Том Чик: Кольцо из кораллов

Предисловие

Биографическая справка

Том Фред Чик (Tom Fred Cheek) родился 15 апреля 1917 года в г. Харрисон, штат Арканзас. В 1935 г. поступил добровольцем в ВМС США. Первое место службы – авианосец CV-2 «Лексингтон», авиамеханик во 2-й разведывательной эскадрилье. В 1937 г. записался в программу «Naval Aviation Pilot» (NAP) по подготовке пилотов не «с чистого листа», а из флотских старшин. Спустя год получил звание мичмана и специальность «пилот морской авиации» (в то время, как специальность пилотов-офицеров именовалась «военно-морской авиатор») и вернулся на «Лексингтон», где служил пилотом во 2-й торпедоносной эскадрилье. В конце 1940 г. переведён во 2-ю истребительную эскадрилью, где летал на «Брюстер» F2A «Баффоло».

Мичман Том Чик на палубе CV-2 «Лексингтон» и на фоне F2A «Баффоло», 1940 г.

В феврале 1942 г. присвоено звание старший мичман, а вскоре был откомандирован в распоряжение 6-й истребительной эскадрильи авианосца «Энтерпрайз» на время знаменитого «Рейда Дулиттла», в ходе которого принимал участие в потоплении японского дозорного судна, успевшего сообщить об американских авианосцах в опасной близости от Токио. В конце мая 1942 г. отправлен в срочно формирующуюся 3-ю истребительную эскадрилью. А дальше слово самому Тому Чику.

Глава 1

Атолл Мидуэй

Морское и воздушное сражение, известное как битва при Мидуэе, можно характеризовать по-разному. С американской точки зрения это считают «Величайшим морским сражением в мировой истории!». Японцы же предпочитают рассматривать его как «Битву, что обрекла Японию на поражение во Второй мировой войне». Можно даже сказать, что у каждого участника этого сражения имеется своя его версия, хотя большинство этих версий остались неуслышанными или даже просто никогда не рассказанными. И понятно, что каждый вспоминает о нём так, как он это видел. В зависимости от своего места на его огромной «сцене», и той его фазы, в которой он принимал непосредственное участие.

Сама же «сцена» располагалась в центре изрытого прибоем кораллового кольца, известного как атолл Мидуэй. Практически неизвестный миру, этот атолл – всего лишь точка на навигационной карте, расположенная в одиннадцати сотнях миль к северо-западу от Пёрл-Харбора. Мидуэй – это маленькая песчинка в центре огромного Тихого океана, но именно её захват японское верховное командование посчитало необходимым для завоевания контроля над огромной акваторией.

Атолл Мидуэй в 1942 г., на переднем плане аэродром на о. Восточный.

Образовавшийся на вершине потухшего подводного вулкана, окружающий атолл коралловый риф, пятнадцати миль в окружности, укрывает мелководную лагуну, к южной части которой прижаты два низких песчано-ракушечных островка, получивших соответствующие названия: Восточный и Песчаный.На момент сражения оба островка были оборудованы для полётов больших гидросамолётов, а машины наземного базирования взлетали с пересекающихся бетонных взлётно-посадочных полос острова Восточный.

Захватив атолл Мидуэй, Императорский флот Японии рассчитывал достичь двух целей. Первой и главной целью было выманить американские авианосцы и уничтожить их в открытом бою. А вторая – использовать захваченный атолл как плацдарм для последующего удара по Пёрл-Харбору и захвата Гавайских островов с тем, чтобы лишить Соединённые Штаты их главной передовой базы на Тихом океане. И как знак благоговения перед тем, что Вооружённые силы США вышли из неравного боя при Мидуэе победителями, это сражение получило ещё одно название: «Невозможная победа!»

Не буду с этим спорить. Я также не думаю, что время или историки найдут эту оценку ошибочной. Но лично для меня упоминание названия «Мидуэй» мгновенно вызывает в памяти один очень длинный, показавшийся бесконечным день.

«Йорктаун»

Первые минуты 4 июня 1942 года мы с Дойлом «Томом» Барнсом встретили на борту авианосца CV-5 «Йорктаун». Вообще-то мы числились за 2-й истребительной эскадрильей авианосца CV-2 «Лексингтон», но сначала нас временно отправили в 6-ю истребительную CV-6 «Энтерпрайз», на котором мы скатались в воды поблизости от Токио, а теперь мы оказались в составе уже 3-й истребительной. Мичманский кубрик, в котором мы находились, располагался по левому борту немного впереди миделя и палубой ниже ватерлинии. Хотя мы рано забрались в койки, заснуть никак не получалось. Слабая вибрация корпуса от работающих механизмов, плюс лёгкое журчание и шипение воды по обшивке течения времени тоже не ускоряли. Засыпающий мозг медленно перебирал события предшествующих дней.

Три коротких дня последовавших за 27 мая, когда повреждённый «Йорктаун» без потерянного «Лексингтона» вернулся в Пёрл-Харбор после боя в Коралловом море, были очень насыщенными. Пёрл-Харбор и его авиабазы на острове Форд и Канеохе на наветренном берегу Оаху, были переполнены секретностью, кипучей деятельностью и кучей слухов. Если то, что вы услышали, не привлекло вашего внимания, нужно было просто немного подождать.

Командир 3-й истребительной эскадрильи капитан 3-го ранга Дж. Тач (второй справа) со своими новыми пилотами. Крайний слева – старший мичман Том Чик, начало мая 1942 г.

Пока «Йорктаун» проходил срочный ремонт на военно-морской верфи, на берегу спешно комплектовали его новую авиагруппу. Как из эскадрилий, так и из отдельных пилотов и самолётов – всего оказавшегося под рукой. Как выразился один остряк: «Коллекция всех имеющихся запчастей». Шутка-то шутка, но она достаточно точно отражала реальность. Та же 3-я истребительная состояла из 24 новеньких истребителей «Грумман» F4F-4 «Уайлдкэт» и 27 пилотов. Однако к её штатному составу принадлежали лишь её командир, капитан 3-го ранга Джон «Джимми» Тач, и только что закончивший учебку лейтенант Р. А. М. Дибб.

16 пилотов были из 42-й истребительной эскадрильи «Йорктауна». Ещё шестеро свежеиспечённых лейтенантов, одноклассников Дибба, изначально были распределены в 8-ю истребительную авианосца «Хорнет». Оставшимися тремя, пополнившими список, были мы с Томом Барнсом и капитан 3-го ранга Дон Лавлейс. Лавлейс раньше был заместителем Тача, но незадолго до этого его назначали новым командиром вновь формируемой 2-й истребительной. Однако узнав о предстоящей операции, он вызвался вернуться на свое прежнее место и 28 мая опять стал замкомандира 3-й истребительной.

Днём 30 мая импровизированная 5-я палубная авиагруппа перелетела на «Йорктаун». Её слепили из нашей 3-й истребительной, 3-й торпедоносной, 3-й бомбардировочной и 5-й разведывательной эскадрилий. При посадке не обошлось без происшествий: один из F4F не зацепил трос, перескочил аварийный барьер и врезался в севший перед ним истребитель, в котором находился Дон Лавлейс. Замкомандира эскадрильи погиб на месте.

Точка «Удача»

Приняв авиагруппу, «Йорктаун» немедленно взял курс на север. Пунктом назначения была объявлена точка под кодовым именем «Удача». Услышав об этом, члены экипажа пытались выяснить друг у друга: «И где, черт возьми, это находится?» Следующим логичным вопросом было: «А дальше что?» Что будет дальше, и что скрывала вся эта секретность, стало известно на следующий день. Все пилоты и офицеры корабля были собраны в кают-компании для инструктажа. Нам сообщили, что очень крупные силы Императорского флота Японии находятся в движении. Их цель – захват кораллового рифа с двумя песчаными островками, которые мы называли атоллом Мидуэй.

Во время краткого обзора ситуации, который последовал за этим неожиданным сообщением, офицерам, проводившим брифинг, было несложно заставить собравшихся внимательно слушать. Японские силы были не просто огромными, они были великолепно вооружены и полностью способны достичь своей цели. Противник задействовал в этой операции более 200 кораблей и судов, из них 127 боевых: 11 линкоров, 22 крейсера, 65 эсминцев, 21 подводная лодка и 8 авианосцев.

Эти силы были разделены на: 1. Передовое соединение (подводные лодки); 2. Алеутское соединение; 3. Соединение вторжения на Мидуэй; 4. Первое ударное авианосное соединение; 5. Главные силы (линкоры). Первостепенное значение для нас имела Первое ударное авианосное соединение под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо. Эти было то самое соединение, что наносило удар по Пёрл-Харбору. Закалённое в боях, оно теперь состояло из эскадренных авианосцев «Акаги», «Кага», «Сорю» и «Хирю», при поддержке двух линкоров, двух тяжёлых крейсеров и одиннадцати эсминцев. Но в их составе отсутствовали авианосцы «Сёкаку» и «Дзуйкаку» – они оставались в Японии зализывать раны, полученных в ходе сражения в Коралловом море.

