра – слишком много.

Владислав заказал подошедшему официанту бокал пива, стакан сока и две порции солёного арахиса и принялся вводить Дарью в курс дела, но та была не намерена выслушивать то, что ей было уже хорошо известно.

– Я внимательно изучила иск от имени твоей жены. Обстоятельства дела предельно понятны, требования истца и линия защиты ответчика ясны как Божий день. Меня больше интересуют детали, потому как Дьявол кроется в мелочах… Ну, и ещё в адресе твоей электронной почты… Главный вопрос: а почему ты всё-таки не сделал тест на ДНК? Разве неинтересно было узнать, твоя Алина дочь или нет? До того, как начать оплачивать её обучение в вузе и дарить ей джипы.

Владислав помедлил с ответом, пока официант расставлял на столе стаканы и тарелки с орешками, потом сказал:

– У меня всё равно своих детей нет. Я решил, что пусть будет дочь. Но здесь сыграла свою роль и давняя история. В студенческие годы, уже на последнем курсе, мы как-то сидели с парнями за пивом и рассуждали о будущих семьях, жёнах и наследниках. И я тогда заявил, что маленькие дети мне неинтересны. Дескать, что с ними делать – ничего не соображают, только орут, да ещё в коляске их катать и в детский садик водить. А вот взять бы да сразу родить девочку шестнадцати лет, это уже сознательный возраст, можно полноценно общаться. И именно дочку мне тогда хотелось.

– Чисто мужская идея, и ты, конечно, настолько ею проникся, что убедил себя в том, что так оно и будет. Как говорится, бойтесь своих желаний, они могут исполниться!

– Ну, вот оно и исполнилось, – криво усмехнулся Владислав и залпом выпил весь стакан сока.

– А, может, ты признал Алину своей дочерью ещё и потому что больше не было препятствий в лице твоей мамы? Она ведь к тому времени уже умерла?

– Да. Умерла от рака в доме для престарелых. Я даже на могиле её со дня похорон ни разу не был. Всю жизнь мне испоганила! Я вообще-то в детстве мечтал стать лесником, а она мне запретила, дескать, не в диком лесу надо жить, а в большом городе! И вот после школы я по её настоянию поступил на исторический факультет. А со второго курса меня забрали в армию!

«Ну вот, приплыли, – подумала Дарья, – ещё один маменькин сыночек, он же „мамоненавистник“. Сначала покорно выполняет все её приказы, а потом бесится за собственную податливость, но не на себя, а на неё». Она была знакома с несколькими мужчинами, стоящими на тех же позициях, и все они были глубоко несчастливы в личной жизни.

– Ну, допустим, в семнадцать лет ты жил с мамой, зависел от неё материально и потому вынужден был прислушиваться к её мнению. Но ведь в двадцать восемь лет, уже после армии и института, можно было позволить себе принимать самостоятельные мужские решения? Кто тебе мешал забрать Анну с дочкой из роддома? Или хотя бы поговорить с ней, выяснить отношения?

Владислав откинул рукой назад редкие пряди блондинистых волос, и в его низком хрипловатом голосе неожиданно зазвучали визгливые бабские нотки:

– Это сейчас легко так со стороны говорить, а она тогда настраивала, уверяла, требовала! И все стали бы говорить: «Бросил родную мать, отрёкся! А она его вырастила, она столько для него сделала!» Зачем вообще всякая мать рожает и растит сына? Чтобы он стал потом её кошелёчком! Чтобы он не на свою женщину тратился, а на неё, на неё, на неё!!!

– Не надо говорить обо всех женщинах сразу, – холодно, но строго возразила Дарья, пытаясь прервать эту внезапную истерику. – Я рожала и растила своего сына вовсе не для того, чтобы он меня содержал, и не беру у него ни копейки, не считая подарков ко дню моего рождения. Наоборот, сама стараюсь до сих пор чем-то помочь, хотя доходы у сына повыше моих.

Владислав тут же сник, принялся отправлять в рот один орешек за другим, потом сказал:

– Надо будет распечатать с флешки «Ходатайство» судье Морозовой о наложении ареста на джип. Там также есть «Отзыв на иск» от имени Алины, его тоже надо распечатать и отправить по почте в суд. У меня есть бланки с печатями её ИП и личными подписями.

– А если она самолично явится на заседание? – отхлебнув глоточек холодного пива, спросила любительница детективов, которую волновал не сам факт подлога, а возможность его разоблачения.

– А откуда Алина узнает о суде? Живёт она в Питере, а прописана в краснодарской квартире, которая сейчас пустует. Извещение придёт по этому адресу.

– Но, может быть, её мать наведывается в эту квартиру, проверяет почтовый ящик? Или поручила это дело соседям, и те могут Анне или Алине позвонить?

– Это вряд ли. Алина писем не ждёт, а Анна живёт с мужчиной в его частном доме. Бухают на пару. В последний раз я с Анной виделся на улице пару лет назад, с ней уже тогда стоять рядом было стыдно, неопрятная, неухоженная, выглядит как старая бомжиха.

– Я, конечно, завтра с утра отправлю в суд письмо, но ведь до заседания останется всего четыре дня. Разве отзыв успеет поступить в суд, пройти регистрацию в канцелярии и приобщиться к делу?

– Успеет, от почты до суда пешком за час можно дойти, – легкомысленно ответил Владислав.

Он уже съел свою порцию орешков и теперь машинально хватал их с Дашиной тарелки, которую она предусмотрительно пододвинула к нему поближе.

«Бессознательный жевун», – так соавтор врача-диетолога определила тип обжорства своего собеседника. В книге о правильном питании они с Александрой составили классификацию толстяков, которые все как один «очень мало едят».

Дома, вставив флешку в компьютер, Дарья прочла отзыв на судебный иск Сухомцевой, написанный от имени Алины, и прошептала: «Это просто цирк какой-то!» Из текста выходило, что иск Свечкина не признаёт, потому что «оказывала ранее Владиславу разнообразные услуги, и тем самым расплатилась за автомобиль». А поскольку Сухомцев больше не желает поддерживать с ней отношения, то она забрала джип. Она имеет право на эту машину, хотя денег и не платила, зато отработала.

Дешёвенький, конечно, приёмчик, но мнение у судьи должно сформироваться вполне определённое и весьма выгодное для клиента!

Около восьми вечера ВКонтакте пришло сообщение от Егора: «Как прошла встреча с Владиславом?»

И начался письменный диалог, состоящий из его вопросов и её ответов:

– Конструктивно. Позитивно.

– Неофициально?

– Конфиденциально.

– Приятно?

– Приватно.

– В тёплой деловой атмосфере?

– Не слишком дружественной.

– Обсудили нонсенс и достигли консенсуса?

– Достигли консенсуса, и это нонсенс!

– Тогда бурные аплодисменты, переходящие в овации? Все встают и кланяются?

– Ага! А мне теперь документы подделывать!

– А что, тебе это впервой?

– Исключительно в благородных целях восстановления справедливости!

– А разве сейчас не тот самый случай?

Дарья рассмеялась, ей нравились подобные их с Егором диалоги, построенные на игре слов. Хотя, бывало, они её и раздражали. В тех ситуациях, когда два тигра-льва, самоутверждаясь, начинали друг на друга письменно рычать.

* * * * *

Наутро Дарья, взяв флешку с файлами «Ходатайство» и «Отзыв на иск» и пару чистых бланков с печатью ИП Алины, отправилась в фотоателье, где частенько, за неимением собственного принтера, распечатывала тексты.

Фотограф, который в свободное от основной деятельности время шил вручную кожаные кошельки и косметички, в этот раз посмотрел на постоянную клиентку подозрительно, но ничего не сказал.

– Подруге надо помочь, она в Питере живёт, а бланк с текстом нужен здесь и сейчас, – оправдала Дарья свою противоправную деятельность.

– Да мне-то что? – пожал плечами мастер на все руки, выхватывая из принтера выползающие липовые документы.

Выйдя из полуподвального помещения, в котором располагалось фотоателье, Дарья присела на скамейку на детской площадке и, протерев тряпичной салфеткой и сложив их вчетверо, вставила в конверт, который случайно нашёлся дома, писем она не отправляла уже долгие годы. Оставалось только адрес написать, но делать это своим почерком было рискованно, его образцы имеются в судебных бумагах, по крайней мере, её подпись.

Леденёва зашла в небольшой продуктовый магазинчик, в котором иногда покупала сигареты и попросила продавщицу ей помочь, ссылаясь на то, что забыла дома очки, а письмо надо отправить срочно. Девушка написала на конверте адрес суда и обратный, по которому была зарегистрирована Алина.

Далее путь детективщицы лежал на почту, по пути она протёрла той же салфеткой конверт и опустила его в файловую папку, а в отделении связи вытряхнула на стойку. Ей оформили отправку заказного письма и выдали квитанцию.

Конечно, Дарья понимала, что с тщательным уничтожением отпечатков пальцев она перестаралась. Даже если Алина узнает о том, что кто-то отправил отзыв на иск от её имени, кто будет исследовать листы и конверт? Это же не дело об убийстве. Кроме того, к тому времени бумаги окажутся настолько захватаны, что выделить чьи-то отпечатки не представится возможным. Но её авантюристической натуре очень хотелось поиграться в разведчиков, причём, никаких угрызений совести за совершённый подлог она не испытывала.

* * * * *

С учётом многочисленных краснодарских пробок, которые порой оказывались многочасовыми, Владислав подъехал к подъезду Дарьи задолго до времени начала заседания, и на парковке у районного суда они оказались слишком рано. Прогулялись по роще, наслаждаясь свежим воздухом и неярким солнцем, и подошли к входу Храма правосудия одновременно с адвокатом Сашей Стравиным. Дарья по старой привычке обняла старого друга за шею, не решившись, как это бывало раньше, на нём повиснуть. Всё же тридцать лет спустя после знакомства и она уже не такая лёгкая, и он не такой устойчивый.

– Привет, Дашка! Привет, Владислав! А что это вы тут делаете? У вас процесс? Леденёва, Сухомцев твой адвокат?

– Саша, ты не поверишь, но защитник сегодня – это я!

– А он – истец?

– Нет, он ответчик! Я вообще-то представляю интересы его законной жены.

Александр удивлённо взглянул сначала на Дарью, потом на Владислава и философски изрёк:

– Ну что же, у нас законы идут параллельно с реальностью.

Тут Стравину помахала рукой беременная женщина, по-видимому, его клиентка, (хотя кто его знает, этого ловеласа Сашку!), и он двинулся ей навстречу. А к Владиславу подошёл его друг Юрий, который должен был выступать на процессе свидетелем. Мужчина был такой же полный и лысоватый, как и Сухомцев, только не блондинистый, а темноволосый. Пожимая другу руку, Юрий пошутил в «ковидном стиле», сказав вместо «Привет»:

– Привит!

– Правда? – уточнила Дарья.

– Воистину, – подтвердил свидетель по делу и шутовски перекрестился.

Судью Морозову Леденёва помнила ещё с тех времён, когда вела в криминальном еженедельнике рубрику «Судный день» и писала репортажи с рассмотрений резонансных дел. За этой полноватой женщиной с миловидным лицом если и не закрепилась слава «самой справедливой и неподкупной», то и во взяточничестве её никто не упрекал.

Дарья надеялась, что опыт и возраст судьи повлияют на её решение. Скорее, она станет на сторону своей ровесницы Алевтины Сухомцевой, законной жены, как выходило из материалов дела, обманутой загулявшим мужем и фактически подарившим семейный автомобиль молодой девице.

Дарья, Владислав и Юрий стояли за дверью кабинета судьи, когда секретарь предложила им войти.

– А что, Свечкина не явилась? – осведомилась Морозова. – Мы ведь ей посылали повестку по адресу регистрации… Какой у неё там адрес? Ага, улица Снесарёва, дом…

Дарья внутренне сжалась. Как она и предполагала, письмо с отзывом от имени Алины, если и дошло уже до канцелярии суда, то в папку с делом ещё не попало. Кроме того, адрес отправителя, по которому девушка зарегистрирована на сегодняшний день, совсем не тот, который был указан на конверте. Двойной прокол! Оба произошли не по её вине, но всё же было крайне неприятно.

– Ну что же, мы повторно отправим Свечкиной повестку, – объявила судья своё решение. – Заседание назначаю через десять дней.

– Ваша честь, а можно внести Ходатайство? – спросила Дарья, протягивая Морозовой бумаги. – Дело в том, что спорный автомобиль в данное время стоит без присмотра на улице и может быть в любое время либо угнан, либо продан. Истица просит наложить на него арест.

– Уже сделала, – как-то радостно поведала судья, словно отличница похвасталась очередной полученной пятёркой.

– Ну, и что значит этот другой адрес Свечкиной? – спросила Дарья у Владислава, когда они вышли на улицу.

– Я не знал, – пожал тот плечами.

А Юрий сказал:

– Я уже посмотрел по Инету, это новостройка на Гидрострое. По-видимому, Алина продала свою халупу в центре и купила новую квартиру. Дом ещё не заселён, владельцы только начали ремонты делать. Так что мало вероятности, что она туда наведается и получит повестку. Скорее всего, там и почтовых ящиков ещё нет. Так что, когда судья увидит её отзыв, будет не очень удивительно, что Алина указала на конверте свой старый адрес.

Владислав довёз Дарью до подъезда, и она отправила Егору сообщение с просьбой ей позвонить. Когда Любимый мужчина связался с ней по телефону, рассказала об итогах поездки в суд, посетовала на то, что если бы письмо с «Отзывом на иск» было послано раньше, то уже сегодня могло быть вынесено решение, и резюмировала:

– По-видимому, твой клиент из тех, кто привык всё делать в последнюю минуту.

– Весь в меня! Как ты там говорила? «Приступлю, когда отступать будет некуда»!

Старое интервью и актуальная беседа

Получив в Ватсапе от Надежды традиционное поздравление с очередным «Добрым утром», Дарья набрала её номер:

– Привет, как самочувствие?

– Всё так же, потихоньку. Всё ещё на больничном. Оформляю группу инвалидности, доказывая, что вестибулярный аппарат не работает. Была у сурдолога. Профессор, умничка такая, объяснила, что делать, как себя приводить в норму. Улучшений слуха слева уже не будет, нужно бороться, чтобы не стало хуже справа. Дома потихоньку что-то делаю, через «полежу», сделала что-нибудь, полежала… Вот уж никогда не думала, что на пенсию выйду по инвалидности, – с печалью в голосе поведала бывшая соседка по палате.

– А когда в Краснодар выберешься? Моя подруга-невролог ждёт тебя на приём. Вдруг чем поможет?

– Ох, не знаю, Даш! Я ведь так и не нашла деньги, которые мне сын на лечение дал. Ещё просить у него стыдно, да и не такой он у меня богач. А тут ещё такое дело. После твоей выписки к нам в палату поступила новенькая, краснодарка, мы с ней много общались, и сейчас продолжаем. И вот она мне вчера звонила, сказала, что её квартиру ограбили, забрали золото и деньги. Я грешным делом и подумала: а, может, и у меня в квартире кто-то побывал?

– Похоже, правильно ты подумала!

Обрадованная появлением Егора и увлечённая предстоящим судебным процессом, Леденёва как-то подзабыла о том, что в больнице происходили странные события. Ей живо припомнились медсестрички, любительницы шарить в тумбочках пациенток. А через некоторое время после выписки квартиры одиноких женщин «обносили». К ней самой кто-то дважды наведывался. Да ещё этот странно погибший нейрохирург из того же отделения! Да девица-ординатор, в дом которой он пришёл ночью для того, чтобы выброситься с двенадцатого этажа! С этим всем надо что-то делать. Не самой, конечно. Пора привлечь профессионалов.

Любительница детективов подумала, что Ларка три года назад перешла из городской пресс-службы полиции в краевую, и потому уже вряд ли хорошо помнит краснодарских оперов, тем более, многие могли за это время сменить место службы. И потому решила позвонить Артёму.

– Привет, Даш, – отозвался капитан полиции, возглавляющий отдел по взаимодействию со СМИ. – Как жизнь? С ружьями по городу на такси больше не раскатываешь?

– Так я и не раскатывала, а только собиралась… Тут такое дело. Пишу очередной роман, хотелось бы проконсультироваться с опером из отдела по борьбе с квартирными кражами. Не посоветуешь, с кем?