CV-5 «Йорктаун» во время ремонта в доке Пёрл-Харбора, 29 мая 1942 г.

Для противодействия Первому ударному авианосному соединению у нас были только 16-е оперативное соединение контр-адмирала Спрюэнса с авианосцами «Энтерпрайз» и «Хорнет», и 17-е оперативное соединение контр-адмирала Флетчера с «Йорктауном», который все еще залечивал раны, полученные в том же Коралловом море. Три наших авианосца поддерживали семь тяжёлых и один лёгкий крейсер и пятнадцать эсминцев, плюс передовая завеса из подводных лодок.

Ошеломлённое молчание

Затихшая, ошеломлённая группа офицеров корабля и пилотов внимательно слушала подробное резюме плана японской атаки: 1 июня Алеутское соединение начнут сближение с Алеутскими островами с целями: 3 июня атаковать базу флота и аэродромы в Датч-Харборе, а 5 июня начать высадку на назначенных островах архипелага. На самом деле Алеутское соединение было «копчёной селёдкой» – отвлекающим. Его главной задачей было отвлечь внимание от соединений, направлявшихся к атоллу Мидуэй. 3 июня Соединение вторжения на Мидуэй в сопровождении лёгкого авианосца «Дзуйхо» должны были начать свой рывок с юго-запада от Мидуэя, чтобы прибыть в район атолла Мидуэй утром 5 июня.

Также 3 июня Первое ударное авианосное соединение должно было начать сближение с атоллом с северо-запада, чтобы с первыми лучами солнца утром 4 июня начать воздушные удары по Мидуэю. Бомбардировку атолла надводными кораблями планировалось начать и продолжить в ночь с 4 на 5 июня. Высадка войск вторжения на Мидуэй должна была начаться утром 6 июня. А Главные силы адмирала Ямамото, состоящие из линкоров и лёгкого авианосца «Хосё», должны были оставаться в 300 милях к северо-западу от Первого ударного авианосного соединение, готовые в удобный момент вступить в бой с любыми американскими авианосными силами, которые могут там появиться.

Позиции японских и американских соединений накануне сражения при Мидуэе

Пока этот японский сценарий разворачивался, американские Оперативные соединения 16 и 17 должны были занять позиции к северу и востоку от Мидуэя. Их задачей было оставаться в тени и греть скамейку запасных в ожидании своей очереди на биту. Если стратеги угадали правильно и все пойдёт по плану, то утром 4 июня они должны были выйти на поле боя и нанести фланговый удар по Первому ударному авианосному соединению.

В дни, последовавшие за этим брифингом, все было похоже на то, как если бы вы прочитали книгу, а затем смотрели снятый по ней фильм. Японцы выполняли свой график с точностью часового механизма, но с одним исключением. Транспортная группа Соединения вторжения на Мидуэй уже 3 июня была замечена и отслежена базирующимся на Мидуэе патрульными летающими лодками PBY «Каталина». Говорили, что за этим последовала ночная торпедная атака силами тех же «Каталин» с Мидуэя, но результаты её были пока неизвестны.

Глава 2

«Сэм»

Утром 4 июня 1942 года было ещё темно, когда голос Тома Барнса спросил: «Ты проснулся? Пойдём кофе попьём». Ну что ж, ожидание было почти закончено! Я потянулся за своей лётной формой и ботинками. Мы сидели в тускло освещённой кают-компании и потягивали кофе в компании заместителя командира Дикси Кифера, когда прозвучал сигнал общей тревоги. После того, как пилоты собрались, командир авиагруппы «Йорктауна» капитан 3-го ранга Оскар Педерсон, изложил наш план атаки. А в завершении сказал, что сначала мы должны ждать. Ждать обнаружения японских авианосцев, надеясь, что их обнаружат раньше, чем их разведчики нас. Успех плана в значительной степени зависел от элемента внезапности.

Прибыв в «комнату готовности» истребительной эскадрильи, расположенную рядом с полётной палубой в носовой части надстройки, мы проверили расписание полётов, написанное восковым карандашом на плексигласовой доске. Том и я были назначены руководить четырёхсамолётными дивизионами, но назначение Тома было ему не по душе. Его дивизион значился как «резервный». «Ну и как ты это сделал?» – поинтересовался он, указывая на моё имя как командира второго дивизиона эскорта из восьми самолётов.

По мере появления навигационных данных на телетайпе, мы переносили их на наши лётные планшеты. Первой наносилась «точка отсчёта» (Point Option), это такая мифическая точка, что двигалась с заданной скоростью по заранее определённому курсу, и от которой отсчитывались все манёвры оперативной группы. Отталкиваясь от этой точки, мы рассчитывали наши курсы, оценивали время полёта и расход топлива до и от предполагаемого местонахождения японского авианосного соединения. Ответы, которые мы получили, были не слишком обнадёживающими. С точки зрения топлива, предполагаемая позиция японских сил находилась за пределами эффективного боевого радиуса наших перетяжелённых «Грумман» F4F-4.

«Комната готовности» на американском авианосце Второй мировой.

Похоже, кто-то наверху пришёл к такому же выводу, так как вскоре пришёл приказ сократить истребительный эскорт. Теперь 3-я торпедоносная должна была лететь без прикрытия. Тач выскочил из комнаты и бросился по трапу в сторону мостика. Вернувшись через полчаса, он вычеркнул из списка имена Маккаски и Брайта и объявил, что мой дивизион полетит без второго звена. Шесть F4F будут «пасти» двенадцать TBD из 3-й торпедоносной, а две эскадрильи пикировщиков SBD «Донтлесс» – 3-я бомбардировочная и 5-я разведывательная – пойдут без сопровождения истребителей, полагаясь лишь на защиту в виде скорости и высоты.

Продолжая инструктаж, Тач подчеркнул необходимость полного радиомолчания. Оно может быть нарушено только в боевой ситуации, и тогда в качестве позывных надо использовать имена или прозвища – такая практика уже применялась на «Йорктауне». «То есть, моим позывным будет Джимми», – продолжил он, и тут заметил проблему. В эскадрилье было сразу два Тома – Барнс и я. Тач немедленно нашёл решение. Повернувшись ко мне, он сказал: «А тебя мы будем звать Сэм!». На протяжении всех последующих лет нашего сотрудничества с Тачем, я всегда оставался для него Сэмом.

«Поехали!»

С первыми лучами рассвета мы услышали, как с «Йорктауна» взлетел первый боевой воздушный патруль из шести «Уайлдкэтов», за которыми последовали десять «Донтлессов» для разведки сектора в предполагаемом направлении вражеских авианосцев. Затем в комнате готовности начало нарастать напряжение, когда на телетайпе появились первые сообщения о контактах с противником. Первой нарушила тишину ведущая поиск с Мидуэя PBY «Каталина». С неё доложили о большой группе вражеских самолётов, летящих курсом на Мидуэй. Затем уже с Мидуэя сообщили, что наносит ответные бомбовые и торпедные удары по японским авианосцам. Затем поступило сообщение, что Мидуэй атакован бомбардировщиками Первого ударного авианосного соединения.

И, наконец, пришла новость, которую мы ждали больше всего: «Каталина» с Мидуэя обнаружила и сообщила местоположение вражеских авианосцев. Нанести сообщённые координаты японских авианосцев на планшеты и пересчитать курсы – не заняло много времени. Настала наша очередь действовать.

16-е оперативное соединение – «Хорнет» и «Энтерпрайз» – действующее в 25 милях к югу от «Йорктауна», в 07:00 начало подъём в воздух двух ударных групп. Каждая группа состояла из двух эскадрилий пикирующих бомбардировщиков SBD «Донтлесс», одной эскадрильи торпедоносцев TBD «Девастейтор» и десяти истребителей сопровождения F4F-4 «Уайлдкэт».

Однако к цели они направились не сразу, а лишь после того, как пикировщики и истребители набрали заданную высоту и построились в ударные группы с командирами во главе. В случае с группой «Энтерпрайза» речь шла о высоте 20 000 футов [6100 м]. Этот способ рандеву оказался очень затратным по времени, а главное – по расходу топлива. Взлетавшие последними 8-я торпедоносная эскадрилья с «Хорнет» и 6-я торпедоносная с «Энтерпрайз» независимо друг от друга направились к цели на меньших высотах. А ударная группа «Йорктауна» оставалась в резерве и ждала.2

Наконец, в 08:40 по громкой связи «Йорктауна» прозвучала долгожданная команда: «По самолётам!» Первыми с «Йорктауна» взлетели TBD «Девастейтор» из 3-й торпедоносной, за ними последовали SBD 3-й бомбардировочной, вооружённые 500-фунтовой или 1000-фунтовой [227 и 454 кг] бомбой каждый. Торпедоносцы сразу направились к цели, в то время как «Донтлессы» кружили вокруг оперативной группы, набирая высоту. Для экономии топлива, взлёт истребителей был отложен до 09:05 из тех соображений, что более высокая крейсерская скорость F4F и SBD позволит этим подразделениям догнать медлительные TBD до того, как они достигнут района цели.

Другой инструктаж в исполнении Джона Тача.

Когда пришёл приказ занять места в самолётах, Тач собрал нас в кружок возле комнаты готовности. Его инструкции были короткими и чёткими: «Что бы ни случилось, держитесь вместе! Никаких игр в «одиноких волков» – так вы только угробите себя и не принесёте никакой пользы остальным! И ещё – максимально обедните смесь и экономьте топливо! Чик, вы с Шиди держитесь поближе к торпедоносцам, чуть сзади и где-нибудь на 1000 футов [300 м] выше. Не дайте никому добраться до них. Я буду на 3000-4000 футов [900-1200 м] выше и обеспечу вам прикрытие сверху. Поехали!»

К вражеским авианосцам

Тач первым заметил строй «Девастейторов» с «Йорктауна», слегка покачивая элеронами поднял нос своего истребителя и начал плавный набор высоты. Посмотрев вниз и вперед, я увидел торпедоносцы и занял позицию за ними. 3-я торпедоносная шла в компактном двухдивизионном строю. В каждом дивизионе было два трёхсамолетных звена, летевших стандартными V. Первый дивизион был построен уступом влево, а второй – вправо, вплотную к командирскому звену. Такой строй обеспечивал стрелкам торпедоносцев максимальные сектора обстрела, в чём я вскоре наглядно убедился.

Из-за разницы в крейсерских скоростях нам с Шиди приходилось лететь «змейкой», чтобы сохранять позицию позади строя TBD. Я как-раз начал очередной плавный левый вираж, когда из воды впереди и слева от строя торпедоносцев вдруг вырвался гейзер воды. Конечно, я испугался. Тем более, что никакого объяснения на ум тогда не приходило. Лишь несколько дней спустя я узнал, что командир авиагруппы «Йорктауна» щёлкнул тумблером постановки бомбы на боевой взвод, но вместо того, чтобы просто выдернуть предохранительную чеку из взрывателя, сработал сброс бомбы. Капитан 3-го ранга Лесли немедленно нарушил радиомолчание и предупредил других пилотов, чтобы они снимали взрыватели с предохранителя вручную, но к тому времени ещё двое потеряли бомбы таким же образом. Поскольку взрыватели стояли на предохранителях, то детонации не произошло. То, что я наблюдал, было всего лишь всплеском упавшего в море 1000-фунтового «камешка».

Пока мы летели к цели, происходили события, о которых мы совершенно не подозревали. Ударная группа с японских авианосцев прорвалась через защищавшие Мидуэй истребители и подвергла бомбардировке и штурмовке объекты атолла, нанеся умеренный ущерб и незначительные потери. Самолёты с Мидуэя ответили серией нескоординированных торпедных атак и бомбовых ударов с горизонтального полёта и пологого пикирования по кораблям Первого ударного авианосного соединения. В ходе этих продолжавшихся в течении полутора часов атак, торпедоносцы и пикировщики понесли тяжёлые потери, однако ни одна бомба или торпеда даже не поцарапала краску на японских кораблях.

«Уайлдкэты» и «Донтлессы» из авиагруппы «Хорнета» перед взлётом. 4 июня 1942 г.

У авиагруппы «Хорнета» были свои проблемы. Им вообще не удалось обнаружить японские авианосцы. К тому же, у десяти сопровождавших их «Уайлдкэтов» кончилось топливо, и они были вынуждены сесть на воду, так и не сумев вернуться на свой авианосец. «Донтлессы» также вскоре столкнулись с нехваткой топлива и решили возвращаться. Часть из них направилась к Мидуэю, а остальные вернулись к 16-й оперативному соединению, так и не увидев целей.

У авиагруппы «Энтерпрайза» дела обстояли немного лучше. Пикировщики во главе с командиром группы, капитаном 3-го ранга Уэйдом Маккласки, также не смогли обнаружить цели в рассчитанном месте, но продолжили поиск. А вот поднявшаяся на высоту 20 000 футов, десятка «Уайлдкэтов» сопровождения из 6-й истребительной «Энтерпрайза» по ошибке полетела за 8-й торпедоносной эскадрильей «Хорнета», вместо своей 6-й торпедоносной, которую они должны были прикрывать. 8-я торпедоносная выбрала более южный курс, чем остальные эскадрильи с «Хорнета», и летела прямо к цели и своей гибели. Прибыв на место, 6-я истребительная сообщила, что у них тоже заканчивается топливо. Они прервали выполнение задания и вернулись на «Энтерпрайз».

Глава 3

Переполненные палубы

Отбивавшийся от непрерывных атак командующий Первым ударным авианосным соединением вице-адмирал Тюити Нагумо получил сообщение о необходимости второго удара по Мидуэю. Поэтому это он приказал перевооружить свои резервные самолёты, снаряжённые противокорабельным вооружением – торпедами и бронебойными бомбами – на «наземные» фугасные бомбы для второй атаки Мидуэя. Затем, получив от одного из своих самолётов-разведчиков сообщение об обнаружении американских оперативных соединений, он отменил свой предыдущий приказ и распорядился вернуть на все самолёты противокорабельное вооружение. В результате лихорадочного выполнения экипажами обоих этих приказов на палубах авианосцев оказались незакреплённые боеприпасы. Люки подъёмников бомб и торпед, а также магазинов боеприпасов оставались открытыми, вдобавок шла заправка вернувшихся с Мидуэя машин.

А мы в это время приближались к зоне высоких кучевых облаков, поднимавшихся с высоты 1500 футов [450 м] в виде серовато-белых колонн по всему курсу. Строй торпедоносцев с «Йорктауна» вдруг резко изменил курс вправо. Я последовал за ними, записывая время и новый курс по компасу на левом рукаве своей лётной куртки. В крови заиграл адреналин – вот-вот что-то должно было произойти!

«Грумман» F4F-4 «Уайлдкэт»

А ещё мне нужно было принять решение. «Мой» строй торпедоносцев теперь находилась на курсе между двумя большими «колоннами» облаков, что соединялись у своих оснований горизонтальной облачной «полкой». Она простиралась от основания колонн до высоты не менее 500 футов выше [150 м] моего текущего эшелона. Что делать – подняться над этой полкой с риском потерять из виду торпедоносцы, или снизится до их эшелона и пройти под ней, как «Девастейторы» судя по всему собирались сделать?

Мгновением позже этот вопрос потерял значение, так как снизу и спереди внезапно расцвели черные облачка зенитных разрывов. Затем перед строем торпедоносцев пронёсся вниз какой-то объект, думаю, это был подвесной бак. Посмотрев вверх, я увидел первый в своей жизни вражеский самолёт – это был истребитель «Зеро». Его силуэт был чётко виден на фоне облаков, в пологом пикировании он шёл в лоб ведущему «Девастейтору». Над капотом двигателя «Зеро» появились белые вспышки, когда на предельной дистанции пилот дал короткую очередь из своих 7,7-мм пулемётов. Не раздумывая, «Зеро» вошёл в левый вираж с крутым набором высоты, а затем выровнялся в размашистом плоском повороте вправо.

Это не конус

Как заворожённый я наблюдал за изящными, казалось, не требующими усилий манёврами истребителя. Через несколько секунд «Зеро» занял позицию, чтобы сделать заход на крайний справа TBD. Слегка снижаясь, пилот заходил по дуге, футов на 500 футов выше и немного правее меня. Такое впечатление, что он меня просто не заметил. Я двинул ручку газа до упора вперёд, выжимая из двигателя максимальную мощность. Затем ручку управления на себя – пока «Уайлдкэт» не практически не «повис на пропеллере», а затем совместил нос «Зеро» с внешним кольцом прицела – почти полное упреждение. Правый указательный палец сжал спусковой крючок в литой рукоятке ручки управления, загрохотали шесть 12,7-мм крыльевых пулемётов. Я удерживал спуск достаточно долго, чтобы увидеть, как красный поток трассеров сходится на капоте «Зеро», а затем начинает дрейфовать по его фюзеляжу. В голове промелькнула мысль: прямо как в горловину конусу-мишени. Но это был конус!

Нос «Зеро» на мгновение задрался вверх, опустился назад, а затем он начал пикировать в моем направлении. В этот момент я опять открыл огонь, и изгибавшиеся вверх трассы вновь устремились к цели. Я буквально завис в воздухе. Дульные вспышки и отдача шести «пятидесяток» – это вполне достаточно, чтобы привести перегруженный F4F-4 с его недостаточной удельной мощностью на грань неуправляемого сваливания. Когда я опустил нос своего истребителя и скольжением влево начал восстанавливать управляемость – справа от меня пронёсся «Зеро». Из его двигателя валили пламя и чёрный дым, под фюзеляжем хлестала огненная река. Я ясно видел застывшее лицо пилота – он глядел прямо перед собой. «Мёртв!» – мелькнуло у меня в голове. Был бы живой, он должен был смотреть на меня, следить за любым движением моих управляющих плоскостей, пытаясь предугадать мой следующий шаг. Лётный старшина 3-го класса Императорского флота Теруо Кавамата вечером этого дня будет записан в пропавшие без вести.