– Сейчас скину тебе на Ватсап номер одного толкового парня и предупрежу его, что ты будешь звонить.

Номер телефона с фамилией и именем Артём скинул, и бывшая журналистка написала оперативнику, что хочет с ним пообщаться. Полицейский согласился. Однако прошло несколько дней, а он так и не назначил время и место встречи, ссылаясь на занятость в связи с сезоном отпусков, во время которого активизируются гастролёры-домушники.

Дарья поняла, что совершила тактическую ошибку. Хороший оперативник, он как старый еврей из анекдота. Даже если будет тонуть, не отреагирует на фразу: «Дай руку», надо говорить: «На руку»! Ей нужно было написать, что она хочет не «получить консультацию», а «подкинуть информацию», это многократно усилило бы шансы на скорую встречу.

Но сейчас уже не хотелось менять смысл обращения и навязываться, и она написала: «Кто у вас сейчас начальник отдела?». А получив ответ: «Николай Куликов», бурно обрадовалась и воскликнула: «Да-да-да! Не так я уж и отстала от жизни»!

С парнем, который по версии Совета ветеранов городской полиции, был признан лучшим оперативником года, Леденёва шесть лет назад делала интервью ко Дню уголовного розыска. Она открыла на компьютере папку «Статьи», нашла этот материал и зачиталась.

«Мой дядя двадцать лет проработал в уголовном розыске, много рассказывал о своей работе, и в итоге уговорил попробовать. Моим первым наставником был Борис Федоров, легенда краснодарской милиции, тогда его отдел занимался карманными кражами. Месяца через три он мне сказал: «Знаешь, сначала мы думали, что не выйдет из тебя никакого толка, «пустышку тянем», а теперь вижу – ты наш лучший проект».

Из того времени помнится эпизод, как на остановке «Стадион Кубань» я увидел парня, который стажировался в полиции, и вдруг понял, что он «в работе». Была холодная зима, трамвай шёл медленно, и я бежал за ним от остановки к остановке. И вот в районе Политеха в салоне началась суета. Он вытащил кошелек, а женщина это заметила, и воровство переросло в грабеж. Я взял этого стажёра на следующей остановке, и он отправился в тюрьму, а я – в уголовный розыск. Заочно окончил юридический факультет».

Дарья спросила, нужно иметь отличную память и обладать какими-то особенными природными качествами для того, чтобы вычислять и ловить преступников? А Куликов ответил:

«Я не отличаюсь хорошей зрительной памятью, могу забыть лицо человека, с которым общался, да и номера телефонов и автомобилей в голове не откладываются. А поведение преступника, как передвижение фигуры на шахматной доске, на несколько шагов вперед не рассчитаешь. Здесь надо знать его психологию, стать на его место, «войти в его шкуру», и представить, где бы я сам в такой ситуации мог «проколоться». Это я каждый день по утрам прихожу на работу, а вор может один раз «взять хату» и потом три месяца дома сидеть. В это время бесполезно отслеживать его передвижения или телефоны прослушивать. Так что если подозреваемый в конкретной краже есть, а доказательств нет, надо пытаться поймать его на чем-то другом.

Чем сложнее задача, тем интереснее решение. Есть с кем посостязаться, просыпается охотничий азарт. Бывает, вокруг человека целый год топчешься, кругами ходишь, пока появится возможность его поймать. Но надо учесть, что у таких воров много денег и солидные адвокаты. Одного моего «подопечного» юристы из Москвы прилетали защищать, писали многочисленные жалобы, организовывали публикации в СМИ.

Он хладнокровный был, нервы железные, любил влезать в квартиры, когда люди спали и забирать деньги и украшения, которые потом дарил своей любовнице. Мы с напарником месяц в машине жили, когда за ним охотились, а он мог часами колесить по городу, чтобы убедиться в том, что за ним нет слежки. Мне восемь раз пришлось ходить на судебные заседания, казалось, что уже не удастся отправить его за решетку. И все-таки он сел».

В то время, когда Дарья беседовала с Куликовым, он только получил звание майора и служил старшим уполномоченным, а теперь он уже подполковник и возглавляет отделение по борьбе с имущественными преступлениями. Ну что же, решила Леденёва, пришло время взять ещё одно «интервью». Она нашла в списке абонентов его фамилию и позвонила, надеясь напомнить про давнее общение и договориться о новой встрече. Но к её удивлению, полицейский отозвался фразой:

– Здравствуйте, Дарья Дмитриевна.

– Есть к вам дело, Николай Николаевич. Могли бы мы с вами встретиться?

– Конечно, приезжайте ко мне сегодня часиков в шесть.

«Вот это школа! – Подумала Дарья с гордостью за краснодарскую полицию. – Шесть лет спустя помнит журналиста, даром что на память жаловался, хранит номер в сотовом и готов сразу встретиться. И время свободное у начальника отделения есть, в отличие от простого оперативника».

И на проходной ей не пришлось ждать, пока охранник будет созваниваться с Куликовым, она только назвала свою фамилию, и услышала в ответ, что её ждут.

Дарья вошла в кабинет, поздоровалась, отказалась от кофе и шутливым тоном спросила:

– Какие новые методы раскрытия преступлений за последние годы взяла на вооружение полиция?

– Техника, конечно, совершенствуется и помогает, но лучше «стука» со времён Франсуа Видока ещё никто ничего не придумал, – с самым серьёзным видом ответил Николай Николаевич, отрастивший усы, но оставшийся таким же стройным, каким был шесть лет назад.

Дарья припомнила, что Франсуа Видок, большую часть жизни проведший в тюрьмах, в начале девятнадцатого века стал агентом полиции, создал разветвленную сеть осведомителей, чем улучшил криминальную ситуацию во Франции, и спросила:

– Ну, когда полиции помогают бдительные граждане, это понятно, они заботятся о собственной безопасности и спокойствии в городе. А преступникам-то какой резон сдавать «собратьев по ремеслу»? Принуждаете?

– Конечно, можно один раз по ситуации надавить на человека психологически, но в дальнейшем из этого ничего хорошо не выйдет. Он должен вносить свой вклад в раскрытие преступлений по собственному желанию. Случается, бывший заключенный потерял свой авторитет на зоне, и вот он уже ненавидит криминальный мир, на блатном жаргоне, «сменил окрас». И даже если ты лично два-три раза отправлял человека за решетку, к нему можно найти подход и получать нужные сведения.

– А что, приходилось ловить одного и того же вора несколько раз подряд?

– Да, одного брал трижды. Это был «гастролер» из Сочи, который приезжал в Краснодар «на работу» и действовал в группах с разными участниками. Сначала они применяли «стахановский» метод, когда главное количество обворованных квартир. Вскрывали один за одним замки дверей, орудия при этом применяли простейшие, такие как отвертка, саморез и т. д. Здесь для воров главное заранее подготовить пути отхода, схватить все, что подвернулось под руку и быстро скрыться. Тогда я задержал его не на месте преступления, а на съемной квартире, но с награбленным добром. Сидел он недолго, и во второй раз был пойман в пятидесяти метрах от обворованной квартиры. Вышел из зоны – и снова взялся за свое. Пришлось несколько месяцев следить за его перемещениями, устанавливать подельников, вычислять рынки сбыта награбленного. Но взяли мы его с поличным. Он сначала попытался скрыться, и я сказал: «Привет, Олег! Куда бежишь? Здоровье у тебя уже не то, всё равно ведь догоню!», а он отвечает: «Если бы я сразу увидел, что это ты, Николаич, и пытаться бы не стал».

Куликов рассмеялся воспоминанию и спросил:

– Но вы сейчас в газете не работаете, детективы пишете?

– От вас ничего не скроешь, – Дарья достала из сумочки и положила на стол книгу. – В этом романе ваш легендарный наставник фигурирует в качестве прообраза одного из героев.

– Борис Назарыч мне уже хвастался. Спасибо, буду рад почитать.

– Может, и вы станете одним из героев.

– Лучше не надо, – ответил подполковник, но был явно польщён.

– Дело у меня к вам есть, Николай Николаевич, вернее, идея, – наконец-то перешла Дарья к цели своего визита. – Я тут в конце весны попала на операцию в Краевую больницу, и пока там лежала, кто-то побывал в моей квартире. Ничего не пропало, но следы постороннего присутствия остались. Потом ко мне ещё раз наведались, пытались ночью открыть дверь ключами. Я в то время должна была гулять по Тюмени, но не улетела. И тут выявилась интересная закономерность. Несколько моих подруг и знакомых, которые также в разное время лежали в том же нейрохирургическом отделении, были ограблены, причём, дверные замки не взломаны, а деньги и ценности пропали.

– И вы хотите сказать, что кто-то из медперсонала мог стать наводчиком?

– Более того, этот кто-то имеет возможность забирать ключи, когда людей увозят на операцию, после чего они лежат в реанимации, и есть возможность сделать с них копии. Я-то это никак выяснить не смогу. А вам под силу.

– Я не припомню, чтобы поступали заявления от граждан, квартиры которых обокрали в то время, пока они лежали в больнице, – задумался Куликов.

– Но вы же сами знаете, что многие не сообщают в полицию, не хотят связываться или даже подозревают в краже своих близких. Кроме того, к кому-то могут влезть и через полгода после госпитализации, когда человек уже не станет говорить оперативникам, что лежал в больнице, потому что не соотносит этот факт с проникновением в квартиру.

– Хорошо, я дам задание обзвонить пострадавших по нераскрытым квартирным кражам за последний год и уточнить, не переносили ли они операцию, – пообещал подполковник и вдруг припомнил: – Это же из этого отделения нейрохирург недавно выбросился с балкона высотки?

– Да. Но насмотревшись на результаты его последних операций, я бы рискнула предположить, что его всё же кто-то скинул!

– Всё может быть. Но там вроде вынесено решение об отказе в возбуждении уголовного дела?

– Да, дело не возбуждали… Николай Николаевич, больше не буду отвлекать вас от работы. Но есть ещё одна небольшая просьба. Не припомните какое-нибудь из ваших бывших дел? Что-нибудь интересненькое. Я бы записала на диктофон. Для будущих нетленок.

Куликов задумался, повертел в руке мобильник, на котором за время их беседы отпечатались несколько пропущенных вызовов и решительно произнёс:

– Записывайте!

Вернувшись домой, любительница детективов принялась расшифровывать сделанную в кабинете подполковника запись, радуясь тому, что есть оперативники, которые умеют не только преступников ловить, но и увлекательно об этом рассказывать.

«Ограбили в Краснодаре ювелирный салон. Сначала мы взяли человека, который продавал золото, чуть ли не по квартирам его носил и предлагал. Мужчина был пьян, драться кидался, потом рассказал, что племянник просил реализовать и уверил, что золото «чистое».

Племянника нашли в Макдоналдсе. Мы с напарником наблюдали, как он ставит еду на поднос, расплачивается, но возле кассы решили не брать, присели на лавочку. И вот он идёт по залу. Обменялись взглядами, и он сразу узнал во мне сыщика, поднос у него накренился, с него стали падать соусы. Я наклонился, стал их подбирать и ставить на место, и жулик улыбнулся с облегчением, подумал, что зря меня подозревал. Но тут же улыбка исчезла – я захлопнул наручники на его руке и на своей.

– Так и остался обед несъеденным?

– Зачем же еде пропадать, тем более, оплаченной. Съели в машине по дороге в отдел. Потом технически вычислили остальных участников налета на этот ювелирный салон.

Приехали на территорию гаражно-строительного кооператива. Зима, холод. Над одним из гаражей комната пристроенная, оттуда музыка несется – рок. Двери металлические. Ну, и как оттуда воров выкуривать? Не МЧС же вызывать.

Попросил коллег спрятаться. А я же худенький, с виду безобидный. Стал пьяного изображать, палкой колотить, кричать, оскорблять мужчин, угрожать им, провоцировать. Те из окна на меня глянули, думают: что за чудо такое? Ну, сейчас, говорят, мы тебе покажем. Спускаются – а тут мы, восемь вооружённых оперативников! Воры поняли, что окружены, заметались, пытались даже резать себе вены.

Как оказалось, парни до нашего визита серьезным делом занимались. Выколупывали из драгоценностей камни и раскладывали в грязные банки из-под тушенки, в одну – бриллианты, в другую – золото».

* * * * *

Через несколько дней Куликов позвонил Леденёвой и торжественным тоном сказал:

– А вы были правы, Дарья Дмитриевна. Действительно, несколько хозяев квартир, в которых за последние пару лет произошли кражи, за какое-то время до этого лежали в отделении нейрохирургии Краевой больницы.

– Осталось только устроить Машеньку техничкой в отделение, и она быстро вычислит, кто из персонала берёт ключи у пациентов в то время, пока они находятся под наркозом или отходят от него в реанимации.

– Какую Машеньку? – настороженно спросил Николай.

– Ту самую красавицу, с которой я четыре года назад делала интервью к восьмому марта в рубрике «Женщина – полицейский». Она же ваша лучшая оперативница, работающая под прикрытием. И краденое по объявлениям на сайтах скупает, и закладки наркотиков берётся делать, тем самым и выводит полицию на воров и дилеров. Разве нет?

– Ничего от вас, детективщиков, не скроешь, – рассмеялся Куликов, и Дарья поняла, что правильно догадалась, как примерно будет действовать начальник отдела по имущественным преступлениям для того, чтобы вычислить квартирного вора и его сообщницу. То есть, наоборот, сначала её, а уж потом – его. Хотя, кто знает, как получится.

Лёгкая победа и второй угон

В назначенную дату заседание суда всё же состоялось, не смотря на то, что ответчица по делу Свечкина снова не явилась. В небольшой комнате, помимо судьи Морозовой и её секретаря, присутствовали лишь Дарья, Владислав и Юрий.

Выступая «от имени своей доверительницы», любительница авантюр проникновенно-решительно заявила:

– Ваша честь! Алевтина Сухомцева указала в своём иске, что её муж тайком провернул сделку и за сто тысяч рублей продал автомобиль, который за два года до этого был приобретён за два миллиона рублей. Очень выгодная получилась для продавца сделка! И кто же покупатель? Двадцатитрёхлетняя неработающая девушка, которую с Владиславом Сухомцевым связывают особые отношения. Так, выяснилось, что он оплачивал обучение этой девицы в вузе. Но сейчас это уже дело прошлое, и моя доверительница просит признать сделку купли-продажи джипа незаконной и вернуть его в семью.

Владислав неплохо играл свою роль. Он сидел с низко опущенной головой, сверкая лысиной, и действительно выглядел нашкодившим подкаблучником, увлёкшимся на старости лет молодой девицей, наделавшим глупостей, а теперь старающимся загладить вину перед строгой женой и сохранить семью.

Леденёва перешла к опросу свидетеля:

– Давно ли вы знакомы с ответчиком?

– С детства. Мы жили по-соседству.

– Правда ли, что именно вы по доверенности от Сухомцева оформляли сделку купли-продажи автомобиля со Свечкиной, и при этом жена вашего друга была не в курсе происходящего?

– Правда, – признал Юрий. – Свечкина никогда на этом автомобиле не ездила, Владислав ранее подарил ей другой джип, а от этого у неё и ключей-то не было. Поэтому Алина увезла машину на эвакуаторе и переоформила документы на себя. И только тогда Алевтина узнала о сделке.

– В Договоре указана смехотворная сумма в сто тысяч рублей. Но хотя бы её Свечкина за машину заплатила?

– Лично мне она никаких денег не давала. Насколько мне известно, это Владислав постоянно давал ей деньги на съемную квартиру, он же оплачивал её обучение в институте.

– Спасибо, свидетель, вопросов больше нет.

Судья передала слово второму ответчику по делу. Владислав подтвердил, что всё так и было, иск он признаёт и просит сделку продажи спорного автомобиля расторгнуть.

– А вы знакомы с отзывом на Иск, который прислала Свечкина? – спросила у Леденёвой Морозова.

– Нет, я его не видела, – ответила Дарья с самым невинным выражением лица.

– Ознакомьтесь, пожалуйста!

Авантюристка подошла к столу судьи, взяла листок, который сама же отправила по почте, бегло проглядела текст и заявила:

– Возмутительно! Ответчица пишет, что деньги за машину не платила, но, тем не менее, считает её своей!.. Ваша честь, прошу принять Ходатайство. Если иск моей доверительницы Алевтины Сухомцевой будет удовлетворён, прошу сразу же передать ей джип на ответственное хранение. Машина брошена неохраняемой посреди улицы, и неизвестно, что с ней может произойти за тот месяц, пока решение вступит в законную силу.

После трёхминутного перерыва троицу заговорщиков снова пригласили в кабинет, и судья зачитала результативную часть решения. Сделка купли-продажи признана недействительной. Автомобиль возвращается Владиславу Сухомцеву.

– Ну, что! Теперь надо будет через пару дней забрать решение суда, отвезти его в службу судебных приставов, и машину можно будет забирать, – объявил Владислав с довольным выражением лица, когда они вышли из здания суда.

– А как ты узнал, где находится машина? – спросила Дарья.

Вместо Владислава ответил Юрий:

– Я как-то подвозил Алину к частному дому, где обитает её мать с сожителем. А когда Алина увезла джип, предположил, что она могла поставить его в проулке у этого дома. Прокатился, заглянул – и точно, стоит!

– Могу отвезти тебя домой, – великодушно предложил Дарье Владислав.

Но она отказалась и отправилась гулять по роще. Настроение было самым радужным. И процесс выигран, и десять тысяч рублей пришли на карточку. Указом Президента пенсионерам была назначена единовременная выплата, а военнослужащим и полицейским полагалось по пятнадцать тысяч. Народ называл эти деньги предвыборными, все посмеивались и рассылали друг другу мемы в стиле: «Вот теперь заживём! Однако ни один почему-то от этих денег не отказался!

* * * * *

– Люсь, я машину угнала, – сокрушённым голосом произнесла Дарья в телефонную трубку.

– И далеко удалось уехать? – с иронией в голосе поинтересовалась подруга.

– От Комсомольского района до моего дома.

– Далеко! Значит, теперь будешь подменять меня за рулём? – так же иронично спросила Люся и уже серьёзно спросила: – Что случилось? Ты же должна была забирать джип с приставами.

– Должна была! Но всё пошло наперекосяк. С утра переживала, как всё пройдёт, нервничала, аж давление подскочило, будто чувствовала, что что-то случится. И точно! Встретились мы с Юрием в десять утра в том проулке, где стоял джип. Вскоре подъехали двое молодых щупленьких парней. Машина у них не служебная, без знаков службы приставов, и сами не в форме, а в джинсиках. Стали по соседям стучаться в частные дома, спрашивать для проформы, чья это машина? Все отвечали, что не знают. Мне не хотелось сталкиваться с этой Анной и её сожителем, и их, к счастью, дома не оказалось. Потом Юрий открыл машину ключом. Ясное дело, она не завелась, ведь три месяца стояла без движения, аккумулятор разрядился. Пристав посмотрел на номер кузова и обнаружил ошибку в одну английскую букву «I» вместо «L»! Это Владислав ошибся, кода писал от имени своей жены исковое заявление. И эта же ошибка перекочевала в судебное Определение о передаче машины на ответственное хранение. И всё. Пристав сказал, что понимает, что машина по закону наша, но не может составить акт передачи, поскольку ошибка в букве!

– Очень внимательный юрист твой клиент!

– Не то слово! Но что нам было с Юрой делать? Оставлять машину в том же месте было уже нельзя. Соседи рассказали бы Анне, что приезжали приставы и мужчина с ключом. Они опять на эвакуаторе перегнали бы машину в другое место, и потом ищи её, свищи! В общем, вызвали мы таксиста, заплатили ему и подключили аккумулятор к его машине, чтобы зарядить. Таксист простоял минут двадцать – не завёлся джип! И тут дед один вышел из двора, принёс нам зарядное устройство, выволок из дома переноску, и мы подключились к электричеству. Через полчаса машина завелась, Юра сел за руль, и мы уехали. И теперь этот джип стоит под моими окнами. А поскольку приставы не составили акт передачи машины, получается, что мы её угнали!

– Да не переживай ты так, – принялась успокаивать подругу Люсьена. – Никто не станет возбуждать уголовное дело. Понятно же, что всего лишь ошибка в букве произошла.

– Я-то полагала, что сегодня для меня эта история закончится, суд выигран, машина получена… А теперь выходит, что придётся выкручиваться из этой ситуации.

– А что говорит Владислав? А Егор?

– Ничего они не говорят. Владислав «вне зоны действия сети», а Егор сейчас в Геленджике по делам, я ему звонить не собираюсь, пусть сам со мной связывается.

– Даш, поезжай-ка ты на фитнес, в сауне попарься, в бассейне поплавай, отвлекись, расслабься, – предложила подруга.

– Так и сделаю.

Леденёва вышла из клуба около семнадцати часов, и тут в сумке зазвонил телефон. С трудом отыскав его среди пакетов со спортивной амуницией, Дарья успела ответить до того, как абонент отключился. В трубке раздался весёлый голос Владислава:

– Анна уже объявила джип в угон. Мне звонил оперативник и спрашивал, зачем я это сделал. Я сказал, что ничего не угонял, в Ростове был, только что въехал в город, проверяйте по дорожным камерам видеонаблюдения. Опер мне говорит, что меня соседи опознали! А я ему: «А как они меня могли опознать, если я их не знаю, а они меня никогда не видели»? А он мне: «Вы по описанию подходите»! Мало ли кто под какое описание подходит! Ну, и я сообщил, что есть Определение суда о том, что машина должна быть возвращена законному владельцу, а пока передана на ответственное хранение представителю моей жены. Это жена была в суде истцом, а я – вообще ответчик!

– А ты в курсе, что машину мы забрали незаконно? В судебном Определении номер автомобиля написан с ошибкой, – сердито прервала Дарья жизнерадостный монолог клиента.

– Да, Юра мне рассказал. Но ничего страшного. Я тебе на электронную почту вышлю «Ходатайство об исправлении ошибки», надо будет его распечатать и отвезти в суд, а дня через три забрать исправленное Определение и передать его приставам. А они уже по всей форме составят Акт передачи машины.

– То есть, мне ещё как минимум трижды придётся ездить из конца в конец города и потерять на это три рабочих дня? – холодно осведомилась Дарья, которой представительство в суде уже совсем не казалось интересным и увлекательным.

– Все расходы компенсирую, – пообещал Владислав.

«Интересно, что он мне компенсирует? Время, нервы, подлоги и скачки давления?» – мрачно подумала Леденёва, устало шагая по шумной улице к трамвайной остановке. Звонок Егора застал её в тот момент, когда она в салоне расплачивалась карточкой за проезд. Любимому мужчине не пришлось спрашивать, где Дарья находится, потому что, едва она ответила на его приветствие, из динамиков громко прозвучало: «Следующая остановка Дмитриевская Дамба».

– Надеюсь, ты движешься по направлению к дому. Если у тебя нет других планов, могу заскочить на ужин, – сказал он.

– Хорошо. Через сколько ты будешь?

– Через двадцать километров, – точное и даже приблизительное время прибытия Егор никогда не называл из суеверных соображений. Никогда ведь точно не предугадаешь, сколько придётся ехать.

Дарья только успела переодеться, когда Егор позвонил в домофон. Привёз пачку длиннозёрного риса и попросил его сварить, причём весь.

– Зачем так много? – удивилась она, доставая с нижней полки кухонного шкафа большую кастрюлю.

– Половину в целлофановый пакет отсыплешь, заберу с собой. Кто-то повадился ставить у моего офиса машину, да так, что выезд загораживает, и номера своего телефона не оставляет. Ну, я и объясню человеку, что он не прав. Рассыплю по капоту и крыше зёрнышки. Во-первых, попробуй потом отдери засохшие рисинки, а во-вторых, птички же прилетят и…

– Ты просто диверсант!

– Это всего лишь нетрадиционный, но действенный метод борьбы с неправильной парковкой… Устал сегодня, весь день за рулём. Голодный как не знаю кто. За весь день на двух заправках выпил только две кружки пива.

– Чего ты выпил на заправках? – поражённо спросила Дарья.

– Кофе. А что?

– Ты сказал «две кружки пива!»

– Серьёзно? Я так сказал? Наверное, подсознание сработало. Очень хотелось кружку холодного пива.

– Могу устроить.

Хозяйка прошлась к холодильнику и поставила перед гостем бутылку хадыженского пива и хрустальный бокал на невысокой ножке и спросила:

– И что ты думаешь по поводу сегодняшних событий?

– А что сегодня такого случилось?

– Я имею в виду то, что мы с другом твоего клиента увезли джип, и вышло это незаконно.

– Вы увезли джип? Зачем? Что за самодеятельность? – удивленно спросил бывший оперативник, пытаясь по привычке откупорить бутылку с пивом кухонным ножом.

– А разве ты был не в курсе?

– Нет, конечно. Почему ты мне не позвонила?

– Потому что у меня нет разрешения звонить тебе в любое время суток, – возмущённо-обиженно ответила любительница детективов, протягивая мужчине открывалку-магнит.

– Всегда можно оставить сообщение, а я перезвоню, как только получится.

– Это было желание твоего клиента.

– Если бы я выполнял все желания своих клиентов, не выиграл бы ни одного дела. Я не понимаю, зачем надо было это делать. До вступления решения суда в законную силу оставалось две недели. А теперь эта дочь-не-дочь всё узнает и подаст апелляционную жалобу.

– Владислав уверен, что она не прилетит из Питера, нет у неё денег ни на дорогу, ни на адвоката. И вообще он считает, что она с ним тягаться не посмеет, – сообщила Дарья, отсыпая половину сваренного риса в другую кастрюлю.

– Машину-то увезти посмела.

– Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Мне ещё три дня придётся бегать, чтобы исправить ошибку в номере джипа в Определении суда… А у тебя в Геленджике что за дело?

– Наследственное. Пока прокатился только познакомиться с клиентом и вникнуть в курс. Теперь на той неделе надо ехать документы изучать.

– Возьми меня с собой! – Взмолилась Леденёва. – Я в этом году толком моря не видела…

– Так и быть. Только я там сижу с клиентом и с его бумагами. Гулять, Кошка, будешь сама по себе!

– Я так всегда и делаю.

Лапочка-убийца и авария без трусов

Егор позвонил в четверг в восемь тридцать утра:

– Такси на Дубровку заказывали? Подано.

– Ой, так не честно! – Воскликнула Дарья. – Мы же договаривались на девять!

– Без пробок проскочил, пораньше получилось. А ты что, ещё без трусов?

– Да!

– Хорошо, подожду, пока наденешь. Хотя в принципе это не обязательно.

На самом деле авантюристка была не только без трусов, но и без всего остального. Она только что сняла ночную пижамку и ещё не успела надеть летние брюки и блузку. Хорошо, что вещи в поездку, как всегда, были собраны накануне, оставалось только одеться, подкрасить губы и спуститься на лифте вниз.

Едва выехав на свободную трассу, бывший оперативник развил скорость под сто пятьдесят километров и лукаво спросил:

– Не страшно?

– Нисколько, – легкомысленно отозвалась любительница приключений.

– Тебе не страшно, потому что тебя везу я. А мне страшно, потому что я везу тебя.

– Ох, как красиво сказано!

– Умею!

– А что за наследственное дело ты ведёшь? – поинтересовалась Дарья.

– Несколько месяцев назад скончался известный в Геленджике и за его пределами бизнесмен. После его кончины осталось много самого разного имущества: две квартиры, дорогие картины, коллекция статуэток. Более того, ему принадлежали несколько гостиниц, земельных участков и доли в предприятиях. Большая часть имущества оформлена не на покойного ныне бизнесмена, а на его деловых партнёров и маму, которой далеко за восемьдесят, точнее, под девяносто. Но, говорят, старушка, в трезвом уме и здравой памяти.

– А детей у этого предпринимателя нет?

– Есть единственный сын в возрасте Христа. Зовут Кирилл. Он и является моим клиентом.

– А почему же папаша оформлял своё имущество на старушку-маму и партнёров по бизнесу, а не на родного сына? Они не ладили? Конфликт отцов и детей?

– Можно сказать, и так, – навигатор сообщил о камере «на шестьдесят», и Егор резко снизил скорость. – Парень на зоне сидел, пару месяцев назад только откинулся.

– О, как! И за что?

– За убийство.

– Всё веселее и веселее, – рассмеялась детективщица. – А кого он убил?

– Не спрашивал. Предлагаешь поинтересоваться?

– Предлагаю остановиться у обочины и перекурить.

Перед въездом в Геленджик Егор попросил Дарью задать навигатору адрес дома, к которому они ехали, и она обрадовалась, услышав название улицы, идущей параллельно набережной. Поселиться в квартире рядом с морем – что может быть лучше? Только остаться в ней насовсем.

У подъезда путешественников поджидал худенький черноволосый парень в растянутых на коленках спортивных штанах и полинялой футболке, который выхватил из багажника лады-приоры спортивные сумки Дарьи и Егора и понёс их по лестнице в квартиру на втором этаже. Жилище оказалось простеньким, но чистеньким и уютным. Убедившись в том, что гостей всё устраивает, встречающий сказал Егору, что заедет за ним завтра в девять утра, и ретировался.

– Этот парень повезёт тебя к клиенту? – спросила Дарья, проводящая инспекцию в кухонных шкафах на наличие необходимой посуды для готовки ужина.

– Это и есть клиент. Утром поедем к нему домой изучать бумаги, отдавать их «на руки» он не хочет.

– Кто? Он? Наследник миллионера и отсидевший убийца? А с виду такой простой вежливый паренёк!

– Ага, лапочка-убийца, – насмешливо произнёс юрист, включая в розетку пустой холодильник. – Пошли магазин искать. Макароны будем на ужин варить!

– Хотя, в принципе, чему я удивляюсь! Сама ведь не раз ездила с сотрудниками ФСИН в колонии строгого режима на всякого рода показушные мероприятия. Молоденькие журналисточки всегда умилялись, какие симпатичные парнишки там сидят. Дескать, не может быть, чтобы они кого-нибудь убили. Ага! Некоторые даже собственных матерей.

* * * * *

Утром, как только за Егором захлопнулась дверь, Дарья подскочила и принялась собираться на прогулку по бесконечной геленджикской набережной. Конечно, не совсем бесконечной, но длиной более чем в четырнадцать километров. Это одна из самых протяжённых приморских прогулочных зон в мире, и надо часа три, чтобы пройти её всю.

Находясь в центре города, она выбрала направление движения в сторону Толстого мыса и пошла вдоль моря, выполняя наказы Любимого мужчины: скопления народа избегать, в кафе не заходить. В общем-то, разумные рекомендации: толпы и общепит – самые опасные места для заражения всё ещё свирепствующим ковидом.

Периодически Дарья останавливалась, чтобы снять на камеру телефона то скульптурку мультяшного героя кота Леопольда, то забавную вывеску над кафе-рюмочной «Простоквасино». Почти дойдя до своего любимого в этом южном городе пляжа, отдалённого и выходящего в открытое море, и потому малолюдного и чистого, она собралась ответить на сообщения в Ватсапе и обнаружила, что лавочек поблизости нет. Пришлось присесть на высокий каменный парапет у подземного прохода на пляж. И тут раздался тихий вкрадчивый голос:

– Подойди ко мне… Я тебя прокачу!

Леденёва вздрогнула и принялась испуганно озираться по сторонам. Ни души! Одни ели вокруг. Подумалось: «Вот так люди с ума и сходят»! Детективщица поднялась, пошла на голос, повторивший заманчивое приглашение, и рассмеялась, догадавшись, что происходит. Динамик, периодически воспроизводивший эту фразу, был вмонтирован в стойку для парковки самокатов.

– Нет уж, я лучше пешком постою, – ответила Дарья динамику фразой из советской кинокомедии и вернулась к проходу на пляж.

Она сняла просторный сарафан, бросила его на лавку и пошла по мелкой гальке к пенной кромке воды. Сентябрь – самый любимый месяц года. И солнце не сильно печёт, и море тёплое, и вспоминаются давно написанные, но актуальные для каждой ранней осени стихи.

Дегустация осени.

Аромат винограда.

Испытание проседью.

Ощущенье разлада.

Изоляция острова.

Утончённость гортензий.