Окончание первой атаки мичмана Джона Чика. © John L. Greaves

Перейдя в горизонтальный полет, я попытался навестись на два «Зеро», пикирующих на левую четверть строя торпедоносцев. Даже на полных оборотах двигатель «Уайлдкэта» не мог пока обеспечить достаточную для манёвра скорость. Так что я просто выпустил короткую очередь по точке далеко впереди этой пары, но и этого оказалось достаточно. Когда трассеры пересекли траекторию их пикирования, обнаружившие внезапную угрозу сзади «Зеро» прервали заход и резко взмыли вверх. Скорость, с которой они набирали высоту, была просто потрясающей. В считанные секунды они исчезли и из виду, и из моего сознания, когда правым виражом я сменил курс на противоположный.

С увеличением скорости «Грумман» начал, наконец, отзываться не только на обдуманные, но и на инстинктивные действия. Время затормозилось, руки и ноги автоматически двигали элеронами и рулями, и самолёт как будто слился со мной в единое целое, как будто это я сам крутился и вертелся, реагируя на изменения ситуации.

Я двигался наперехват одинокому «Зеро», пикировавшему на крайний правый «Девастейтор». Не успел я выйти на дистанцию эффективного огня, как он тоже сделал «свечу» и мгновенно ушёл куда-то вверх из поля зрения. Отвернув влево, я осмотрелся на предмет других атакующих, но их пока не было. Вместо этого я увидел, как сзади и слева рухнул в воду горящий «Зеро». В миле за ним, сделал последний вираж упал в океан уже «Уайлдкэт». От F4F-4 остались только круги на воде, а над местом, где исчез «Зеро», висело облачко чёрного дыма. Несколько других таких же чёрных клубов дымы отмечали похожие пятна на воде. «Грумманы» или «Зеро»? Но гадать было некогда, нужно было смотреть прежде всего перед собой.

Скучать без атакующих «Зеро» пришлось очень недолго. На многострадальное замыкающее звено «Девастейторов» слева пикировала ещё одна пара японцев. Как и в предыдущий раз, я не успевал их нормально перехватить, поэтому без колебаний снова выпустил в их сторону короткую очередь. Результаты были те же, что и раньше, – демонстрация выдающейся скороподъёмности этих вёртких машин. В голове пронеслась мысль, что это не тот истребитель, с которым стоит вступать в ближний манёвренный бой, – по крайней мере, не на перегруженном «Уайлдкэте».

«Мицубиси» A6M2 «Зеро»

Снова отвернув вправо, я с удивлением и тревогой обнаружил, что торпедоносцы увеличили скорость за счёт снижения, и расстояние между нами удвоилось, а пара «Зеро» как раз выходила из боевого захода на отстающий торпедоносец на правом фланге строя. В этот момент прямо передо мной возник ещё один «Зеро», пикировавший на центр замыкающей группы. Я сел ему на хвост и приготовился стрелять по-простому, без упреждения. Я был настолько уверен в успехе, что уже мысленно рисовал ещё один флажок с восходящим солнцем на своём фюзеляже. Но когда мой палец уже готов был нажать на гашетку, «Зеро», казалось, споткнулся, затем клюнул носом и почти вертикально нырнул в море – оставалось лишь отвернуть вправо с набором высоты. На этот раз стрелки «Девастейторов» опередили меня, но первый тайм ещё был очень далёк от завершения.

В прицеле врага

Вернуться к реальности меня заставили трассеры, что пронеслись справа от кокпита на уровне плеча. Я инстинктивно пригнулся, ушёл влево, оглянулся назад – и никого не увидел. Но следующая очередь прошла уже по левой плоскости, я вильнул вправо и опять не видел никого за собой. Замешкавшись, – это была ошибка – я позволил F4F выровняться. И тут же трассеры 7,7-мм пуль пронеслись уже по обе стороны фонаря, и я услышал – и даже почувствовал спиной – стук от попаданий в бронеплиту за моим сиденьем. Трассеры 7,7-мм резко прекратились, и их сменили трассеры 20-мм пушек, казавшиеся размером с апельсин, в каком-то замедленном темпе пролетавшие тоже по обе стороны фонаря.

Я завалил «Уайлдкэт», резко ушёл влево и, наконец, обнаружил «Зеро», пристроившийся у меня под хвостом. Мой манёвр вывел его из равновесия, и он стремительно отвернул вправо. Я тоже резко переложил ручку вправо, надеясь поймать его в «ножницы». Но когда мой «Грумман» проходил горизонталь, ещё один огненный поток красных трассеров промелькнул над фонарём, казалось, всего в нескольких дюймах над моей головой. Это было похоже на большую струю огня – даже показалось, что я чувствую его жар. Когда я завершил поворот, «Зеро» уже исчез из поля зрения, так что я немедленно повернул истребитель обратно в направлении торпедоносцев. Последние в строю «Девастейторы» как-раз скрывались из виду под облаками.

Но справа от строя был виден ещё один торпедоносец, что был целью последней атаки японцев. Он резко снижался по широкой извилистой дуге. За «Девастейтором» распустился парашют, а сбоку на него как кинжал пикировал «Зеро». Я чувствовал себя беспомощным – ведь я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить то, что должно было произойти. Торпедоносец упал в воду, за ним последовал парашют. В опасной близости от воды «Зеро» не стреляя проскочил над ними, разворачиваясь и набирая высоту в моём направлении. Боковым зрением я увидел и другие «Зеро» выше и справа от меня. Быстро переведя взгляд на приборную панель, я выровнял истребитель по курсу и влетел в облачность.

Проход через муть облака был коротким по времени, но за эти секунды в голове пронеслось много вопросов. Где Джимми и его «прикрытие сверху»? Откуда взялись разрывы зенитных снарядов? И где, наконец, Дэн Шиди? Я не видел его с тех пор, как мы попали под обстрел. Тот сбитый «Уайлдкэт» – это был Дэн? К тому моменту, как я выскочил в чистую «долину» между двумя колоннами облаком, ответов у меня не появилось. Я был уверен, что сейчас увижу строй торпедоносцев, но его не было, зато было много кого ещё.

В тысяче футов [300 м] над моим правым плечом летели четыре – а может и больше – «Зеро». Ярдах в трёхстах [270 м] от моей левой плоскости, тем же курсом и на той же высоте, что и я – пронёсся еще один. Но я мигом забыл о них, когда до меня дошло, что пятно в центре прицела – это тоже «Зеро», идущий мне прямо в лоб. Мелькнула мысль: «подпусти поближе!», но инстинкты оказались быстрей – палец уже жал на гашетку. Из всех шести стволов по бокам от меня вырвались трассы. Я отпустил спусковую кнопку, когда увидел вспышки отлетающих кусков металла от двигателя и капота «Зеро». Ручку на себя и влево. Я опять открыл огонь ещё находясь в вираже, стоило лишь носу самолёта, что летел слева от меня появиться во внешнем кольце прицела. Трассы очередей успели пройти от двигателя по всей длине фюзеляжа, прежде чем я отпустил спуск и проскочил позади него.

Коллиматорный прицел Mark 8 в кокпите F4F-4 «Уайлдкэт» и его прицельная сетка

Выровнявшись, я полетел прямо к большому облаку, что было слева, когда я вырвался на открытое пространство после прохода через облачную «полку». Теперь я смотрел только на приборную доску, и тусклый серый свет от окутывавшего самолёт облака действовал очень успокаивающе. Оказавшись в облаке, я некоторое время держал по приборам тот же курс, затем повернул на 90° вправо, уменьшил газ и начал медленное снижение. Этому было две причины. Во-первых, этим поворотом я хотел стряхнуть с хвоста все «Зеро», что могли последовать за мной в облако. Тот, по которому я стрелял в последний раз, очевидно, пролетел через ту облачную «полку» вместе со мной. Во-вторых, я надеялся, что, выйдя на открытое пространство, я окажусь поблизости от «моих» торпедоносцев. Но этого не случилось.

Глава 4

Японские авианосцы

Вырвавшись из облака я первым делом начал крутить головой в поисках строя «Девастейторов», но в поле зрения вообще не было ни одного самолёта. Внезапно в том направлении, куда я смотрел, возникли два чёрных дымных шара разрывов зенитных снарядов, я ещё раз присмотрелся, но в воздухе по-прежнему никого не было. Затем появились еще один, два, три черных шара, каждый из которых последовательно приближался ко мне. До меня, наконец, дошло, что цель – это я. Тут я, всё же, посмотрел вниз и увидел большой крейсер незнакомого мне типа. Его форштевень рассекал воду пенистыми бурунами, классической «костью в зубах». Куда бы он ни направлялся – он явно очень спешил.

Я дал ручку от себя и вправо, свалив самолёт к самой воде и выровнялся на где-то на ста футах [30 м] от неё. Немного довернув влево, я обнаружил то, что скрывали от меня облака, когда я летел выше. Передо мной была наша главная цель – Первое ударное авианосное соединение. Впереди и слева по курсу шли три больших авианосца, все с носовыми и кормовыми бурунами, что указывали на высокую скорость. Позже они были идентифицированы как «Кага», «Акаги» и «Сорю». Тот факт, что там должен был быть ещё и четвёртый авианосец – «Хирю» – в моей памяти не зацепился.