Недосказанность прошлого.

Изощрённость претензий.

Бесконечность дискуссии.

Обнажённость эмоций.

Острота послевкусия.

Искаженье пропорций.

Егор вернулся в снятую для них клиентом квартиру около девятнадцати часов. Дарья успела к этому времени купить и натушить баклажаны с помидорами, сделано это было из опасений, что на гарнир опять придётся есть макароны. Однако любитель спагетти от ужина отказался, заявив, что клиент накормил его настолько плотным обедом, что можно спокойно дожить до завтрака. А на завтрак хватит и кофе.

– И чем тебя кормили? – спросила Леденёва, накладывая в свою тарелку овощи и кусочки пожаренного накануне мяса.

– Огласить всё меню? Длинный список получится. Девушка Кирилла хорошо готовит.

– О как! Он всего пару месяцев назад вышел из тюрьмы, где пребывал за убийство, и с ним уже живёт девушка? А она знает биографию своего парня?

– Предлагаешь у неё поинтересоваться? – прищурив глаза, хитро улыбнулся Егор и попросил: – Завари-ка чаю.

– Сейчас. Ну, и что интересного в бумагах клиента?

– Там так всё закручено-заверчено, что пока не очень ясно, за какой конец дёргать. Ну, вот, к примеру, имеется небольшой отельчик, всего в три этажа, но почти у самого Чёрного моря. Принадлежит пятьдесят на пятьдесят покойному бизнесмену и его компаньону, ныне директору этой гостиницы. Кирилл показал мне это здание. Можно представить, сколько эта недвижимость стоит.

– Ну, наследник может обратиться к бывшему компаньону отца и предложить отдать ему половину стоимости этого отеля.

– Он уже пытался. Но директор отеля предлагает другой вариант. Пусть Кирилл сам отдаст ему деньги! А денег у парня нет от слова «совсем». Более того, если найдётся покупатель на здание, то получит парень не половину суммы, а, в лучшем случае, четверть. Директор предупредил, что вкладывал личные деньги в ремонт и содержание здания, покупку новой мебели, рекламу отдыха для клиентов, и так далее. Поди сейчас со всем этим разберись! А распродавать наследство за бесценок тоже никому не хочется… Впрочем, зачем тебе эти подробности? Ты же имущественные дела не очень любишь. Тебе только уголовку подавай!

– Но в этом деле, я так понимаю, таких документов нет?

– Есть! – бывший оперативник залез в стоящий у его ног кожаный портфель и торжествующе выложил на краешек стола пачку скрепленных степлером листов.

– Ух, ты, – воскликнула любительница детективов. – Приговор! Как ты его раздобыл?

– Стянул по тихой грусти. Там в бумагах было несколько экземпляров. Но читать будешь завтра. Сейчас фильмец какой-нибудь по Спутнику посмотрим… А макарончиков у нас не осталось?

* * * * *

Утром Егор уехал с клиентом, а Дарья снова пошла на пляж, где несколько раз подряд прочитала девять листов Приговора, как захватывающий детектив. Она уже собиралась идти в съёмную квартиру, когда позвонил Егор:

– Ты где географически находишься?

– На пляже.

– На каком?

– Не знаю, от Белой Невесты пошла налево…

– Всё очень понятно. Твои таланты ориентирования на местности потрясающи! Поэтому дойди до первого дома, на котором написан адрес, и перезвони мне, я тебя подхвачу. Надо срочно выезжать в Краснодар.

Дарья надела сарафан, вытянула из-под него мокрый купальник и бросила в пакет. Дошла до ближайшего указателя, сфотографировала табличку и отправила Егору в Ватсап. Улицу Красногвардейскую с Красноармейской она уже однажды путала, поэтому фото надёжнее.

Вскоре подъехала лада-приора, Дарья села на переднее сидение и спросила:

– А что за срочность? Я думала, мы сегодня ещё в Геленджике ночуем.

– Встреча у меня важная сегодня в двадцать один час. Надо успеть.

– Поедем в квартиру вещи собирать?

– Всё уже собрал, покидал в сумки.

– Но мне же надо переодеться!

– Зачем? И так сойдёт, – резюмировал Егор, а выехав на трассу, предложил: – Ну, рассказывай уголовку. Что там было?

– В общем, если переложить судебный язык на детективный, то история, насколько криминальная, настолько и трагичная…

– А ты много знаешь весёлых криминальных историй?

– Много. Эта к ним не принадлежит. Убил твой клиент свою девушку, дочь московского предпринимателя. Звали её Карина. После развода родителей девушка осталась жить с отцом, но он женился во второй раз, и она не поладила с мачехой. Сначала Карина из чувства протеста бросила институт и пошла работать танцовщицей в стриптиз-клуб, а потом уехала жить к матери в Геленджик и устроилась инструктором по фитнесу в спортивный клуб.

– Клубная была девушка!

– Ага. Там они и познакомились с Кириллом, было им по двадцать лет. Почти год пара прожила вместе на съёмной квартире. Но, как рассказывали свидетели в суде, парень Карину постоянно ревновал, избивал, угрожал убить и её, и её маму, при этом частенько демонстрировал травматический пистолет.

– А она всё надеялась, что он исправится и станет хорошим, – усмехнулся Егор.

– Естественно. Каждая девушка уверена, что сумеет переделать своего мужчину. Но через год такой жизни Карина решила скрыться от такого счастья, тайно собрала вещи и улетела в Москву. Поскольку жить под одной крышей с мачехой она не хотела, отец поселил дочь в квартиру своего партнёра по бизнесу Василия и его жены Веры. Но Кирилл стал Карине звонить, умолять о встрече, и, в конце концов, она согласилась.

– Если женщина не сменила номер телефона, то она скрывалась только ради того, чтобы её разыскали и вернули.

– Как-то так. Кирилл прилетел в столицу, явился в квартиру, где жила девушка, и под предлогом того, что ему надо сделать в московской клинике операцию на глаз, попросил у хозяев разрешения у них пожить. Однако уже через пару дней Вера услышала шум в комнате молодых, вбежала и увидела, как Кирилл бьёт и душит Карину. Хозяйка выставила дебошира на лестничную площадку и позвонила мужу. Василий приехал и жёстко поговорил с Кириллом, который так и сидел за дверью квартиры. Парень каялся, плакал и клялся больше девушку не обижать.

– И все ему поверили, – снова вмешался бывший оперативник. – Ладно, она-то девчонка, дура влюблённая, овца! Но её родители и партнёр отца с женой – взрослые люди! Неужели неясно, что если мужчина один раз поднял руку на женщину, то он уже никогда не остановится?

– Я много писала о домашнем насилии, и в каждом случае такие же «овцы» терпели до тех пор, пока их не убивали или не калечили, – ответила бывшая журналистка. – И вот представь, уже на следующий день после этого скандала Карина и Кирилл поехали на её машине в ночной клуб, в котором она когда-то работала стриптизершей, встретились там с её подругой, посидели за столиком. Уехали Кирилл и Карина вместе, по пути она позвонила этой подруге, спросила, как лучше добраться до дома, в котором они жили. И всё… Больше Карину никто не слышал и не видел.

Труп девушки нашли в машине только через тридцать часов после убийства, потому что автомобиль стоял в лесополосе поодаль от трассы. Твой клиент девять раз выстрелил ей в голову из травмата, а потом ещё дважды перерезал горло. Забрал её сотовый телефон и скрылся. Как позже выяснилось, к моменту обнаружения тела, Кирилл уже в Греции откисал. Его разыскивали по линии Интерпола. Я нашла в Инете сообщение о том, что взяли его только два года спустя с поддельным паспортом на имя гражданина Чехии и этапировали в Россию. Там он два года просидел в Следственном изоляторе. Мне вот очень интересно, как он умудрился после убийства так быстро вылететь из Москвы, да ещё и раздобыть поддельный чешский паспорт?

– Предлагаешь у него поинтересоваться?

– Не расскажет же! Но из-за его побега приговор вынесли только через четыре года после убийства. Обвиняемый так и не признался. Сказал, что оставил Карину в машине за рулём живую и ушёл, а она собиралась ехать с друзьями на дачу. Хотя её подруга показала на суде, что Карина машину не водила и прав не имела. Отец вообще автомобиль подарил ей на день рождения за неделю до её гибели. Кроме того, многие свидетели описали пистолет Кирилла, который он нередко рекламировал. И ещё один момент, тоже весьма занятный. Если сопоставить все даты, то выходит, что получил парень четырнадцать лет, а отсидел только восемь. Даже по условно-досрочному освобождению не сходится, для УДО надо две трети срока отмотать. А это девять лет и три месяца! Может быть, время, проведённое в СИЗО, ему зачли уже по новым поправкам в Уголовный Кодекс, как «день за два». Хотя срок он отбывал в колонии строгого режима, а в таком случае это правило не применяется. И как ему удалось оказаться на свободе на год раньше? Только не предлагай опять «поинтересоваться»!

– Предлагаю остановиться, заправиться и выпить кофе.

От кофе Дарья отказалась, и пока Егор оплачивал бензин и свой капучино, достала трусы из своей спортивной сумки, стоящей на заднем сидении. Спрятавшись за открытой дверцей машины, она надела их, стараясь не поднимать сарафан и надеясь, что никто, кроме Егора не заметит её маневра.

По пути бывший оперативник прибавил скорость, причём почти не сбрасывал её и на поворотах. Заметив встревоженное лицо Дарьи, он спросил:

– Что, вспомнила всех своих родственников?

– Нет. Вспомнила смешную историю. Когда я работала в Иркутске редактором газеты, один сотрудник рассказал, что они с двумя друзьями-коллегами как-то вечером крепко выпили. А ночью случилось землетрясение. Байкал – вообще сейсмически опасная зона. На следующее утро парни встретились на работе и стали обсуждать это событие. Один сказал, что крепко спал и вообще ничего не почувствовал, только утром узнал, что случилось. Второй проснулся от толчков, оделся, взял документы и вышел на улицу. А третий заявил, что он проснулся, оделся и снова лёг спать. Коллеги удивились: как так? А он отвечает, что если бы его завалило, то спасатели нашли бы его голым. Некрасиво бы вышло… Вот и я подумала: перевал, авария, а я без трусов.

– Это ты поэтому надела их на заправке? – Егор расхохотался. – Юмористка ты, Леденёва! Ну, надо же – перевал, авария, а она без трусов!

Девушка с низкой социальной ответственностью

– Девушка, а что вы делаете сегодня вечером? – раздался в трубке весёлый голос Люсьены, и Дарья традиционно ответила:

– Пью глинтвейн на вашей даче, – вспомнив, что красного вина у неё нет, но она ещё успеет сбегать за бутылкой.

– Ко мне завтра утром приедет парень косить траву на участке, надо быть на месте. Хоть отвлечёшься от своего компьютера, посмотришь на зелёненькое. Еды особо не набирай. У меня есть фаршированные перцы.

– А я как раз натушила баклажанной икры. Так что с голоду не помрём.

Люсьена заехала в семь вечера, и Дарья всю дорогу до станицы с увлечением рассказывала подруге обо всех подробностях и перипетиях своего участия в гражданском процессе в качестве представителя женщины, муж которой якобы подарил любовнице джип:

– Странный какой-то этот Сухомцев, вроде бы юрист, но когда шестнадцать лет спустя после любовного романа появилась его бывшая пассия Свечкина и заявила, что у неё от него дочь, он даже не удосужился сделать анализ ДНК! Вот и получил по полной программе от девицы, так не узнав, его ли это ребёнок.

– Как фамилия девочки? – поразилась вдруг Люсьена. – Свечкина? А зовут её Алина? Конечно, это не его дочь!

– А ты откуда знаешь? – удивилась в свою очередь Дарья.

– Как там Ленин говорил, «страшно далеки они от народа»? Но если приблизиться, многое можно узнать. Лет пятнадцать назад у меня была помощница по даче Надя, работала уборщицей в общежитии, трудолюбивая такая женщина, всё у неё в руках спорится. Я её привозила в доме убрать, участок прополоть, розы обрезать, занавески подшить. А её сын-студент в то время жил с Аней, женщиной постарше его, у неё была дочь. И Надя иногда брала эту маленькую Алину с собой на дачу. Такая мелкая чернявая была девчонка.

– Ну точно, мир тесен!

– Надя и рассказала мне историю, как эта Аня, будучи беременной, ушла к какому-то мужчине, а после родов он от неё отказался. Так что из роддома ребёнка забирала свекровь, мама мужа Анны. Бабушка внучку признала, сказала, что малышка вся в их породу, очень её любила.

– А Аня Свечкина с мужем развелась?

– Нет, он через несколько лет умер от пьянства, следом за ним и его мать, которая завещала внучке свою квартиру, правда, хибара, хоть и центре. В ней Аня и стала жить с сыном Нади. Пока парень не нашёл женщину моложе и обеспеченнее, работать он не любит.

– Интересное кино, – задумалась любительница детективов. – А почему эта Надя сейчас к тебе не приезжает помогать?

– Иногда от народа всё же надо быть подальше. Надя возомнила, что мы подруги. У неё были ключи от дачи, вот она и стала приезжать по выходным на автобусе без меня, то одна, то с этой Алиной. Как-то я заехала – а моя помощница по дому возлегает на моём диване, телевизор смотрит. На плите варенье из моих персиков варится, и девчонка со двора забегает в дом с грязными ногами и по белому ковру бегает…

– Да это уже не подруга, а хозяйка получается! Действительно, лучше нанять человека для конкретного дела и заплатить одноразово за работу, но не впускать его в свою жизнь.

Они доехали до дома. Ледёнева открыла ворота, подпёрла одну створку снизу камнем и придерживала вторую, чтобы они от порыва горного ветра не ударили по въезжающей во двор машине. Разгрузили багажник, накрыли на веранде стол и, поленившись варить глинтвейн, просто выпили по бокалу вина.

– А как выглядит твой клиент? – спросила Люсьена.

– Высокий голубоглазый блондин. Пузатенький такой. Если ты хочешь узнать, похожа ли на него Алина, то нет. Я видела её фотографии. Нисколечко. Разве что беспринципностью. Пользовалась шесть лет его деньгами, получила в подарок один джип и угнала второй. Он, конечно, тоже хорош – подделал её отзыв. Но всё же я рада, что машина вернулась к владельцу, это он на неё заработал, а не Алина.

– А чем она занимается?

– Ищёт себя. Мечтает стать моделью.

– С её-то внешностью и ростом?

– Модели бывают разные, – рассмеялась Дарья, собирая со стола посуду.

Утром они выпили кофе и ушли в лес «помочить ножки в речке», оставив калитку приоткрытой на случай, если парень явится косить в их отсутствие, а вернувшись, обнаружили её запертой изнутри и долго барабанили по железу. Из-за шума триммера рабочий их не слышал, а когда наконец-то открыл им, сильно удивился:

– Я думал, вы в доме.

Расплатившись за работу и проводив помощника, Люсьена взяла телефон и возмущённо произнесла:

– Нет, ну что это такое! Опять никакой связи! Ни Билайн, ни МТС! Это же невозможно! А я жду письмо на электронную почту, на которое надо будет срочно ответить. И что теперь? Опять придётся выезжать за станицу и ловить сигнал!

– Заодно и сахара на джем купишь, – утешила Дарья.

Хозяйка дачи уехала, а гостья села за стол на веранде перед тазиком яблок и принялась их нарезать. Пахло свежескошенной травой, и ещё можно было посмотреть «на зелёненькое», но с деревьев уже облетала пожелтевшая листва. Чувствовалось приближение поздней осени, и Дарья с грустью думала о том, что лета она так и не увидела, потому как почти все три месяца просидела дома, в июне – из-за руки, которую надо было восстанавливать после операции, а в июле и августе – из-за жары и природных катаклизмов. Ну да, съездила в сентябре на несколько дней на море, и вот скоро опять сидеть в квартире. Начнутся осенние дожди, потом зимняя слякоть, а то и того хуже – гололёд.

Когда раздался сигнал клаксона, она подумала, что вернулась Люся, и надо придержать ворота. Однако приоткрыв створки, замерла от удивления, увидев ладу-приору и стоящего возле неё Егора, который поприветствовал её взмахом руки:

– Привет, Кошка, гуляющая сама по себе!