Первым шёл «Кага», «Акаги» находился не более чем в трёх милях [5,5 км] по борту от него и прямо у меня по курсу. «Сорю», который показался мне размером с «Энтерпрайз», был где-то в миле [1,8 км] за «Акаги» и справа от него, и, казалось, начинал крутой поворот на правый борт. Вспышки орудийных выстрелов озаряли палубы близлежащих кораблей эскорта, но я не видел ни разрывов их снарядов, ни целей, по которым они стреляли. Казалось, что кроме меня в воздухе никого нет.

В голове мелькнула мысль: не проштурмовать ли ближайший авианосец? Я перевёл взгляд на «Акаги», и тут буквально ад вырвался на свободу. Сначала на полётной палубе, на полпути между надстройкой-«островом» и кормой появилась оранжевая вспышка разрыва бомбы. Затем без остановки разрыв уже посредине корабля, а у кормы взметнулись фонтаны воды от близких промахов. Почти в унисон, слева от меня, полётная палуба «Кага» тоже расцвела взрывами бомб и пламенем. Но я не отрывал взгляд от «Акаги» и следующий взрыв у ватерлинии в районе миделя казалось вскрыл недра корабля зеленовато-жёлтым шаром пламени. Чёрное облако дыма привлекло моё внимание к «Сорю», все еще находящемуся в повороте на правый борт. Ему тоже досталось – густой чёрный дым клубился по всей длине корпуса. У всех трёх кораблей опали их пенящиеся носовые буруны – похоже, они теряли ход.

Горящие японские авианосцы на фотодиораме Нормана Бел Геддеса, 1942 г.

Потрясённый, я медленно отворачивал вправо. Разум отчаянно пытался осознать то, чему я только что был свидетелем, а представление всё ещё продолжалось. Проводившие наш инструктаж офицеры говорили, что на подобный сокрушительный эффект вряд ли стоит надеяться. А теперь я своими глазами видел это разворачивающееся инферно, причём не из мягкого кресла в кинотеатре, а сидя на парашютном ранце в истребителе «Грумман».

Возвращение

«Группе – сбор! Сбор!» Неожиданно громко прозвучавшая в наушниках команда вернула меня к реальности. Я вдруг понял, что, если не считать периодического треска помех, это было первое сообщение по радио, которое я услышал с момента нашего вылета. Я прижал микрофон и начал вызывать. Сначала Джимми, потом Дэна, наконец, всех кто меня слышит! Мне отчаянно хотелось увидеть хоть какой-нибудь наш самолёт. Но в наушниках стояла тишина.

На инструктаже точка сбора после атаки была назначена в 20 милях [37 км] к северу от цели. Но в том направлении маячили японские корабли, плюс чтобы добраться туда, нужно было топливо, которого у меня было в обрез. В памяти всплыло наставление Тача – никаких игр в «одиноких волков». Словом, пора было валить оттуда. Вытащив планшет из крепления под приборной панелью, я проверил обратный курс на «точку отсчёта» и «Йорктаун». Глядя на компас, я развернул истребитель на нужный курс и опять осмотрел небо во всех секторах. В поле зрения не было ни одного своего самолёта, но и вражеских, к счастью, тоже не было.

Бросив последний взгляд в сторону японцев, я обнаружил, что три авианосца уже почти остановились. Позиция каждого корабля была отмечена возвышающимся над ними черными столбами дыма, что клубились и как-бы кипели, указывая на то, что они поднимаются из зоны сильного жара. Поднявшись к основанию низко висящих облаков, чтобы прикрыться от возможного нападения сверху, я опять установил обороты двигателя и насыщение смеси на максимальную дальность. Новый осмотр местности на наличие самолётов сообщил мне, что я все еще один.

А через несколько минут моя правая рука внезапно онемела. Пальцы на рукоятке управления разжались, отказавшая конечность соскользнула с неё, предплечье упало на колени. В панике я схватился за ручку левой рукой, в то время как мозг пытался понять, что происходит. Я не чувствовал руки от плеча и ниже, но и боли тоже не было. Время шло, и постепенно я опять начал её ощущать, а минут через десять уже снова мог полностью пользоваться предательской конечностью. Пусть я все еще был шокирован и озадачен случившимся, но хоть мысли о том, как я с одной рукой буду выкручиваться из ожидавшего меня впереди – отпали сами собой. Теперь главной заботой стало найти какой-нибудь наш корабль – причём желательно авианосец – до того, как у меня закончится топливо.

Дэн Шиди

Ровный звук двигателя вселял некоторую уверенность, пока я летел на высоте 1500 футов [450 м], чуть ниже основания рассеянных облаков. Время шло медленно, а на горизонте впереди не было никаких признаков наших кораблей. Но мозгам было скучно без дела, и я перебирал в памяти недавние события. Больше всего озадачивала та прилетевшая сзади струя красных трассеров, что прошла у меня над головой. Эти трассеры не были похожи ни на 7,7-мм, ни на 20-мм. Я подумал, может у японцев есть «Зеро», вооружённые пулемётами нашего калибра .50 [12,7-мм]?

Ответ на этот вопрос я получил лишь несколько дней спустя, когда мы, наконец, встретились с Дэном Шиди уже в Пёрл-Харборе, в ангаре на острове Форд. Дэн рассказал, что кричал мне по радио, чтобы я отвернул вправо или влево и дал ему возможность снять «Зеро» с моего хвоста. Когда я резко ушёл в сторону, он решил, что я его услышал, и дал очередь, а я в этот момент уже поворачивал обратно. И пусть он промахнулся – как по «Зеро», так и по мне – этого оказалось достаточно, чтобы заставить японского пилота искать более безопасное место.

Несколько приукрашенный полный залп пикирующего «Зеро»

Ещё я узнал, что на Дэна затем спикировал другой «Зеро», который изрешетил его кокпит из 7,7-мм, ранив его в правую ногу и плечо. Но, несмотря на это, он упорно следовал за мной через первое облако, вынырнув как раз в тот момент, когда «Зеро», с которым мы сошлись в лобовой, взорвался, уже проходя подо мной. Уйдя вправо, чтобы увернуться обломков разваливающегося самолёта, он был немедленно атакован группой японцев сверху. Получив новые попадания в кокпит и вокруг, он всё же смог в пикировании оторваться от нападавших и выровнял истребитель над самой водой.

Охоту за ним продолжил лишь один из той группы, и через несколько секунд Дэн столкнулся с этим последним противником. Проскочивший вперёд «Зеро» развернулся и, тоже снизившись до самой воды, пошёл в лобовую атаку. Оба пилота открыли огонь, а затем отвернули в противоположные стороны, чтобы избежать столкновения. Но японец слишком хотел достать «Уайлдкэт» и положил самолёт на крыло в максимально крутом развороте. Дэн увидел, как кончик плоскости серебристо-серого истребителя коснулся вершины волны, а затем кувыркающийся, словно игрушка, «Зеро» пронёсся по поверхности и исчез в ливне брызг.

Осмотрев небо вокруг, Дэн тоже обнаружил, что остался один. Кокпит истребителя представлял собой коллекцию дырок и разбитых приборов, включая компас, а одно колесо шасси вывалилось из своей ниши в фюзеляже. Так что по компасу Дэн сориентироваться не мог, но он помнил, что по пути к цели Солнце было примерно за спиной. Надеясь на лучшее, он развернул нос своего потрёпанного «Уайлдкэта» к Солнцу. Этот курс привёл его к «Хорнету», но не к мягкой посадке на его палубу.

1. Ведущий огонь изо всех шести стволов самолёт Дэна Шиди разворачивает вправо. 2. Кадр из отчёта авианосца «Хорнет» о повреждениях, снято с места, откуда начался огонь.

При посадке его гак зацепился трос аэрофинишёра как раз в тот момент, когда сложилась повреждённая правая стойка шасси. Самолёт резко затормозил, правая плоскость рухнула на палубу, а из пулемётов вырвались снопы огня. Двухсекундный шквал из шести стволов впился в надстройку корабля, убив пять и ранив двадцать человек из экипажа «Хорнета».

Судьба человека, которого я видел выпрыгнувшим с парашютом, была еще одной мыслью, о которой следовало подумать. Пройдет пятьдесят лет, прежде чем я узнаю, что 23-летний лейтенант Уэсли Ф. Осмус был подобран японским эсминцем «Араcи». Допрошенный и вынужденный выдать информацию о составе американских сил, Осмус был казнён той же ночью, а его тело выбросили в море.

Глава 5

Жёсткая посадка

Пока я летел, единственным звуком, что я слышал, был ровный шум двигателя. В наушниках стояла тишина – не было даже редкого треска помех, который я слышал раньше. Попытка настроиться на приводной радиомаяк «Йорктауна» тоже ничего не дала. Напрягая все чувства, я продолжал осматривать море и небо перед собой. Наконец, прямо перед кончиком правой плоскости я увидел едва заметную на таком расстоянии слабую белую полоску на сине-серой воде. Присмотревшись, я обнаружил, что она тянется за настоящим «Made in USA» эсминцем, на большой скорости идущим параллельным курсом мне навстречу.