– А как ты…

– Узнал, что ты здесь? – небрежно спросил мужчина, подтягивая вверх спадающий брючный ремень. – Где тебе ещё быть, если оба телефона вне зоны?

– Нет. Как ты нашёл Люсин дом?

– Ты бы поменьше своих фото ВКонтакте выставляла на фоне чужих двухэтажных дач. Не такая уж у нас большая станица, чтобы не найти такой приметный дом… Ладно, это детали, не относящиеся к делу. Я заехал предупредить, что судья Морозова отменила решение по делу Сухомцева и назначила дату нового рассмотрения.

– Как отменила? – поразилась Дарья. – На каком основании?

– Алина наняла краснодарского адвоката, и он подал иск об отмене решения как вынесенного заочно, без участия его клиентки, которая узнала о процессе только после того, как джип был передан на ответственное хранение.

– А почему нас не предупредили, что было заседание?

– Алевтина получила по почте уведомление и сообщила об этом Владиславу, но он счёл, что это будет суд по исправлению опечатки в номере машины в судебных документах, и можно не являться.

– Да как он мог так подумать! Он же юрист, – возмутилась представительница интересов обманутой жены, – процессов по такому поводу просто не бывает! Секретарь в Решении суда уже давно сама всё исправила и подготовила новое Определение для приставов.

– Ну, это не ко мне вопросы. В общем, я тут тебе записал фамилию юриста Алины и дату нового рассмотрения. Готовься. Еду сейчас в Краснодар. Хочешь, домой тебя отвезу?

– Да нет, ты же знаешь, что я девушка порядочная. С кем приехала, с тем и уеду.

– Непорядочные нынче более востребованы, – усмехнулся Егор. – Я тебе скину несколько фото в Ватсап для общего ознакомления. Появится связь – посмотришь.

Мужчина чмокнул женщину в щёку, сел в машину и уехал, а Дарья в полной растерянности так и осталась у открытых ворот ждать Люсьену, чтобы поскорее поведать ей огорчительные новости.

Разложив сваренный джем по банкам и закрутив их крышками, подруги собрали вещи и отправились в обратный путь. Едва они переехали мост через горную речку, как телефон Дарьи разразился различными сигналами – начали доходить смс и сообщения в соцсетях. Открыв и просмотрев фотографии, присланные Егором, она попросила:

– Люся, можешь съехать на обочину и остановиться? Ты должна это видеть!

Притормозив под раскидистыми ветвями старого дерева, Люсьена взяла Дашин телефон и уже на первом кадре воскликнула:

– Вот это да!

На множественных снимках была совершенно голая Алина в различных позах с четырьмя мужчинами среднего возраста одновременно. При этом у худенькой девочки с маленькой грудью выражение ярко накрашенного лица было как у прилежной ученицы, внимающей своим наставникам, исполняющей их распоряжения и желающей добиться похвалы и поощрения.

– А ты говоришь, в модели она не годится, – нервно рассмеялась Дарья.

– Но это уже называется порно-звезда! Теперь понятно, как девочка зарабатывает на жизнь, потеряв покровительство «папы не папы», который шесть лет подряд её спонсировал. Интересно, кто это снимал? Видно, что исподтишка кадры сделаны. Хотя качество хорошее, она вполне узнаваема.

– Надо спросить у Егора. А лучше у Владислава.

Набрав номер Сухомцева и услышав отклик, Леденёва сказала:

– Егор рассказал мне последние судебные новости. Грустно, что так вышло. Но я так понимаю, что поборемся и победим?

– Уверен, – небрежно заявил клиент и сам поднял неудобную тему: – А фото Алины Егор тебе прислал?

– Да уж. Откуда они взялись?

– В последние годы Алина снимала двухкомнатную квартиру напополам с подружкой. Во время последнего приезда в Питер я с ней познакомился, оказал ей юридическую услугу, потом пару раз по её просьбе деньгами помогал. Недавно звонил, спрашивал, как дела у неё и у Алины. Ну, вот подружка мне и прислала фотоотчёт.

– Жёсткое порно! И как ты к этому относишься?

– Нормально. Личная жизнь человека – его личное дело, и лезть в эту сферу табу.

– А если Алина на самом деле твоя родная дочь?

– Ну и что?

Дарья попрощалась, нажала на кнопку отбоя и возмущённо сказала Люсьене:

– Похоже, в этой семейке у всех с головой не в порядке! Этот Владислав как-то мне сказал, что требование женщины верности от своего мужа – это «недобросовестная» конкуренция! А мужчины, дескать, должен быть гарем! В зеркало бы на себя посмотрел!

– Горемыка, – с притворным вздохом заметила Люсьена.

* * * * *

Приехав домой, Леденёва сразу же включила компьютер и нашла на просторах Инета краснодарского адвоката с распространённой русской фамилией Фёдоров. Судя по фотографии, внешне он был похож на Егора, такой же плотный и бритый наголо, только лет на пятнадцать моложе бывшего оперативника.

Офис адвоката располагался в самом центре города, стало быть, дела у конторы идут не плохо.

У Дарьи родилась шаловливая идея отправить Фёдорову по электронной почте порнографические фото Алины с припиской: «Кажется, эта девушка похожа на одну вашу клиентку». Авантюристка прикинула, что юридической ответственности за такой поступок она не понесёт. Это ведь не утверждение, а всего лишь предположение. Как в показанном в девяностые годы всеми телеканалами сюжете о мужчине, замотанном ниже пояса в простыню, с голыми девицами в сауне. Комментарии начинались фразой: «Человек, похожий на Генерального прокурора…»

А насчёт незаконного распространения снимков, так ведь всегда можно сказать, что нашла их в свободном доступе, на сайте интимных услуг, например, не сама ведь фотографировала! И прислала только адвокату, а он ведь как доктор – ему всё доверить можно! Кроме того, не станет же Фёдоров более чем пикантные фото своей клиентки в полиции предъявлять! А они ведь подлинные, не фотомонтаж.

Но полукриминальная затея не удалась. Номер телефона юридической конторы в соцсетях имелся, а адрес электронки нигде указан не был.

На следующее утро Дарья спустилась в полуподвальное помещение фотоателье и попросила распечатать крамольные снимки. Ей было чертовски неудобно перед давно знавшим её парнем, и она попыталась объяснить, что снимки ей нужны для компромата девицы, которая пытается увести у приличной женщины законного мужа. Но фотограф с невозмутимым выражением лица сказал, что ему, в общем-то, всё равно. Он работает по принципу: надо распечатать, распечатаем.

Готовясь к судебному процессу, представительница интересов Алевтины Сухомцевой рассуждала примерно так. Машина была продана в браке, а жена Владислава согласия на это не давала, поскольку не знала о сделке. Джип ценой в два миллиона рублей был якобы продан за сто тысяч рублей, и нет никаких доказательств, что Алина хотя бы эти сто тысяч заплатила. Напротив, в «Отзыве на иск» с её подписью и печатью ИП написано, что машина принадлежит ей по праву за оказанные услуги. Алина ни одного дня эту машину за два года после фиктивной покупки не водила, а Владислав, напротив, ездил на ней постоянно. У девушки даже ключей от автомобиля не было, и потому она его увезла на эвакуаторе.

И что этот крутой юрист будет делать с такими чёткими фактами? Только время потянет и нервы Владиславу помотает.

Леденёву сильно огорчало то, что процесс был назначен аккурат на тот самый день, когда решение суда в пользу Сухомцевой вступало в законную силу, и машину можно было переоформить за законного владельца и тут же продать от греха подальше. И если бы Владислав не решил забрать джип заранее, всё так бы и случилось.

Накануне заседания Дарья позвонила Сухомцеву и попросила поехать в суд вместе с ней. Но тот ответил, что занят в это время в другом процессе, раздражённо добавив:

– Не разорваться же мне!

– А если Алина явится в суд и начнёт рассказывать, что ты её биологический отец? – спросила детективщица.

– Межгалактический, – весело отозвался Владислав. – Какие у неё доказательства? Разве она носит мою фамилию или хотя бы отчество? Она вообще родилась в законном браке её матери с другим мужчиной. Да и не посмеет она явиться!

– Машину-то угнать посмела.

– Это она не подумала, что я с ней судиться буду. Кроме того, у неё и денег-то не будет в Краснодар прилететь.

– Но на адвоката-то средства нашлись, – резонно возразила Леденёва.

– Наверное, рассчитывает расплатиться с ним натурой, – хохотнул «папа не папа».

– По видеосвязи? – саркастически уточнила Дарья. – Ты ведь говоришь, что денег на перелёт у неё нет.

Увидев в коридоре суда, как «человек, похожий на адвоката» раскланивается с судьёй Морозовой, что-то ей непринуждённо рассказывая, представительница интересов Сухомцевой приуныла. По уверенной манере поведения Фёдорова было понятно, что в этом суде он человек свой, с вершительницей правосудия хорошо знаком, и уже успел изложить ей свою версию событий вокруг спорного джипа.

Вскоре секретарь предложила Леденёвой и Фёдорову пройти в кабинет, и защитники сторон уселись на стулья поодаль друг от друга.

– А ответчики у нас сегодня не явились? – спросила Морозова.

– Ваша честь, Владислав Сухомцев счёл, что всё существенное по делу он уже сообщил на предыдущем процессе, больше ему добавить нечего, – Дарья подошла к судейскому столу и положила на него лист бумаги. – Просил передать ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие.

– А Свечкина? – уточнила судья.

– Сейчас позову, – адвокат элегантным жестом фокусника распахнул дверь кабинета, махнул рукой в сторону коридора, и на пороге появились две женщины.

Лучше бы, конечно, кролик из шляпы!

Дарья сразу поняла, что это Алина и её мать. Первой вошла Анна. Владислав был прав, она и правда была похожа на бомжиху, но хорошо отмытую, одетую хоть и бедненько, но чистенько. Тягу женщины к алкоголю выдавали лишь набрякшие веки и подрагивающие руки, но это можно было списать на волнение и «расстройство чувств».

Вид Алины и вовсе поражал воображение. Невысокая худенькая девушка в скромной чёрной одежонке мешковатого покроя и без тени косметики на детском личике выглядела невинной монашкой, а вовсе не развязной куртизанкой. Для завершения образа благочестивой Свечкиной не хватало только церковной свечки в тоненьких ручках без маникюра.

Дарья почувствовала, что у неё повышается давление. Но она всё же боец, а не «овца»! Некстати вспомнилась оперская история Егора, рассказанная им несколько лет назад.

В девяностые годы на Кубани ловили членов банды, которая увозила в лесополосы и насиловала девушек, а потом оставляла их полуголыми и привязанными к дереву. Но одна из девиц так рьяно сопротивлялась, дралась и царапалась в машине, что выкинули её на ходу, чтобы не связываться. Девушка оказалась дочкой прокурора одной из российских областей, и её отец через кубанских коллег организовал краснодарской опергруппе полный карт-бланш на разработку этих насильников любыми методами. Когда их задержали, девушка на опознании не рукой показала на преступника, а взмахом ноги ткнула сапогом ему в морду.

Но сейчас не то что «сапогом в морду», а даже «фейсом об тейбл» не получится, почувствовала Дарья.

В показательном выступлении Свечкиной было столько горечи и смирения! Папочка её из роддома не забрал, и она росла сироткой. Но других детей у Сухомцева не родилось. И он продал ей по-дешёвке два джипа, чтобы загладить свою вину за то, что алименты не платил. А они с мамой все свои сбережения за эти машины отдали. А потом папа стал втравливать родную дочь в мошеннические схемы с ИП, и потому она была вынуждена прекратить с ним общение.

Испитая Анна нетвёрдым голосом уверяла: да, всё так и было! Из роддома дочь не забрал, и денег на воспитание не давал. Но каждый джип они с дочкой по сто тысяч рублей заплатили, ещё и у знакомых деньги занимали. А Владислав чуть дочь под уголовное дело не подвёл…

Адвокат устроил отличный постановочный спектакль. Далее, со слов ответчицы Свечкиной-младшей, выходило, что у Владислава с Алевтиной брак фиктивный, они давно не живут вместе, и потому «жена не жена» не могла ничего знать об отношениях отца и дочери. Тем более, о проданных им джипах.

Фёдоров грозил подать в Следственный Комитет заявление о фальсификации «Отзыва на иск» от Алины. Дарья понимала, что он ничего не докажет, поскольку подпись Свечкиной и печать её ИП – подлинные. А узнать, кто конверт надписал, невозможно. Не брать же образцы подчерка у жителей всей планеты! Конверт могли надписать даже в Турции и выслать в Краснодар, чтобы письмо здесь отправили. Но разве от этого легче?

Леденёва, конечно, задавала ответчице вопросы:

– Почему вы уверяете, что приходитесь родной дочерью Сухомцева, если были рождены в браке вашей матери с другим мужчиной?

– Это не так, – тут же возразила Анна, – как только у меня начались отношения с Владиславом, я сразу же со своим мужем развелась!

– Я готова сделать тест ДНК, – сказала Алина. – Я давно папе предлагала установить его отцовство, но он отвечал, что в этом нет необходимости, потому что, познакомившись со мной, сразу понял, что я ему родная. Я очень похожа на его маму.

«Ну, что же, вторая сторона по делу тоже имеет право искажать факты, представляя дело в выгодном для себя свете», – философски подумала Дарья и внесла Ходатайство о запросе в районный ЗАГС документов о разводе Анны Свечкиной, прекрасно зная, что таковых не будет.

Но вряд ли это уже имело большое значение. Самодовольный вид адвоката говорил о том, что исход дела в пользу его клиентки предрешён, он явно был в этом уверен. Впрочем, защитница интересов другой стороны – тоже.

– Ваша честь! Если у госпожи Леденёвой больше нет вопросов к ответчице и свидетелю, можно их отпустить? – спросил Фёдоров.

– Да, пожалуйста, – милостиво кивнула Морозова.

Анна и Алина вышли из кабинета, и тут Дарья решила выбросить последнюю козырную карту, вернее, единственную на этом процессе. Она спросила у адвоката:

– А вы в курсе, что ваша доверительница Свечкина, скромная такая с виду девушка, которая врала суду с самым невинным выражениям лица, занимается сексом сразу с четырьмя мужчинами одновременно?

– Вы хотите сказать, она этим зарабатывает? – воинственно вскинулся Фёдоров, почувствовавший возможность поймать Дарью на слове и привлечь к ответственности за клевету.

Но не зря же она столько лет отработала в журналистке, специализируясь на криминалистике и юриспруденции, и потому спокойно ответила:

– Нет. Этого я не хочу сказать. Я не знаю, за деньги ваша клиентка это делает или бесплатно. Но у меня есть снимки, подтверждающие мои слова о групповом сексе, и это не фотомонтаж! Обратитесь в полицию, пусть сделают экспертизу.

Леденёва достала из файла и протянула Фёдорову большие фотографии. Бегло их просмотрев, адвокат хмыкнул и спросил у судьи:

– Будем к делу приобщать?

Морозова с брезгливым выражением лица замахала руками:

– Я не хочу на это смотреть!

В глазах секретаря суда, похожей на школьную учительницу на пенсии, читалось неподдельное любопытство.

Фёдоров убрал фотографии в свой портфель. «Пусть и сам полюбуется, и маме покажет снимки её дочечки, – мстительно подумала Дарья.

Морозова объявила перерыв в заседании для вынесения решения. И оно через пятнадцать минут было озвучено не в пользу истицы Сухомцевой: «В иске отказать».

Леденёва вышла из здания суда, присела на лавочку и закурила, к ней подошёл Фёдоров:

– Дарья, когда вы нам машину отдадите?

– Когда вы выиграете дело. Мы будем обжаловать решение суда.

– Ну, смотрите, я адвокат высокооплачиваемый, и за каждое моё действие суд с вас взыщет приличную сумму.

– А вы сначала выиграйте в кассационной инстанции!

Фёдоров удалился, а Леденёва полезла в сумку, разыскала сотовый, обнаружила, что он полностью разряжен, и пошла через всё ещё тенистую рощу в сторону дома своей подруги. Успокаивая себя, она думала о том, что если больше ничего нельзя сделать – надо сделать выводы.

Люсиной машины во дворе она не нашла и обессилено присела на лавку у подъезда, кода которого не вспомнила, он был записан в телефоне. И тут в раздвижные ворота двора въехал джип.

– Люсь, я дело проиграла, – удручённо пожаловалась представительница интересов вышедшей из машины подруге.

– Не ты, а твои горе-адвокаты, – возразила та. – Пошли кофе пить.

– А чё покрепче?

– Есть мадера.

– Надо же. Даже не помню, когда я её пила.

В квартире Люсьены Дарья поставила телефон на зарядку, выпила рюмку мадеры и принялась рассказывать о перипетиях сегодняшнего судебного дня. Но, как говорится, «на самом интересном месте» зазвонил мобильник.

– Ну, как там? – спросил Владислав.

– Ужасно. Явились Алина и Анна. Ну, ты можешь себе представить, что они там несли! Понятно, что мнение судьи по делу поменялось на противоположное. В общем, решение принято не в нашу пользу. Я очень расстроена. Столько времени и сил впустую!

– Я подам жалобу в Краевой суд.

– Но ты же понимаешь, что шансы выиграть в кассационной инстанции мизерные. Для этого нужны очень веские основания. Или очень большие деньги. Краевой почти всегда утверждает решение районных судов.

– А на этот случай у меня есть план «Б». В Ингушетии живёт мой клиент и друг Абдул, я вёл пару его дел и вообще много хорошего для него сделал. Напечатаю на Алининых бланках расписку о том, что она заняла у него миллион рублей. Абдул подаст эту бумагу в суд и потребует наложить арест на машину в счет долга, выиграет процесс и переоформит машину на меня. Алина же не сможет отдать миллион! А в Ингушетии суд особый, тем более что он там – уважаемый человек, а она девица – лёгкого поведения.

– Знаешь что, Владислав? Меня это дело больше не интересует. От слова «совсем». Проворачивай дальше свои аферы, как тебе хочется и можется, – сердито произнесла Дарья и нажала на кнопку отбоя.

– Успокойся, – мягко посоветовала Люсьена. – Ты же сама говорила: «Если в жизни что-то не клеится, надо перейти на гвозди и на всё забить».

Признаки вируса и тройное признание

Голова налилась свинцом, шея и плечи онемели, во всём теле ощущается ломота, слабость навалилась. «Вот как оно начинается, – тоскливо подумала Дарья, глядя на градусник, показывающий тридцать семь и восемь. – Запахи я пока ещё различаю, но ведь обоняние пропадает не сразу. И теперь две недели полного кошмара, боли, страха и одиночества».

Она в отчаянии побрела в кухню варить кофе, но вдруг поняла, что ничего не хочет, и вернулась в кровать. Хорошенькое было пробуждение! Лучше бы она сегодня не просыпалась вообще, а потом когда-нибудь, когда всё будет хорошо. И что делают в таких случаях? Вызывают врача на дом, сдают тест, едут делать Компьютерную томографию…

Но все её переболевшие коронавирусом родственники и знакомые рассказывали, что до поликлиники дозвониться невозможно, участковые терапевты массово уволились, и никто на дом не приходит. Даже скорая помощь, вызванная утром, приезжает ближе к ночи. Поэтому подхватившие «корону» звонили тем, кто недавно выздоровел, просили переслать список назначаемых препаратов и заказывали их в службах доставки. Так она и поступит.

Конечно, сын сразу же привезёт всё, что нужно. А если он окажется в командировке, то пришлёт своего водителя, который повесит пакетик с лекарствами и продуктами с той стороны двери. А если ей станет совсем-совсем плохо, она вызовет скорую помощь из платной клиники. Эти бригады тоже по нынешним временам не очень быстрые, но всё же больше шансов, что доберутся до больного до той поры, пока их появление перестанет быть актуальным.

Конечно, надо было закупить все препараты «по протоколу», как это сейчас называется, заранее. Но ведь она привилась и была уверена, что они не понадобятся. Кроме того, детективщица считала, что не подхватит вирус, поскольку пьёт и курит. Как бы не утверждали врачи обратное, а ковид не любит усаживаться в лёгкие, полные алкогольных паров и никотиновых осадков! И вот всё же… Получается, что не помогла ни волшебная вакцина, ни вредные привычки.

Морщась от тупой боли и навалившейся слабости, Дарья встала, подошла к косметическому столу и открыла ящик-аптечку. Конечно, ничего от коронавируса тут не имелось, но были пакетики с порошком, который нужно растворить в горячей воде. От простуды это раньше помогало. Она уже не помнила, когда в последний раз простужалась и когда покупала это лекарство. Кажется, в его состав входит антибиотик.

Включив электрочайник, Дарья принялась разглядывать пакетик в лупу. Нашла дату изготовления и срок годности, который истекал через два месяца. Высыпала содержимое в керамическую кружку, залила водой, не доведённой до кипения, размешала чайной ложечкой. Ушла в зал, села на диван и принялась осторожно глотать горячий напиток с апельсиновым вкусом.

Когда рядом громко зазвонил сотовый, Дарья от неожиданности чуть не выронила кружку. Поставив её на компьютерный стол и взглянув на дисплей телефона, она обрадовалась. Звонил Куликов, а значит, есть новости по квартирным ворам. Не просто же так звонит начальственный оперативник, чтобы поинтересоваться её делами и здоровьем, хотя в данный момент это действительно актуально.

– Ну что, медсестру, которая взяла ключи из вещей очередной женщины, увезённой на операцию, мы вычислили, – сообщил Николай Николаевич. – Когда она передала их через прутья больничного забора парню, ребята сразу его «повели». Жулик снял в мастерской копии с ключей и вернул их медсестре таким же макаром, через забор. Слежку установили круглосуточную. И взяли вора с поличным в тот момент, когда он выходил с награбленным добром из чужой квартиры. Но не той женщины, которую недавно прооперировали, а той, что лежала в отделении нейрохирургии три месяца назад,

– Ох, как здорово! Какие вы умнички.

– Спасибо вам, Дарья Дмитриевна, без вас мы бы серию этих краж не раскрыли. Так что с удовольствием выполню вашу просьбу. Вы хотели поприсутсвовать при допросах…

– Я и сейчас хочу. Только у меня, кажется, ковид.

– Грустно. Ну, держитесь, это можно пережить.

– А ты не мог бы сделать аудиозапись разговоров? – Леденёва незаметно для себя перешла с Куликовым на «ты».

– Так у нас сейчас всё под запись.

– А можно мне потом звуковой файл прислать?

– Ладно, – пообещал оперативник и пожелал, тоже перейдя на «ты»: – Выздоравливай поскорее.

Ближе к вечеру, после пяти серий детективного сериала и третьей кружки с лекарственным напитком, Дарья почувствовала себя лучше. Тело уже ломило не так сильно, как утром, температура спала до нормы, проснулся аппетит, и она впервые за день поела и даже выпила рюмку коньячка, сочтя, что это совсем не много для того, чтобы навредить печени вкупе с антибиотиком.

На следующее утро Леденёва проснулась почти здоровой, мешала только стреляющая боль под левой лопаткой, и она с надеждой подумала, что, может, всё-таки никакой это не ковид, а просто продуло под сплит-системой. Но всё же решила ещё пару дней из дома не выходить, посидеть «на карантине». Бывало ведь, что людям казалось, что они всего лишь простыли, и всё уже прошло, а оно только начиналось.

* * * * *

Куликов сдержал своё слово и прислал в Ватсапе файлы с записями допросов задержанных. Любительница детективов первым открыла файл под названием «Медсестра», и из динамика полилась плавная женская речь:

– Я Толику много о своей работе рассказывала, ну, он и придумал эту схему. Когда человек попадает в больницу, у него спрашивают, с кем он живёт, и просят контактный телефон родственника с указанием, кем он приходится. Если пишут «муж» или «жена», то этот вариант сразу отпадает. А если женщина уже в возрасте, а пишет «сын» или «дочь», то, скорее всего, живёт одна. Когда она выглядела ухоженной и оформлялась в отделение в приличных вещах, да ещё сумка дорогая, я сразу обращала внимание.

Потом я прислушивалась, о чём говорят между собой в палатах, так можно получить много ценной информации. Адреса пациентов в карточках есть. Я ещё и по карте смотрела. Если квартира в новостройке, то есть, дом приличный, это тоже в плюс. Когда человека увозят на серьёзную операцию, он почти сутки в реанимации проводит. Ну, я и брала ключи, чтобы Толик мог сделать копии. Иногда покурить из отделения выходила и через забор связку ему передавала, а он мне через пару часов обратно возвращал… В тот же вечер он следил издалека за окнами квартиры, и если свет не загорался, то ночью заходил.

– А возможное наличие сигнализации его не смущало? Сейчас их ведь так ставят, что сразу и не обнаружишь? – вклинился в женский монолог ироничный мужской голос.

– А он открывал дверь квартиры, проходился по ней и тут же убегал, закрыв дверь на замки. Если через полчаса ничего не происходило, охранники не приезжали, то снова возвращался… Ещё профессия пациентки имела значение. К примеру, была женщина-судья. У неё самый хороший сорвали куш. Толик был уверен в том, что она в полицию заявлять не станет. Зачем ей показывать, какая сумма у неё хранилась дома. Там ещё кольца и подвески с бриллиантами были.

– Действительно, не было заявления о квартирной краже от женщины-судьи, – согласился оперативник.

– Она была единственной, у кого Толик всё, что нашёл, забрал сразу, просто не смог удержаться. Но мы понимали, что если будут повторяться случаи, когда человек вышел из больницы и узнал, что его обокрали, то это тут же выведет на наш след. Поэтому потом он просто проверял, стоит ли в эту квартиру возвращаться. И если да, то позже искал удобный случай. Обеспеченные люди часто уезжают в санаторий или отпуск. Надо только вычислить подходящее время.

– А как же вы решились снять копии с ключей врача-ординатора вашего отделения? Есть же кодекс чести, у своих не брать?

– Да какая Лиза была своя! Высокомерная, заносчивая. Строила из себя, по крайне мере, кандидата наук. Говорила, что сирота, а шмотки у неё дорогие были. Но я не стала бы ничего такого делать, а тут она заявила, что на неделю на Кипр летит. Я спросила, неужели у ординаторов такая большая зарплата, что могут себе такое позволить? А она смеётся: «У меня богатый парень». Я спросила: «А, может, папик»? Ответила, что, может, и так.

Ну, и я, пока Лиза на обходе была, в сумку её в ординаторской и заглянула. Адрес в паспорте посмотрела и ключи забрала. Позвонила Толику, он подскочил, чтобы копии снять. Мы сразу поняли, что девочка она не простая. Живёт в элитном доме и ключи от сейфа на общей связке носит… Теперь-то понятно, откуда у неё деньги были. Нагаев её снабжал… Лиза вернулась с Кипра, на работу вышла, ходила грустная такая… Я спросила, что с ней такое, не поссорилась ли она со своим парнем? А она ответила, что они расстались…

* * * *

В следующем файле оказался допрос «Толика» и начинался он с вопроса оперативника:

– Ну, расскажите, гражданин Хлебный, при каких обстоятельствах вы убили доктора Михаила Адамовича Нагаева?

– Я его не убивал. Это была трагическая случайность.

– Как интересно! Вы случайно выбросили человека с двенадцатого этажа?

– Когда Марина дала мне ключи, я сходил к этому дому, осмотрелся. Понял, что просто так туда лучше не соваться. Дом элитный, с консьержкой. А она сразу начнёт расспросы, куда и к кому иду, да и в лифте стопудово будет камера. Тогда я решил снять квартиру посуточно, в таких домах многие сдают. Нашёл в Инете по объявлениям однушку на десятом этаже. Пришёл вместе с девушкой-риэлтером, представился командировочным, заплатил за два дня, она мне всё показала и ключи отдала. Даже паспорт не спросила. Воровать там было нечего, кровать, диван, в шкафу смена постельного белья, да в кухне посуды по мелочи. Уходя, надо было ключи оставить в коридоре на крючке и дверь захлопнуть…

Ну, и вот, в ту же ночь я дождался половины второго и поднялся пешком по лестнице на два этажа. Выключатель напротив лифта. Свет на площадке я сразу вырубил. Дверь в квартиру открыл, вошёл. Заранее решил, что шариться нигде не буду. Если есть сейф, значит, всё ценное будет там. Так и оказалось. Сразу сейф нашёл, он большой такой, стоит внутри шкафа, к бетонной стенке приваренный. Посветил телефоном, там папка с бумагами, шкатулка с цацками и пачки денег, рубли и евро. Я пакет заранее с собой захватил, сразу деньги и украшения туда покидал, и тут же на выход. Всего делов-то на пять минут. Если бы даже в квартире сигнализация сработала, и наряд выехал, то не успели бы меня застукать. Мне оставалось только на два этажа вниз сбежать и заскочить в свою съёмную квартиру.

И вот открываю дверь на балкон, чтобы на лестницу попасть, а там мужик стоит. Видно, только что покурил, окурок гасил в жестяной банке на перилах. А я же пригнулся, иду на полусогнутых, чтобы снизу никто вдруг меня не заметил. А мужик этот спрашивает, весело так: «От кого прячемся?»

Я не знал, кто он такой, никогда раньше его не видел. Думал, просто сосед, хотел прошмыгнуть мимо. И тут у него из руки связка ключей выпала. Я смотрю на пол, а это точно такой же комплект, который у меня в кармане лежит, от сейфа ключ уж очень приметный, не перепутаешь. Ну, я всё и понял. Он шёл в ту квартиру, которую я только что обнёс. Думаю, сейчас зайдёт, откроет сейф и всё поймёт. А он меня уже хорошо разглядел, стояли-то нос к носу. И тут я сам не знаю, как так вышло. Мужик отвлёкся на ключи, видно, собирался нагнуться и поднять, тут я его и перекинул… Он и сообразить ничего не успел…

Я вниз по лестнице бросился, в хату заскочил и затих там. Через несколько минут такая суматоха началась. Скорая, менты. Простите, полиция… Ну, никто же не станет ночью в хаты стучаться, тем более, все двери подряд взламывать. А утром я ушёл в восемь, когда многие шли на работу, или кто куда…

– И как вы узнали, кого убили?

– Увидел в тот день в Инете сообщение, что нейрохирург выпал с балкона. Маринке рассказал, а она говорит: «Теперь понятно, кто у Лизы „папик“. Значит, наш Адамович у неё в квартирке свои денежки хранил и счета её оплачивал. Хороша тихоня и отличница»! Маринка сказала, что Лиза шум не будет поднимать и о пропаже не заявит. Понимает ведь, что денег ей не вернуть, а зачем девчонке дурная слава? Она и не заявила.

– Куда вы девали золотые изделия?

– Сдавал знакомому ювелиру, он сразу же их переплавлял.

– А деньги?

– Почти всё потратили, – задержанный явно замялся и неуверенно продолжил: – Ну, шмотки там, рестораны…

– Хорошо же вы погуляли! Я понимаю, что вам хочется сохранить капиталы до своего возвращения из зоны, но чем больше денег сдадите, тем меньше срок получите.

– Да не осталось уже почти ничего.

– А к гражданке Леденёвой вы зачем дважды в квартиру пытались проникнуть?

– К этой писательнице? Ну, в первый раз так зашёл, оглядеться, прикинуть, стоит ли сюда возвращаться. А тут смотрю, у неё книги на полках и в коробках, её собственные, и все детективы. И удостоверение криминального репортёра. Ну, и не рискнул связываться. Подумал, что большие связи у неё среди ментов. Простите, полицейских.

– Зачем же тогда снова в эту квартиру вернулся?

– Случайно вышло.

– Всё-то у вас случайно происходит, – иронично заметил оперативник.

– Так и было. Сидели мы с Маринкой днём дома, пиво пили. Жарынь, на улицу не выйдешь. Я и говорю: «Сейчас бы в Тюмень какую-нибудь переместиться, там плюс двадцать, вдоль реки Туры пройтись». А она мне и говорит: «Писательница эта как раз сейчас в Тюмени. Я слышала, как она в палате хвасталась, что день рождения свой отметит, и сразу же, пятого августа, в самую жару, к подруге улетит, билеты уже купила». Ну, я и подумал, что раз мы всё равно собираемся уезжать из Краснодара насовсем, почему бы не зайти на хату напоследок? Там было что брать, а цветочков, чтобы кто-то заходил поливать, не было. И никаких следов мужского присутствия не видно, ясно, что постоянного мужика у неё не было. Прошёлся часов в десять вечера вдоль дома – свет нигде не горит. Ну, и сунулся ночью, только стал замки открывать, а тут изнутри стук и крики… Меня чуть Кондратий не хватил, – признался задержанный и вдруг встрепенулся: – Постойте, а откуда вы узнали, что я до этой ночи в квартиру заходил?

– След ты оставил на полу от своего кроссовка, грязного после дождя.

– От кроссовка? Надо же, – подивился своей неосторожности подозреваемый.

На этом запись обрывалась.

Леденёва давно так не радовалась профессиональной удаче. Да, она больше не криминальный журналист, но именно она помогла раскрыть не только серию краж, но и убийство, которое следствию было удобнее представить самоубийством, чтобы долго не копаться в этом деле.

Позвонив Люсьене, Леденёва принялась восторженно и во всех подробностях рассказывать об очередной криминальной истории, к которой оказалась причастна. Бывшая коллега с интересом слушала, (она вообще умела слушать), и с пониманием комментировала события.

С Егором делиться информацией о завершении «больничной эпопеи» было не так интересно. Он не очень любит обсуждать уголовные дела, ссылаясь на то, что за двадцать лет службы сыт ими по горло, и не станет вникать в детали преступлений. Поэтому ему можно просто сообщить как-нибудь при случае, чем закончилась история, и всё на этом.

Кроме того, Дарья всё ещё сердилась на Любимого мужчину за то, что он впутал её в судебный процесс со спорным джипом. Она, конечно, сама давно мечтала выступить в роли защитника в суде. Но на скандальное шоу с плачевным результатом, конечно, не рассчитывала.

* * * * *

Однако, как оказалось, криминальная история ещё не закончилась. Детективщицу ждал сюрприз. На следующий день в Ватсапе от Куликова пришёл ещё один звуковой файл под названием «Лиза», Леденёва открыла его на компьютере и услышала диалог:

– Елизавета Михайловна, в каких отношениях вы состояли с доктором Нагаевым?

– Я уже говорила, когда меня ранее полицейские опрашивали. Какие могут быть отношения у врача-ординатора с ведущим хирургом отделения? Рабочие.

– Когда вы это говорили, нам многое было неизвестно. И если бы вы не утаили некоторые факты, следствие пошло бы по другому пути. А теперь скажите правду.

– Ну, хорошо, раз вы уже всё знаете. Он мой отец…

Дарья остановила запись и воскликнула:

– Вот это поворот!

Ей потребовалось несколько минут на перекур и осмысление признания ординатора, прежде чем продолжить слушать дальше.

Похоже, оперативник был и сам поражён не меньше, потому что следующий свой вопрос он задал после некоторой заминки:

– А когда вы об этом узнали?

– Всегда, сколько себя помню. Когда папа с мамой познакомились, у него уже была жена и двое маленьких сыновей. Но папа и мама очень любили друг друга. Потом родилась я, и папа к нам часто приезжал. Мама умерла от рака, когда я училась на втором курсе, и папа помог мне продать нашу старую квартиру в спальном микрорайоне, купить новую в центре, сделать ремонт и купить мебель.

– А почему вы не рассказали ни о своём родстве полиции?

– Это не мой секрет. У папы осталась семья, и я не хочу, чтобы его жена и сыновья узнали обо мне. Даже после его смерти.

– Допустим. Но почему вы не сообщили, что во время поездки на Кипр ограбили вашу квартиру?

– Ограбили? – девушка явно была поражена. – Я думала, что папа сам забрал все деньги и украшения, которые дарил нам с мамой. Я терзалась, почему он так поступил со мной, в чём была моя вина. Он сам оплатил мою поездку и разрешил полететь с подругой. И я не знаю, даже предположить не могу, почему он покончил с собой…

– Елизавета Михайловна, не терзайтесь больше по этому поводу. Ваш отец ничего не забирал из сейфа. Скорее всего, он, наоборот, хотел добавить туда денег, в его бумажнике обнаружили шестьдесят тысяч рублей. Кроме того, доктор Нагаев не сводил счёты с жизнью. Его убили. Он приезжал к вам домой и столкнулся с вором, который как раз вышел из вашей квартиры с деньгами и ценностями.

– Что? Папу, такого замечательного человека и талантливого хирурга, убили из-за денег? Боже мой, какой кошмар, какая несправедливость!

Из динамика телефона понеслись частые громкие всхлипывания…

– Ну что же. Теперь всё окончательно встало на свои места, – резюмировала детективщица и, конечно, тут же схватилась за сотовый телефон, чтобы позвонить Люсьене.

Телефонная жизнь и осенняя хандра

Гражданской сознательности Леденёвой хватило ровно на десять дней, во время которых она честно отсидела на карантине, а на одиннадцатый отправилась в супермаркет. Долгосрочных продовольственных запасов, сделанных на случай заражения ковидом, хватило бы ещё надолго, но хотелось свежих овощей и фруктов. Кроме того, так долго сидеть дома в одиночку оказалось настолько невыносимо, что не радовали даже детективы, ни книжные, ни телевизионные.

Никаких признаков коронавируса Дарья у себя так и не обнаружила и была уверена, что в этом плане не опасна для окружающих. Потому и не стала тратить полторы тысячи на сдачу теста.

Сначала она зашла в сетевой супермаркет и купила лаваш, молоко и творог с полагающейся до одиннадцати утра пенсионерам скидкой в десять процентов на все продукты, кроме акционных. Даже Люсьена согласилась бы с тем, что в данном случае не выгодно называться «блондинкой», поскольку скидки предоставляются не по цвету волос, а по возрасту. В овощной лавке Дарья взяла огурцы, помидоры, хурму и лимоны. Решила, что хватит на сегодня, теперь ведь можно в любое время выйти из дома, если что-то понадобится.

А ещё можно наконец-то встретиться с кем-нибудь из близких. Надоело уже общаться только по телефону и отвечать на вопросы о самочувствии. Конечно, приятно, когда проявляют заботу о твоём здоровье, но лучше всё же общаться на равных, а не по принципу «больной – здоровый».

Впрочем, новости из жизни друзей во время заточения детективщица всё же узнавала. Так, Махран сообщил, что у него будет не «маленький Махранчик», как он рассчитывал, а маленькая Изабелла и пообещал сменить Дарье личинку в замке уже на следующей неделе. А узнав, что это уже давно сделано, посетовал на свою вечную занятость, не позволяющую вовремя помочь.

Друг Сашка похвастался, что теперь берёт баранину со скидками, потому что неподалёку от его дома открылся новый мясной магазин, а хозяином оказался земляк, они даже в одной школе учились в Ереване, только в разное время. Теперь шашлык можно жарить ещё чаще. Дарья подумала, что «ещё чаще» при Сашкиной любви к мангалу теперь может означать «каждый день», и сказала, что в ближайшую субботу обязательно приедет в гости.

Майор Лара отрапортовала, что ушла в отпуск и уезжает в ведомственный санаторий в Крыму, заплатив за путёвку всего тридцать процентов от стоимости.

А Леденёвой вспомнился забавный случай.

В самый разгар карантина Лара позвонила Дарье в воскресенье и пожаловалась на то, что хочется сходить за продуктами не в магазин в ста метрах от собственного дома, а в отдалённый супермаркет, там выбор больше. Но, дескать, запрещено же! Дарья в первую минуту просто опешила, а потом вкрадчиво напомнила:

– Лара, ты полицейский!

– И в самом деле, – опомнилась майор, с удостоверением которой можно не только в супермаркет отправиться, но и в любое злачное заведение для «выполнения служебных задач».

Вот что значит, инерция сознания!

Вернувшись домой, разложив продукты по полкам и лоткам в холодильнике, Дарья позвонила Люсьене, но из трубки последовало сообщение, что абонент находится вне зоны действия сети. Скорее всего, подруга уехала на свою дачу, где неустойчивая сотовая связь.

Егор уже третий день находился в Ростове, у него были сразу два дела в апелляционном арбитражном суде, причём, рассмотрения назначены с интервалом в два дня. Чтобы не мотаться туда-сюда за триста километров на машине, юрист снял на трое суток квартиру и по вечерам слал Дарье забавные картинки ВКонтакте.

Звонить Александре в рабочий день было нетактично, доктор наверняка ведёт приём пациентов. Загрустившая затворница поняла, что погулять в каком-нибудь парке ей сегодня оказалось не с кем, и написала неврологу в Ватсапе: «Привет! Будет время, позвони». Но Александра на удивление быстро отозвалась, объяснив:

– У меня часовой перерыв между приёмами, так что можем пообщаться. Я закончила вычитывать очередной текст, который ты мне прислала, отправила его тебе на электронную почту.

– Отлично, а у меня уже готов следующий кусок, так что завтра пришлю продолжение, – бодро отрапортовала Дарья и внутренне поёжилась.

Она представила, сколько непринципиальных правок и медицинских терминов внесла невролог в будущую книгу о тревожных расстройствах, которую они писали в соавторстве. Теперь придётся править текст после этих правок, а это уже не творческая работа, а рутинная, и потому неинтересная.

– Даш, ты мне рассказывала, про парня и девушку, которые обворовывали квартиры женщин, лежавших в краевой неврологии…

– Ну да. Они уже задержаны. А что такое?

– Дело в том, что у меня сегодня утром была пациентка из Анапы…

– Моя Надежда до тебя наконец-то доехала? – обрадовалась Дарья.

– Нет, не Надежда. У этой женщины какое-то нерусское имя. Вспомню, скажу. Она ко мне на иголочки приезжает, восстанавливается после операции. Так вот, к ней тоже залезли воры, унесли деньги и золото.

– Ничего удивительного. Наверное, она из тех, кого эта «сладкая парочка» приметила как удачную добычу. Но они дали показания только по семи эпизодам, а сколько всего квартир успели обнести, неизвестно.

– Но дело в том, что этих твоих воров посадили почти две недели назад, а мою пациентку ограбили позавчера.

– Вот как? – удивлённо произнесла детективщица. – В таком случае могут быть только два варианта. Либо это просто совпадение, либо у задержанных Марины и Толика остались сообщники на воле. Потому-то полиция и не нашла при обыске в их квартире ни денег, ни ценностей. А какая операция была у твоей пациентки с нерусским именем?

– Удаление грыжи позвоночника.

– Такую же сделали моей подруге Кате, и её тоже обворовали после больницы. Тогда получается, что это не совпадение. Возможно, сообщница воров работает в другом отделении нейрохирургии. Не в том, где лезут в головы, а в том, где режут спины.

– Ну, не всегда режут, сейчас всё чаще обходятся эндоскопией, – возразила доктор.

– Это не важно. Главное, что люди какое-то время находятся под наркозом, в это время у них легко взять ключи от квартиры и сделать копии.

После разговора с подругой Леденёва принялась повторно прослушивать присланные Куликовым голосовые файлы допросов подозреваемых. Она перекинула звуковые сообщения с телефона на компьютер, поскольку в дальнейшем планировала расшифровать их для будущих романов.

Теперь, когда детективщицу интересовал не только исход дела, но и подробности совершения преступлений, многое предстало в ином свете. Дарья поняла, что некоторые детали в показаниях воров не сопоставимы с реальностью.

Вот Хлебный рассказывает о том, как он побывал в её квартире. Но этот парень явно выше среднего роста, и размер обуви у него должен быть как минимум сорок второй. А след от кроссовки, оставленный на полу у компьютерного кресла, был не больше тридцать восьмого. Конечно, и высокий парень может иметь небольшую ступню, но это редкость.

Далее. В ванной комнате Дарья обнаружила длинный чёрный волос. Он мог попасть на раковину с одежды, в которой она вернулась из больницы домой. Но рядом с отпечатком обуви в зале валялся клубок спутанных каштановых волос. Откуда он взялся? Напрашивался вывод о том, что в первый раз в квартиру на разведку приходила женщина. Причём, шатенка. Значит, Толик покрывал свою девушку, беря на себя её вину по ряду эпизодов. Вряд ли бы они отправились на разведку вдвоём.

И ещё один момент. Хлебный рассказывал, что Марина подслушала, как Дарья «в палате хвасталась, что день рождения свой отметит, и сразу же, пятого августа, в самую жару, к подруге улетит, билеты уже купила».

Криминальная журналистка сама себе удивлялась. Почему она в прошлый раз не отреагировала на эту фразу? У неё же профессиональная память на диалоги! Не было в больнице такого разговора. Да и не могло быть, в первую очередь, по психологическим причинам. Перед кем бы Дарья стала «хвастаться» предстоящей поездкой? Перед потерявшей зрение Галиной, оглохшей на одно ухо Надеждой, или изувеченной Валентиной, которым в ближайшие месяцы никакие путешествия не светили? Это было бы не просто нетактично, но и жестоко.

Значит, злоумышленники о полёте в Тюмень узнали каким-то другим способом. Может быть, почерпнули сведения из её сотового, который лежал в ящике больничной тумбочки? Нескольких часов, пока пациентки не было в палате, достаточно для того, чтобы порыться в телефоне.

Леденёва вошла в Ватсап и просмотрела сохранённые переписки с друзьями за май, после той даты, когда она купила билеты на самолет. Не было там ничего о поездке. Так что прочесть о ней воры не могли. Но как-то же узнали! Однако о том, что планы сорвались, им было неизвестно.

Нарезая овощи на салат, Дарья думала о том, что беспокоить начальника отдела по имущественным преступлениям своими подозрениями о возможной сообщнице подозреваемых не стоит. Для Куликова это дело уже практически закончено. Воры арестованы, допрошены, в кражах признались, и даже убийство «сверх плана» раскрыто. Теперь дело за прокурором, который составит обвинительное заключение для суда. А недавняя кража в Анапе, пусть даже совершённая по той же схеме, территориально краснодарской полиции не касается. Зачем брать на себя лишнюю работу?

И тут детективщицу осенила идея. У неё же есть номер телефона медсестры из перевязочной Тани, которая предлагала приехать к ней, чтобы снять сложный шов нейрохирурга Родионова. Девушек из своего отделения она должна знать хорошо, это же один коллектив. Может быть, Таня расскажет что-нибудь интересное о Марине, что не вошло в полицейские протоколы опросов.

Рассудив, что Таня вряд ли внесла её номер в свой сотовый, а на звонки неизвестных абонентов в эпоху активного навязывания услуг многие не отвечают, Дарья написала в Ватсапе: «Здравствуйте, я ваша бывшая пациентка Леденёва. Позвоните мне, пожалуйста».

Медсестра откликнулась после семнадцати часов, когда закончилась её смена, и участливо спросила, восстановилась ли после операции рука.

– Почти. Скоро напишу отзыв на сайте больницы, похвалю доктора, – пообещала Дарья.

– Вы уж обязательно напишите, Родионов такой замечательный!

– Договорились. Таня, скажите, пожалуйста, а по поводу квартирных краж и убийства Нагаева вас полиция опрашивала?

– Нет, я в отпуске была. Даже не сразу узнала обо всех этих событиях. Сегодня первый день как на работу вышла.

– А можете ответить мне на несколько вопросов? Дело в том, что я пишу криминальные романы и хочу использовать эти события как сюжет для следующей книги, но нужны некоторые подробности.

– Ой, правда? Вы детективы пишете? – удивилась медсестра. – А где их можно купить?

– Я подарю вам пару книг. Меня интересует Марина. Какой у неё был характер, с кем дружила?

– Даже не знаю, что о ней рассказать. Быстрая такая девушка, ловкая, всё успевала. Никогда не подумаешь, что она способна на преступление, для сотрудников это был просто шок. В нашем отделении она со всеми была в ровных отношениях, ни с кем особо не дружила. Но я часто видела из окна, как Марина выходила покурить в беседку и общалась с медсестрой из отделения этажом ниже.

– А какого цвета у неё были волосы? – спросила Дарья, тут же сообразив, что непонятно, кого она имела в виду, но оказалось, что попала в точку.

– У обеих каштановые волосы с рыжеватым отливом, будто одной краской красились. И похожи друг на друга, как сёстры. А к середине августа та вторая девушка перестала появляться на территории больницы. Я спросила у Марины, куда, мол, подевалась твоя сестра, что-то её давно не видно. А Марина ответила, что это подруга, она уволилась и уехала из города. Я тогда ещё сильно удивилась.

– Почему? Что тут удивительного?

– Дело в том, что эта подруга была беременной. Не сильно было заметно, но я же на акушерку училась, у меня взгляд намётанный.

– Да, интересно. Не часто женщины, ждущие ребёнка, уходят с работы. Если только муж богатый… Таня, а вы не могли бы узнать для меня имя и адрес этой таинственной девушки? Эти сведения наверняка сохранились в отделе кадров. Очень хочется с ней пообщаться.

– Хорошо, я завтра постараюсь узнать. Если получится, скину вам адрес в Ватсапе, – пообещала Таня.

– С меня книги и отзыв, – напомнила Дарья.

На следующий день, получив от медсестры сообщение с фамилией и адресом, детективщица воскликнула:

– А вот вам и анапский след!

* * * * *

Леденёва проснулась от шума дождя. Тяжёлые капли мерно и гулко лупили по металлу. Она вышла из зашторенной спальни в уже освещённую утренним светом кухню, подошла к окну и озадачилась. Асфальт был совершенно сухой. И тут пришло понимание, что это «кондиционерный» дождь. Обитатели высотки включили сплит-системы, и с верхних этажей вода стекала на подоконники и внешние блоки соседей, живущих этажами ниже.

Батареи затопили к середине октября, когда дневная температура была в пределах десяти-двенадцати градусов, но вот уже два дня к полудню воздух прогревался до двадцати двух. Такие вот коллизии кубанской погоды. В квартирах стояла невыносимая жара. Дарья и сама накануне хотела включить сплит, но отказалась от этой идеи из соображений экономии. Это же немыслимо платить одновременно и за отопление, и за охлаждение!

Настенные часы показывали шесть тридцать. Дарья принялась собираться. Егор сегодня едет в Геленджик и пообещал взять её с собой, а на обратном пути заскочить в Анапу. Детективщице очень хотелось встретиться с Ольгой Ерёминой, сообщницей сидящих за решёткой квартирных воров. В том, что именно она передавала Хлебному ключи пациенток своего отделения, сомневаться не приходилось.

– А ко мне вчера переписчица приходила, симпатичная такая девушка с планшетом, – сообщила Дарья Любимому мужчине по пути к морю.

– И ты, конечно, открыла ей дверь и вступила в доверительную беседу, – иронично ответил он.

– Естественно. Я же сознательная гражданка, участвую во всех важных процессах, проходящих в родной стране, даже если считаю их совершенно бессмысленными. Как эту перепись населения. В Краснодаре до сих пор официально числится менее миллиона человек, хотя в паспортно-визовой службе уже несколько лет назад были зарегистрированы полтора, а по факту проживают все два. Риторический вопрос: почему бы не посчитать народ по числу выданных СНИЛС? Или по данным загсов, они же фиксируют количество свидетельств о рождении и смерти. Зачем считать людей по квартирам, если то никого дома нет, то переписчики не дошли?

– Но ведь они задают и другие вопросы.

– У меня спросили только, есть ли у меня научная степень, и всё.

– Странно. В анкете больше двадцати вопросов.

– Ну, а какой смысл выяснять мою национальность и родной язык, и так всё понятно. И зачем спрашивать о квадратных метрах, если девушка ходит по всем шестнадцати этажам, а метраж квартир, находящихся друг над другом одинаковый?

– А про образование, возраст, стаж работы спросили? Нет? А знаешь, какой вопрос был ключевым? «Кто ещё проживает вместе с вами?» Его ведь тоже задали?

– Ну да, – растерялась Дарья, – и ты хочешь сказать, что…

– Что к тебе приходила наводчица. Пока девушка морочила тебе голову, она успела оглядеться вокруг и выяснить всё, что ей надо было. Так что думай, любительница уголовных дел, стоит ли лишний раз двери открывать.

– Но если всех подряд подозревать, то получится, что все вокруг преступники.

– А к кому ты сегодня хочешь в Анапе наведаться? К наводчице? – усмехнулся Егор.

– А ты в Геленджике – к кому? К убийце?

* * * * *

Пока Егор общался с клиентом, Дарья прогуливалась по набережной, несмотря на рабочий день, полной народа. Солнце палило вовсю, но море уже успело остыть настолько, что купаться в нём решились бы только самые отчаянные любители «похолоднее».

И один такой нашёлся. Многочисленные зрители снимали с пляжа на мобильные телефоны плавающего в гидрокостюме человека, восхищённо приговаривая: «Молодец парень!»

Однако когда морж вышел на берег и снял гидрокостюм, оказалось, что это девушка, высокая, стройная, с длинными светлыми волосами и красно-синем купальнике. Несколько мужчин захлопали в ладоши. Дарья тоже хотела присоединиться к аплодисментам, но тут зазвонил сотовый. Егор сообщил, что уже освободился и спросил, куда за ней подъехать.

– Туда же, где забирал в прошлый раз.

Квартира, в которой была прописана Ерёмина, находилась на третьем этаже пятиэтажки, построенной в шестидесятых годах. Дарья с Егором поднялись на третий этаж, и она позвонила в дверь, молясь, чтобы Ольга жила по адресу своей прописки, оказалась дома и открыла дверь. Не зря же они приехали из Геленджика в Анапу.

Дверь открылась быстро, и визитёры увидели беременную девушку в синих спортивных трико и ярко-жёлтой майке, оттеняющей густые каштановые волосы, рассыпанные по плечам. Она махнула рукой куда-то вдаль квартиры и спокойно сказала:

– Проходите, Дарья Дмитриевна.

Детективщица на несколько секунд опешила от удивления, но потом словно вспышка осветила сознание:

– А, понятно. Заочно мы знакомы. Это же вы были в моей квартире в ночь после операции. Оставили грязный след на полу и волосы с расчёски. Стало быть, видели мои фотографии на книжных полках и в фото-галерее на стене.

– И лично в больнице видела. Вы часто курить бегали во двор на лавочку, а на лифт садились в нашем отделении. Да вы проходите, не просто же так вы меня разыскали.

Леденёва прошла за Ольгой в кухню. Егор остался в коридоре и присел на массивную обувную полку без риска её развалить. Он заранее объявил, что подстрахует Дарью, но принимать участие в разговоре не станет. Бывший оперативник привычно в таких случаях надел на пояс кобуру, прикрыв её просторной ветровкой, и твёрдо сказал: «Это твоё расследование».

Опустившись на деревянный табурет, Леденёва огляделась. Популярный в девяностые годы польский кухонный гарнитур выглядел щербатым из-за отслоившейся местами пластиковой обшивки. Газовая плита с протёртой по центру до черноты эмалью требовала замены. Дешёвенькие занавески выцвели.

– Как вы узнали, что я собиралась лететь в Тюмень? – спросила любительница детективов, будто этот вопрос был самым важным. Но надо же было с чего-то начинать разговор.

– Заглянула в вашем телефоне в электронную почту, там были билеты на самолёт, купленные онлайн.

– Как всё просто, но я не догадалась.

– А как вы меня нашли?

– Это не важно, было бы желание.

– В полицию хотите меня сдать, или так приехали поговорить, сюжет готовите для будущего романа?

– Так поговорить. Зачем мне вас сдавать? Меня за это в звании не повысят и даже премию не выпишут. Двое ваших друзей по квартирным кражам уже сидят. А я раз пять была в женской колонии в посёлке Двубратский и видела, как там заключённые сидят. У тех, которые родили за решёткой, конечно, условия содержания получше. Они не в общем бараке живут, а в отдельном корпусе вместе со своими детьми. Но у ребёнка, который до трёх лет растёт на зоне, а потом отправляется в детский дом, вряд ли счастливое детство.

Ольга, стоявшая в напряжённой позе, видимо, поверила в искренность своей гостьи, расслабилась, села на стул и спросила:

– Что вы ещё хотите узнать?

– Как ты дошла до жизни такой? – улыбнулась Дарья.

– У меня родители в автокатастрофе погибли, с пяти лет с бабушкой росла, в вечной нищете и в одной комнате. Вторую сдавали, вечно чужие люди в доме, сплошное общежитие. После школы мы с одноклассницей уехали в Краснодар, поступили в медицинский колледж, сняли квартиру на двоих. Уж лучше с девушкой жить, чем с бабушкой. А когда я в Краевую устроилась, подружилась с Мариной, мы часто в курилке сталкивались. Она меня с Толиком познакомила, и у нас сразу же начались отношения. Он классный парень, только работать нигде не хотел…

– Постой. Но Марина же – девушка Толика. Или у него гарем, как положено «настоящему» мужчине?

– Кто сказал, что Марина – его девушка? Она его сводная сестра по матери. Фамилии и отчества у них разные, а поскольку они жили вместе в его квартире, возникало впечатление, что они пара. Но они никому и не докладывали, что и как. Маринка приносила Толику ключи от квартир, он делал копии. Иногда я ходила в разные мастерские, чтобы мы не примелькались. Потом Толик заходил в квартиры и проверял, что там есть. Мы с Маринкой этим не занимались. Но мне так любопытно было, каково это – оказаться в чужом жилье, хотелось нервы себе пощекотать. Вот я и отправилась к вам сама. Это было в первый и последний раз. Но сразу же вышел облом. Я, как только поняла, к кому попала, тут же ушла. Марине на обратном пути позвонила и доложила обстановку. И про удостоверение ваше, и про детективы, и про портрет. Он, кстати, потрясающий. Как в Эрмитаже прям…

– А почему же через два месяца Толик всё-таки попытался ко мне залезть?

– Уж больно момент был удобный с заранее известными датами полёта в Тюмень, – с сожалением сказала Ольга. – К тому же, мы с Толиком собирались уезжать из Краснодара. Уже достаточно там наследили. А тут бабушка внезапно умерла, вот я и уволилась.

– Подожди, – встрепенулась Дарья. – На днях в Анапе обнесли квартиру женщины, которая тоже лежала в отделении, где ты работала.

– Это не я. Куда мне с животом по ночам по чужим квартирам лазить! К тому же, после того, как ребят арестовали, я вообще и думать забыла о кражах. Сижу тихонько, не высовываюсь. Мне бы ребёнка нормально родить и вырастить. Как вы думаете, сколько Толику дадут?

– Лет десять как минимум.

– Боже мой, – выдохнула Ольга, и на её больших синих глазах выступили слёзы.

– А ты как думала? Кражи-то ещё туда-сюда, пусть и в организованной преступной группе, да по предварительному сговору, а убийство нейрохирурга надолго потянет… Но ничего, денег, я думаю, тебе пока хватит, потом на работу устроишься. Но у меня в этом деле есть личный интерес. Это не шантаж. Две мои подруги от вашей троицы пострадали. Это Катя из твоего отделения и моя соседка по палате Надежда. Давай так. Ты переводишь мне на карту по пятьдесят тысяч за каждую пострадавшую, это их примерный ущерб, а я возвращаю женщинам их деньги.

– Хорошо, – тут же согласилась Ольга. – Прямо сейчас и переведу.

Леденёва протянула девушке свою визитку, та взяла её и криво улыбнулась:

– У меня есть номер вашего телефона.

По дороге в Краснодар Дарья никак не могла успокоиться от пережитых впечатлений и продолжала обсуждать события последних дней с Егором:

– Понятно, почему Хлебный и Марина не сдали ни Ольгу, ни деньги. Ольга – будущая мать ребёнка Толика, и этот малыш приходится Марине племянником. Что-то в последнее время мне попадаются дела, в которых «дочь не дочь», «сестра не сестра», «девушка не девушка».

– А это зависит от того, какое впечатление надо произвести на окружающих, а то и на судью, – усмехнулся Егор. – Макароны у тебя есть?

– Ну, как же без них?

* * * * *

Дарья продолжала ежедневно следить за статистикой по ковиду в мире, стране и крае. Цифры впечатляли. На Кубани в день заражались под тысячу жителей. Смертность от вируса в России превышала тысячу человек в сутки. И никто никого не запирал. Более того, помимо антипрививочников появлялось всё больше «антимасочников». Даже приехавшая к ней на пару дней в гости проездом в Геленджик тюменская подруга Марина, так жёстко переболевшая коронавирусом, демонстративно маску не носила.

Позвонил Дима, грустным голосом сообщил, что половина его сотрудников заболели ковидом, один за другим присылают в Ватсапе фото положительных результатов тестов. И это при том, что все поголовно привиты!

– Не расстраивайся, – попыталась успокоить Дарья, – по статистике, умирает лишь менее двух процентов от заболевших, да и то – от сопутствующих хронических заболеваний. А у тебя все ребята молодые, болезнь перенесут легко.

– Да какие ж они молодые! Многим уже под сорок, – возразил сын, и маме оставалось только почувствовать себя древним ископаемым.

«И что это было? Для чего вся эта вакцинация? А я зачем прививалась? Всё же был всемирный заговор? Фармакологический или политический»? – раздумывала детективщица, не находя ответов на эти вопросы.

Егор опять стал от неё отдаляться, писал и звонил всё реже. Потом сообщил, что «забурился» на свою дачу, надо перед зимой перестилать крышу, поскольку старая не переживёт ливней и таяния снегов.

«Ну, тогда выпью за твою крышу», – написала Леденёва.

И получила ответ: «А я не крышую. И не крышевал никогда».

Ну вот, он опять цепляется к словам, отметила про себя Дарья и послала сообщение: «Тогда за крышу дома твоего!»

Президент сообщил с экранов телевизоров, что сколько бы ни было водки, всю не выпить, и объявил с тридцатого октября по восьмое ноября нерабочие дни.

– Я всегда знала, что Хеллуин рано или поздно объявят в России национальным праздником, но чтобы отмечать его девять дней подряд, это уже слишком, – шутила Дарья, но на самом деле ей было невесело.

Летние приключения, морские поездки и криминальные истории закончились, впереди ждала дождливая поздняя осень со стремительно укорачивающимися днями, когда вообще не хочется выходить из дома. Это называется:

Обстановка осенняя.

Холод. Руки в карманах.

Перепады давления.

Чай горячий в стаканах…

И что остаётся?

В плед пушистый закутаться.

В темноту погрузиться.

В отношеньях запутаться.

И надолго забыться…

Леденёва заказывала на сайте детективы, чтобы читать их в ненастную погоду, когда позвонил Егор и доложил, что новая крыша готова, и можно съездить на дачу, пикничок у речки организовать.

– Здорово, – обрадовалась Дарья и спросила: – Как там твой клиент? Ну, тот, лапочка-убийца?

– А нет у меня больше такого клиента!

– Что с ним случилось? Убил свою очередную девушку и снова сел в тюрьму?

– Не угадала. Убили его.

– Кто? Его девушка? Или те бизнесмены, у кого он пытался отобрать своё наследство?

– А это уже, как говорит ведущий твоей любимой программы «Следствие вели», совсем другая история, – рассмеялся Егор и подозрительно спросил: – Ты что, почитатель криминала, хочешь в неё вмешаться?

– Конечно, хочу.

Позвонила Люсьена и интригующе произнесла:

– Что-то давно мы не пили глинтвейн…

– Завтра я еду с Егором в станицу. Так что давай там пересечёмся и сварим вина на троих, – предложила Дарья и подумала: «А жизнь-то налаживается!»

Примечания

1

Подробнее об этом в романе Л. Королёвой «Шоу толстушек»

2

Подробнее в романе Л. Королевой «Объяснение в убийстве»

Content

Глинтвейн на снегу
Лариса Королева

Все персонажи романа вымышлены, любые совпадения событий случайны

Пролог

Долгая дорога на больничную койку

Не спать! Спать…

Странные следы и медицинская мафия

Последствия операции и споры о вакцинации

Женская дружба и воровские методы

Жертвы лета и «краснодарские людоеды»

Пропавшие деньги и пропащая жизнь

Незваный гость и исчезнувший номер

Явление Егора и «дочь – не дочь»

Адвокат адвоката и честные конспираторы

Подложный отзыв и судный день

Старое интервью и актуальная беседа

Лёгкая победа и второй угон

Лапочка-убийца и авария без трусов

Девушка с низкой социальной ответственностью

Признаки вируса и тройное признание

Телефонная жизнь и осенняя хандра

Примечания