Без колебаний я повернул в сторону корабля, сбросил газ и снизился до 500 футов [150 м]. Когда я приблизился к эсминцу, то слева у горизонта увидел и другие корабли, один из которых был точно авианосцем, поворачивающим налево. Но я держал курс на эсминец и в двух милях по его правому борту, тщательно выверив крен, сделал горизонтальный разворот влево. Аккуратно выполнив оба необходимых опознавательных разворота, я направился к авианосцу, уже не опасаясь «дружественного огня» с эсминца. Приблизившись к авианосцу с правого борта, я с радостью увидел то, на что надеялся – это был «Йорктаун».

С сигнального мостика в мою сторону замигал прожектор, но он выдавал точки и тире с такой скоростью, что я не смог разобрать, что мне сигналят. Облетев корабль слева, я достал свой «фонарь Олдиса» и попытался передать сообщение: «Три АВ горят!». Но я был слишком близко к авианосцу – за то время, что потребовалось на передачу этих слов, я уже исчез из поля зрения этого крыла мостика, так что с противоположной стороны меня встретили вспышки прожектора, передающие: «Повторите, повторите».

Когда я во второй раз обогнул «Йорктаун» по правому борту, три F4F пронеслись мимо меня справа. Это был шкипер, но в его дивизионе не хватало одного самолёта. Я пристроился на место отсутствующего как раз в тот момент, когда командирская машина начала выпускать шасси. Расстопорив левым локтем рычаг выпуска посадочного гака, я начал крутить ручку выпуска шасси. Когда оно вышло, я потянулся, чтобы зафиксировать рычаг гака в выпущенном положении, но обнаружил, что он всё ещё находится в убранном положении – хотя обычно гак выходил просто под действием собственного веса. Пришлось приложить значительное усилие, чтобы сдвинуть рычаг и загнать его в паз. Но я не придал тогда этому особого значения. Тем более, что пилот летящего передо мной самолёта, оглянулся и показал мне большой палец, что означало: «шасси и гак выпущены». У него тоже было всё в порядке, и я тоже показал ему большой палец.

Левая сторона кокпита F4F «Уайлдкэт», красным обведён рычаг выпуска посадочного гака.

Когда подошла моя очередь я начал заход на посадку, вышел на глиссаду и, когда сигнальщик «резанул» ракеткой по горлу в знак того, что нужно сбросить обороты, потянул ручку газа на себя и опустил «Уайлдкэт» на палубу. И сразу же почувствовал, что что-то пошло не так. Когда истребитель грохнулся на палубу, не было ни характерного стука гака по ней, ни рывка тела вперед, когда трос аэрофинишёра останавливает самолёт. Вместо этого возникло ощущение неконтролируемого движения, как будто ты неожиданно наступил на очень скользкую поверхность. Отскок гака, или он вообще не вышел?

Отскочивший от палубы гак, пролетающий над тросом не был чем-то мне незнакомым. Такое часто случалось, когда мы на «Лексингтоне» летали ещё на «Брюстер» F2A-3 «Баффоло». К счастью, это только один раз закончилось встречей с аварийным барьером. Но вот в прошлом я был свидетелем достаточного количества аварийных посадок с въездом в барьер, некоторые были с летальным исходом. Но мне везло и у меня гак всегда цеплял трос, и вот, наконец, первый незацеп!

Самолёт катился вперёд, а мои мысли неслись чуть не быстрей него. Уже на полдороги я решил, что буду делать. Как только перед глазами показался аварийный барьер, я выжал ручку управления максимально от себя и сам последовал за ней. Наклонившись вперед и свернувшись в клубок, я попытался пригнуть голову как можно ближе к коленям. Лопасть пропеллера зацепила один из тросов барьера, и двигатель мгновенно заглох. «Уайлдкэт» кувыркнулся через нос и рухнул на палубу кверху брюхом. Остекление фонаря разлетелось, и кокпит не воткнулся в палубу лишь благодаря гаргроту и бронеплите за сиденьем.

Оглушённый и дезориентированный, я повис вверх ногами на ремне безопасности. В голове мелькнула мысль о возможном возгорании, и я потянулся к главному выключателю электропитания – но не той рукой и не с той стороны приборной панели. Послышались голоса и звук топающих ног, потом слева на уровне палубы появился какой-то свет, и я повернулся в его сторону. И первое что увидел, был торчащий прямо у меня перед глазами нос человека, пытавшегося заглянуть в кокпит. И тут я заорал: «Уберите от меня этого сукина сына!». Нос исчез, и я услышал голос: «Он в порядке!». В ответ на это хвост самолёта начал подниматься. Я расстегнул ремень безопасности и, проскользнув под одним из тросов аварийного барьера, выбрался из разбитого истребителя.

Я поднялся на ноги, выпрямился, и первым делом увидел нацеленную на меня кинокамеру, размером с сарай. Тут меня переклинило, и я начал махать кулаком в сторону оператора, но кто-то удержал меня, схватив за руку. Это был начальник медслужбы нашей авиагруппы. «Давай-ка спустимся в санчасть», – приказал он. Не осознавая, что по правой стороне лица у меня течёт кровь, я вырвал руку, повернулся и вместо санчасти направился в комнату готовности.

Перевернувшийся «Уайлдкэт» Тома Чика на ангарной палубе АВ «Йорктаун», 4 июня 1942 г.

Раненый

На полпути я встретил Тача. «Ты в порядке? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Что там было?». «Один „Зеро “ я завалил точно…» – начал я, но Тач прервал меня: «Нет! Что ты видел... те корабли», – потребовал он. «Там было три авианосца, - ответил я. – Я видел попадания бомб во все три, и, кажется, одно торпедное. Они все адски горели, когда я улетал». Тач повернулся и побежал к люку, ведущему в надстройку, а затем вверх по трапу на мостик.

Я последовал за ним через люк, но повернул налево, в переполненную комнату готовности, где нашёл Дибба и Макомбера. Бассета не было, Шиди тоже. Вопросы сыпались на нас со всех сторон. Я повторил то, что рассказал Тачу, добавив, что видел, сбитый «Уайлдкэт», и что я не видел Шиди после того, как развернулся к первому «Зеро». В ответ я узнал, что прикрытие сверху, на которое я рассчитывал, было окружено роем «Зеро», и пришлось через них прорываться. «Там было столько японцев, что им пришлось выстроиться в очередь, чтобы делать на нас заходы!»

Вскоре появился Тач. Он вручил каждому из вернувшихся пилотов эскорта по листу бумаги и приказал писать рапорты о бое. Я сидел, уставившись на бумагу, пытаясь привести в порядок мысли, и тут какое-то тупое жжение привлекло моё внимание к подъёму левой ступни. Где сквозь дырку в ботинке – размером с полдоллара – виднелось красное месиво. А это ещё когда? Я смотрел на рану, она имелась, это факт, но мой разум отказывался в него верить. Забыв о рапорте, я всё ещё пялился на дырку в ноге, когда система громкой связи вернула меня к реальности: «Всем занять боевые посты! Вражеские самолёты с левой раковины, дистанция 35 миль!» [65 км]

Все, кто был в комнате готовности, немедленно ломанулись на полётную палубу. Там уже все смотрели на северо-запад, где спиралевидные полосы чёрного дыма в небе выдавали падающие самолёты. Похоже, наши истребители охранения уже встречали противника. Глядя на эти дымные полосы, нам оставалось лишь гадать: «А кого сейчас сбили – вражеский самолёт или наш?»

Под ударом

Атаковавшие нас 18 «Вэлов» и 6 «Зеро» были с «Хирю». Скрытый дождевым шквалом, четвёртый японский авианосец не был замечен нашими пикировщиками, наносившими удар по Первому ударному авианосному соединению. Теперь уже и пятидюймовые универсалки «Йорктауна» начали добавлять черные облачка на пути приближающихся самолётов. Тут на палубе появился Тач. «Бегом на место! – приказал он. – Вы стоили Дяде Сэму слишком много денег, чтобы торчать здесь!»

Вернувшись в комнату готовности, мы сидели, напряжённо прислушиваясь к тому, как волнами менялись звуки зенитного огня снаружи. Лай пятидюймовок сигнализировал о приближении каждого атакующего, за ним последовательно шли тарахтение 28-мм автоматов, стрёкот 20-миллиметровок и, наконец, треск .30 и .50 пулемётов, когда враг уже приближался к точке сброса. В тот момент, когда зенитный огонь слился в непрерывный рёв, нас внезапно тряхнуло взрывом в кормовой части корабля. За ним немедленно последовал второй, затем третий, на этот раз более близкий и сильный. Я ещё крепче ухватился за подлокотник своего кресла и постарался вжаться в мягкое сиденье.

Плотники заделывают пробоину от 250-кг фугасной бомбы, а на заднем плане тела погибших стрелков, поднятых с зенитной галереи ниже. Полётная палуба АВ «Йорктаун», 4 июня 1942 г.

Внезапно наступила тишина. Пока мы ждали, в комнату готовности хлынул удушливый чёрный дым. Люк, ведущий внутрь надстройки был оставлен открытым, и дым с копотью поднимались по колодцам трапов, ведущих на нижние палубы. Комната готовности опять мгновенно опустела. Задыхаясь и протирая слезящиеся глаза, мы выскочили на свежий воздух полётной палубы и огляделись.

Корабль практически стоял на месте, а крейсеры и эсминцы эскорта вспенивали воду, окружая его защитным кольцом. Вскоре к нам присоединились кашляющие, почерневшие от копоти механики из машинного и котельного отделений. Последняя бомба пробила полётную палубу под углом, а затем вошла в дымовую трубу, где и взорвалась. Взрывная волна прошла по дымогарам, сбила огонь в котлах и заполнила отсеки удушливыми газами и дымом.

На полётной палубе позади надстройки бомба взорвалась при контакте с палубным настилом, и теперь ремонтные бригады споро заделывали зияющую дыру заплаткой из листов котельного железа. Осколки этой бомбы выкосили расчёты зенитных автоматов и всех остальных, кто находился поблизости. Вокруг кормовой пары 28-мм счетверёнок суетились команды первой помощи, вытаскивая тела и проверяя у них признаки жизни. Живых не было.

Кормовая нижняя установка 28-мм зенитных автоматов, а под ней и у надстройки тела погибших зенитчиков. Полётная палуба АВ «Йорктаун», 4 июня 1942 г.

Любопытство потянуло меня в том направлении. Я прошёл в сторону кормы и попал в переворачивающую сознание зону. Подходя к задней части «острова», я вдруг увидел причудливой формы кровавое пятно на серой стене надстройки – оно напомнило мне детский рисунок «пряничного человечка». А на палубе под ним лежала куча окровавленного мяса вперемешку с рваной джинсой рабочей униформы.

«Я только наклонился за следующим барабаном. Что-то меня шарахнуло, а когда встал – он уже был такой!» Срывающийся на визгливый крик голос доносился от группы, собравшейся у края полётной палубы напротив пробоины от бомбы. Все, кроме говорившего, молча смотрели на батарею 20-мм зенитных автоматов на галерее уровнем ниже, где пристёгнутый ремнями к плечевым упорам обезглавленный стрелок продолжал стоять, сжимая ручки своего «Эрликона».

Глава 6

Вторая атака

Пережить атаку и вернуться на «Хирю» смогли лишь три «Зеро» и пять пикировщиков. Они оставили «Йорктаун» неподвижным и с заглушенными машинами. Но уже в 14.00 ремонтные партии снова привели «Йорктаун» в движение. По кораблю пронеслось негромкое ликование, когда первые вибрации от запущенных винтов прошли по корпусу, и «Йорктаун» начал набирать скорость, доведя её до 19 узлов. Однако передышка была недолгой: радар обнаружил вторую группу вражеских самолётов, приближающуюся с запада. Снова все бросились по боевым постам. Мы едва успели занять свои места в комнате готовности, когда по громкой связи прозвучала команда: «Пилотам истребителей – по самолётам!».

Я завозился со своим лётным снаряжением и планшетом, так что мне пришлось локтями пробиваться через толпу, блокировавшую люк. В результате я оказался одним из последних пилотов, кто покинул комнату готовности. Пока я бежал на корму, на лётной палубе уже запускали двигатели, а в каждом истребителе уже сидел пилот. Наконец, почти прямо за надстройкой я нашёл незанятый «Грумман» и вскарабкался в его кокпит. Пристегнувшись и убедившись, что механик показывает мне большие пальцы, я щёлкнул тумблером стартера. Двигатель дважды кашлянул и сразу заглох. В этот момент начали работать пятидюймовки, а я собрался попробовать запустить двигатель ещё раз, но тут на крыло забрался механик и прокричал: «Бензина нет!». К тому моменту к грохоту универсалок присоединились 28-мм зенитные автоматы, располагавшиеся на своих круглых платформах почти прямо надо мной. И я решил, что комната готовности будет более безопасным местом.

Когда я пробрался к своему месту у внутренней переборки и сел между Эвансом и Эппларом, помещение начало заполняться ещё и личным составом палубной команды. После того, как они увидели, что осколки бомбы сотворили с неприкрытыми расчётами зениток – их уже не нужно было уговаривать искать укрытие. На этот раз все люки были задраены, мы сидели и напряжённо слушали, как развиваются события.

Первые несколько минут все выглядело как повторение атаки пикировщиков: грохот зенитных батарей, шум от корпуса корабля, который, казалось, собирался развалиться. Но затем последовал взрыв, который подбросил нас со своих мест. На самом деле, конечно, меня приподняло над креслом на какие-то доли дюйма, но ощущение было такое, как будто взлетел под подволок. Весь корабль затрясся как крыса, которую дерёт терьер. Когда через доли секунды меня опустило обратно в кресло, в отсеке погас свет, а ещё я почувствовал, что мы с Эвансом схватили друг друга за руки. Едва мы в наступившей темноте успели устроиться на своих местах, как второй взрыв снова отправил нас в полёт.

Торпедное попадание в «Йорктаун»

Сразу же возникла неразбериха. Корабль резко накренился на левый борт, стулья и люди заскользили по палубе, и мы, сидевшие на переднем ряду кресел вдруг обнаружили, что наши ноги прижаты к бортовой переборке весом находившейся сзади мебели и тел. В этот момент зенитки замолчали и наступила тишина. Сначала я слышал только звуки тяжёлого дыхания и шевелящихся людей. Затем в темноте послышались голоса и проклятия тех, кто находился ближе к выходам и пытался теперь открыть люки.

Но тут раздался спокойный голос: «Фонарик у кого-нибудь есть?» Слабый луч показал, что задний люк перекошен и безнадёжно заклинен. Удары со стороны переднего люка направили луч фонарика в его сторону. Ручки задраек люка были неподвижны. Звук ударов кувалдой прекратился, затем начался снова. Тихие выдохи раздались по отсеку, когда одна за другой ручки стали разворачиваться в открытое положение. Когда люк распахнулся и свет хлынул в отсек, те, кто находился ближе к открытому проёму, начали быстро, но довольно организованно выходить наружу. По мере того, как народ выбирался, нас всё меньше прижимало к переборке. Наконец мы смогли высвободить ноги и выйти за остальными на свежий воздух и солнечный свет лётной палубы.

Оставить корабль!

Авианосец сильно кренился на левый борт. Глядя через лётную палубу мы вместо далёкого горизонта видели серо-голубое море. Ходить было трудно – стоило ступить на скользкое место, и ты оказывался уже пятой точкой на палубе. Стояла необычная тишина. Все говорили очень тихо и чуть ли не вздрагивали, когда падающая сверху латунная гильза звенела, как расколотый колокол, ударяясь о деревянный настил палубы. Корабль медленно качало, и с каждым качком крен на левый борт понемногу увеличивался. Глядя на лица окружающих было ясно, что все думают об одном и том же: корабль в любой момент может перевернуться. Однако не было никаких криков, только тихий гул голосов, когда дребезжащий голос из динамиков подал, наконец, команду: «Внимание всем! Оставить корабль!»

Лётная палуба «Йорктауна» после торпедных попаданий. За надстройкой виден «Уайлдкэт», на котором не удалось улететь Тому Чику.

Нас атаковали десять торпедоносцев и шесть истребителей с «Хирю», и только половине этой группы удалось вернуться на свой авианосец. «Йорктаун» же получил два торпедных попадания в левый борт и снова замер на воде, готовый в любой момент опрокинуться. Несколько дней спустя мы узнаем, что в 17.05 «Хирю» был атакован пикировщиками с «Энтерпрайза». Четыре попадания 1000-фунтовых [454-кг] бомб в середину корабля превратили японский авианосец в пылающий остов, который недолго оставался на плаву. Первое ударное авианосное соединение перестало быть эффективной боевой силой. А ещё к концу дня двадцать две сотни имён были вычеркнуты из списков личного состава Императорского флота Японии.

Когда большой звёздно-полосатый боевой флаг «Йорктауна» соскользнул с мачты, люди на лётной палубе начали пробираться на корму, где с правого борта уже спускали канаты с узлами и грузовые сетки. Мы с Эппларом пошли за ними. На полпути, где-то на середине надстройки, мы прошли мимо открытого люка в голову лётной палубы. Эпплар вдруг повернул к нему и сказал: «К черту всё, я туда!». Я пошёл дальше, но пройдя надстройку я остановился, посмотрел на собравшуюся на корме толпу – и пошёл обратно к носу. В голове стучала мысль, что, если корабль опрокинется, то надо быть подальше от надстройки и всего остального, что может оказаться надо мной, включая массу людей, собравшихся на корме.

За носовой орудийной галереей правого борта, на одну палубу ниже лётной, я заметил небольшую группу матросов, спускающих два линя за борт. Но это оказались не тросы, как я сначала подумал – это были длинные резиновые шланги, что использовались для заправки самолётов на лётной палубе. Я присоединился к ним, когда первый человек уже перелез через леер и начал спускаться по этому шлангу, а остальные встали в очередь за первопроходцем. Я снял ботинки, бросил на палубу ремень с сорок пятым в кобуре, надул спасательный жилет и тоже встал в очередь. Скользнув в покрытую слоем мазута воду, я повернулся, чтобы сразу оплыть подальше от болтающегося заправочного шланга на случай, если кто-то из спускающихся потеряет хватку или в панике отпустит его и упадёт. Мне и без этого хватало проблем с выедающими глаза испарениями растёкшегося по воде мазута.

Правый борт накренившегося «Йорктауна», экипаж оставляет корабль.

«Ну и что дальше делать?» Этот вопрос задал молодой матрос в белом шлеме палубной команды, плывший в капковом спасательном жилете рядом со мной. Указав на эсминец в камуфляжных полосах, ярдах в 75 [69 м] от нас, я ответил: «Греби к этой жестянке, парень!». В соответствии с собственным советом, я направился в ту сторону, а мой новообретённый приятель шлёпал рядом со мной. Он оказался неплохим пловцом, но в громоздких спасжилетах ни один из нас не поставил бы рекорд в заплыве на 100 ярдов вольным стилем.

Через несколько гребков мой надувной лётный спасжилет начал подниматься вверх, острые края его пройм, врезались мне в подмышки. Верхняя часть жилета огибала шею, а нижняя обхватывала грудь. На спине две его части сходились и соединялись коротким ремешком с одной стороны и пряжкой с другой. Перевернувшись на спину, я завёл руки назад, расстегнул пряжку и продел ремешок за пояс брюк. Но только собрался застегнуть пряжку, как жилет рванул вверх к шее. Я судорожно вернул его на место, застегнул и перевернулся.

«Я уж думал, у тебя проблемы и придётся брать тебя на буксир». – прокомментировал мои трепыхания молодой матрос. Я ответил, что всё в порядке, хотя в те секунды, когда я потерял контроль над жилетом – я совсем не был в этом уверен.

Спасение

Когда мы приблизились к носу эсминца, то увидели уже сброшенные людям в воде лини с большими петлями на концах. В эту петлю нужно было продеть голову и руки, а потом тебя, подцепленного за подмышки, поднимали на борт. Один из тросов упал в воду совсем рядом с нами, но прежде чем мы успели за него уцепиться, он внезапно ушёл вверх. Резко набиравший скорость корабль «присел» на корму, а по его громкой связи мы услышали команду: «Всем занять боевые посты! Воздушная тревога, воздушная тревога!»

Ошеломлённые, мы смотрели, как эсминцы и крейсеры набирали скорость и вставали в защитное кольцо вокруг дрейфующего «Йорктауна». Перевернувшись на спину и глядя в небо, матрос рядом со мной спросил: «Господи, им что, ещё мало?». «Двигай, парень», – ответил я и поплыл прочь от неподвижного авианосца. Но каждый раз, когда я на него оглядывался, то казалось, что расстояние до него никак не увеличивалось. Воздушной атаки не последовало, но прошла, казалось, целая вечность, прежде чем кордон кружащих кораблей замедлил ход, и эсминцы снова сблизились с «Йорктауном». Схватившись за первый линь, что плюхнулся в воду рядом со мной, я проскользнул в петлю и был поднят на бак эсминца «Балч».

Один из матросов на эсминце крикнул: «Помоги нам, парень!». Присоединившись к группе на одном из линей, я начал тянуть вместе с остальными, поднимая людей на борт. В последний раз я видел своего напарника по заплыву, когда он уже перелезал через леер – он тоже благополучно добрался до палубы. Прошло немного времени, прежде чем холод от мокрой одежды и внезапно навалившаяся усталость привели к решению свалить оттуда, и я направился на корму.

Когда я поднялся на главную палубу прямо за надстройкой, меня встретили два матроса. Один держал здоровенный кофейник, а другой протягивал мне большую белую миску, наполненную горячим кофе. «Выпейте это», – приказал он. Взяв миску в обе руки, я поднёс её ко рту, но, когда она коснулась губ, руки начали неудержимо трястись, так что лишь несколько капель горячего напитка попали в рот, а остальное пролилось на подбородок и дальше под расстёгнутый воротник рубашки. «Чёрт, как же здóрово!» – промелькнуло у меня в голове. Я не запомнил вкуса этого кофе, но его тепло не забуду никогда!

Спасённые моряки на палубе эсминца «Бенхэм». Позади виден оставленный «Йорктаун»

В районе надстройки палуба была тёплой. Другое дело – стальная палуба ближе к корме, где её прогревало котельное отделение внизу. Стоять в одних носках было горячо, и мне пришлось переминаться с ноги на ногу, наблюдая, как команда «Балча» поднимает на борт все новых спасённых с «Йорктауна». Некоторые подплывали к борту на спасательных плотиках или толпились в вельботе «Балча», но большинство добралось до линей и грузовых сетей, висевших по левому борту, как и я – вплавь. Некоторых, уставших или раненых, тащили за собой другие пловцы.

Двое из плавающих спасателей были членами экипажа «Балча». Одетые только в трусы плюс привязанные к поясу лини, они раз за разом отплывали от корабля, чтобы взять на буксир тех, кто не мог догрести самостоятельно. В какой-то момент я услышал голос с юта – их звали подняться на борт, чтобы отдохнуть и согреться. Но они лишь помахали в ответ и продолжили свою работу. Позже я узнал, что операции, за которыми я наблюдал, были тщательно продуманной процедурой, основанной на опыте «Балча», полученном во время спасения экипажа авианосца «Лексингтон» в Коралловом море.

Раненых быстро поднимали на борт на специальных носилках из металлической рамы с проволочной сеткой. Их опускали в воду, а затем заводили на них пациента. Один из раненых доставил наблюдавшим немного веселья. Когда его перекантовывали на сетку носилок, одна из его ног вывернулась в сторону под неестественным углом. «Осторожно, у него сломана нога». – раздался голос с мостика. На бледном лице раненого появилась ухмылка, и он в ответ заорал: «Да хрен с ней, с ногой – вы, главное, задницу мою на борт поднимите!».

Мои наблюдения прервал наткнувшийся на меня санитар. Он отвёл меня в кают-компанию, где первым делом вытер мазут с моих век и из ушей. Затем другой член экипажа отнёс мою одежду сушиться в котельное отделение, пока я и еще пять человек пытались отмыть остатки мазута с наших лиц, волос и рук в ближайшем душе. Выйдя из душа, я надел комплект выданного нижнего белья, завернулся в предложенное мне одеяло и вернулся в кают-компанию.

Назад в Пёрл

Первые минуты 5 июня 1942 г. застали меня завёрнутым в одеяло и сидящим с пятью аналогично одетыми фигурами на диване в кают-компании. Полусонно, как в тумане, мы наблюдали за командой врачей и санитаров, которые прямо на обеденном столе резали, зашивали и перевязывали сменявших друг друга раненых.

С первыми лучами рассвета на палубе «Балча» было многолюдно – спасшиеся с «Йорктауна» ждали, что принесёт им новый день. Вскоре основную часть выживших – тех, кто мог самостоятельно передвигаться – без происшествий переправили на корабль побольше «по угольной схеме». В мешках, скользящих на роликах по тросам, натянутым между эсминцем и крейсером «Портленд».

Спасённых моряков с «Йорктауна» переправляют c крейсера «Портленд» (справа) на плавбазу подлодок «Фултон»

На крейсере я позавтракал яичницей с беконом и тостами – это была моя первая еда за более чем тридцать часов. А ещё мне выдали новую одежду: пару ботинок, три рубашки и двое штанов. Правда это была повседневная форма морской пехоты – цвета хаки и штаны без карманов. Через два дня, 7 июня, мы – опять «по-угольному» – переправились на плавбазу подлодок «Фултон», которая и доставила нас в Пёрл-Харбор, где нас встретили развевающиеся флаги и приветствие главнокомандующего Тихоокеанским флотом.

И только тогда пришло полное осознание того, что нам удалось сотворить. А сделали мы, казалось бы, невозможное – победили знаменитое Первое ударное авианосное соединение и заставили могучий Объединённый флот Японии поджать хвост и бежать!

Эпилог

После Мидуэя старший мичман Том Ф. Чик получил лейтенанта, а в октябре 1942 г. до него добралась и заслуженная награда – Военно-морской крест, ставший к тому времени высшей наградой ВМС США. Поскольку сам он наблюдал дальнейшую судьбу лишь первого из подбитых им над Первым мобильным соединением самолётов, то официально за ним был записан только он, что отражено в приказе о награждении. Вместе с тем его ведомый Дэн Шиди видел взрыв самолёта, расстрелянного Чиком в лобовой атаке, а общее количество «Зеро», что по японским данным были потеряны в данный промежуток времени, позволяет предположить, что и третий атакованный им японец тоже был сбит. После Мидуэя Чик продолжил службу и вышел в отставку в 1956 г. в звании капитана 2-го ранга, а дальше прожил долгую жизнь – он умер в 2004 г. в возрасте 87 лет.

Content

Том Чик: Кольцо из кораллов

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог