Лия Арден

Морана и Тень. Плетущая

© Арден Л., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Всё тело ощущалось набором изломанных костей и порванных связок. Заледеневшие мышцы ныли, а бегущая по венам кровь приносила больше мук, чем тепла и облегчения. Ена хрипло застонала, ища, на что опереться, чтобы приподнять собственное тело. Выходило мучительно сложно, конечности двигались дёргано, сведённые до онемения. Она почти не чувствовала рук и несколько раз завалилась обратно в подмёрзшую грязь.

За болью пришло ощущение холода и сырости. Затем озноб. Ену колотила дрожь, зубы стучали друг об друга. Одежда на ней хрустела, промокшая и заиндевевшая.

– Вставай, – приказал женский голос.

Ена никак не отреагировала, сосредоточившись на простом желании сесть. Перед глазами плыло, в голове гудело, будто её огрели чугунным котлом.

– Вставай, – повторила незнакомка без гнева или упрёка. Лишь намёк на усталость под повелительным тоном.

Ена всё-таки села, заморгала, глядя на светлеющее в зареве небо, деревья тёмными силуэтами виднелись вдалеке. С губ сорвалось облачко пара, мороз щипал нос и кусал влажную кожу. Траву, кусты, поломанные стяги и оброненное оружие покрыл иней и облепила светлая изморозь.

Гул в ушах разом стих, позволив окунуться в безмолвие. Ошеломляющая тишина густела, предрассветный туман забивался в нос и рот, заставляя Ену панически хватать ртом воздух.

Она вспомнила.

С широко распахнутыми глазами Ена принялась озираться, испуганный взгляд метался так быстро, что сотни окоченевших тел, побелевшие от инея доспехи и потемневшие от крови одежды сливались в пятно. Осознав, что окружена мертвецами, Ена попыталась вскочить, но заледеневшее тело едва двигалось. Ладонь обжёг холод металла, когда она опёрлась на кольчугу лежащего рядом воина. Затянутые пеленой глаза, обескровленные губы, огромная рваная рана на шее. Горло сдавило невидимой хваткой, Ена отпрянула и упала на другого покойника. Обернувшись, она пришла в ужас: головы у мужчины не было, а его вывалившиеся из живота внутренности примёрзли к земле. Ена забарахталась, осознав, что её ноги придавлены частью чужого торса.

Она запоздало разглядела, что вся её одежда в застывшей крови, которая покрывала и землю под ней. Уже не обращая внимания на боль и неуклюжее тело, Ену охватило паническое желание встать на ноги. Она хваталась за оставшиеся от людей части тел, искорёженные латы, обломанный, торчащий из земли меч, лишь бы оттолкнуть мертвецов от себя.

Она поднялась. Пошатывалась, тряслась, ртом хрипло втягивая морозный воздух, голова так кружилась, что горизонт раскачивался перед глазами.

Стоящая рядом женщина с длинными чёрными волосами даже не смотрела на обезображенные тела вокруг. Держа сверкающий серп, она с только ей понятной задумчивостью глядела на восток, словно ждала возвращения солнца. Её неестественное спокойствие передалось Ене: дыхание угомонилось, лихорадочный ритм сердца снизился до встревоженного. Головокружение отпустило, гул в ушах сошёл на нет, и вернулась предрассветная тишина.

– Значит, всё-таки встала, – задумчиво пробормотала незнакомка и повернулась.

Ена застыла, глядя в её светящиеся бледно-голубые глаза. Она её знала. Была уверена, что знала, хоть никогда и не видела.

– Хорошо, – пришла к выводу женщина с тем же отстранённым тоном. – Как тебя зовут, дитя?

– Е… Ена, – безропотно ответила та.

– Это твоё полное имя?

– Нет, полное… Витена.

Незнакомка издала сухой смешок, не издевательский, скорее усталый.

– Мне знакомо его значение. «Вьющая» или «видящая», – губы женщины растянулись в скупой улыбке. – А ты, похоже, и то и другое. Теперь понятно, почему мне удалось тебя вернуть.

– В-вернуть? К-к-куда?

Улыбка незнакомки померкла, взгляд переместился к горизонту. Пейзаж медленно светлел, небо озарили первые тусклые солнечные лучи, стягивая покрывало мрака с обширного поля.

Ена медленно оглянулась вокруг. От самого горизонта до кромки леса впереди холмы были покрыты мёртвыми телами. Разодранными, обескровленными и окоченевшими покойниками. Ужас волной поднялся откуда-то изнутри и вырвался наружу перепуганным воплем, когда Витена вспомнила, что умерла здесь вместе со всеми.

Глава 1. Прошлое

– Ой, чую, Незванка и сегодня учудит чего-нибудь, – сидя за чисткой репы, полушёпотом бросила Дара – одна из стряпух.

– Вряд ли князь за стол её вообще пустит, – ответила Мила, умело ощипывая куриную тушу.

– Пустит. Говорят, не хотел, да придётся. Княгиня ещё вчера жемчугов для девчушки навыбирала.

Почищенная репа плюхнулась в корыто с водой, и сварливая стряпуха взяла следующую.

– Для дурёхи-то? – крякнула Мила, едва не уронив ощипанную курицу. – Хотя чего это я. Как ни глянь, парчу да шелка носит, будто княжья дочь, хотя сама Незванка безродная.

Пальцы Ены замерли, она прекратила плести своё кружево. Женщины её не видели, она спряталась за амбаром, сидела прямо на траве в тени, наслаждаясь запахами сирени, весенним теплом и тишиной.

Она пришла первой, плела себе молча, никого не трогала, да на глаза лишний раз не попадалась. Стряпухи же заявились позже, сели за работу, не заметив Ену. И всё было хорошо, пока опять не начали о ней говорить.

Незванка.

Та, которую сюда не звали.

Ена ненавидела это имя.

Все знали, что её зовут Витена. Так её представила княгиня Ефта сеченская, когда две зимы назад привела ко двору пятилетнюю Ену. Голодную, грязную, но каким-то чудом добравшуюся до города и слоняющуюся по улицам Визны. Ефта девочку забрала, отмыла в тёплой душистой воде, накормила досыта, переодела в дорогую парчу и привела к мужу, назвав своей дочерью, которую так давно хотела.

Даже пожелай Ена, не смогла бы забыть выражение лица князя Яреша сеченского. Его застывший, неприятно ошеломлённый взгляд и неестественно долгую тишину в расписных покоях, которая звенела у девочки в ушах. Позже Ена услышала от дружинников, что Яреш тогда дар речи потерял. Сильный, громадный, как медведь, воевода милостивого государя Креслава просто застыл на своём стуле, глядя на незнакомую девочку в дорогом сарафане и свою жену: счастливую, трепещущую от восторга и говорящую, что это их дочь.

Ещё Ена помнила пригвоздивший её к месту взгляд десятилетнего Зорана, стоящего подле отца. Восьмилетний Рокель схватился за рукав брата и пару раз дёрнул, похоже ждал, что ему объяснят, о чём говорит их мать, почему незнакомого ребёнка зовёт их сестрой. Однако Зоран безотрывно глядел на девочку, будто этим мог заставить её исчезнуть. Ена перестала дышать, испуганная. Тогда она не понимала, что невольно стала неприятным сюрпризом для семьи, и была слишком мала, чтобы сообразить, что спасшая её Ефта нездорова.

– Молвят, беды Незванка приносит, – вклинился в беседу более молодой девичий голос.

Ене он был незнаком: может, новая помощница на дворе?

– Да какие там беды, – отмахнулась Дара. – Будь она проклята, князь бы её сжёг или б взашей погнал розгами. Правду говорят, государь наш добр душой, особенно к жене своей, да не настолько, чтоб ведьминское отродье в доме держать. Но творит она временами неясное, это да.

Ена безвольно опустила на колени недоделанное кружево. Она не любила слушать о себе, но где не спрячется, вечно о себе перешёптывания слышит. Не без причины, конечно, привыкнуть бы должна, но раз за разом сердце испуганно сжималось. Нельзя сказать, что жители двора её ненавидели, но сторонились и, вероятно, ждали, когда князь её всё-таки вышвырнет.

– Слышала, что Незванка на той неделе пса оттащила от конуры и привязала к столбу у конюшни, – взявшись за следующую курицу, поделилась Мила. – Один из конюших мальчишек увидел пса, вернул в конуру, а Незванка снова животину увела. Мальчишка опять хотел вернуть на место, но дурёха наша как взбесилась, мальчишку поколотила и пса привязала на новом месте.

– Да, я тоже слышала, – поддержала Дара. – Жуть иногда от неё пробирает. Ночью из-за ветра берёза прямо на собачью конуру рухнула. Ствол прогнил, никто не заметил. Если б не Незванка, насмерть псину придавило бы.

– Ой, мурашки от неё, – добавила Мила.

– Сказала бы, что гниль на дереве заметила, так нет. Всё молча, будто язык проглотила.

Ена понуро свесила голову. Не знала она, что дерево упадёт, тем более гнили на берёзе не видела. Просто пока плела кружево, почуяла неладное. А объяснять страшно и не ясно как, она лишь ощущала. Расскажет, и дурой или ведьмой обзовут. Иль того хуже – сожгут. Про колдушек она слышала достаточно.

– А ещё что странное происходило? – поинтересовалась незнакомая помощница.

– Да чего Незванка только не чудила. То коней ночью из конюшни выпустит, и там крыша рухнет. То кузнечные меха попортит так, что сутки не могли работать. Видала я не раз, как она молча вещи перекладывает. Ни с того, ни с сего. Домовой её знает на кой она это. Единственное, что хорошо у Незванки выходит, так это кружево. Плетёт как одержимая, да такой красоты, что трогать страшно. Может, посему князь её не погнал сразу.

– Сперва болтали, что сама богиня-пряха её нам послала. Лицом-то красавица, руки золотые, нрав кроткий и послушный, но всё пропало из-за головы её дурной. Даже жалко Незванку временами. – Дара тяжело вздохнула, не прекращая ножом чистить репу. – Привела её княгиня под конец листопадов, так девчушка до самых паводков рта не раскрывала, думали, не умеет. Безголосая. Княжич Рокель первый услышал от неё хоть что-то. Выудили из девчонки, что родители её торговцы были. То ли волки их задрали, то ли лиходеев повстречали – непонятно. А Незванка сама как-то до Визны добралась, но безродная осталась. Дом их далеко, она не помнит где, или дурная её голова не знает.

Ена закусила губу, беззвучно встала, бегло оглядела свой сарафан на случай, если остались следы травы: княгиня не любила, когда девочка пачкала выбранные ей наряды, поэтому Ена всегда была аккуратна. Раньше Ефта ежедневно наряжала её в сарафаны и подбитые соболиным мехом кафтаны, голову украшала кокошниками с ряснами или же очельем жемчужным. Княгиня собственноручно каждый вечер расчёсывала русые волосы Ены до блеска, приговаривая о любви к красавице-дочке. Её привязанность была нездоровой, собственнической, удушающей. Однажды Ена раскапризничалась, и Ефта избила её розгой до крови, а после извинялась и плакала, полностью переменившись. Внезапный приступ её гнева так напугал Ену, что более она никогда не сопротивлялась. Ни тяжёлым одёжкам, ни грузным ожерельям, ни массивным кольцам. Благо время прошло, и Ефта поостыла в желании её наряжать. Иногда Ене всё же удаётся носить простые сарафаны и даже штаны с подпоясанными вышиванками.

Оставаясь в тени и не издавая лишних звуков, Ена обогнула амбар и ушла, притворившись, что не слышала чужой болтовни. Жители двора суетились: дружинники в чистых кафтанах проверяли лошадей да следили за воротами, стряпухи печь с раннего утра растопили, несколько мальчишек загоняли кур в курятник, чтобы не носились по двору. Одна из женщин тянула козу в загон за домом, пока другие снимали с верёвок чистую высохшую одежду.

На Ену, как всегда, поглядывали, замолкали, стоило ей мимо пройти, но девочка не реагировала. Стыдливо опустив голову, шла к дому, зная, что княгиня скоро будет её искать, чтобы нарядить.

– Матушка, пожалуйста, взгляни…

– Я велела тебе отойти, нечестивое отребье!

Ена вздрогнула и замерла, не вовремя свернув в коридор на втором этаже. Там Ефта оттолкнула Зорана со своего пути. Не ожидав, двенадцатилетний мальчик налетел спиной на стену.

– Матушка, но я ведь… – не сдаваясь, взмолился он и схватил мать за рукав расшитого бисером летника, но не сумел договорить, прикусил язык от хлёсткой пощёчины.

– Слов не понимаешь, а ещё трогать меня смеешь?! Я и так тебя еле терплю! Хочется глаза себе выколоть, лишь бы не видеть нагулянное отродье! Отец тебя, признал, но мне ты не сын!

Схватившись за покрасневшую щёку, Зоран сам отстранился к стене, чтобы не получить новых побоев. Ена до боли сжала своё кружево, попыталась отступить в тень поворота, но деревянный пол скрипнул. Зоран обернулся. Боль и растерянность во взгляде привычно сменилась ледяной ненавистью. Его гримасы отвращения хватило, чтобы Ена сжалась от страха.

Она, может, мало говорила, но много слушала.

Зоран и Рокель были кровными детьми князя Яреша и княгини Ефты, но из-за своей болезни она практически не узнавала сыновей уже несколько лет. Думала, что они нагулыши её мужа.

По слухам, в родном Сечене у князя действительно были наложницы, но все как один жители двора шепчут, что сердце его принадлежит Ефте, несмотря на недуг. Вероятно поэтому князь позволил жене оставить не пойми откуда взявшегося ребёнка и называть дочерью, хотя все видят, что внешне схожего в них нет. Зоран и Рокель оба получили от отца тёмно-русые с холодным оттенком волосы, а от матери серо-зелёные глаза. Русые пряди Ены были гораздо светлее, да и схожих с ней карих глаз ни у кого из княжеской четы не было, но златокудрая Ефта будто бы не видела отличий.

– Ах вот она, моя дорогая! – ласково пропела княгиня, заметив Ену.

Былой гнев испарился, а родной сын перестал для неё существовать, когда она заторопилась к своей «дочери». Ена мельком взглянула на Ефту, продолжая видеть только придушенную обиду в глазах Зорана. Он не возразил, хотя ещё год назад пытался доказывать матери, что Витена ей не дочь.

В этот же раз Зоран вообще не проронил ни звука, а его немая ненависть пугала сильнее любых криков. По правде, мальчик никогда Ену не бил. Разве что кричал, приказывая исчезнуть. Но это было раньше. Он перестал с прошлой осени, с момента, когда Ена разбудила его среди ночи и трясла, рыдая и умоляя пойти с ней.

С той ночи он больше не кричал, но едва обращал внимание на её существование, как и многие, смирившись с её присутствием в доме, как с бездомной кошкой. Вроде и приручать такую не хочется, да и гнать жалко. Разве что Рокель время от времени с Еной болтал и даже играл. Шептали, что, в отличие от старшего брата, он мягкосердечный, прощающий и понимающий.

– Пойдём, рукодельница моя! Сегодня гости будут. Хочу всем показать, какая красивая ты у меня растёшь, богам на зависть! – восторженно заговорила Ефта, схватив Ену за руку.

Девочка покорно пошла за княгиней, но не выдержала и обернулась на Зорана, который всё стоял там у стены и смотрел на неё с той же пугающей молчаливой ненавистью.

Ена плохо понимала, насколько важны собравшиеся у них гости. Читать и писать её научили, карты какие-то показывали, пытаясь вызнать у девочки, где же её настоящий дом, но та не узнавала, впервые видя разные земли. По подслушанной болтовне поняла, что собрались бояре и другие удельные князья.

Глазевших на Ену незнакомцев было много. Не замечала Ефта красноречивых взглядов в сторону Яреша и его сыновей, пока княгиня воодушевлённо рассказывала о своей дочери. Князь привычно натягивал безрадостную улыбку, но молчал, не встревал и жену не перебивал, зная, что она сама быстро умолкнет.

Но Ена видела, что все гости о ней правду знают. При Ефте звали её княжной сеченской, сестрой Зорана и Рокеля сеченских, да не взаправду как-то. Скорее насмешливо, чтобы княгиню лестью ублажить.

У Ены всё внутри сжалось от этих взглядов: она потупила глаза в тарелку, молчаливо поела, а потом забилась в угол со своим кружевом. У девочки всегда при себе были нитки, а если их не давали, то она бездумно плела узоры из тонких хворостинок или травинок. Плела из всего, что видела. Почему? Не знала. Когда и как научилась? Не помнила. Руки и пальцы сами трудились, а её плетение даже князь счёл изысканным и настолько хорошим, что решил проверить девочку: попросил создать нечто уникальное. Она ломала голову всего сутки и за неделю сплела прекраснейшую полупрозрачную шаль с жар-птицами из золотых нитей. Рукоделие Яреш отправил своему другу великому князю Креславу с другими дарами.

Ена хоть и слушала сегодняшние беседы, но голова гудела от голосов, смеха и обсуждений. Звучало много незнакомых имён, названий деревень и городов, что-то о войне, набегах и сложном местоположении войск. Кажется, князя Яреша к чему-то склоняли, изредка мужчины спорили, а Ена всё больше сжималась, надеясь просто уйти.

Солнце зашло, опустевшие ендовы[1] не раз наполнили, чарки то и дело поднимались с речами за здравие хозяев. Некоторые споры зазвучали напряжённее, шутки непристойнее, а хохот громче. Зорану, кажется, впервые дали медовуху, но княжич, в отличие от взрослых, пил медленно. Рокель подражал брату, но с кружкой сыты[2]. Он изредка поглядывал на Ену. Девочка забилась в угол лавки и молчаливо рукодельничала, её уже едва ли кто замечал. Скоро спать отпустят.

Ена сдержала зевок и ойкнула, когда нить порезала палец. Кровь испачкала белое плетение, а спина девочки покрылась мурашками. Не обращая внимания на саднящую рану, она продолжила создавать узор. Тот начал получаться уродливым, а нитка, словно заострившаяся со всех краёв, раз за разом оставляла новые порезы на пальцах. Сердце подскочило к горлу, Ена заёрзала, вскинула взгляд, лихорадочно рассматривая собравшихся. Все лица вдруг смазались, стали одинаковыми, неразборчивыми, звуки растягивались, превращая знакомые слова в тягучие неприятные сочетания. У Ены затряслась губа, сердце перепуганно билось, но она не прекращала искать. Вновь взглянула на уродливый, окровавленный узор и опять на гостей. Девочка в панике принялась расплетать всё созданное за последние минуты.

– …за друж… прими…

Чем быстрее она распускала нити, тем отчётливее возвращался слух. Перепачканные кровью участки пришлось дёргать сильнее, но сплетённое кружево исчезало на глазах. Ена шумно вдохнула, оцепенение спало. Узор был уничтожен, она подняла взгляд, ощутив чьё-то внимание. Зоран смотрел на неё. Его брови недовольно сошлись на переносице, он старался походить на взрослых, быть молчаливым, рассудительным и думать, прежде чем говорить.

– Вот он, кубок из царства подземного! Тебе дарю в качестве нашего соглашения. Нигде более ты такой не найдёшь!

Незнакомая, кажется, прибывшая с гостями женщина приподняла на подносе золотой украшенный драгоценными камнями кубок. Кто-то восхищённо ахнул, кто-то пошутил о богатствах подземных царя и царицы, другие же отодвинулись, зная, что у тех лучше ничего не красть, ибо они скоры с ворами на расправу. Близ сидящий к Ярешу гость поднялся, наполнил кубок медовухой при помощи черпака, пока женщина держала поднос.

Ене сковало горло, сжало тисками. Она сидела в противоположном конце повалуши[3], и ей бы завопить, но вместо этого девочка бросила испорченное кружево, рванула вперёд и вскочила прямо на стол. Побежала по еде, спотыкаясь и распинывая попадающиеся на пути полупустые чарки и блюда. Гости закричали и повскакивали со своих мест, возмущённые её варварским поведением. Ена поскользнулась, наступив на серебряное блюдо с недоеденной печёной рыбой, и врезалась в женщину с подносом. Девочка ударила рукой по кубку, и дорогой подарок отлетел к стене, залив пол медовухой, сама Ена рухнула со стола под ноги ошарашенного Яреша.

Придя в себя, князь попытался девочку поймать, но Ена проскользнула вперёд, схватилась за уже опустевший драгоценный кубок и швырнула в окно. То было прикрыто, и слюда разбилась от встречи с тяжёлой утварью.

На смену переполоху и возгласам пришла тишина. Запыхавшаяся Ена оставалась на карачках в луже разлитой медовухи. Сердце колотилось, но она обмякла и привалилась плечом к испачканной стене.

Девочка вскрикнула, когда князь резко вздёрнул её вверх и выволок из главного зала повалуши, потащил через крытые сени в терем подальше от гостей. Ена слышала просьбы княгини не быть строгим, кажется Ефта плакала. За разъярённым князем торопились пару дружинников, стольник, Зоран и Рокель.

– Это перешло все границы! – рявкнул Яреш, бросив Ену на пол.

Она стыдливо сжалась, теперь осознав, как всё выглядело. Проходящие мимо помощницы и кормилицы застывали, боясь шевельнуться. Ена впервые видела князя Яреша настолько разгневанным, в глазах собрались слёзы, она разевала рот, надеясь подобрать объяснение, но, как и всегда, могла выдать лишь туманное:

«Я должна была».

«Что-то странное, очень странное».

«Плетение подсказало».

Ена сжалась на коленях, не сумев выдавить и слова. Она покорно застыла, ожидая удара, пинка сапогом или ещё хуже, что князь дотащит её до ворот и наконец вышвырнет вон. Тело затряслось от крупной дрожи, зубы застучали. Князь возвышался над ней могучей горой, сжимал и разжимал кулаки. Она ему не родная, убьёт – никто и слова не скажет.

– Наказать, чтоб ходить не могла, – резко приказал князь кому-то. – И с глаз моих её уберите! Зоран, верни кубок.

Ена в ужасе вскочила и бросилась к Зорану, который развернулся, намереваясь выполнить наказ отца. Девочка повалила мальчика на пол. Князь выругался, кто-то из дворни[4] вскрикнул.

– Нельзя трогать, – в ужасе прошептала Ена Зорану на ухо. – Не трогай его. Не трогай.

Большего сказать не успела, девочку за ногу стащили с княжича, который ошарашенно глядел на Ену как на умалишённую. Он наверняка ударился, когда она повалила его. Она не хотела, просто не рассчитала, что они потеряют равновесие. Она не хотела причинять ему боль или пугать, но должна была предупредить.

– Найди кубок, Зоран, и проследи за её наказанием! – велел князь.

Ефта попыталась успокоить мужа, цеплялась за его кафтан, моля простить их глупую дочь. Князь и на жену руки не поднял, но перевернул один из ближайших столов в приступе гнева, оттолкнул Ефту от себя и ушёл к гостям извиняться и успокаивать.

Ену тошнило от страха, она повисла на руках двух дружинников, обмякла, не способная сопротивляться. Княгиню увели подальше, чтобы не кричала и не выла, а Ену передали няням. Как и приказал князь, её уложили на скамью и начали лупить розгами по ногам и ягодицам. Ена ахнула от первых болезненных ударов, знала, что няни сдерживаются, жалеют, понимая, что впервые её так наказывают, и всё равно каждое новое прикосновение прута было больнее предыдущего.

Спустя время в комнату тихо зашёл Зоран и замер у выхода. Ена молчаливо рыдала, стиснув зубы. Не смела орать, плакать и причитать. Она вообще была тихой, а её молчаливая боль заставляла нянек чувствовать себя неуютно, удары становились всё неувереннее.

Зоран не останавливал наказание, но глядел на Ену со смесью незнакомого смятения. И впервые она ответила ему, гневно сведя брови. Он ведь поверил ей тогда. Прошлой осенью.

Ена всем телом дёрнулась от удара розгой по икре, которая стала влажной от крови.

Менее года назад, в разгар цветения вереска Ена тоже плела, кружево схоже резало пальцы, а узор складывался в уродливое подобие цветка. Она прибежала к Зорану в спальню, сорвала с него одеяло, разбудила, выслушав недовольную ругань от мальчишки. Он кричал на неё, пытаясь вытолкать из комнаты, но Ена отчаянно цеплялась за его рубаху, оставляя царапины ногтями на его руках, и тащила в коридор.

Зоран вздрогнул и растерянно заморгал, когда Ена всхлипнула от очередного удара. Она с укором смотрела на княжича, зная, что он помнил тот день. Тогда же он ей поверил. Почему не верил сейчас?

Ена сама не знала, что видит в узорах. Не понимала причин и не предвидела будущего, поэтому и не могла объяснить. Однако она доверяла предчувствию, а далее действовала по ощущениям, потому что в тот раз, когда Ена не вняла предупреждению, погибли её настоящие родители.

Прошлой осенью в глазах Зорана стояли слёзы. Теперь же плакала Ена, с разочарованием глядя на княжича. За время их безмолвного противостояния девочка успела получить розгой ещё пять раз.

– Хватит, – тихо приказал княжич, няни со вздохами облегчения отодвинулись.

Он хотел что-то добавить, но Ена сама сползла со скамьи, хлюпая носом, и, покачиваясь, рванула к выходу. Зоран попытался её остановить, но она оттолкнула мальчика плечом и выскочила в коридор. Ноги дрожали, босые ступни оставляли кровавые следы, но Ена добралась до своей спальни и там спряталась в знакомом углу.

Хоть няни и лечец[5] наведались, чтобы обработать ссадины, но оставленные раны нестерпимо жгло, а синяки ныли. Только спустя сутки Ена начала ходить, и той же ночью, пока никто не видел, она выбралась во двор, чтобы проверить, куда упал кубок. Сама она не знала, какие подсказки искала, но надеялась понять, правильно ли поступила, испортив князю вечер. Ена не нашла даже осколков разбитой слюды, зато, глянув на юг, увидела знакомый высокий дуб за палисадом. Нечто странное в нём было, и девочка забралась по лестнице повыше. Лунного света ей хватило, чтобы различить на толстых ветвях три тела, свисающих в петлях. С трудом, но в их посиневших лицах Ена узнала кое-кого из приезжих гостей и ту женщину, что держала поднос.

Глава 2. Настоящее

Ена могла бы притвориться, что не узнала Морану. Могла бы попытаться убежать или начать молить за свою судьбу, но не стала. Когда вопль оборвался хрипом, девушка согнулась, уперев руки в колени. Длинные, перепачканные в засохшей крови волосы свесились вперёд.

Морана терпеливо молчала, лишь жемчужные рясны на её невысоком кокошнике звякнули, стоило богине повернуть голову. Прекрасная ликом, с горделивой осанкой, молочной кожей и чёрными волосами. Такой её представляли. Говорили, что в руках у неё серп, а под ногами снег да черепа.

Правдоподобность картины ужасала, особенно трупы, покрывшие все видимые поля вокруг. Куда ни глянь – обезображенные тела. Запах подступающей зимы и крови в воздухе.

Ена несколько раз протяжно вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Ощупала свой бок, вспомнив боль от когтей ожившего чудовища. Её кафтан был перепачкан и порван, но на коже не осталось и следа рваных ран.

Солнце проглядывало плоским бледным кругом на небе, затянутым дымом многочисленных погребальных костров по всем княжествам. Стелющийся по земле туман медленно рассеивался, являя молчаливо глядящих в небо мертвецов.

– Что произошло? – дрожащим голосом спросила Ена.

– Трагедия, – бросила Морана, в её свободной руке из ниоткуда появился второй серп, который она протянула Ене. – Мне нужна помощь.

Девушка не посмела отказаться и с благоговейным страхом приняла оружие.

– Что мне делать?

– Повторять за мной, – бросила Морана и потянулась к ближайшему трупу мужчины.

Богиня коснулась его шеи, Ене показалось, что её пальцы стали бесплотными и исчезли под сизой кожей, но спустя мгновение Морана вытянула наружу золотую нить. Ена задержала дыхание, воочию увидев Нить Жизни. Сжав губы в тонкую линию, Морана серпом перерезала её, и та потухла, исчезая.

– Ты их убиваешь? – ахнула Ена.

Морана одарила девушку вымученной улыбкой.

– Они уже мертвы, – напомнила она, кивнув на ближайшего обезображенного юношу.

Ена тяжело сглотнула. Живыми они точно не были, но нить…

– В живом теле их три, – словно прочитав её мысли, ответила Морана. – Если после смерти остаётся хоть одна, то покойники становятся упырями, духами или ещё какими тварями.

Серп в руке богини взметнулся в сторону запада. Ена прищурилась, не сразу заметив вдалеке две сгорбленные, одиночные фигуры. Двигались они странно, неестественно и неуклюже, один припал к земле что-то вынюхивая, а потом остервенело заработал руками, принявшись что-то копать. Ену замутило, когда эхом донёсся хруст ломающихся костей.

Ожившие мертвецы.

Ена помнила.

Стоял изок[6], кузнечики стрекотали. Всё началось тогда. Мертвецы перестали умирать. Привычный мир погрузился в хаос, и в итоге Ена оказалась здесь.

– Не бойся. Эти слишком далеко и нас не заметят, – успокоила Морана, когда серп в руке Ены задрожал. – Но проблема не в них.

– А в ком?

– В этих, – мрачно ответила богиня, взмахнув обеими руками.

Ена проследила за движением, оглядев поля. Тревога дрожью поползла по рукам, страх сковал лёгкие, не позволяя Ене вобрать воздуха.

Она поняла.

Проблема – все мертвецы вокруг.

Сотни, если не тысячи.

– Они… в-все м-могут встать?

– Могут, – кивнула Морана. – Поэтому приступай, дитя, у нас много работы. Находи нити и режь. Не думай, не сомневайся и не гадай. Просто режь.

Ена подчинилась.

Несмотря на наставления, сперва она боялась прикасаться к трупам, затем тряслась всем телом и бормотала молитвы богам, но тянула сохранившиеся нити. Рука дрожала, пока она резала первые.

Однако разобравшись с десятком мертвецов, Ена прекратила смотреть в лица.

После третьего десятка смолкли её молитвы.

После пятого рука перестала дрожать.

После первой сотни заныла поясница от необходимости наклоняться.

Замогильная тишина угнетала, дневной свет тускло пробивался сквозь посеревшие облака, стало немного теплее, силы возвращались в тело Ены, но голова опустела от вида такого количества покойников. Мужчины в дорогих доспехах и женщины в мужских нарядах. Кто был с мечом, кто с вилами. На поле лежали юноши и даже мальчики. Ена переступала через растерзанные тела стариков и юных девушек.

Увиденное больше не ужасало, её желудок успокоился. Ена перестала что-либо чувствовать, бездумно повторяя один и тот же набор действий: наклониться, нащупать нити, вытянуть, разрезать, подойти к следующему, и так по кругу.

Она старалась не думать, что произошло с её близкими. Погибли ли они? Лежат ли на таком же поле или встали мертвецами, как многие?

Девушка изредка замирала, чтобы размять ноющую поясницу. Останавливалась, чтобы запрокинуть голову и глотнуть воздуха ртом. Под дневным солнцем запах крови стал резче.

Ена то и дело поглядывала на Морану, которая работала без перерыва. Богиня не роптала, не ругалась и в целом почти не говорила. Морана упорно трудилась, пачкая руки в земле и крови. Сосредоточенный цепкий взгляд скользил среди мертвецов, выискивая тех, чьи нити нужно перерезать. Она явно не ощущала стоящей прохлады, одетая лишь в подпоясанный роскошный сарафан. Изысканный синий шёлк был густо расписан серебряной нитью. Но спустя долгие часы работы её наряд местами окрасился красными и бурыми кровавыми пятнами, рукава потемнели до локтей, но Морана не обращала внимания, работая без продыху, упрямее, чем любой виденный Еной слуга на княжеском дворе.

Богиня остановилась на закате, когда Ена рухнула на встреченный пень. Девушка тяжело дышала, ноги тряслись от усталости, пальцы едва сгибались и разгибались от холода. Она так вымоталась, что мысль посидеть в окружении мёртвых тел уже не казалась столь ужасающей. Страшили не они, а осознание, что пейзаж вокруг становится привычным.

– Прости, я… только немного… передохну, – пересохшими губами попросила Ена.

Мимолётное недоумение сменилось понимающей улыбкой. Морана хоть и продолжала стоять прямо, но, глядя на осунувшееся лицо богини, Ена не могла отделаться от мысли, что и ей знакома усталость. Может, просто она настигала богиню не так быстро, как это происходило со смертными.

Ена тихо вскрикнула, когда один из мертвецов схватил её за сапог. Он поднял проломленную голову, завыл, дёрнул так сильно, что девушка рухнула с пня. Не успела она закричать, как Морана появилась рядом. Богиня двигалась молниеносно, первый взмах оружия отрезал ожившему мертвецу руку, а второй – голову. Серп Мораны отсёк её с невообразимой лёгкостью, и Ена подавилась застрявшим в горле криком.

– Всё хорошо, дитя, не бойся. – Морана подала ей руку, и Ена вцепилась в неё трясущимися пальцами, торопливо встала, хоть ноги едва держали от накатившего испуга.

– Разве это возможно? К-как нам всех п-проверить? – потрясённо промямлила Ена, оглядывая окрашенный алым горизонт.

– Невозможно, все тела нам не проверить, но я и не собиралась, – подтвердила догадку Морана и посмотрела на стену леса, до которого осталось рукой подать.

– Мы куда-то направляемся? – поняла Ена, проследив за взглядом богини.

– Да, мы идём наказывать тех, с кого всё началось.

Глава 3. Прошлое

Ефта не дожила до одиннадцатого дня рождения Ены. Умерла в начале зимы, до последнего вздоха отказываясь признавать в повзрослевших сыновьях своих детей. У крады[7] пятнадцатилетний Зоран не плакал. Стоял прямо, пустым взглядом наблюдая за пожирающим тело княгини пламенем, которое шипело и трещало из-за обильно падающего снега, а белоснежный покров вокруг костра стремительно чернел от пепла.

Рука Зорана покоилась на плече тринадцатилетнего брата. Серо-зелёные глаза Рокеля хоть и блестели, но слёз и он не лил. И всё же сыновья были в трауре, как и их отец Яреш. Отношения с женой у него давно не ладились, все знали, что княгиня была нездорова, но, наблюдая за их молчаливым горем, Ена была уверена, что они любили Ефту и её кончина причиняла им боль.

Женщины княжьего двора с распущенными волосами стенали, рыдали и причитали. Ена же стояла в паре шагов от князя, прижимала руки к груди, склонив голову, чтобы распущенные в трауре волосы закрывали лицо.

Она не княжна, чтобы держаться с достоинством, но всё же не хотела привлекать чьего-либо внимания своим плачем. Закусив дрожащую губу, Ена прятала катящиеся слёзы и глотала всхлипы. Зимний холод сковывал застывшее в одной позе тело, мороз щипал влажные щёки, но Ена молчала, скорбя из-за кончины Ефты. Княгиня пугала в своих приступах гнева, плохо относилась к сыновьям, всё чаще ругалась с мужем, но Ену она холила и лелеяла. Девочка знала, что она этого не заслужила, чувствовала, будто нагло украла всю любовь и внимание, которые должны были принадлежать Зорану и Рокелю, а от того ещё сильнее боялась, что теперь князя ничто и никто не сдерживает, чтобы выкинуть её за порог. Поэтому Ену не удивило, что на следующей же день он послал за ней.

Ена несмело вошла в зал с троном на возвышении, однако князь Яреш дожидался её, сидя во главе длинного стола слева. Заметив Ену, он взмахом руки велел подойти. Помимо них у дверей ждали дружинники, пара помощников князя отступили от стола.

Ефты больше не было, чтобы наряжать Ену в красивые наряды, хотя у девочки остались две няни, которые годами ей помогали. Сегодня Ена сама выбрала штаны, рубаху да кафтан поскромнее, не притронулась к украшениям и косу оставила голой. Знала, что все носимые ранее драгоценности принадлежали княгине, а не ей.

От князя её скудный внешний вид не укрылся. В тёмно-русых волосах и густой бороде проглядывали седые завитки, вокруг глаз собрались морщины, но мужчиной Яреш оставался крепким, регулярно тренировался с сыновьями и своими дружинниками.

– Что за вид, Витена? Обидел тебя кто иль платья твои тебе боле не по нраву?

Ена торопливо согнулась в низком поклоне:

– Милостивый государь, все наряды прекрасны, но знаю, что не мне их носить.

Яреш похлопал ладонью по столу рядом, и Ена незамедлительно села на скамью. Взгляд она стыдливо тупила в столешницу, ожидая вердикта.

– Давно надо было нам поговорить, да момента не выдавалось, – пробубнил князь, отодвинув от себя какие-то пергаменты и свитки. – Ещё три зимы назад надо было обговорить всё.

Ена напряглась, вспомнив пир, когда князь вышел из себя и её выпороли до крови.

– Прости меня за тот раз.

Девочка вскинула голову и ошарашенно уставилась на князя, не ожидав извинений. Она давно на Яреша не злилась. Обижалась вначале до слёз, ни с кем не говорила неделями, пряталась по углам да амбарам и плела свои кружева молчаливо. Отметины зажили, князь и княгиня ей наставников и грамотников привели, чтобы писала красивее и читала быстрее, в травах разбиралась и другому рукоделию научилась. Теперь Ена не только плетёт и вяжет, но и золотыми нитями, бисером и жемчугами вышивает.

– Зоран кубок тот нашёл, псу дал облизать, а у дворняги ночью кровь ртом пошла и вскоре подохла бедняга. Сын передал, что ты его предупредила. Про всё мне рассказал.

Ена сжала ткань кафтана на колене, прекратив дышать. Брови князя сошлись на переносице.

– Отвечай, Витена, чего боишься. Вижу я, что язык у тебя от опаски немеет, но хватит молчать. С самого приезда молчишь. Говори как есть, чтобы страхи твои мы могли решить, – строго приказал Яреш.

Ена не сразу сумела перебороть желание промолчать, но и князю перечить не стоило.

– Боюсь, что колдушкой обзовёте и выгоните за ворота. Боюсь, что ненавидите меня все. Я не знаю, что и как предчувствую, кружево само плетётся. Я предначертанного не вижу, а просто ощущаю, – вырвалось единым потоком.

Взгляд князя смягчился, словно он ожидал другого, чего-то похуже.

– Страхи твои глупее, чем я думал, но тем лучше. Развеять проще, – с внезапной улыбкой добавил он, широкой ладонью похлопав девочку по голове. Ена так и застыла, удивлённая хоть неуклюжей, но лаской. – Не ведьма ты, все уже на дворе знают. Дар у тебя если и есть, да от Мокоши, а её-мастерицу уважают. Знают все о твоём нраве и подарках, оберегах, что ты для домочадцев то плетёшь, то мастеришь, а потом оставляешь. Слыхал, ты сыновьям моим рубахи да кафтаны кропотливо украшаешь. Знаю, что и это твоих рук дело, – князь вынул из-под рубахи плетёный шнурок с бусинами-оберегами.

Ена покраснела и потупила взгляд. Помнила, как оставила подарок в спальне князя, надеясь, что он однажды найдёт. Девочка не знала, убережет ли хоть кого-то её рукоделие, отвадит злых духов или заговоры, но сплела хоть что-то для каждого жителя двора. Всем: от князя до конюшего. А братьям Зорану и Рокелю каждый год в их дни рождения она оставляет то расшитые узорами рубахи, то тканые покрывала или новые плащи.

Рокель всегда радуется так, что у Ены щемит сердце, и даже Зоран благодарит за дары, хоть отношения у них и натянутые. Однако Ена никогда не думала, что сам князь придаёт её подаркам какое-то значение.

– Пугала ты многих своим молчанием, а не руками, Витена, – пожурил князь.

Ена с недоумением взглянула на свои ладони, на пальцах виднелись многочисленные бледные шрамы от ниток. Совсем тонкие, едва заметные. Если не приглядываться, то и не видно.

– Княжной величать тебя впредь никто не будет, но и гнать из дома не собираемся, – заявил Яреш, продолжая разглядывать Ену с печальной улыбкой в густой бороде. – Будешь, как и раньше, с нами жить, по хозяйству помогать. Ты часть моего двора и, может, не дочь, но под моей опекой. Защищай моих людей и сыновей дальше так, как умеешь.

Не выдержав, Ена расплакалась, голову опустила, едва лбом в столешницу не уткнувшись. Ладонь князя вновь легла на её затылок, несмело погладила, потом похлопала.

– Ну хватит рыдать, голова твоя дурная. Наставников новых позову, ещё многому тебе надо научиться. И рот открывай чаще. Что предчувствуешь, говори! Не мне, так Зорану, не ему, так Рокелю, поняла?

Ена энергично закивала, да не рассчитала и лбом об столешницу треснулась. Тихо взвыла, на что князь ответил смешком.

– Иди да наряжайся, как раньше, если желаешь. Всё, что жена моя для тебя купила, всё твоё. Иди, не рыдай.

Ена утёрла слёзы, слезла со скамьи, ещё пару раз поклонилась, да опять так энергично, что едва не рухнула, покачнувшись. То ли пелена слёз так странно искажала чужие лица, то ли взаправду, что дружинники, что помощники князя все улыбались. Смотрели на девочку со снисходительным пониманием, будто и правда не испытывали к ней неприязни или страха.

У Ены кружилась голова от слёз и лёгкости: страх отпустил. Да так сильно, что она чуть не запнулась и в снегу не оказалась, выбежав из терема во двор. Не упала только благодаря Рокелю, который успел девочку поймать. Ена во все глаза уставилась на братьев, обивающих порог дома. По следам на снегу увидела, как всё истоптали.

– Ведьмино варево! Зоран, она рыдала! Что не так отец сказал?! Неужто погнал! – внезапно дрожащим от испуга голосом заговорил Рокель, продолжая держать Ену под мышки и разглядывать её зарёванное лицо.

Девочка несколько раз моргнула, избавляясь от пелены. Рядом с братом появился Зоран. Волосы его уже до плеч доросли, а на щеках и подбородке поросль появилась. Ещё пару зим, и совсем мужчиной станет. Рокель же оставался юнцом, хотя в росте за последние месяцы сильно вымахал и брата начал догонять.

– Что батюшка сказал?! – с большей строгостью спросил Зоран, однако взгляд был не менее испуганным.

Ена невольно икнула.

– Говорил я, что тоже надо идти! Будь мы там, он бы помягче был! – обвиняюще бросил Рокель брату.

Ена замотала головой и во все глаза уставилась на собравшихся: что проходящие мимо стражники, что женщины с кухни и, кажется, даже пробегающие мимо куры – все смотрели на Ену. Повисла тишина, все затаили дыхание, прислушиваясь к разговору и напряжённо дожидаясь ответа.

– Да глупость какая-то! – внезапно вспылил Зоран. – Я поговорю с отцом, а ты тут стой. Ену никуда не пускай!

Старший княжич замер, когда девочка вцепилась в его руку.

– Н-нет, – с трудом выдавила она. Не намеревалась никого пугать своим молчанием ни раньше, ни сейчас. Просто волнение горло сковывало, боялась что-то не то ляпнуть, но она хотела научиться говорить открыто. Князь велел. – Я остаюсь, милостивый государь позволил остаться. Княжной и сестрой вашей звать не будут, но жить в тереме разрешил. Как и раньше работать и помогать буду. Князь наказал двор защищать, как все делают, потому что это и мой двор.

Зоран, Рокель и все остальные застыли, забыв то ли вдохнуть, то ли выдохнуть, впервые услышав от Ены больше пары предложений за раз. Внезапно прозвучал первый вздох облегчения, за ним все расслабились. Мужчины и женщины вновь заторопились по своим делам, куры разбежались, спасаясь из-под ног.

– Перепугала, дурная! Сразу сказать надо было. Чего рыдать-то! – прикрикнул Зоран, как-то тяжело оперевшись на резные перила лестницы у входа.

Раньше она бы сжалась, отступила в тень, голову свесив, но в этот раз с губ сорвался смешок. Сам собой вышел. Зоран с Рокелем глаза округлили, а Ена снова издала незнакомый ранее звук и рассмеялась. Рыдала и смеялась, пока не взвизгнула, получив за шиворот охапку снега от Рокеля. Теперь и братья хохотали.

Глава 4. Настоящее

Морана работала без отдыха. И если вначале это восхищало, то спустя дни стало походить на отчаянную одержимость. Они прошли лес, встречая как бездыханные трупы, так и слоняющихся вялых мертвецов. Они миновали деревушки, сожжённые и опустевшие. Они пересекли широкие дороги с брошенными обозами и растерзанными подле них семьями. На протяжении всего пути их сопровождали тишина, редкие хрипы мертвецов да звуки собственного дыхания.

Морана всегда делала одно и то же. Наклонялась, хватала оставшиеся нити, тянула, резала и шла к следующему телу. Её синий сарафан всё больше темнел от чужой крови, а накинутый на плечи плащ поистрепался.

Ена помогала, как могла. Покорно следовала за богиней зимы и смерти, повторяла за ней, с беспокойством поглядывая на Морану. При свете дня её глаза становились карими, а в сумраке светились голубым гневом. Чем больше смертей богиня видела, тем отчаяннее свирепела, однако на Ене своей ярости никогда не срывала. Наоборот, на девушку глядела с немой благодарностью, интересом или же усталой улыбкой.

Ена не узнавала окружающий мир. Привычная земля под ногами чаще состояла из заледеневшей грязи, пожухлой, пропитанной кровью травы или сожжённых останков. Встречные леса будто ощетинились, растопырив голые острые ветки. Свинцовые грузные тучи не пропускали солнца. Увиденное напоминало безжизненную и выцветшую картину тех земель, по которым люди ходили при её жизни.

Ена рухнула на колени от усталости, Морана замерла и обернулась. По её губам вновь скользнула тень понимающей улыбки.

– Воды? – спросила она, и Ена закивала, моргнуть не успела, как в руках богини привычно появился бурдюк. Ена поблагодарила кивком и жадно приникла к горлышку.

Первые сутки шла она за богиней безропотно, без отдыха резала и резала чужие нити, пока спазм в пустом желудке не стал невыносимым. Голова закружилась, ноги перестали держать, и девушка отключилась, а очнувшись, получила выговор от Мораны. Богиня ни голода, ни холода не чувствовала и пределов человеческих не понимала. Ена же и раньше слабостей своих показывать не любила, а перед богиней смерти и вовсе стало страшно.

С тех пор Ена если голодна – говорит, если жажда мучает – просит воды, если устала, то останавливается. Морана всё, что нужно, ей даёт, из ниоткуда пищу да напитки сотворяет. Может, и одежду новую Ена могла попросить, но постеснялась и пару дней назад взяла сухие штаны и новую рубаху с кафтаном из встреченного обоза. Мёртвому мужчине одежды уже не пригодятся.

– Ещё чего желаешь? – мягко уточнила Морана.

– Тепла.

Просьба была новой и, судя по всему, для богини внезапной и непонятной. Она оглядела опушку в сгущающихся сумерках: ни тел, ни животных, ни оживших мертвецов. Сделав одно движение руки, богиня щёлкнула пальцами, и в паре шагов от Ены загорелся скромный костёр. Девушка протяжно выпустила воздух, зажмурилась от вспыхнувшего света, но, подобравшись к пламени ближе, протянула руки. Ладони обдало потоком тёплого воздуха, и Ена задрожала сильнее, ощутив, насколько же холодно вокруг.

– Я умерла, верно? – У Ены были дни, чтобы обдумать, вспомнить свои последние мгновения, наполненные болью и бесконтрольно вытекающей из раны кровью. Она помнила онемение, слабость, сонливость и холод. Помнила свой конец.

Аккуратно подобрав перепачканный сарафан, Морана села на старый пень. Тяжело опустилась с тихим вздохом, и Ена лишь удостоверилась, что и богине знакомы усталость и бессилие, просто держаться она способна дольше. Эти слабости делали Морану более… живой и человечной. Радовали Ену, а затем пугали, ведь если у богини смерти есть предел, то как им со всем справиться?

Взгляд Мораны был спокоен, когда она согласно кивнула, отвечая на вопрос.

– А это… наказание за мои грехи? Тёмная сторона Нави? Впредь мне бесконечно ходить и на мертвецов смотреть?

Богиня одарила её снисходительной улыбкой.

– Неужели ты много нагрешила, что уверена в наказании? – прозвучал насмешливый вопрос.

– Достаточно, – со всей серьёзностью ответила Ена, стараясь не вспоминать о том, сколько жизней отняла, сколько судеб испортила.

Все они заслужили её месть, но и она за содеянное заслужила наказание. Знала, что расплата придёт, хоть и надеялась, что не так скоро. Морану её уверенность не впечатлила.

– Ты умерла, но это не Навь. Я сумела тебя вернуть.

– Почему именно меня? Разве нет кого важнее, разве… не князь… любой князь или воин пригодится больше.

– Помнишь, что я о мертвецах тебе рассказала? О нитях жизни?

Ена кивнула и обхватила себя руками: долгожданное тепло разлилось по телу. В первые дни совместного путешествия Морана поведала о царе и царице подземного царства, про их любовь к богатствам и о том, что скопившиеся мёртвые тела выбрались, потревоженные дрожью земли. И с тех пор покойники оживают, точно заражённые неведомой болезнью. Теперь далеко не все умершие уходят к Моране, как должны, многие души остаются, прикованные к погибшему телу из-за не до конца порванных нитей. Держат они души в гниющей плоти. Поэтому богине пришлось в физическом теле явиться на землю да самой мертвецов забирать.

Морана закрепила серп на своём поясе, вытянула руки и развела их в стороны. Между ладонями богини протянулись три золотые нити.

– В каждом смертном вдоль позвоночника находятся нити жизни. Вот так. – Она расположила ладони друг над другом, и нити вытянулись вертикально. Ена во все глаза смотрела на творимую магию. – Я не могу восстановить разорванные нити, а при смерти обязательно хоть одна да рвётся. Но ты… особенная, – с улыбкой пояснила Морана. – Мокошь то ли специально, то ли случайно, плетя твои нити, всё перепутала.

Богиня сделала вращающее движение кистью снизу, и три нити спиралью свились между собой, создав более прочную нить. Ена смотрела на происходящее с благоговением и тревогой, не до конца понимая, хорошо увиденное или плохо.

– Твои нити, соединённые вместе, стали крепче, – пояснила Морана, заметив растерянность Ены. – Когда я отыскала тебя, тело твоё действительно было мертво. Похоже, ты истекла кровью. Однако ни одна из нитей не порвалась. Я душу обратно в тело вернула, и раны твои сами затянулись.

– Значит, я… действительно умерла? Я к-как эт-ти бродячие м-мертвецы? П-покойник?

– Нет, – Морана качнула головой. – Ты не как они. Ни одна нить не порвалась, из-за них твоя душа не ушла, но и ходячим трупом ты не могла стать. У меня был выбор разрезать нити и направить душу на перерождение либо вернуть тебя к жизни.

Ена на всякий случай ощупала запястья, горло, грудь, чувствуя биение сердца и движение крови. Она не ощущала ничего странного, нового или необычного.

– Почему же ты выбрала второе?

– Потому что ты плетущая и смертная, – ласково улыбнулась Морана. – Мне нужна твоя помощь.

– Чем… как? Ты ведь… богиня! Ты создаёшь еду, воду и пламя из ничего. – Ена ткнула пальцем в сторону костра.

– Я связана правилами и ограничениями, за нарушение которых придётся платить даже мне, а ещё хуже, если расплачиваться будете вы, – серьёзнее напомнила Морана. Её радужки становились карими, стоило ей взглянуть на костёр, но светлели до бледно-голубых, когда она смотрела во мрак. – Озем и Сумерла нарушили правила, и мир страдает от последствий, которые, возможно, мы никогда не сумеем исправить. Зима на пороге, но в этом теле я смогу ходить лишь до весны. Если не справимся с мертвецами за мой сезон, то к следующей зиме некого будет спасать.

Ена невольно задержала дыхание, осознав всю серьёзность происходящего. Сердце сдавило при мысли о Зоране и Рокеле. Уже страх, а не холод распространился мурашками по рукам. Горло сжалось при воспоминаниях о Злате. Ена придвинулась к огню, жадно впитывая его живительное тепло. Весь мир за пределами их светового круга потемнел и притих, как если бы исчез.

– Я не справлюсь одна, – призналась Морана, её плечи поникли, она стала казаться более ранимой и слабой, чем мгновения назад.

Морана обратила внимание на свои колени, на перепачканный сарафан. Богиня, нахмурив брови, взглянула на свои рукава. На всех зимних праздниках развешивали синие и голубые ленты, при смертях наряжали мертвецов в синие кафтаны и сарафаны, прежде чем обмотать погребальным саваном. Синий и голубой – цвета Мораны, как лёд на замёрзших реках зимой. Даже если очистит, завтра, после встречи с новыми мертвецами, ткань снова окрасится в бордовый и бурый. Возможно, Морана подумала о том же самом и провела руками по своему наряду: под ладонями цвет ткани преобразился, растёкся от груди к плечам, от талии к подолу, пока весь сарафан не стал кроваво-алым с чёрным. Серебряные ленты в ряснах потемнели, кокошник из жемчужного засверкал красными неогранёнными кристаллами. Перемены казались простыми, но вместе с тем пугающими, как неестественная смена течения жизни, как река, внезапно пустившаяся в обратный ход, как луна, поднявшаяся не с той стороны. Как вставшие мертвецы, которым суждено было упокоиться.

Ена ощутила перемены, словно с этого мига не что-то одно, а всё полностью изменится. Морана подняла на девушку твёрдый взгляд.

– Одной мне не справиться, – напомнила Морана. – Мне нужны помощницы, а чтобы их создать, необходимы неиспользованные нити Мокоши, пряха изредка теряет сплетённое.

– И где нам их найти?

– Мы не будем их искать, – с таинственной улыбкой протянула богиня, обнажив белоснежные зубы. – Ты поможешь мне их украсть.

Глава 5. Прошлое

Ена взвизгнула, получив деревянным мечом по ягодицам. Плашмя, скорее позорно, чем больно. Но она не ожидала и, разгневанно зашипев, бросилась на Зорана. Ена намеревалась нанести рубящий удар сверху, но княжич в ответ даже своего тренировочного меча не поднял. Лишь сделал два стремительных шага назад и резко ушёл вправо. Ена ахнула, получив очередной слабый пинок, и рухнула на траву.

Со стороны гридницы[8] послышался гомон, молодые дружинники посмеивались, а громче всех хохотал Рокель. Сдув упавшую на глаза прядь, Ена поднялась, отбросила за спину растрепавшуюся косу и повернулась к Зорану, готовая продолжить тренировочный бой.

– Дурная твоя голова! Говорил же, не показывай противнику, какой удар намерена нанести, обманывай! – отчитал Зоран, всё ещё недовольный, что именно его заставили тренировать Ену.

Дружинники не над ней смеялись, а над княжичем. Славился Зоран, что любого мог научить, да вот из Ены мечник никудышный. Год как княжич пытается, но успехи у девочки скверные. Уважали её за упрямство и старания, да хохотали, когда она то и дело падала от простой подножки. Благо лето, трава свежая, сочная. И зимой тоже неплохо, благодаря снегу мягко, а вот осенью и весной прачки то и дело на Ену ругались. Столько её одежды приходилось стирать, что время от времени она сама в наказание штаны и рубахи свои оттирала.

Может, Ена слишком буквально поняла наказ князя двор защищать, но через полгода после смерти Ефты попросила у Яреша разрешения научиться меч хоть держать. За те полгода от нанятых наставников больше узнала она о политике и географии. Выяснила наконец, почему князь сеченский вместе с семьёй в Визне живёт, лишь изредка Яреш уезжал в Сечень: либо один, либо с сыновьями, но Ену туда никогда не брали.

Поняла она, что и кинжал-то правильно держать не умеет, как ей двор оберегать, если себя-то защитить не способна. Выслушал её князь да так удивился желанию девочки, что старшему Зорану наказал её обучить.

Ей уже двенадцать, кинжал держать и лук натягивать научилась, но с клинком как была неуклюжей, так и осталась. Подобрали ей самый лёгкий и короткий одноручный меч, и то сил на долгий бой у девочки не хватило. А с тех пор, как она часть косы своим же клинком случайно отрезала, Зоран ей кроме деревянного оружия что-либо доверять опасался.

– Хватит на сегодня, – заявил княжич, отряхнув штанину. Долго они занимались, а Ена его всего пару раз задела, и то, наверное, случайно.

– Нет! – как и всегда, заупрямилась она.

Скорее всего, только благодаря её упорству Зоран продолжал с ней заниматься, хоть и звал безнадёжной. Княжич с протяжным вздохом убрал волосы назад и, проигнорировав заявление Ены, сунул тренировочный меч в корзину.

– Нет! Ещё! – крикнула ему в спину Ена, но Зоран разве что отмахнулся.

Тогда она бросилась за ним. Дружинники оторвали взгляды от оружия, которое точили и чистили, затаили дыхание, следя, как Ена предприняла попытку напасть на княжича со спины. Меч со свистом взлетел и рассёк воздух в том месте, где мгновение назад был Зоран. Ена растерянно моргнула, не успев сообразить, в какой момент он сделал шаг влево. Княжич развернулся в повороте, Ена уклонилась, не дав ему себя схватить. Ощутив прилив ликования, она попыталась нанести два удара, Зоран растерянно пятился и уклонялся, не сумев выбить меч вовремя. Ена издала победный возглас, выкинув вперёд руку с колющим ударом. Зоран изогнулся, лезвие пронзило воздух рядом с его торсом. Княжич схватил её запястье, резко выкрутив, Ена ахнула от боли и невольно выпустила оружие. Раньше, чем она сообразила, Зоран нагнулся, его широкое плечо врезалось в живот, и её ноги оторвались от земли.

– Повиси вот так, может, кровь к дурной голове прильёт, и поумнеешь, – хохотнул Зоран, когда взваленная на плечо Ена разразилась бранью. Этого она от дружинников успела нахвататься, мужчины вновь захохотали.

Зоран специально сдвинул её, притворяясь, что намерен уронить вниз головой, и Ена оборвала ругань визгом. Княжич ехидно рассмеялся, но за ноги девочку держал крепко. Высокий он стал в свои семнадцать, почти с князя ростом и телосложением крепким.

– Будешь так ругаться, на дерево вниз головой подвешу. Висеть будешь, пока не поумнеешь, поняла? – пригрозил Зоран притихшей Ене.

– Поняла, – тихо буркнула та.

Зоран её немного потаскал на плече и поставил на ноги рядом с Рокелем.

– У брата попроси кинжалы покидать, но если поранишься, то будешь наказана, поняла?

– Поняла, – повторила Ена, покачиваясь от головокружения из-за резкого возвращения в вертикальное положение.

– Долго не возись, Злат и Даврит скоро приедут, – напоследок бросил Зоран уже брату и ушёл к баням в порядок себя привести.

Дружинники тоже почищенное оружие пособирали, большинство закончили и начали расходиться. До заката осталось время, но не так уж и долго, на кухне к ужину небось вовсю готовятся. Сегодня сыновья великого князя Креслава в гости прибудут.

– А ты мыться не собираешься? – Рокель беглым взглядом окинул Ену, по сравнению с Зораном она-то вся в траве извалялась.

– Зоран сказал, что нельзя будет мне к гостям, – надувшись, ответила Ена.

– И что? В таком виде в дом пойдёшь? У тебя ком грязи в волосах. Иди сюда, достану. – Рокель схватил Ену за косу и потянул к одной из лавок.

Она недовольно зашипела, пришлось неудобно пятиться. Рокель не дёргал, больно не делал, но знал, что если так схватить, Ена и сопротивляться не сможет. Княжич на две весны младше своего брата, тренируется не так часто, ростом и телосложением Зорану уступает, будучи ещё скорее юношей, чем мужчиной, но хитрый растёт, знает, как Ену удержать и без всякого оружия в руках. Ей-то самой уже двенадцать, женщины на дворе то и дело Рокеля ругают, что хватит княжичу Ену за косу таскать. Хоть и бок о бок, будто одна семья живут, да всё равно не брат с сестрой, нельзя Рокелю её волосы, когда вздумается, трогать, но княжич на их наставления едва ли внимание обращает.

Ена покорно села на лавку у одного из амбаров, Рокель дёрнул шнурок и привычными движениями начал ей спутанные космы расплетать. Ена лишь недовольным шипением возразила, когда он прядь слишком больно дёрнул.

– Ена.

– М-м?

– Я всё спросить хотел, да забывал, – с неясной серьёзностью бормотал Рокель, продолжая заниматься её волосами.

Прикосновения были мягкими, приятными, изредка пальцы шею да затылок задевали. Странно, но такие касания успокаивали. Раньше княгиня Ене волосы каждый вечер сама расчёсывала, так долго это делала, что девочка успевала носом начать клевать. Вот и сейчас Ена почувствовала привычную сонливость, туман в голове. Рокель что-то делал, то ли ветки да сухую грязь в прядях искал, то ли просто пальцами её длинные волосы перебирал. Ей было всё равно, пока ощущения оставались приятными. Зоран никогда её косу не трогал.

– Брат сказал, что ты будущее предсказываешь.

Ена неоднозначно пожала плечами, былая расслабленность сменилась настороженностью.

– Видел я, как ты время от времени странное делаешь, и про кубок помню. Доказал брат, что отравлен он был, а тех, кто принёс его, отец повесил. Если что, ты не виновата! – спохватился Рокель, стоило девочке напрячься. Он каким-то образом всегда верно её настроение понимал: по выражению лица, поведению и даже по слабым сигналам. – Предатели они были!

– Почему? Зачем им князя травить?

– Не нравится другим князьям, что отец поддерживает идею объединения всех удельных княжеств в одно государство. А бояре визинские возвыситься пытаются, да не получится к великому князю подобраться, пока отец ему ближайшим другом и союзником служит.

Ена нахмурилась. По-прежнему тонкости правления ей оставались малопонятными, но Зоран и Рокель, чем старше становились, тем речи их девочке запутаннее казались, поэтому с большей вдумчивостью она старалась относиться к миру за пределами двора.

Земли на восточной стороне от горной гряды были поделены на многочисленные княжества. Спустя время их удалось кое-как объединить под началом единого визинского князя, так город Визна стал стремительно расти, а Визинское княжество, поглотив несколько соседних, превратилось в самое крупное княжество на этих землях. Однако обширные территории и отсутствие достаточного количества трактов затрудняло управление. Поэтому за склонившими голову князьями остались закреплены их земли. Прозвали их удельными князьями, строго ограничив их власть, все они скорее наместники, подчиняющиеся великому князю Визны.

Прошло полвека спокойной жизни, но поколения удельных князей сменилось, кто-то захотел вернуть себе полноценную обособленную власть, снова зашептались желающие отделиться, уйти из-под контроля визинского князя. Ена слышала о беспорядках на юге. Особенно недовольны Одольское и Никоновское княжества.

Яреш, будучи с юности ближайшим другом визинского князя Креслава, даже оставил свои земли на попечение доверенных бояр, пока сам с семьёй перебрался жить в Визну, дабы защищать великого князя и показать, что все остальные удельные князья должны наконец объединиться в один орган власти при едином правителе, а границы стоит упразднить.

Все наставники говорили Ене, как князь Яреш мудро и благородно поступил, добровольно отказался от лишней власти во благо объединения страны. Нахваливали они его преданность Креславу и чистые помыслы, да вот Ена никак в толк не могла взять: раз князь так хорош, почему же его трижды за последние годы пытались убить? А теперь Рокель говорит, что и визинским боярам он не нравится.

Зоран и Рокель сильно сблизились с сыновьями Креслава: Златомиром и Давритом. Побратимами назвались. Хочет Яреш, чтобы его сыновья стали ближниками и помощниками следующему великому князю, как он стал поддержкой для Креслава. Зоран всё чаще со Златом куда-то уезжает: то на охоту, то на великокняжеский двор.

– Но не о том я хотел спросить, – отвлёк от мыслей Рокель.

Он ловко принялся заплетать её косу, похоже, все листья да грязь вытащил.

– Если ты будущее ведаешь, то… хм… сон меня один тревожит.

Ена не выдержала и обернулась. Коса была достаточно длинной, чтобы не мешать, да и Рокель уже на конце шнурком затягивал.

– Не уверен, сон или нет, – замялся княжич, задумчиво сводя брови. – Может, помню это… там ты мелкая совсем и Зоран. Ночью вы ко мне в спальню пришли… в том сне мне в груди больно, а ты меня колотила.

Ена задержала дыхание, тело мигом сковал страх, но Рокель косу доделывал, на пальцы свои смотрел да перемен не замечал.

– Не могу понять… сон это или было когда-то. Чувство странное. А ещё там…

Ена выдернула свою косу, резко встала и схватила голову Рокеля. Тот был значительно выше, но Ена потянула его на себя. Княжич заморгал, уставившись на девочку, пока она примяла его отрастающие волосы. Погладила неуклюже, скорее придавливая пряди к голове и лицу.

– Сон то был, – твёрдо заявила Ена.

– Да, но как насто…

– Сон, говорю, дурной, – оборвала она. – Забудь. Я тебя не колотила, неправда это. Ты меня не обижал, поэтому незачем мне тебя было бить.

Ена опять примяла его волосы неловкими поглаживаниями, отпустила, развернулась и как можно стремительнее ушла.

* * *

Она обхватила руками аккуратно сложенную ткань, прижала к груди и повернулась к потокам ветра спиной, защищая ношу своим телом. Порывы стихли, и Ена расправила все образовавшиеся складки, смахнула пыль и, только удостоверившись, что сложенный плащ вновь выглядит прилично, пошла дальше к повалуше.

Летнее солнце почти скрылось за горизонтом, сумерки опускались медленно, ласково окутывая разгорячённую дневным теплом землю. Ена с предвкушающей улыбкой несла сшитый плащ. Около месяца кропотливо расшивала его золотой и серебряной нитью. Руки в кровь исколола, пальцы и глаза болели от долгих часов за работой. Плащ этот она шила поздними вечерами, никому не показывая, хотела своё прошлое рукоделие превзойти, да боялась, что не сумеет.

В груди всё трепетало, Ену распирало от гордости и восторга. У неё получилось нечто изысканное, никогда ещё она не плела столь замысловатый узор во всю спину, но отдать плащ собиралась особенному княжичу, скорее всего, следующему великому князю Златомиру. Она никогда его не видела, Зоран не позволял, постоянно гнал Ену подальше, прося не докучать важному гостю да на глаза не попадаться.

При воспоминании об этом шаг Ены сбился, немного замедлился, сомнения охватили голову. Если с Рокелем было всё просто, то с Зораном отношения Ены оставались непостоянными. То княжич ей улыбался, привозя гребень в подарок из Сеченя, то хмурился, приказывая носа из спальни не высовывать, пока гости по двору ходят. Его переменчивое отношение Ену то злило, то обижало, то приводило в смятение, и всё же она не жаловалась. Любое из нынешнего лучше той молчаливой ненависти, что Ена видела в его взгляде при жизни княгини Ефты. Тогда Зоран Ену определённо ненавидел за то, что она отобрала их мать, однако с её смертью им некого стало делить.

Ена тряхнула головой, отбросив сомнения. Она не собиралась присоединяться к общему столу и показываться на глаза Злату. Хотела лишь подарок оставить. Великому князю Креславу её труды слали, поэтому Ена решила, что и Злату нужно что-то подарить, раз он так важен Зорану. Ена настолько хотела сохранить с Зораном и Рокелем хорошие отношения, что подарки и дорогим им людям намеревалась передавать. Всё, что было важно для княжичей, становилось важным и для Ены.

Она невольно в голос ахнула, когда обогнула поворот и наткнулась на Зорана. Княжич и какой-то молодой юноша разговаривали в нескольких шагах. Незнакомец стоял к ней спиной, но взгляд Зорана метнулся к Ене, и та шмыгнула обратно за угол.

– Иди первым, я скоро присоединюсь, – послышался голос Зорана.

Ена спиной прижалась к бревенчатой стене терема. Заозиралась по сторонам, ускорившееся сердцебиение сбивало с мысли, она не могла решить, что делать. Может, спрятаться где?

– Что ты здесь делаешь? – сердито спросил Зоран, схватив Ену за локоть. Он дёрнул её назад к стене, пресекая тщетную попытку Ены рвануть прочь. Она потупила глаза, сжала сшитый плащ.

– Я велел с заходом солнца сегодня не появляться во дворе. Отправляйся к себе! – Вот он, тот Зоран, который ей не нравился. Внезапно отстранённый, недовольный её существованием. Ещё днём он смеялся, таская её на плече, шутил, а теперь смотрел холодно, тяжёлым взглядом.

Ена облизала губы, чувствуя, как вспотели ладони.

– Я только… хотела подарок отдать.

– Какой подарок? – Внимание Зорана переместилось на расшитую в её руках ткань. – Кому это? Если отцу решила новое подарить, то позже можешь, а сейчас…

– Златомиру.

Зоран осёкся, а повисшая пауза сильно растянулась, из-за чего Ена с недоумением подняла на княжича взгляд. Тот недовольно свёл брови, губы сжал в тонкую линию, хотя смотрел будто куда-то сквозь Ену.

– Отправляйся к себе.

– Нет, – заупрямилась она и вся вытянулась в струну, распрямив плечи.

– Нет?

– Нет, – с меньшей уверенностью, но повторила Ена, запрещая себе бояться. Зоран её не тронет. Розгами её лишь однажды наказали, а от княжича ничего хуже грозного вида или повышенного тона она не ожидала.

Не любила она его расстраивать, после ссоры их отношения ещё дни будут в разладе, но всё же заупрямилась. Зоран шумно выдохнул носом, глаза испытующе сузились, а когда понял он, что Ена отступать не собирается, сам потащил прочь.

– Тогда лично тебя отведу и запру, раз не слушаешься! До утра прикажу не выпускать!

Ена возмущённо засопела и совсем как маленькая упёрлась пятками в землю, не желая идти. Зоран изумлённо распахнул серо-зелёные глаза, но, справившись с удивлением, дёрнул Ену дальше. У той не хватало физических сил, чтобы ему сопротивляться, но упрямством могла с княжичем пободаться. Каждый шаг она отдавала с боем, сопротивлялась, как самый строптивый жеребёнок в их конюшне.

Пару раз Зоран попытался взвалить её на плечо, но Ена юрко извивалась, уходя из захвата. Княжич выругался, но уже беззлобно, с азартом. Фыркнул, когда Ена его в плечо толкнула, на что он даже не покачнулся. Попыталась сбежать, да княжич её поймал. Они замерли, расслышав тихий смех. Азарт на лице княжича вновь сменился холодом, хватка стала грубее: он держал Ену, не давая и шагу ступить.

– Не слишком юна для тебя подружка, Зоран? – раздался насмешливый голос.

Свидетель вышел из тени, встав на более освещённое место. Судя по всему, это был тот самый незнакомец, с которым княжич ещё недавно говорил. Ена обомлела, глядя в голубые глаза. Светло-русые кудри обрамляли красивое лицо, а от улыбки юноши она и вовсе дышать забыла, отчего-то зачарованная. Он не уступал Зорану ростом и телосложением, кажется, возраста они были схожего. Косоворотку на талии стягивал плотный пояс, а сапоги из тонкой кожи покрывал изысканный узор.

– Кто ты? Как зовут? – спросил бархатный голос у Ены, и она заморгала, ощутив жар на щеках.

– Витена, государь.

– Не виделись вроде, но узнала меня? – изумился юноша.

– Не обращай внимания. Эта дурёха всех незнакомцев зовёт «государем», – встрял Зоран, сильно пихнув Ену в бок, безмолвно приказывая проваливать.

Его грубость обидела, девочка поджала губы, отступила из-за толчка на пару шагов.

– Нет, погоди, – велел незнакомец. – Что это у тебя в руках?

Ена бросила несмелый взгляд на напряжённого Зорана, но тот не возразил, и она развернула плащ, демонстрируя созданный узор. Юноша, не скрывая удивления, приоткрыл рот, его брови взлетели, глаза распахнулись, делая его образ очаровательнее. Он присвистнул и подошёл ближе, забрал ткань и поднёс к глазам, рассматривая шитьё.

– Какая тонкая работа, даже на нарядах матушки редко такую красоту видел.

В груди Ены разлилось тепло, сердце радостно затрепыхалось от похвалы, однако голову высоко поднимать она не смела из-за помрачневшего Зорана. Княжич, окружённый сгущающимися сумерками, казался разгневанным, настороженным, как зверь в засаде, ждущий момента.

– Так это и есть сестра твоя? Та, о которой болтают, что руками её сама Мокошь плетёт? – Взгляд незнакомца то и дело замирал на Ене, изредка возвращаясь к шитью.

– Не сестра она мне, – отрезал Зоран, и улыбка, появившаяся на губах Ены, тут же померкла.

Сказал-то он правду, Ена её сама знала и не впервые слышала, да только болью резкие слова в сердце отозвались.

– А говорил, что страшная она да болеет часто, поэтому к нам не зовёшь, хотя всем интересно, – юноша пожурил Зорана.

– Нечего ей за нашим столом делать, мала ещё.

– Да погляжу, одного возраста с Сияной, а та с нами в трапезной сегодня. – Незнакомец улыбнулся, не принимая ни одно из возражений, и княжича его упрямство явно не радовало. На Ену Зоран вовсе не смотрел, словно права голоса у неё не было.

– Сияна дочь боярская, а Витена безродная. Её звать – других оскорблять.

– Я бы не оскорбился, – беззаботно отмёл юноша, вызвав у Зорана раздражённый вздох.

– Не ты один за столом.

– Но разве не я во главе, чтоб решать?

Незримое противостояние стало почти ощутимым, давящим. Ена сглотнула, теперь сама желая уйти поскорее. Слыхала она обо всём, что Зоран говорил, сама знала, но прямолинейное напоминание о её положении звучало грубо и причиняло невидимую боль, тем более из уст Зорана. С ней наедине он так не говорил, а озвученная истина вызвала жжение в глазах. Ена часто заморгала, торопливо поклонилась обоим, привлекая внимание.

– Прошу прощения, моя вина, что пришла. Я… действительно часто болею и не хотела кого-либо беспокоить. Пожалуйста, государь, передайте этот плащ Златомиру, – попросила она у незнакомца, зная, что Зоран вряд ли её просьбу выполнит. – Великому князю Креславу моё шитье слали, и я решила, что и княжичу старшему нужно что-то памятное подарить. Надеюсь, по нраву ему мой подарок придётся. Простите, поздно уже, а я вас задерживаю.

Она вновь торопливо поклонилась и попятилась так быстро, что ни Зоран, ни юноша не успели её остановить.

Глава 6. Настоящее

Морана при Ене ничего не ела и от холода не страдала, однако богиня спала. Меньше, чем Ена, но всё же спала. Сидя в неудобной позе, прислонившись к камню или же к стволу дерева.

Ена не знала, как давно она путешествует с Мораной. Все дни слились воедино. Ночи были тёмными, дни короткими и сумрачными. Свинцовые тучи, кажется, даже не сходили с места, закрыв небо. Изредка в ночной тьме на горизонте Ена видела зарево пожаров. Сердце сжималось каждый раз, когда отсвет виднелся на юге и востоке. Она старалась не вспоминать о Злате и не плакать о Зоране и Рокеле. Она спрашивала Морану об их душах, встречала ли она их? Сопроводила ли в новую жизнь? Но Морана не смогла ответить, объяснив, что, придя в наш мир, с ушедшими душами не встречалась. Все они отправляются в Навь дожидаться её. Весной богиня вернётся к своим привычным обязанностям.

Ена попросила у богини лучшего для Зорана и Рокеля, а взамен пообещала помочь всем, чем сможет. Богиня согласилась на эту сделку, и Ена безропотно следовала за Мораной по опустевшим деревням, по сожжённым полям и лесам, в которых от воя покойников и неприкаянных душ кровь стыла в жилах.

Они не только нити жизни резали, но некоторым и могилы копали, встречая слишком громко стенающих духов над неупокоенными костями. Морана цокнула языком, когда Ена вскрикнула от высунувшейся из водной глади женской головы. Они остановились передохнуть у озера в лесу, и неожиданно из воды появилась девчушка. Юная, в потрёпанной рубахе, с длинными спутанными волосами и голыми ногами. Совладав с удивлением, Ена подозвала незнакомку к себе, наконец встретив хоть одного живого человека. Кожа девчушки была бледной, взгляд испуганным, а тело её сотрясала мелкая дрожь.

Морозы ещё недостаточно сильные, чтобы сковать реки и озёра, но мысль о том, как девушка вообще выжила, сидя в ледяной воде, пришла к Ене слишком поздно. Та успела подойти опасно близко, набросилась на неё, вцепилась в волосы и с нечеловеческой силой потащила Ену к озеру, а затем на дно. Ледяная вода обжигала, мороз иглами сковал тело, Ена из последних сил отбивалась, несколько раз ударив утопленницу серпом, но та лишь громче заверещала, а её загустевшая кровь слабо окрасила озеро красным. Морана пришла на помощь: мёртвой девушке серпом отрезала голову, а едва не захлебнувшуюся Ену выволокла на берег.

– Остался вообще хоть кто-то живой? – спустя дни тоскливо спросила Ена, приметив новое зарево пожара на юге.

– Остались, слышала какие-то города и деревни ещё держатся, припасы пока есть, – заверила Морана. – А на западе за горной грядой и вовсе почти спокойно. Зараза на востоке распространяется, но когда здесь всех сожрут, мертвецы и через горы полезут, по рекам и пещерным туннелям перейдут. Поэтому надо от большинства на этой земле избавиться.

Ена вяло кивнула, осознав, что они в разгаре повсеместной войны, просто противник изначально мёртвый.

– Ты упомянула, что нужны нити Мокоши, но зачем воровать? Ты не можешь у неё их попросить?

– Не могу, она не даст. Лишние она не плетёт, как и по заказу. Однако были те, которые она теряла. Вот их можно забрать.

Морана всё чаще выбирала пути дальше от поселений, чтобы поменьше мертвецов встречать и поскорее до нужного места добраться. Сегодня выпал снег, и Ена куталась в меховую накидку, которую богиня для неё создала. Она так же чистые штаны с парчовым сарафаном сотворила да сапоги на меху, пока сама ходила всё в той же одежде, и её новый алый плащ со свободными рукавами стал ярче выделяться на белоснежном фоне. Они проходили притихшую берёзовую рощу, снегопад и мороз даже птиц вынудил попрятаться.

– Где они хранятся? – спросила Ена, каждый её шаг сопровождался тихим хрустом снега.

– В подземном царстве.

По спине прошёл озноб. Морана рассказала, что именно правители подземные виноваты в сложившейся ситуации, и Ене не особо хотелось к ним спускаться.

– Значит, хочешь украсть нити Мокоши у них? – уточнила Ена. – Ты ведь Морана, богиня зимы и смерти. Разве ты не можешь их попросить или потребовать отдать, раз дело благое?

Морана скептически фыркнула:

– Те нити словно золотые. Озем и Сумерла жадные до богатств и никогда мне их не отдадут, а сама выкрасть я их не могу. В подземелье столько богатств, что мне всей зимы не хватит самой их отыскать. Ты же плетущая, Мокошью тронутая. Ты эти нити нутром почувствуешь.

Ена с сомнением повела плечами, не уверенная, по силам ли ей помочь Моране. Что, если она ошибается? Однако спорить с богиней не стала.

Глава 7. Прошлое

– Вот же неожиданность, а Незванка-то какой красавицей выросла! – ахнула одна из женщин.

– И не только красавицей! Умницей, да и руки золотые, – дополнила другая.

Их мнение поддержали ещё три женщины, столпившиеся вокруг Ены и наблюдающие, как она умело переплетала прохудившуюся боковину корзины. Увидела она на базаре, как незнакомки возятся, да решила помочь. У них пальцы уже так проворно не работают, поэтому Ена в два раза быстрее справлялась.

– Спасибо тебе, доченька!

– Спасибо за помощь, красавица!

Ена зарделась, но, не отвлекаясь, закрепила прутья. Ей хоть бересту, хоть ивовые прутики дай, хоть солому – что угодно сплетёт, любую форму починит. У женщин так корзинки и вовсе простые, много времени на ремонт не потребовалось.

– Держи вот в подарок, Незванка. – Одна из незнакомок достала наливное красное яблоко из корзинки, огромное, едва Ене в руку поместилось.

– Спасибо, да не стоит, ничего особенного я не сделала, – заверила Ена, но яблоко с благодарностью взяла, зная, что всё равно заставят принять.

– Меня зовут Милья. Я вон там травами торгую, ты ко мне почаще заглядывай. Мази иль какие настойки, может, нужны будут. Как для лечения, так и для красоты. Заглядывай, Незванка, – сказала другая женщина, пальцем ткнув в направлении знакомой лавки травницы.

Женщины похлопали Ену по плечам, кто-то по спине, и пошли своей дорогой, обсуждая, какая она выросла. Визна – крупный город, но Яреш сеченский – знаменитый человек, и о приёмной девочке многие слыхали. Разве что имя настоящее далеко не всем было известно, и продолжали её Незванкой, обманным прозвищем, величать. Но если раньше это имя Ене не нравилось, то теперь она привыкла. Да и никто более не вкладывал в него изначальный скверный смысл.

Если до двенадцати лет Ена редко покидала двор, то после сама начала и на базар ходить, к травницам наведываться или же пряжу с нитями лично выбирать. Впервые оказавшись перед продавцами, девочка не раз терялась, не умея торговаться, да и цену данным князем монетам наконец осознала, но Ена росла умной. Она стала обменивать товар на свой труд или помощь. Негласно, просто помогая тем, кому могла. Молва о ней стала расходиться, люди в благодарность либо товар давали, гостинцы или же цену на нужную ей пряжу снижали.

Сегодня Ене ничего не было нужно, она хотела отвлечься, не могла сидеть на дворе, вздрагивая от каждого звука за воротами. Как снег сошёл, уехали князь с сыновьями на границу с Одольским княжеством, положение стало совсем неспокойным, и тревожно Ене с тех пор. Плести что-либо она до дрожи в пальцах боится, страшась ощутить неладное и не суметь изменить. Два месяца от Рокеля регулярно приходили послания. Писал он, что всё хорошо, князь и Зоран живы-здоровы, а воины их бьются смело, усмиряя и отбрасывая противника обратно за границу.

Одольское княжество давно выступает против власти Креслава, да граничит оно не только с Визинским княжеством, но и с Сеченским, поэтому не мог князь Яреш не отправиться на битву. Не одну честь великого князя требовалось отстоять, но и собственные земли обезопасить.

Ена тревожно закусила палец, коря себя, что опять начала об этом думать. Солнце по-летнему тепло согревало, но от сильного порыва ветра у Ены мурашки по рукам побежали. Вот уже недели минули, а от Рокеля ни весточки. Оставленные во главе княжеского двора ключник и дружина Яреша обеспокоенными не выглядели, заверили Ену, что бывает такое. Бои затягиваются, и нет времени писать, но сердце девушки сжималось. Подумать было страшно, что кто-то из них ранен, а мысли, что хоть один может не вернуться, пугали пуще ночных кошмаров.

Несмотря на отъезд Зорана, Ена продолжала тренироваться. К своим семнадцати годам мечник из неё по-прежнему скверный, но лук и кинжал держит уверенно. Двор вряд ли защитит, но нескольких врагов при нужде с собой к Моране забрать сумеет.

Ена вздрогнула и дёрнулась в сторону от гнедого коня, тот вместо того, чтобы пробежать мимо, остановился рядом. Всадник тихо засмеялся.

– Поразительно, как же легко тебя отыскать в огромной Визне. Где ни появишься, о тебе все болтать начинают.

Узнав всадника по дорогой вышивке на сапогах, Ена намеренно глаз не подняла. Улыбнулась смеси недовольства и веселья в его бархатном тоне. Не получив ответа, молодой мужчина ловко спрыгнул с коня, преградив Ене путь.

Дорогой кафтан украшало знакомое плетение, к широкому поясу были прицеплены два кинжала, выделанные драгоценными камнями. Светлые кудри стали менее тугими, в голубых глазах помимо юношеского озорства появилась мужская уверенность. Ранее прекрасное лицо стало мужественным, но не менее привлекательным. Куда бы ни приходил Златомир визинский, девушки и женщины дар речи теряли, Ене же понадобилось встреч пять, чтобы научиться ровно дышать в его присутствии.

Годы назад передав плащ незнакомцу, Ена лишь на следующий день узнала, что отдала его напрямую в руки сыну великого князя. Помнила она, как подглядывала на следующее утро, когда гости уезжали. Злат надел её плащ, да ещё и слежку почувствовал. Обернулся, заговорщически подмигнул и улыбнулся. Вот тогда у Ены сердце билось как сумасшедшее, восторг и страх слились незнакомой ей смесью в груди, даже нахмуренный взгляд Зорана не испугал и не заставил спрятаться.

С тех пор Злат чаще навещал их двор и требовал присутствия Ены. Так она познакомилась с окружением княжича и с детьми важных бояр. Теперь и в гости звали не только Зорана и Рокеля, но и Ену. Благодаря этому она и на великокняжеском дворе побывала, самого князя Креслава встречала, с его младшим сыном Давритом в игры играла, да представителей Боярской думы своими глазами видела.

– И что же обо мне болтают, государь? – подыграла Ена, отбросив косу с плеча за спину.

– Разное, – растягивая слово, ответил Злат, окинув Ену оценивающим взглядом. – Одни о плетении твоём, другие о красоте. Рассказывают о том, кому ты в этот раз помогла, другие гадают, кого в мужья тебе выберут, но ненавистны мне третьи.

– Кто же тебя рассердил, государь?

– Те мужчины, кто на тебя как на желанную невесту смотрят.

У Ены дрогнуло сердце, но она не позволила сдержанной вежливой улыбке стать ликующей, щёки смущённо окрасились румянцем. Слышала она чужие перешёптывания о Злате, который, по их мнению, слишком много внимания ей уделяет, замечала болтовню, что княжич в жёны её хочет взять. Не верила Ена, сперва вообще не думая о свадьбе. Да с её четырнадцатой весны начали Ярешу от торговцев и бояр приходить запросы выдать Ену за их сыновей. Князь предложения выслушивал, да ответа положительного никому не давал. Годы шли, девочка росла и хорошела, слухи о её умениях и кротком характере множились, благодаря чему князь получил ещё с десяток предложений, вплоть до разговоров о том, что сам Златомир – будущий великий князь – на Ену заглядывается.

Любой другой немедля бы согласился, да князь Яреш на всех желающих свататься смотрит хмуро и Ену своей дочерью официально признавать не торопится. Если сперва Ену это радовало, страшила мысль в чужой дом уезжать, то к семнадцати годам, немного понимая, какие политические блага и расположения он мог достичь при помощи её брака со Златом, Ена начала недоумевать, почему князь решение откладывает.

Может, недостаточно ему слухов и внимания Злата к ней? Ждёт, пока князь Креслав официально союз предложит?

Ена вздрогнула, когда Злат взял её за руку и дёрнул к себе. Девушка не ожидала и невольно упёрлась ему лицом в грудь.

– Но не затем я тебя искал, а чтобы радостную весть лично принести, – зашептал Злат ей на ухо.

Ене бы отодвинуться, наверняка кто-то да смотрел, как неприлично близко они стояли, но Ена не хотела отодвигаться, а услышанное её заинтриговало, она и думать перестала о возможных свидетелях.

– Я от батюшки спешу. Яреш, Зоран и Рокель вернулись. Сейчас, должно быть, дома они.

Обрадованная и растерянная Ена стремительно отпрянула, новость, словно удар под дых, лишила девушку воздуха. Волна облегчения и радости захлестнула её с такой силой, что на глаза навернулись слёзы, а губы растянулись в несдержанной улыбке. Она уже позабыла и о Злате, и о трепете от его шёпота, княжич рассмеялся, когда она, сбитая с толку, рванула по дороге налево, а спустя два шага поняла, что дом в другой стороне, резко развернулась и побеждала в нужном направлении. Далеко она отойти не успела. Злат поймал, схватил за талию и, всё так же смеясь, усадил девушку на своего коня, чтобы отвезти домой.

Хоть и приятны ей были объятия Злата, пока он коня галопом гнал, да мысли все заняты были возвращением родных. В такой восторг Ена пришла: то тело дрожало, то слёзы сами по себе текли. Она их раз за разом в пути смахивала. Только конь замер, и Ена сама на землю соскочила.

На княжеском дворе было многолюдно. Из печных труб дым валил, конюхи десятки лошадей распрягали, женщины бегали туда-сюда с водой и чистой одеждой. Куры по углам попрятались, а псы то и дело лаяли, встревоженные переполохом. Увидев бегущих в гридницу знакомых лечцов да женщин, выносящих окровавленные тряпицы, у Ены вся спина покрылась мурашками. Позабыв о Злате, она бросилась туда.

В гриднице столы немного раздвинули, чтобы всех раненых либо уложить, либо усадить. Травмированных были десятки, но похоже, первую помощь им ещё дни назад на поле боя оказали, сейчас лечцы раны разве что проверяли, да заботливые руки помощниц повязки меняли. В воздухе стоял запах крови, но, к счастью, не было ни воплей, ни стонов. Ругань временами да шипение сквозь зубы. Большинство вовсе шутили и историями о походе делились. Несколько дружинников заметили, как Ена заметалась, ища князя и его сыновей. Обычно они сперва своих воинов проверяли, заботились об их здравии.

– Не здесь они, Незванка, – окликнул её один из мужчин. – Князь в палатах. Княжичам в этот раз досталось. Поди проведай.

От страха проглотив язык, Ена выбежала из гридницы и бросилась через двор к хоромам. Так бежала, что все встреченные на пути стремительно расступались. Ена не помнила, как ворвалась в горницу, как пронеслась по сеням, взбежала по лестнице на второй этаж. Голова кружилась, когда она с грохотом распахнула дверь в главные палаты. Голоса внутри умолкли, растерянные лица обернулись к ней. Князь Яреш оборвал какую-то фразу на середине.

Ена не извинилась и даже не подумала выйти. Если погонят – не выйдет, пока не убедится, что с ними всё хорошо. Князь то ли понял, то ли по лицу прочитал. И расслабившись, одарил девушку искренней улыбкой:

– Нас всего-то весну не было, а ты выросла, будто год прошёл. Вновь похорошела.

Ена закусила трясущуюся губу, услышав ласковый голос, ноги в коленях ослабли от осознания, что князь жив-здоров.

– Благодарю, государь. Отрадно видеть, что ты в порядке. – Ена поклонилась, не обращая внимания, что её собственный голос дрожал.

– Хорошо, что пришла. Хотели за тобой послать. Сыновьям моим бы раны зашить, говорят, что ты чище всех это делаешь. Отведите её к Рокелю, да принесите всё, что требуется, – приказал он одному из ключников, тот поклонился и Ене подал знак рукой.

Она безропотно последовала за мужчиной, внутри всё сжималось. Уже приходилось Ене порезы Зорана зашивать, но в столь длительных и масштабных боях они ещё не бывали.

Её привели к спальне Рокеля, и двери его покоев Ена открыла несмело. Разговор между братьями оборвался, когда она громко ахнула. Младший княжич лежал на своей кровати, Зоран же сидел у его постели. Они выглядели усталыми, потрёпанными битвами и дорогой, но при взгляде на неё оба улыбнулись, и Ена несдержанно расплакалась. Не хотела, да слёзы лились, размывая зрение. Сердце грохотало в ушах так, что успокаивающие шутки от братьев да беззлобные насмешки она едва разбирала. Рыдания не прекращались, и Зоран здоровой рукой обнял Ену, позволив той спрятать зарёванное лицо у него на груди. Пахло от него потом и кровью. Сквозь всхлипы Ена жаловалась на запах да бранилась на то, что приехали они с ранами. В ответ на это Зоран с Рокелем лишь смеялись и опять глупой называли.

К счастью, старший княжич отделался в битве многочисленными синяками да одним порезом на руке, который Ена аккуратно зашила. Рокелю досталось сильнее: длинная рана на животе и на плече.

– Да не бойся ты, глупая. Заживёт, – со смешком заявил Рокель, когда Ена обработала обезболивающей мазью вокруг раны на животе. – Мелочь какая-то, а ты…

Рокель ахнул, получив щелбана.

– Это не я глупая, а у тебя голова дурная! – возмутилась она, отчего младший княжич рот разинул. Сидящий рядом Зоран тоже глаза округлил.

Они столько раз над Еной подтрунивали. Глупой с самого детства называли, да она никогда не отвечала. Надуться могла, обиженно засопеть, но так чтобы ответить – никогда.

– Неужто наша Незванка голос… – попытался пошутить Зоран, но умолк, получив щелбан по лбу.

– Не моё это имя! Не зови так!

– Тебя каждый второй на дворе так величает, почему мне…

– Ни тебе, ни ему нельзя! – отрезала Ена, ткнув ещё и в Рокеля. – От вас… от вас такое слышать больно.

Княжичи с недоумением уставились на Ену, которая им ранее не грозила, не перечила и никогда не говорила, что ей что-то боль приносит.

– Ена, может, случилось что? Обижал тебя кто, пока нас не было? – серьёзно спросил Рокель. Он попытался приподняться, но Ена надавила ему на здоровое плечо.

Она одарила княжича тяжёлым взглядом и вновь рассмотрела порез. Зрение то и дело расплывалось, когда слёзы по новой собирались в глаза.

– Если был кто… даже если просто слово дурное тебе бросил, скажи нам, Ена, – поддержал Зоран, напрягшись.

– Ничего вы не сумеете сделать, – буркнула она, приготавливая инструменты, чтобы разобраться с порезами Рокеля.

С трудом она скрыла улыбку, заметив, как оба княжича нахохлились, возмущённые её уверенностью. Взгляды их похолодели, губы сжались, брови нахмурились, недовольные невидимым противником.

– Какого бы статуса и возраста он ни был, если обижал тебя, то ответит за оскорбление, – твёрдо заявил Рокель да изумился, получив от Ены снисходительно-ласковую улыбку.

– Этих врагов тебе не победить, – настояла она, но уже мягче. В груди стало тепло от их заботы, так приятно, что потребовались силы, чтобы руки от восторга перестали трястись. – Обидело меня само время, что на целую весну разделило нас. Обидело расстояние, что не давало нам видеться. Обидели правители Одольского и Никоновского княжеств, что пришлось вам уйти и с ними разбираться.

Братья застыли, переглянулись недоумённо, явно не сразу осознав услышанное, а затем, к удивлению самой Ены, покраснели и заулыбались, словно приятное что-то услышали. Она ещё поворчала себе под нос, ругая за неосторожность в прошедших битвах, но мысленно Морану благодарила, что отнимать близких она у Ены в этот раз не стала.

* * *

– Через пять дней пир на дворе. Сын, сможешь встать?

Ена замерла на повороте и задержала дыхание. Дверь в комнату Рокеля была приоткрыта. Ены в этих коридорах уже не должно быть, но она тревожилась о младшем княжиче и хотела проведать его перед сном. Сжав в руках приготовленную снотворную настойку, она прижалась плечом к стене.

– Лечец настоял, что лучше неделю отлежаться, – раздался голос Зорана.

– Пять дней хватит, я пойду, – отмёл волнение брата Рокель.

Ена недовольно поджала губы, согласная с Зораном. Раны были хуже, чем Рокель пытался показать. Она всё обработала и зашила, лечец проверил, работу её похвалил. И всё же у младшего княжича к вечеру жар начался, сбить его вроде как сбили, да уснуть у него не выходило, поэтому Ена настойку приготовила, чтобы помочь.

– В такое время и пир. Будто есть что праздновать, – раздражённо фыркнул Зоран.

– Я то же самое сказал Креславу, но он не видит того, что видим мы. Или же отказывается признавать, – устало пояснил Яреш. Послышался скрип кровати, шорох ткани.

– Может, пора отказаться от старого плана, отец? – после продолжительной паузы высказал Зоран. – Понимаю, что Креслав твой давний друг, что у вас были благородные планы. Мы с Рокелем сделали всё, что ты велел, но события идут не так, как ты представлял.

Рокель издал согласный звук, но встревать не стал. Ена бросила недоумённый взгляд на приоткрытую дверь. Видеть говорящих она не могла, а заявление старшего княжича привело в замешательство.

– Злат совсем не похож на Креслава. Ты с детства наказал с ним сдружиться, стать будущему государю ближайшим другом, хоть и думами мы не схожи. Но я говорил тебе много лет назад и повторю с уверенностью – Злат вырос не таким, каким ты и Креслав хотели его видеть. Отцовской мягкости и терпения ему не досталось. Злат яростнее и ревнивее князя. Он не выдержит того, что вы хотите на него взвалить.

Яреш протяжно вздохнул, словно и так это знал. Ена пожевала нижнюю губу, напряжённо прислушиваясь. По правде, она слышала десятки важных разговоров, но раньше не вдумывалась, не придавала им значения, однако нынешний длительный отъезд Яреша и его сыновей привёл её в чувство. Доказал, что дела государевы не просто влияют на её жизнь, но способны лишить семьи. Теперь Ена внимала каждому слову, стараясь понять услышанное, сопоставить с учениями наставников.

– Давай оставим Визну, отец? Вернёмся в Сечень. Я едва помню наш дом, – с незнакомой горечью признался Зоран.

У Ены сильнее заколотилось сердце. Слушая рассказы Зорана о белокаменном Сечене с просторным княжеским двором и сиреневым садом, Ена не раз представляла, как посетит город князя Яреша и его сыновей. Она никогда там не бывала, и всё же в груди щемило, как от воспоминаний о родном доме. Ей нравился Злат – может, она даже была в него влюблена, но при мысли о жизни в Сечене внутри всё сжалось от надежды, тело захватила дрожь предвкушения. Ей так хотелось, чтобы князь согласился, чтобы велел вещи собрать.

– Мы не можем. Нельзя всё бросать, когда столько всего сделано. – Ена не видела Яреша, но разобрала в тоне, что ему самому сказанное не по душе.

– Сам-то ты веришь, отец, что из Злата получится тот царь, которого вы себе вообразили? – раздражённо бросил Зоран.

Ену всё сильнее изумляла откровенность княжича. Раньше ей казалось, что он едва ли не лучший друг Златомира. Зоран и Рокель всегда были рядом: друзьями, помощниками и телохранителями. Не с самого детства, но с каждым годом становились ближе и неразлучнее. Буквально всё делают вместе.

Если не считать этого похода.

Ена нахмурилась. Происходящее показалось ей неправильным. Почему защищать территории своего же княжества не отправился Креслав? Если же не он, то Златомир или младший сын князя Даврит могли поехать вместе с Ярешем. Даврит младше Рокеля, но уже считается мужчиной. Могли взять в поход, но не подвергать опасности, держа подальше от боевых действий. Чем дольше Ена размышляла, тем больше вопросов без ответов рождалось в голове.

Как о князе о Креславе говорили разное, недовольные были всегда, но хорошего припоминали много. И всё же Ена знала, что по сравнению с Ярешем он недостаточно смел: не желал взваливать на себя больше ответственности, чем требовалось. Поэтому чаще рисковал Яреш, как ближайший друг и советник великого князя. Каждое волевое решение Яреша воспринималось боярами и другими приближёнными Креслава в штыки, то его обвиняли в безрассудности, то в глупой смелости, но в итоге почти каждый закон и начинание Яреша приносили пользу Визинскому княжеству и Креславу, однако нередко оборачивались против бояр, состоящих в Боярской думе. И, разумеется, им не нравилось терять власть и влияние на Креслава.

– Не тот, на которого мы в молодости надеялись, – согласился Яреш. – И всё же он поумнеет, если Креслав посидит на царском троне хоть несколько лет, чтобы показать сыну пример и настроить управление, иначе мы погрязнем в междоусобицах.

Погодите.

Царь?

Ена оцепенела, понимая, что это значит.

Несмотря на наличие собственного княжества, Яреш искренне помогал Креславу подготовить всё для упразднения разделения территорий на удельные княжества, чтобы создать единодержавие во главе с царём.

– Мы так и так погрязнем в междоусобицах, – проворчал Зоран. – Сейчас бунтуют только Одольское и Никоновское княжества, если же объявить об объединении, то воспротивятся ещё и северные, и западные. Наш родной Сечень окажется в тисках. Его сметут в первую очередь. Поддержишь Креслава, и все удельные князья на нас ополчатся.

– Поэтому я и предложил создать из них отдельный княжеский совет при царе.

– И этим предложением сплотил против нас Боярскую думу, которая поняла, что имеющуюся власть и влияние на царя теперь им придётся делить с княжеским советом. Что ни сделай, какую проблему ни возьми, во всём обвиняют нас, отец.

Яреш невесело хмыкнул:

– Всем хочется найти козла отпущения, Зоран. Но я своих сыновей растил смелыми и мудрыми и не поверю, что вы струсили перед трудностями, о которых и раньше знали.

– Дело не в трусости, отец, – встрял Рокель. – А в том, что ты гонишься за несбыточным. Ты всегда говорил о двух путях. Либо поддержать великого царя, либо удельных князей, но Зоран говорит о третьем: оставить эти склоки, вернуться в Сечень и в первую очередь позаботиться о наших людях. Раньше нам тоже казалось, что всё возможно, но нельзя вылечить больного, не желающего слушать лечца.

– Это ты про себя? – пожурил Яреш.

Ена зажала рот, чтобы не засмеяться. Зоран поддержал замечание отца тихим смешком.

– Очень смешно, – обиженно пробубнил Рокель. – Мне наказали лежать, и я лежу, а Ена вообще пригрозила щелбанами, если встану. Говорит, пока нас не было, орехи колоть ими научилась.

К смеху Зорана присоединился Яреш.

– Да какие там орехи с её-то тонкими пальчиками, – фыркнул Зоран.

– Вот зря не веришь! Я бы поостерёгся! Мне она два щелбана влепила, думаю, синяки завтра появятся! – продолжил возмущённо причитать Рокель, на что получил лишь новые беззлобные насмешки от близких.

Ена закатила глаза, но улыбка осталась на губах.

– Говоря о Ене… – серьёзным тоном начал Зоран, и всё веселье испарилось, Ена и вовсе дыхание задержала, прислушиваясь. Княжич прочистил горло. – Плохое у меня предчувствие про этот пир, отец. Уже доложили, как часто Злат к ней наведывался в наше отсутствие, видел я через окно, как он привёз её на своём коне. Все приличия он нарушает, прекрасно зная, что делает. Передали мне, что судачат в городе о Ене как о возможной невесте Злата.

– Знаю. Мне тоже доложили, – тихо согласился князь.

Ена нутром ощутила западню, тело напряглось, взгляд лихорадочно заскользил по расписным стенам в поисках невидимых пут. Ей захотелось уйти, всё подсказывало, что не всё ей стоит знать и слышать, однако ноги к полу приросли.

– Я уверен, что Креслав захочет обсудить с тобой их союз, – с нажимом высказался Зоран.

– Пока Ена официально безродная, их брак невозможен.

– Хорошо, помни о данном слове, отец. Ты поклялся, что не станешь признавать её своей дочерью. Обещал, что не дашь ей титул княжны сеченской.

Ена оцепенела, а затем покачнулась. Ногти заскребли по стене, когда она уцепилась за неё, чтобы не рухнуть. Она ожидала разного, но не услышанного откровения. Она помнила детскую ненависть Зорана, как бы ни пыталась, не могла забыть его взгляд, когда Ефта выбирала её вместо своих сыновей, и всё же…

Ена думала, что старая неприязнь прошла. Она не была настолько наивна, чтобы решить, что Зоран видит в ней сестру, то, что ей позволили жить, ни в чём себе не отказывая, уже немыслимая щедрость от князя, и всё же…

Ена ощутила, как ком в горле начал душить, на языке появился привкус слёз, но она торопливо заморгала, запрещая себе плакать. Она не имела права обладать тем, что получила, и тем более не имела права требовать большего, особенно если дело касалось чувств. Зоран и Рокель были к ней невообразимо добры, но неудивительно, что видеть в ней сестру они не желали.

– Я помню, и моё обещание в силе, – согласился Яреш.

Тело вздрогнуло, пробудилось от оцепенения, и Ена как можно тише попятилась, чтобы незаметно уйти. Она вернётся попозже, чтобы дать Рокелю приготовленный отвар.

Глава 8. Настоящее

Ена застыла у открывшихся проходов. Их было два. Ещё мгновение назад части невысоких скал сохраняли монолитность, но стоило богине прикоснуться, как камень осыпался, открывая две узкие щели и темнеющие туннели куда-то вниз во мрак. Ена замерла при взгляде на плотную тьму вдалеке. Та казалась древней, двигающейся, живой, словно запертый на долгое время мрак обрёл сумрачную, но плоть.

Ена, как и все в её окружении, верила, что в конце их заберёт к себе Морана, а после некоторого ожидания на просторах Нави богиня пошлёт их на перерождение в новую жизнь. Однако, глядя в темноту подземного царства, Ена ощущала дрожь и сковывающий страх, которого не чувствовала даже при мыслях о смерти. Она предполагала, что нет картины, способной ужаснуть её сильнее, чем поля растерзанных мертвецов, однако пустота, отсутствие звуков и проблеска хоть какого-то света в увиденном мраке заставили горло сжаться.

– Ты сказала, что первые мертвецы вылезли из подземного царства, – напомнила Ена. – Безопасно ли туда спускаться?

– Да, мертвецы где-то в дальних, северных залах. Мы с тобой зайдём с восточных. Но искать необходимо быстро, – напомнила Морана. – Запомни, дитя, сокровищ там много. Ты увидишь золотые монеты, драгоценные камни и не виданные тобой ранее украшения, однако не трогай ничего без надобности и тем более не пытайся украсть.

– Но нити…

– Нити им не принадлежат, поэтому они их пропажу не почувствуют, – отмела Морана.

– Как же мне их найти?

Морана передала Ене два тугих клубка.

– Золотая пряжа тебя к нитям жизни приведёт. Но она лишь до нужного зала доведёт, а дальше доверься чутью.

– А красный?

– Красный тебя ко мне выведет. Отыскав нити, брось его.

– Ты не пойдёшь со мной? – Ена спрятала клубки в карманах сотворённого для неё богиней красного плаща и постаралась подавить приступ тревоги.

Морана одарила её успокаивающей улыбкой:

– Нет, я в правый пойду, а ты в левый. Пока искать будешь, я хозяев на себя отвлеку.

Сказанное Ену не успокоило, она во все глаза смотрела на Морану, как потерявшийся ребёнок, опасающийся, что его опять оставят в одиночестве. Богиня сжала руку Ены, которая до побелевших пальцев стиснула рукоять серпа. Нити жизни резать им удобно, но в качестве оружия обращаться с таким Ена не умела. Девушка ахнула, когда богиня схватилась за лезвие и дёрнула вверх, оставляя собственную кровь на металле. Серп сверкнул и втянул в себя кровь, оружие в руке слабо потеплело.

– Не выпускай серпа и не бойся мертвецов. Даже если они остались, то, почуяв мою кровь, с большей вероятностью сбегут. Пока он с тобой, всё, что способно двигаться во мраке, предпочтёт от тебя скрыться.

Ена с благодарностью взглянула на оружие, оно слабо пульсировало, будто обзавелось собственным сердцем. Морана обернулась на клонящееся к закату солнце.

– Пора, дитя. Иди, не бойся. Нигде не останавливайся, ничего не бери и ни с кем не говори.

Не дожидаясь ответа, Морана прошла в щель справа и буквально сразу растворилась во мраке. Ена зажала себе рот рукой, когда проход закрылся сам собой.

На протяжении нескольких стремительных ударов сердца Ена не смогла заставить себя сделать и шага, в сознании проскочила безумная идея сбежать. Оставить богам решать их проблемы. Взгляд сам собой дёрнулся на юг, в направлении Сеченского княжества. Внезапно возникшие воспоминания о Зоране и Рокеле ужаснули больше древней тьмы: встреча с правдой напугала так, что Ена, не раздумывая, развернулась и нырнула в узкую щель, камень за спиной пришёл в движение, разросся, скрыв проход и оставив девушку во мраке.

Сердцебиение болезненно ускорилось, Ена заморгала, пытаясь хоть немного привыкнуть к темноте, но ничего не менялось, и паника сдавила горло: здесь невозможно что-либо рассмотреть. В голове промелькнули с десяток разрозненных перепуганных мыслей и сожалений, что она ступила в западню, как металл серпа в руке слабо засветился, озаряя очертания каменных стен. Протяжно выдохнув, Ена осмотрелась. Свечения лезвия было недостаточно, чтобы рассмотреть уходящий во мрак коридор, но всё же теперь Ена могла идти, не боясь провалиться в небытие.

Первые шаги она сделала несмело, держась рукой за стену и привыкая к наклону вниз. Тот был резким, поэтому ноги она переставляла аккуратно. Потихоньку сердцебиение успокоилось, а затхлый воздух хоть и ощущался спёртым и пах землёй, но всё же был теплее, чем снаружи.

Путь вниз держал в напряжении, туннель всё тянулся, уводя в глубины земных недр, мрак казался бесконечным, неизвестность тревожила, и всё же Ена шагала. Чем дальше шла, тем увереннее становилась, сосредотачиваясь на своей цели. Задумавшись, она не сразу приметила деревянную дверь и вздрогнула, ткнув в неё выставленным перед собой светящимся серпом.

Ена толкнула преграду, которая хоть и отворилась, но с таким жутким скрипом, что девушка прекратила дышать. За дверью открывался вид на просторный, немыслимых размеров зал. Ена вскинула голову, но не сумела разглядеть потолок, рядами стоящие массивные опаловые колонны устремлялись вверх и скрывались во мраке. Эхо скрипа двери продолжило гулять по залу, затихая пугающе медленно. Ена осмелилась ступить на пол, выложенный чёрными идеально отполированными плитами. Ноги дрожали в коленях, но она упрямо заставляла себя идти дальше. У неё уговор с Мораной, если она богине поможет, то её любимым лучшее перерождение достанется. Не знай Ена, что в мире происходит, молилась бы за их жизнь и безопасность, только вот живых почти не осталось, и если в этот раз судьба у них была тяжела, то хоть будущее счастье она для них выторгует.

Напоминание о сделке придало Ене сил, и она увереннее зашагала вперёд, хоть и боязливо озиралась, ужасаясь стоящему безмолвию, но двигалась дальше. Серп уже не был нужен: приглушённый полумрак развеивал свет, исходящий от горами сваленного золота и драгоценностей. Они сверкали и переливались, озаряя пространство вокруг, но соблазна подходить к ним не возникло.

Ена никогда ранее не видела такого богатства: драгоценные металлы, сундуки, набитые золотыми украшениями и разноцветными камнями. Горы монет, по которым была небрежно разбросана утварь из серебра. Ену не прельщали ни яшмовые кольца, ни рубиновые бусы или жемчужные рясны, взгляд задержался разве что на тончайшем кружеве, заинтересованный изысканной работой. То тут, то там мотками были разбросаны серебряные да золотые нити, даже веретено из сверкающей меди имелось. Ена аккуратно перешагнула размотавшийся рулон дорогого шёлка, чтобы выйти на пустое пространство.

Зал был слишком большим, как ни вглядывалась Ена, других дверей приметить не могла, поэтому извлекла из кармана золотой клубок Мораны и бросила пряжу на пол. Моток глухо ударился о камень. Ена встревоженно прождала несколько ударов сердца, прежде чем клубок двинулся: сперва дёрнулся, крутанулся и, разматываясь, покатился направо, как живой. Ена заторопилась следом, старалась двигаться бесшумно, но дыхание быстро сбилось, кровь загрохотала в ушах, пока вслед за клубком она перепрыгивала через сундуки и разбросанные драгоценности.

Клубок увёл Ену в короткий коридор, затем в другой зал, а после они стремительно пересекли три маленькие комнаты и очередной огромный зал. Ена боялась упустить клубок из виду, поэтому по сторонам поглядывала бегло, не успевая дивиться экзотическому убранству. Под ногами мозаичный пол сменился чисто золотым, потолок держали могучие колонны то из яшмы, то из хризолита.

Только в одном зале она сумела оглядеться. Там клубок застыл сперва и завертелся: верное направление никак выбрать не мог. Ена рот разинула, увидев два ряда статуй из золота. Семь фигур стояли в две линии, глядя друг на друга: четыре с одной стороны и три с другой, одному лишь пары напротив не хватало, но постамент уже имелся. Все фигуры были мужскими в самом расцвете сил, лица красивые, да какие-то несчастные, будто их увековечили в моменте душераздирающей скорби.

Ена не знала, какому мастеру подобную красоту сотворить по силам: складки на ткани были как настоящие. Вид мужских статуй привёл её в восхищение и какой-то ужас, особенно последний пустующий постамент навевал дурные мысли, словно приготовлен для кого-то.

Клубок вновь крутанулся и покатился влево, Ена побежала за ним. Лёгкие горели от натуги, лоб взмок, когда, казалось бы, бесконечный клубок размотался до сумрачного зала. Запыхавшаяся Ена замерла и огляделась: здесь горы драгоценностей были меньше, чёрный пол отражал убранство как стекло, а поверхность огромных, поддерживающих высокие каменные своды тёмных колонн украшал необработанный лепидолит. Бледно-лиловый минерал был прекрасен, уложенный слоями нежных фиолетовых оттенков, сверкал и поблёскивал как чешуйчатый. Ена видела украшения из него, но никогда не встречала такие массивные куски. Неровные края колонн придавали залу дикости и природной роскоши. Аметистовая друза расползлась наростами по стенам и полу, будто неприхотливые цветы или же сорняк в запущенном саду.

Ена осмотрелась, чувствуя, что нити Мокоши должны быть где-то здесь. Зал слишком большой, сумрак скрывал часть помещения, вынуждая плутать из угла в угол, чтобы осмотреть каждую пядь пространства.

Девушка старательно огибала горы драгоценностей и сверкающей утвари, задерживалась разве что у сундуков, заглядывая вовнутрь в поисках ниток, шитья или любой ткани, не уверенная, что могло произойти с нитями Мокоши в подземном царстве. Ена резко обернулась, ощутив движение воздуха за спиной. Вгляделась во мрак, предусмотрительно сжав едва теплящийся серп, но ничего не заметила. Стоящая тишина угнетала, собственное дыхание казалась ей громогласным, шумным, испуганно сбитым. Не заметив ничего странного, Ена продолжила исследовать зал. Шорох слева вынудил её застыть, прислушаться, но в итоге ничего. Девушка повела плечами, отгоняя окутавшее её волнение, интуиция завибрировала как натянутая тетива.

На движение воздуха слева она демонстративно не обратила внимания, сердце забилось в горле, и Ена торопливо зашагала вперёд, огибая выросшую, как дикие цветы, друзу и уже хаотично стоящие колонны. Сзади раздались шаги, и она побежала, шаги за спиной ускорились, начали приближаться. Ена сильнее стиснула рукоять своего оружия, готовая нанести удар, но тень мрака проскользнула у неё под ногами, словно чужое отражение. Девушка невольно вскрикнула и, не заметив препятствие, врезалась в каменную поверхность. В голове зазвенело от столкновения, она пошатнулась и упала на спину.

Чужие шаги растворились, Ена опять не слышала ничего, помимо собственного дыхания и скрежета лезвия по каменному полу, когда она подтянула обронённый серп к себе. Девушка села и увидела перед собой массивный аметистовый монолит. Неогранённые кристаллы поблёскивали здешним магическим светом. Ена встала, не понимая странную форму глыбы. Встреченные ранее аметисты не доходили ей и до бедра, этот же походил на огромный сталагмит, тянущийся вверх.

Ена настороженно обошла камень и проглотила вскрик, поняв, что он имеет форму человека. Незнакомец застыл в стремительной позе, как если бы пытался сбежать, пока красочный камень пожирал его тело, облепив и обездвижив, превратив в часть ужасающего здешнего убранства. Взгляд сам собой устремился к выросшим то тут, то там из пола кускам аметиста, теперь Ене казалось, что они как живые хищные ловушки захватят и обрастут её тело, если сумеют дотронуться. Она взглянула на серп в руках, почти уверенная, что наросты камня не причинили ей вреда только благодаря крови Мораны.

Ена сделала шаг подальше от статуи, но заметила, что пойманная в ловушку фигура что-то держит в руке. Многослойные жемчужные бусы? Это не то, что ей нужно, но Ена почему-то замерла, не в силах отвести глаз от украшения. Сердце забилось не в страхе, а в восторге, тепло разлилось в груди: она встретила нечто знакомое, но потерянное ранее.

А дальше доверилась чутью.

Ена сглотнула и, засунув серп за пояс, произнесла про себя молитву богине-пряхе. Она подошла впритык, стараясь не смотреть на в ужасе разинутый рот незнакомца и глазницы, набитые сверкающими кристаллами, привстала на цыпочки и с трудом дотянулась до сжатых пальцев. Едва удерживая равновесие, она распутала бусы с руки и запястья. Витков было так много, что пришлось несколько раз брать перерыв, чтобы размять поясницу и расслабить сведённые судорогой руки и ноги. Ена не знала, сколько времени потратила, стоя на цыпочках, но вытянутое в струну тело болело из-за неудобной позы, она вспотела, волосы то и дело липли к взмокшим вискам. Размотанные бусы сверкающей горкой собрались у её ног, но проблемой стала часть украшения, стиснутая в кулаке окаменевшего человека. Как бы Ена ни старалась, ей было не разжать его пальцы.

Она согнулась и вслух выругалась, не представляя, как решить задачу. Вряд ли серп станет хорошим молотом. Ена упёрла руки в бока, злясь на вставшую перед ней проблему. Она так задумалась, что забыла об окружающей тьме. Внезапно чужая рука сдавила окаменевшее запястье. Ена ахнула, когда она треснула. Девушка моргнула, и отломанная конечность со сжатыми бусами, которая ещё недавно возвышалась над её головой, оказалась прямо перед носом. Догадываясь, что ранее это была рука живого человека, Ену замутило раньше, чем она осознала, что рядом с ней стоит незнакомец.

Отшатнувшись, Ена наткнулась спиной на колонну. Высокий мужчина приложил палец к своим изогнутым в улыбке губам, призывая к молчанию. Ена сумела лишь шумно вдохнуть, не то что закричать. Из-за сумрака она едва разобрала, что цвет его кудрей – каштановый, но взгляд одновременно ужасал и зачаровывал. По чёрному белку двигалась золотая радужка глаза, даже зрачок был золотым. Не услышав её воплей, незнакомец голыми руками без видимых усилий раскрошил окаменевшие пальцы, освобождая бусы.

Ена оцепенела, когда он протянул их ей, будто с самого начала хотел помочь. Его лицо приняло задумчивый вид, когда Ена дары не приняла. Голова незнакомца наклонилась сперва в одну сторону, потом в другую, и он принялся пальцами крошить жемчужные бусины. Те рассыпались словно стеклянные и мелкой перламутровой шелухой опадали к его ногам. Ена наблюдала за его действием с разинутым ртом, не зная, что делать. Незнакомец на неё внимания не обращал, занятый уничтожением жемчужин. Лёгкость, с который он это делал, поражала. Ена пришла в себя, когда одна треть бусин была сломана, и она наконец увидела едва светящиеся золотые нити. Те были свиты спиралью вместе. Ена задохнулась: нужная ей драгоценность в руках незнакомца, способного раскрошить камень голыми руками.

Ена сглотнула, пальцы сжали рукоять серпа. Сумеет ли она его ударить, отобрать нити и сбежать? Кто он вообще такой? На мертвеца не похож. На седобородого Озема тоже. Морана пообещала отвлекать царя и царицу. Сможет ли серп причинить незнакомцу хоть какой-то вред? Ена задышала тяжелее, не в силах принять верного решения, каждая попытка нападения и бегства в её разуме заканчивалась её собственной свёрнутой шеей. Этот молодой мужчина оторвёт ей руки и ноги с той же лёгкостью, с которой он, наверное, отрывает ножку у зажаренного цыплёнка.

Хотя откуда в нём такие силы? Ростом выше Ены головы на полторы, разворотом плеч не уступал Зорану, и всё же казалось, что есть в нём нечто юношеское. Может, в чертах лица? В непослушных каштановых кудрях? Или в живости мимики, когда он вскинул голову и почти с детским восторгом протянул Ене теперь уже голые нити, свёрнутые в тугой моток.

Девушка дёрнулась, испугавшись. На лице юноши отразилось недоумение. Он застыл и протянул ей руки с нитями медленнее, осторожнее, без резких движений.

– Это… мне? – пересохшими губами уточнила Ена.

Он кивнул.

Ена аккуратно забрала переданные нити Мокоши и с трудом затолкала в самый большой карман плаща.

– Спасибо, – прошептала она.

Юноша снова кивнул, его губы растянулись в лукавой улыбке. Он повторно приложил палец к своим губам и отступил в сумрак, растворившись в нём. Ена ещё какое-то время таращилась на то место, где мгновение назад стоял незнакомец, но затем вздрогнула, очнувшись, и извлекла из кармана второй клубок, мечтая поскорее убраться из этого места.

Брошенный красный клубок подпрыгнул пару раз от пола и стремительно покатился прочь, избегая наростов кристаллов. Ена как можно тише побежала за ним, пересекая новые, не виданные ранее роскошные залы. Огибала горы сокровищ, игнорируя разбросанные богатства и целые статуи из золота, лишь на миг она задумалась, не были ли они когда-то живыми людьми, но сразу отринула эту мысль, желая избавиться от призрачного ощущения слежки позолоченных глаз.

Ена опять запыхалась, едва поспевая за неугомонным клубком, впереди послышался шум драки, и она нашла в себе силы ускорить бег. Расслышав крик Мораны, девушка выхватила свой серп и не раздумывая ворвалась в золотой, украшенный хризолитом зал.

Седобородый мужчина в сверкающем кафтане рухнул на колени, он хрипел, держась за горло, пока из его рта обильно сочилось что-то чёрное, отдалённо напоминающее кровь. Ену замутило от вида отрезанного золотого языка на полу. Женщина в золотых одеждах отбросила Морану на гору блестящих монет и с искажённым от ярости лицом обернулась к Ене. Девушка едва успела увернуться от полетевшего в неё драгоценного кубка. По спине прошла дрожь, когда покорёженная утварь застряла в хризолите колонны. Не уклонись Ена, то лишилась бы головы. Царица завопила, от её чёрных с золотым глаз разошлись тёмные нити вздувшихся вен. Не так Ена представляла себе царя и царицу подземного царства, реальность оказалась более ужасающей и дикой.

Но глаза царицы. Совсем как у…

Ена уклонилась от летящего ей в лицо кулака Сумерлы, вскинула серп и нанесла ответный удар, почти не глядя. Царица зашипела как обиженная змея и, схватившись за кровоточащее запястье, отпря-нула.

– Что у тебя за оружие, смертная?! Кто его тебе дал?

Вместо ответа Сумерла получила кулаком в скулу от Мораны и отлетела на сундуки с сокровищами.

– От меня, – сухо бросила богиня, её глаза свирепо светились полупрозрачным голубым светом.

Золото и драгоценные камни зала начали покрываться инеем, Ена задрожала, ощутив сковывающий мороз, с губ сорвалось облачко пара. Сумерла поднялась, но мощный пинок Мораны заставил царицу подземного царства вновь согнуться. Она принялась шипеть и брыкаться, когда Морана сбила с её головы кокошник, схватила за русую косу и буквально стащила с горы сокровищ к своим ногам.

Ена вовремя заметила поднявшегося Озема, тот шатался, продолжая судорожно глотать льющуюся кровь. Не раздумывая, Ена встала за Мораной, прикрывая её спину от второго врага, держащего длинный металлический посох. Ена видела такую расстановку у Зорана и Рокеля. Братья прикрывали друг другу спину, контролируя нападавших. Ена сглотнула, предупреждающе выставив серп. У неё нет не единого шанса против царя подземного царства, и всё же, когда некуда отступать, уже бесполезно бояться.

Оценив невыгодное положение, Морана заключила горло Сумерлы в полукруг своего серпа. Царица оскалила почерневшие от крови зубы и изрыгала проклятия.

– Умолкни! – властно приказала богиня зимы и смерти, вынудив царицу подняться на ноги. Она сильнее потянула за косу, и Сумерла болезненно выгнула беззащитную шею.

Мороз в зале усилился, и на всех стенах расцвели ледяные узоры. Ену заметно потряхивало от холода, но выставленный в направлении Озема серп она держала крепко, готовая обороняться.

– Я вынесла свой приговор, и он был лучше любого из тех, что вы заслужили! – огрызнулась Морана. Удерживая присмиревшую Сумерлу, она повернулась, чтобы встать плечом к плечу с Еной напротив Озема.

– Сама без приглашения пришла, да и грязную смертную притащила, – продолжала плеваться гневом царица, скосив полный ненависти взгляд на Ену.

Эти чёрные с золотым глаза…

У Озема такие же.

– Муж твой за гнусную ложь языка поделом лишился, ещё немного, я и твой отрежу, – пригрозила Морана, дёрнув ту за волосы.

Сумерла рот закрыла, пылающее презрение и ненависть в глазах смешались со страхом.

– Я озвучила свой приговор, – вкрадчиво напомнила Морана Озему. В отличие от жены он вёл себя сдержаннее, хоть и смотрел с нескрываемым гневом. – С вас пошла отрава! Вы заложенных покойников у себя пособирали, а теперь, встав, гниющие тела заразу распространяют, ходят по земле, где им более не место! Заражённые гнилью души мне не очистить! Их нельзя отправлять на перерождение и уничтожить невозможно, поэтому хранить в самом глубоком мраке будете их вы. Охранять и держать под стражей, чтоб не сбежали.

Ене были интересны подробности, хотелось услышать пояснения, но рта она не смела раскрывать, следя за Оземом, не уверенная, что царь не бросится на них. Ена скосила взгляд, ощутив движение где-то в тенях за тремя тронами.

Тремя?

Теперь она знала, кого встретила.

Но зачем он ей помог?

– Выходи, царевич. Нечего прятаться во тьме, когда спор идёт о тебе, – бросила Морана, даже не взглянув в его сторону.

Сумрак задвигался, и на свет вышел юноша, позволив Ене лучше рассмотреть его чёрный с серебряной оторочкой кафтан. Благодаря чёрным штанам и сапогам он и вовсе сливался с окружающим мраком. Каштановые волосы ленивыми кудрями спадали до скул, а кожа была бела, словно её никогда не касалось солнце. Сумерла с Оземом не выглядели настолько бледными. Судя по широким плечам, высокому росту и тренированной фигуре, царевичу не составило бы труда встать на защиту родителей, однако в драку он не лез, замерев с неясной для Ены покорностью. Она невольно нахмурилась, на мгновение встретившись с ним взглядом, и была готова поклясться, что видела тень лукавой улыбки, но стоило моргнуть, и на его лицо вернулась смиренная покорность.

– Собирайся, царевич. Ты кровно связан с этим местом, поэтому будешь нужные мне души отправлять в ваш мрак. Палачом станешь, пока родители твои тюремщиками мне послужат.

Царевич склонил голову, безмолвно принимая наказание. Ена уставилась на него во все глаза, вспомнив, как он голыми руками крошил жемчужины. Может, Озем и Сумерла слабее Мораны, но Ена сомневалась, что юноша не скрутит богиню голыми руками, а с Еной же разделается одним ударом. И всё же царевич без пререканий молча поклонился.

– Показывай дорогу на выход.

– Не смей его забирать! Не смей трогать моё дитя! – верещала Сумерла, ногтями впиваясь в руку Мораны.

Она упиралась, кричала, проклинала и сопротивлялась, пока Морана тащила её за волосы к выходу из зала вслед за шагающим царевичем. Ена попятилась последняя, не выпуская Озема из виду.

– Помни, что я сказала. Будете исправно выполнять наказ, и я верну вашего сына, он будет свободен делать, что пожелает, – бросила напоследок Морана Озему. – Если же посмеете с женой хоть раз выбраться на поверхность или продолжите убивать людей, то я перережу ему глотку и так далеко запрячу его душу, что никто не найдёт.

Новый поток ругани от Сумерлы оборвался, когда Морана приложила её головой о позолоченный косяк арки на выходе, Ена содрогнулась от вида оставленной вмятины. Озем хоть и дёрнулся при взгляде на осевшую царицу, но сдвинуться с места не посмел, похоже зная, что Морана не врёт.

Ена быстро глянула на потерявшую сознание Сумерлу, затем на застывшего Озема: царь выглядел жутко с рассвирепевшим взглядом и золотыми одеждами, залитыми чёрной кровью. Она осознала, что сама испуганно оцепенела, только когда Морана схватила её за плечо и грубо потащила за собой к выходу из зала.

Глава 9. Прошлое

Прослушав ответ Зорана, Ена рванула к амбару вне себя от внезапно нахлынувшего гнева. Не раздумывая, она схватила Милану за каштановую косу и дёрнула с такой силой, что та взвизгнула, отпрянув от Рокеля. Младший княжич растерянно заморгал и, тяжело дыша, сел на сложенный стог сена у стены постройки.

– Да как ты посмела ко мне прикасаться, дрянь! – отойдя от испуга, взвилась Милана и влепила Ене пощёчину. – Не тебе, безродная, меня…

Милана оборвала напыщенную речь, получив ответную пощёчину. Возраста одного, да рука у Ены, похоже, была тяжелее. Милана покачнулась, едва не упав, и схватилась за краснеющую щёку, в глазах собрались слёзы. У Ены тоже горело лицо, однако она вскинула подбородок, всем видом показывая, что с ней такое не пройдёт, и за каждый удар Милана схлопочет в ответ.

– Пошла вон с моего двора, – с холодом потребовала Ена, из-за чего Милана обомлела.

Она была дочерью боярина Врана, одного из представителей Боярской думы. Её или Сияну теперь пророчили в невесты Злату после того, как Яреш в очередной раз отказался назвать Ену своей дочерью. Злат из-за этого даже поссорился с Зораном, требуя, чтобы друг убедил отца, да только Зоран отмёл просьбу, объяснив, что до восемнадцатилетия Ены никакого брака никто не одобрит. До нужного возраста осталось всего пару месяцев, женихов выстроилось много, но Яреш никому ответа не даёт. Ена понимала, в чём дело, однако помалкивала, не признаваясь, что когда-то подслушала разговор.

Некоторые бояре ухватились за удачный шанс и принялись убеждать великого князя Креслава, что их дочери лучше подойдут в жёны княжичу. Злат же всё сильнее злился, чувствуя, что в любой момент государь выберет невесту за него.

Хоть Ену и грызла ревность, но не смела она что-либо Сияне и Милане говорить, пока они Злата обхаживали. Помалкивала, когда они у неё на глазах к нему ластились. Однако все знали, что у Сияны двор богаче, лицо милее да коса толще. Её скорее в жены Злату пророчили, но Милана не дура, решила, что раз визинского княжича может упустить, то хоть сеченского получит. Видела Ена, как она к Зорану приставала, но поцелуй с Рокелем Ена терпеть не намеревалась. Дрянь посмела играть с обоими братьями, и такого Ена не потерпит.

– Да как ты смеешь, безродная, – фыркнула Милана, приняв оскорблённый вид. – Вы не собираетесь её приструнить?

Взгляд мерзавки скользнул за спину Ене, на Рокеля. Видеть лицо младшего княжича она не могла, с этим остолопом она ещё разберётся. Милана фыркнула в ответ на молчание и глянула туда, где, опершись о резные перила, стоял Зоран и заинтересованно наблюдал за развернувшейся сценой. Спина Ены покрылась мурашками от его пристального внимания. Двадцать две зимы он уже повидал, дружинниками наравне с отцом руководит, двором управляет и Ену за такое отношение к гостье имеет право наказать. Однако девушка спрятала сомнение, нахмурилась и резко обернулась, не считая себя неправой. В конце концов, Милана и к Зорану приставала, а теперь, поняв, что он к ней должного интереса не проявляет, на Рокеля переключилась.

– Приструнить? – с наигранным недоумением переспросил Зоран, будто незнаком с этим словом. – После смерти матушки Ена хозяйка двора. Проявила ли ты достаточно благодарности к ней за всё гостеприимство?

Милана раскрыла рот для скорого возражения, но наружу не вырвалось ни звука. Губы Зорана растянулись в улыбке, однако из-за холодного взгляда она вышла по-злому насмешливой.

– Иль ты думала, кушанье да питьё само готовится и подаётся сразу, как только ты в гостях у нас бываешь? А может, купели сами собой горячей водой наполнялись, когда из-за метели твои сани сломались и ты ночевала с отцом в нашем доме? Или же изысканно расшитые сарафаны всем на зависть твой отец у крестьян на базаре покупает?

Лицо Миланы вытянулось. Похоже, она действительно так думала, хотя Ена с тринадцатой весны занимается хозяйством, распоряжаясь, чтобы кушанье вовремя готовили, чтобы тёплые одеяла были добротно сшиты, а купели наполнены в нужное время. Ена и сама руками много работала, беря на себя большую часть шитья и время от времени на кухне помогала.

– Раз такая златорукая, то иди и хлевом займись, приберись там, что ли, – бросила Милана, скорчив гримасу.

Ена не выдержала, схватила дрянь за волосы и потянула к воротам. Та царапалась, визжала и брыкалась, но Ена упрямо тащила её по двору, не обращая внимания, что все слуги да стражи замирали и таращились на происходящее. Однако ни один из них не дёрнулся, чтобы помочь боярской дочери, даже когда она с воплями требовала об этом. Ена в простом сарафане и с неукрашенной косой выглядела серой мышью на фоне разодетой в шелка Миланы. Однако Ену все знали при дворе, и никто за капризную гостью не вступился.

Ена подошла к воротам и вежливо попросила дружинников распахнуть двери. Те с непривычной прытью принялись выполнять просьбу. Ена, не моргнув и глазом, вытолкала вопящую Милану в образовавшуюся щель на улицу и захлопнула воротины перед её носом.

Что ж. С боярской дочерью точно так ещё не обращались, но Ене было плевать, двор её отца Врана не так уж и далеко, дойдёт пешком, не сломается.

По-прежнему кипя от гнева, Ена едва ли не бегом вернулась к Рокелю, который уже расслабленно болтал с Зораном: ни одного не обидело, что Милана с ними обоими пыталась отношения строить. Их смех разве что разозлил Ену, и та, не раздумывая, треснула Рокеля по голове. Удар был не сильный, скорее нравоучительный, но княжич принял оскорблённый вид, обиженно округлив глаза.

– Болван! – рявкнула Ена. – Я тебя, дурака, вчера зашивала после неудачной тренировки, чтобы что?! Сегодня перешивать?! Сказала – бок не тревожить!

– Да я же… я пытался отстраниться!

– Видала я! Так пытался, что она тебе на колени едва не забралась! – не унималась Ена, говоря о личном явно громче, чем следовало.

– Слишком долго ты всем девушкам отказывал, Рокель, – встрял Зоран. – Теперь они ждут, пока ты беспомощным станешь и отбиться не сумеешь.

Зоран проглотил язвительный смешок и покачнулся, получив от Ены щелбана. Княжич лоб пощупал, будто не верил, не показалось ли. Теперь оба брата глядели на неё с обиженным недоумением, становясь юнее и как-то беспомощнее.

Не могла она их понять. Видела, как братья громким голосом командовать другими мужчинами умеют, видела, как любая коряга в их руках в оружие превращается, наблюдала, как с мечами они с десяток соперников на раз-два укладывали, синхронно прикрывая друг другу спину. Слышала их шутки и споры: за словом в карман братья не лезли, умея приструнить если не приказом, так едким ответом. Однако с Еной они становились другими: покладистыми, словно думали, что сломают её любым опрометчивым словом. И эта осторожность иногда злила Ену сильнее всего. Они не видели в ней достойную соперницу для спора.

– Твоя подружка, значит, ты и виноват! – бросила первую пришедшую на ум причину Ена.

– Из-за пары поцелуев подружками не становятся.

С губ сорвался разочарованный стон, Ена всплеснула руками и, развернувшись, ушла. За спиной послышались тихие смешки. Она обернулась, одарив братьев тяжёлым взглядом, и те с наигранным испугом умолкли, зная, что их притворство лишь сильнее разозлит Ену. Так и вышло. Она издала преувеличенно раздражённый вздох и заторопилась вернуться к домашним делам.

* * *

Ена не успела закричать, когда чужие руки выдернули её из постели посреди ночи. От испуга сердцебиение ускорилось, голова закружилась, и Ену замутило от внезапного грубого пробуждения. Пятеро незнакомцев толпились в её спальне в полумраке, тёплое одеяло было отброшено, босыми ногами Ену поставили на прохладный пол, но девушка рухнула от резкой смены положения.

– На улицу её, да в повозку бросьте! – приказал один из мужчин, пока остальные принялись громить её комнату.

Незнакомцы смахивали вещи со стола, рылись в шкатулках, выворачивали сундуки, ища что-то. Её подхватили под руки, но, придя в себя, одного Ена пнула изо всех сил, второго громилу сильно выше её ростом она ударила плечом в солнечное сплетение, как учил Зоран. Мужчины едва пошатнулись от её слабых атак, а попытка Ены выхватить чужой кинжал закончилась мощной оплеухой и ударом в живот. Ена отлетела к стене и сползла по ней с растерянным вздохом, даже не сообразив, который из них её ударил: так быстро всё произошло. Рёбра запоздало отозвались болью, ей не дали согнуться и унять приступ, один из мужчин вздёрнул её за распущенные волосы и отвесил новую пощёчину, отчего у Ены зазвенело в ушах.

– Уберите девку, – бросил кто-то. – Сказано было привезти ко двору, да срочно.

Ену выволокли в коридор, где она наконец обрела голос. Гневно завопила, начала брыкаться, цепляться за стены и лестничные перила. Лупила кулаками тащивших её мужчин, пока ей не поддали очередной удар в живот и не взвалили на плечо, онемевшую от боли. В родном доме стояла суматоха, коридоры и комнаты заполонили незнакомцы. Они громили дом, выволакивали вопящих жителей наружу. Ена всхлипнула, заметив сломанные двери в нескольких комнатах, разбитые окна. Она задрожала от сильного сквозняка. До начала зимы осталась всего пара недель, снег ещё не выпал, но по ночам мороз сковывал влажную землю. Будучи в одной ночной сорочке, Ена покрылась мурашками. Несущий её мужчина вышел навстречу осенней стуже, девушку обдало ледяным ветром, криками приказов и воплями страха, ржанием встревоженных лошадей и стонами боли.

Во дворе с обнажённым оружием и ярко горящими факелами расхаживали чужаки. У Ены застучали зубы, она едва не прикусила язык, заметив убитых дружинников князя Яреша, некоторые лица она успела рассмотреть и всхлипнула, увидев мужчин, знакомых ей с детства. В воздухе стоял запах крови, горящей древесины и влажного мороза. Она видела плачущих женщин с кухни и прачек: их, как и её, выволокли из постелей. Ена видела связанных и опустившихся на колени избитых солдат князя Яреша. На глаза навернулись злые слёзы при виде затоптанных чужими конями куриц и зарезанного пса, которого она когда-то спасла.

Ена приподнялась на чужом плече и с яростной ненавистью принялась лупить затылок мужчины локтем. Тот ахнул, сбросил Ену на землю. Несмотря на холод и грязь, девушка рванула к обронённому кем-то мечу. Из неё по-прежнему неважный противник, однако князь, Зоран и Рокель уехали два дня назад. Десятки дружинников не сумели защитить двор, и она не сможет, и всё же, пока она способна ходить, Ена сдаваться не собиралась.

– Глупая, брось, не сопротивляйся! – закричала ей одна из женщин. – Брось, а не то покалечат тебя, дурная!

Ена не слушала, меч оказался слишком длинным для неё и клонился к земле, но всё равно девушка выставила его перед собой, готовая защищаться. Большинство мужчин едва обратили внимание на её выходку, ещё трое засмеялись, заметив, как дрожит её тело от холода. Продолжая бросать язвительные фразы, трое обступили её со всех сторон. Ена не стала метаться и напала на стоящего впереди. Тот уклонился, даже свой клинок не обнажил, не видя в девушке соперника. Когда противник ушёл от её очередного размашистого выпада и снёс с ног мощным ударом плеча, Ена зашипела от растёкшейся по телу боли. Падая, она бросила меч в противника, остриё оставило порез на бедре, и мужчина грязно выругался. Удар головой о землю оглушил, и Ена не встала, растерянно моргая. Она чувствовала чужие руки, сильнее придавившие её к земле, мужчины смеялись, связывая запястья за спиной грубой верёвкой, лапали её ноги, тянули за волосы.

Только оказавшись брошенной в деревянную повозку, Ена разглядела яркое зарево на ночном небе. Голова и тело болели от побоев. Она ощутила струящуюся по лицу кровь из носа, её всю била крупная дрожь, и всё же Ена перестала замечать холод, уставившись на далёкие, взвевающиеся к небу языки пламени, дым пожарища чёрными клубами поднимался ввысь. Она разобрала далёкие крики жителей Визны, стоящий гам докатился волной, всё больше дверей распахивались, пока люди выскакивали наружу, чтобы увидеть, как полыхает двор великого князя Креслава. У Ены всё внутри сжалось. Князь Яреш, Зоран и Рокель были там.

Повозка с ней тронулась в сторону горящего двора, всю дорогу Ена не отрывая глаз наблюдала за пламенем, боясь, что прямо на её глазах дом князя обрушится, однако чем ближе они подъезжали, тем отчётливее она понимала, что страшный пожар не затронул терем – похоже, пострадали казармы, бани, кухни и ещё какие-то здания.

Уже на подъезде разгорелся рассвет, открыв вид на уносимый ветром смог и чернеющие следы пламени на стенах едва пострадавшего главного здания. На великокняжеском дворе стояла большая суматоха: мужчины и женщины бегали с вёдрами и кадками, стараясь загасить остатки горящих построек, чтобы пламя не перекинулось на новые. Ена сжалась, всем телом дрожа от холода и перестав понимать, что происходит. Где князь? Где Зоран с Рокелем? Что со Златом? И почему к ней домой ворвались чужаки? Зачем её полураздетую притащили именно сюда?

– Что п-происходит? – попыталась спросить она, когда двое сопровождающих солдат вытащили её из повозки. Босые и без того испачканные ноги коснулись холодной земли, Ена содрогнулась. – П-почему в-вы прив-в-везли меня сюда?

Не ответив, мужчины подхватили её и поволокли куда-то подальше от пожара и главных хором.

– Где великий государь? Что случилось с княжичем Златомиром? А князь Яреш? Где он и его сыновья? – не переставая спрашивала Ена, но её продолжали тащить куда-то в глубь двора.

Ену привели в незнакомое здание, проволокли по узким коридорам. Девушка умолкла, всем нутром ощутив неладное при взгляде на пустые темницы. Ена ахнула, принялась упираться ногами в щербатый пол, да только до крови кожу ссадила, не сумев даже притормозить твёрдый мужской шаг.

Слышала она об этом месте. Обычно здесь убийц, воров и других преступников казнили иль клеймили в зависимости от их наказания, но бывали и те, кого в тюрьму на время расследования сажали.

– Эй! Кто это?! Ена?!

– Оставьте её!

Два знакомых голоса заставили сердце стремительно забиться. Ена в шоке округлила глаза, увидев в одной из темниц Зорана с Рокелем, а в клетке напротив князя Яреша. Выглядели они так, словно побывали в бойне, часть их потрёпанных кафтанов в крови и грязи, на лицах ссадины и синяки. Ена успела заметить окровавленный бинт, обмотанный вокруг головы князя, Зоран же был бледен и держался за бок, как если бы под кафтаном была рана. Один Рокель казался в относительном здравии, не считая перепачканного в засохшей крови лица. Братья вцепились в железные прутья.

У Ены не нашлось слов, она беззвучно открывала и закрывала рот, пока её волокли мимо.

– Куда вы её тащете?! – гневно закричал Рокель, поняв, что Ену с ними запирать не собираются. – Как вы вообще смеете к ней прикасаться в таком виде?!

– Девку вашу отдельно поселим. Пожар потушат, а затем с ней всё обсудят. Раз вы говорить не хотите, то пташка ваша запоёт, – снизошёл до ответа один из солдат, и Ена задрожала, когда у князя Яреша вытянулось лицо.

– Оставьте девочку, она ребёнок и ничего не знает. Всю жизнь лишь кружево плела да по двору помогала, – сдержанным тоном заявил он.

– Знаем мы про вашу малышку-пряху. Все слыхали. Вот и поглядит великий князь, как ваша пряха запоёт, когда пальцев лишится. Мигом заговорит.

– О чём я должна заговорить? – побелевшими от страха губами пролепетала Ена, но ей никто не ответил. – Что с Зораном? Почему он такой бледный?

Последние вопросы были для Рокеля, но Зоран сжал его плечо в знакомом, немом приказе помалкивать. Старший княжич выпрямился, скрывая боль от раны, но Ена не поверила, что он в порядке: на тёмном кафтане было огромное кровавое пятно. Девушку потащили дальше, а она с пущим рвением упиралась, визжала, вырывалась, но добилась очередного удара кулаком в живот и обмякла от боли.

Её бросили совсем далеко в одну из пустых темниц. Настолько далеко, что ни видеть родных, ни слышать не могла. В камере, кроме соломы, на полу ничего и не было, маленькое окно под потолком позволяло определить смену дня и ночи, но выглянуть наружу девушке роста не хватало. Ена забилась в угол, стараясь подумать о происходящем, вспомнить все подслушанные разговоры, однако не могла припомнить что-либо важного.

Яреш, Зоран и Рокель уехали с князем Креславом и его сыновьями пару дней назад на охоту, вчера ей прислали письмо, что все вернулись благополучно, но, как и всегда, государь пожелал после окончания охоты устроить пир, поэтому гости задержались в великокняжеском дворце ещё на ночь.

Ена невольно взглянула на свои руки, пытаясь припомнить, видела ли что-то в плетении? Когда она плела в последний раз? В детстве она делала это постоянно, но чем старше становилась, чем больше с Зораном и Рокелем общалась, на плетение времени оставалось меньше.

Ей один раз принесли кусок хлеба, воду и тёплое покрывало, в которое Ена закуталась. К еде же сперва притрагиваться она боялась, но под конец дня голод и жажда взяли верх. Ена попыталась несколько раз докричаться до князя и его сыновей, но тех либо увели, либо они её не слышали. Следующую ночь она провела, свернувшись клубком и продолжая дрожать от холода, то и дело беспокойно вздрагивала и просыпалась от каждого шороха. Наутро, как только её темница хоть немного просветлела, Ена начала плести из имеющейся соломы. Она сплетала узоры, молясь про себя всем известным богам, а особенно Мокоши, прося объяснить хоть что-то, подать знак.

К концу очередного дня Ена создала десятки узоров, и каждый из них получался уродливее и корявее предыдущего, словно пальцы её в жизни ниток не держали. Солома, конечно, не самый податливый инструмент, но такого безобразия она не создавала с детства, отчего в горле встал удушливый ком, сердце забилось надрывно, как в тисках. В неравномерных узорах Ена видела смерть, но не могла понять чью.

За тот день стражи дважды приносили знакомые хлеб и воду, а на её разбросанные плетения глядели с недоверием, как на ведьмовские заговоры. Раньше Ена испугалась бы таких взглядов, но сейчас едва обратила внимание. Она уже в клетке, скованная ощущением приближающегося конца. Хуже не станет.

С наступлением сумерек её руки безвольно опустились. Ене казалось, что невидимое присутствие смерти облепило её всю, будто удушливый влажный воздух. Она не могла отделаться от ощущения, что предчувствие смерти касалось абсолютно каждого, включая её саму, поэтому мысли бились в панике, не в силах отыскать верное решение.

Ещё ночь и день она провела в камере, в тишине, холоде и неведении. Ена стала вялой, усталой и сонной. Её немного лихорадило, потрескавшиеся губы едва двигались, сухая кожа болезненно натягивалась. Ена не сразу сообразила, когда под вечер трое мужчин вновь вошли к ней в камеру и грубо подняли на ноги. Сил сопротивляться не было, но только её подвели к камерам Яреша, Зорана и Рокеля, и она моментально встрепенулась.

– Нет! Оставьте её! Всё было рассказано! – властно приказал Яреш, да стражи его не послушали.

Ена с ужасом разглядела окровавленные рубахи близких, кафтанов на них уже не было. Лицо князя наполовину распухло, глаз заплыл. Зоран вообще лежал едва дыша, один Рокель выглядел хоть немного похожим на себя, но тоже измученным, с до крови потрескавшимися губами.

Не раздумывая, Ена впилась зубами в руку держащего её стража, прокусила до крови, и мужчина закричал. Он отбросил Ену на прутья решётки князя, но вместо побега Ена схватила руку Яреша. Губами коснулась его кисти и использовала украденные мгновения, чтобы со всей благодарностью прижаться лбом к ладони своего покровителя.

– Не тревожьтесь за меня, государь. Вы многое для меня сделали, спасибо.

Яреш уставился на Ену во все глаза, она сморгнула скопившиеся слёзы благодарности. Если уж таков конец, то хотя бы его она сумела поблагодарить. Яреш не успел ответить, лишь ладонь едва коснулась спутанных волос Ены. Девушку грубо оторвали от решётки и потащили дальше на выход.

Измотанная холодом, голодом и тревогами Ена не сопротивлялась, но и за шагом стражей едва поспевала. Снаружи воздух обдал её волной мороза и вяло падающим снегом, обуви ей так никто и не дал, поэтому каждый шаг босых ног пробирал до костей. Во дворе виднелись сгоревшие здания, на стенах хором кое-где были заметны тёмные пятна от прикосновений пламени. Ена не так хорошо знала великокняжеский двор, чтобы точно сказать, какие дома уничтожила стихия, да и рассмотреть обезображенный двор не сумела, её завели в бани. Ена растерянно замерла, когда мужчины отпустили её. Она ожидала пыток, но её встретили женщины и повели к наполненной деревянной купели. Ена неуклюже помогала стянуть с себя грязные одежды, не прекращая смотреть на помощниц с немым вопросом во взгляде. Те работали аккуратно, заметив многочисленные синяки на её рёбрах, не тревожили ссадины щётками, со спутанными волосами тоже обошлись бережно. Такая перемена отношения Ену настораживала, и хоть согреться в тёплой воде и отмыться от грязи и крови было приятно, но и тревожно. Она растерялась, не зная, чего ждать дальше. Ещё недавно стражи грозились лишить её пальцев, а теперь решили отмыть от грязи. Буквально недавно её в одной ночной сорочке позорно протащили по двору, но внезапно переодели в чистое. Простая рубаха, нижняя юбка и подпоясанный сарафан, без изысканной вышивки, скромное, но всё же чистое. Сапоги на израненные ступни Ена натянула с трудом.

– Почему? – не выдержала она, обратившись к женщине, отдающей другим приказы. – Почему меня переодели?

– Негоже смердящей перед великим князем появляться, – ответила она. – Пожелал он говорить с тобой, поэтому не вертись. Косу заплетём, и пойдёшь.

У Ены сжался желудок, но одновременно зародилась надежда от мысли, что она сумеет убедить Креслава отпустить Яреша и его сыновей. Князь ведь всю жизнь служил Креславу, верным ему другом был, Сечень ради него родной оставил, всё порученное безропотно выполнял да во благо Визинского княжества работал. Только благодаря Ярешу и его сыновьям Одольское княжество бой Визне проиграло.

Вновь пришли мужчины и повели Ену дальше. Теперь она сама торопилась, шагала с ними, перебирая в голове варианты просьб и заверений. Хоть влажную косу и студил мороз, в чистой одежде Ена чувствовала себя лучше, израненные ноги согревали сапожки, и дорога до княжеских палат была близкой.

Напоследок она посмотрела на едва заметные следы заката. Сумерки окутали двор, медленно сгущаясь, это дало надежду, что сейчас действительно князь намерен просто поговорить, казнили обычно при свете дня.

Ена так нервничала, что запуталась в ещё недавно знакомых коридорах, куда её не раз приглашал Злат, расписные стены сливались в размытый узор, казалось, она прошла бесчисленное количество арок и ступеней, поднявшись на третий этаж, где никогда не бывала. Стражи сопровождали в молчании, а несколько встреченных слуг разве что бросали на Ену короткие взгляды.

– …бессмысленно говорить, что с ними, что с девкой, – разобрала конец фразы Ена, когда её втолкнули в просторную спальню.

Из стражей за ней вошли двое и замерли у двери. Двое бояр с недовольством обернулись на Ену. Она узнала советников князя Креслава, одним из которых был Мстислав. Отец Сияны. Он с особым презрением оценил Ену взглядом и поморщился.

– Свидетелей в достатке, доказательств тоже хватает, а ты всё упираешься, княже. Какие ещё заверения тебе нужны? – продолжил второй боярин.

Ена невольно свела брови, но глаза потупила. Не слишком ли дерзкий тон позволял себе этот человек? Столь близкие ли они друзья? Ена никогда не слышала личных разговоров Яреша и Креслава, чтобы сравнить. Вот между Златом и Зораном громкие споры да ссоры бывали.

– Всем уже всё ясно, да ты оттягиваешь, – покачал головой Мстислав, поддержав боярина. – К утру необходимо решить, а не то слабым начнёшь выглядеть. Если прознают, что всё из-за девки, так и вовсе…

– Пошли вон. – Ледяной тон заставил Мстислава умолкнуть, а Ена вся похолодела, узнав голос. – Я сказал, что вынесу решение, так чего вы ко мне сломя голову прибежали? Узнали, что я велел привести Витену? Так чего перепугались, раз уверены в своих доказательствах?! – рявкнул Злат, встав с кровати.

Ена вскинула взгляд, не в силах сдержаться. Княжич вышел вперёд, и балдахин перестал скрывать его фигуру, однако на девушку Злат не смотрел. Весь его гнев и внимание были обращены на бояр, которые склонили головы и синхронно попятились на шаг, когда Злат приблизился.

– Не изволь гневаться, княже. Мы хотим помочь тебе пройти самое сложное время, – покорно пролепетал Мстислав, не поднимая головы.

Княже?

Ена боялась дышать, лишь бы не привлекать внимания Злата, пока он такой. Разодетый в дорогое, золотом расшитое корзно, с взъерошенными светлыми волосами, побледневшим от тревог лицом и свирепым взглядом.

– Я сделаю, что посчитаю нужным, обсужу со всеми, с кем захочу. Вы ждёте моего решения, что ж, прекрасно. Окончательный приговор я вынесу сегодня же, приготовьте всё.

– Разумеется! – покорно согласились бояре, явно обрадованные поворотом. Мужчины без лишнего упрямства попятились к выходу и скрылись с глаз вместе со стражниками.

Ена вздрогнула, когда дверь закрылась, оставив её наедине со Златом в тишине огромной спальни среди многочисленных свечей. Княжич не взглянул на неё, словно не мог, отвернулся к столу, налил себе то ли вина, то ли хмеля в кубок и опустошил за пять больших глотков, от каждого из которых Ена напрягалась сильнее, а зарождающаяся улыбка исчезла с лица.

– Злат, – несмело позвала Ена, прервав мрачную тишину. Пустой кубок с грохотом опустился на столешницу, и девушка умолкла. Ей потребовалось несколько ударов перепуганного сердца, чтобы попробовать снова: – Злат, прошу, скажи, что происходит. Я не понимаю… меня выкрали из дома, бросили в темницу. А ещё там князь Яреш, Зоран и Рокель. Они ранены, Злат! Им надо помочь. Я ничего не понимаю.

Его молчание немного приободрило Ену, и она приблизилась к княжичу, встала рядом, аккуратно тронула плечо. Злат напрягся, но не скинул её руку. Его взгляд наконец нашёл её лицо, и Ена проглотила все последующие жалобы. Этот взгляд был пустым и немного хмельным, лицо застыло в пугающей маске, а волны ярости буквально окружали Злата, окутывали так же, как роскошное корзно окутывало его тело.

– Хочешь знать, в чём дело? – с отстранённым равнодушием переспросил он, опять наполняя свой кубок. Ене не нужно было отвечать, Злат сам продолжил: – Несколько дней назад на мой двор было совершено нападение. Убийство и поджог. Мой отец мёртв. Мой младший брат тоже. Матушка едва не сгорела, за её жизнь сейчас борются лечцы.

Ещё половину кубка Злат опрокинул в себя, заглушая гнев и горечь утраты хмелем. Ена оцепенела. Княже.

Злат более не княжич. Он великий князь Визны. Не Креслав, а он велел привести Ену. Все те дни, что она провела в клетке, Злат был князем. Ена облизала пересохшие губы и отступила на шаг, убрав руку с его плеча. Он был князем всё то время, пока Яреш и его сыновья сидели в темнице.

Дурное предчувствие вынудило Ену попятиться ещё на шаг, Злат хмыкнул, заметив, и оценивающе её осмотрел. Губы его изогнулись в незнакомой, почти злой усмешке. Он отдалённо напоминал знакомого ей княжича. Нынешний Злат казался выше и больше за счёт возложенных на его плечи тревог и роскошного наряда.

Словно услышав её мысли, новоиспечённый князь раздражённо сбросил накинутое корзно, оставаясь в штанах и расшитой узором подпоясанной рубахе. Ена невольно отвела взгляд, не уверенная, не нижнее ли это бельё. Ей вообще подумалось, что князь намеревался лечь спать после разговора с ней, но планы изменились, раз он пообещал боярам вынести какой-то… приговор?

– Я сожалею, – наконец выдавила Ена, зная, что в целом нет подходящих слов утешения. – Сожалею о твоём отце и брате, сожалею о матушке и о тебе.

Злой смешок привёл Ену в смятение.

– Ещё бы тебе не сожалеть, ведь именно твоих благодетелей обвиняют в поджоге.

– Что? – Ена растерянно заморгала, с трудом понимая смысл сказанного. – Нет. Нет! Этого не может быть, Злат. Ты сам знаешь! – Князь фыркнул и отвернулся, Ена бросилась к нему и, растеряв былой страх, схватила за руку, развернула к себе, вынуждая её выслушать. – Никто не был так предан твоему отцу, как Яреш. Никто не был так предан тебе, как Зоран и Рокель! Ты сам всё знаешь!

– Я думал, что знаю! – огрызнулся Злат, сбросив её руку. – В детстве верил, да как подрос, многое осознал! Это ты не видела, как все больше власти прибирал себе Яреш, задвигая моего отца – своего же великого князя. Не видела, как он усиливал своё влияние над войском, да не только над своим, но и над визинским!

– Разве это не потому, что твой отец и ты не хотели быть на поле боя?! Вместо вас с Одольским княжеством бились Яреш, Зоран и Рокель! Конечно, солдаты их зауважали, они Визне победу принесли, разве не в этом смысл?!

Не стоило наседать и повышать голос, да беспочвенные обвинения вывели Ену из себя. Сколько разговоров она подслушала, сколько предложений Зорана бросить всё и уехать Яреш отмёл, сколько ран она Рокелю зашила, сколько месяцев проводила в одиночестве и страхе, что они не вернутся с битвы, которая даже не их.

– Зоран твой ближайший друг! Как ты можешь верить Боярской думе, зная, что те всегда были против князя сеченского? Как ты можешь держать их там, раненных, в темнице?!

Недопитый кубок вина полетел на пол. Ена задохнулась, ударившись спиной о стену, к которой Злат припечатал её, схватив рукой за горло. Он не душил её, но держал крепко, заставив умолкнуть. Ена тяжело сглотнула, округлила глаза, не ожидав от него жестокости. Злат бывал вспыльчив, до драк доходило, но с ней всегда оставался учтив и добр. Теперь же он смотрел на неё с надменным холодом в глазах.

– Не поучай меня, когда сама ничего не знаешь, – пробормотал он, удерживая её шею в тисках. Девушка вытянулась вдоль стены, стараясь не провоцировать. – Будто я не знал, что Зорана мне в друзья с детства подсунули, чтобы он всегда рядом был, то тут, то там помогал. С детства влияние на подданных едва ли не схожее со мной получил. Яреш, похоже, думал, что можно мной управлять, как он управлял моим отцом, снимая с него тяготы. Хорош друг. Вместе с тяготами он крал у моего отца власть и доверие людей. Видел я, как на собраниях к Ярешу прислушивались внимательнее, чем к отцу. Как с вопросами и трудностями сперва к Ярешу бежали, игнорируя, кто их настоящий государь!

Он хотел как лучше.

Ена оставила возражение при себе, по глазам видя, что Злат ей не поверит. Он ощутил себя преданным, управляемым ближайшим другом. Не сказать, что это полностью было неправдой. Их действительно свели в детстве намеренно. Если Креслав и Яреш и правда дружили, то для Зорана дружба со Златом каждый год становилась в тягость. Слишком разными они были. Но Яреш продолжал настаивать и вынуждал Зорана помалкивать и быть необходимым соратником будущему князю. Однако настоящие чувства невозможно скрыть. И с юношеских лет начались споры между ними, были даже драки, которые Зорану потом приходилось решать извинениями по велению отца.

И всё же Яреш принимал сомнительные решения не ради власти, Ена из года в год подслушивала одно и то же. Он действительно хотел помочь Креславу создать крепкое единое царство.

– Это не так, они хотели как лучше для твоего отца и тебя, для будущего Визны, – мягче возразила Ена, ища пути убеждения. – Твоими устами говорят бояре, а они всегда были против Яреша. Они за себя трясутся. Они доверие твоего отца теряли и не хотели с этим мириться.

– Может, ты не просто красивая, но и не такая уж и бестолковая.

Ена поджала губы, волна обиды поднялась в ней, и скрыть гнев на лице не удалось.

– А ведь я желал в жёны тебя взять, – невесело напомнил Злат, чуть сильнее сдавив пальцы на шее, из-за чего Ена шумно втянула носом воздух. – Годами отца, Яреша и Зорана упрашивал. Однако покровитель твой не пожелал своей дочерью назвать, а Зоран вечно безродной и глупой обзывал, но ты всё равно их защищаешь?

Ена не ответила, лишь торопливо сморгнула собравшиеся злые слёзы, хотя сама не знала, на что и на кого злится: на Злата, позволившего себе грубость, или на Зорана, отказавшегося звать её сестрой.

– Раз ты думаешь, что всё понимаешь, то вот тебе правда, – угрожающе тихо прошептал Злат. – Я новый князь, и сейчас, если дам слабину, все попытаются разорвать меня на части. Уверен, что Одольское и Никоновские княжества нападут с новой силой, как только осознают, что мы уязвимы. Но я стану ещё слабее, если попытаюсь изменить уже имеющуюся систему. Мне нужна поддержка бояр, которые все как один клеймят Яреша и его сыновей в смерти моего отца и брата. Там столько доказательств и свидетелей, что и слепому глаза не закрыть. И неважно, что хорошего хотел Яреш и какие благородные цели были у него и Зорана. Сейчас меня обступили враги, а те, кто должен помогать, ждут от меня слабины и повода оторвать кусок плоти побольше. Следишь за мыслью, Витена?

Ена содрогнулась от ярости в голосе, когда Злат с издевательской мягкостью протянул её имя и губами коснулся щеки. Она скованно кивнула.

– В ближайшие дни княгиней и моей женой станет Сияна. Это укрепит моё положение, а Мстислав встанет на мою сторону и усмирит Боярскую думу.

Сердце Ены сжалось от внезапной боли. Подслушав разговор Яреша и Зорана, ей потребовались месяцы, чтобы смириться с мыслью, что женой княжича визинского ей никогда не стать, а после сегодняшнего она бы и не хотела, и всё же старая влюблённость, похожая на хрупкий хрусталь, рассыпалась, раня.

Рука с горла пропала, пальцы с болезненной лаской заскользили по её скуле, стирая слёзы. Ена не заметила, когда начала плакать, сама вздрогнула, ахнула, ощутив чужие губы на своих. Это был её первый поцелуй, и вместо восторга и удовольствия она оцепенела, растерянная от прикосновения чужого языка и грубости, с которой он разомкнул её губы. Злат успел забрать своё к моменту, когда Ена пришла в себя, упёрлась руками ему в грудь и изо всех сил оттолкнула.

Голова кружилась от мыслей, смятения и происходящего, Ена попыталась отойти в сторону, а в итоге натолкнулась бедром на стол, и стоящие там кубки, звякнув друг об друга, попадали. Злат хоть и отступил, но далеко не отошёл, продолжая удерживать Ену в западне. Даже если она выбежит в коридор… все хоромы, весь двор и сама Визна для неё ловушка. Князь здесь Злат. Осознав своё положение, Ена заставила себя успокоиться и спрятать страх.

– Значит, ты поверил боярам, что Яреш, Зоран и Рокель виноваты в смертях твоих близких?

Несмотря на поцелуй, взгляд Злата оставался ненавидяще ледяным. Он поднял один из упавших кубков, наполнил на половину и осушил.

– Нет, все пытаются мной манипулировать, включая князя сеченского и его сыновей. Я не позволю впредь собой управлять.

– Тогда отпусти их! Если не хочешь видеть рядом, то отправь в Сечень, запрети возвращаться в Визну, пусть там о благополучии местных жителей заботятся. – Ухватившись за возникшую надежду, Ена даже позабыла о грубом поцелуе и вцепилась в руку Злата. С нежностью обхватила его ладонь, безмолвно моля о пощаде.

Она вспомнила все свои плетения, и внезапно возможность отъезда показалось ей выходом. Тем самым, который она искала. Они должны уехать в Сечень, покинуть Визну, и всё наладится. Все будут в безопасности.

Злат опустил взгляд на её руки, бережно держащие его широкую ладонь. Спина покрылась мурашками, а зародившаяся надежда скукожилась, стоило Злату поднять глаза. Там не было ни жалости, ни раздумий. Просто бесстрастная маска когда-то живого лица.

– Я покажусь слабаком, если отпущу предателей, против которых столько доказательств.

– Лживых доказательств!

Злат издал скупой смешок.

– Знаешь, что будет на рассвете?

– Что?

– Их казнь. А тебя наверняка накажут вместе с ними.

Ена обмякла, привалившись спиной к стене. Колени ослабли, голова мигом опустела.

– Оставайся моей наложницей.

Она задохнулась, не готовая к такому требованию. Застыла, округлив глаза от столь скорой перемены темы.

– Сияна мне нужна как княгиня из-за власти своего отца, но женой я всегда хотел видеть тебя. Нынче, даже если Яреш признает тебя дочерью, женой стать ты мне не сможешь, но твою жизнь я в силах спасти, сделав любовницей. Будешь жить при дворе в отдельном тереме, а родишь детей, я их признаю. – Его откровенность и прямолинейность обескуражили.

Он не просил, скорее ставил ей условие, из-за чего Ена возмущённо задохнулась.

– Нет.

– Нет? – с удивлением переспросил Злат.

Ена выпрямилась, вздёрнув подбородок. Внутри всё ходуном ходило от страха, от мыслей о петле, чудилось, что та уже затягивается на горле, мешая говорить и дышать, но его предложение было оскорбительным.

– Шлюхой, пусть и княжеской, я не стану.

По лицу Злата прошла тень. Он медленно подошёл ближе, Ена не дёрнулась, когда его рука почти невесомо заскользила по её бедру, потом от талии к груди и до шеи. В этот раз Злат сдавил до боли, так что Ена захрипела, стараясь отцепить его пальцы. В ушах зазвенело от того, как Злат несколько раз дёрнул на себя и обратно, впечатав Ену в стену. В затылке заныло от слабых ударов.

– Нет, Ена, ты не поняла, – зашептал Злат на ухо, его пальцы причиняли боль, но уже не душили. – Смерть наступит не сразу. Яреша, Зорана и Рокеля сперва будут бить, пытать и мучить, пока они не начнут вопить и молить о смерти. Пока их лица не изуродуют до неузнаваемости в назидание всем предателям. Им не оставят ни одежд, ни гордости, ни зубов, ни языков. Вздёрнут Зорана, вынудив Яреша смотреть, к чему привело его самомнение. Затем вздёрнут самого князя, а Рокеля оскопят и приставят к тебе – моей наложнице, – хочешь ты того или нет. И каждую ночь Рокель, безголосый и опозоренный, будет стоять и смотреть, как я буду тебя брать. Он будет стоять и молчать. Уверен, после такого вряд ли кто назовёт меня слабым князем, а может, и все бояре присмиреют, воспринимая только силу.

Ена побелела как полотно, против воли тело мелко задрожало, воображение рисовало жуткие картинки, и её ужасала не сама смерть, а позор, к которому Злат был готов прибегнуть. Ещё неделю назад она не смогла бы поверить таким угрозам от него, но ещё неделю назад она не верила, что своих друзей он способен посадить в клетку, а от неё требовать стать его любовницей.

Имена Яреша, Зорана и Рокеля навсегда втопчут в грязь. Люди будут сплёвывать, говоря о них, Сеченское княжество раздерут на части. Ену замутило.

– Пожалуйста, – сдалась она, голос дрожал. – Пожалуйста, Злат. Отпусти их, не калечь и не убивай. Что мне сделать? Ты хочешь оставить меня наложницей. Хорошо, но взамен выполни мою просьбу. Отошли князя и его сыновей в Сечень, пусть уезжают, пусть никогда не возвращаются.

Она глотала слёзы, стараясь говорить без рыданий, которые лишь разозлят Злата. Князь молча выслушал мольбы. Его пальцы чуть разжались, он погладил её шею, там, где наверняка оставил синяки.

– Этого мало, – ответил он, но без былой ярости.

– Что? Что ещё мне сделать? Ты ведь не хочешь их убивать. Я знаю, что не хочешь. Это бремя власти вынуждает. Пожалуйста, Злат, не начинай всё с жестокости. Прояви милосердие, доброту! Именно за неё я тебя полюбила.

Злат взглянул ей в глаза, желваки заходили, пока он с придирчивой тщательностью разглядывал её лицо. Ена надеялась, что её манипуляции не будут столь очевидными или хотя бы он проглотит их, не желая становиться чудовищем.

– Они упрямятся, не признавая обвинений, а Яреш слишком влиятельный, чтобы его слова так просто забыли. Будут помнить и судачить, что до последнего он не сознался в предательстве, а однажды и вовсе засомневаются, насколько справедливо было моё решение. Ты мне поможешь?

– Чем?

– Станешь самым весомым свидетелем. Поддержишь обвинения, скажешь, что слышала, как князь желал власти. Тебе, живущей бок о бок с ними, поверят.

Ена пришла в ужас.

– Ты хочешь, чтобы я оклеветала сеченского князя и его сыновей? – Она едва соображала, что Злат говорит.

– Всё, что от тебя потребуется, это прилюдно подтвердить перечисленные обвинения.

Ена вгляделась в лицо Злата, ища намёк на шутку или притворство. Он её проверяет? Но князь смотрел на девушку с леденящей уверенностью, без намёка на сомнение.

– Я не м-м-могу… они же… они п-проклянут м-меня… в-возненавидят. – Лёгкие, казалось, сжались, она глотала воздух порциями, не в силах сделать нормальный вдох. Паника душила, она захлёбывалась мелкими глотками.

– Поддержишь обвинения, и сегодня же я отправлю их в Сечень. Лишу их княжество границ, присоединю к нашему, но сам город Сечень останется под их главенством. Откажешься, и завтра станет днём их казни.

Не в силах больше сдерживаться Ена заплакала, слёзы бесконтрольно полились по щекам, горькие всхлипы вырвались наружу. По лицу Злата прошла тень, рука вновь сдавила горло, задушив следующий всхлип.

– Хватит рыдать, Ена. Умерли мой отец и брат! Я мог быть с ними, а ты рыдаешь над предателями, которых ради тебя я готов помиловать, но тебе и этого недостаточно?! – Он едва не рычал ей в лицо, несколько раз встряхнув девушку. – Похоже, недостаточно сильны твои чувства, а все слова о любви ко мне не более чем ложь! Вся твоя преданность и симпатия – жалкий обман! Думал, что ластишься ко мне не ради моего статуса, а потому, что действительно любишь. Да гляжу, любовь твоя ничего не стоит. Князь, который не пожелал назвать своей дочерью, тебе важнее, чем я, который годами боролся за наш союз! Я упрашивал отца, унижался! Решай, Ена! Даю тебе последний шанс! Либо делаешь, как я сказал, либо рыдать будешь ночами перед обезображенным Рокелем!

Ена испуганно умолкла, она замотала головой, силясь ответить, но вырывался один хрип. Злат не замечал, как в гневе всё сильнее сдавливал ей горло. Ена вцепилась ему в руку, стараясь ослабить давление. Злат ещё дважды ударил её спиной о стену, дрожа от сдерживаемой ярости.

– Хо… хорошо. Я с-согласна. Т-только отпусти их домой. Не к-калечь. П-поклянись, что и п-после их не тронешь, что с-спустя годы не отправишь уб-бийц. П-пожалуйста!

Она пыталась придумать что-то, панически вспоминала узоры, всё внутри сжалось от дурного предчувствия, которое подсказывало ей принять предложение. Ену ужасал сделанный выбор, но он был лучше всех остальных.

Злат зарычал, оторвал Ену от стены и буквально швырнул в сторону. Девушка ударилась о кровать и не упала лишь благодаря столбику балдахина.

– Я даю тебе выбор, когда и не должен, а ты продолжаешь выставлять новые условия! – рявкнул он и до скрежета стиснул зубы. Ена замерла, вцепившись в балдахин, не плакала больше, но тряслась, жадно ожидая ответа. – Хорошо, не трону я их, а ты взамен будешь покорной и не станешь мне перечить или проблем создавать. Поняла?

– Я… да, я б-буду п-покорной…

Злату не понравилась её неуверенность, тихий голос. Лицо князя лишилось всех эмоций, он ей не поверил.

– Тогда раздевайся.

Ена опешила, схватилась за сарафан на груди, невольно мотнула головой, даже не успев подумать. Злат поймал её руку раньше, не дав отступить ни на шаг. Сжал тонкое запястье до боли, дёрнул к себе, повалил Ену животом на кровать. Рука вдавила её лицо в одеяла. Ена пыталась упрашивать, бормотала просьбы и сражалась за глоток воздуха, пока давление не позволяло дышать. Её юбки грубо задрали, заставили встать на колени, Ена без умолку умоляла перестать.

– Ты и так останешься моей наложницей, так учись быть покорной сейчас, – отрезал Злат, не обращая внимания на её попытки отползти.

Она всхлипнула, ощутив прикосновение между ног, чужие пальцы оказались внутри. Ена рванула вперёд от внезапной волны боли и унижения, но отпрянуть Злат ей не дал. Пальцы задвигались грубо и напористо, Злат требовал расслабиться. Ена пыталась, старалась вспомнить о своей симпатии к нему, что когда-то хотела его поцелуев и внимания, гадала, каково это. Лишь по чужим рассказам слышала, как всё происходит между мужчиной и женщиной, но творящееся сейчас было неправильным. Руки жадно трогали её там, где раньше никто не прикасался, смущающая и беззащитная поза заставляла дрожать. Он вошёл, и Ена едва подавила крик. Злат задвигался, и боль пронзала ноги и голову, голосовые связки онемели, слёзы высохли. Она обмякла, а Злат без остановки двигался, грубо дёргая её на себя за бёдра.

Её тело стало инструментом в чужих руках, Ена позволила. Всё сопротивление было сломлено, и она позволила ему делать, что он желал, с каждым его толчком мыслей в голове Ены становилось всё меньше.

Она не помнила, как он кончил, как поставил её на ноги и спокойными движениями поправил её сарафан с нижней рубахой и юбкой. Тело продолжало болеть, кожа зудела, пока внутри все нервы напряжённо вибрировали. Лицо горело лихорадочным жаром. Растерянная и опозоренная человеком, которого любила, Ена глядела на Злата, ожидая хоть чего-то: извинений, объяснений, сожаления. Она получила невесомый поцелуй, на который не ответила, и не единого слова, будто произошедшее было в норме вещей.

– А теперь пойдёшь со мной на совет. Поддержишь обвинение. На всё просто отвечай «да», другого не требуется, поняла? – Внезапно ласковое поглаживание по щеке вывело Ену из ступора.

Злат её больше не душил, не бил и не кричал. Даже тень гнева пропала из его взгляда: выплеснутая жестокость смягчила его гнев и горе.

– Ена, ты поняла?

Она скованно кивнула, расслышав вернувшееся напряжение. Говорить она не могла, боялась, что дрожь в голосе выдаст.

Дальше она едва помнила, как он успел надеть кафтан и набросить себе на плечи княжеское корзно, как привёл её в заполненный людьми зал. Несмотря на поздний час, десятки мужчин оживлённо обсуждали что-то и спорили. Гул голосов в роскошной палате стих, когда Злат сел на трон, поставив Ену подле себя справа. Она затравленным взглядом осмотрела присутствующих, но лица дружинников и бояр сливались в одно, зрение расплывалось. Она ощущала внимание десятков глаз и стыдливо тупила взгляд, раз за разом нервно одёргивая рукава сарафана. Ей казалось, что все видят синяки на её коже, знают, что Злат с ней сделал. Боль между ног не проходила, колени бесконтрольно тряслись. По телу то и дело проходила волна дрожи, ей мерещилось, что руки Злата по-прежнему на её бёдрах, она продолжала задыхаться, словно её лицо оставалось вдавленным в княжеское ложе.

Короткая тишина сменилась обсуждением, говорили о приговоре. Ена едва слушала, разум выпадал куда-то, цепенел, оставляя голову абсолютно пустой. Звучащие вокруг звуки отдалённо напоминали слова и человеческую речь.

В зал втащили троих, позорно приволокли скованных в колодках и поставили на колени перед княжеским троном. Злат, как и большинство, глядел на избитых узников с холодным безразличием, другие бояре одобрительно кивали, давно ожидая падение князя сеченского, и лишь во взглядах единиц читалось сомнение. Ена не дёрнулась, не сделала и шага, когда Яреш, Зоран и Рокель уставились на неё. Все трое с недоумением глядели на девушку, стоящую подле князя. Она не знала, что именно они в ней видят или о чём думают, но ощутила, как лицо горит, её знобило как в лихорадке, она с трудом сдерживала дрожь в нижней губе. А потом начали зачитывать приговор, Ена заставляла себя прислушиваться, разобрав среди слов своё имя.

– Ты, Витена, с детства жившая под крышей князя Яреша, подтверждаешь ли обвинения в том, что князь во главе великокняжеского войска вместо покойного Креслава намеревался встать?

– Да, такие… разговоры… я слышала, – не своим от хрипа голосом тихо призналась Ена, в очередной раз одёрнув рукав. Такое действительно было, но князь хотел Креслава оградить от поле боя. Однако нынче его благородное желание выставили в гнусном свете.

Ена ждала, что князь Яреш или же Зоран с Рокелем возразят, дополнят, вмешаются. Однако все трое молчали, глядя на Ену. Даже ранее скрючившийся от боли Зоран выпрямился, стоя на коленях, оцепенел, словно перестал дышать вовсе.

– Слыхала ли ты, что сыновей своих влиянием большим пытался наделить?

– Да.

– А о том, что власть между удельными князьями увеличить?

– Да.

И так они продолжали. От безобидных обвинений перешли к откровенно лживым, и Ене пришлось давить согласия через вставший ком в горле. Обвиняемые были пугающе молчаливы. Возмущённые и одобрительные перешёптывания прекратились, когда Злат взмахом руки приказал помалкивать. В один из ответов Яреш свесил голову и разочарованно ею качнул, Ена проглотила слёзы, поняв, что впредь смотреть на неё он никогда не захочет. Зоран же не двигался, казалось, не дышал, и может, даже не видел Ену из-за заплывших кровью глаз, или более не узнавал, не желая верить, что она их предала. Ене самой от себя было противно, с каждой ложью она сомневалась, по кругу безмолвно переспрашивая себя, стоит ли этот позор того? Стоит ли спасение подобной цены? Однако потом она вспоминала, что Злат приготовил для них жестокую смерть и нынешний позор всё-таки лучше.

– И последний вопрос, слыхала ли ты, как они обсуждали поджог великокняжеского терема и убийство князя нашего Креслава?

Язык онемел, из горла не вырвалось ни звука. Присутствующие застыли, застигнутые врасплох молчанием, ведь раньше она отвечала сразу. Взгляд Ены нервно дёрнулся к Злату, глаза того предупреждающе сузились. Однако она не могла. Перечисленные ранее обвинения лишь намекали, что Яреш и его сыновья стремились к власти, были жадными, эгоистичными и завравшимися, но последний вопрос был прямым обвинением.

Животный ужас сковал всё нутро. Взгляд Ены заметался от лица к лицу в поисках поддержки, но собравшиеся друзьями не были.

– Ты слышала вопрос? – повторил обвинитель.

– Слышала.

– Так каков твой ответ?

Яреш на Ену не смотрел, брови Зорана болезненно изогнулись, но при взгляде на лицо Рокеля Ена и вовсе оцепенела. Из всех младший княжич ей всегда был ближе. При жизни Ефты он если и ревновал мать к девочке, то саму Ену не обижал и злого о ней никогда не говорил. Однако сейчас он глядел на Ену с пылающей ненавистью, Ене чудилось, что его презрение к ней заволокло зал, сдавило ей горло не хуже хватки Злата и принялось душить. Никогда у Рокеля она такого взгляда не видела, настолько свирепый гнев исказил его привлекательные черты. Ене показалось, что у неё ещё живой вырвали сердце из груди, переломав рёбра. Сиплый вздох отдался болью во всём теле.

– Нет, – вырвалось у Ены, она с трудом отвернулась от Рокеля. Её ответ бояре встретили напряжённой тишиной. – Нет, таких разговоров я не слышала.

Ена стыдливо склонила голову, стараясь не смотреть на Злата, однако чувствовала его раздражение на расстоянии, была уверена, что за это неповиновение он на ней отыграется. Однако заставить себя соврать в таком она не могла.

– Каково твоё решение, государь? – обратился к Злату один из бояр.

Новоиспечённый князь медленно встал со своего трона, переводя внимание с одного обвиняемого на другого.

– Мой отец правил мудро и справедливо, – наконец изрёк Злат, и Ена напряглась, ожидая вердикта. Возьмёт ли он назад своё обещание из-за одного упрямого ответа? – И я продолжу быть как он. Мой отец до самой смерти считал князя Яреша своим ближайшим другом, но в связи с услышанными обвинениями я не могу его помиловать, как бы ни хотел. Однако… и для казни веских доказательств я не услышал.

Несогласные бояре заголосили, перебивая друг друга и напоминая об услышанном. Взмахом руки Злат заставил всех умолкнуть.

– С этого дня границы Сеченского княжества упразднены, земли присоединятся к Визинскому княжеству. И всё же Яреш останется главой и наместником в Сечене. Он и его сыновья будут высланы туда сегодня же, а раз они столь знамениты и горды своими победами на фронте, то впредь будут возглавлять защиту нашего княжества на юге.

Он отправляет их на войну. В гущу постоянных сражений до конца противостояния, которое длится уже годы. Ена сжала ткань сарафана на бедре, прикусила язык почти до крови, лишь бы удержаться от возражений и просьб, которые в нынешний момент сделают только хуже.

– С этого дня, пока я не разрешу, никому из вас в Визне не рады. Служите мне добросовестно и благодарите за милосердие, – бросил он пленникам. Никто не ответил, Яреш смотрел на Злата с умудрённым спокойствием, Зоран перенял сдержанность от отца, но Рокель, будучи самым молодым, не скрывал презрения, глядя на Злата как на кучу коровьего навоза.

Ена безмолвно молилась своей покровительнице Мокоши, чтобы богиня заставила княжича покорно опустить взгляд. Благо Злат не обращал внимания, расценив поведение Рокеля как глупость юнца, хоть разница в возрасте у них была невелика.

– Уведите их, сейчас же посадите в повозку и отправьте в Сечень. Видеть их не желаю.

Солдаты тут же обступили князя Яреша и его сыновей, без единого почтения и без должной заботы об их травмах грубо потащили на выход.

– Постой! – хрипло подал голос Рокель, он заупирался, заметался, хоть со скованными в колодках руками и давалось ему это с трудом.

Злат подал знак стражам остановиться. Рокель выпрямился.

– А Ена? Что ты собрался делать с ней?

У девушки сжалось сердце, она шагнула вперёд, чтобы объясниться, но Злат за руку дёрнул её назад.

– Осознав, к чему привели ваши гнусные прегрешения, она попросила позволения остаться со мной, и я дам ей убежище.

Глаза Рокеля округлились, он посмотрел на Ену. Девушка судорожно сглотнула подкатывающие слёзы, втянула голову в плечи, когда немигающий взгляд Рокеля замер на её шее. Ене хотелось мотнуть головой, подать хоть какой-то знак, что это враньё, но Злат до синяков сдавил её запястье, безмолвно предупреждая.

Рот Рокеля приоткрылся, за шоком в глазах появилось осознание, а следом вернулась ненависть. Леденящий презрительный гнев. Не дав ответить, его поволокли вон из палат вслед за отцом и братом. Ена онемела, поняв, что, вероятно, это последний раз, когда она их видела. Молчаливые слёзы потекли по щекам, в груди совсем опустело.

Заседание прекратилось, пленников увезли, а Ену Злат вернул к себе в спальню. Там она поняла, что была права: Злат не спустил ей своеволия, не забыл, что она не ответила согласием на все обвинения, как он требовал. В спальне, сразу после расставания с близкими, Ена впервые ублажала мужчину, стоя на коленях. Она о таком не знала, пока Злат не показал, заставив её давиться и терпеть, пока крепко держал за волосы и контролировал весь процесс. В ту ночь Злат отобрал у Ены остатки гордости и даже малой надежды.

Глава 10. Настоящее

Царевич подземного царства в полной тишине вёл на поверхность. Ему не требовались угрозы, он ни разу не попытался сбежать или же бросить Морану и Ену в тёмных коридорах и роскошных подземных залах. Он и слова не сказал. Ни единой претензии или проклятия не обронил, хотя недавно Морана отрезала язык его отцу и покалечила мать, а его самого насильно вырвала из привычного ему дома. Выводя их наружу, царевич разве что оборачивался, проверял, не потерял ли кого. Его спокойствие Ену пугало и настораживало. Она хотела рассказать Моране, что он помог ей найти нити, да побаивалась рот открывать, пока они не вышли на свежий воздух.

Выбрались они на поверхность ночью, и только благодаря высоко стоящей яркой луне и укрывшему землю снегу вокруг было не так уж темно. Белоснежный покров был слишком толстым, чтобы выпасть за один вечер, и Ена засомневалась, сколько именно времени они провели под землёй. Может, в подземном царстве у него был особенный ход? Ена поёжилась и обхватила себя руками, когда порыв морозного ветра пробрал до костей, пушистый снег заскрипел под ногами.

Теперь впереди шагала Морана, за ней торопилась Ена, а царевич замыкал их шествие. Морана ни разу не обернулась на своего заложника, не связала его и ничем не угрожала. Кажется, ей было абсолютно неважно, соберётся ли он сбежать. Однако царевич покорно шёл сзади, с улыбкой озирался, рассматривая всё вокруг, будто видел впервые. Его странные глаза потрясённо округлялись от хруста снега, он то шёл спокойно, то с восторгом перескакивал кочки. Его голова моментально дёргалась, стоило где-то заухать сове, а при взгляде на полную луну он и вовсе ненадолго застыл, зачарованный.

Одетый в сапоги, штаны и тёмный кафтан царевич, как и Морана, похоже, не замечал холода, разве что растерянно моргал, когда из его рта при дыхании вырывался пар. Они вышли на поляну, продолжая шагать вдоль кромки рощи. Стоящая ночная тишина, пережитый страх, усталость и мороз заставляли Ену клевать носом. Глаза слипались, мышцы ног ныли от постоянной ходьбы, однако девушка помалкивала, не зная, куда Морана их ведёт. Богиня сама заметила её плачевное состояние, стоило Ене начать стучать зубами, а урчание её желудка прорезало тишину. Морана замерла как вкопанная, так резко, что Ена и царевич тут же сами остановились.

– Ты устала, – бросила богиня, словно сама Ена этого не понимала.

Девушка скованно кивнула, и Морана свернула вправо. Уже привыкшая к отсутствию пояснений, Ена безмолвно последовала за ней. Не сразу, но Морана привела спутников к неглубокой пещере. Там хотя бы было сухо, без снега, и Ена устало опустилась на камни, кутаясь в свою тёплую накидку.

Царевич без каких-либо приказов покорно сел неподалёку, подобрав под себя ноги. Он продолжал с интересом разглядывать всё подряд, его рот приоткрылся от изумления, когда из ниоткуда появился костёр. Морана снова создала хворост и пламя, а затем протянула Ене сотворённую тёплую выпечку и бурдюк с водой. Ена поблагодарила и жадно вгрызлась в пищу. Пирожок оказался с капустой. За время путешествия Ена приметила, что богиня никогда не создавала для неё мясо. Только выпечку, овощи и фрукты. И если вначале Ена не обращала на это внимания, то теперь казалось, телу не хватает сил. Даже набивая желудок до отказа, всё чаще она чувствовала себя измотанной.

Морана спокойно сидела поблизости, молчаливо разглядывая пляшущее пламя. Когда Ена передала ей нити Мокоши, она не выглядела ни воодушевлённой, ни обрадованной. Найденное Морана приняла улыбаясь, но с видимым разочарованием пояснила, что нитей хватит лишь на семерых.

Ена не собиралась вмешиваться ровно до того момента, пока Морана не разрезала себе ладонь и не обмакнула нити в свою кровь. Они сперва окрасились красным, но, как было и с серпом, впитали кровь Мораны и засияли золотом чуть ярче. Морана скрутила полученные нити и спрятала в карман своего сарафана.

– Для чего это? И о каких семерых речь? – уточнила Ена, дожёвывая пирожок.

– Моя кровь нужна, чтобы дать необходимые способности. С помощью этих нитей я создам семь избранниц, которые, как и ты, будут помогать. Видеть нити и резать, – отстранённо пробормотала Морана и моргнула, будто очнулась. Увидела пустые руки Ены и создала новый пирожок, решив, что девушка не наелась.

Ена действительно могла съесть ещё пару, но, утолив первоначальный голод, вспомнила о новом спутнике. Царевич за всё время не обронил ни слова, он сидел чуть в стороне, подальше от костра. Его золотые с чёрным глаза слезились, он часто моргал или утирал выступившую влагу, но упрямо продолжал с восторгом глядеть на пламя. Яркий свет причинял ему неудобства, но царевич не сдавался и округлил глаза, когда пламя выбросило сноп искр.

– Яркий свет ему в новинку. Скоро привыкнет, – бросила Морана, заметив внимание Ены, которая, не совсем понимая зачем, протянула пирожок царевичу. Тот во все глаза уставился сперва на еду, потом на Ену и опять на еду.

– Ему, как и мне, пища не нужна, – заверила Морана. – Вряд ли он когда-либо пробовал.

Ена растерялась и только хотела было извиниться за своё предложение, как царевич забрал угощение. Богиня никак не возразила, а царевич повертел выпечку в руках, разглядывая со всех сторон. С таким же успехом он мог вертеть хоть золотые украшения, хоть камень.

– Его жевать надо. В рот клади, откусывай и жуй, – со смешком объяснила Морана.

Царевич сперва понюхал и после несмело откусил маленький кусок. Ена жадно наблюдала за переменами на его лице. Подобный калейдоскоп эмоций она видела разве что у детей, когда их нескрываемый скепсис стремительно переходил к заинтересованности, а затем к изумлению и восторгу. Ена едва успела прийти в себя, как царевич жадно набросился на остатки пирожка, словно изголодавшийся. Только не по пище, а по ощущениям. Он так торопился, что подавился плохо прожёванным куском, Ене пришлось стучать ему по спине и насильно напоить водой. Морана тихо смеялась, наблюдая, как царевич уже с испугом косился на недоеденную выпечку.

– Жуй хорошо, а не то умрёшь. Еда от тебя не сбежит, ешь спокойно, – с улыбкой приказала она и протянула Ене ещё один пирожок.

Царевич послушался и стал жевать аккуратнее, изредка прикладываясь к бурдюку с водой. Девушка не сдержала улыбку: похоже, он плохо знал этот мир, редко выбираясь наружу, или вовсе не покидал подземного царства. От последней мысли у Ены сжался желудок.

– Он мне помог, – тихо шепнула Ена Моране, пока царевич был занят едой.

– О чём ты?

– О нитях. В подземелье я не могла их снять. Они застряли, висели высоко, а он появился из ниоткуда и достал. Он ничего не спросил, просто отдал нити и исчез.

Морана посмотрела на царевича, тот будто всё расслышал, пристыженно опустил глаза, а рот едой набил, лишь бы взглядом с богиней не встречаться. Медленно на губах Мораны появилась усмешка, но не издевательская, а довольная, даже горделивая.

– Ах ты, плут.

Царевич прямо до раздутых щёк выпечки набрал, но, наученный горьким опытом, жевал медленно, чтоб не подавиться. Весь он согнулся под оценивающим взглядом Мораны, как если бы желал стать меньше и незаметнее.

– Что ж, в этот раз твой план удался, – бросила Морана и вернула внимание к огню.

Ена с недоумением вертела головой, глядя то на богиню, то на царевича, ощущая странную недосказанность. Словно они уже были знакомы. А ещё больше Ену удивило его выражение лица. Стоило Моране отвернуться, как царевич поднял глаза, а на его губах заиграла лукавая улыбка. Он вновь приложил палец к губам, безмолвно приказывая Ене хранить неясный ей секрет.

* * *

– Ты добился, чего хотел, и впредь можешь идти своей дорогой, – на следующее утро равнодушно бросила Морана царевичу, развернулась и вышла из пещеры.

Это было так неожиданно, что Ена растерянно замерла, не зная, как поступить. Она глядела то на сына Озема и Сумерлы, то в спину уходящей богине, которая явно не собиралась останавливаться. На лице царевича отразилось задумчивое выражение, с места он не двинулся. Бросив на него виноватый взгляд, Ена всё-таки заторопилась за Мораной.

– Разве он тебе не нужен? – спросила она, нагнав богиню.

Снег укрывал землю, но днём было тепло и безветренно, а голые ветви берёз и лиственниц тянулись к тяжёлым облакам, которые плотно облепили небо, полностью скрыв солнце.

– Разве он не должен души во мрак подземного царства отправлять? Ты сказала, что он палачом станет.

– Сказала, – признала Морана, размеренно шагая в только ей известном направлении.

– О каких душах речь?

– Не всем теперь суждено переродиться, – серьёзнее пояснила богиня. – Те, чьи души окажутся слишком уж гнилы и запятнаны, отправятся во мрак, в земные недра. Там будут существовать в темноте и тишине, пока я не решу, как их излечить и возможно ли это вообще. Если я такие отправлю сейчас на перерождение, то будут плодиться подлецы и убийцы.

– И царевич тебе нужен, чтобы сажать их в… своего рода темницу?

– Нет. Я сама могу такие души туда отправить.

Ответ привёл девушку в ещё большее замешательство, однако Морана шага не сбавляла, не позволяя Ене замедлиться и подумать.

– Зачем же ты его забрала?

– В качестве наказания для Сумерлы.

– Тогда зачем бросила?!

Морана издала тихий смешок и взглянула на Ену. Глаза богини, как и всегда при свете дня, были тёмно-карими.

– Я его не бросала, а дала то, что он хотел.

Ена приоткрыла рот, совсем запутавшись.

– И к тому же он свой выбор сделал. – С заговорщической улыбкой Морана вновь устремила всё внимание вперёд, а Ена обернулась.

Сердце встревоженно подпрыгнуло к горлу, взгляд скользнул по пейзажу, но они достаточно отошли с Мораной, чтобы не видеть ни входа, ни самой пещеры. Ена почему-то разволновалась, забеспокоилась. Глупо, конечно. Царевич – сын владык подземного царства, она своими глазами видела, как он камни крошил голыми руками. И всё же она распереживалась так же, как тревожилась за Рокеля, когда тот в лесу на охоте заблудился. Так же, как волновалась за Зорана, когда тот в первый раз с отцом на битву отправился.

Ена продолжала шагать за Мораной, да взгляд то и дело за спину бросала. На третий раз уже хотела попросить Морану вернуться за царевичем, как увидела тень среди деревьев слева.

Он последовал за ними.

Просто шёл не по открытому пространству, а по лесу. Вроде и не прятался, но и на свет не выходил. Морана ни разу не обернулась, но определённо знала, что царевич за ними шёл. Хватка тревоги ослабла, Ена улыбнулась и кивнула царевичу, тот немного ускорил шаг и со странным опасением всё-таки вышел под скудный дневной свет. Его шаг был шире, и он уверенно их нагонял.

– Моё имя Витена, но близкие звали Еной, а как тебя зовут? – поборов смущение, поинтересовалась Ена. Она чувствовала себя странно в компании богини зимы и золотоглазого царевича земных недр. Его каштановые кудри касались шеи, пряди шли волной, завиваясь на концах. Ена не представляла, сколько ему в действительности лет. Внешне он напоминал не юношу, а скорее молодого мужчину, однако бороды не носил и на мир глядел зачарованно, как ребёнок.

Пейзаж вокруг окутала замогильная тишина, пока Ена ощущала себя последней смертной, оказавшейся в компании богов. Царевич перестал озираться, разглядывая каждую голую ветку. Его внимание целиком замерло на Ене. Он открыл рот, но не произнёс ни звука. Улыбка померкла, восторг сменился задумчивым недоумением.

– Ты… немой? Не можешь говорить? – с сочувствием произнесла Ена, на что царевич замотал головой.

– Говорить он может, – подсказала Морана, она зашагала медленнее, тоже заинтересованная беседой. Обернулась наконец, бросив на спутника понимающий взгляд: – Просто почти этого не делал, верно?

Царевич едва наклонил голову, не кивнул, но глядел на Морану с интересом.

– Вы уже виделись, – поняла Ена.

– Виделись, – согласилась Морана. – Давно. Много лет назад, когда он ещё ребёнком был.

– Как это произошло?

– Он попытался от родителей сбежать, да глуп был, мира совсем не знал. Хотя и сейчас не знает. – Улыбка Мораны стала натянутой, глаза на пару мгновений остекленели, вероятно, видя прошлое.

– Но почему он сбежал? То есть он всю жизнь провёл под землёй? – Несмотря на воспоминания о горах сокровищ, Ене стало не по себе от мысли, что кто-то действительно способен провести в сумраке подземелий всю жизнь.

Это был его дом, и всё же…

– Слышал, царевич, – насмешливо обратилась Морана, – Ене интересно, что с тобой приключилось и как мы познакомились.

– Е-е-е… на-а.

Девушка во все глаза уставилась на царевича. С неясным ей трудом он открывал рот и странно ворочал языком, несколько раз повторив её имя. Никогда ещё Ена не видела, чтобы взрослому человеку так сложно давалось произнести три буквы: он тянул звуки и умудрялся делать ненужные паузы. Однако Ена ободряюще кивнула и медленнее повторила оба варианта своего имени.

– Ви-и… т-е-ена. Вите-ена-а, – забавлялся царевич, растягивая то одни гласные, то другие.

Ена хвалила и улыбалась.

– Мора-а-ана-а. Морана, – с небывалым восторгом выдал царевич.

Голос у него был приятный, низкий, бархатистый, убаюкивающий. Ена закивала, чувствуя, как при виде чужой искренней радости израненное сердце немного заживает, страх перед новым миром отступает.

– А…

Следующее слово давалось ему сложно. Морана заговорщически улыбнулась, однако помогать царевичу явно не собиралась. Ена же и не могла, не зная, что он хочет сказать, но жадно ждала, подбадривая его попытки комплиментами и похвалой.

– А-а-а… ла… лай. А-алай.

– Алай?

– Алай! – пылко повторил царевич.

– Имя? Алай – это твоё имя?

Царевич энергично закивал, вызвав у Ены странный прилив тепла и гордости в груди. Она встречала такое имя лишь раз. Оно означало «красивый», и тяжело было не согласиться, оно ему действительно подходило. Несмотря на пугающие глаза, у Алая было потрясающе идеальное лицо с прекрасными чертами, не лишёнными мужества.

– Тебе оно подходит, – поделилась Ена.

– Так его назвала мать, считая лучшим сокровищем в их царстве, – едва слышно пояснила Морана, пока Алай отвлёкся на пролетевшего мимо снегиря и немного отстал. – К несчастью для мальчика, он часть её коллекции.

Улыбка Ены дрогнула, став натянутой, когда до неё дошёл смысл.

– О-он… их е-единственный сын? – заикаясь от пугающей догадки, уточнила Ена.

– Нет, – качнула головой Морана. – Но единственный живой.

Воспоминания о зале с позолоченными статуями нахлынули со всей чёткостью. Семь мужских фигур с красивыми, но несчастными лицами. И лишь припомнив их, Ена осознала, что черты были схожи. Ещё тогда от вида пустого восьмого постамента в душе дурное предчувствие зародилось, теперь же кровь отлила от лица, пока спина покрылась мурашками.

– Я видела зал с… – Ена оборвала сама себя, Морана коротко кивнула, поняв без лишних пояснений. – Он знает, что… там его… братья?

– Нет. И лучше, если не узнает.

Глава 11. Прошлое

За полночь. Несмотря на тонкую сорочку, Ена уже почти не чувствовала холода. Глянув вниз, она увидела истоптанный своими же босыми ногами снег. Она не помнила, как вышла на улицу. Перебрала с хмелем, что с ней в последнее время часто. Вышла она, покачиваясь и едва разбирая дорогу, сейчас же мороз первого зимнего месяца отрезвил, заледеневшие ноги горели.

Почему она ещё жива?

Кожа приобрела неестественно бледный оттенок, Ена вся тряслась. Тело бесконтрольно знобило, холодные порывы ветра были редкими, но каждое резало оголённую кожу рук не хуже ножей.

Ена растерянно оглядела великокняжеский двор, за пройденное время успела изучить все пристройки и хоромы. Сперва после неудавшегося переворота Злат держал её взаперти, боясь побега, но неделю назад позволил Ене гулять. Она воспользовалась послаблением и принялась изучать каждый поворот и коридор. Когда же выучила, не смогла решить, что с полученным знанием делать. Бежать было бессмысленно. Даже если Злат не отправит дружинников, чтобы её вернуть, Ене негде искать убежища. Да и условие их сделки было другим. Пока Ена остаётся в Визне подле Злата, тот не станет вредить Ярешу, Зорану и Рокелю. Наверняка найдёт способ, как на них отыграться, но убийц слать не станет. Иначе Ена сама придушит его во сне. Вряд ли он этого боялся, но девушка знала, что её рука не дрогнет, тем более Злат приходил к ней часто. Едва ли не каждую вторую ночь.

Вдалеке у бань прошли двое стражей. Ену они не заметили. Она, как призрак из старых быличек, замерла в тенях, отбрасываемых главным зданием. Она не шевелилась и не дышала, продолжая беззвучно трястись. Ена протяжно выдохнула, когда мужчины скрылись из поля зрения.

Зачем она вышла?

Распущенные волосы путались, били по лицу. Мороз пробрал до костей. Мысли текли вяло, а тело оставалось безучастным, пока она привалилась к бревенчатой стене. Ена понимала, что слишком долго находится на морозе, и в лучшем случае заболеет, а в худшем заснёт и окоченеет до смерти.

Сегодня Злат опять приходил. Он предлагал ей вина перед тем, как затащить в постель. Болтал с ней, притворялся, что всё в порядке. Словно он её не насиловал и жизнью её близких не угрожал. С хмельной головой легче забыться, и Ена охотно приняла вино, да больше одной чарки опустошить не успела.

Сегодняшняя ночь показалась Ене до тошноты омерзительной. Состоялась свадьба Злата с Сияной. Ена не присутствовала, запертая в своей спальне, но звуки празднования разнеслись по всему двору. До сих пор она слышала отголоски гуляний из трапезной, благо она в другом здании. Ена была уверена, что не увидит Злата в ближайшие дни. Может, недели, или даже никогда впредь он в её постель не заберётся. Надеялась, что брачная ночь с его новоиспечённой женой лишит князя интереса и сил. Но Злат пришёл, да настолько рано, что Ена глазам своим не поверила.

Она его в своё ложе пускать не хотела, но её никто не спрашивал. Впервые спустя время Ена вновь отбивалась, убеждая, что нельзя ему первую брачную ночь не с женой проводить, да только Злату её сопротивление понравилось. Он уснул в её кровати, а Ена встала и напилась. Как вышла на мороз, она уже не помнила.

– Незванка? Незванка, ты, что ли?

Ена встрепенулась, так резко мотнула головой, что ударилась обо что-то твёрдое. Стену? Когда она успела сесть на снег? Когда закрыла глаза? Ена попыталась встать, не понимая, в какой момент сползла на землю. Тело одеревенело от холода, сорочка наполовину промокла, грудь болела от каждого вдоха, а ног, казалось, она не чувствовала. Чьи-то руки потянули её вверх, помогая встать.

– Я уж думала завопить, решила, что полуночница по двору княжескому бродит, – причитал женский голос. Незнакомка приняла большую часть веса Ены на себя, помогая держаться на ногах.

Ене хотелось усмехнуться. Полуночниц глазами не увидишь, те призраками носятся, приносят бессонницу, крики и беспокойства. Невольно Ена проглотила смех, вспомнив о своих ночах.

Женщина куда-то её повела, сопротивляться она не могла, вяло переставляя заледеневшие ноги. Снег уже не обжигал босые ступни, девушка не ощущала их, как и холода ветра. Но стоило женщине затащить Ену в помещение, как умеренное тепло иглами впилось во всё тело. Ена затряслась, зубы громко застучали, ей чудилось, что с неё сдирают всю кожу.

Незнакомка потащила Ену дальше, пока та могла разве что дышать. Они очутились в горнице, в печи тлели угли, распространяя жар. Женщина что-то говорила, причитала, укутала девушку в одеяло с ног до головы, с трудом влила в горло какую-то горькую настойку. У Ены гудела голова, аромат трав, мазей и лекарств окружал, щекоча ноздри. Часть запахов казалась знакомой, но мысль осталась недодуманной, сознание отключилось.

* * *

– Дурё… просто упа… милости… государь.

Ена разобрала часть фразы, медленно выныривая из сна, но из-за последнего слова глаз не открыла и дыхание задержала, догадываясь, кто находится поблизости.

– Ты сказала, что нашла её во дворе? – уточнил Злат, шаги приблизились, лица коснулись пальцы. Ена усилием воли заставила себя не вздрогнуть, осталась лежать, притворяясь спящей.

Прикосновение Злата к её щекам и лбу было удивительно ласковым, мягким, ладонь встревоженно подрагивала, касаясь её волос, будто молодой князь действительно волновался.

– Нашла. Не заметь я, девчушка замёрзла бы до смерти, – проворчала женщина, гремя посудой.

– Как это произошло?

– Не мне знать, государь. Пила она что?

– Вино.

– Ты то вино тоже пил, государь?

– Нет.

Женщина недовольно цокнула.

– Неужто на отраву намекаешь?

– Вряд ли, скорее дурман какой.

Злат отошёл, выругался. Его нервные шаги из стороны в сторону разнеслись по горнице. Ена как можно тише втянула носом воздух, узнав лекарственные травы. Похоже, женщина знахарка. Таких несколько жило при дворе великого князя, высоко ценились, и у каждой было по отдельной избе. Ена никогда к ним не заходила, однако голос этой женщины смутно казался знакомым.

– Она поправится?

– Да, государь. Я проверила да лекарствами напоила. Всю ночь она на тёплой печи провела. Спала хорошо, глубоко.

Облегчённый вздох Злата заставил сердце и зубы Ены сжаться. Пока в груди болело, тело охватил гнев. Её всё чаще раздражала перемена в Злате: то он о ней заботился, то задирал её юбки тогда, когда хотел, не думая о её желаниях.

– Она сможет вечером присутствовать на празднике?

– Да, однако следи, государь, за тем, что ей подают да кто подле неё вертится. Знаю я, кто она. Все знают и твоё отношение тоже видят. Одни её ненавидят из-за твоего внимания, другие из-за покровителей, с которыми она жила. Врагов у неё полон двор, милостивый государь.

– Позаботься о ней, если что надо – говори. Всё принесут.

Голос Злата удалялся, женщина его благодарила, кажется, кланялась, а потом дверь захлопнулась. Ена оставалась на месте, выжидая, не вернётся ли князь. Знахарка опять загремела посудой, что-то посыпалось, звуки воды – похоже, она начала толочь зерна.

– Вставай, Незванка. Чую, что не спишь.

Ена приоткрыла один глаз. Женщина стояла у стола к ней спиной. Сперва девушка думала притвориться, что она ошиблась, но почему-то не стала, догадываясь, что её обман знахарка заметит.

Ене было так тепло на печи в пуховом одеяле, что не хотелось шевелиться, но всё же приподнялась. Одеревеневшее тело двигалось скованно. Кожа болезненно натягивалась. Помимо сорочки на ней были шерстяные носки.

– Мы знакомы? – хрипло спросила Ена и не без труда соскользнула с печи.

– Знакомы, – с довольной улыбкой протянула женщина, кивнув Ене на лавку.

Без тепла печи девушка вновь затряслась. И, ухватив лежавшую шерстяную ткань, благодарно в неё завернулась.

– Я тебя не помню, – призналась она.

Знахарка, продолжая толочь что-то в ступе, тихо засмеялась. Затем стянула повойник[9], и толстая тёмно-каштановая коса упала на плечо. Женщине было за сорок, Ена приметила несколько серебряных прядей, но лицо оставалось привлекательным, тело стройным и сильным, зерна в ступе знахарка молола за пару поворотов уверенными движениями.

– Меня зовут Милья, Витена, – серьёзным голосом поделилась женщина, не отрываясь от работы. Перемолотый порошок она пересыпала в другую ёмкость и залила водой.

Ена немного разбиралась в лекарствах, умела раны зашивать, знала, что приложить при воспалении и какие отвары пить при лихорадке, но всё же её знания были поверхностны по сравнению с умениями настоящей знахарки, поэтому Ена следила за Мильей с любопытством.

– Мы познакомились давно, все тогда тебя Незванкой величали. Ты мне на рынке помогла, поломанную корзинку починила. Потом новую подарила и ещё скатерть, – с улыбкой перечислила Милья, изредка поглядывая на Ену. – Слышала, руки у тебя беспокойные. Усидеть не можешь – всё плетёшь.

Ена бросила взгляд на свои ладони, с отъезда её близких она не плела. Ничего не хотела делать. Это в детстве ей было руки не остановить, сейчас же стремление что-либо создать не могло пересилить тоску, охватившую безвольное тело. Она просто сидела, а руки, может, что-то бы да сплели, но только Ена к нитям не прикасалась. Боялась ещё каких бед насмотреться.

– Больше не плету.

– А зря.

Ена заморгала, не ожидая такого ответа.

– Выпей, – приказала Милья, поставив кружку с каким-то отваром.

Зоран и Рокель учили её никогда с ходу напитков чужих не пить, но эту кружку Ена опрокинула в себя не раздумывая. Отрава, дурман, хмель, лекарство – всё одно. Милья тоже не оценила её опустошённого выражения лица и качнула головой. На языке остался горький привкус.

– Настой, чтобы не заболела, – пояснила знахарка, не дождавшись нужного вопроса от Ены. – А теперь вот это.

Милья поставила небольшую стопку с бледно-красной водой. Ена и её залпом опустошила. Привкус был сладковатый, но всё равно не особо приятный.

– Для чего?

– От детей.

Брови девушки приподнялись, хотя удивление всё равно вышло вялым. Она вспомнила её голос. После ссылки близких и того, что с ней сделал Злат, Ена заболела. Её лихорадило так сильно, что она с трудом могла вспомнить те четыре дня страданий, пока знахарка отпаивала отварами. Теперь Ена была уверена, что той женщиной была Милья.

– Ты не впервой мне даёшь такое лекарство, верно?

– Вкус запомнился? – поинтересовалась Милья, и Ена кивнула. – Тогда чего скрывать, давала. Поняла всё с твоей горячки, когда разбиралась в причинах. Приметила и синяки на твоих бёдрах.

Ком встал в горле. Ена была в курсе, что весь двор знает, ради чего Злат её оставил. Слышала, что блудницей уже прозвали. Даже те, кто князя Яреша мечтал изгнать, на Ену смотрели с отвращением за предательство. Сколько бы оно им на руку ни было, но девушку считали гадюкой, которая пригревшую её руку укусила. Такую «змею» поблизости никто не хотел видеть.

– Я весь месяц принимала твоё питьё, сказали, что это для укрепления здоровья.

– И насколько я знаю, весь месяц это питьё тебе было необходимо, – без обиняков напомнила Милья.

– Я – княжеская наложница. Тебя за такое казнят, если узнают, – предупредила Ена.

Её дети будут бастардами, и всё же они княжеские бастарды.

– Если узнают. – Милья одарила девушку понимающей улыбкой.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она. Мысль о детях от Злата её не пугала, а ужасала до дрожи в коленях. Она не хотела ему кого-либо рожать, она ещё надеялась на перемены, побег или даже смерть, но жизнь до конца её дней в стенах этого двора она точно не видела. Но может стать хуже: через пару лет она Злату надоест, и он насильно выдаст её замуж за какого-нибудь боярина или же оставит на дворе в качестве развлечения для его дружинников.

Словно ощутив перемену в мыслях Ены, Милья перестала готовить и устало присела на табуретку.

– Я давно за тобой наблюдаю, – со всей серьёзностью начала знахарка. – Да и на дворе князя Яреша часто бывала, княжичей лечила. Видела я, как ты раны им зашивала, какие кружева плела и как всем на дворе подарки давала. Даже мне, хотя я лишь ко двору временами наведывалась. – Милья кивнула в сторону, и Ена приметила кружевную салфетку, висящую на нескольких гвоздях в качестве украшения.

Почему-то это смутило Ену, салфетка была старая, но знахарка её хранила. Ена никогда не думала об этих подарках как о чём-то особенном. Ей просто нравилось радовать окружающих, а чем добрее люди к ней были, тем чаще ей хотелось им что-то подарить. Однако помимо рукоделия она мало что умела.

– Видела я и как ты на рынке всем постоянно помогала, да и князя Яреша я уважала. Он всегда хорошо платил, с уважением наставления принимал и советам следовал. Хороший князь, благородный. Не верю, что он виноват в поджоге, и в твоё предательство не верю.

– Поэтому ты соврала Злату про дурман в моём вине?

– Не соврала, – качнула головой Милья, её уверенность лишила Ену дара речи. – Тело у тебя, конечно, маленькое да хрупкое, много хмеля и не надо, чтобы напиться. Но дурман был.

Она схватила Ену за руку и ткнула её девушке под нос, заставив взглянуть на ногти. Те стали болезненного красноватого оттенка.

– Красная дурман-трава, – подтвердила Милья мысль Ены и пододвинула к ней склянку с тёмным порошком. – Кто-то тебя медленно травит. Во все напитки добавляй этот порошок. Он действие дурман-травы снимет, но этого недостаточно. Лучше найди того, кто от тебя желает избавиться.

Ена сдавленно усмехнулась:

– Ты сама сказала, что у меня врагов полон двор.

– Как есть, так и сказала, – смешком поддержала Милья, на что Ена не оскорбилась, наоборот, знахарка нравилась ей всё больше. Она ничего не приукрашивала и не нянчилась с ней, предпочитая говорить правду в лицо. Благодаря такой откровенности Ена почувствовала облегчение: её наконец перестали убеждать, что всё будет хорошо.

Всё хорошее закончилось месяц назад.

– Ошибся князь, воспитав тебя доброй, – внезапно фыркнула Милья, явно раздосадованная. Ена рот разинула: доброту считали хорошей чертой, особенно для девушки. – Он сам и сыновья его – воеводы, тебя же научить простому правилу не подумал, – продолжила ворчать Милья, словно доброта и покладистость Ены оскорбляла её лично. – Запомни, деточка. – Ена ахнула, когда Милья треснула её деревянной ложкой по голове. Не сильно, но назидательно. – Если твой дом полон крыс, ты с ними не сотрудничаешь, ты их травишь.

– А если я не знаю, где они прячутся? – посерьёзнев, спросила Ена. Совет она запомнила.

Милья улыбнулась:

– Тогда ты запускаешь в дом змею и глядишь, как сучата разбегаются сами.

Глава 12. Настоящее

С каждым днём произношение звуков давалось Алаю всё легче, однако он по привычке почти всегда молчал. Теперь и для него Морана создавала еду и воду. По словам богини, пища для выживания ему не требовалась, но царевич приходил в такой восторг от разных вкусов, что Морана сама старалась его удивить. Стоило Ене заикнуться об этом, как на лице богини отразилось изумление, невиданное ранее недоумение. Она взглянула на сотворённые абрикосы в руке и тут же превратила их в обычные яблоки, которые Алай уже пробовал. Ену её отрицание позабавило, но говорить больше она ничего не стала.

Алай, как и Ена, продолжал безропотно следовать за богиней. Иногда это её то ли раздражало, то ли беспокоило. Морана стала чаще на него оборачиваться, но по выражению лица Ена не могла понять: надеялась ли богиня, что он отстанет, или же боялась, что царевич потеряется.

И в целом их путешествие продвигалось хорошо, пока на четвёртый день не распогодилось и утро не встретило их голубым небом и ярким солнцем. Попав под его не скрытые тяжёлыми облаками лучи, Алай болезненно зашипел и стремительно вернулся под тень лесного массива.

– Что случилось? – спросила Ена, застыв.

Несмотря на пугающие глаза, Алай выглядел растерянным и даже напуганным произошедшим. Его взгляд шарил по земле, а когда поднимался к ясному небу, то царевич морщился, словно глядеть на него было неприятно.

Он сделал очередной шаг вперёд, под яркий солнечный свет, и сперва ничего не произошло. Царевич замер, переступая с одной ноги на другую, тяжело задышал, терзаемый неясными Ене ощущениями.

Морана ничего не говорила, внимательно следя за происходящим.

– Тебе нехорошо? – попыталась понять Ена.

Алай вытянул руку, та немного дрожала и сперва показалась обычной, но при близком рассмотрении Ена наконец разглядела, как на неестественно бледной коже появляются блёклые пятна. Она невольно раскрыла рот, приметив слабый дым, будто солнце медленно его сжигало. Такие же следы разрастающихся ожогов стали появляться и на щеках Алая. Не выдержав боли, царевич вновь спрятался в тень, там ему стало заметно лучше. Ена огляделась: лес закончился, они вышли на поляну. Кроме одиноких елей и далёкой рощи не было мест, где можно было бы скрыться.

– Ты хорошо держался, Алай. Удача была на твоей стороне, но дальше ты идти не можешь, – бросила Морана. – Возвращайся к пещере, в которой мы ночевали. Ты царевич подземного царства, поэтому используй свои силы, и она откроет для тебя путь домой.

– Что? Нет! – возразила Ена, не веря, что Морана опять за своё.

Девушке никак не удавалось её понять, Морана то ли испытывала облегчение, то ли злилась на произошедший поворот. Её тон, выражение лица и взгляд говорили о разном, как если бы она одновременно испытывала и желала противоположное.

– Я говорила, что ты мира не знаешь. Всю жизнь проведя под землёй, жить здесь ты не способен, – продолжила Морана, не обращая внимания на растерянную Ену, чей взгляд метался от богини к царевичу.

– Нет-нет! – прошептала Ена, схватив богиню за руку. – Его же превратят в статую!

– Не сумеют. Он меня обокрал, и с полученным оберегом заклятия Сумерлы его не возьмут.

– Обокрал?

– Возвращайся домой, Алай. Этот мир не для тебя, – игнорируя мольбы, велела Морана, развернулась и уверенно отправилась дальше.

Ена снова замерла, совсем как тогда, когда богиня в первый раз сказала царевичу идти своей дорогой. В тот раз он остался на месте, раздумывая над выбором. Алай не моргая упрямо следил за удаляющейся Мораной, его челюсти сжались, на подбородке дёрнулась жилка. Такой взгляд Ена уже видела, и неприятное предчувствие ознобом прошлось вдоль позвоночника.

– Может, переждёшь, а потом…

Ена не договорила: Алай вышел на солнечный свет и заторопился, нагоняя Морану размашистым шагом. Ена последовала за ними по заснеженному полю. Гнев помог Алаю преодолевать боль, и всё же проступающие ожоги уже спустя десять минут начали выглядеть болезненными. Простые пятна становились всё уродливее, его глаза беспрестанно слезились от яркого света, на солнце он и вовсе не мог смотреть.

Ена всё время шла рядом, убеждая его вернуться, а когда поняла, что бесполезно, сняла свой плащ, сотворённый Мораной, и набросила на Алая. Он был с капюшоном и мог помочь хоть немного скрыть от солнечных лучей. Царевич во все глаза уставился на Ену, которая заботливо укутала его в ткань, стараясь пониже натянуть капюшон. Даже Морана замерла, взглянув на девушку. Без плаща Ена не умрёт, кафтан был в меру тёплым, но всё же холодно будет.

– Это ему не поможет, – как-то ласково возразила Морана, но Ена была непреклонна, продолжая затягивать завязки.

– Капюшон не снимай, руки не вытаскивай, понял? – уточнила Ена, скрыв его руки под плащом. Ткань была красной, цвет царевичу не подходил, и Ена несдержанно улыбнулась от этой простой мысли.

– Холод. Те-ебе будет… холодно, – подобрал Алай слова, внезапно решив отказаться от одежды, но Ена шикнула на него, а за упрямство ещё и щелбана дала.

Морана хмыкнула, а царевич застыл ошарашенный.

– Всё в порядке. У меня кафтан, а будешь хорошо себя вести, то Морана сжалится над нами и для тебя плащ создаст. Будь хорошим мальчиком, не упрямься, и если увидишь тень – прячься. Понял?

Нравоучительный тон подействовал. Алай кивнул, скованно, растерянно, потеряв весь былой гнев. Ена радовалась за него, скрывая, что без плаща мороз легче пробирался ей под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками.

День вышел непростым. Плащ немного облегчил боль Алая, но ткани было недостаточно, чтобы избавить его от губительного влияния. И всё же царевич шагал за богиней и его новой подругой по пятам. Несмотря на боль и неприятные ощущения, он улыбался: его веселило и пьянило всё на этой земле, каждая эмоция, каждые шаг по хрустящему снегу и вдох морозного воздуха. Он преданно следовал за Еной и Мораной, ни разу не выказав неудобства или жалоб. У Ены отлегло от сердца, когда она заметила то и дело подрагивающие уголки губ на лице Мораны. Богиня лишь притворялась, что не замечает Алая, но краем глаза следила, а если не следила, то слушала его шаги или же обращала внимание на его тень, когда она оказывалась под её ногами.

Она ничего Алаю не обещала, никуда не звала и практически на него не смотрела, но неясная связь между ними ощущалась, словно физически существовала. Иногда Ене чудилось, что Алай не может не идти за Мораной, какая-то нить тянет его вперёд вслед за богиней.

Что же он у неё украл?

Нередко он приставал к Моране, показывая ей клубящиеся кучевые облака и пролетающих птиц, будто она их никогда не видела. Он вынуждал её то поднимать голову, то опускать, демонстрируя едва ли не каждый интересный ему камень или следы животных. К удивлению Ены, он знал названия особей и мог определить, кто и как давно прошёл по снежному покрову, замечал следы даже на сгнивших листьях. Из Алая вышел бы первоклассный охотник.

– Я наблюдал, – медленно выговаривая звуки, пояснил он. – Не мо-ог уходить, но… смотрел на жи-изнь из пещер. Я наблюдал, запо-оминал.

К вечернему привалу в узком гроте Алай представлял собой печальное зрелище. Полностью открытые участки кожи покрылись уродливыми ожогами. Ена ахнула, не сумев сдержать ужаса, однако с заходом солнца Алай оживился, заулыбался со счастливым блеском в глазах, словно вышел победителем в битве с врагом, которого долгое время не мог одолеть.

Пока Морана создавала костёр и еду, Ена бегала за чистым снегом, чтобы приложить к рубцам. Алай изредка шипел на Ену, когда холодный снег касался его ожогов. Царевич ещё дважды получил щелбана и выговор, чтобы сидел спокойно. Девушка не испытывала более и малейшего страха перед его сущностью, скорее видя юнца в теле молодого мужчины. Физических сил, может, и много, но права Морана, не готов он к миру под светом солнца, кажется, что он не знаком с тем, какая жизнь на самом деле.

Внезапно Алай бросился к дальней стене грота, руками разметал занесённые ветром, почти сгнившие листья. Он увлечённо что-то то ли раскапывал, то ли пытался извлечь, заинтересовав тем самым не только Ену, но даже Морану.

– Вот! – с заметным трепетом в тоне объяснил царевич, продемонстрировав откопанный цветок.

Ена узнала красивый золотисто-оранжевый бутон. Такие называли теневиками, они росли в сумраке гротов и пещер. Выживали и в холодное время, если им повезло прорасти в безветренном закутке. Полезное растение для обеззараживания ран и ссадин, но Алай глядел на него, затаив дыхание, как на чудо. Пальцами он погладил лепестки, с трогательной нежностью качнул бутон.

– Потрогай! – неожиданно то ли приказал, то ли попросил Алай у Мораны. – Он мягкий.

Радость, с которой Морана наблюдала за царевичем, моментально пропала. Буквально на мгновение, но во взгляде богини отразилась горечь. Алай стремительно очутился возле Мораны, схватил её за запястье и с невообразимой лёгкостью подтащил богиню к цветку, будто она была не сильнее смертной девушки. Глаза богини изумлённо округлились – вероятно, и она поразилась своей слабости рядом с ним. Ена ранее пыталась богиню остановить, хватая за рукава, да и шага её замедлить была не в силах.

– Потрогай! – повторил Алай, переводя восторженный взгляд с Мораны на цветок и обратно.

– Нет, – отказала она и хотела отвернуться, но царевич не позволил.

– Он приятный! Мягкий! – не отставал он.

– Не буду трогать.

Морана не казалась грозной, скорее смущённой. Для пущей убедительности она сжала пальцы в кулаки и спрятала их под мышками, косо глянув на цветок.

– Почему? – не выдержала Ена. Проще было уступить Алаю в этой просьбе. Ничего же сложного.

Взгляд Мораны устремился к Ене, а после вернулся к цветку, как если бы она побаивалась стоять с ним рядом.

– Я… не могу, – через силу выдавила Морана, тяжело вздохнув. – Моё дело… зима… смерть. Я предпочитаю не прикасаться к растениям. Они погибают.

– А животные? Люди? Ты же прикасалась ко мне.

– Животные и люди сильнее, с деревьями тоже ничего не случится, но цветы, грибы, какие-нибудь небольшие кусты скорее всего погибнут, – в привычной сдержанной манере пояснила Морана, она распрямила плечи и посмотрела на бутон с уже знакомой надменностью и равнодушием.

В этот раз её напускная маска Ену не убедила.

– Ты никогда не прикасалась к цветам, – поняла она.

Морана вся напряглась и скованно кивнула. Восторженное выражение лица Алая стало задумчивым, цветок его более не поражал, а вот Морана притягивала внимание. Взгляд Алая шарил по её лицу и позе, словно пытался разгадать загадку.

Морана – богиня. Она могла перетрогать столько бутонов, сколько желала, их жизнь скоротечна, и вряд ли она хоть что-то нарушила бы, сгубив пару сотен цветов. И всё же она этого не делала. Ни разу. Понимание с каждой секундой становилось всё обширнее и тяжелее, став давящей ношей. Ена взглянула на Морану по-новому.

– Моё прикосновение убьёт цветок. Я не стану его трогать, – твёрдо повторила Морана царевичу. Если вначале она сомневалась, то теперь точно приняла решение.

Едва она закончила, как Алай сорвал цветок и бесцеремонно вложил его в ладони Мораны, заставив обомлеть. Богиня зимы и смерти застыла с бутоном в сложенных лодочкой ладонях, её светящиеся голубым глаза потрясённо округлились, рот приоткрылся, когда она упёрла взгляд в теневик, вероятно не до конца веря, что видит его в своих руках.

– Не бойся ему навредить, я убил его для тебя, поэтому потрогай, – со всей серьёзностью выдал Алай.

Ена закусила губу, опять замечая в нём странные перемены. Восторженный ребёнок сгинул, вернув царевича подземного царства, сына Озема и Сумерлы, того, в ком, по словам Мораны, течёт сама кровь земли. Кого-то если не бессмертного, то настолько могущественного, что он способен крошить камни и жемчуг голыми руками.

– Впредь я сорву каждый увиденный цветок, чтобы ты не боялась их трогать.

Ена дёрнула плечами, ощутив волнующую угрозу в этом до дрожи странном обещании.

Глава 13. Прошлое

Игнорируя косые взгляды, Ена сделала глоток хмеля из своей чарки и вернула её на стол. Пир был в самом разгаре, гости уже налакались достаточно, чтобы не следить за речами. В воздухе витали ароматы жареного мяса и печёной рыбы, стол заставили вязкой кашей, пирогами и квашеной капустой. Мало кто пил приготовленную сыту, все налегали то на вино, то на хмельной квас и мёд, ендовы с которыми слуги приносили регулярно.

Ена пила, но мало, притворяясь, что рождение ребёнка одной из наложниц Злата её вообще хоть как-то заботит. Три зимы минуло, а молодой князь успел обзавестись женой, четырьмя наложницами и кто знает каким количеством временных любовниц. Ена бросила косой взгляд на Сияну. Княгиня в роскошном сарафане сидела подле своего мужа с гордо расправленными плечами и прямой спиной, с благородной неторопливостью поглощая грибной суп. Однако Ена видела, как её вежливая улыбка превращалась в натянутую гримасу, челюсти сжимались до скрипа, когда она пережёвывала хлеб.

За три с половиной года Злат успел получить по ребёнку почти от каждой наложницы, кроме Ены и княгини. И на нынешний пир он приказал явиться им обеим, словно с насмешкой или нравоучением. Сияна точно оскорбилась, Ене же было плевать. Пусть хоть целой ратью бастардов обзаведётся от своих шлюх. Да и Ена сомневалась, что её присутствие такое уж наказание для неё самой, скорее для мужчин, которые таращились с осуждением, со страхом или желанием, смотря кто и что о ней слышал.

Отец Сияны – Мстислав – встретился с Еной взглядом, гримаса выдала его неприязнь. Он её и не скрывал, наверняка не раз упрашивая Злата отрубить ей голову или хотя бы отправить в какую-нибудь глушь, подальше от двора. Ена тихо фыркнула и поправила свой чёрно-серый сарафан. Старик зря гримасу корчит, сегодня Ена оделась, считай, празднично. Вместо мрачной рубахи выбрала багряную, а обычно распущенные волосы заплела хоть и в неприлично свободную, но косу.

Более трёх лет назад Ена вняла совету Мильи. Нужна была змея?

Так она ею сама стала.

Змеиная княжна.

Это прозвище на дворе она заработала упорным трудом.

Затея была опасной. Ена начала носить исключительно мрачные одежды, всем демонстрируя свой траур. Волосы носила неподобающе распущенными, никого, кроме Злата, не слушалась, а остальных наложниц так запугала, что её отселили в отдельные покои подальше от остальных. Ену всё устраивало.

Бояре, Сияна, наложницы и большинство живущих при дворе роптали, видя её с распущенными волосами, говорили, что она злых духов собой притягивает, да и слухи про её плетения и детство усиливали чужой страх. Злат же, зная Ену лучше, забавлялся, наблюдая за её бунтом. При свидетелях она ему не перечила, приказы сменить одежду выслушивала с покорно склонённой головой, но затем уходила и ничего не меняла. Отчасти Ена надеялась вызвать у Злата презрение и ненависть, ждала, что он устанет от её выходок и вышвырнет вон, да просчиталась. Чем больше она упрямилась и противилась, тем каким-то образом сильнее князю нравилась. Кажется, он даже намеренно держал её при себе, раздражая таких, как Мстислав, демонстрируя, что он великий князь и финальное решение за ним.

Музыку Ена едва слышала за стоящим гамом голосов. Мужчины – бояре и воеводы – то ли спорили, то ли обсуждали. Злат расслабленно попивал своё вино, изредка смеясь над фразами сидящих рядом советников. Благо Ену он перестал сажать подле себя и сегодня вообще мало на неё обращал внимания, разве что насмешливо улыбнулся, глядя на её косу.

Ена практически не вникала в обсуждения, под градусом хмеля половина напоминала бестолковые споры. Прошлой весной, как только дороги просохли, Злат сделал то, что намеревался его отец, – упразднил разделение на удельные княжества. Однако Креслав намеревался провести перемены постепенно, как можно мягче. Злат же в своей манере был груб, резко отобрав у князей их земли. И если большинство всё-таки смиренно согласились, получив по месту в новом княжеском совете, то одольский и никоновский князья воспротивились пуще прежнего. Началась полномасштабная война.

Ена откинулась на невысокую спинку лавки, руки сами принялись плести нити. Не желая что-либо видеть и знать о своей жизни: для себя она более почти не плетёт. Однако сегодня праздник. Не её, но от подарков судьбы Ена не отказывалась с тех пор, как выяснила список предателей. Тех самых, кто на самом деле виновен в поджоге, тех, кто намеренно подставил Яреша, Зорана и Рокеля. Ене потребовался год, чтобы обзавестись необходимым количеством шпионов. Милья ей в этом помогла, будучи знахаркой, лечила тех самых подонков при нужде и подслушивала.

Ена пару раз попыталась поговорить со Златом о настоящих предателях. И худшее было не то, что он никак их не наказал, а то, что о многих он либо уже знал, либо догадывался. Она помнила отвратительное ощущение подкатившей к горлу тошноты, не найдя удивления в его взгляде. Да, ему как великому князю, окружённому врагами, не стоило действовать опрометчиво, и всё же он сам поставил себя в такое положение. Защити он тогда князя сеченского, и сейчас Зоран с Рокелем оберегали бы его день и ночь, стали бы ему не просто ближниками, но лучшими советчиками и настоящими братьями.

Злат сам выбрал сторону.

Ена выбрала свою.

Трое из шестерых предателей к нынешнему моменту мертвы.

Несчастные случаи. Какая трагедия.

Незаметно для всех Ена порезала палец о лежащий на столе нож. Мелкая ссадина, всего несколько капель, но этого достаточно. Кровь она размазала по нитям и вернулась к плетению. Потребовались неимоверные усилия, чтобы сделать неверный узел. Её руки будто не умели вить намеренно уродливое кружево. Пальцы сопротивлялись, не способные создавать что-то неидеальное. За неверным узлом последовали опять правильные, но Ена вновь напряглась, заставляя руки подчиняться и плести нечто некрасивое. Теперь пару узлов вышли кривыми, за ним снова верный и опять бесформенный. Звуки праздника и музыки притихли под гулом крови в ушах. Один из слуг её окликнул, подойдя вплотную. Кажется, предложил вина, но Ена отказалась взмахом руки, глаз от кружева она не отводила. Дальше стало чуть легче, с каждым кривым узлом сплетённая салфетка становилась всё безобразнее, ранее заметный узор начал размываться, превращаясь в убожество. Руки прекратили сопротивляться, дело пошло быстрее. Словно замарав сапожки, уже и целиком в лужу падать не страшно. Испортив плетение достаточно, она остановилась и подняла взгляд. Все звуки вернулись.

Ещё некоторое время пир продолжался, вынесли фрукты. Мужчины пили, ели да смеялись. Отец Миланы – боярин Вран – сидел подле Мстислава и что-то своему сыну доказывал. Таир почти ровесник Зорана, но мужчиной вырос хвастливым и крикливым. Из-за его возгласов даже Злат изредка морщился.

В громкое обсуждение между сыном и отцом встряли сидящие рядом с ними соседи. Все пьяные уже, чокнулись чарками, так что половина хмеля на стол разлилась, а они хохотать да фрукты в рты запихивать. Таир со звоном сплюнул вишнёвые косточки в чашу, а затем неожиданно подавился.

Сидящие вокруг не заметили, продолжая трепаться. Ена же следила и перемену подметила. Улыбка с лица Таира сошла, глаза округлились, он схватился за горло, попытался вдохнуть, да не вышло. Запаниковал, руки по столу зашарили, чаши и чарки задели. Таир успел пугающе покраснеть, когда до всех дошло, что что-то не так. Смех сменился воплями, многие повскакивали со своих мест. Вран закричал, другие голоса звать лечцов принялись. Ена сидела, расслабленно наблюдая за суматохой. Сидела не она одна, княгиня Сияна рот рукой в ужасе прикрыла, подняться не могла. Да только Ена смотрела на происходящее скучающе, но на неё никто внимания не обращал.

Таиру пытались помочь, но лечец опоздал. Когда боярский сын перестал дышать, а его отец в ужасе завыл, Ена сделала последний глоток хмеля. Придерживая юбку, неслышно поднялась со скамьи и, с притворным ужасом прикрывая рот рукой, выскользнула из зала.

Четверо из шестерых.

Праздник окончен.

* * *

– Вы пили это лекарство, государыня? – уточнила Ена, понюхав тёмный отвар. Он был холодным, но чаша полной.

– Нет, – с хриплым смешком заверила Венда, принимая сидячее положение на кровати.

Поправить подушку под спиной ей не удалось, годы назад обожжённые руки плохо двигались. Заметив трудность, Ена моментально оказалась рядом, чтобы помочь. Княгиня поблагодарила Ену улыбкой.

– Хорошо, что не пили. Пахнет неправильно, – объяснила Ена, распахнула окно, выглянула наружу и, не найдя свидетелей, обыденным движением выплеснула напиток на землю. – Кто вам его принёс? Знакомая служанка?

– Нет. То ли новенькая, то ли не моя. Молоденькая, коса русая, на правой щеке крупная родинка у носа. Опять дурман? – безмятежно уточнила Венда, сложив изувеченные руки на покрывале друг на друга.

Ена бросила на неё короткий взгляд, убеждаясь, что княгиня привыкла запоминать всех, кто ей что-либо приносил, дабы затем рассказать. Потребовалось время, чтобы у неё это вошло в привычку. Ена с каждым разом всё больше поражалась её сдержанности и воспитанному смирению, с которым Венда принимала новости о попытках её если не отравить, то содержать в безобидном состоянии опоённой мямли.

Оставшись в полном одиночестве на великокняжеском дворе, Ена и представить не могла, что найдёт союзника в лице вдовы Креслава и матери Злата. Она единственная выжила в пламени, потребовался год, чтобы она оправилась от ожогов. Отметины более не смертельны, но подвижность княгини сильно пострадала, ей требовался регулярный уход, помощь слуг и постоянное лечение.

В первый же год Ена спасла её от покушения. Венде подсыпали отраву. Об этом она поделилась только с самой княгиней, взамен она потребовала у сына Ену в помощницы, которая в свою очередь привела Милью. Вдвоём они вы́ходили Венду. Княгиня не требовала от Ены становиться её служанкой, просто попросила приходить раз в день, проверять, общаться. Не сразу, но до Ены дошло, что княгиню тяготило одиночество. Злат сильно отдалился, став князем. Сейчас же Венда выглядела спокойной, расслабленной, похоже, мысль о смерти от отравы её не пугала. Ена догадывалась, что не сможет защищать княгиню бесконечно, рано или поздно её не окажется рядом или же убийцы более открыто используют нож. Потеряв близких, Ена старалась впредь ни к кому не привязываться, и всё же в груди сдавливало от мысли, что в её силах разве что оттянуть неизбежное. Злат любит мать, она по-прежнему имеет некоторое положительное влияние на его решения, и однажды её присутствие встанет костью в чьём-то горле.

– Не уверена, дурман ли тебе подсыпают в вино, – пробормотала Ена, кивнув на кувшин. – Запас снимающего действие порошка ещё есть?

– Есть. Не волнуйся, Витена, я не забываю его использовать.

Где-то в тереме раздались крики, по стенам пошла вибрация от топота ног. Ена вскинула голову, прислушиваясь, когда шум стих, она вернулась к поиску чистого кубка.

– Что-то произошло или это всё на празднике шумят? – уточнила Венда.

– Таир умер. Подавился вишней, – бросила Ена и, достав нужное лекарство, развела его водой.

– Какая трагедия, – ахнула Венда.

– Ага, очень жаль.

Чтоб его душу Морана в тело жабы засунула.

Настоящее лекарство Ена протянула Венде, и бывшая княгиня Визны выпила, даже не принюхиваясь, доверяя Ене.

– Жаль, что Милье пришлось уехать. Она научила меня нужным рецептам, но сомневаюсь, что мои руки так же хороши в лечении, как и её. – Ена присела на край кровати.

– Не наговаривай, Витена. У тебя золотые руки. – Венда демонстративно приподняла покрывало, которое Ена для неё расписала цветами и узорчатыми оберегами. – Хотела бы я, чтобы и сердце твоё было целиком из золота, а то грустно смотреть, как оно день ото дня разбивается.

Однажды Ена не выдержала и рассказала про все угрозы Злата его же матери. Княгиня, к её удивлению, ответила сочувствием и пониманием, осуждая то, как её сын с ней поступил. К несчастью, Венда не имела достаточного влияния, чтобы вынудить Злата отпустить девушку. Но княгиня также не верила, что Яреш и его сыновья причастны к гибели Креслава и Даврита, и Ена вздохнула с облегчением, получив хоть такого союзника.

– Не волнуйся обо мне, государыня. Там уже нечему разбиваться. Милья родом из Сеченя, ей будет лучше при дворе князя Яреша, – возразила Ена, натянув улыбку.

Осенью Ена настояла, чтобы Милья наконец уехала в родной город. Знахарка давно собиралась, но, похоже, не решалась. Небезопасно при дворе стало, а сама Ена почти закончила здесь все дела.

– И всё же у меня есть для тебя подарок, – улыбнулась Венда, из-за движения губ изувеченная кожа на подбородке натягивалась.

Большая часть лица оставалась чистой, только подбородок местами в шрамах, но шея, плечи и руки все в заживших ожогах. Ена старалась не смотреть, чтобы не смущать княгиню.

Из-под покрывала она достала в несколько раз сложенную записку.

– Пришло послание от Мильи. Доверенные мне люди привезли.

Ена взяла письмо, и оно задрожало в трясущихся от волнения пальцах. Девушка уставилась на подарок с ужасом и болезненной надеждой.

– Я понимаю, иди. Прочитай у себя, а потом избавься.

Ена вскочила на ноги, поклонилась с искренней благодарностью, рот раскрыть не смогла, боясь то ли нервного смеха, то ли всхлипа. Венда расслабленно махнула рукой, отпуская девушку.

Ена не помнила, как добралась до своей комнаты, как пробралась по длинным коридорам, прижимая руку к животу, где за широким поясом спрятала драгоценное письмо. Оказавшись в безопасности собственной спальни, она заперла замок и сползла по двери, трясущимися пальцами раскрывая во много раз сложенную бумагу. Три года она слышала лишь отрывки о своих близких, где они, как и что делают. Жалкие крупицы.

Оправился ли Яреш от раны, полученной на поле боя в прошлый травень[10]? Рокель подле брата или двадцатитрёхлетнему княжичу доверили собственное войско? Одерживает ли Зоран победу? Есть ли у кого из братьев невесты? И насколько правдивы слухи, что девушки всех городов с восторгом засматриваются на Зорана сеченского? Не пострадал ли из них кто? Ран ли серьёзных не получал?

У Ены были десятки вопросов, но за три года никто из них не написал ей хоть короткой весточки, а всё, что она подслушивала или узнавала через Злата, было мелочью, не способной утолить интерес и успокоить тревогу. Ене хотелось знать абсолютно всё, но приходилось довольствоваться слухами.

Строчки расплывались перед глазами от пелены, но Ена жадно вчитывалась в каждое слово. Письмо Милья написала пару лун назад, в начале весны.

Князь Яреш в порядке и в Сечене.

Братья на войне, но, возглавляя большую часть великокняжеской армии, почти разгромили Одольское княжество, намерены взять в кольцо и Никоновское. Ена была счастлива узнать, что ни один из них не получил действительно серьёзных ран, но мысль об окружении Никоновского княжества вызвала тревогу. Они загоняют зверя в угол, а отчаявшийся враг в ловушке опаснее любого другого.

Пару раз Ена тихо рассмеялась и фыркнула, читая о том, сколько невест за братьями увивается и какие слухи о них ходят. Она и раньше слышала, что гулящие женщины отказываются с них деньги брать, лишь бы в свои кровати затащить. Но Ена не была уверена, действительно ли дело в их лицах или же девки надеялись бастардов зачать, а после порог княжеского двора обивать.

Милья постаралась расписать всё подробно, и Ена расплакалась, не найдя плохих новостей. Уткнулась лицом в бумагу, сжалась у двери, подтягивая к себе колени, и разрыдалась впервые за целый год.

Обессилев от слёз, Ена вытащила из кармана сарафана намеренно испорченное плетение. Пару зим назад она вновь получила изувеченное творение. Однако, если раньше она принималась искать причину и менять мрачное грядущее будущее, то в тот раз не стала. Буквально тем же вечером она увидела, как боярин Беримир сломал шею, рухнув с коня. Хвастался перед Златом, что дикого укротил. Ена прошла мимо, конь в её сторону головой дёрнул, заржал, разозлился, пухлого седока сбросил как навозный мешок, да ещё и конюху грудную клетку задними копытами проломал, а затем за Еной потрусил, как за хозяйкой. Весь двор был в ужасе, Ена в недоумение пришла, произошедшее только ночью осмыслила.

Потом, уже намеренно, она десятки раз портила плетение, но лишь с добавлением собственной крови оно приносило нужные ей несчастья. Ена не знала, благоволит ли ей Мокошь или же Морана безжалостна к предателям. Возможно богини помогали ей вместе или же Ену окружали призраки и нечистые духи. Первоначальный страх перед содеянным давно прошёл, став способом: нужным ей оружием.

Ена утёрла слёзы. Сжала письмо и встала.

Милью она отослала. Венде помогла всем, чем смогла. О близких разузнала.

Четверо из шестерых.

Осталось двое.

Глава 14. Прошлое

– Что это? – сухо бросила Ена, пока служанка ставила на стол кувшин.

– Вино, господарыня. Мне найти для него другое место в спальне?

Ена окинула её одним-единственным взглядом. Молоденькая, коса русая, на правой щеке крупная родинка у носа. Всего неделя прошла, как эту девчушку к Венде со странной настойкой отправили, и вот служанка вновь объявилась. Интересно, Сияна или же Милана? Отец Миланы сперва хотел дочь за одного из княжичей сеченских выдать, но после их изгнания решил, что лучше ей хотя бы великокняжеской наложницей стать, чем непонятно чьей женой. Милана отличилась, уже сына Злату родила, а со смертью Таира Вран будет дочь с княжеским внуком изо всех сил опекать.

Может, Сияна и Милана ни при чём и это Вран?

– Хорошо, – спокойно бросила Ена. – Оставь поближе к кровати. Сегодня князь придёт, вино будет ему по нраву.

Ена соврала, Злат приходил к ней пару дней назад и слишком рано для повторного визита. Благо он теперь посещает её не чаще раза в неделю.

Лицо служанки вытянулось и моментально побледнело, Ена притворилась, что не заметила её тревоги и метнувшегося к напитку взгляда. Одно дело принести какую-то отраву змеиной княжне, другое дело, если её выпьет Златомир визинский.

– Ты свободна, можешь идти.

Служанка и шагу не сделала, вся заволновалась, как рыба рот открывала и закрывала, не зная, что делать.

– Знаете, господарыня, раз это вино вы будете с милостивым государем распивать, то я получше принесу. Из бочонка, что недавно привезли, – нашлась с предложением девушка и бросилась к кувшину, чтобы унести поскорее.

Ена вздохнула и закрыла дверь, отрезав служанке путь к отступлению. Девчушка замерла с ношей посреди спальни.

– Пей, – велела Ена, в упор глядя на неё.

– Мне нельзя, господарыня, как же я…

– Пей, я сказала.

Та затряслась, руки начали её предавать. Она попыталась уронить кувшин, но Ена знала этот трюк и успела подхватить сосуд и обратно всучить девушке.

– Либо выпьешь, либо выйдешь отсюда без языка, – тихо пригрозила Ена.

Ей даже не требовалось демонстрировать кинжал или обнажать лезвие. На второй год одной из подставных служанок Ена сделала схожее предупреждение. Только с угрозой отрезать палец. Та не поверила.

Теперь ходит без пальца.

Слухи разошлись быстро. Злат не наказал, потому что Ена оказалась права и её квас был отравлен. Служанку не вышвырнули, поверив в её незнание, но выпороли до крови в назидание другим. С Еной та девушка впредь не пересекается.

Эта же судорожно сглотнула, на лбу выступили капельки пота. Ена дала ей долгие секунды на размышление. Дрожащими руками девушка поднесла кувшин к губам.

Не яд? Или же не знает точно, что там?

Служанка сделала три глотка и с мольбой уставилась на Ену.

– Ещё.

В её глазах собрались слёзы, но девушка покорно сделала три новых глотка. Больше не смогла. Ена успела вырвать кувшин из её рук, прежде чем служанка его уронила. Девушка прикрыла рукой рот, со слезами пытаясь сдержать рвотный позыв. Ена наблюдала за симптомами с отстранённым равнодушием. Девушку затрясло, ноги подкосились. Изо рта пошла пена со слюной, но глаза не закатывались, и сознание она не теряла. Ена тяжко вздохнула, когда служанку обильно вырвало слюной ей под ноги. Немного крови было, но не смертельно.

Значит, не Вран.

Боярин, если б хотел избавиться от Ены, то травил бы серьёзно. Ена не сомневалась, что он уже и смерть Таира на неё повесил, хотя она к его сыну и на пядь не приближалась. Его удушение произошло у всех на глазах, но любая непонятная смерть впредь вешалась на Ену. В целом заслуженно.

Ена ногой сдвинула служанку, вынудив её лечь на бок, чтобы дурная не задохнулась. Наверное, должна была выблевать обед, да у девчонки желудок, видать, пустой. Вряд ли отрава, но, похоже, дурно будет, если этой дряни перебрать. Служанка сжалась и со следующим спазмом доказала, что еда всё-таки в ней была. Ена поморщилась.

Теперь пол мыть.

Дождавшись, пока основной приступ пройдёт, Ена отошла, порылась в своём сундуке и отыскала нужную лекарственную настойку. Девушка почти перестала дёргаться, когда Ена вернулась к ней.

– Не засыпай, а не то помрёшь, – скупо бросила Ена, влепив ей сильную пощёчину. Та ахнула, схватилась за щёку. – Рот открой.

Девушка не без помощи раскрыла сведённые судорогой челюсти, и Ена влила ей в глотку напиток. Служанка закашлялась, но даже этим не вызвала и капли сочувствия. Ена разве что раздражённо повела плечами и распахнула окно, впуская в комнату аромат распустившейся сирени.

Служанка затихла, но продолжала дышать. Присев на низкий табурет, Ена потёрла переносицу, ненавидя устроенный бардак и собственную жалость. Надо было оставить как есть, пусть бы дальше блевала. Не яд в чистом виде, но, может, волчье лыко? На сок молочая не похоже, ожогов во рту у девушки Ена не заметила. Вороний глаз? Но судя по испарине и слюне, отрава должна была вызвать неконтролируемую рвоту, притом длительную, в итоге способную привести к затяжной болезни или смерти, в зависимости от количества.

Скорее всего Милана, потому что посредники Сияны продолжают Ене красную дурман-траву подмешивать, которая с ума сводит, но не убивает. Три года, а до сих пор не сообразили, что Ена её действие на нет сводит специальным порошком. Хотя, вероятно, думают, что её странное поведение и есть симптомы. Ене было плевать. Ей не до ревнивых жён и наложниц.

Ена терпеливо выждала ещё немного, бездумно глядя на клонящееся к закату солнце. Из окна приятно тянуло запахом сирени и свежим ветром, оранжево-жёлтые лучи согревали, пение птиц успокаивало, тем самым позволив Ене короткое время побыть в благословенном бездумье. После она встала, разбудила отключившуюся девушку очередной пощёчиной и выволокла её за волосы в коридор. Другим встреченным служанкам приказала прибрать её спальню и потащила дальше рыдающую предательницу к Злату.

– Ты вовремя, я как раз… – Князь умолк и вопросительно приподнял бровь при виде служанки, которую Ена отпустила, дотащив до середины палат.

Девчушка упала на колени и расплакалась пуще прежнего, Злат протяжно выдохнул и с ленивой улыбкой откинулся на спинку своего трона.

– Что в этот раз? – всё-таки поинтересовался он. – Опять отрава?

– Опять, – сухо бросила Ена, с недовольством глядя на князя.

Злата, похоже, и это веселило, то, насколько злее и беспощаднее Ена стала. Он и бровью не повёл, его не тревожила попытка ей навредить, он с интересом наблюдал, как она в очередной раз защитилась. Злат давно перестал её опекать, у Ены нет личного евнуха или помощников, нет охраны, сторожащей её покои. Она живёт в тереме, но на правах отшельника, подальше от остальных женщин и какого-либо общения.

– Милост-тивый г-государь, я могу об-бъяснить! – захлёбываясь словами, залепетала девушка, когда Злат щёлкнул пальцами стражам.

Мужчины без слов поняли намёк, подхватили умоляющую служанку под руки, пока она пыталась вцепиться в сарафан Ены, которая игнорировала её, наблюдая за князем. Когда вопящую служанку выволокли из палаты и закрыли двери, оставив Ену и князя наедине, она его не поблагодарила. Служанку не убьют, допросят, выпорют и обратно отправят работать. Ена не желала им смерти, но думать надо было, прежде чем браться за сомнительные задания от своих господ.

– Не хочешь попросить меня наказать и того, кто на тебя покушается?

– Зачем, если ты и так знаешь, но ничего не делаешь, – резко бросила Ена, она уже давно не обижалась, потому что растеряла и веру в него, и крупицы зародившейся когда-то любви.

Он вырос красивым мужчиной: статный, широкоплечий, с привлекательной белозубой улыбкой и светлыми кудрями до плеч. Коротко подстриженная борода делала его образ влиятельнее, как и княжеское корзно, сверкающее золотом и драгоценными камнями.

Но в душе Ены ничего не шевелилось при взгляде на него. Никакого тепла или былого интереса, одно презрение. Три года назад с ней и её семьёй он поступил жестоко, но за это время в княжеском гадюшнике Ена поняла, что другого выбора у него и не было. Можно даже сказать, что Злат действительно поступил благородно, приняв её условия и сохранив Ярешу, Зорану и Рокелю жизни. А его поганое, но покровительство подарило ей шанс и время при дворе, чтобы избавиться от всех тех, кто разрушил её жизнь. Ена ненавидела Злата, но в то же время понимала, что всё могло быть намного хуже. Он мог соврать и отправить за Ярешем и его сыновьями убийц, мог Ену продать как скот. Злат достаточно умён, чтобы заметить, чьи именно враги дохнут с завидной регулярностью. Но князь продолжал со смехом отмахиваться от всех обвинений бояр в её сторону, все смерти происходили при свидетелях, и причастность Ены доказать никто не мог, но определённо Злат понимал и пока её защищал. Он был ненавистной, но необходимой ей защитой. И лишь поэтому она его терпела.

– Ена, Ена, – со вздохом покачал головой Злат, однако улыбка с его губ не сходила. – Бояре жалуются, что из-за тебя люди на дворе мрут.

– Я за ягоды в чужих глотках не отвечаю, это решение богов. Они милостивы и подонков наказывают, а невиновным-то чего бояться?

Вряд ли её намёк остался Златом непонятым, они давно уже общаются так: на острой грани опасной откровенности. Таир, как и его отец, весьма неплохо запустил руку в казну. Ена это выяснила и сомневалась, что Злат не знал. Неясное веселье не сходило с лица князя, пальцы постучали по резному подлокотнику.

Пауза затянулась, тишина начала звенеть в ушах. Ена ждала продолжения, вердикта или же позволения уйти, однако Злат улыбался, размышляя о своём.

– Ты знаешь, что происходит на границе Никоновского княжества? – неожиданно поинтересовался он. Ена не выдала удивления, но на тему войны и происходящего за пределами Визны он с ней говорил мало. – Слышала, каким Зоран стал и что сделал?

Ена невольно напряглась, так происходило всегда, стоило Злату заговорить о её близких. Вроде ничего серьёзного, но она нутром чуяла, что неспроста он на Зорана беседу перевёл. Князь смотрел на Ену пристально, не моргая, веселье из глаз пропало, хоть губы и удерживали натянутую улыбку. Он буквально пригвоздил девушку взглядом к месту.

– Немного слышала, – признала она.

– Выходит, знаешь, что он теперь визинский герой? Что все дружинники и воины его на руках носят, говорят, что ему сама Морана благоволит, иначе не мог он столько раз выбраться из боя живым? – Злат говорил размеренно, даже излишне медленно, издеваясь над Еной и её ожиданием.

Она отстранённо кивнула.

Стараться не надо было, чтобы такие новости услышать. Все об этом судачили. Не только княжеский двор, но и вся Визна. Новости о победах Зорана расползлись пожаром, накатили волной на всё княжество. Люди воодушевлённо передавали их между собой, от соседа к соседу, от деревни к деревне.

После упразднения удельных княжеств Зоран с Рокелем не покидали поле боя. Они побеждали, но медленно. Продвигались аккуратно, взяли Одольское княжество, за ним начали теснить никоновское войско. Победы не казались столь радостными, потому что бои затягивались, война людей утомляла и плодила жертвы. Но пару месяцев назад с приходом весны что-то изменилось в Зоране. Он сменил тактику аккуратного стабильного продвижения на резкую, безрассудную и агрессивную. Он создал отдельный отряд, пробивал строи противников отчаянными мощными атаками. По слухам, он всегда был впереди, носил заметный доспех и шлем. У Ены кровь стыла в жилах, когда она слушала рассказы о том, как Зоран вырывался вперёд, десятки раз оказываясь в одиночку окружённым врагами. Дюжину раз его должны были убить, однако он возвращался живым и с победой. За пару месяцев он буквально смял противника, оттеснив до центра никоновских земель.

– Вижу, что слыхала.

Ена вздрогнула, выныривая из размышлений. Заморгала, возвращаясь в реальность. Злат поморщился, словно припомнил нечто неприятное.

– Он победил.

– Что? – не поняла Ена.

– Он победил в войне, никоновский князь убит, а его армия сдалась. Это произошло неделю назад, и сразу после я призвал его в Визну. Он – герой в глазах моего народа, и не пригласи я его, выглядел бы мерзавцем. Я планирую даровать ему и всей его семье прощение за прошлые грехи. Мы начнём сначала.

Ена растерянно заморгала, продолжая не понимать услышанного. Война длилась так долго, что она и думать перестала о её конце. Злат говорил, и слова казались знакомыми, однако разум отказывался их воспринимать. Похоже, князь прочитал всё на её лице, он издал смешок, одарив Ену бездушной улыбкой, и встал.

– Ты поняла, что я сказал?

– Ты… хочешь начать… сначала, – едва ворочая языком, ответила Ена, в груди нарастало давление, какое-то забытое чувство надежды, восторга и…

– Я сказал, что Зоран едет сюда, Ена. Как раз собирался за тобой послать и предупредить, что на закате он с его отрядом будет на нашем дворе.

…и ужаса.

Ена одеревенела, скованная страхом. Сердце лихорадочно затрепыхалось в груди, причиняя боль, лёгкие едва сокращались, Ена глотала воздух мелкими порциями, не в силах избавиться от удушья. Перед глазами всё поплыло.

– Иди переоденься в нечто красивое, Ена, сегодня визинский герой вернётся домой. – Это прозвучало как насмешка. У Ены в горле встал ком, она не верила в доброе намерение Злата, не знала, что он придумал и ради чего пошёл на уступки, но как бы ни звучали его слова, Ена видела, что князь возвращению Зорана не рад.

* * *

Буквально часом позже Ена покорно встала на указанное Златом место в гриднице. Благо ей выделили место у стены, как можно дальше от входа, позади самого князя и прибывшей с ним немногочисленной свиты. Других женщин здесь не было, но Ена знала, что её сюда Злат привёл специально: то ли в качестве заложницы, то ли раздражающего напоминания для Зорана о прошлых предательствах. Ена нутром чуяла ловушку. Только не поняла, для кого именно: для сеченского княжича или для неё.

За исключением Ены, князя и его собравшихся помощников в гридне было просторно и пусто. Многочисленные свечи позажигали, столы и лавки удобно раздвинули, воду для желающих ополоснуться подогрели: специально все удобства для прибывающих гостей приготовили, чтобы они смогли переодеться перед пиром. Злат мог бы там Зорана встретить, да князю настолько не терпелось, что он лично в гридню заявился даже раньше ожидаемых гостей. Все видели, как взгляд князя неотрывно следил за распахнутыми дверьми и темнеющим коридором за ним. Хорошо, хоть приглашённые советники переговаривались и улыбались, обсуждая военные победы и произошедшие изменения. Если бы все, как и Ена, стояли в тишине, то встреча скорее напоминала бы похороны.

Снаружи послышались крики, радостные возгласы, ржание десятка лошадей. Сердце Ены рухнуло куда-то вниз.

Она не готова.

План почти подошёл к завершению.

Она достаточно изгадила свою репутацию, чтобы после ещё двух необходимых смертей княжеский двор наверняка разорвал её на части. Знала, что на неё ополчатся все и Злат уже будет не в состоянии её защитить.

Ена была готова к этому, знала, на что идёт, но приезд Зорана всё портит.

Его не должно быть здесь.

Панические мысли заполонили голову.

– Государь! Гости прибыли! – заголосил лакей, вбежав в гридницу.

Он выглядел настолько восторженным и вдохновлённым, что Злат позабыл осадить его за неподобающее появление. Юноша, получив от князя кивок, убежал обратно.

Зорану необходимо уехать.

Нужно вынудить его убраться.

Пир – ладно. Визинский герой – отлично. Погостит пару дней, и хватит. Он уедет. Должен уехать.

Юный лакей вновь как ураган вернулся в помещение. По-глупому широкая улыбка не сходила с уст юноши, возбуждённый, буквально трясущийся всем телом от радости.

Герой. До Ены наконец дошло, насколько почитаем стал Зоран. В груди на мгновение разлилось тепло и пылающая гордость за него. Он совершил то, что было не под силу всем остальным.

Раздались шаги. Сперва одинокие, затем множество. В коридоре появились силуэты. Пламя свечей множилось, отражаясь от их чешуйчатых доспехов. Начищенные шлемы сверкали.

Улыбка Ены померкла, лицо вытянулось, а невидящий взгляд застыл. До боли сжав кулаки, она удержала себя на месте, пока пол, казалось, закачался под ногами. Вернулся не только страх, но настоящий ужас. Кровь шумела в ушах, пока она, оцепеневшая, буквально примёрзла к месту.

Ена гадала, насколько её близкие изменились с момента расставания, но его она узнала по походке, манере держаться, наклону головы и движению рук. Ей хотелось закричать, но губы остались сомкнутыми, а зрение с трудом сфокусировалось на командире отряда. Он остановился у края одного из столов, около двух десятков его воинов столпились за ним без какого-то чёткого строя, вероятно, не ожидав встречу с государем прямо в гриднице.

Все мужчины были в схожих чешуйчатых доспехах и шлемах с глухим кольчужным оплечьем, полностью скрывающим их лица. Сквозь прорези разве что блеск глаз да заинтересованные взгляды можно было разобрать. Защита Зорана сверкала богатой позолотой, а шлем изысканным узором, выделяя его на поле боя не только для друзей, но и совершенно точно для врагов. Ена помнила эти доспехи новыми: Яреш подарил их сыну на двадцатилетие. Теперь же пластины покрывали десятки вмятин и царапин, доказывая, как часто его пытались убить.

Кропотливо выполненное кольчужное плетение взъерошило знакомые тёмные волосы, когда Рокель стянул знаменитый шлем своего брата и разбил напряжённую тишину, со стуком опустив его на край столешницы. Все затаили дыхание, даже Злат казался обескураженным.

– Милостивый государь, – поприветствовал Рокель, игнорируя всеобщее изумление и напряжённое молчание.

Боги милосердные.

Пренебрежительный кивок лишь слепой мог бы назвать поклоном для великого князя. Отойдя от удивления, Злат не оскорбился, а усмехнулся, окинув Рокеля насмешливым взглядом, будто видел нерадивого сопляка, возомнившего себя мужчиной. Напряжение немного спало, стоящие рядом советники и помощники князя задышали.

Скрываясь за чужими спинами, Ена продолжала неотрывно глядеть на Рокеля, не веря своим глазам. Он вырос, тёмно-русые до плеч волосы местами прилипли к вспотевшей шее, правая бровь была рассечена бледным шрамом, взгляд серо-зелёных глаз бегло прошёлся по собравшимся. Раньше Рокель улыбался широко, теперь же скорее ухмылялся или скалился, обнажая зубы. Он был красив, обаятелен и самоуверен: все слухи перестали казаться беспочвенными. Похоже, Рокель регулярно брился, что было привычнее для южных княжеств. Сеченское хоть и располагалось посередине, но сеченцы особое внимание уделяли гигиене.

Пока Рокель её не замечал, Ена с жадностью разглядывала каждую изменившуюся деталь его внешности, движение или вмятину на доспехе. Она не представляла, как много у неё времени, прежде чем они опять расстанутся.

– Рад видеть тебя в добром здравии, Рокель. – Может, Ене показалась, но радость Злата была не такой уж фальшивой. Возможно, воспоминания о старой дружбе хоть ненадолго, но взяли вверх. – Где твой брат?

– В Сечене, приглядывает за городом и нашим отцом. Ему нездоровится.

– Как давно он в Сечене? – сделав несколько шагов вперёд, уточнил Злат.

– С начала весны.

Рокель не пояснял и не подгонял, разве что его наглая улыбка ширилась, пока на лицах остальных отражалось понимание. Ена сама ощутила истину, напоминающую удар чугунного котла по голове. Звон заглушил все мысли.

– Значит, не Зоран, а ты визинский герой? – с остатками сомнений уточнил Злат и сам преодолел большую часть разделившего их расстояние.

– Верно.

Бояре зашептались, воины Рокеля тоже перекинулись тихими фразами, но насмешливо, пихая друг друга локтями и поглядывая на переполошившихся советников. Веселились, словно дети, разворотившие пчелиное гнездо и сумевшие спрятаться от пчёл.

Ену окатила неслыханная гордость за Рокеля, которая жгла глаза и язык. Ей так хотелось сказать ему нечто приятное, похвалить, описать свой восторг, но боялась шелохнуться и выдать своё присутствие, не уверенная, какую реакцию от него получит.

– Почему тогда молва идёт о Зоране? Я хочу услышать подробности, – поинтересовался Злат, заинтригованный произошедшим.

– Длинная это история, княже. Интересного о войне поведать у меня в достатке. Так позволь сперва о людях моих позаботиться, а после за чаркой медовухи расскажу всё, что желаешь. – Не отрывая от Злата взгляда, Рокель красноречиво полуобернулся, напоминая о своём отряде.

Этого хватило, чтобы Злат щёлкнул пальцами, и дожидающийся в стороне ключник распахнул одну из дверей. В гридню моментально ввалилась толпа слуг, готовые, помочь сеченцам снять доспехи и переодеться. Осознавая своё опасное положение, Ена не мешкая выскользнула в одну из дверей, но, оказавшись у своих покоев, встретила дожидавшегося её дружинника. Даже её попытку бегства Злат предусмотрел и заранее охранника приставил.

Уже спустя считаные минуты князь поприветствовал Ену снисходительной улыбкой, когда её сопроводили в приготовленную трапезную. Игнорируя ползущие по спине мурашки от осознания, что за её присутствием Злат следит особо придирчиво, Ена села на указанный стул. Единственная радость, что опять же место было достаточно далеко от князя. Обведя взглядом приготовленные к ужину палаты, Ена снова не нашла женщин, не было даже княгини Сияны. Гостей тоже немного, лишь главные князья из совета, бояре и советники.

В празднично украшенном зале витали ароматы свежеприготовленных блюд и напитков, раздавался звон приборов, кубков и чаш, которые слуги продолжали расставлять. Но никакой музыки, никакого смеха, лишь тихие воодушевлённые перешёптывания, которые скрашивали ожидание визинского героя.

На пир Рокель привёл всех своих людей. Война научила этих мужчин всё делать быстро: они успели переодеться и, судя по ещё влажным волосам, наспех помыться. Рокель сменил бросающуюся в глаза броню на неприметную подпоясанную чёрную косоворотку, штаны и кожаные сапоги.

Сеченцы гурьбой расселись на лавки и без лишнего стеснения принялись за расставленные блюда. Они были воинами и, похоже, очень голодными, многие сперва рот набили и только затем мёдом всё запили.

Самого Рокеля и двух его то ли главных помощников, то ли телохранителей Злат усадил недалеко от себя на отдельные стулья. Младший сеченский княжич ни разу не взглянул в её сторону, пока Ена до скрипа сжала резные подлокотники и застыла в напряжённой позе, боясь лишним вздохом или движением напомнить о себе.

– Расскажи, что произошло, – попросил Злат, когда все расселись.

Воины Рокеля продолжали шумно набивать животы и наполнять свои чарки, пока присутствующие люди великого князя прислушались, заинтересованные, жевать стали тише, пить медленнее.

Рокель и его стражи тоже принялись за еду, но расслабленно, с благородным достоинством. Если они и были голодны, то ничем это не демонстрировали.

– Рассказ не столь уж впечатлительный, Злат, – устало качнул головой Рокель.

Ена едва не подавилась вдохом от столь фамильярного обращения. Да, они были друзьями, но это раньше. Злат отреагировал мимолётной улыбкой, и Ена тихо выдохнула, благодаря всех богов, что князь не воспринял обращение в качестве оскорбления.

– В середине просинца[11] мы получили весть из Сеченя, – поделился Рокель, ничем не показав, что вообще осознал возможную оплошность. Из-за этого Ена не поняла, была она намеренная или делом старых привычек. – Отец сильно заболел, лечцы ничего не гарантировали, и Зорану необходимо было вернуться, чтобы принять главенство над городом, если отца не станет.

– Я не получал донесений о смерти Яреша, – встрял Злат, отпив вина.

– Потому что всё обошлось. К середине весны отец пошёл на поправку. Затяжная болезнь отпустила, и всё же он слишком слаб, поэтому Зоран взял на себя большую часть управления.

Ена беззвучно отпила хмеля из поданного ей кубка, опять безмолвно поблагодарив всех известных ей богов. Князь Яреш помнился ей сильным и здоровым, не могла вообразить даже мысль о его кончине, поэтому новость ранила, а после боль отпустила, сменившись облегчением. В письме Милья заверяла, что с князем всё в порядке, а Зоран далеко. Вероятно, и она правды не знала.

– Когда пришла весть о болезни отца, мы медленно, но верно продвигались по Никоновскому княжеству. Прошлые победы Зорана всех воодушевляли. Люди уже были вымотаны затянувшейся войной, морозами и походной жизнью, новость о том, что воевода, приносящий им победы, уедет, могла пошатнуть необходимый настрой, – рассказывал Рокель, а Ена прислушивалась, обращая внимание, что его голос стал ниже, тон ровнее. Его спокойствие и уверенность обволакивали, будто замедляли происходящее вокруг и притупляли тревоги. Ене показалось, что шум трапезы стал безликим звуком на фоне глубокого голоса Рокеля. – Тогда я предложил заменить брата. Я взял его доспехи, шлем и меч. Притвориться Зораном было не сложно, все планы разрабатывали мы вместе, а большинство простых солдат не подходили ко мне достаточно близко, чтобы заметить разницу. Мои люди разнесли слухи, что в одной из битв брат получил тяжёлую травму лица и шлем с тех пор предпочитал не снимать, чтобы войско упадническому настроению не подвергалось. Благодаря этому никто не задавался вопросом, почему я всегда в шлеме. С другими главнокомандующими я продолжал общаться записками или через доверенных посыльных, – Рокель кивнул на одного из своих молчаливых телохранителей.

Темноволосый мужчина приподнял глаза, коротко поклонился великому князю и вернулся к еде. Злат вопросов не задал, поэтому и мужчина не встрял.

– Мы удерживали позиции, но продвижение шло слишком медленно, поэтому я решил изменить стратегию брата и выбрал более агрессивное наступление. Нужно было добраться до никоновского князя, иначе мы бы там до осени застряли, – практически равнодушно закончил Рокель.

Ена прикусила язык, заставив себя помалкивать о том, на какие риски он шёл. Слыхала, к каким безрассудным манёврам прибегал и себя не раз в качестве приманки использовал, зная, что никоновцы голову Зорана насадить на копьё хотели едва ли не больше, чем голову Злата.

Злат рассмеялся в ответ на напускное равнодушие, похлопал Рокеля по плечу. Великий князь встал, тост в честь Рокеля и его людей произнёс. Воины загалдели, поддерживая, чарки взметнулись вверх. Злат ещё что-то сказал сеченскому княжичу, но Ена не разобрала за шумом. Злат взмахнул рукой, и зазвучала музыка от дожидавшихся в углу музыкантов. Рокель и Злат заговорили тише, наклонившись друг к другу и что-то шепча. Ена неустанно следила за движениями их губ, напрягалась всякий раз, когда Злат брал в руки нож. Они оба улыбались, словно не знавшие ссор старые друзья, но Ена не могла пока поверить, насколько правдиво это перемирие. Девушка обмякла на стуле, оцепенение спало, забрав с собой все силы. К еде она не притронулась, сделав несколько глотков вина, а вновь подняв глаза, впервые столкнулась со взглядом Рокеля. Вино встряло в горле, облепило, как вязкий мёд.

Боги милосердные.

Если она считала, что Зоран когда-то на неё смотрел с ненавистью, то это только потому, что она не видела, как мог ненавидеть Рокель. Гнев старшего брата был тенью по сравнению с тем пламенем тихой, годами задушенной ярости, что Ена прекрасно разглядела в глазах Рокеля. Предательство. Он ей ничего не простил, там и мысли нет о прощении.

Ена когда-то слышала, что нет врага опаснее, чем тот, чью искреннюю любовь ты растоптал. Рокель с детства относился к ней хорошо, даже пока Ефта была жива, он никогда ни в чём Ену не винил.

Злат что-то сказал, Рокель моргнул и повернулся к князю с доброжелательной улыбкой. Перемена обескураживала, вызвав волну мурашек по спине. Как бы ей ни хотелось пообщаться с Рокелем наедине, как бы ни манило желание объясниться, ей пришлось себе напомнить, что перед ней совсем новый Рокель. И он должен как можно скорее уехать.

Все продолжали есть и пить, звучали новые тосты. Ену не замечали не только Рокель, но и Злат, ни взмахом руки, ни каким-либо другим сигналом не давая разрешения уйти. От запахов еды и выпивки её мутило, а когда к музыкантам присоединился хор из певиц, настроение упало ниже некуда. Они спели пару песен, а после, как обычно, расселись за столы.

Животы были набиты, разумы пьяны. Пришло время для других удовольствий. В основном девушки болтали, рассыпались в приятных комплиментах и подливали алкоголь. Но это вначале, некоторые весьма быстро перешли к объятиям, чуть позже кто-то доберётся и до кроватей.

К Злату и Рокелю никто не смел подходить, но телохранителей сеченского княжича отвлекли две девицы. Ена насторожилась, следя за Златом и его стражей. Те стояли достаточно далеко, чтобы не суметь напасть на Рокеля внезапно, однако Ена никому не верила. Её всё тревожило, ощущение ловушки не отпускало.

– Витена, – Злат позвал вполголоса, однако разговоры оборвались, а музыка притихла вдвое, будто её имя как проклятие уничтожило веселье, заставив всех девок проглотить языки. – Подойди, Витена. Рокель уже полвечера пьёт, а ты всё не соблаговолила его поприветствовать, – пожурил Злат, в его голосе и улыбке был отчётливо заметен хмель.

Ничем хорошим для неё этот вечер не кончится.

Все уставились на её тёмный сарафан и распущенные русые волосы. Любая из сидящих за столом девиц была одета ярче и богаче её – княжеской наложницы. Всё что у Ены было – это горделивая маска отстранённости, которую она нацепила, встав перед Златом и Рокелем. Их стол с опустевшими тарелками слуги отодвинули, дав их ногам больше свободного места. Ена поклонилась, не в силах выдавить и слова.

– Помнишь, как все болтали, что красивой она вырастет? – обратился Злат к Рокелю. – Да никто не сумел предугадать насколько.

Сеченский княжич оценивающим холодным взглядом окинул Ену с ног до головы.

– Твоя правда, даже на юге о её красоте болтают, так же как и о её прозвище, – ответил он. – Змеиная княжна, хотя княжной-то никогда не была.

Ена выдержала этот удар, не меняясь в лице.

– Что случилась, Витена? Впервые вижу, чтобы ты язык проглотила, – со смешком бросил Злат. – Разве так надо благодарить наших героев, Витена? Будут говорить, что я не гостеприимный и не ценю приносящих нам победы. Развлеки своего благодетеля, его же отец тебе кров дал. Их еду ты ела и за их золото красивые наряды носила.

Ена заледенела. Казалось, все вокруг умолкли, погрузив зал в напряжённую тишину: знакомые с нравом Злата бояре с изумлением уставились на князя. В своё ложе Злат брал самых красивых и желанных, очень редко, но князь проявлял высшую степень благодарности и одаривал ближайших к себе людей собственными любовницами, которые ему надоели.

Злат уже делился некоторыми своими наложницами, но Еной никогда. Он никому прикасаться к ней не разрешал, относясь ревностно, как к драгоценному трофею. Теперь же…

Ену замутило, когда она поняла, что Злат их стравливает. Он не собирается сам ссориться с Рокелем, но вполне сможет вывести его из себя при помощи предательницы. Сердце Ены лихорадочно забилось, взгляд метнулся к запасным дверям и даже к окну, возможно она действительно могла из него выпрыгнуть и избежать неловкой сцены. Рокель натянул кривую улыбку, чуть шире расставил ноги и похлопал себя по бедру:

– Садись. Если уж языком развлекать не умеешь, то хоть теплом согреешь.

Несколько его солдат засмеялись, гости вернулись к беседам, праздник продолжился. Сердце Ены с такой силой громыхало в груди, что ей чудилось словно мир покачивается. С туманом в голове она встала между разведённых ног Рокеля, взгляд исподлобья и язвительная улыбка были не хуже удара под дых. Ена несмело опустилась на его колено, но Рокель обхватил её талию и придвинул к себе вплотную, заставив буквально лечь на него. Её руки оказались на его груди, а лицо ткнулось в ключицу.

Его поза была лишь притворно расслабленной. Сам Рокель напрягся, каждая мышца натянулась, он напоминал каменное изваяние, которое умело прикидывается живым. Сквозь звон в ушах Ена расслышала смех Злата, Рокель что-то бросил про её неподатливость, ещё как-то пошутил, и князь поддержал старого друга согласными смешками.

Пальцы Рокеля на её талии сжались, будто он не столько держал, сколько надеялся до сломанных рёбер сдавить её одной рукой. Ена понимала, что ему неприятна их близость. Мышцы его груди под рубахой напрягались, стоило ей прикоснуться, шея деревенела от её дыхания. Ена слышала скрип зубов, когда он улыбался. Стыд с небывалой силой залил щёки, даже уши горели. Она не знала, как себя вести и что делать, Злат никогда не ставил её в такое положение, а то, что он передал её именно Рокелю, усложняло ситуацию. Ена не видела ни малейшего выхода, поэтому покорно сидела на чужом бедре.

Они продолжали беседовать, словно Ены и не было. Бархатный голос и смех Рокеля звучал над ухом, его дыхание задевало её распущенные волосы, а пальцы чувствовали вибрацию грудной клетки. От него пахло металлом, кожей и каким-то неуловимым ароматом, казалось бы, присущим только ему. Лоб Ены упирался Рокелю в плечо, она чуть повернула лицо, но случайно носом задела его шею. Рокель моментально напрягся всем телом, Ена испуганно замерла.

– Как низко ты пала, – это он произнёс тихо, едва слышно, пока Злат смеялся.

Из-за притворной улыбки слова прозвучали ласково, но запоздало дошедший смысл заставил Ену содрогнуться, на языке появился привкус слёз, но она зажмурилась, не позволяя себе слабостей. Поздно рыдать, просить прощения или объяснять. Она почти закончила со всеми делами. Сегодняшний день она переживёт, а Рокель уедет.

– Мы благодарны тебе за трапезу, за вкусные напитки и приятные подарки, княже, но мои люди устали. Теперь нам бы отоспаться, – наконец сказал Рокель, и Ена обмякла, предчувствуя скорую свободу.

– Может, твоим людям весёлого пира хватило, но ты как визинский герой получишь от меня личную награду, – разошёлся Злат, он был пьян, да и, похоже, действительно повеселел от общения со старым другом. С Рокелем его отношения всегда были более нейтральными, это с Зораном и споры, и ссоры бывали. – Знаю, что от земельного надела и золота ты отказался, так проси чего желаешь.

Рокель нахмурился, обдумывая княжеское предложение.

– Есть у меня всего одна просьба. Она проще и скромнее наделов или богатств.

– Какая? – заинтересованно подался вперёд Злат.

– Я хочу остаться в Визне и служить на благо великого князя.

Ена стиснула пальцы, безмолвно прося Рокеля взять свои слова назад, но тот либо не понял, либо проигнорировал.

– Хочешь служить мне? – переспросил изумлённый князь.

– Я уже служу тебе, однако хочу позволения вернуться в Визну.

Нет.

Умолкни.

– В Сечене правит брат, там мне нечего делать. При дворе я больше пригожусь.

– Хорошо, раз таково твоё желание, – согласился Злат после мимолётного колебания.

Стоило согласию сорваться с его губ, как Рокель резко встал. Ену с колен он не сбросил, а поднял и поддержал, поставив рядом. Она растерянно закачалась от резкой смены положения. Рука Рокеля исчезла с её талии, он стремительно отошёл, наконец избавляясь от неё.

– Благодарю за прощение, милостивый государь, – с большим почтением поклонился Рокель и с позволения Злата зашагал к выходу.

Глава 15. Настоящее

Шагая на восток, Ена всё чаще поглядывала на юг, почти уверенная, что где-то там Сечень. Иногда она так долго засматривалась в сторону, что не замечала коряг и неровностей, спрятанных под снегом. Её поведение не укрылось от Алая. Заметив, он ничего не спросил, но сам начал прослеживать за её взглядом.

Солнечных дней становилось больше, и ожоги с его рук не успевали сойти за вечер и ночь, наутро оставаясь заметными пятнами. Он исцелялся немыслимо быстро, но всё же оказался раним, как и любой человек. Ене было жаль царевича, однако у неё не нашлось подходящих трав, а укрывший мир снег пресекал любые мысли их отыскать. Только снег у неё и был, поэтому по вечерам она часто носила его Алаю, чтобы приложить холод к самым обширным ожогам.

Морана ещё несколько раз попыталась вынудить царевича уйти, отправиться своей дорогой, но Алай в ответ мрачнел, прекращал говорить, замыкался в себе и упрямо следовал за богиней.

Впервые за время совместного путешествия они набрели на маленькую опустевшую деревушку и разбросанные трупы. Те, что могли ходить, уже, вероятно, встали и убежали, другие же остались лежать окоченевшими.

Зная, что делать, Ена отстегнула от пояса серп и начала вытягивать оставшиеся нити, чтобы их перерезать. Морана тоже принялась за дело, один Алай застыл под лучами закатного солнца, с недоумением глядя на происходящее. Ена следила за ним краем глаза, гадая, что он будет делать.

Словно заинтересованный ребёнок, спустя время Алай всё-таки подошёл к ближайшему трупу. Его взгляд метался от тела под ногами к Моране и Ене, которые наклонялись, хватали сохранившиеся нити где-то в районе шеи и тянули вверх. Ена замерла, глядя, как Алай наклонился к чужой шее, обожжённые руки коснулись окоченелой кожи, но ничего не произошло. Он попробовал снова, но его пальцы не могли поддеть нить. Или же…

– Ты их не видишь, – поняла Ена, неожиданно осознав, что это неподвластно всем богам – похоже, лишь Моране и теперь ей, потому что богиня зимы и смерти дала ей эту возможность.

Алай уставился на девушку во все глаза, ощупал своё горло.

– Они в шее, идут вдоль позвоночника, – подсказала Ена.

Рука царевича безвольно опустилась, но после он бросился к телу слева, вновь попробовал достать нити. Затем направился к следующему и опять к другому. Даже Морана заинтересовалась его метанием. На лице Алая недоумение сменилось слабым раздражением. Он хотел помочь, но не мог и всё равно упорно пытался. Ена окинула взглядом ожидающую их работу. Около пяти десятков мертвецов. Не так уж и много: поясница вряд ли начнёт болеть, но руки окоченеют. Морана так и не создала отдельного плаща для Алая, намеренно пыталась проучить царевича и Ену за неподчинение и попытку обмануть законы мира. Живущим под землёй нет места на её поверхности. Алай упрямился, Ена его поддержала.

Она уже привыкла к постоянному сопровождающему холоду без плаща, но руки держала в карманах, чтобы не обморозить под ветром. Она бегло осмотрела тела, раздумывая поискать какую-нибудь тёплую накидку в чужих домах.

Ена заметила хорошо сохранившийся дом, но дверь была разломана. Рядом высилась амбарная пристройка. Уверенная, что здания соединены проходом, она дёрнула двери амбара на себя, но те лишь натужно заскрипели и не поддались. Следующие две попытки не дали нужных результатов.

– Разбухли и примёрзли. Давай вместе, – сказала Морана, схватившись за вторую створку.

На первый рывок двери затрещали, а на второй их выломала изнутри толпа мертвецов, которая набросилась на створки с такой силой, что богиня с Еной упали, не готовые к толчку. Ена попыталась отползти, но нечисть, толкаясь, ринулись к ней. Один рухнул на ноги, другой сверху. В горле Ены застыл крик, когда один из мертвецов зубами вцепился ей в сапог, благо кожа оказалась плотной и прокусить не удалось. Зубы другого мертвеца клацнули в опасной близости от её лица: Алай за волосы вовремя отбросил мёртвую женщину подальше от Ены. Не мешкая, он оторвал и того, что пытался прогрызть её обувь, пинком скинул мертвеца с Мораны, а когда увидел, что один из упырей впился ей в руку до крови, вовсе рассвирепел и голыми руками разорвал мертвецу челюсть, чтобы разжать его зубы.

Из амбара вывалила пара десятков покойников, местами виднелись бинты. У кого-то был перевязан торс, у других голова или конечности. Были как мужчины, так и женщины с детьми. Похоже, в амбаре оставили тяжело раненных, не способных уйти с живыми, и без помощи они там умерли и застряли. К горлу подкатил тошнотворный ком от неприятных запахов из амбара. Там было теплее и гнили тела быстрее. Алай сбросил плащ Ены, когда мертвецы попытались задержать царевича, вцепившись в ткань. Морана вскочила на ноги и подхватила Ену, вынуждая подняться. У девушки тряслись ноги, она едва могла моргать, во все глаза глядя на красную кровь Мораны. Та обильно сочилась из ран на предплечье, капала на землю и сразу застывала морозным узором. Ена впервые воочию увидела, что Морана сама не менее уязвима, чем она или Алай.

Закатные лучи солнца начали беспощаднее жечь оставшегося без плаща царевича подземного царства, но он не обращал внимания, стремительно отбиваясь от мертвецов и не позволяя им приближаться к Ене с Мораной. Внезапно Алай развернулся к Ене, схватился голой рукой за её серп и дёрнул, порезав свою руку. Ена не успела ахнуть, как его кровь превратилась в теневой дым, вытянулась, принимая форму меча, и резко затвердела, напомнив чёрную сталь. Один мощный взмах, и голова мёртвого мужчины отлетела в сторону. За ней последовала другая голова, потом третья, четвёртая, пятая…

Алай целенаправленно рубил по шеям, и мертвецы наконец падали, прекращая двигаться. Ена с изумлением глядела, как оставшиеся нити жизни гасли, разрезанные его чёрным лезвием. Прошло совсем немного времени, как вернулась умиротворяющая, вечерняя тишина и пение птиц. Алай замер, а его меч исчез, лишь рана на ладони осталась слабым напоминанием о произошедшем.

– Молодец, – похвалила Морана. Она улыбалась, хоть и придерживала раненую руку. Кровь более не сочилась, кажется, даже раны перестали выглядеть настолько плохо, как было вначале. – Я уже думала, что ты не догадаешься, как их резать.

Алай не выглядел воодушевлённым ни похвалой, ни открытием. Он смотрел на Морану хмуро, не поддерживая восторга. Его взгляд опустился к её раненому предплечью, губы искривились в недовольной гримасе, в глазах сохранился недавний гнев. Ничего не ответив, он отвернулся. В его руке снова появился меч, созданный то ли из крови, то ли из плотного сумрака. Царевич уверенно подошёл к ближайшему трупу на улице и с размаху отрубил голову, затем перешёл ко второму и повторил. Он не стал действовать аккуратно, а рубил головы наверняка, тем самым разрезая нити и убеждаясь, что ни один из мертвецов в округе более не встанет. Гнев читался в каждом размашистом взмахе клинка, Алай злился.

Ена понимала произошедшее и его реакцию, а вот Морана наблюдала за царевичем с искренним изумлением, будто никак не могла взять в толк, почему её похвала в этот раз не сработала так, как она ожидала. Вероятно, думала, что Алай улыбнётся, обрадуется, но тот лишь разозлился, что она не объяснила раньше. Рокель и Зоран тоже злились, понимая, что могли избежать пережитого страха, знай они нужную информацию чуть раньше.

* * *

Они остались ночевать в одном из заброшенных домов той самой деревушки. Алай успокоился только спустя пару часов после захода солнца, когда отрубил голову каждому трупу. Рана Мораны затянулась, она использовала магию, чтобы вернуть своему сарафану прежний, не порванный, вид. Богиня продемонстрировала всё Алаю, и вновь пришла в недоумение, когда он нахмурился и обиженно отвернулся, сев подальше на одну из старых лавок. Морана зажгла огонь в печи, и скромное помещение быстро наполнилось теплом. Правда, ни оно, ни даже разные созданные угощения не смягчили настроения царевича. На богиню он глядел без былого гнева, но с обидой. Ена молчала, сомневаясь, что стоит вмешиваться. Она нутром чуяла неясную связь между ними, но никак не могла сообразить, в чём дело.

Морана создала ещё несколько угощений, которые Ена приняла, а Алай при взгляде на них отвернулся. Ена жевала, глядя, как всё более раздражённой становилась поступь богини. Обычно спокойная Морана металась из угла в угол светлицы, невысокие каблуки топали по деревянному полу с прохудившимся ковром. Алай игнорировал её, молча прикладывая к ожогам на запястьях комья снега, которые Ена принесла для него в ведре. Неожиданно Морана оказалась перед Алаем, руками обхватила его лицо. Золотые глаза царевича распахнулись, когда богиня нежно погладила его щёки, и отметины растворились сами собой, возвращая знакомый бледный цвет и ровный слой кожи. Алай шумно втянул воздух, Ена могла поклясться, что его щёки окрасились румянцем, пока Морана принялась гладить его запястья, и болезненные ожоги исчезали с кожи так же быстро, как её собственные травмы ранее.

Она могла вылечить его? Почему не делала этого раньше?

Ена позабыла о еде, уверенная, что Морана испытывала к Алаю тёплые чувства, определённую заботу… ради чего она вынуждала его терпеть боль?

– Снимай кафтан, – приказала Морана, исцелив его руки.

Алай схватился за ворот, с испугом глядя на богиню, попытался отодвинуться, но за его спиной была стена. Богиня недовольно сжала губы, взглядом пригвоздив царевича к месту.

– Снимай. Тебе нечего бояться, украденное тобой я уже вернуть не смогу, слишком много лет минуло.

Царевич поёрзал на месте, явно сомневаясь, потеребил край воротника и сдался, начав медленно расстёгивать кафтан. Морана отступила, позволив ему встать и снять верхнюю одежду. Стягивал он её с заметным трудом, изредка морщась. Ене бы отвернуться, но она не сумела себя заставить, жаждая наконец узнать, что же Алай украл у Мораны. Под кафтаном была чёрная косоворотка. Царевич стянул и её. Открывшийся вид на его тело заставил Ену ахнуть. Она не знала, что ужасало её больше: многочисленные отметины из-за солнечных лучей или же морозные узоры на груди. Ожоги были не такими страшными, как на руках и лице, но, как оказалось, одежда лишь немного спасала его. Весь торс, плечи и руки были либо покрасневшими, либо в рубцах. А странный бледно-голубой узор на коже в районе сердца Ена и вовсе не могла понять. Тот напоминал рисунок на стекле в морозные ночи.

– Что это? – спросила Ена.

Богиня шумно выдохнула и качнула головой, пока Алай виновато взглянул на Морану.

– Это то, что однажды его спасло, а нынче убивает, – со странной печальной ностальгией в голосе ответила Морана. – У него в груди моё сердце. Именно его он однажды украл и проносил так долго, что я более не могу его забрать.

Ена прикрыла раскрытый рот рукой. Алай провёл пальцами по узорам на груди, похоже, они не причиняли ему никаких неудобств или боли.

– Зато… у меня есть то, чего нет у тебя самой. То, чего никогда не было в этом сердце, пока его носила ты, – впервые за вечер заговорил Алай, распрямив плечи и бросив твёрдый взгляд на Морану.

Богиня ответила снисходительной улыбкой и вопросительно приподнятой бровью:

– И что же это?

– Любовь к тебе.

Радость Мораны мигом сошла. Простой ответ застал её врасплох.

Глава 16. Прошлое

Прислонившись к расписной стене, Ена неустанно следила, как слуги заходят в комнату один за другим с вёдрами и наполняют медную купель горячей водой. Взгляд метнулся к соседней закрытой двери. Спальню Рокелю Злат выделил роскошную, специально рядом с умывальней.

Ночь Ена плохо спала, ворочаясь. Потом почти весь день покоев своих не покидала, а когда голод всё-таки погнал на кухню, Злат её перехватил и придумал новое испытание. Стать помощницей визинскому герою, так как она должна знать его лучше остальных. Злат не сделал её служанкой, но наказал Ене следить, чтобы Рокелю в княжеском доме было удобно.

Задание несложное, но избегать сеченского княжича станет практически невозможно. Злат пытается либо её приструнить, либо их с Рокелем стравить.

Покидая умывальню, последняя служанка едва не бегом проскочила мимо Ены, стараясь не оставаться рядом со змеиной княжной надолго. Ена заперла дверь на ключ и подошла к соседней.

Трижды постучала.

Никто не ответил, хотя Ена знала, что Рокель в своих покоях.

Она постучала ещё дважды. Кулаком. Возможно, излишне резко.

С другой стороны послышались приглушённые голоса. Да плевать. Ена распахнула дверь и вошла.

Разве что выдержка помогла ей сохранить отстранённое выражение лица, когда она нашла в постели Рокеля присланную Златом шлюху. Светловолосая девчушка пискнула, пытаясь спрятаться в одеяле. Рокель же сонно приоткрыл один глаз, затем второй, недовольно нахмурился, наконец разглядев Ену.

– Купель готова. Лучше воспользоваться ею сейчас, пока вода горячая. – Ена ткнула пальцем в дверь, соединяющую его спальню с умывальней.

Рокель приподнял голову и уставился на указанную дверь, будто впервые её увидел. Ена больше и слова не сказала, застыла в спокойной позе, держа руки расслабленными. Рокель встал, одеяло соскользнуло по его голой спине, Ена отвернулась раньше, чем увидела лишнее. Если бы не наполнивший её гнев, она бы наверняка смутилась, но сейчас робость и тревога сгорели дотла в пламени ярости, которое она скрывала за равнодушным выражением лица.

– Злат тебя прислуживать мне заставил? – язвительно поинтересовался Рокель, шурша одеждой.

– Помогать.

– Помогать? – передразнил он, прекрасно понимая происходящее. – Я здесь и суток не пробыл, а уже столько подарков от милостивого государя получил.

Фраза сочилась ироничной насмешкой, Ена не ответила, лишь скосила взгляд на девушку в его кровати, та лихорадочно натягивала на себя нижнюю рубаху. Ена до боли стиснула кулак, её разозлило, с какой благодарностью он эти «подарки» принял. Шаги удалились, Рокель прошёл в умывальню, закрыл дверь. Ена выждала пару ударов сердца, разобрала плеск воды, и её внимание полностью переключилось на девушку. Та вздрогнула всем телом, как перепуганный кролик. Ена громко фыркнула. Путаясь в одеяле, блудница поспешно выбралась из плена измятой постели, волосы были растрёпаны, она не успела нормально одеться, только подхватила свой сарафан и сапожки, бросилась к выходу. Ена скрипнула зубами, борясь с собой.

Не трогай.

Пусть проваливает.

Пусть…

Ена захлопнула дверь, не позволив шлюхе сбежать. Та пискнула, когда хватка Ены сдавила ей шею. Она прижала незнакомку спиной к стене.

– Я не…

– Умолкни, – понизив голос до угрожающего шёпота, приказала Ена.

Девушка с лязгом зубов захлопнула рот. В широко распахнутых глазах стоял ужас, судя по всему, она была моложе Ены всего на пару лет, но при этом чуть пухлее, с выразительными изгибами и большой грудью. Из-за постоянных попыток отравлений Ена ела мало и с подозрением, из-за чего оставалась болезненно худой. Начни девчушка отбиваться, Ене будет не просто с ней справиться из-за разницы в весе, однако на драку змеиная княжна не рассчитывала. Запугивание работало лучше грубой силы. Возможно, поэтому девчушка дрожала, но не пыталась сопротивляться.

– Не смей впредь к нему подходить. Ещё раз найду в его покоях или узнаю, что ты где в другом месте себя ему предлагала, отрежу язык. Если кто прикажет к нему пойти, притворяйся хворой, а не то заболеешь по-настоящему, поняла? – ни разу не моргнув, ровным тоном предупредила Ена.

Девушка закивала, борясь с собирающимися слезами. Ена сжала зубы, её пальцы сильнее стиснули чужое горло, она приложила девчушку спиной о стену. Не сильно, но предупреждающе.

– Я не расслышала.

– Д-да… я-я-я п-поняла. Б-больше н-н-никогда.

– Отлично. Всем остальным подружкам передай. Их ждёт то же самое.

Она лихорадочно закивала. Не спуская с неё глаз, Ена распахнула дверь, вышвырнула шлюху в коридор и с грохотом захлопнула обратно.

Шумно выпустив задержанный воздух, Ена прислонилась лбом к дереву, стараясь унять гнев и сердцебиение. Она запугала девчушку почти так же, как Злат некогда поступил с ней, из-за этого Ена чувствовала отвращение к самой себе, но любой миг слабости и доверия может стоить Рокелю жизни. Этот идиот впускает в свою кровать всех кого ни попадя. Похоже, правы были слухи.

Ена обернулась, намереваясь проверить все принесённые в спальню напитки, как увидела прислонившегося к косяку Рокеля. Тот ухмылялся, сложив руки на голой груди. Ена вытянулась в струну, взгляд сам собой скользнул по его торсу. Благо он хоть штаны надел, но явно ещё не мылся.

Он всё видел.

Ена нацепила бесстрастную маску и отвернулась, встав к нему боком. Рокель громко фыркнул:

– Принадлежа Злату, разве ты не со всей его дружиной близко перезнакомилась, чтобы теперь от меня отворачиваться. Неужто я им не ровня?

Ену передёрнуло. Она знала, какие слухи о ней ходят, что о ней сквернословят и как её достоинство срамят. Ена сама половину этих слухов и распустила, чтобы намеренно заставить Злата ревновать. Она не хотела его внимания, но жаждала перессорить всех, кто когда-то её обидел, а её близких предал. Поэтому Ена намеренно переглядывалась с княжескими воинам, улыбалась им и давала двусмысленные намёки, целенаправленно следя, чтобы Злат либо видел, либо его помощники позже ему доложили. План не был идеальным, не раз Злат срывал свой гнев на ней, не веря в отговорки, что Ена просто была «милой». Но всё же план приносил больше пользы, чем вреда. Уже с десяток дружинников разжалованы, а двое и вовсе наказаны плетьми и высланы со двора. И всё же Ена слепо надеялась, что враньё не дошло до её близких.

Она ничего не ответила на издёвку, не дёрнулась и взгляда от стены не отвела, когда Рокель подошёл ближе. Его босые ноги ступали бесшумно. Несмотря на развитое тело воина, двигался он плавно, с достоинством и гибкостью. Ена напряглась, мгновение назад она была хищником в этой спальне, но на каждого хищника найдётся противник покрупнее. Рокель обошёл её по кругу, с откровенным бесстыдством рассмотрев с ног до головы, прикоснулся к распущенным волосам, из-за чего напряжённая спина Ены вовсе одеревенела.

– Иди, помойся, – взяв себя в руки, выдавила Ена. – От тебя несёт.

– И чем же?

– Шлюхой.

Над ухом раздался тихий, мрачный смех, от которого у Ены по телу пошли мурашки. Рокель ткнулся носом ей в волосы и намеренно шумно втянул запах. Она с трудом заставила себя не двигаться, не издавать звуков и даже не дышать.

– А слухи не врали, – с ядовитой сладостью протянул княжич, остановившись перед Еной и вынуждая её посмотреть ему в лицо.

Он сделал шаг ближе, и Ена невольно отступила. Она не хотела, но тело предало, испугавшись. Ощутив превосходство в упрямстве, Рокель сделал ещё несколько шагов, из-за чего Ена стремительнее попятилась, пока не уткнулась поясницей в стол. Княжич замер меньше чем в шаге, но более не давил и не притрагивался, зная, что и так загнал её в угол. Губы Рокеля растянулись в мстительной улыбке.

– Говорили, что настолько наложница Злата красива, что смотреть на неё опасно, – продолжил он медовым тоном. – Слыхал я, что все мужчины как псы грызутся, готовые вцепиться друг другу в глотки, лишь бы твоей ласки добиться.

Ена протяжно выдохнула, не будучи готовой к таким обвинениям. Странное тепло в теле разом сменилось леденящим морозом.

– Чем ты их пленяешь, Ена? Ртом иль своим телом? – с невинным наклоном головы поинтересовался Рокель.

Его притворство походило на мощный пинок в живот. Холод внутри обжигал, заполняя разум, сковывая и так медленно бьющееся сердце. Если более трёх лет ей удавалась защищать остатки своей души, то Рокелю удалось разодрать всё на куски всего за один разговор.

– И тем и другим, – сухо бросила Ена, подняв взгляд к его глазам. Она была минимум на голову ниже, но упрямо вздёрнула подбородок. – Говоришь так, будто завидуешь. Хочешь попробовать?

– А что, если хочу?

Ена не дрогнула на ответную провокацию.

– Тогда иди и найди, чью глотку разорвать, раз решил уподобиться псам.

Рокель оскалился, и на мгновение Ена подумала, что именно её шея первая на очереди.

* * *

Ена зашипела от досады и стремительно расплела намеренно испорченное плетение. Выругалась, глядя на Рокеля, который неожиданно заявился на тренировочное поле у казарм. Сегодня боярин Вран пришёл наличие и качество оружия на складах проверить. Не попортились ли мечи, хватает ли стрел и сулиц, у всех ли луков тетива в порядке. Ена надеялась, что в таком опасном месте, может, тяжёлый щит мерзавцу на голову упадёт или у тренирующихся лучников рука дёрнется и стрела в него «случайно» угодит. Но Ена знала, что испорченное плетение даёт непредвиденный результат, помимо желанной жертвы часто гибли и травмировались те, кто был рядом. Поэтому она старательно выжидала подходящие дни или моменты. Рокель приехал всего неделю назад, но каждый раз умудрялся всё портить. Он словно специально появлялся в самое неожиданное и раздражающе неподходящее время.

Вран зашёл со своими помощниками на склад, Рокель остался снаружи, перебросившись несколькими фразами с тренирующимися мужчинами. Пальцы стиснули пряжу, взгляд Ены заметался. Попробовать можно было, и всё же… шумно выдохнув, она бросила затею и спрятала расплетённое в карман сарафана. Позже. Ещё будет время.

Она терпела три года, сможет потерпеть ещё немного.

Рокель рассмеялся, кажется, поддержав чью-то шутку. Раздражение сменилось неясной Ене заворожённостью. Смех Рокеля был мягким, но глубоким. Длинные волосы расслабленным движением он убрал с лица, широкая улыбка делала его более привлекательным. Он держался с непринуждённой уверенностью, ворот вышиванки немного разошёлся, демонстрируя ключицы, пояс подчёркивал талию, а закатанные рукава притягивали внимание к крепким предплечьям. Но главное было не телосложение, вокруг собрались воины не слабее, на ком-то и вовсе не было рубашки. Рокеля окружала странная притягательность. Чем дольше он говорил, тем больше голов в его сторону обращалось, мужчины толпами собирались вокруг визинского героя, заинтересованные той или иной беседой. Многие смотрели на него если не с восхищением, то с интересом.

Безрассудство Рокеля, слухи о его отчаянных рывках и манёврах заставляли восторгаться, не потому что он на них решился, но потому что сумел выбраться из них невредимым. Визинский герой, любимчик богов.

Это не тот спокойный младший сеченский княжич, которого Ена знала. Рокель никогда не был слабым или трусом, но и в лидеры никогда не стремился. Незаметно для неё самой улыбка тронула губы. Чувство гордости за него пересилило обиду за резкие слова. Она гордилась им, и возможно, однажды сумеет Рокелю об этом сказать, возможно, однажды он взглянет на неё по-старому.

– Княжна.

Ена встрепенулась, стерев улыбку. Взгляд заметался, пока она не нашла зовущего. Один из дружинников Злата. Она помнила его лицо, но по именам всех не знала. Симпатичный, молодой. Тёмные волосы прилипли ко лбу и шее, на рубахе виднелись пятна пота. Он стоял у бочки с водой и со лживо виноватой улыбкой глядел на Ену:

– Не поможешь, княжна? Руки грязные.

Ена откинула распущенные волосы за спину и подошла к дружиннику. У того были испачканы ладони в земле.

– Можно сперва напиться? – попросил он.

Просьба была сомнительной. Она могла дать ему сполоснуть руки, а после мужчина сам взял бы черпак, но не впервой с Еной именно так заигрывали, и она притворилась, что не понимает. Такое только на руку было, помощники Злата князю позже доложат, хотя Ена не уверена, что он испытает к ней хоть малую ревность, раз сам отдал Рокелю.

Ена набрала воды и протянула мужчине. Тот придвинулся вплотную, губами припав к черпаку. Она продолжала держать, наклоняя, чтобы тому было удобнее. Неожиданно подбежали ещё двое, прося и им помочь. Почти лето на дворе, дневное солнце припекало. Ена помогла всем, кто просил, покорно подавая мужчинам воды. Те благодарили, улыбались, в сладких речах рассыпались. Ена поражалась, как красота её лица позволяла им забыть, что они же сами её змеиной княжной прозвали.

Она помогла отмыть руки двоим, но из-за третьего перепачкалась сама. Ена и не сообразила, как черпак у неё забрали, вода полилась на её руки, а несколько мужчин принялись оттирать грязь с её пальцев. Вроде незначительные прикосновения, но настойчивые и в несколько пар рук одновременно. У Ены ком встал в горле, сколько она ни пыталась освободить из чужих пальцев свои ладони, они причитали, хватали и продолжали тереть. Ена вся оцепенела, ощутив себя окружённой, а одна из рук погладила её ягодицы, другая забралась в волосы. Она так резко вздрогнула, что мужчины прекратили. Ена вырвала свои руки и выбралась из кольца тел.

Стоило ей обернуться, как пристававшие мужчины заулыбались, словно ничего и не произошло. Их помыслы читались во взглядах, Ене захотелось помыться. Она замерла, заметив, что внимание Рокеля приковано к ней. Он всё так же стоял в окружении слушателей, молодых парней и мужчин. Однако он более не улыбался, холодный взгляд следил за ней. Ена развернулась и, стараясь не поддаваться желанию сбежать, медленно ушла за ближайшую казарму, где прислонилась к бревенчатой стене, надеясь перевести дыхание.

– Эй, Рокель, как тебе наша змеиная княжна? – Вопрос донёсся с ветром. Ена узнала голос того, кто попросил дать ему воды. Похоже, они сели передохнуть на ту лавку, с которой Ена ушла.

Раздались приближающиеся шаги. Ена вжалась в стену и задержала дыхание.

– Не столь прекрасна, как болтают, – со смешком ответил Рокель.

– Ты же с ней давно знаком, многим интересно, она с юности позволяла вам с Зораном с собой играть? Или только оставшись без надзора, при Злате раскованной стала? – поинтересовался кто-то другой.

Ена откинула голову и взглянула на высокое голубое небо, отстранённо гадая, насколько теперь низко в глазах Рокеля она упала.

– О какой раскованности речь? – прикинулся он.

– Говорят, искусна она настолько, что князь на уступки идёт. Обычно ему девок по зову приводят, а к змеиной княжне он сам в спальню наведывается. Не могла же она всему так просто научиться. Небось много с кем тренировалась и раньше, – встрял другой голос.

– Ещё болтают, что князь с ней груб, девке так нравится, – поделился первый.

– Да, тоже слышал. Все болтают, если хочешь от неё что-то получить, надо заставить. Никому не отказывает, если зажать.

– Но князь же её ни с кем не делит, особенная она, – возразил первый, пока Рокель продолжал молчать.

– Так-то так, но девки из прислуги видели её голой в бане не раз, говорят отметины на теле у неё то и дело появляются. Может, сама не дастся, зато на коленях не прочь постоять и другим способом помочь.

Подонки рассмеялись. Все эти слухи полнейшая ложь, да грязи о ней расплодили столько, что никакой водой не отмоешься. Не дожидаясь новых подробностей и издёвок, Ена бесшумно развернулась и двинулась вдоль стены казармы, чтобы убраться подальше.

* * *

– Поставьте на стол, – велела Ена, распахнув дверь в спальню Рокеля для вереницы слуг с подносами.

Она дождалась в коридоре, пока те не отодвинули стол ближе к середине, не накрыли скатертью и не расставили принесённую еду и напитки. Сработали быстро и молчаливо, а затем торопливо покинули чужие покои. Ена зашла, чтобы проверить, Рокель встал с лавки и зажёг ещё несколько свечей. Ужин он потребовал поздно, сумерки давно закончились, но завершив тренировку, княжич куда-то исчез и вернулся после заката.

Ена критически осмотрела расставленные блюда и приборы на двоих. Рокель приказал так подать, и Ене не нравилась мысль о гостях в его спальне. Предупреждения Ены хватило, и ни одна блудница к нему с тех пор близко не подходила. Неужели нашлась смелая или же с каким другом ему надо дела обсудить?

Рокель подошёл ближе.

– Что у тебя с лицом? – ахнула Ена, не сдержавшись.

На подбородке виднелись ссадины, на левой скуле расцветал синяк. Рокель вопросительно приподнял бровь и запоздало, непонимающе вскинул руку к лицу.

– А с рукой что? – удивилась Ена.

Костяшки были разбиты, хотя беспокойство немного утихло, когда Рокель спокойно сжал и разжал кулак.

– Обычная тренировка, – отмахнулся он. – Хотел узнать, насколько хороши воины Злата.

– И как?

– Неплохо, но могло быть и лучше. Болтливые шибко.

– Я принесу мазь, – недовольно буркнула Ена.

Она развернулась, но не успела и пары шагов сделать, как Рокель схватил её за запястье и дёрнул назад с такой силой, что Ена не удержала равновесие и села на пододвинутую к столу лавку. Рокель сел на другую напротив и, не глядя на Ену, с каким-то раздражённым недовольством начал передвигать расставленные блюда. Перед Еной оказалась миска супа, каша и печёное рагу. К еде девушка не притронулась, растерянно глядя на Рокеля, который разлил по кубкам квас.

– Ешь, – коротко бросил он.

– Вторая порция… это для меня? – пребывая в полнейшем смятении, переспросила она.

– Да.

– Я уже поела.

Рокель громко фыркнул и принялся за еду. Ена наблюдала, как он затолкал в рот две полные ложки каши. Суп бы сперва съел, да Рокель всегда с каши начинал. Эта его привычка вызвала у Ены мимолётную печальную улыбку, но она её спрятала, боясь, что он заметит.

Не стоит ей сидеть здесь с ним.

– Я не голодна.

Ена хотела встать, да Рокель буквально пригвоздил к месту недовольным взглядом.

– Все занятия Зорана с тобой насмарку. Увидь тебя брат такой тощей, расстроился бы. Какие там противники и меч, ты с одного толчка в ногах запутаешься.

Ена разинула рот, оскорблённая. Однако все возражения застряли на языке. Меч ей три года в руки никто не давал, а воспоминание, с какой лёгкостью её окружили сегодня мужчины, заставило присмиреть и закрыть рот.

– Слышал я, что тебя то и дело отравить пытались, – уже с меньшим напором пробормотал Рокель, вернув внимание к своей каше. – Все видят, что ты к еде и питью почти не притрагиваешься.

Ена промолчала. Предусмотрительность – единственное оставшееся оружие. И то дважды она не доглядела, и лишь помощь Мильи спасла её. Теперь знахарки рядом не было. Ену никто не спасёт. Эта мысль отозвалась кислым привкусом на языке, пустой желудок сжался от ароматных запахов еды.

– Знаю, что всё принесённое мне ты попробовала.

Его уверенность застала Ену врасплох, но она сохранила отстранённое выражение лица и не шелохнулась. Рокель опять фыркнул:

– Словно не знаю тебя. Ещё с юности ты как услышала, что отца, Зорана и меня могут отравить, так всю еду нашу начала пробовать. Стряпухи нам всё рассказали.

Ена прикусила щёку изнутри, ощущая возвращающуюся тоску, смешанную с болью и любовью. Ей хотелось вернуться назад, в те времена, где главная проблема была – скука и одиночество, когда её близкие уезжали.

– Хочешь знать, как отец? А как Зоран? Если хочешь, то бери ложку. Если будешь есть – я буду рассказывать, – бубнил Рокель, глядя на стол перед собой, но каким-то образом чувствовал невидимую борьбу внутри Ены.

После длинной паузы тонкие пальцы несмело сжали столовый прибор. Рокель и слова не обронил, дожидаясь, пока Ена не проглотит несколько ложек супа. Сперва даже жидкая еда проходила с трудом, горло предупреждающе сжималось из-за тревожных мыслей, но Ена продолжала заталкивать пищу. Желудок отозвался одобрительным урчанием, голод усилился вдвое.

Рокель удовлетворённо кивнул и принялся за рассказ. О князе Яреше, как тот на поле боя с сыновьями воевал, как возраст стал брать своё и как в Сечене правил. Княжич во всех подробностях о брате поведал, о победах Зорана и каждой полученной травме. Рокель и о себе рассказал, где и как противник его порезал. Пожаловался, что только зашитые Еной порезы превратились в аккуратные шрамы, когда остальные остались слишком заметными.

Суп закончился ещё в начале рассказа, Ена сразу, не раздумывая, взялась за кашу и каким-то образом съела всё рагу. Она не замечала, как набивала желудок впервые за эти годы, она заворожённо слушала, жадная до каждой маленькой детали из чужих жизней. Она напрягалась, сердце тревожно сжималось, стоило ей услышать о травмах и болезнях, но затем выдыхала, расслабляясь при новостях о победах.

Миски на столе опустели. Рокель отпил кваса и неожиданно нахмурился, заметив улыбку на лице Ены. Он с недовольством отставил кубок с напитком. От перемены Ена посерьёзнела.

– Всё это ты могла узнать раньше, если бы написала нам, – бросил он.

Ена отложила ложку, смутившись. Действительно, могла, но не писала, боясь их презрения и ненависти. У них были все основания для этого. Молчание Ены сильнее разозлило Рокеля, по его лицу прошла тень гнева, желваки заходили, пока его взгляд оценивающе метнулся по мрачному наряду девушки. Перед приходом к нему она даже заплела волосы в косу.

– Хорошо играешь, Ена. Настолько хорошо, что не узнать. Со Златом ты такая же, умело притворяешься, как его любишь и как тебе нравится быть одной из его шлюх? – язвительно выплюнул он, от старого Рокеля вновь не осталось и следа. Ена протяжно вдохнула, воздух был тёплым, но под холодным взглядом Рокеля казалось обжигал нос, горло и лёгкие, внезапно став морозным. – Я почти поверил, что тебя что-то из рассказанного волнует. Будто тебе действительно интересно.

Ена растерянно приоткрыла рот для скорого возражения, но застыла, не понимая внезапного гнева княжича. Глаза Рокеля сияли при рассказе о семье, он не врал, а искренне поделился пережитым. Почему же сейчас…

– Слухи говорили, что лгунья из тебя отменная, но я не верил, пока сам не убедился. – Издевательская кривая улыбка и ненавидящий взгляд напоминали гримасу разочарования. Вся еда в желудке превратилась в камни. – Читал я твои ответы Зорану. Брат как-то с пониманием отнёсся, меня же ты поразила, а ведь я попросил брата тебе написать, догадываясь, что сама ты…

– Какие ответы? – хрипло выдавила Ена, ощутив, как вся кровь отлила от лица.

Ей хотелось встать, но тело стало неподъёмным, каким-то тяжёлым и безвольным.

– На письма. – Глаза Рокеля сощурились.

– Какие письма? – Губы едва двигались, Ене с трудом удавалось держать сконцентрированное внимание на Рокеле.

– Действительно, хороша ты стала. Не помнишь или и тут прикидываешься столь гладко? Ответы на письма Зорана. Я попросил брата тебе написать, поговорить, выяснить, что случилось и что вынудило тебя встать на сторону Злата. В ответ ты прислала очередные обвинения, попросила не писать тебе больше.

– Не писать мне больше? – как в тумане повторила Ена, Рокель перестал выглядеть разгневанным, на лице впервые отразилось нечто похожее на сомнение.

– Почерк был твой и на письме стояла твоя печать. Перстень, что подарил тебе отец, – защитился Рокель, но взгляд уже был другим.

Ена опустила глаза, распрямила пальцы. Ни на одном не было колец.

– У меня всё отобрали, – растерянно ответила Ена. – Все платья, украшения и тем более драгоценности, купленные князем. А тот перстень… сказали, что переплавили…

Ена так резко встала, что задела стол и её опустевший кубок опрокинулся. За растерянностью нахлынул страх, от которого сердце зашлось в тревожном ритме. За страхом тело заполонил гнев, светлые пятна замелькали перед глаза. Ена едва разглядела обеспокоенность на лице Рокеля, княжич тоже вскочил на ноги.

– Ена! – позвал он, когда девушка стремительно направилась к выходу. – Не делай глупостей, куда ты…

Позади раздались шаги, Ена резко обернулась и предупреждающе ткнула в Рокеля пальцем.

– Сядь, – тихо приказала она. Голос прозвучал настолько холодно, что Рокель застыл. – Писем я не писала и ваши не получала. Что я буду делать, тебя не касается.

Она ушла, оставив Рокеля стоять посреди комнаты. Ена уверенно зашагала по коридорам, а первым встреченным служанкам велела прибрать со стола сеченского княжича. Закончив с распоряжениями, Ена устремилась к спальне Злата. Стражи у его покоев изумлённо приподняли брови, но девушку пропустили, распахнув перед ней двери.

Злат отреагировал не менее вопросительным взглядом и последующей ленивой улыбкой. Он отставил начатый кубок вина и отложил письмо, которое читал. Ена посмотрела на смятую постель, презрительно поморщилась, поняв, что одну из наложниц ему сегодня уже приводили.

– Ена, моя мрачная княжна, – с издевательской лаской протянул Злат, поднявшись. – Приятно лицезреть, но сегодня я тебя не хочу.

Волна гнева вспыхнула пожаром от малой искры, ничего не видя из-за ослепляющей ярости, она преодолела расстояние и со всей силы влепила Злату пощёчину. Рокель прав, она слишком слаба и много потеряла в весе, и всё же за счёт гнева удар вышел неплохим. Голова Злата мотнулась, глаза сперва от удивления распахнулись, а затем наполнились раздражением, улыбка стала напоминать оскал.

– Не стоит бить противника, который свернёт тебе шею одной рукой, Ена. – В подтверждение своих слов он сдавил ей горло пальцами и потянул немного вверх. – Я ведь легко могу…

– Ну давай, – словно плевок бросила она.

Ена не шелохнулась, не попыталась избавиться от хватки, как делала это обычно. Она даже не боялась, глядя в голубые глаза со всей накопленной свирепостью.

– Давай же, повесь меня, казни, убей, или что ты там можешь сделать, – как настоящая змея, язвительно прошипела Ена.

Злат опешил, спесь превосходства сменилась серьёзностью.

– Это тебе было за письма. За то, что скрыл от меня послания и посмел подделать мои ответы.

– А-а, – спокойно протянул Злат, возвращая подобие самоуверенной усмешки. – Знал, что от Рокеля будут проблемы. Ещё немного, и начну жалеть, что он у меня под носом вертится. Ты помнишь, что я хотел сделать с ним, Ена? Ты ведь не желаешь, чтобы…

– Благородный князь своими героями дорожит, ведь их любит народ, а Рокеля и дружинники любят, – в ответ оскалилась Ена, впервые осознав, что ей более не нужно защищать Рокеля от Злата. Тот сам себя защитил, став всеобщим любимцем. Это не значит, что сеченскому княжичу не грозит смерть. Предательство возможно, но унизить Рокеля Злат не посмеет, все его старые угрозы сделать из него скопца для гарема впредь пустой звук. Ена это знала, Злат тоже знал, поэтому недовольно нахмурился. – Верни перстень.

Князь мрачно рассмеялся, оттолкнул Ену, так что она налетела спиной на высокий сундук. Злат намеревался её прижать, но девушка успела выставить ногу, упёрла её Злату в живот и оттолкнула. Князь опять рассмеялся, будто для него всё происходящее игра забавная. Ена издала гневный вопль и швырнула в князя первой попавшейся статуэткой. Злат умело уклонился, но перестал смеяться, когда Ена принялась бросаться в него всем чем ни попадя. Полетели пустые кубки и подсвечники. Князь уклонился от всего и в итоге подскочил к Ене, девушка попыталась отбежать подальше, но Злат всё же схватил её за косу и демонстративно намотал на кулак, вынудив замереть.

– Верни перстень, – несмотря на уязвимое положение, властно приказала она.

Злат встал за спиной, одна рука продолжала держать за волосы, пока другая заскользила по её талии и бёдрам. Ена не шелохнулась, напряглась и недовольно стиснула зубы. Князь намеренно до боли сдавил кожу, пока носом уткнулся ей в шею. Ена тяжело сглотнула, ощутив губы, а после зубы. Он оставлял на ней заметные отметины специально.

– Я сегодня тебя не хочу. Верни перстень. – Ена намеренно вернула Злату его же пренебрежительную фразу, князь оторвался от её шеи, тихо рассмеялся и неожиданно отпустил волосы.

Ена покачнулась, почувствовав свободу.

Злат отошёл, порылся в шкатулках на своём столе и положил найденный перстень на столешницу рядом с собой. Ена схватила кольцо, но не успела отойти, как рука Злата вновь сжала её горло. Он сдавил, резко потянул к себе, требовательные губы накрыли её. Злат целовал напористо и жадно, без капли ласки или любви. Он просто брал желаемое, не давая Ене ни отодвинуться, ни вдохнуть. Девушка ахнула, когда он до крови прикусил ей губу и только потом отпустил.

– А теперь иди. Сегодня не стану наказывать за пощёчину, просить прощения будешь послезавтра.

Взмахом руки он приказал ей убираться вон, передёрнув плечами, Ена отступила. Злат приходил редко, но если обещал, то никогда не пропускал. В горле пересохло от осознания, что за сегодняшнюю сцену он отыграется на ней, и всё же Ена не сожалела. Хоть ненамного, но она ощутила облегчение, выяснив одну из предательских тайн.

Зоран с Рокелем ей писали.

От этой мысли сердце болезненно сжималось, а в глазах собирались слёзы.

Ена не помнила, как добралась до спальни Рокеля, но дверь распахнула без стука. Княжич моментально вскочил на ноги. Спать он так и не лёг.

– Ена, – обеспокоенно позвал он, когда она сделала всего пару шагов внутрь комнаты. На его лице не было прошлого презрения или ярости, лишь смятение. Его взгляд замер на её пульсирующей губе и следах на шее. Растерянность сменилась недовольством, он сжал челюсти.

Ена бросила в него перстнем. Рокель не попытался увернуться и ахнул, когда украшение отскочило от его груди и со звоном покатилось по полу.

– Всё это время он был у Злата, его же писцы могли спокойно подделать мой почерк, потому что я время от времени в книжнице работаю, переписываю ветхие хроники, – сухо пояснила она и со стуком на ближайший сундук поставила баночку с мазью. – А это для твоего лица и руки. Не помажешь – завтра распухнет и начнёт болеть.

– Что ты сделала, чтобы вернуть перстень?

Ена оцепенела не столько от вопроса, сколько от предположений, которые отчётливо читались на лице Рокеля, в его негодующем взгляде и напряжённой нижней челюсти.

Он решил, что она ублажила Злата за кольцо? Отдалась за перстень? Не выдержав, Ена рассмеялась, отпуская скопившееся напряжение. Рокель же мрачнел всё сильнее с каждым витком её безрадостного веселья. Отсмеявшись, Ена смахнула выступившие слёзы и снисходительно взглянула на княжича. Улыбка сошла за миг, вернув маску равнодушия.

– Отдалась ему, – сухо ответила Ена, поймав красноречивый взгляд Рокеля на отметинах на своей шее. – Нечего удивляться, разве не слышал, что я люблю, когда князь груб? – с притворным недоумением она захлопала ресницами, намеренно выводя Рокеля из себя. – Ты ведь тоже хотел? Вроде рассказывали, что зажмёшь меня где, может, и тебе приятное достанется.

С этими презрительными словами Ена вышла и с грохотом захлопнула за собой дверь, слишком разгневанная, чтобы разговаривать дальше.

Глава 17. Настоящее

Морана встрепенулась, взгляд перестал быть остекленевшим.

«Любовь к тебе».

Ответ Алая её то ли испугал, то ли привёл в полнейшее замешательство. Морана уложила ладони на плечи царевича, и отметины на его коже начали таять, возвращая телу идеальный здоровый вид, даже морозный узор побледнел, став в два раза меньше. Алай наконец ответил Моране знакомым обожанием в глазах и широкой улыбкой, отчего богиня буквально отпрянула, прекратив к нему прикасаться.

– Как он украл твоё… сердце? – спросила Ена, не представляя, насколько это возможно.

– Я умер, – не в меру восторженно заявил Алай, натягивая обратно косоворотку.

– Почти умер, – поправила Морана, сев на лавку.

Она выглядела уставшей, измученной, но всё же улыбалась, словно повеселевший царевич успокаивал её одним своим приподнятым настроением, а недавняя недомолвка была для богини сущим испытанием.

– Он был совсем мальчишкой, когда впервые сбежал из подземного царства, – продолжила рассказ Морана. – Судя по всему, пытался и раньше, да не получалось. Поэтому дождался прихода зимы, тогда Озем и Сумерла засыпают. Алай должен был заснуть вместе с ними, но каким-то образом сбежал.

Алай в своей привычной манере энергично закивал, бесстыдно сгребая все созданные Мораной пирожки и фрукты, от которых недавно демонстративно нос воротил. Не выдержав, Ена хмыкнула и протяжно выдохнула, ощутив боль в груди. Она не хотела вспоминать о близких, однако Алай иногда их сильно напоминал.

– Но мира он не знал, ему повезло, что солнца не было, но и что холод способен убивать, тоже не понимал. Я вытащила Алая из ледяной воды, когда он провалился под неокрепший лёд. Он был ещё жив, но долго бы не протянул. Я не умею спасать прикосновением, а созданное пламя не согрело бы достаточно быстро. – Морана махнула рукой на тёплую печь. – У меня остался один вариант. Сделать его невосприимчивым к холоду. Я отдала ему своё сердце.

– Как? То есть… как тогда живёшь ты? – Ена несколько раз оглядела Морану, та ответила успокаивающей улыбкой:

– Моё нынешнее тело временно. Такой я могу ходить по земле зимой. В это время я сильнее всего. Весной и осенью могу иногда появляться, а летом слишком жарко, и мне не прийти. Летом я сплю и не знаю, что происходит в мире смертных. Именно поэтому пришла лишь сейчас, не заметив начала трагедии.

Морана прервала рассказ, чтобы создать для Алая бурдюк воды. Тот слишком много выпечки затолкал в рот. Царевич благодарно улыбнулся, набитые едой щёки округлились. Морана издала тихий смешок при взгляде на него.

– Я намеревалась на время вложить в него своё сердце, но мальчишка оказался хитрым и наглым. Он с ним сбежал. – В подтверждение Алай ответил довольной ухмылкой. – И не только. Он сын Озема и Сумерлы, царевич подземного царства, и заговорил проходы, чтобы той зимой я не смогла пройти в его царство. Одной зимы хватило, чтобы сердце срослось с его телом. Теперь я не в силах его забрать, если не намерена его убить.

Сказанное Алая не напугало, в Моране угрозы он не видел, а вспомнив, как легко он дёрнул богиню к себе, Ена и вовсе засомневалась, что она сумеет его одолеть и забрать сердце.

– Но как ты… существуешь без сердца? – уточнила Ена.

– Без него я не умру, но будучи неполноценной, я слабее, чем была.

Алай моментально прекратил жевать и поднял взгляд на Морану.

– Не велика беда, – заверила его она, ощутив перемену настроения. – У меня всегда был предел сил, просто без сердца он стал ближе. Но проблема не во мне, а в тебе. Моё сердце подарило тебе невосприимчивость к холоду, однако оно же тебя медленно замораживает. Ты носишь его слишком долго и своим воровством подписал себе смертный приговор. Если теперь каждый год я не буду притуплять его холод, то лет через десять ты заледенеешь.

Царевич ничего не ответил, продолжая задумчиво глядеть на Морану. Богиня и Ена так же молчаливо дожидались его реакции. Морана объявила о его скорой смерти, но Ена не заметила ни сомнения, ни страха. Неожиданно Алай расслабленно пожал плечами и подтащил к себе пригоршню созданных Мораной слив.

– Выходит, выбор прост. Чтобы не умереть, мне нужно до конца дней оставаться рядом с тобой, совсем как я и планировал, – самолично решил Алай, вновь заставив Морану потерять дар речи.

* * *

Ена старательно скрывала от Мораны улыбку. Стало ясно, что их связывало и почему Алай следует за богиней, и всё же Ена видела нечто большее: Морана искренне нравилась царевичу. Морану же привязанность Алая то ли смущала, то ли приводила в замешательство.

На следующей день, увидев яркое безоблачное небо, Морана выругалась и затолкала намеревавшегося выйти Алая обратно в тень. Ена и царевич уставились на богиню во все глаза: раньше ей было всё равно, как Алай будет идти под светом солнца, но что-то изменилось.

Морана вернула Ене алый плащ, а после сделала нечто немыслимое. Встав под солнечными лучами, она нашла свою тень, схватила сумрак, оторвала его от снега и отсекла серпом. Ена с изумлением смотрела, как мрак преобразовался в плащ, который она сама заботливо набросила на плечи Алая. Княжич принял дар с улыбкой и покорным поклоном головы, а плащ и капюшон, созданные из тени самой богини зимы и смерти, не пропускали солнечных лучей. Ена была искренне рада перемене: Алай мог без боли путешествовать под светом солнца.

Более Морана его не гнала, словно впредь не могла представить их расставание. Ещё не раз им встречались ходячие мертвецы, и Алай, став их защитником, с лёгкостью расправлялся с врагами. Хоть царевич и не видел, но его чёрный меч из теней и его крови спокойно резал нити жизни.

– Куда мы направляемся? – не выдержала Ена на следующий день. Она устала бесцельно следовать за богиней.

Ена не раз задавала этот вопрос и каждый раз получала непонятное: «Увидишь». Теперь же она была готова упрямо встать на месте, пока Морана не расскажет о своём новом плане и зачем ей Ена. Богиня проигнорировала вопрос и забралась на холм. Ена разочарованно вздохнула и последовала за ней.

– Сюда, – победно объявила Морана, когда Ена обомлела от развернувшегося вида в низине.

Обширные холмы, покрытые снегом и сотнями мёртвых тел. Она уже видела такое. Морана вернула её к жизни на схожем побоище, где сама Ена была одним из мертвецов. За время путешествия они встречали десятки трупов, брошенные деревни, мёртвые семьи, но поле боя… это стало лишь вторым. И состоявшееся здесь сражение было масштабнее того, в которое угодила Ена. Она боялась представить, сколько мертвецов встали и ушли.

– Нам… нужно их всех проверить? – едва шевеля губами, уточнила Ена, не представляя, как много нитей надо перерезать, а если эти мертвецы начнут вставать? Вряд ли даже Алай справится с таким количеством противников.

– Нет, не проверить, – возразила Морана, внимательно оглядев горизонт, и достала найденные Еной нити жизни из подземного царства. – Необходимо найти мне помощниц.

Ена думала, что за последние время повидала всевозможные чудеса: побывала в мрачном подземном царстве, встретила царевича с мечом из крови, оживших мертвецов, и сама вернулась из мёртвых, но сотворённое Мораной дальше изумило Ену, заставив её во все глаза следить за происходящим.

Спустя час поиска среди покойников Морана отыскала нужную ей девушку. Та умерла молодой, в кольчуге, с мечом в руке. Богиня зимы и смерти перевернула окоченевшее тело, избавилась от брони и одежды на спине. На глазах у Ены и Алая серпом оставила три длинных пореза вдоль позвоночника и в каждый вложила по нити жизни. Спустя мгновения те вытянулись в ранах, засветились, ожившие. Раны на глазах начали затягиваться, кожа девушки сперва бледнела, а затем порозовела. Ена ахнула, заметив, как её русая коса почернела под цвет волос самой Мораны. Незнакомка шумно вдохнула раньше, чем они успели её перевернуть. Ожившая девушка вскочила с воплем, завертелась на месте, осоловело озираясь и ища опасность. Алай одёрнул Ену и Морану себе за спину, когда она взмахнула мечом, не способная осознать произошедшее. В руке Алая также появился клинок, но Морана остановила его, прося не вредить незнакомке. Ена смотрела на неё с сожалением, помня свой ужас, но вмешиваться не стала, дав ей время.

Алай, Морана и Ена молчаливо ждали, пока чужое загнанное дыхание восстановится, испуганный взгляд станет более осознанным. Незнакомка пришла в себя, конец меча опустился в дрожащей руке, она бегло осмотрелась вокруг.

– Что… где я? Что произошло? Я ведь…

– Ты умерла, – подсказала Морана, выйдя вперёд. – Как тебя зовут?

– Ценета.

«Ценная».

– Удачное имя, – благосклонно кивнула Морана, а Ценета растерянно повторила движение. Во взгляде появилось осознание, она пару раз оглядела Морану, внимание застыло на серпе в её руке, потом Ценета взглянула на Ену и Алая, который пониже натянул капюшон, решая предусмотрительно не пугать девушку своими глазами.

Ценета ощупала свою косу, заметив изменившийся цвет, затем лицо, ища перемены и там. Морана взмахнула руками и протянула девушке появившийся алый плащ, совсем как на самой богине.

– Меня зовут Морана, Ценета. Думаю, ты знаешь, кто я, и сейчас мне нужна твоя помощь.

Не сразу, с видимой опаской, но Ценета приняла плащ. Внешне она была едва ли старше Ены, но округлившиеся от ужаса глаза сделали её образ моложе. Она покорно завернулась в подарок и кратко рассказала о том, как погибла. Девушка была средней дочерью в семье кузнеца, поэтому знала, как обращаться с мечом, а для защиты её деревни нужны были все, кто был способен держать оружие. Лицо у Ценеты было красивое. Перерождённая, с чёрными локонами, бледной кожей и румяными щеками, она могла бы посоревноваться очарованием со знакомыми Ене боярскими дочерями. Но руки и правда выдавали в ней простолюдинку, читать и писать она не умела, зато говорила красиво, и умение держать оружие сейчас было важнее полученного образования. А её стойкости и молчаливой терпеливости можно было позавидовать. Ценета внимательно выслушала Морану и её просьбу. Как и Ена ранее, не сумела отказать богине в помощи и покорно присоединилась к ним.

У них ушло ещё два дня на поиски остальных помощниц. Ена показывала Ценете, как резать нити жизни, а Алай рубил головы любому шевелящемуся мертвецу. Морана оживила ещё шестерых молодых девушек, большинство оказались неплохими воинами, другие же погибли, будучи знахарками. Всем Морана вложила новые нити Мокоши, и у каждой девушки волосы окрасились в чёрный. Все они, как и Ена, видели нити жизни и могли их вытянуть при нужде.

На закате третьего дня Алай предупредил о большом скоплении мертвецов на севере, царевич то ли начал чуять их, то ли по следам на снегу понял. Когда под конец дня в компании новых знакомых Ена искала подходящие мечи и оружие среди павших, она неожиданно замерла при взгляде на юг. Смутное предчувствие оцепенением охватило всё тело. Она перестала видеть окружающих покойников и не заметила, как из руки выпал поднятый ранее колчан со стрелами.

– Ена? – позвал Алай, заметив её растерянность.

Ена не отрываясь глядела на зарево пожара, охватившего темнеющее в сумерках небо.

– Жаль их. Слыхала, что долго держались, – сказала Кази – последняя из оживлённых Мораной. Она встала справа от Ены, глядя на далёкий дым.

– Я тоже помню. Мать всё уговаривала отца туда бежать, – поддержала Ценета.

Морана и остальные девушки в алых плащах начали подходить к Ене, зачарованные далёким ощущением чужой агонии. У Ены зашумело в ушах, последующие обсуждения она не разобрала. Те слились, зрение расплылось, вынуждая Ену хмуриться, чтобы вновь сосредоточить внимание.

– Что там? – едва шевеля губами, спросила она.

Голоса вокруг замолкли.

– Там Сечень, Ена. Там…

Не дослушав, Ена рванула в направлении далёкого пожара.

Глава 18. Прошлое

Ену мутило от предстоящего. Видеть Злата она не хотела, но какой у неё – княжеской наложницы – выбор? Девушка раздражённо бродила из угла в угол своей спальни. Начало лета, дерево пола уже не холодило босые ступни, однако по телу гуляли мурашки под тонкой ночной сорочкой. За окном давно стемнело, пламя свечей вилось ровно, мягко освещая комнату.

Позавчера она забрала свой перстень и разругалась не только со Златом, но и с Рокелем. С тех пор не виделась ни с тем, ни с другим, избегая любых встреч. Она продолжала следить, чтобы сеченскому княжичу подавали еду, вовремя наполняли купель и чистили одежду, но на глаза самому Рокелю она не попадалась. Злат же…

Ена поморщилась, вспомнив подслушанные россказни. Задрала сорочку, чтобы оценить бледные синяки на коленях. Никакие сплетни её душу ранее не волновали, но она и не ожидала, что всю эту грязь услышит Рокель. Да, Злат бывал с ней груб в близости, хватал излишне резко, угрожающе горло сжимал в гневе, но в действительности после первого принуждения никогда её не бил. Однако многих успокаивала и, кажется, даже радовала мысль, что князь с ней жесток, возможно, поэтому не трогали, уверенные, что их государь её за все проступки с лихвой наказывает. В действительности большинство отметин на теле Ены – плохое питание и разный дурман, который ей уже годами подсыпают. Хитрости Мильи спасают её разум и жизнь, но даже ослабленная её порошками отрава на теле всё же сказывается: синяки даже от слабого удара на коже проявляются. Эти же просто от того, что Ена о корягу споткнулась и неудачно рухнула, но недоумкам лишь бы посплетничать, новых гадостей о ней выдумать.

Ена вздохнула, опёрлась о столбик балдахина и свесила голову. Злат обещал прийти сегодня. Она выбила для себя вольности. Других наложниц приводили князю в спальню, Ена же вынуждала Злата приходить к ней самому. И ради сохранения этих вольностей приходилось уступать в другом: пускать в свою постель. Ена недовольно зашипела, окинув взглядом белую ткань сорочки: она скрывала слишком мало, чтобы в таком встречать гостя, но Злату это нравилось. Ещё ему нравилось, когда она заплетала для него косу, которую затем позволяла расплетать. Далеко не всегда Ена была покорной и встречала его в таком виде, однако она достаточно его разозлила и надеялась смягчить произошедшее, прикинувшись робкой и безвольной.

Раздался стук, Ена выпрямилась.

– Заходи, – отозвалась она и направилась к столу за лентой.

Дверь за спиной распахнулась, шаги застыли на пороге.

– Знаю, что ты требуешь заплетать для тебя косу. Я почти закончила, – пробормотала Ена, стремительно сплетая пряди.

Он зашёл в комнату, закрыл дверь и запер задвижкой изнутри. Сделал ещё шаг, пальцы Ены запутались в ленте, она вся оцепенела, ощутив неладное в его движениях.

Злат?

– И для кого это мы такие нарядные?

Ена резко обернулась. Рокель вызывающе сложил руки на груди и окинул девушку скептическим взглядом. Ена сделала неуклюжий шаг назад, наткнулась на стол с украшениями, и шкатулки задребезжали.

– Ена-Ена, – с усталым разочарованием качнул головой Рокель. – Я уж решил, что был слишком груб с тобой. Похоже, дурак я, что засомневался. Злату и принуждать тебя не надо, для него ты сама на всё готова.

Ена невольно заскрипела зубами, казалось бы, потухший гнев вспыхнул от одного язвительного тона. Сердце бешено застучало, язык будто к нёбу присох. Почему-то в присутствии Рокеля внутри клокотало от гнева, но весь яростный словарный запас терялся.

– Вероятно, готова так же, как и все шлюхи в городах, в которые ты заходил, – выплюнула Ена, совладав с голосом. – Слышала я, что в какое бы поселение ни зашёл, то бастардов там плодил. Лет через десять сам пойдёшь сыновей собирать или матери к сеченскому двору их приведут?

Улыбка Рокеля напомнила хищный оскал. Ена сжала кулаки, порывисто шагнув ему навстречу. Серо-зелёные глаза княжича потемнели, с надменной грацией он тоже приблизился.

– А о тебе я слышал, что не родила ты Злату ни сына, ни дочери, потому что чрево твоё ядовито и уничтожает любую жизнь.

– Боги, да ты действительно решил уподобиться местным псам!

– Разве не княжеским псом надо быть, чтобы в твоей постели оказаться?

Ена издала презрительный смешок, не веря, что они опустились до подобных оскорблений, но мигом посерьёзнела, вспомнив, что Рокелю здесь не место.

– Всё сказал? А теперь убирайся. И я говорю не о моей спальне, а о княжеском дворе и Визне. Убирайся, Рокель. Тебе здесь нечего делать.

– Не всё.

– Плевать. Убирайся.

Ена не отпрянула, когда он замер в неприличной близости. Ене было куда отступать, но она упрямо стояла, гордо вскинув подбородок. Последующее ласковое прикосновение к щеке сбило с толку, глаза Ены непонимающе округлились. На лице Рокеля по-прежнему читался гнев, но язвительность сменилась серьёзностью.

– Злата можешь не ждать. Он к тебе больше не придёт.

Заявление было неожиданным и чересчур уверенным. Ена уставилась на Рокеля, с щеки его пальцы переместились на шею, а затем на ключицы. Прикосновение завораживало, но поток жутких картин и пугающих предположений заполнил голову.

– Что ты с ним сделал? – едва шевеля губами ужаснулась Ена.

– Ничего, хотя очень хотелось, – с отчётливой досадой признался Рокель, гнев потух, и на его лице осталась серьёзная задумчивость.

Ена едва вздрогнула, когда он потянул за ленту в лежащей на плече косе. Узел развязался.

– Тогда с чего ты взял, что Злат не придёт?

Слишком маленькое расстояние между ними начало давить, скользящий по её шее взгляд Рокеля обжигал. Ена выдохнула внезапно ставший вязким воздух. Каждое прикосновение княжича к её ключицам и плечам сквозь ткань сорочки было невесомым, однако Ене казалось, что на ней ничего нет.

Рука Рокеля зарылась в её русую косу, расплетая. Княжич наблюдал за своими действиями остекленевшими глазами, будто не контролировал или сам не понимал, что делает. Мотивы ссоры забылись, Ена не могла оторвать взгляд от его раскрывшихся губ на выдохе. От шеи по всему телу распространилась дрожь: Ена вспомнила, как часто он прикасался к её волосам, зарывался пальцами, дёргал, заплетал пряди. Её щёки покраснели от чёткого осознания, как всё это выглядело для чужих глаз. Насколько неприлично и интимно было, но тогда они были юны, а происходящее теперь в её спальне, когда она едва одета…

Ена задохнулась, но не сумела заставить себя отступить. Ноги не слушались. Рокель несколько раз моргнул, приходя в себя. Его внимание переместилось к лицу Ены.

– Он больше никогда не придёт в твою спальню. Я выкупил тебя.

Ена ощутила себя свободной и оскорблённой одновременно.

– Ты меня что?

– Выкупил.

Девушка возмущённо хватала ртом воздух. Рокель убрал руку, его взгляд оценивающе переместился на её грудь.

– Будет лучше, если ты прикроешься.

Ена выругалась, оттолкнула княжича от себя и торопливо накинула ближайшую накидку, скрывая ночное платье.

Рокель безрадостно усмехнулся и направился к имеющимся у неё в покоях напиткам.

– Это не пей, – предупредила она, когда он взялся за кувшин с вином.

Рокель с недоумением обернулся:

– Почему? Отрава?

– Красная дурман-трава.

Рокель отставил первый кувшин и взялся за квас.

– Там тоже, – спокойно предупредила Ена.

На лице княжича отразилось изумление, граничащее с недоверием. На третий и четвёртый он указал с опаской.

– Там не знаю. Вероятно, ничего, а может, отрава. Сегодня принесли, и я ещё не проверяла.

– Боги, Ена! Тебя, что ли, все жители двора убить пытаются?!

– Наверное, не все. Одна из наложниц – Марья – слишком труслива, чтобы пытаться, хотя ей я змей в кровать не подкладывала.

– Ты подкладывала змей наложницам? – со смесью ужаса и восторга переспросил Рокель.

Ена расслабленно пожала плечами:

– Они были не ядовитые.

После длинной паузы Рокель расхохотался. Согнулся, держась за столешницу. Его смех был знакомым, весёлым, искренним и беззаботным. Оправившись от неожиданности, Ена заразилась его весельем, сперва улыбнулась, а затем тихо засмеялась.

– Ей-богу, Ена! Зорану… сама расскажешь, а не то… он мне… не поверит!

От мысли рассказать всё Зорану улыбка Ены стала шире. Рокель уже задыхался, когда ему удалось справиться с приступом веселья. Медленно, но и ей удалось успокоиться. Повисшая тишина была лишена былого гнева и неясного напряжения, но оставалась всё же неловкой. Ена подошла к столу с напитками, наполнила кубок вином, под внимательным взглядом Рокеля отперла ключом шкатулку с травами и лекарствами. Нашла нужный порошок и добавила щепотку в вино. Всё размешала серебряной ложкой.

– Теперь можешь пить. Этот порошок снимает действие дурман-травы.

Рокель покачал головой, но доверял достаточно, чтобы сделать глоток.

– Ты знаешь, кто подсыпает?

– Ага. Княгиня Сияна уже как три года старается.

Брови Рокеля поползли вверх:

– Если знаешь, то почему не пресечёшь?

– Бесполезно. Она не столько убить меня пытается, сколько свести с ума. Возможно, думает, что ей это удалось. Но если устрою скандал, то всё равно ничего не добьюсь, а потом ещё гадать придётся, каким способом она попытается меня отравить. Так хотя бы знаю. – Ена махнула рукой на кувшины. – Пусть думает, что победила. И так раньше только в вино добавляла, но недавно и за квас принялась.

Она хотела отойти, но Рокель схватил за запястье, сначала резко, но хватка сразу стала мягче, пальцы перестали давить. Ена с недоумением взглянула на свою руку, а после на Рокеля.

– Я наслушался, что он с тобой делал, Ена. Я так много грязи… – Рокель оборвал себя сам и мотнул головой, пресекая опять зарождающийся гнев. – Я выкупил тебя, но не за золото или драгоценности, а за информацию. Злат больше не придёт в твою спальню.

– Какую информацию? За свою…

– Это не полная свобода, Ена, – качнул головой Рокель. – Пока я выкупил лишь твою свободу от его прикосновений. Но и с остальным разберусь.

Радость от новости померкла из-за дурного предчувствия. Ена сотни раз думала, как ей безопасно выбраться из княжеского двора, но ничего стоящего не смогла предложить в обмен. Как же это удалось Рокелю?

– Что ты ему рассказал?

– У меня тоже достаточно шпионов, – пожал он плечами. – Ты знаешь, что Сияна носит ребёнка?

Ена растерянно мотнула головой.

– Злат тоже не знал, Сияна ему скоро расскажет, потому что скрывать уже не сумеет. – Рокель сделал ещё глоток вина и кивнул, поняв её недоумение: – Ребёнок не его. Я выяснил, чей он.

Ена прикрыла рот рукой и отступила на пару шагов. Глаза в ужасе округлились, ей хотелось завыть, да проклятия остались невысказанными из-за того, что пол, стены и, казалось, все хоромы вздрогнули.

Ена резко покачнулась, кубок выпал из рук Рокеля, но он не обратил внимания, бросившись к Ене. Заключив её в объятия, княжич оттащил её от балдахина, тонкие столбики которого заскрипели, не готовые к качке. Оконная рама треснула. Ена задрожала от ужасающего ощущения нереальности происходящего. Чудилось, что вся земля пошла волнами, раскачивая терем, как маятник. Рокель отвёл Ену подальше от окна и падающих предметов. По стене пошла трещина, балдахин растрескался, посыпались щепки. Продолжая прижимать к себе Ену, Рокель встал ближе к выходу.

В коридоре послышались крики, где-то снаружи тоже вопили. Ена не могла разобрать слов из-за грохота крови в ушах, лицом она прижалась к груди Рокеля, сосредотачиваясь на его сердцебиении. Оно тоже было встревоженным, однако внешне княжичу удавалось оставаться хладнокровно-спокойным. Он не пытался куда-либо бежать, пока пол был неустойчивым.

– Всё хорошо, не бойся, – раздался успокаивающий голос, он перекрыл крики и даже безмолвный вопль паники в голове самой Ены. Тёплая ладонь погладила её спину, согревая и расслабляя мышцы.

Стены и пол перестали ходить ходуном, но Ене продолжало мерещиться, что она сама раскачивается. Половина её вещей были на полу, лавка опрокинулась. Расщепленные столбики балдахина опасно кренились, готовые вот-вот упасть.

– Ена? Ты в порядке?

Она с такой силой вцепилась в рубаху Рокеля, что ему пришлось буквально её оторвать от себя. Его ладони погладили её волосы, щёки, шею и плечи, он приподнял её лицо, заставив взглянуть ему в глаза.

– Ты не поранилась?

Ена вновь задышала и растерянно закивала, от чего голова ещё сильнее пошла кругом.

– Я в порядке. Что случилось? – хрипло спросила она, когда Рокель усадил её на сундук.

– Не знаю, кажется, сама земля дрожала. Я схожу узнаю, а ты оставайся здесь, ладно?

Ена вцепилась в руки Рокеля и как маленькое капризное дитя завертела головой. Она не хотела, слишком боялась остаться одна. За миг земля – самое крепкое, что у них есть, – перестала быть устойчивой. Дом прекратил быть безопасным, а здоровые ноги оказались не в состоянии держать.

– Не бойся, глупая, – с успокаивающей улыбкой Рокель погладил её по волосам. – Я всегда возвращаюсь. Меня не остановили ни изгнание, ни князь, ни война. Не остановит и дрожащая земля.

Ена смотрела на Рокеля во все глаза: сказанное им пробило её окаменевшее сердце, но вслед за болью пришло тепло, будто лёд на замёрзшем озере наконец треснул, обещая приближающуюся весну.

Глава 19. Прошлое

Рокель ушёл, но, как и обещал, быстро вернулся, да ещё и с молотком, чтобы снять испорченный каркас балдахина. Ночью княжеский двор и жители Визны почти не спали от изредка повторяющихся коротких толчков земли, но пострадавших не было. Однако окна начали ремонтировать с раннего утра. Рокель с личными сеченскими дружинниками починил её кровать, установив новый каркас для балдахина, и заменил оконные ставни.

Они больше не ссорились, хотя и мира не ощущалось. Скорее всё походило на временную заминку, которую Ена надеялась подвести к крепкому перемирию. Прошла ещё неделя, а Злат действительно ни разу не пришёл. Чтобы не спугнуть удачу, Ена старалась с князем не пересекаться. Она слышала о каких-то спорах и натянутых отношениях с отцом Сияны – Мстиславом. И в отличие от Рокеля, Ена понимала, насколько глупую ошибку он совершил, выкупив её свободу за подобную информацию.

– Господарыня, – тихо окликнула молоденькая служанка, несмело приближаясь к Ене, отдыхающей в тенях раскидистого дуба. Ена приоткрыла глаза и встала с травы, отряхнув сарафан. – Я слышала, вы хорошо заплатите за интересные вести, господарыня.

– Лишь если вести важные, – кивнула Ена, эту служанку она не знала, но догадывалась, кто её отправил. Ене с трудом удалось найти пару шпионов, но защищала помощников изо всех сил и пользовалась их услугами редко, чтобы не выдать себя. Но сейчас Ена нутром чувствовала неладное. Все плетения выходили корявыми, однако её интуиция давала лишь смутные подсказки.

Умная девчушка промолчала с лукавой улыбкой. Ена проверила, что нет свидетелей, не раздумывая стянула с пальца массивное золотое кольцо с драгоценным янтарём. У неё было немало украшений, которые Злат дарил, будучи в хорошем расположении духа. Только делал он это не в качестве искренних сожалений или попыток её задобрить, а чтобы его наложницы выглядели подходяще перед глазами других. Злат в её внешнем виде распущенные волосы да мрачные ткани мог стерпеть, но простецкий вид Ены его злил куда сильнее. Она протянула перстень девочке. Баснословная плата, но Ена отдала без раздумья, только бы усмирить тревожное предчувствие. Драгоценность исчезла в кармане девчушки, и та растянула губы в щербатой улыбке.

– На дворе Вихало объявился, господарыня. Говорят, на ночь останется, а там сами знаете.

На имени гостя лицо Ены побледнело. Весть действительно стоила кольца. Девочка неуклюже отвесила поклон и исчезла с добычей. Ена даже не заметила её ухода.

Уже год как Вихало при дворе не появлялся. Один из трёх наёмных убийц Мстислава. Злат думает, что они не более чем дружинники боярина, но Милья правду Ене рассказала. Наёмники Мстислава при дворе появлялись не часто, но если на ночь оставались, то наутро обязательно кого-то вперёд ногами выносили. Мстислав своих наёмников чередует и от неугодных по-разному избавляется. Вихало во сне душит.

Ена была уверена, что однажды Мстислав и по её душу убийц отправит, поэтому просила предупреждать своих шпионов о их появлении. В такие ночи она у себя запиралась да плетения портила, надеясь, что наёмники либо сами жертвами окажутся, либо пришли прикончить одного из её списка.

Сейчас же у девушки ком встал в горле. Она догадывалась, за кем Вихало пришёл. Рокель и раньше Мстиславу не нравился, а если выяснил, что это именно он Злату про неверность его дочурки рассказал, то княжичу конец. А Мстислав наверняка узнал, Ена не сомневалась. Выругавшись, она заторопилась в свою спальню, чтобы приготовить всё необходимое.

* * *

Руки немного тряслись, но Ена спрятала их за спину, прислонившись к стене в коридоре. Она ещё раз оценила свой наряд. Специально выбрала менее мрачный сарафан: по-прежнему чёрный, но с обильной золотой вышивкой, нижняя рубаха белая. Ена даже волосы заплела и украсила жемчужными заколками. Немного нарумянила щёки и подвела глаза, чтобы с большей уверенностью привлечь внимание. Внешне Ена всегда нравилась Вихало, тот к ней не раз приставал, но чаще его отпугивали её траурные одежды да распущенные волосы. Мнительный он, похоже, действительно верил, что в её волосах нечисть всякая путается.

Девушку передёрнуло, но она взяла себя в руки и протяжно выдохнула. Нынешний план у неё был на крайний случай. Из-за поворота показалась знакомая служанка. Быстрый взгляд, короткий кивок, и девушка проскользнула мимо, будто Ену и не заметила.

Достав из кармана баночку с краской, Ена аккуратно обновила цвет на губах и стёрла остатки с пальцев. Затем больно ущипнула себя за щёки, оттолкнулась от стены и намеренно покачнулась. Губы растянулись в пьяной улыбке. Ужин закончился, Ена знала, что после Вихало обязательно спать отправится, а в середине ночи встанет, чтобы дело выполнить.

Ене нужно было сделать так, чтобы Вихало не встал.

Но и самой подставляться нельзя.

На плетение положиться она не могла. Слишком ненадёжно, оно может сработать слишком поздно, поэтому пришлось обратиться к более привычным методам.

Ена намеренно столкнулась с Вихало на повороте тихого коридора второго этажа, прикидываясь, что хмельные ноги её подвели. Мужчина подхватил девушку, не дав упасть, на что Ена пьяно захихикала.

– Ой, ой-ёй. Прошу… простить меня, государь. Весь мир… весь такой кружится, – пролепетала она, кокетливо прикрыв рот рукой. Выпрямилась, но стояла покачиваясь.

– Неужто княжна змеиная, – со смешком отозвался Вихало.

Сам он был крепким, выше Ены на голову. Русые волосы, светлые глаза, не самое привлекательное лицо, но всё же и страшным Вихало не был. Скорее вполне обычный, неприметный и не запоминающийся, что для наёмника как раз плюс.

– Твоё лицо кажется знакомым. – Ена глупо хихикнула, устремив осоловелый взгляд на Вихало, а после притворно насупилась. – И не зови меня так, мужчины слышат и подходить боятся.

– Боятся? Тебя? – надменно усмехнулся Вихало, хотя сам всегда с недоверием глядел на её распущенные волосы.

Ена опять демонстративно покачнулась и налегла на Вихало, из-за чего он подтолкнул её к стене и помог облокотиться. Она призывно махнула рукой, вынуждая наклониться ближе.

– Ага, боятся со мной даже говорить, не то что прикасаться, – заговорщически поделилась она. – А князь ко мне не приходит. Интерес потерял. Не нужна я ему больше.

– Вот как? – Улыбка на лице Вихало стала нахальнее. Ена знала, что услышанное его воодушевит. Всех бы давно обрадовало, если бы Злат к ней интерес потерял. Значит, Еной можно пользоваться без страха вызвать княжеский гнев. – И что ж, ты теперь совсем одна?

– Одна, – вздохнула Ена, но потом, вспомнив о чём-то, вскинула взгляд: – Хотя и не совсем.

Её пьяная улыбка стала соблазнительнее, Ена сперва робко положила ладонь на грудь Вихалы, его мышцы напряглись, но мужчина не отстранился. Ена тихо застонала, в открытую прижавшись к его телу, её руки забрались ему в волосы. Девушка ощутила ответные прикосновения по спине, талии и ягодицам, которые Вихало по-собственнически стиснул. Он прижал её к стене, и Ена сама потянулась за поцелуем. Жадным, требовательным, глубоким. Как только он перенял инициативу, она позволила делать его языку, что пожелает: слизывать краску с её губ, исследовать её рот. Она ахнула, когда он укусил её за нижнюю губу, не сильно, но настойчиво. Руки уже грубо задирали её юбки, коридор был достаточно тихим, чтобы всё успеть, но отдаваться ему Ена не собиралась. Лишь ещё несколько поцелуев и неприличных прикосновений, а после словно очнулась и принялась упираться, силясь оттолкнуть.

– Нет, нет, я не могу! Вдруг князь узнает, – растерянно залепетала она.

– Не узнает, – отмахнулся Вихало, впившись в её шею. Новый стон Ены походил на вскрик, но ей нельзя привлекать свидетелей, поэтому она прикусила язык. Никто не должен видеть их вместе.

Глаза Ены в ужасе округлились, когда она заметила приближающегося Рокеля. Его безжизненно свирепый взгляд и одеревеневшее выражение лица пугало, Ена со всей силы оттолкнула Вихало, тот отступил, разгневанно выругался и влепил Ене сильную пощёчину, из-за которой она едва не упала.

– Вот же шлюха пьяная, ты собственность князя, не смей лезть ко мне, а не то расскажу, как ты себя всем подряд предлагаешь, – презрительно выплюнул Вихало, похоже, тоже заметив ненужного ему свидетеля.

Рокель дёрнулся в его сторону, Ена едва успела встать между ними, упереться руками в грудь княжича, остановить, пока тот глупостей не наделал.

– Это не он, это я! Моя вина, я приставала, – созналась она. – Хмель в голову ударил. Не понимала, что творю, но сама виновата.

На всякий случай Ена ещё несколько раз толкнула Рокеля в грудь, вынудив отступить от Вихало на безопасное расстояние. У Ены болело лицо, щека и губы пульсировали, удар вышел сильным, она к нему была не готова. Она ощущала гнев, распространяющийся вокруг Рокеля, чувствовала напряжённо вибрирующие мышцы и знала, что своими силами она и на шаг не смогла бы его сдвинуть. Рокель просто позволил себя оттолкнуть, однако Ена боялась, что он в любой момент передумает.

– Держись от меня подальше, змеиная ведьма, – презрительно бросил Вихало, сплюнул ей под ноги и заторопился прочь.

Сжатые зубы Рокеля заскрипели, ледяной взгляд исподлобья испепелял, Ену трясло от мысли, что он сорвётся.

– Прекрати! – строго осадила она, когда они остались одни.

Девушка выпрямилась, нацепив раздражённую маску. Свирепый взгляд Рокеля переместился на Ену.

– Что ты творишь? – с трудом, угрожающе тихо выдавил он.

– Тебя это не касается.

– Не касается то, что ты предлагаешь себя всем подряд после того, как я освободил тебя от Злата? – Слова Рокеля сочились ядом и вернувшимся презрением.

Не ожидая, что он слышал весь разговор и видел, что именно она начала приставать, Ена тяжело сглотнула и потёрла переносицу. Ей хотелось оправдаться, объясниться, но боль в лице и звон в голове мешали думать.

– И так болтают, что с тобой надо грубо, но теперь тебе нравится, когда лицо до крови разбивают? – В голосе Рокеля прозвучала брезгливость напополам с разочарованием.

Ена открыла рот, чтобы возразить, но запоздало поняла смысл. Ощупала языком губу, вздрогнула, чувствуя кровь и рану.

Нет.

Проклятье.

Ена пошатнулась, мигом побледнев. Она оттолкнула Рокеля с пути, стремительно направляясь к своей спальне.

– Тебе даже нечего сказать? Никаких оправданий?! – раздалось за спиной, но Ена не слушала. Всё её внимание сосредоточилось на ногах и коридоре, она старалась не шататься, но зрение поплыло, сердце испуганно ухнуло куда-то вниз.

– Остановись и объясни! – приказал Рокель.

Он схватил Ену за локоть и грубо развернул, отчего ноги девушки запутались, и она едва не налетела на стену.

– Ты что, пьяна? – с недоумением спросил Рокель, вглядываясь в её лицо.

– Не твоё дело. Оставь меня, – отмахнулась Ена, она едва различала беспрестанно покачивающиеся предметы, озираясь осоловелым взглядом.

То ли её вид, то ли резкие слова подействовали, но Ена без труда вырвала свой локоть из хватки Рокеля. Шатаясь, она добралась до своей спальни, лишь с пятого раза сумела вставить ключ в замок. Лицо и руки покрылись испариной, Ена из последних сил держалась в сознании. Ей конец, если отключится.

Она рухнула, споткнувшись о низкий порожек, ключ со звоном выпал. Ена зашипела от боли в локтях, но упрямо поползла к своей шкатулке с лекарствами. Внезапно рядом раздались шаги, чьи-то руки её перевернули.

– Ена, что за дряни ты напилась? – Теперь голос Рокеля звучал обеспокоенно, но она не могла сказать точно. Его лицо расплывалось, комната раскачивалась хуже, чем неделю назад, когда дрожала земля. Казалось, какая-то невидимая сила придавливала к полу её обессилевшее тело.

– В шка… тулке… красная бан… ка… разведи порошок с во… дой, – едва ворочающимся языком попросила Ена, сумев только ткнуть трясущимся пальцем в шкатулку на столе.

Ена осталась на полу, Рокель торопливо отошёл, и вместе с ним ушло спокойствие. Ену душил страх, осознание приближающегося конца накрыло с головой. Она разевала рот, желая ещё так много ему сказать, но уже не могла, голосовые связки парализовало. Она не назвала Рокелю дозировку. Не факт, что он отыщет банку из красного стекла или вода в её комнате не отравлена чем-то. Молчаливая паника выжгла всё, что осталось в душе, и ушла, оставив умиротворяющее пепелище и темноту перед глазами.

Глава 20. Прошлое

Ена очнулась в своей кровати от сжигающей лихорадки. Пришла в себя и, тихо захрипев, старательно перекатилась на бок. В окно бил утренний свет, но зрение по-прежнему плыло. В спальне она была одна. Ена встала, её сразу повело в сторону, и она упала. Продолжая бороться на свою жизнь, она доползла до нужной шкатулки, отыскала лекарство и засыпала порцию порошка себе в рот. Тот таял на языке, смешиваясь со слюной. Спазм сжал горло и желудок, порошок превратился в горькую субстанцию, от которой мутило, но Ена упрямо проглатывала, сражаясь с рвотными позывами. Отыскав кувшин с водой, она сделала несколько глотков, а потом из последних сил забралась обратно под одеяло. Не сразу, но лекарство подействовало, и Ена задремала, проваливаясь в беспамятство.

На протяжении дня она просыпалась не единожды, тело оставалось слабым, ноги едва держали, но с каждым пробуждением голова становилась всё яснее. Ена ещё дважды приняла лекарство, теперь уже разведя его с водой. Вечером она очнулась от звука раскрывшейся двери.

– Что за… – ахнул Рокель, заметив Ену, безмолвно сидящую в кровати. Она ничего не делала, просто растерянно моргала. Княжич застыл в ореоле света, льющегося из коридора. В спальне самой Ены горела одна свеча. – Где слуги и лечец? Я сказал, что ты заболела. Они пообещали пристально проследить за твоим состоянием.

Ена фыркнула, наблюдая, как он расхаживает по комнате и зажигает новые свечи. Рокель с недоумением обернулся, разобрав презрительную реакцию.

– К тебе хоть кто-то приходил? – ошарашенно спросил он, наконец сообразив. – Что вообще творится на этом треклятом княжеском дворе?!

Ена внимательно оглядела столы и стулья в поисках изменений и свидетельств чьего-нибудь хоть краткосрочного присутствия, но, как и думала, ничего не нашла.

– Я змеиная княжна, Рокель. Когда я болею, меня не лечат и тем более никто не желает за мной ухаживать, – мягко пояснила она. – Была только одна помогающая мне знахарка, но ей пришлось уехать. Не бойся, опасность миновала. Завтра я буду в порядке.

– Я не боюсь!

Его возражение вышло излишне эмоциональным, Ена издала хриплый смешок.

– Боишься. Я знаю. У тебя всегда брови приподнимаются, но ты пытаешься хмуриться. Получается странно. – Ена попыталась изобразить его выражение лица, но вышло наверняка нелепо, и она тихо рассмеялась, заметив замешательство княжича. Он расслабил лицо и плечи, прикидываясь, что ничего не было, её смех не поддержал, но и разозлённым не выглядел.

Рокель запустил руку в тёмно-русые волосы, окинул Ену изумлённым, почти недоверчивым взглядом и неожиданно ушёл. Сперва Ена не поверила, что он даже ничего не сказал, а затем сникла, потёрла лицо ладонями, сражаясь с внезапно подступившими слезами. Она не хотела показывать, но действительно никогда не чувствовала себя более одинокой, чем во время болезни. Без Мильи в эти уязвимые моменты она была совсем одна, сражалась с лихорадкой или выворачивала скудную еду в ведро. Она была способна себя вылечить, знала нужные лекарства и могла их приготовить. И всё же отсутствие хоть капли заботы и поддержки ранило хуже любой рези в животе или головной боли.

Кажется, она опять задремала, потому что резко дёрнулась и распахнула глаза, когда хлопнула дверь. Ничего не говоря, Рокель поставил поднос на сундук рядом с кроватью Ены, подтащил низкий табурет, уселся, взял миску с кашей и начал её помешивать. Девушка заморгала, растерянно следя, как пар поднимается от еды. От запаха желудок Ены сжался, издав громкое урчание. Рокель на мгновение замер, а затем продолжил помешивать кашу.

– Тот мужик умер. Видел, как вынесли сегодня утром, – внезапно выдал Рокель, не отрывая взгляда от миски. – Сказали, помер во сне.

Ена с трудом проглотила вздох облегчения.

– Какая жалость.

Рокель окинул её красноречивым «да неужели?» взглядом.

– Зачем ты его убила?

Сперва Ена сжала губы, намеренная солгать, но неожиданно для себя устала. Слишком устала скрывать всё и ото всех. Если она не может довериться Рокелю, то какой смысл продолжать вообще жить.

– Потому что он наёмник Мстислава и этой ночью наверняка собирался убить тебя.

Рокель никак не отреагировал на возможную угрозу, но и сомнений не высказал.

– Как ты его убила?

– «Тихая смерть», так назван яд. Смесь со снотворным. Человек засыпает, а во сне наступает удушье, – прямо призналась Ена. – Она была в моей краске на губах. Всё работает правильно, если яд попадает в желудок. Как раз подействовал ночью. Главное, чтобы в кровь не попадало.

Ложка в руке Рокеля застыла. Во взгляде отразилось понимание.

– Твоя губа… твоя собственная отрава…

– Да, я не ожидала, что он ударит. Попав в кровь, действует намного быстрее. Спасибо, что спас меня.

Рокель поморщился:

– Ты позволила подонку себя лапать, лишь бы он слизал яд с твоих губ, Ена? Могла сказать мне, и я бы прирезал его во сне.

– Нет. Мстислав и так на тебя точит зуб, нельзя было, чтобы смерть наёмника связали с тобой или со мной.

Рокель одарил её кривой улыбкой и пододвинулся ближе вместе с табуреткой.

– Ты недооцениваешь меня, Ена. Предупреди ты об этом, и я бы не только его убил, но и от тела избавился так, что следов бы никогда не нашли. Не забывай, что у меня есть целый отряд.

– Ты привык к войне, Рокель, а я привыкла ко лжи и предательству. Извини, если не верю в твои силы, но ты никогда не умел играть скрытно.

– Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал.

Ена растерянно приоткрыла рот, лихорадочно вспоминая их детство. Поразительно, но Рокель был прав. Он проигрывал, лишь когда не считал выигрыш стоящим или не хотел её обижать.

Откровение было столь ясным, что Ена так и замерла, глядя на Рокеля как-то по-новому, словно впервые сумела его разглядеть. Он набрал ложку каши и сунул себе в рот, Ена мигом пришла в себя.

– Не пробуй мою еду!

– А то что? – пробубнил он, демонстративно всё проглатывая.

– Не смей пробовать мою еду! – недовольная его упрямством, заявила Ена.

– Нет, Ена. Это ты не смей пробовать мою еду, – отмёл Рокель. – Приноси, и мы попробуем вместе. В худшем случае просто умрём вдвоём.

– Что за глупости?! Зачем умирать обоим, если…

– Это ты глупа, Ена. Ты одна, – резко оборвал княжич, нахмурившись.

В повисшей тишине Рокель поднёс ложку каши к её рту, предлагая, но Ена сжала губы, неожиданно не понимая его. Действительно не понимая их отношений. Ещё мгновения назад казалось, что всё ясно, но сейчас… всё стало спутанным. То, в чём она была уверена, показалось неопределённым настолько, что она начала сомневаться во всём. Рокель заставлял её сомневаться. И это ощущение тревожило, вынуждая сердце в испуге биться быстрее.

– Не строй из себя маленькую, Ена. Открой рот. Или тебе обязательно надо за кого-то есть? – пожурил Рокель. – Ну, давай за Злата своего драгоценного.

Ена оскорблённо округлила глаза и демонстративно сжала губы плотнее, вызвав у Рокеля приступ веселья.

– За Морану тогда. Я тут послушал, что ты богине работы регулярно добавляешь.

Сперва Ена не хотела, но потом как-то страшно стало оскорблять богиню зимы и смерти, и ложку каши она проглотила.

– За Мокошь-пряху, даровавшую тебе руки золотые.

Ена съела предложенное.

– За здоровье великого князя, за Боярскую думу.

Рокель задрожал и едва не согнулся от беззвучного смеха, когда Ена сжала губы и одарила его недовольным взглядом.

– За здоровье отца моего тогда съешь?

Ена не раздумывая проглотила, улыбка Рокеля стала неловкой, немного натянутой, вот-вот готовой исчезнуть.

– За Зорана.

Рокель ложку поднести не успел, а Ена уже за ней потянулась. Почему-то княжич совсем посерьёзнел под пристальным вниманием девушки. Она надеялась, что он поймёт её безмолвное сожаление и, похоже, понимал, но не хотел принимать.

– Ещё за Зора…

– За Рокеля съем, – оборвала она. – За твоё здоровье.

Она съела кашу прежде, чем Рокель успел возразить или что-то вставить. Он покачал головой, скрыл улыбку, снова уставившись в миску. Там осталось немного.

– За невесту Зорана тоже съешь?

Ена растерялась, не уверенная, что расслышала правильно. Лицо её вытянулось, княжич напряжённо застыл, даже ложку ей не протянул. Его цепкий взгляд следил за реакцией, словно нечто важное от этого зависело. Ена прикрыла раскрытый от удивления рот рукой, всё ещё не справившись с потрясением.

– Она добрая? – спросила Ена, на что Рокель с недоумением моргнул.

– Очень.

– К Зорану хорошо относится?

– Как полагается. Она воспитанная, красивая, немного тихая, но преданная. Кажется, брат от неё без ума. У них… будет ребёнок.

Теперь лицо Рокеля вытянулось, когда Ена не смогла сдержать слёз. Она издала неясный звук: то ли смех, то ли всхлип. Согнулась, торопливо утирая влагу и пряча лицо.

– Прости. Наверное, надо было помягче об этом сказать, я не…

Ена выхватила у Рокеля миску и торопливо затолкала в рот две ложки каши.

– За рефёнка, за здорофого ребёнка! – с трудом выговаривая звуки, с набитым ртом заявила она и поскребла по дну, чтобы очередную ложку съесть.

– За невесту! – заявила Ена, схватив стакан принесённого ягодного морса, но рука замерла у рта. – А как её зовут?

– Весняна.

– Весняна… красивое. – Лицо Ены приобрело мечтательное выражение, счастливая улыбка обескуражила Рокеля. – За неё!

Ена буквально залпом опустошила стакан. Мысль о счастье Зорана наполнила её теплом и восторгом, ещё ранее унылая, обыденная жизнь наконец обрела смысл. Князь здоров, у Зорана невеста и будет ребёнок, а Рокель стал визинским героем. Ена опять разрыдалась, неожиданно ощутив настоящее облегчение, радость, которую она позабыла за последние годы.

– Ена, – несмело позвал Рокель, когда она допила стакан с лекарством, готовясь ко сну. Завтра ей определённо полегчает. – Почему ты плачешь?

Ена стёрла остатки слёз, шмыгнула носом и смущённо улыбнулась, догадываясь, что вид у неё помятый.

– Я… извини. Просто я рада за него. За всех вас. Я так хотела, чтобы у вас было всё хорошо.

– И ради этого предала нас? – Впервые вопрос не прозвучал с гневом или ненавистью, Рокель спросил с вымученным разочарованием, будто устал держать эту ношу. Устал искать и ждать ответов.

Ена стыдливо опустила взгляд. Вся недавняя лёгкость улетучилась, возвращая ломоту в теле, слабость и озноб. Ещё миг назад, казалось бы, вылечившая её радость померкла перед реальностью.

– Тебя колотит. Отдохни, утром я зайду, – со вздохом тяжело поднялся Рокель, в очередной раз не получив желаемого ответа.

Ена стиснула зубы, силой воли удерживая признание при себе. Ответ на его вопрос жёг язык. Было бы так легко всё рассказать, тем более спустя годы, но она не смогла. Зная нынешний характер Рокеля… узнав правду, он наживёт себе проблемы, которые Ена практически решила.

Остались двое из шести.

И всё будет кончено.

Ена очнулась, когда княжич затушил все свечи и направился к выходу. Тело было вялым, по-прежнему слабым, но она поборола дрёму, вспомнив о важном.

– Рокель, – слабо позвала она, и шаги замерли, – у шкатулки… ключ. Запри меня… пожалуйста. У меня не хватит сил… запереться изнутри, – вяло договорила она, изредка зевая.

– Зачем тебе запираться на ночь? – настороженно уточнил Рокель.

– Чтобы… никто не забрался. Желающих меня убить… много, – невесело усмехнулась она, прикрывая глаза.

Ена улеглась на бок, отвернувшись. Услышала, как Рокель взял ключ и распахнул дверь, в комнате стало светлее. Ена протяжно выдохнула, когда после длительной заминки дверь закрылась. Она дожидалась звука поворота ключа, но вместо этого расслышала задвигающуюся щеколду. Мысль запоздало добралась до сознания, глаза Ены распахнулись при звуке упавших сапог, матрас за спиной прогнулся, на пару мгновений приподнятое одеяло обдало потоком прохладного воздуха, но сразу вновь стало тепло. Руки Рокеля обвили её и с лёгкостью подтащили к нему. Ена задохнулась от ощущения его тела вплотную к себе. Подбородок Рокель уложил ей на макушку, не позволив даже вертеть головой.

– Спи. Все, кто хочет тебя убить, могут приходить, поглядим, кто кого.

Ена затряслась в беззвучном смехе. Нужно было прогнать его, но она не хотела, полностью расслабившись в окутывающем её тепле и чувстве безопасности. От Рокеля пахло травой, немного землёй и тёплым летним солнцем.

Ена думала, что на грани сна, ещё немного, и она провалится во тьму забытья, но присутствие Рокеля под боком неожиданно разбудило. Она продолжила лежать с закрытыми глазами, ощущая его руки на своей талии, ткань его штанов своими босыми ногами и его дыхание в волосах.

– Я кое-что вспомнил, Ена, – тихо начал он, вероятно заметив, что она не спала. – Понял, что ты лгала мне с детства.

Ена напряглась, мозг лихорадочно заработал в поисках пояснений и подсказок. Не найдя ни одной, Ена промолчала, дожидаясь подробностей.

– Ты говорила, что то было сном. Дурным сном. – Голос Рокеля стал печальнее, Ена задержала дыхание, ощутив, как княжич немного переместился, его нос ткнулся ей в шею сзади, и по спине Ены поползли мурашки. – Вы с Зораном спасли мне жизнь. Брат признался. Рассказал, что ты его привела ко мне в спальню. Ты била меня, пока я не очнулся.

Ена тяжело сглотнула, почти забыв тот момент. И тем более ей не хотелось, чтобы Рокель о нём знал. В юности стоило княжичу засомневаться, как она уверенно отметала его размышления и любое сомнение. Но теперь Рокель вырос. Лгать не имело смысла. Нехотя, скованно, но она кивнула.

Рокелю только исполнилось девять, а ей было всего шесть. Тогда она едва ли с кем-либо разговаривала, а уж своё предчувствие тем более не понимала, как объяснить. В ту ночь Ена плела, кружево внезапно начало резать пальцы, а узор складывался в уродливое подобие цветка. Она прибежала к Зорану в спальню, сорвала с него одеяло, разбудила, выслушав недовольную ругань от мальчишки. Он кричал на неё, пытаясь вытолкать из комнаты, но Ена отчаянно цеплялась за его рубаху, оставляя царапины своими ногтями на его руках, и тащила в коридор.

Поняв, что Ена от него не отстанет, Зоран дал себя отвести к спальне Рокеля. Дверь была приоткрыта. Они оба застыли, найдя Ефту над кроватью своего младшего сына. Княгиня в ночной сорочке, с распущенными золотыми волосами и отупевшим взглядом давила мальчику на лицо подушкой. Тот уже еле отбивался, а Ефта всё держала, напевая колыбельную.

Ена сама не представляла, что увидит. Она не ведала причин и не видела будущего, поэтому и не могла объяснить. Однако она доверяла знакам, которые говорили ей привести Зорана к брату. Возможно, судьба намекала, что она сама не сумеет остановить Ефту? А может, именно Зорану надо было это сделать? Ена не знала. Она поступала, как чувствовала, потому что в тот раз, когда она ощущению не поддалась, погибли её настоящие родители.

Справившись с оцепенением, Зоран прыгнул на мать, оттолкнул её подальше от Рокеля. Мальчик уже не дышал, но пока старший сын боролся с Ефтой, Ена забралась на кровать и заколотила ручонками по груди Рокеля. Тот всё-таки очнулся, втянул воздух, захрипел, а после разрыдался.

– Ена, дорогая, что происходит? Иди ко мне, не стоит тебе играть с нагулышами отца, – недовольно бросила пришедшая в себя Ефта. Она оттолкнула ошарашенного Зорана, а на кашляющего Рокеля взглянула с брезгливым недоумением, будто мгновения назад вовсе не она едва не задушила собственного ребёнка.

Ена не сопротивлялась, когда Ефта схватила девочку за тонкую руку и сдёрнула с чужой кровати. Ена позволила себя вывести из спальни Рокеля, лишь раз обернувшись на Зорана, который глядел на мать с неприкрытой болью и ужасом. В глазах у мальчика стояли слёзы.

Рокель тяжело выдохнул, не прося рассказать подробностей, самого факта, что его родная мать пыталась его убить, хватило. Не найдя слов поддержки, Ена отыскала его руку на своём животе и сжала широкую ладонь, безмолвно выражая сочувствие.

* * *

Напряжённым взглядом из-за угла Ена следила, как Боярская дума заходит в палаты Злата. Что-то обсуждать собрались. Её, разумеется, туда никто не пригласит, но Ене и не нужно. Она видела, как зашли Вран и Мстислав. Последние из списка предателей. Не глядя, окровавленными пальцами Ена плела уродливый узор, всё внимание было на дверях в палаты, она следила, чтобы нужные ей жертвы не вышли, а дальше кто знает, каким способом Мокошь и Морана ей помогут. Ену это не волновало, она просто надеялась, что один из двух мерзавцев сегодня из того зала сам уже не выйдет.

– Что это ты делаешь? – раздался голос Рокеля над ухом.

Ена подскочила, ахнула, едва не выронив плетение, и спряталась за угол, боясь, что могла привлечь стражей, стоящих перед палатами.

– Это ты что здесь делаешь? – защитилась Ена, приложив ладонь к лихорадочно бьющемуся сердцу.

Скептический взгляд Рокеля окинул Ену с ног до головы, но княжич всё же ответил на вопрос:

– Собираюсь на встречу. Злат созвал всех: бояр, воевод и бывших князей. Какие-то тревожные вести с северо-запада.

Ена приоткрыла рот, чтобы спросить точнее, но вся встрепенулась, поняв смысл первой фразы.

– Ты пойдёшь туда?! На совет?

– Да.

Ена несдержанно выругалась и принялась стремительно расплетать созданное уродство. Она остервенело дёргала нити, молясь, чтобы ничего ещё не было решено, чтобы судьба не успела сложиться. Она слышала о созыве бояр, но не знала…

Рокель вырвал у Ены не до конца уничтоженную салфетку. Девушка дёрнулась, чтобы отобрать, но Рокель был выше ростом. Он бесстыдно упёрся ладонью ей в лоб, намереваясь удержать девушку на расстоянии вытянутой руки.

– Почему твоё плетение такое страшное, Ена? Даже в детстве не видел, чтобы оно было таким кривым, – пробубнил Рокель, рассматривая наполовину расплетённую салфетку. – Да и в пятнах. Это кровь? Зачем ранеными руками плетёшь?

Окутанная испугом, Ена бросилась за своим творением с удвоенной силой, не ожидавший такого напора Рокель отступил. Ена вырвала из его рук салфетку и, расплетая на ходу, постаралась сбежать, но Рокель нагнал и, схватив за локоть, вынудил остановиться. Ена подчинилась, но глаза не подняла, пока последний узел на расплёлся. Она устало выдохнула и обессиленно облокотилась о стену.

– Значит, так ты это делаешь, – со всей серьёзностью выдал Рокель.

– Ничего я не делаю. Салфетка вышла уродливой. Ничего необычного. Свяжу новую.

– Я знаю о твоём плетении, Ена, и знаю, что ты умеешь, – вкрадчиво напомнил Рокель, вынудив взглянуть ему в глаза. – Ты что-то делаешь намеренно? Ты на такое способна?

– Нет, я ничего не делаю.

– Думаешь, я не слышал о внезапных смертях на княжеском дворе. Поразительно нелепые кончины влиятельных людей: падение с лошади, удушье от ягоды, кто-то даже утонул в собственной купели.

Ена и бровью не повела, расслабленно пожав плечами. Рокель не повёлся, в его взгляде, наоборот, отразилось больше убеждённости. Он её разгадал, ещё не понимал как, но явно чуял близость разгадки.

– Думал, всё на тебя сваливают просто из-за нелюдимого образа. Бояре только и ждут повода твою голову в петлю засунуть. Кто все жертвы, Ена? Почему именно они и кто будет следующим?

– Хватит о глупостях, ничего я… – Ена попыталась оттолкнуть Рокеля с дороги и уйти, но тот прижал её к срубу дома, наклонился с неприличной близостью, заглядывая в её глаза. Ене пришлось вжаться в стену.

– Что сказал тебе Злат, Ена? – задал он тот же вопрос, что и четыре дня назад, когда она отходила от собственной отравы, когда Рокель остался в её кровати и она позволила. Наутро он исчез, и они вернулись к отстранённо-равнодушному отношению.

Неожиданно по губам Рокеля скользнула наглая усмешка, в глазах загорелся азарт, от которого у Ены мурашки поползли по спине. Он принял её вызов.

Девушка сглотнула, ощущая надвигающуюся бурю.

Не пугающую, а приводящую в трепетный восторг своей мощью и красотой.

– Раз ты настаиваешь, то я выясню всё сам, – многообещающе протянул он.

Рокель вступил в игру.

«Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал».

Он оттолкнулся рукой от стены, отступил на пару шагов и направился к палатам.

– Держись подальше от Боярской думы, – сорвалось с губ Ены.

Рокель замер, обернулся и, пораздумав пару мгновений, кивнул.

Принял к сведению.

И ухватился за её слабость, когда Ена не сумела сдержаться и попыталась его уберечь. Она себя выдала.

С того дня сеченцы словно намеренно крутились возле всех бояр думы. Если не сам Рокель, то его люди были с ними в одном помещении. Ена выругалась, будучи полностью лишённой возможности убить Врана и Мстислава. Каждый раз была вероятность, что один из сеченских дружинников пострадает. Поэтому скрипя зубами Ена с раздражением поглядывала на Рокеля, тот отвечал ей самодовольной ухмылкой, повернув её предупреждение в свою сторону.

Ене хотелось как можно скорее избавиться от Врана и Мстислава, она уже начала подумывать о более знакомых способах вроде яда или наёмника, но последних у неё в знакомых не водилось, а с ядом Ена трижды провалилась, слишком хорошо Мстислава и Врана охраняли.

А ещё у Ены было неприятное ощущение слежки. Она не так часто выходила за пределы княжеского двора, но при нужде купить новых тканей или нитей для плетения она выходила лично, не доверяя чужому выбору. Да и одной тоже хотелось хоть немного побыть, но в последнее время одна она точно не была.

Глава 21. Прошлое

– Будь аккуратна, Витена, мне принесли дурные слухи, – серьёзно предупредила Венда.

Ена потратила неделю, но сумела создать для княгини улучшенную мазь для старых ожогов. Кожа местами сохла и трескалась. Мази знахарей помогали, но временно, Ене удалось доработать рецепт для более длительного эффекта.

– Лето выдалось сухим, осенью симптомы пройдут, и тебе станет легче, – пояснила Ена, оставив баночку с мазью на столе.

– Я серьёзно, Витена. В этот раз действительно тревожно мне за тебя, – отмахнулась Венда, заметив, что девушка не вняла предупреждению. – Вран знает, что Злат к тебе больше не ходит. Уверен, что благосклонность моего сына ты потеряла.

– Скорее всего, так и есть, – призналась Ена с успокаивающей улыбкой.

Отсутствие Злата в её спальне того стоило. Никто более не принуждал её к близости, и Ене наконец не нужно притворяться, что ей не тошно от прикосновений князя. Они вообще перестали видеться. Злат её к себе не звал и сам не приходил, а Ена избегала сталкиваться с ним где-либо.

– Это развяжет им руки, Витена. Поторопись, уезжай. Вряд ли Злат отправит хоть кого-то на твои поиски. Я сделаю так, что он тебя отпустит.

Ена на пару мгновений задумалась над этим вариантом. Когда-то она мечтала об этом. Сбежать. Как можно дальше. Может, даже за гряду, на западную сторону. Говорят, в тех местах поселений мало, зато о ней точно никто там не знает.

– Не могу, у меня ещё остались дела, – мягко возразила Ена.

– Тогда разберись с ними как можно скорее и уходи. Вдали от двора ты будешь счастливее. Только на север не ходи, дурные вести оттуда после того, как земля неспокойно затряслась. Люди пропадать стали, да и в лесах что-то тревожно.

Сперва Ена кивнула, но затем скованно мотнула головой, вспомнив о Рокеле. Он при дворе. И пока княжич здесь, она не сможет спокойно куда-либо уйти. Она не оставит его в этом гадюшнике, до сих пор уверенная, что для местных игр Рокель слишком прямолинеен и бесстрашен.

При мыслях о нём внутри всё сжималось в тревожном предчувствии. Она не могла предугадать его следующих шагов, слишком плохо зная нового Рокеля.

Неделю десять сеченских дружинников вокруг Ены не переставая вертелись, да так, что она их лица выучила. Девушка на базар за тканями – пару солдат Рокеля за ней, хотя притворяются, что не так это. Она по двору гулять: то там, то тут уже знакомые лица мелькают. Ена фыркнула, спустя время поняв, что сеченцы за ней следят, чтобы командиру своему позже доложить. Все парни были молодые, улыбчивые, весёлые. Хотя, наверное, такими и должны быть те, кто из самой гущи войны в итоге живыми и здоровыми выбрались, будто Мораной благословлённые. Ена не знала, почему именно этих десятерых Рокель выбрал, но они явно княжичу были не просто соратниками, но верными друзьями. Замечала она, как шутили они над ним, как свободно общались, и Ене, с одной стороны, завидно было, а с другой – искренне радостно, что Рокеля столько людей охраняет. Она невольно улыбнулась, вспоминая тренировку Рокеля с сеченскими дружинниками. Забавно было на них смотреть.

Ена устало поднялась по узкой лестнице для слуг, которая ближе остальных была к её покоям. День выдался длинным, Ена долго гуляла с Вендой под припекавшим летним солнцем и до самой темноты плела покрывало в светлице. Она так заработалась, что пропустила ужин, но сил не осталось, поэтому направилась к себе. В коридорах было спокойно, большинство либо спать легли, либо готовились к отдыху.

Ена расслабилась или же слишком устала. Чересчур много волнений, слишком много переживаний в последнее время, она и так с трудом справлялась, но с появлением Рокеля страх и тревога изматывали. Она ещё не совсем оправилась от отравления, чувствуя упадок сил, поэтому сильно покачнулась, столкнувшись в сумрачном коридоре с мужчиной.

Она растерялась и тихо застонала, встретившись лицом со стеной. Удар был не сильным, но неожиданным, и Ену ненадолго парализовало, дыхание спёрло, а голова опустела. Этих мгновений незнакомцу хватило, чтобы приставить нож к горлу, паника сковала Ену, она лихорадочно заглатывала ртом воздух, ощущая, как чужое тело прижимается к её, локоть давит на шею. Даже лезвие не столько её пугало, сколько невозможность дышать.

– И такая соплячка, как ты, избавилась от Вихало? Забавно. – Чужое дыхание обожгло ухо. Ена не видела лица, но узнала по голосу. Ян. Соратник Вихало и очередной наёмник Мстислава.

– Не… понима…

– Ой, не прикидывайся, соплячка. Давно мы про тебя знаем, как ты убиваешь, непонятно, но то, что это ты, ни у кого сомнений нет. С нечистой силой какой спелась. Многим ты не нравишься, но знаешь правило: ты нас не трогаешь – мы тебя не трогаем. Вихало другом мне был, не на того, соплячка, ты полезла. – Горечи в его словах Ена не расслышала, Ян скорее насмехался, наслаждаясь её беспомощностью. Держал у стены, едва давая дышать, да другой рукой за бёдра умудрялся лапать. Непохоже, чтобы он сильно горевал по дружку, но, может, дело не в горе, а задетой гордости.

– Я ничего… не… делала… правда, – едва выдавливая слова, прохрипела Ена. – Отпусти, я… не знаю, о чём ты говоришь. Сделаю… всё, что хочешь. Мы… можем пойти… в мою спальню. Она недалеко. Я разное умею… – Ена пыталась звучать соблазнительно, но выходило жалко. От гнева горло сводило, а сам голос дрожал от страха.

В комнате у неё есть кинжалы. Соперник из неё так себе, но не все уроки Зорана она забыла. До конца будет отбиваться, лишь бы до оружия добраться.

– Это я знаю, наслышан, как ты князя на коленях ублажаешь. Слухами земля полнится, настолько ты хороша, что государь твой непотребный вид терпеть был готов, – с язвительной усмешкой добавил Ян. – Сразу предупреждаю, завопишь – останешься без языка и зубов.

Кинжал исчез, но не успела Ена обрадоваться, как подонок накрутил её пряди на кулак, развернул и дёрнул, заставив девушку зашипеть и болезненно выгнуться. Она схватилась за кулак в волосах, взгляд было не опустить, поэтому она ахнула, получив пинок по ногам. Те подкосились, и Ена рухнула на колени, Ян сильно тянул за волосы, от боли слёзы выступили на глазах. Ена стиснула зубы до скрипа, уверенная, что угроза была не шуточной. Он в любом случае намеревался её убить. На миг Ена замешкалась, не зная, что лучше: смерть от кинжала сейчас без шанса на попытку отбиться или же готовящееся унижение, которое даст короткую отсрочку.

– В спальню не пойдём, и тут справишься, – заговорил он, хватаясь за завязки своих штанов.

Несмотря на боль в голове, Ена дёрнулась к чужому бедру, выхватила кинжал, чтобы воткнуть его же оружие подонку в живот, но Ян успел перехватить её руку. Сжал запястье, Ена всхлипнула, когда судорожно задёргавшиеся пальцы выпустили нож. Она зажмурилась, вся сжалась, ожидая, что дальше последует пощёчина или пинок в живот, но ничего не произошло. Вместо этого послышался хруст, от которого по телу пошли мурашки. Хватка в волосах ослабла, Ена распахнула глаза вовремя, чтобы увидеть, как Ян рухнул прямо перед ней со свёрнутой шеей.

Рокель со всей аккуратностью подхватил Ену под мышки и помог встать, не говоря ни слова, он пригладил её волосы, поправил сарафан, бегло осматривая её с ног до головы. У него на лице застыла незнакомая маска отрешённости, несмотря на скудное освещение, зрачки маленькие, а взгляд нелюдимый, до дрожи бесчеловечный и ожесточённый. Каждое прикосновение Рокеля было не под стать ситуации выверенным и ласковым. И всё же Ена ощущала исходящую от него ярость, леденящий душу гнев, даже более пугающий, чем она наблюдала в свою сторону при первой встрече.

– Рок-к-кель, – едва слышно пробормотала она, стуча зубами.

– Всё хорошо, этот пёсий сын тебя не тронет. Ни один ублюдок тебя более не тронет, – с непоколебимой убеждённостью выдал княжич, в очередной раз пригладив её волосы.

Ена сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая сердцебиение, вновь взглянула на мёртвого Яна. Паника и дрожь прошли, появилось осознание, что Рокель наделал.

– Проклятье. Нельзя было его убивать.

– Что значит «нельзя»? – изумился Рокель, чуть больше становясь самим собой. – Этот подонок собирался тебя изнасиловать и, вероятнее всего, прирезать!

– Надо было отвлечь, а не шею ему с ходу ломать! – напряжённым полушёпотом обвинила Ена.

– Ой, ну простите. Вероятно, надо было сперва поинтересоваться, не помочь ли ему чем? Может, подержать лезвие у твоей шеи?! – так же не повышая голоса, с язвительной усмешкой огрызнулся Рокель.

– Вот давай без сцен, – закатила глаза Ена, отчего Рокель демонстративно оскорбился, разинув рот. – Это не шутки! Мы должны убрать тело так, чтобы Мстислав не понял. Если его найдут, то смерть повесят либо на меня, либо на тебя. Обязательно повесят!

Рокель издал презрительное фырканье:

– Ерунда.

– Не ерунда! – Ена, как в детстве, влепила Рокелю щелбана, княжич схватился за лоб, округлив глаза, чем напомнил себя прежнего. – Раз умный такой, то придумай, как от нас подозрения отвести, а не то оба будем в петле!

– Не драматизируй, Ена, – с ленцой отмахнулся он, теперь заставив её возмущённо хватать ртом воздух. От нового щелбана он проворно уклонился.

– Ростом вымахал, мышцы отрастил, да мозги всё те же остались!

Рокель ответил недовольным взглядом, раздражённо поскрёб затылок, схватил Яна за руку и потащил по коридору. Ена замерла в растерянности, наблюдая, как Рокель пренебрежительно тащит мёртвое тело к лестнице.

– Куда это ты собрался?! – оскорблённо прошипела Ена, стараясь не поднимать шума.

Рокель остановился у ступеней, обернулся на Ену, и до девушки внезапно дошло.

– Нет, – протянула она, вся кровь отлила от её лица. – Ты этого не сделаешь.

Губы княжича растянулись в надменной усмешке, он с очаровательной невинностью наклонил голову, безмолвно провоцируя.

– Ты не станешь вести себя как мстительный юнец, – пытаясь скрыть сомнение, пробормотала Ена.

Боги милосердные.

Его улыбка стала наглее, напоминая довольный оскал, злое веселье плескалось в глазах, когда, продолжая вызывающе глядеть на Ену, Рокель пинком столкнул наёмника с лестницы. Ена обомлела. Тело с грохотом скатывалось по ступенькам, один раз голова Яна с треском встретилась со стеной, и он покатился дальше.

– Ты! Самоуверенный! Несносный! Мстите… – Речь Ены оборвалась, когда тело со стуком рухнуло на первом этаже.

Рокель выслушал её со скучающим выражением лица и пожал плечами:

– Хотела причину. Ну вот, неуклюжий ублюдок споткнулся. Бывает.

Ена шумно выдохнула. План не лишён смысла, но рискованный, безрассудный и абсолютно… кто-то завопил на первом этаже. Рокель поморщился, вероятно не рассчитав, что тело найдут так быстро. Ена уничижительно приподняла бровь:

– Надеюсь, в твой план входила идея, как отвести от нас подозрения.

Последующее выражение лица сложно передать, но одно Ена поняла точно. Рокель вообще не привык думать на два шага вперёд. Действовал стихийно, как на войне: грубой силой сносил препятствия, а затем оказывался в полной заднице.

Не успела Ена добавить никакого едкого замечания, как Рокель схватил её за руку и силком потащил в противоположный конец коридора. Крики с первого этажа подгоняли, ещё немного – и полдвора перебудят, начнут разбираться, а может, Мстислав к Ене в покои заявится, чтобы сразу её обвинить. Она безропотно следовала на Рокелем, не только потому, что он её тащил, но и потому, что у неё самой не было ни единой идеи, как притвориться, что она с Яном даже не встречалась. Вдруг кто видел её уходящей из светлицы поздно?

Они стремительно преодолели несколько коридоров и другую лестницу. Поднятый мёртвым телом переполох звучал далеко и приглушённо, но голосов становилось больше. Ена врезалась в спину Рокеля, который резко затормозил перед своей спальней. У дверей стоял один из его соратников.

– Мы были здесь не менее двух часов. Начнут ломиться, поупирайся для вида, но пусти, – вкрадчиво приказал Рокель в ответ на вопросительный взгляд молодого парня.

– Вернулись после ужина, – вытянувшись по стойке «смирно», отчитался дружинник и отступил от двери, пропуская Рокеля и Ену.

Девушка ахнула, когда княжич втащил её в сумрачную спальню. Буквально за одно движение он стянул с себя рубаху, скинул обувь. Ена разве что рот растерянно раскрыла, заметив в руках Рокеля кинжал.

– Не шевелись. Времени нет.

– Что ты… – Ена не договорила, голова дёрнулась в сторону коридора. Послышались топот ног и встревоженные мужские голоса.

Рокель дёрнул пояс её сарафана.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Ена, не зная, за чем следить: за шумом за дверью или за Рокелем, которого она едва различала в темноте.

– Не дёргайся, – повторил он, и Ена оцепенела, ощутив лезвие на плечах.

Рокель перерезал лямки, и её сарафан упал на пол, следом он распорол её нижнюю рубаху на плечах и рукавах. Ена тихо ахнула, успев подхватить ткань на груди, чтобы не остаться совсем голой. Княжич буквально затолкал её под одеяло, а когда он сам забрался сверху, в дверь начали ломиться. Послышался голос сеченского дружинника. Слов Ена не разобрала из-за препятствия, но тон был наигранно оскорблённым.

– Сосредоточься, Ена. Ты просила придумать прикрытие для нас обоих, я придумал. Подыгрывай.

– В чём поды…

Она задохнулась, когда Рокель придавил её своим телом, устроился прямо между бедёр, дёрнул Ену за лодыжки, вынудив обхватить его ногами. На нём по-прежнему оставались штаны, а на Ене остатки нижней рубашки, но красноречивый толчок бёдрами вырвал у неё протяжный вздох. Она перестала слышать ссору за дверью и любой посторонний шум за гулом крови в ушах. Кровать под ними дёрнулась, когда Рокель схватился за изголовье и вновь двинул бёдрами. Тело Ены вспыхнуло, жар разлился по ногам и животу, распространяясь пожаром. Она вцепилась в плечи Рокеля, его губы оказались на её шее, Ена невольно застонала в голос от прикосновения зубов и языка. Растерянная смесью испуга, смятения и внезапного желания, Ена тяжело задышала, по коже поползли мурашки, пока длинные волосы Рокеля щекотали кожу груди. Она позабыла, что вообще происходит, когда его губы накрыли её. Это был страстный поцелуй без капли смущения или невинности. Рокель продолжал размеренно двигать бёдрами, и каждое притворное движение рождало в голове Ены десятки картин о том, как это могло бы быть, сними он штаны. Она задыхалась, словно всё происходило на самом деле, и пропустила момент, когда дверь распахнулась. Ранее княжич набросил на них одеяло, скрыв свои штаны и остатки нижней рубахи на Ене, но ворвавшиеся в комнату мужчины видели её голые руки вокруг плеч Рокеля, голую спину княжича и то, как дёргалась кровать, пока он притворялся, что они в процессе близости.

– Ну что за шум?! – рявкнул Рокель, с видимым раздражением оторвавшись от губ Ены.

Она хрипло дышала, перед глазами плясали пятна, не позволяя рассмотреть незнакомцев. Обычная стража, но если, будучи за дверью, они звучали грозно, то застав Ену и Рокеля в постели, потеряли былую самоуверенность.

– Прошу простить, мы не… хотели… там просто…

– Не хотели, так выметайтесь, – холодно предложил Рокель.

Ена спрятала лицо на голой груди Рокеля, притворяясь смущённой.

– Мы не…

Рокель уже не слушал, он демонстративно вернул всё внимание к Ене, нашёл её губы, языком вынудил их раскрыть, и девушка застонала, стоило его рукам собственнически пройтись по её груди и стиснуть талию.

– Говорил вам, что занят он, – строго напомнил сеченский дружинник.

Незваные гости попятились, послышалось недовольное ворчание, дверь захлопнулась, и голоса совсем стихли. Рокель сделал ещё несколько толчков бёдрами, но поцелуй оборвал, только когда воздуха им стало не хватать.

Рокель не торопился вставать или отодвигаться, лишь приподнялся, опираясь на руки. Ена тоже не требовала слезть с неё, она в целом забыла все нужные слова, оставаясь лежать и шумно дышать в попытках усмирить сердцебиение. Губы покалывало, а тело горело изнутри. Рокель дышал чуть спокойнее, но взгляд был до незнакомого тёмным, приоткрытые губы припухли, он молчал, рассматривая Ену с пристальной внимательностью. Рокель определённо не раскаивался, и всё же на лице было сомнение с неясной ей решимостью. Шум за дверью то ли стих, то ли опять перестал иметь какое-либо значение. Вообще всё перестало быть важным. Неожиданно тёплая ладонь коснулась колена и скользнула по бедру выше, Ена протяжно выдохнула.

– Ты говорила, что мне нужно уподобиться псам, чтобы получить твоё расположение, – тихо начал Рокель.

«– Чем ты их пленяешь, Ена? Ртом иль своим телом?

– И тем и другим. Говоришь так, будто завидуешь. Хочешь попробовать?

– А что, если хочу?»

По спине Ены пошли мурашки, но она не встряла.

– Ради твоего поцелуя я убил какую-то мразь. Если пожелаешь, сожгу весь княжеский двор, лишь бы ты сейчас не просила меня встать.

Это не было насмешкой или издёвкой, Ена видела, что Рокель серьёзен, искренен, как никогда. В горле пересохло, при всём желании она не могла бы ответить на это усмешкой, уверенная, что Рокель сожжёт весь терем, только бы доказать, что не шутил.

Она не попросила его встать. Она этого не хотела.

Но и озвучить свои желания не смела, слишком смущённая и сбитая с толку. Ена не чувствовала подобного много лет: интерес, возбуждение, настоящее желание.

– Если всё-таки хочешь, чтобы я слез, то скажи. – В тоне появилось смятение, даже капля испуга. Было видно, что Рокель боится, если она разглядит в его словах принуждение. – Я знаю, что перешёл черту и не…

– Не хочу.

Рокель умолк, растерянно моргнув. Ена обхватила руками его лицо и потянула на себя, безмолвно прося об очередном поцелуе. Поняв намёк, княжич издал незнакомый вздох облегчения, словно наконец нашёл ответ на мучившую его проблему. Теперь не нужно было притворяться, поцелуй начался несмело, лёгким прикосновением губ к губам. Рокель целовал Ену нежно, почти невесомо, как если бы боялся, что большего не разрешено. Тогда Ена обняла его за шею, крепче прижалась всем телом, заставив его лечь сверху. Ласковые поцелуи сменились жадными, нетерпеливыми, руки Рокеля переместились на края порезанной рубахи. Ена вскрикнула ему в губы, когда он разорвал ткань, а после застонала, стоило его пальцам найти её сосок. Ена хватала ртом воздух, выгнулась навстречу, когда княжич сполз ниже, губы оставили цепочку поцелуев по шее и ключицам. Ена громко застонала, ощутив язык на груди. Толчок бёдрами перестал быть наигранной ложью, став красноречивым обещанием. У Ены звенело в голове, вся кожа горела под прикосновениями Рокеля, её собственные пальцы тряслись, пока она несмело исследовала его крепкие плечи и грудь. Княжич вновь вернулся к её губам, лаская и дразня, он постоянно углублял поцелуй, словно никак не мог насытиться происходящим, возбуждённая дрожь его тела не уступала тому, как вибрировали мышцы Ены.

Не было ещё в жизни Ены поцелуя, который бы так опасно сочетал удовольствие, трепет и болезненную жажду. Воздуха постоянно не хватало, и каждый раз, когда Рокелю приходилось отстраняться для короткого глотка, у Ены вырывался разочарованный всхлип. Она чувствовала себя опьянённой, весь мир раскачивался и вертелся, по ногам от каждого прикосновения Рокеля к её бёдрам проходила волна дрожи, его руки на её груди заставляли тело выгибаться навстречу.

Ена ещё долгие мгновения хватала ртом воздух и остекленевшим невидящим взглядом смотрела прямо перед собой, когда вес чужого тела пропал. Голова кружилась от непрекращающегося звона в ушах, казалось, само ложе под Еной вертится, намереваясь её сбросить. Рокель был единственной опорой, которая удерживала Ену на земле, а теперь он исчез, и она куда-то падала, не высвобожденное удовольствие начало причинять боль в животе и между бёдер.

Дыхание медленно успокоилось, когда лба коснулось что-то холодное и влажное. Лихорадочный взгляд переместился влево, обеспокоенное лицо Рокеля перестало расплываться. Что-то говоря, он обтёр её лицо холодной тряпицей, ощупал голову, и Ена невольно дёрнулась, когда его пальцы задели небольшую шишку. Ян, удар головой о стену, свёрнутая шея наёмника, лестница и Рокель. Воспоминания нахлынули потоком, Ена шумно втянула воздух, моментально возвращаясь в реальность, словно её в середине зимы окунули в ледяную прорубь.

– Ена, ты в порядке? Скажи что-нибудь? – обеспокоенно повторял Рокель, продолжая успокаивающе поглаживать её лоб, щёки и шею.

Она слабо кивнула, заметив, что княжич закутал её в покрывало, скрыв наготу. Ена сглотнула, чувствуя болезненное разочарование, а следом за ним страх от мысли, что она едва не натворила.

– Прости меня, я… Думаю, горячка тебя не до конца отпустила, а этот подонок… надо голову твою осмотреть, нет ли чего серьёзного, – беспрестанно лепетал Рокель, становясь слишком похожим на самого себя. Это вызвало у Ены вялую улыбку, она успокоила его прикосновением к щеке. Рокель умолк, застыл ненадолго, а после сам схватился за её руку и поцеловал ладонь. Было в этом нечто уязвимое, трогательное, и Ена резко села, чувствуя, как ускоренное сердцебиение и стянутое в узел желание возвращаются.

Нет. Она не имеет права так с ним поступать.

Она так много у него отняла, может, побуждения были хорошие, но она слишком сильно запятнала себя и свою судьбу, чтобы втягивать в это ещё и Рокеля.

– Я… мне нужно идти, – хрипло выдала Ена, неловко сползая на противоположный край, но ноги на пол спустить не успела: Рокель вновь уложил её, замотав в покрывало.

Ена могла воспротивиться, когда он уложил её обратно, да сил не было. Она с доверчивой беззащитностью уставилась на княжича, не особо желая уходить, в его кровати, окутанная знакомыми запахами, она чувствовала себя спокойно, в безопасности. Словно ноша, которую Ена изо дня в день таскала на своих плечах, оставила её хоть ненадолго.

– Останься, – пояснил Рокель, выдавив вымученную улыбку. – Здесь тебя никто не тронет, а чем дольше останешься, тем достовернее будет выглядеть, что с тем подонком никто из нас не встречался.

Рокель встал и поднял свою рубаху с пола. Ена заставила себя отвернуться и потерять последние мгновения возможности увидеть его обнажённую кожу.

– Я схожу ещё за водой и лекарством на случай, если тебе станет плохо ночью.

Ена хотела возразить, но ласковое прикосновение пальцев к щеке вновь лишило дара речи. Ей столько всего хотелось сказать, но все откровения сбились в кучу, сделав её немой, не способной решить, с чего начать.

– Я скоро вернусь, а ты спи, забудь о тревогах. Завтра мы со всем разберёмся.

Одарив её слабой улыбкой, Рокель тихо вышел. Ена судорожно вздохнула, плотнее завернулась в покрывало и лицом уткнулась в подушки, стараясь не обращать внимания на болезненно яркие ощущения по всему телу: ей до сих пор чудились прикосновения княжича.

* * *

Рокель сказал, что наутро они со всем разберутся. Так и вышло. Только не они, а он. Ена почти была уверена, что во сне чувствовала его объятия, но стоило ей проснуться, как Рокель уже был одет и собран. Князь вызвал его к себе, поэтому он ушёл поговорить со Златом, не дав Ене ни единой возможности. Она два часа нарезала тревожные круги на княжеском дворе, опасаясь, как Злат отреагировал. На Яна ему плевать, даже если Мстислав обвинил Ену или Рокеля, вряд ли князь пальцем пошевелит, чтобы разобраться в смерти какого-то там рядового дружинника. Не станет же Мстислав рассказывать, что позволял наёмным убийцам по княжескому двору шастать. Однако Ена была уверена, что Злату доложили, в чьей кровати её нашли. Князь может пожелать разобраться с Рокелем, если не из ревности, то ради напоминания о превосходстве его власти.

Ена шумно выдохнула, заметив Рокеля целым и невредимым, выходящим во двор. Напряжение спало так быстро, что ноги подкосились и захотелось присесть. Рокель Ену не видел, она стояла в тенях и мигом спряталась за поворот, когда княжичу преградил путь Вран. Не ожидая от мерзавца ничего хорошего, Ена торопливо обогнула конюшню, чтобы подобраться ближе и подслушать.

– Не ожидал от тебя, да ты полон сюрпризов, визинский герой, – насмешливо заявил Вран, Ена прижалась к срубу, прячась за наколотыми дровами. Похоже, собеседники подошли к стене у поворота, потому что видеть она их не могла, но слышала достаточно отчётливо в безветренный летний день. – Будучи юнцом, на фоне своего брата ты особого впечатления не производил.

– Рад удивлять, – сухо бросил Рокель, явно не расположенный к беседе. Он сделал пару шагов, оказываясь в поле зрения Ены.

– Не торопись уходить, княжич. У меня для тебя подарок. – Самодовольство так и сочилось в голосе Врана. Рокель тут же замер, насторожился и снова взглянул на боярина. – С твоим появлением ситуация на дворе переменилась, да так, что мне на руку. За оказанную помощь я в долгу не останусь.

Брови Рокеля сошлись на переносице, Ене же захотелось выругаться. Мстислав давно обхаживал князя, а став тестем, и вовсе получил долгожданное влияние при дворе. Несмотря на равноправие голосов в Боярской думе, все знали, что главный там Мстислав, поэтому большинство думцев поддерживало его мнение, лишь бы угодить. Вран давно пытался его место оспорить, чем заслужил нелюбовь Мстислава. Они постоянно сталкивались лбами. Дочь Мстислава Сияна стала княгиней, но при этом не родила наследника. Милана же – дочь Врана – хоть и оказалась наложницей, но разродилась сыном. Новость о беременности Сияны могла вернуть ветвь первенства Мстиславу, но Рокель принёс Злату неожиданные вести, и возможно, сейчас Вран впервые невероятно близок к тому, чтобы занять более влиятельное положение.

Ена раздражённо потёрла переносицу, не уверенная, насколько Рокель понимает всё происходящее, слишком долго он жил вдали от двора.

– Змеиная княжна досаждает всем годами. Как ни пытались избавиться от этой колдушки, да князя она крепко приворожила. Годы под защитой милостивого государя провела, – перешёл сразу к делу Вран, Ена прекратила дышать, наблюдая за выражением лица Рокеля. Тот и бровью не повёл. – Говорят, ведьму ни отравы, ни дурманы не берут. Каким-то образом и от Мстиславовых наёмников она избавилась, – заговорщически поделился Вран, получив преимущество не только над Еной, но и над Мстиславом. – Помню я, как предала она вас, тех, кто ей кров всё детство и юность давал. Слышал, что и ты искал способ ей отомстить, да не думал я, что она так легко тебе отдастся. Умно ты поступил. Нынче князь о ней не печётся, да гнать почему-то пока не торопится. Ведьмовское проклятье, не иначе. Другая шлюха уже в петле бы раскачивалась.

Медленно на лице Рокеля отразилась усмешка: холодная, беспринципная, мстительная. Совсем как при первой встрече, сердце Ены рухнуло вниз, когда очень медленно, но Рокель всё-таки ответил:

– Не прав ты, Вран, раз думаешь, что легко было её в постель затащить. Пришлось постараться и заработать её доверие.

Вран рассмеялся и одобрительно закивал:

– Твоя правда, змея всё-таки хитра.

– Так что тебе нужно? – напомнил Рокель.

– У меня есть полезная весточка. Мы можем помочь друг другу.

– Я слушаю.

– Мне известна жажда мести, а ещё известно, что ты своей можешь лишиться. Теперь, когда князь ею не дорожит, колдушку со двора в ближайшее время уберут. Люди Мстислава уже готовы. Поторопишься и успеешь перерезать её горлышко первым.

Рокель тихо фыркнул:

– Я не из тех, кто руки марает. Если Мстислав намерен ей горло перерезать, то пусть. Не моё дело.

– Сомневаюсь. Поговаривают, продал он её кому-то.

Продал?

– Продал? – Вопрос Рокеля вторил её собственному.

– Да, досадила ведьма многим, но и лицо у неё бесспорно красивое. Наёмники её к себе возьмут. Отыграются сперва за смерти своих соратников, может, после перепродадут кому, а может, убьют – не ясно. Но тяжело будет её отыскать, если увезут из Визны. Я же выяснил, когда по её душу придут.

Ену замутило. То, что Мстислав хотел её убить, откровением не стало, но она не думала, что он её продаст. Похоже, убийство Вихало и Яна Мстислав повесил на неё, а наёмники и без особых доказательств поверят в это.

– Что же ты хочешь взамен? – всё-таки поинтересовался Рокель, сложив руки на груди.

– Моя дочь. Возьми её женой, она давно в тебя влюблена. Не место ей быть наложницей, она станет достойной парой визинскому герою.

Ена ожидала, что Рокель презрительно рассмеётся, поднимет Врана на смех, но тот принял задумчивый вид, потёр пальцами подбородок, коснулся своих губ, возводя глаза к небу, будто вспоминая. Спина Ены покрылась мурашками, неприятное ощущение сдавило желудок, пока взгляд не отрываясь следил за Рокелем.

– А ведь в юности Милана мне симпатична была.

Врёшь!

Ена до скрипа стиснула зубы, вспомнив, как оттащила девицу за волосы от Рокеля.

– Батюшка даже обговаривал со мной и братом, что один из нас на Милане женится.

Лжец!

Не было таких разговоров. Пальцы до заноз впились в брёвна рядом. Мозгами Ена догадывалась, почему Рокель так отвечает, зачем беседу поддерживает, но сердце сжималось, дышать стало труднее, а желание уйти и перестать слушать враньё нестерпимее.

Она зажмурилась, стараясь изгнать из головы сомнение: тонкий голосок, напоминающий, может ли она вообще верить Рокелю или же он с ней играл. Втирался в доверие. Вот он ёрничает, бросается обвинениями, а в следующий момент обнимает, безмолвно обещая защиту. Ена похолодела: он ни разу не сказал, что не злится на неё, что понимает, почему она так поступила, что простил. Она отчётливо осознала, что Рокель действительно продолжает злиться, хоть и старается гнев контролировать. Он на самом деле не знает, почему она так поступила, и тем более он…

…её не прощал.

Силы покинули Ену, она обмякла, бесшумно опустившись на колени.

– Однако Милана княжеская наложница, да ещё и с сыном от Злата, – напомнил Рокель, но не отказался от предложения.

– Частые случаи, когда князь одаривает приближённых собственными наложницами, ведь те собраны из прекраснейших дев, да и приданое ей выплатят внушительное. Я могу поговорить с князем, убедить его отпустить Милану. Пора князю гарем свой обновить, – многозначительно заверил Вран, явно веселея, что Рокель готов к обсуждению.

– Я подумаю над предложением.

– Тогда лучше решить до вечера, а не то мои новости тебе уже не пригодятся.

Ена сжалась за брёвнами, обхватив колени. Разговор оборвался, собеседники разошлись, а она ещё долго не могла заставить себя встать, скованная окутавшим её опустошением.

Подслушав вести о будущем нападении раньше, Ена начала бы готовиться. Остерегалась бы всех, шпионов бы подкупила, чтобы больше выяснить, но в этот раз она просто вернулась в светлицу и доплела покрывало, которое давно хотела закончить, а затем направилась к себе и легла спать. Она ни к чему не готовилась и не обдумывала опасность, продолжая тонуть в незнакомом ранее безразличии, не ощущая голода или же страха. Единственное, что она чувствовала, – это усталость, поэтому уснула, едва забравшись в кровать.

Рокель не пришёл вечером, не разбудил её ночью, и даже утром она его не встретила. Казалось, уехал куда-то вместе со своими сеченскими дружинниками. Бывало такое не раз, но сегодня его исчезновение особенно сильно напугало. Ена думала, что между ними что-то переменилось, воспоминания смущали, а тело вздрагивало, когда она воспроизводила в голове его прикосновения. Тогда ей почудилось, что между ними происходит нечто особенное, но теперь сомневалась, что оно действительно этим было. Сколько раз она себе признавалась, что не понимает нового Рокеля, и всё же не переставала удивляться собственной наивности. Рядом с ним она слепла, становясь той самой беззащитной Еной, которую когда-то безжалостно убила, чтобы выжить в княжеском гадюшнике. Доверчивость была опасной, а слабая надежда губительнее любой отравы.

Наконец приняв свою глупость, Ена переоделась в сарафан попроще, волосы в косу заплела и взяла корзинку, чтобы в город сходить. Давно она пряжу не выбирала. После подслушанного разговора лучше было бы на княжеском дворе остаться, да зная, что наёмники Мстислава и там спокойно разгуливают, сомневалась, что её что-то убережёт, а оставаться в тереме она не могла. Знакомые стены душили, от запахов едва ли не мутило так, что даже предчувствие смерти никак её не тревожило. Ена не раз ловила себя на мысли, что устала от пряток со своими убийцами, уж проще встретить их лицом к лицу, чем жить так, как она живёт.

Только успела Ена выйти из собственной спальни, развернуться, чтобы дверь запереть, как на голову ей сзади накинули мешок. Она закричала, но звук заглох из-за чужой ладони. Она попыталась вдохнуть, да мешковина почти душила. Нападавшие не переговаривались и не угрожали, действовали молча. Несколько пар рук её держали, мешок на голове затянули, рот продолжали затыкать. Ена брыкалась, кому-то врезала своей корзинкой, которую тут же вырвали из рук. Она вытащила кинжал из-за пояса, но атаковала вслепую и слишком размашисто. Оружие выбили. Ена без остановки извивалась и царапалась, не соображая, тащат ли её куда-то. Мешок пах странно, землёй и травой, не прилегал плотно к голове, но из-за страха Ену душила паника, казалось, воздуха не хватает, перед глазами плясали пятна, а в голове звенело, и перед самой потерей сознания она узнала запах. Мешковину пропитали белой усыпляющей дурман-травой.

Глава 22. Настоящее

Морана и Алай вместе с оживлёнными девушками остались где-то за спиной. Ена неслась вперёд, ориентируясь на далёкий пожар. Сперва кто-то кричал ей вслед, но она припустила так внезапно и с незнакомой для себя скоростью, что голоса быстро стихли за свистом ветра в ушах. Не раздумывая, Ена ворвалась под сень рощи и, на ходу перепрыгивая через коряги и камни, продолжала бежать вперёд.

Иногда ей чудилось, что кто-то следует за ней, но Ена если и замирала, то на краткое время, чтобы перевести сбитое дыхание. Она не оборачивалась и не испытывала страха, что сбежала от самой богини смерти. Её не волновало, встретит ли она в лесу мертвецов, не задумалась об этом, охваченная стремлением увидеть город, в котором ни разу не была. И она всей душой надеялась, что тот стоит и стены его крепки, а пожар не столь страшен, как выглядит его зарево издалека.

Ена взбежала на холм, её колени тряслись, тело лихорадило от перенапряжения, а дыхание вырывалось с хрипом. Она смахнула прилипшие к вспотевшему лбу пряди и взглянула на раскинувшуюся в долине Сечень. Город расположился по берегам реки, охранные стены были ниже, чем она надеялась, но они стояли. Ена шумно выдохнула и оцепенела, когда зрение наконец приобрело чёткость. С противоположной стороны был крупный пожар, она могла разобрать малые очаги пламени, больше видела дыма и оранжевого отблеска на низких облаках. Однако ужасал не пожар, а тысячи покойников у стен, словно Сечень месяцами выдерживал тяжёлую осаду. Часть мертвецов вставала и продолжала тащиться к городу, пока другие оставались лежать. За время путешествия Ена уже осознала, что если у покойника оставалась голова, то он может подняться в любой момент. Какие-то оживают сразу после кончины, другим на возвращение требуются недели.

Ена тяжело сглотнула, слыша крики голосов. Шум суматохи доносился с ветром, и, наплевав на меры предосторожности, Ена приметила ближайшие ворота города и побежала к ним. Благо из-за постоянных сражений снег вокруг Сеченя стоптали и новый слой был слишком мал, чтобы затруднять движение. Ена чувствовала неровную заледеневшую землю под белоснежным покровом. Похоже, из города против мертвецов регулярно выводили конницу. Ена не мешкала и не замедлилась, пробегая мимо лежащих тел. Даже заметив их шевеления, она не останавливалась, но огибала павших, чтобы ни на кого не наступить.

За собственную жизнь Ена никогда не боролась с таким упрямством, с которым сейчас бежала к восточным воротам города. Трупов вокруг становилось больше, приходилось смотреть, куда наступаешь, притормаживать и огибать тела. Стены росли по мере приближения, а силы Ены таяли, дыхание уже не выравнивалось, ноги отказывались бежать. Только зыбкая надежда и окутывающий её страх заставляли не сбавлять темпа. Всё чаще далёкие мертвецы поворачивали к ней головы. Ена вскрикнула и рухнула на спину, когда её плащ за что-то зацепился. Она упала прямо на несколько мёртвых тел и с отвращением поморщилась, невольно оперевшись рукой на окоченелую грудную клетку. У трупа не было головы, это обнадёживало. Ровно до того момента, пока кто-то не попытался впиться зубами ей в бедро. Ена заметила подползшего упыря вовремя и откатилась. Сердце ухнуло вниз, пропустив удар, и почти сразу забилось с болезненной частотой. Ена вскочила и воткнула серп в лицо нечисти не задумываясь. У него и так не было глаза, но теперь, полностью ослеплённый, он растерянно шарил руками в воздухе, стараясь схватить Ену. Она провела достаточно в компании Мораны, чтобы не растеряться, к тому же Ценета показала пару приёмов, когда рядом оказывались поднявшиеся. Мертвец рухнул от подножки и затих, стоило Ене перерезать его оставшуюся нить жизни. Выпрямившись, она вскрикнула, но увернулась от ещё двоих противников, хотела убежать, но со всех сторон к ней приближались покойники. Продолжай Ена бежать, могла бы проскочить, но из-за падения и промедления оказалась в ловушке.

Где-то вдалеке заржали кони, Ена опять отвлеклась и едва не лишилась лица. Рука нечисти с обломанными ногтями просвистела мимо. Кисть Ена ему отсекла, наружу хлынула густая кровь, но мертвец не обратил на это внимания и ударил Ену культёй. Кровь попала на глаза, Ена стремительно попятилась, другие руки схватили её за плащ, кто-то дёрнул за ногу, но отпустил после пинка. Издав раздражённый вопль, Ена смахнула кровь с лица и, разгневанная, начала с удвоенной силой отбиваться, стараясь пробить сужающееся кольцо из противников. Она убила серпом ещё двоих и выскочила на свободу, но за первым кругом оказались новые покойники, теперь все мертвецы в округе приближались к Ене, чуя беззащитную жертву.

На спину кто-то запрыгнул, Ена яростно закричала, закрутилась волчком и сбросила с себя мёртвую совсем юную девушку. Занесённая с серпом рука замерла, Ена ошарашенно уставилась на хрупкое тело и бледное лицо. Если бы не мутные глаза, обескровленный цвет кожи и бесцельно разевающийся рот, её можно было бы принять за живую. Нечисть оскалилась и бросилась вперёд, чётко метя в шею. Ена поняла, что заминка будет стоить ей жизни за мгновение до того, как брошенное копьё пробило мёртвой девочке грудь и припечатало её к земле.

Окружающие звуки сражения, ржания лошадей и топота копыт окатили застывшую Ену волной. Всадники проскочили мимо, растаптывая нечисть, тех, кто успевал отскочить, всадники убивали взмахами мечей. Воины окружили Ену кольцом, стремительно избавляясь от собравшихся вокруг покойников. Несмотря на схожую броню, лошадей, шлемы и оружие Ена безошибочно определила командира отряда: всадников было не больше двадцати. Она вскинула растерянный взгляд, когда глава конницы остановился перед ней, оцепенел на непозволительный для воина на поле боя миг и стянул шлем. Знакомые тёмно-русые волосы были короче, чем она помнила, скулу рассекал шрам, которого ранее не было. Ена со свистом выпустила воздух.

Глава 23. Прошлое

Очнулась Ена на боку, мешковина немного пропускала солнечный свет, и девушка не оказалась в полной темноте, но паника мгновенно вернулась, заставив Ену сесть. Руки были связаны за спиной, она сидела на траве, позади, похоже, росло дерево, птицы вокруг умиротворяюще щебетали. Она не могла осмотреть своё тело, но не ощутила ран или боли от синяков. Это успокаивало, но немного. Её резкое движение привлекло чьё-то внимание. Вдалеке послышались голоса, но те искажались из-за паники и стоящего в голове тумана после дурман-травы. Она вспомнила слова Врана, её собирались похитить, но им удалось это так легко, прямо на княжеском дворе ранним утром. Внезапно Ене захотелось горько рассмеяться, но безрадостное веселье растаяло в горле, когда рядом раздались шаги. Кто-то присел перед ней, Ена насторожилась, приготовилась защищаться, а ещё лучше бежать. Судя по всему, она в роще или лесу. Местность вокруг Визны она знала достаточно хорошо. Главное, отбиться, а там сумеет спрятаться в чаще.

Завязки на шее ослабли, мешок потянули вверх. Привыкшие к полумраку глаза заслезились, Ена заморгала. Чужое лицо было слишком близко, и, не раздумывая, Ена врезала похитителю лбом прямо в нос. Молодой парень ахнул от неожиданности и, потеряв равновесие, рухнул на задницу. Не обращая внимания на боль в голове, Ена вскочила на ноги и понеслась к деревьям. Раздались крики, она обернулась, но из-за размытого слезами зрения лишь разобрала лошадей, телегу и с десяток мужчин. Те повскакивали на ноги и бросились за ней.

Ена выругалась, но припустила с незнакомым ей рвением. Подгонял её вовсе не страх, а гнев. Она была в ярости от того, как легко оказалось её выкрасть, от того, сколько человек желали ей смерти, от того, как ею манипулировали. Сзади раздались крики, но в ушах свистел ветер и грохотала кровь. Оказавшись под сенью деревьев, Ена запнулась: земля под ногами перестала быть ровной, пришлось замедляться, перепрыгивая корни и обломанные ветви. Ена ощущала, что преследователи её нагоняют. Натренированные мужчины были гораздо выносливее, да и связанные руки мешали. Ена вспотела, она запыхалась, сердце тревожно билось, пока ноги горели от натуги, но она не сдавалась из упрямства.

– Да постой же ты! – крикнул один из мужчин, не выдержав.

– Княжна! Тебя никто не тронет!

Ена, наоборот, рванула быстрее. Кто-то за спиной выругался. Знакомый голос сбил с толку, чьи-то руки обхватили её за талию. Ена вскрикнула, они оба рухнули. Она приготовилась упасть лицом на мох, но догнавший успел их развернуть, и она приземлилась прямо на него.

– Боги, Ена, откуда в тебе столько прыти? – тяжело дыша, пожурил Рокель.

Издав гневный вопль, Ена принялась брыкаться и специально заехала Рокелю локтем по рёбрам. Княжич закряхтел. Он перестал держать, позволив Ене встать. Ещё четверо мужчин с тяжёлым дыханием замерли рядом. Пелена слёз сошла, и она узнала сеченских дружинников. Они смотрели на девушку растерянно, похоже, не ожидали от неё побега. Рокель поднялся.

– Ена, тебе же кричали, что не надо убегать, чего ты так…

– Ты?! – рявкнула она, заставив княжича умолкнуть. – Ты меня похитил?!

– Ради твоей же…

– У меня связаны руки!

– Всё должно было выглядеть естественно, взаправду, – с неловкой улыбкой попытался оправдаться Рокель, но, заметив выражение лица, мигом посерьёзнел.

Ена была в ярости. Она набрала полную грудь воздуха и едва не поперхнулась, когда Рокель, оказавшись рядом, бесцеремонно перекинул её через плечо, совсем как Зоран делал в детстве. Ена гневно завопила.

– Возвращаемся, парни, всё в порядке, – со смешком приказал он, и сеченцы направились обратно на поляну.

Рокель крепко держал ноги Ены, а связанные за спиной руки не давали ей ему врезать.

– Поставь меня!

– Нет, пока не успокоишься.

– Да как ты смеешь?! Ты нацепил мне на голову мешок! С дурман-травой! – кричала Ена.

– Не драматизируй. Ты поспала всего пару часов.

– Всего пару часов?! – взвилась она. – Опусти меня на ноги! Немед…

Громкий шлепок по заднице настолько возмутил Ену, что она едва не прикусила щёку. От громкого звука птицы умолкли, а посмеивающиеся дружинники будто языки попроглатывали, чуя лучше их командира, когда не стоит будить лихо.

– Успокоишься, и отпущу, – попытался сгладить свой поступок Рокель с натянутым смешком.

У Ены заскрипели зубы.

– Ты поставишь меня сейчас! – намеренно завопила она и разразилась всеми изученными бранными выражениями, которые могла припомнить.

Часть её криков дружинников развеселили, от других же мужчины остались под впечатлением.

– Не обращайте внимания, обычно она тихоня, – бросил он им, на что Ена гневно зарычала, обещая ему от змеи в постели до порошка в питье, после которого он всю ночь на горшке проведёт.

Её дыхание и проклятия иссякли чуть раньше, чем они вышли на поляну. Их встретили другие голоса, многие обрадовались, что Ену удалось отловить. Кто-то извинился перед Рокелем, что были недостаточно внимательны, другие шутили над её прыткостью, а третьи подтрунивали над первым подошедшим к ней дружинником: оказывается, Ена разбила ему нос. Она ощутила укол совести, но это чувство мигом прошло, стоило увидеть лицо Рокеля, когда он поставил её на ноги.

– Ена, я могу всё объяснить. Ты восприняла всё слишком серьёзно.

– Слишком серьёзно?! – вскрикнула она. – Ты похитил меня! Привёл одурманенную в лес! У меня руки до сих пор связаны!

– Нужно было, чтобы твоё похищение походило на правду, мы всё обставили так, чтобы Мстислав и его люди поверили, вчера я…

– Да плевать мне! Почему я очнулась всё с тем же мешком на голове?!

– Дурман не сразу проходит. Его оставили, чтобы свет глаза не резал, когда очнёшься. Мне и так совестно за недавнюю ночь, что я распустил руки…

Ена издала нечто среднее между недоверчивым смешком и скептическим фырканьем.

– Совестно?! Значит, тащить меня в постель тебе совестно?! А посылать своих людей похитить меня вполне нормально?!

Ена даже притихла, когда княжич прикрыл покрасневшее лицо рукой, сзади раздались несдержанные смешки, но мужчины умолкли, получив от неё рассерженный взгляд.

– Развяжи руки, – строго приказала Ена.

Рокель вздохнул, но подчинился. Путы не сильно сдавливали запястья, но узел был выполнен умело, поэтому Ена не могла избавиться от верёвки, хоть и пыталась, пока бежала.

– Ена, это всё ради…

Его оборвала пощёчина. Не болезненная, скорее постыдная.

– Ты оправдываешься, а не извиняешься, – напомнила она, недовольно вскинув подбородок.

Рокель протяжно выпустил воздух сквозь зубы, но обуздал ответный гнев и взял себя в руки.

– Хорошо, ты права. Прости за то, что похитили тебя таким способом.

– С этого стоило начать. – Ена кивнула, не удержавшись от последнего укола. Рокель заскрипел зубами, но проглотил намёк и натянул подобие извиняющейся улыбки. – А теперь объясни, зачем вообще это затеял?

– Чтобы увезти тебя подальше. Я не понимаю, что творится на дворе Злата, но Мстислав и Вран едва ли не соревнуются, кто быстрее от тебя избавится, – посерьёзнел Рокель.

Ена вновь сдержанно кивнула, но внутри невольно ощутила облегчение. При разговоре с Враном княжич прикидывался, что ему плевать на неё, и какая-то малая часть сердца Ены если не поверила в это, то хотя бы усомнилась в его заботе.

– Мои люди обставили всё как похищение, Злат не станет поднимать всех на уши ради твоего возвращения. Раньше, может, но не сейчас, – зачем-то сгладил пояснение Рокель, словно опасался, что этим причинит Ене боль. – Мои соратники увезут тебя в Сечень. Ты будешь свободна, Ена. Будешь жить без отравы и дурмана в напитках, без страха, заперта ли твоя дверь.

– А ты?

– Временно послужу в Визне, раз попросился там остаться.

– Зачем ты вообще об этом попросил, разве не хотел домой после войны?

Рокель открыл рот для ответа, но не произнёс ни звука, его взгляд стал пронзительным и каким-то затравленным. Сомнение отчётливо отразилось на лице, и он упрямо закрыл рот. Перемена Ену насторожила, и она снова напряглась, недовольная его внезапным упрямством. То он откровенен сверх меры, то закрывается на простых вопросах.

– Я вернусь домой, – ответил Рокель. – Просто чуть позже, но тебя увезут сегодня же.

– Спасибо за твою заботу, но нет, – бросила Ена, обошла оторопевшего Рокеля и спокойно направилась в чащу леса.

Она знала эти земли и умела ориентироваться по солнцу, поэтому была почти уверена, что до Визны не так и далеко. День в самом разгаре, до темноты успеет вернуться.

Ена всего пару шагов сделала, как Рокель резко развернул её, дёрнув за руку.

– Что значит «нет»? – ошарашенно переспросил он.

– Я никуда не поеду. В Визну ты меня возвращать не собираешься, поэтому дойду пешком.

– Ена, что из фразы «если останешься при Злате, то тебя убьют» ты не поняла?! – с закипающим гневом уточнил Рокель, его терпение явно было на исходе.

– Я всё поняла и знала это ещё до твоего приезда, – спокойно ответила Ена, но забрала свою руку из его хватки. – Я не поеду в Сечень. Не могу, я не закончила дела в Визне. И не сумею взглянуть твоему батюшке и Зорану в глаза после всего произошедшего.

– Какие дела, Ена?! Что может быть дороже жизни?! – рявкнул Рокель, не выдержав.

– Месть! – под стать ему рявкнула Ена. – Месть дороже, потому что жизнь у меня отобрали ещё три года назад!

Рокель притих, как и сеченцы позади. Кто сидел на телеге, кто стоял, о неё облокотившись, кто-то делал вид, что не слушает, пока остальные во все глаза смотрели на Ену.

– Ты просишь своих людей защищать меня, хотя каждый из них знает, кто я и что натворила! – Ена не стала понижать голос, впервые разгневанная и свободная эту ярость выплеснуть, окружённая лесом и теми, кому действительно может доверять. Даже сеченским дружинникам, которые, вполне вероятно, её презирают, она доверилась с большей искренностью, чем стражам визинским.

– Они – мои люди и верны нашей семье!

– Твоей семье, которую я предала!

Повисла звенящая тишина, все птицы умолкли, будто испуганные откровением.

– Ты не желаешь этого вспоминать, верно? Притворяешься, что этого не было, – чуть мягче, но хлёстко напомнила Ена. – Я вижу, что ты не простил меня. Однако ты пытаешь переступить через свою обиду и сделать вид, что ничего не было. Было, Рокель! Я предала твою семью. И моя безопасность – не твоя забота.

Слёзы подступили к горлу, сделав голос глухим, но Ена упрямо глотала всю горечь, стараясь разжечь не вовремя потухший гнев. Ей нужны были ярость и негодование, чтобы набраться от них сил.

Лицо Рокеля потемнело, во взгляд вернулась свирепая ненависть, та самая, которую Ена намеренно вызвала. Пусть продолжает её ненавидеть. Она хотела, чтобы он уехал. Пусть возненавидит настолько, чтобы сейчас же сбежать обратно в Сечень.

– Ночи со Златом стоили того? – тихо спросил княжич, сбив с Ены всю спесь.

Волна жгучей обиды захлестнула.

– Твоя жизнь стоила того! – не подумав, рявкнула она. – Жизнь князя, Зорана и твоя! Стоили того!

Рокель растерянно моргнул.

– Вас собирались казнить следующим же утром! И не просто казнить, Злат намеревался показать себя сильным правителем, хотел запугать при помощи вас остальных! Он собирался вас опозорить! Бить, пытать, мучать! Ваши лица изуродовали бы до неузнаваемости, вам не оставили бы ни одежды, ни языков, ни зубов, ни гордости! Так мне обещал Злат! Он собирался повесить Зорана на глазах твоего отца, а после его самого. Тебя же намеревался сделать скопцом и приставить ко мне, чтобы ты, безголосый и опозоренный, каждую ночь смотрел, что он будет со мной делать!

Ена запыхалась, едва не сорвав голос. Она испуганно умолкла, наконец увидев вытянувшееся лицо Рокеля, даже сеченцы позади княжича все смотрели на неё. Ена обхватила себя руками, старательно натягивая на лицо маску спокойствия. От той остались лоскуты, но она упрямо надеялась скрыть хоть часть испытываемого ужаса. Она помнила угрозы Злата в мельчайших подробностях, едва ли не слово в слово.

– У Злата не было прямых доказательств, но он князь и мог сделать, что хотел. Я умоляла его вас отпустить, и тогда он дал мне выбор, – чуть спокойнее продолжила Ена, поняв, что нет смысла молчать, когда главное из неё уже вырвалось. – Я остаюсь добровольно и поддержу обвинения в вашу сторону на суде. Взамен я потребовала отпустить вас живыми и не слать следом наёмников. Он согласился, а потом надругался надо мной в качестве закрепления сделки, чтобы я не передумала.

Сил на крик не осталось, Ена говорила спокойно, размеренно, с ледяным равнодушием. Рокель застыл, казалось, перестал дышать.

– Весь список обвинений я услышала только на самом суде.

– Ты… – Рокель сделал паузу, облизав пересохшие губы. – Но ты… не поддержала все обвинения.

Ена сжала губы, помялась перед ответом, но всё-таки кивнула.

– То я признать не могла. Точных доказательств, что вы причастны к пожару и гибели князя Креслава и младшего княжича, не было. Их не успели или не сумели подделать. Я поняла, что если подтвержу, то вам не отмыться, поэтому не согласилась. Я нарушила наш уговор, но Злат слово своё сдержал. Лишь поэтому… несмотря на всё, я пока ему не отомстила. Любой пришедший на его место мог решить, что князь сеченский и вы – его сыновья – по-прежнему помеха. Тем более сейчас, когда один стал визинским героем. Живой Злат – залог, что княжеские наёмники в Сечень отправлены не будут.

– Он просто так это тебе простил?

– Нет, – нехотя выдавила Ена. Рокель продолжал молчать, желая знать всё. – Он изнасиловал меня во второй раз.

Рокель потёр лицо ладонями, но Ена успела заметить болезненную гримасу, которая то и дело становилась гневной. Однако княжич остервенело тёр кожу, удерживая всё внутри.

– Те смерти… они как-то связаны с твоей местью? – с усталой обречённостью спросил Рокель.

– Да. Оставшись при дворе, я смогла узнать, кто стоял за тем предательством. Нашла, кто выступал за вашу казнь. Они отобрали мою жизнь, испортили ваши, поэтому я вернула им долги. Осталось двое.

– Вран и Мстислав?

– Да.

Рокель застыл с раскрытым ртом, не произнеся следующую фразу. По спине Ены пошли мурашки, когда в его взгляде отразилось понимание.

– Если убьёшь их… тебя повесят даже без доказательств. И так все смерти приписывают твоим ведьмовским проклятиям.

– Я знаю.

– Ты зна… – Не договорив, Рокель издал скептический смешок. – Ты знаешь? Знаешь и намерена вернуться?

– Именно.

– Тогда я с тобой.

– Что?! Нет, ты… – Ена не договорила, расслышав странный звук из чащи позади.

Взгляд Рокеля тоже метнулся к лесу, да и все сеченские дружинники напряглись и повставали на ноги. Ена прищурилась, вглядываясь в тени между деревьями. Медведь? Или, может, волки?

Ена не видела ничего странного, но предчувствие сдавило нутро, заставив тревожно насторожиться. Взгляд Рокеля так же лихорадочно шарил по кустам и зелёной листве в поисках причины волнения. Его рука легла на меч.

Из-под сени деревьев вышел человек. Какой-то пьяница, шёл покачиваясь. Штаны и рубаха перепачканы и местами порваны, длинные волосы скатались в колтуны. Он плёлся, понурив голову, руки безвольно болтались вдоль тела.

– Возможно, заплутал? – едва слышно бросила Ена, и незнакомец резко замер, как если бы услышал.

– Эй, ты кто и откуда будешь? – громко спросил Рокель. Княжич немного расслабился, но руку с рукояти меча не убрал.

Незнакомец дёрганно двинул головой и поднял затуманенные глаза. Ена нахмурилась, разглядев его болезненный вид, неестественный цвет кожи и странные, почти слепые глаза.

– Кажется, он… болен?

Рокель дёрнул Ену назад, когда мужчина бросился на них, послышался звон обнажаемых мечей. Незнакомец двигался странно, с какой-то животной остервенелостью, но при этом неуклюже путаясь в ногах. Лезвие в руке Рокеля пело, княжич закрыл Ену собой и в развороте нанёс мощный удар. Ена вскрикнула: голова незнакомца откатилась в сторону, а тело рухнуло под ноги Рокелю. Княжич стремительно отступил обратно к Ене, вглядываясь в полосу лесного массива.

– Ч-что это за б-болезнь? – заикаясь спросила Ена, глядя на безжизненное лицо, вблизи едва напоминающее человека.

Кожа странная, лицо распухшее, а передние зубы и вовсе были выбиты. Но хуже всего было тело. Оно дёрнуло рукой несколько раз прежде, чем затихнуть.

– Он не болен, – ответил Рокель. – Он мёртв.

Без головы-то уж точно, но Ена поняла, что княжич имел в виду вовсе не это. Она вцепилась в ткань рубахи на спине Рокеля: из леса появилось ещё двое, после трое.

Ещё пятеро.

А следом вышла толпа.

Сеченские дружинники окружили Ену и Рокеля. Чьи-то руки бесцеремонно оттащили девушку назад в самое безопасное место, остальные выстроились знакомым дружинникам строем во главе с Рокелем, у каждого по мечу в руке, и лишь у двоих сеченцев, оставшихся подле неё, было по луку.

Толпа мертвецов скопом бросилась вперёд. Ена в ужасе оцепенела, осознав правоту Рокеля. Живыми эти люди не были, скорее ожившие мертвецы. Кто-то был свежим, другие уже на разных стадиях разложения, поэтому их глаза показались Ене странными. Их заволокло пеленой. Первую волну сеченцы отбили слаженно, но они наносили удары, как при столкновении с живым противником, а мертвецы продолжали рваться вперёд, невосприимчивые к боли и даже серьёзным ранам. Они не обращали внимания на вытекающую из них вязкую кровь, а на отрубленную руку один из мертвецов отреагировал разве что невнятным мычанием.

Ена не могла кричать, она едва дышала, потрясённая увиденным. Сперва уверенные дружинники стали отступать под натиском, они ругались и бранились в голос, когда мертвец с переломанной ногой даже не взглянул на волочащуюся конечность и с ужасающей проворностью, как бешеный пёс, бросился на Рокеля. Княжич отрубил ему голову.

Несколько стрел лучников попали мертвецам точно в глазницы, но те разве что упали, а затем поднялись и опять безошибочно напали на ближайших мужчин, будто зрение им было и не нужно.

Ещё с десяток покойников вышли из-за деревьев. Некоторые из сеченцев уже были ранены, но здоровые мужчины сразу выходили вперёд, позволяя травмированным соратникам отступить за их спины. Мертвецы падали, только лишившись головы, но отрубить её не так-то просто. Лучник рядом с Еной ахнул и упал, застигнутый врасплох. Не имея оружия, Ена вцепилась в одежду заложного покойника на спине и потянула, не давая впиться зубами в лицо сеченца. Молодой дружинник сумел выбраться из-под мертвеца, но кто-то схватил Ену за ногу и резко дёрнул, отчего она рухнула, взвизгнув. Закричала, ощутив, как зубы впились ей в голень. Она стремительно перевернулась и свободной ногой пнула нечисть в лицо. Потом его и вовсе отбросил появившийся Рокель.

– Мал, отнеси Ену к телеге! – приказал Рокель одному из самых молодых, тому самому, которому Ена лбом врезала.

– Нет, я в порядке, – попыталась возразить она, с трудом встав. Рана кровоточила, но Ена старалась не морщиться, чтобы не пугать Рокеля, который и так окинул её встревоженным взглядом.

Мал не стал слушать, а подхватил Ену на руки и побежал к телеге. Количество нечисти уменьшалось, Рокель громко раздал какие-то приказы, добивая оставшихся мертвецов. А когда всё стихло, поляна погрузилась в пугающую тишину. Ни у кого не нашлось слов.

– Нет, не смей нести меня в мою спальню. Я пойду с вами. Опусти, я хромаю, но идти могу. Ногу ты перевязал, – недовольно пробубнила Ена, пока Рокель продолжал нести её на руках по коридорам княжеского терема на виду у всех.

Княжичу было плевать на перешёптывания и косые взгляды, хотя Ена не была уверена, причина в ней или всё-таки в потрёпанном виде хмурых сеченских дружинников и в двух странных пленниках, которых они тащили с мешками на головах.

Злат вопросительно приподнял бровь, когда Рокель бесцеремонно вошёл в палаты, проигнорировав стражу. Великий князь взмахом руки приказал стоящим подле боярам умолкнуть и заинтересованно подался вперёд. Рокель усадил Ену на лавку у стола в стороне.

– Милостивый государь, – дежурно бросил Рокель, – нам надо поговорить наедине.

– О чём же? И что за вид у твоих людей?

– О новостях с северо-запада. Дело серьёзное.

Злат выдержал напряжённую паузу, сведя брови. Затем бросил на Ену мимолётный взгляд, пытаясь что-то понять, и приказал всем лишним покинуть помещение. Даже страже велел выйти. Двери закрылись, оставив князя с Еной, Рокелем и его людьми, дружинники выволокли пленников на середину палаты и бросили на пол. Те, связанные и с мешками на головах, не пытались встать или сесть, лишь извивались на полу, издавая воющие звуки.

Ена напряжённо следила за Златом, потерев укушенную мертвецом ногу. Укусил до крови, скорее всего останется шрам, но благо плоть вырвать не успел. Ену передёрнуло от мысли, что от неё хотел отгрызть кусок не бешеный пёс, больной волк или другой хищник, а тот, кто ещё недавно был человеком.

Злат не попросил снять мешки или объясниться. Его, как и Ену, сперва околдовала странность поведения нечисти.

– Чтобы не терять времени, я буду говорить прямо, – начал Рокель, но дождался скованного согласного кивка от Злата перед тем, как продолжить: – Помнишь, мы недавно обсуждали вести с северо-запада? Ты сам воевод и бояр созывал. Селяне пропадают в лесах, слухи о нечистой силе в образе людей. Бояре вокруг тебя тогда посмеялись, решив, что деревенские навыдумывали, – мрачно напомнил княжич.

Одного взгляда Рокеля хватило, чтобы сеченцы поняли приказ. Они сорвали мешки с голов, демонстрируя покойников во всей красе. При свете многочисленных свечей они выглядели ещё более жутко.

Злат поморщился, сделал несколько шагов ближе, но отшатнулся, когда один из мертвецов дёрнулся к нему. Несмотря на связанные руки и ноги, полз упырь весьма проворно, пока Рокель не наступил ему на спину, удерживая на месте. Второму покойнику сеченцы заранее отрубили руки по самые локти, и он извивался как червь на дороге, крутился, невидящим взглядом шаря то по стенам, то по потолку.

Великий князь заметно побледнел, Ена никогда не считала его слабаком, и сейчас он проявил выдержку, рассматривая тварей с достаточно близкого расстояния. Но в какой-то момент Злат не выдержал и зажал нос рукой, ощутив запах разложения. Ену от вони тоже мутило, но она находилась дальше и за время пути привыкла.

Всех остальных мертвецов Рокель и его люди собрали в кучу и сожгли на той поляне, но двоих взяли, чтобы Злату показать, догадываясь, что на слово никто не поверит. Ена не знала, что ранее был разговор и какие-то донесения об этих чудовищах, но похоже, для Рокеля и Злата это всё-таки не новость.

– Это не духи, Злат. А если и нечистая сила, то из плоти и крови, – объяснил Рокель, внимательно следя за реакцией князя. – На нас напало три десятка, не скажу, что бой был лёгкий.

– Они чем-то больны? – схоже с Еной решил князь.

– Нет, они мертвы.

Впервые за разговор на лице Злата отразилось сомнение, он выпрямился, приподняв бровь. Рокель недовольно сжал губы.

– Отойди подальше, – приказал он князю, но Злат не оскорбился и спокойно отступил.

Рокель убрал ногу со спины мертвеца, достал кинжал и освободил его руки. Ена закусила губу, подавив желание высказать протест или предупреждение. Она не знала, что Рокель собирался делать, но не шелохнулась.

Сеченцы замерли смирно в линию, ни взглядом, ни словом не выказывая сомнений в поведении своего командира. Никто не взялся за оружие, безоговорочное доверие поражало. Рокель подошёл к одному из дружинников и безмолвно протянул раскрытую ладонь. Сеченец, словно прочитав его мысли, снял топорик с пояса и передал Рокелю. Мертвец, поняв, что его руки свободны, уже не просто дёргался, а приподнялся на локтях, повертел головой, выискивая жертву, и бросился к Злату. Князь проворно отскочил и взбежал на возвышение с троном. Мертвец стремительно пополз по ступеням, волоча тело и связанные за собой ноги, он протянул руку со сломанными пальцами, чтобы схватить Злата за край кафтана, но не успел. Рокель за ноги рывком стащил нечисть с помоста на пол. Тот разбил челюсть в кровь о ступени.

– Они мертвы, – твёрдо повторил Рокель, оттаскивая мертвеца, который хрипел, кровяной след тянулся за ним.

Злат наблюдал за происходящим во все глаза, наконец осознав масштаб проблемы, он побледнел, лицо вытянулось.

– Они не чувствуют боли, раны их не останавливают, – продолжил нравоученье Рокель. Он отпустил нечисть, и тот вновь попытался приподняться на руках, но упал, когда взмахом топора Рокель отрубил ему кисть. – Совсем не ощущают. Сейчас я его разве что замедлил. И то его скорее сдерживают верёвки на ногах.

Вторя своим словам, Рокель разрубил оставшиеся связывающие мертвеца путы. Упырь прытко вскочил и опять бросился к Злату, который своим позолоченным кафтаном привлекал больше всего внимания. Князь и шага не сделал, оцепеневший. Но и в опасности не оказался: несколько взмахов топора – и Рокель лишил мертвеца одной голени, а вторую ногу сломал. Нечисть с досадным воем опять рухнула у помоста, не добежав до князя.

– Они. Не. Чувствуют. Боли, – чеканя слова, повторил Рокель, убеждаясь, что теперь-то Злат всё запомнил.

Ещё двумя ударами Рокель лишил мертвеца руки у самого плеча. И всё равно покойник с немыслимым остервенением пытался ползти к Злату. Рокель оборвал его попытки, с размаху отрубив голову. Ену замутило, она не выдержала и прикрыла рот рукой. Злат повернулся к ней, безмолвно спрашивая подтверждения, что не сходит с ума, хотя доказательство было прямо перед ним. Ена коротко кивнула, понимая, что в такое тяжело поверить.

Рокель не испытывал гнева: несмотря на перепачканную в крови одежду, на его лице сохранялось сосредоточенное выражение. В отличие от князя, он своего врага не недооценивал, прекрасно осознавая, с чем они столкнулись.

Рокель подал знак рукой, и один из сеченцев отрубил голову второму мертвецу, погрузив зал в напряжённую тишину. Пол был перепачкан землёй и кровью, превратившись в место бойни, воздух стал удушливым. Ене почудилось, что вонь гниения усилилась.

– Отсечение головы – единственное, что их останавливает, – подытожил наблюдение Рокель и замер, дожидаясь, пока Злат немного придёт в себя.

Великому князю определённо хотелось сесть, но он остался стоять, лишь тяжело опёрся на спинку своего трона. Рукой утёр взмокший лоб, невидящий взгляд осмотрел сеченцев. Часть из них были ранены, но, к счастью, не серьёзно. Ушибы, царапины, укусы. Но все как один хмуро смотрели на великого князя, ожидая его вывода. Ена не знала, как много времени прошло, но слов у него так и не нашлось. На лице Рокеля отразилось разочарование.

– Вести из разных княжеств тебе должны приходить раз в неделю. Когда ты получал новости из Ленска или Ярипецка?

Злат моментально открыл рот, но неожиданно замялся, словно ответ сбил его с толку.

– Несколько недель назад. Посланий пришло сразу много.

– Выходит, ты понятия не имеешь, что там происходит последние несколько недель? – В вопросе прозвучала смесь изумления и тихого раздражения. Злат не обратил на это внимания, либо был настолько ошарашен пониманием происходящего, что никак на это не отреагировал. – Ты хоть кого-то послал, чтобы разобраться, почему нет известий?!

– Мстислав и думцы отговорили, уверенные, что это не более чем былички о нечистой силе, – попытался оправдаться Злат.

Рокель едва не заскрипел сжатыми зубами. Топором он указал на изувеченные тела мертвецов:

– Это отправь думцам в качестве доказательств, а сам собирай войска. Нужно отправляться на север.

– Ты возглавишь их?

Ена вся напрялась, не готовая к такому повороту. Рокель задумался на долгие мгновения, сосредоточенно оглядев тела на полу.

– Великий князь просит или требует, чтобы я возглавил поход? – вскинув голову, со всей серьёзностью уточнил Рокель.

Ене хотелось закричать, но она не сумела даже разомкнуть губы. Сердце болезненно сжалось, ладони вспотели. Злат ответил Рокелю тяжёлым взглядом, видя расставленные силки. Рокель не загонял его в ловушку, а ждал, пока князь сам туда ступит.

– Я прошу тебя возглавить поход, – сдался Злат, смягчив тон.

– Тогда возглавлю.

– Нет, – встряла Ена, поднявшись на ноги, но те едва держали от нахлынувшей тревоги.

На её возглас обратили внимание только сеченцы, Рокель и Злат не спускали друг с друга глаз, упрямые в своём противостоянии.

– Я возглавлю, но после возвращения заберу Ену, и мы оба вернёмся в Сечень, – продолжил выдвигать условия Рокель.

– Согласен, но если…

– Но если, – грубо перехватил инициативу Рокель, не намеренный выслушивать условия, – за время моего отсутствия с её головы упадёт хоть волос, я сам приведу полчища этих мертвецов к Визне. Ты меня понял, Злат?

Ена невольно задержала дыхание, ужасаясь вызывающей откровенности Рокеля. Способный испытывать страх, тревоги и сомнения младший сеченский княжич ушёл на войну и вместо него вернулся кто-то совсем другой. Ена не была уверена, радовали её эти перемены или пугали, но новый Рокель вызывал у неё совсем иные, незнакомые чувства.

Злат согласно кивнул, принимая условия.

Глава 24. Прошлое

Рокель забрал своих людей и ещё как минимум три сотни визинских дружинников. Вместе они отправились на северо-запад. Ена отговаривала и убеждала передумать, злилась на его самовольное решение, а к плетению до дрожи в руках боялась подходить.

«Я всегда возвращаюсь», – перед отъездом напомнил ей Рокель, когда Ена до побелевших пальцев вцепилась в его рубаху. Ей нравилась его новая, непоколебимая самоуверенность, но при этом она не могла забыть, что и его плоть рассечь не сложнее, чем у любого другого человека, а благосклонность богов и удача не вечны.

Ена осталась в Визне.

Её противостояние с Враном и Мстиславом потеряло былой смысл, не было забыто, но перестало занимать мысли из-за встречи с незнакомой ранее опасностью. Бояре, похоже, думали так же, или же Злат пригрозил, что с ними будет, если Ена пострадает. Она не знала точного ответа, но и искать не стремилась, занятая волнениями за Рокеля.

Месяца два послания от него приходили регулярно. Каждое письмо приносило неимоверное облегчение от мысли, что он жив, но сами вести тревожили.

От северных поселений мало что осталось. Самые малонаселённые деревни не были готовы к внезапной атаке. Их снесли буквально волной, а после мертвецы разбрелись. Они не были армией, не сражались единым строем и часто не имели никакой защиты. Но это не особо облегчало задачу, ведь победить противника можно лишь отсечением головы. А ещё Рокель рассказал, что почти каждый павший соратник спустя некоторое время становился его врагом. Он не сумел разобраться, почему какие-то погибшие остаются лежать, пока другие поднимаются и нападают на своих же. Это сильно подорвало боевой дух воинов, многим приходится биться против своих же друзей, братьев и отцов.

Нечисть разбредалась по земле, как звери. Отбившиеся группы или одиночки добирались не только до самой Визны, но схожие послания стали приходить из Сеченя и даже из южных княжеств. Среди людей началась паника.

Ужас сковал многих от осознания, что крепкие стены не уберегут от врага. Тот мог появиться в любом доме, где недавно кто-то умер. Мертвецы вставали прямо на своих поминках, распугивая и нередко убивая кого-то из своих родных. Поэтому всех умерших стали сжигать как можно быстрее. Впредь никаких могил, одни беспрерывно горящие кострища.

Из-за нападений к осени урожая собрали мало. Злат и Боярская дума готовились к тяжёлой зиме. Голод начнёт убивать бедняков, а чем больше смертей, тем больше оживших мертвецов.

К началу листопадов Злат уже держал Ену и всех членов своей семьи едва ли не под замком на княжеском дворе, намеренный таким способом сохранить их жизни. Злат всё чаще отправлял новых воинов Рокелю, который сдерживал огромное количество покойников севернее, и сам великий князь наконец взялся за меч, стараясь защитить Визну.

В середине осени от Рокеля перестали приходить письма.

Ена с замиранием сердца ждала неделю, две, месяц.

Шёпот о смерти Рокеля превратился в громкие предположения, а те медленно – в уверенный факт. Послания из Сеченя от Зорана тоже перестали доставлять. Ена держалась в здравом рассудке лишь на самоубеждениях, что посыльным просто не удаётся прорваться, что они погибают где-то по дороге.

Наступили холода, дожди иногда не давали жечь крады, но однажды уберегли город от масштабного пожара: несколько мертвецов встали прямо из погребального костра и разбежались по городу, воспламеняя всё, к чему прикасались. Пострадало с десяток домов.

Жители начали бежать из Визны. Собирали семьи и отправлялись южнее, надеясь там спрятаться от нечисти. Ена понимала их желание, но не поддерживала. Происходящее напоминало болезнь, очаг произошёл где-то на севере, и зараза распространилась по всем землям.

– Я хочу уехать, – сказала Ена, закончив накладывать повязку на зашитый порез князя на предплечье.

Злат выдавил благодарную улыбку, поправил рукав рубахи и накинул кафтан. Её фразу он проигнорировал либо пропустил мимо ушей, занятый своими мыслями. Выглядел великий князь неважно. На лице царапины от ногтей одного из мертвецов и синяк на скуле, под глазами залегли тёмные круги, щёки впали от постоянных тревог. Он держался как мог, не поддавался панике и придумывал всё новые способы защиты города от нечисти, однако Ена знала, что все эти меры скорее временная помощь. Зимой голод подкосит многих. Злат тоже знал, но держался. Если князя одолеет страх, то всё развалится.

Установившееся перемирие между ними было стабильным. Оказавшись в безвыходной ситуации, Злат сильно изменился, стараясь загладить перед Еной вину за последние годы. Его попытки были искренними и всё же не способными перекрыть все те жестокости, что он с ней сотворил, разве что общались они без былого презрения и колкостей, сплотившись перед новой опасностью.

Пока остальные наложницы и жена князя рыдали, перепуганные ожившими покойниками, Ена стала единственной из его гарема, с кем Злат мог поговорить о происходящем, а сама она получала столько новостей о происходящем за пределами Визны, сколько желала.

– Я не шучу, Злат. Я хочу уехать.

Князь замер, наконец действительно взглянув на Ену:

– Куда ты отправишься? На юг?

– Нет, в Сечень.

Он нахмурился, поняв всё без разъяснений.

– Я тоже верю, что Зоран не мог так легко умереть. Сечень достаточно крупный город с высокими стенами, но я отправил туда своих разведчиков, Ена. Город в осаде, поэтому если Зоран и жив, то не может нам написать. Мои разведчики не сумели к городу даже подобраться. Как ты намерена…

– Я найду способ.

– Ена, – Злат одарил её снисходительной улыбкой. – Ты не найдёшь. Я знаю, что в Сечене ты ни разу не была.

В груди у неё сдавило, сердце не ускорило свой ритм, но закололо болезненно, словно проткнутое десятками игл игольница.

– Найду.

– Твоё упрямство и самоотверженность похвальны, но ты погибнешь по пути.

Слова Злата не обидели, скорее всего, он говорил правду, но Ена не чувствовала ни страха, ни тревоги. Месть, которая ещё летом имела значение, теперь потеряла всякий смысл. Ей незачем было оставаться в Визне, здесь её никто и ничто не держало. Иногда ночами Ена не могла уснуть, проклиная день, когда Рокель её выкрал. Надо было соглашаться, дать себя увезти, но и Рокеля убедить поехать с ними. Поступи она так, сейчас он был бы жив, вместе с ней в Сечене.

Горло сдавила знакомая хватка горя, на языке появился привкус слёз, сердце забилось невпопад. Ена помнила боль после изгнания Яреша, Зорана и Рокеля. Но это горе было другим. Тогда она знала, из-за чего страдает: ради помощи близким. Та цель была важной, нужной и имеющей смысл. Нынешние мучения незачем было терпеть. Если Рокель погиб, то Ена хотела узнать, что с Зораном, в безопасности ли его жена и ребёнок. Ена не боялась смерти, она уже медленно погибала от неизвестности.

Ена вздрогнула, когда Злат взял её за руки, выдернув из размышлений. Он потянул её, вынудив встать на ноги.

– Ты не поедешь, Ена, – с непривычной нежностью предупредил князь, согревая её ладони поглаживаниями. – Я обещал Рокелю, что уберегу тебя, и какие бы разногласия между нами ни были в прошлом, я намерен сдержать обещание.

Злат отошёл, оставив Ену в немом изумлении. Злат действительно изменился. Юношеская самовлюблённая спесь сошла, позволив ему стать спокойнее и мудрее. Внезапно свалившаяся ответственность могла его сломать, могла обнажить прячущегося внутри труса, однако Злат остался не только со своим городом и людьми, но наконец начал их возглавлять, прекратив перекладывать бремя на других.

– В Визне опасно. Через пару недель я намерен отослать мать, Сияну и остальных в безопасное место южнее. Ты тоже поедешь, поэтому потихоньку собирай вещи. Всё будет хорошо. – Злат выдавил ободряющую улыбку.

Ена ответила тем же и поклонилась. Сложила в сумку принесённые мази, нитки и иглы и направилась к выходу. Немногочисленные пожитки она собрала в тот же вечер и сбежала со двора незадолго до рассвета, оставив Злату послание с найденными доказательствами и со списком имён по-настоящему повинных в смерти его отца и брата. Из них двое по-прежнему живы, и что делать с Враном и Мстиславом, Злат пусть решает сам. Ену более их судьба не волновала. Может, хоть теперь, повзрослев, князь что-то да сделает, если в очередной раз ткнуть ему правдой в лицо.

К полудню Ена обменяла свои украшения на коня и отправилась в Сечень. Она плохо знала дорогу, а к вечеру пейзаж перестал быть ей знаком. Ена не скрывалась, уверенная, что Злат за ней никого не пошлёт, не станет пытаться возвращать, раз уж она всё-таки ушла. В другое время мог бы, но сейчас каждый воин был на счету.

От Визны до Сеченя верхом путь занимал не меньше недели, но спустя четыре дня, когда на основном тракте стало появляться всё больше развилок, Ена окончательно заплутала. Она продолжала ориентироваться по солнцу и двигаться по широкой дороге на запад, но Сечень находился на юго-западе, а значит, на какой-то развилке или даже на нескольких она выбрала неверный путь. Вокруг встречались выжженные поля, уже знакомые погребальные костры, где-то лежали мертвецы, которых Ена старательно огибала. Четыре дня ей везло не встретиться с нечистью, но и избегать поселения больше нельзя. Требовалось разузнать дорогу.

– Отправляйся с нами, господарыня. Мы как раз к Сеченю идём, он ближе! – предложил старый вояка, махнув рукой на толпу из деревенских.

Деревенька была наполовину разорена набегами нечисти. Жители старательно отбивались, но из-за отсутствия крепких стен и дружины были слишком уязвимы. Ена вгляделась в собравшихся. Телег с лошадьми было не много, в основном люди брали пожитки в сумки и корзины. Единицы мужчин имели хоть какую-то броню и мечи, остальные вооружились топорами, серпами и вилами. Брали, что имелось под рукой. Даже женщины держали ножи, готовые обороняться. Это не армия и не организованный отряд, это толпа беженцев, намеренных укрыться за стенами Сеченя.

Не имея других вариантов, Ена присоединилась к ним. Идти с большой толпой не казалось ей умной затеей, но решила, что отстанет, когда они приблизятся к городу. Однако и этому плану не удалось сбыться, до Сеченя Ена так и не добралась.

Глава 25. Настоящее

Знакомые тёмно-русые волосы были короче, чем она помнила, скулу рассекал шрам, которого ранее не было. Ена со свистом выпустила воздух. Зоран глядел на Ену со смесью страха и надежды, отражая её собственные чувства.

– Ена, умоляю, скажи, что ты живая. Произнеси хоть слово. – Его голос дрожал.

Ена открыла рот, не в силах издать и звука. Желание закричать, разрыдаться и рассмеяться накатило одновременно, она ощущала напряжённую дрожь в мышцах. Тело мелко знобило, пот высох, а холод кусал лицо и руки.

– Я… – Ена пару раз сглотнула, смачивая горло. – Я живая… и ты… живой.

Слова царапали горло, выходили через силу. Зоран шумно выдохнул:

– Слава богам! Мы были уверены…

– Мы?! – резко оборвала Ена, схватившись за поводья коня. – Кто мы? Батюшка?

По лицу Зорана прошла тень, давшая Ене ответ раньше, чем его губы.

– Отец умер месяц назад. От болезни. Ушёл мирно, во сне, и, к счастью, не встал нечистью, – мягко ответил Зоран. – Я говорил о Рокеле, Ена. До нас дошли вести о Визне. Город пал.

Ена опешила, шокированная новостями, но после мотнула головой, отгоняя мысли о Визне. Слова о Рокеле заставили колени подогнуться. Ена не упала только благодаря коню, за поводья которого хваталась.

– Где он?! Когда ты его видел?

– Сегодня. Он решился на сумасшедший план. Мертвецы чуть не перебрались через стены, пожар – дело рук Рокеля, сам он сказал, что поведёт мертвецов на север.

– Как?! Нет! Боги, он использует себя и свой отряд как приманку?! Верно ведь?! – Ена слишком хорошо знала младшего княжича, чтобы не сообразить, какой он мог придумать план. Вымученная ухмылка Зорана подтвердила её догадки.

– Он заверил, что справится. Брат всегда справлялся. Садись ко мне на коня, Ена. Я отвезу тебя в город, – велел Зоран, оглядев свой отряд, те хоть и разметали покойников, но другая нечисть направилась в их сторону, привлечённая конницей.

– Нет! Ты сказал, что Рокель направился на север. Туда нельзя! Алай предупредил, что там их ещё больше! Отвези меня к Рокелю!

– Я не повезу тебя в гущу! – в знакомой нравоучительной манере прикрикнул на неё Зоран.

– Тогда я сама! – упрямо ответила Ена и, не дожидаясь реакции, побежала на север.

Ена юрко проскочила мимо всадников, растерянных её внезапным бегством. За спиной раздалась ругань Зорана, но Ена побежала быстрее, убеждённая в своей правоте. На мертвецов она больше не обращала внимания, слыша, что преследующие её всадники косили покойников лезвиями.

– Голова твоя всё такая же дурная! – рявкнул Зоран, конём преградив Ене путь. Она раздражённо засопела, замерев на месте. Ныне сеченский князь то ли злился, то ли улыбался, будто рад, что Ена не изменилась. Он протянул руку: – Проклятье, ладно. Садись! Поедем к Рокелю.

Ена не мешкая забралась в седло позади Зорана. Оказавшись в безопасности, она сдавила его руками, борясь с внезапными слезами, наслаждаясь осознанием, что он жив и Рокель где-то рядом. Зоран подал своим людям какой-то знак, а сам развернул коня, вывел подальше от стен, где было меньше мертвецов, и пустил галопом. Ена прижалась к спине Зорана, прячась от холодного ветра. Когда они обогнули Сечень, добравшись до северных ворот, она наконец увидела пожар. Горел не сам город, а гора мертвецов, которые попытались перебраться через стену, забравшись друг на друга, как саранча. Некоторые покойники, не сумевшие выбраться из этой кучи, сгорели, пока остальные разбежались, поджигая собой остатки рощи и других мертвецов. Зрелище было жутким, высота пламени ужасающей. Городскую стену точно придётся ремонтировать, но благодаря зиме и солдатам наверху полыхающая нечисть не сумела пробраться в город.

– Вон там! – прокричал Зоран, указывая на обрыв, виднеющийся в конце рощи. – Здесь чужаки! Надо возвращаться!

– Нет! – воспротивилась Ена, заметив красные плащи. – Я их знаю! Скачи дальше!

С явной неохотой, но князь подчинился. Возрождённые девушки толпились у края обрыва, Морана и Алай развернулись, почувствовав приближение коня. Богиня не выглядела удивлённой или расстроенной, наоборот, на её губах отразилась улыбка облегчения. Стоило Ене слезть с коня, как Морана обняла её, застав врасплох.

– Извини, я приказала Алаю отстать от тебя. Вокруг было слишком много покойников, – зашептала Морана, Ена ощутила ласковое поглаживание по волосам и державшее её напряжение растаяло, позволив оцепеневшим мышцам прекратить дрожать. – Я боялась, что с тобой что-то произойдёт! – с большим недовольством добавила Морана, бегло осмотрев Ену.

– Тебя ранили? – спросил Алай, так же уперев внимательный взгляд в девушку.

– Нет, это чужая кровь, – ответила Ена, вспомнив о кровоподтёках на лице.

Искреннее облегчение Мораны и Алая заставило сердце Ены сжаться. Она не заметила, как сама привязалась к ним за время путешествия, и похоже, они привязались к ней не меньше, хотя она была обычным человеком.

Зоран спрыгнул с коня, Алай среагировал первым и загородил Ену и Морану, заставив князя замереть.

– Всё в порядке! – встряла Ена, заметив, что Зоран напрягся, а рука потянулась к мечу. – Это Зоран – нынешний князь сеченский. Я выросла в его доме, он мне как брат.

– Ена, кто с тобой? – спросил Зоран.

– Это… Морана. Та самая Морана, – повторила Ена, заметив сомнение князя. – Ты думал, что я… умерла. И на самом деле это правда. Я умерла по пути в Сечень.

Рот Зорана растерянно приоткрылся, но он не успел ничего сказать, снизу раздались крики. Ена бросилась к краю обрыва. Река, которая пересекала Сечень, обрушивалась невысоким водопадом, а вокруг на берегах были десятки, если не сотни оживших мертвецов. Их было так много, что с трудом можно было найти свободный участок земли. Нечисть волной накатывала на уже с трудом отбивающуюся группу воинов.

– Боги… их зажали с севера, – едва шевеля губами, выдал Зоран и побледнел, глядя на происходящее внизу.

– О чём ты говоришь? Это же не… – Ена не договорила, ужаснувшись пониманию. Внизу, в окружении мертвецов был Рокель со своим отрядом… или его остатками. Ена прищурилась, стараясь найти младшего княжича, убедиться, что он жив. Сеченцев было не больше десятка, они оборонялись, встав спиной к спине, потому что покойники напирали со всех сторон.

– Рокель намеревался увести их от города этим путём. Нам известен безопасный спуск, часть преследующих его покойников должна была разбиться, упав с высоты, – торопливо объяснил Зоран, указав на подножие утёса. Там действительно лежали горы тел, не переживших падение. – Но мы не рассчитывали, что с севера придут ещё.

В голосе Зорана была слышна паника, взгляд то и дело окидывал утёс, мертвецов и войско брата. Ена чувствовала удушающую панику, видя, что он не может найти пути к отступлению. Они не сумеют пробиться к Рокелю. Он…

…обречён.

Ена бросилась к неподалёку стоящей Моране.

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Помоги!

Богиня посмотрела на сражающихся сеченцев, на покойников, на утёс и спуск. Она, как и Зоран ранее, искала выход, а то, что её внимание нигде не задерживалось, пугало Ену. Желудок сжимался от ужаса, что даже богиня не находила способ помочь.

– Я не могу.

– Ты создаёшь еду и огонь из ничего! Ты победила Озема и Сумерлу! Вернула меня! Ты богиня зимы и смерти! Умоляю, помоги. – На последней фразе Ена шептала, едва ворочая онемевшим языком.

Брови Мораны болезненно изогнулись.

– Я не могу, нам сквозь такое количество не пробиться, – с извиняющейся мягкостью призналась Морана. Ответ дался ей с заметным трудом, но Ена замотала головой, не желая его принимать.

– Умоляю… я люблю его… – Сказанное ошарашило саму Ену, она оцепенела, осознав реальность, глаза заполнились слезами, но она упрямо моргала, надеясь то ли убедить Морану, то ли разжалобить. Она была готова продать ей душу, отдать сердце, если потребуется, лишь бы уговорить её.

– Я… понимаю твои… чувства, но мне жаль. Я не… – Морана умолкла, рот растерянно приоткрылся, глаза потрясённо округлились.

Ена покачнулась от порыва ветра, когда Алай пронёсся мимо, оттолкнулся от края утёса и прыгнул. Ена уже видела разные проявления эмоций на лице Мораны, но впервые богиня онемела. Сердце Ены замерло: Алай завис в воздухе, его новый теневой плащ взмыл тёмным шлейфом.

Ещё один удар сердца, и царевич рухнул с огромной высоты прямо в гущу движущихся мертвецов. Морана испуганно закричала. Ена вздрогнула вместе с землёй, когда Алай приземлился, придавив собой несколько покойников. Многие из них попадали, не удержавшись на ногах из-за царевича.

– Не смей умирать, несносный мальчишка! – закричала Морана: ужас смешался с гневом. Алай выпрямился, знакомый чёрный меч появился в руке и под ошарашенными взглядами он начал пробиваться к Рокелю в одиночестве.

Он двигался с немыслимой скоростью, буквально разбрасывая мертвецов на своём пути. Алай не задерживался, отрубал головы или сносил противников плечом. Он не притормаживал и не отвлекался по сторонам, зная, что главное – как можно быстрее добраться до сеченцев. Однако созданный Алаем свободный туннель быстро заполнялся новыми покойниками. Те будто вода стекались в освободившееся пространство, и, может, поодиночке никто из нечисти не мог справиться с Алаем, но брали скопом, десятками набрасываясь на него.

Внезапно разгоревшаяся надежда потухла, когда Ена поняла, что Алай Рокеля не спасёт, а погибнет сам. Мертвецов слишком много, их просто задавят. Кольцо свободного пространства вокруг сеченцев сжалось, Алай то и дело пропадал из виду. Морана гневно выругалась.

– Оставайтесь с князем! – приказала она возрождённым девушкам, сама же схватила Ену за руку: – А мне нужна твоя помощь!

Морана резко дёрнула её за собой с утёса, и Ена закричала, испуганная внезапным падением. Богиня оттолкнулась от края, взмыла с Еной, как и Алай ранее, а следом полетела вниз. В конце падение смягчилось: воздух стал вязким, удар о заледеневшую землю для Ены показался болезненным, он отдался в пятки, колени и позвоночник, однако не смертельным: они даже не упали. Не было времени думать или удивляться способностям Мораны, Ена увидела, как покойники сворой набросились на Алая, буквально погребая царевича под собой, послышались крики умирающих сеченцев.

– Схватись за моё плечо и не смей отпускать. Будет больно, но если отпустишь – они все умрут, поняла? – строго, но вкрадчиво спросила Морана. Ена не раздумывая кивнула. – Когда увидишь нити, не сомневайся, а тяни.

Последний приказ Ена не совсем поняла, но покорно взялась за плечо Мораны, встав чуть позади, и сдавила пальцы, боясь случайно ослабить хватку. Богиня зашагала вперёд, ведя девушку за собой. Она шла неторопливо, медленной поступью. Сперва Ене казалось, что Морана слишком медлительна, крики раздавались всё чаще, над Алаем росла гора из шевелящихся покойников, из-за страха за Рокеля Ену подташнивало. Ещё три шага – и всё стало меняться, мертвецы начали замедляться, звуки мира затихать, а шёпот Мораны, напоминающий песнь, набирал силу, становясь голосом то ли жизни, то ли самой смерти. Ена как зачарованная внимала песне, в которой не понимала слов. Богиня продолжала двигаться так же неторопливо, а мир вокруг подстраивался, замедляясь вместе с ней. Мертвецы бежали, переставляя ногами, но в реальности не двигались с места, а затем их и вовсе потянуло к Ене и Моране. Растерянная нечисть замирала, но неведомая сила буквально тащила их к богине. Она подняла руки, и мертвецы падали десятками, притяжение беспощадно тащило их по мёрзлой земле, трупам и остаткам снега. Потрёпанный, но живой Алай выбрался из-под набросившихся на него тел, Ена заметила недоумевающих сеченцев, когда их противников оттащило назад. Самые ближайшие мертвецы застревали в шаге от Мораны и Ены, словно ударялись о невидимый барьер. Ена видела, как они открывали рты, похоже вопили, дёргали руками и ногами, пытаясь встать, но притяжение не давало.

Ена ахнула и сжала пальцы на плече Мораны сильнее, ощутив боль в спине: что-то нещадно жгло вдоль позвоночника. Сердце сдавило невидимой хваткой. Оно продолжало биться, но скованно и лихорадочно. Ена задышала тяжелее, тело прошиб озноб, она вся вспотела, несмотря на окружающий холод. Карие глаза Мораны засветились знакомой голубой яростью, она вскинула руки и нити… десятки, сотни нитей засветились в телах мертвецов. У кого одна, а у кого-то две. Ена позабыла о боли на пару мгновений, захваченная увиденной магией. Нити сверкали, звенели и манили прикоснуться.

«Когда увидишь нити, не сомневайся, а тяни».

Подражая Моране, Ена вскинула одну руку, пока вторая оставалась на плече богини. Ена не знала, что происходило, но чувствовала, как её силы, а может, даже жизнь утекают к Моране. Несмотря на накатившую слабость, Ена держалась на ногах. Почти все мертвецы попадали, ей наконец удалось увидеть Рокеля. Раненного, испачканного в крови, потрёпанного сражением, но живого, в окружении семерых оставшихся сеченцев. Алай бросился к ним, продолжая рубить головы тем покойникам, до которых сила Мораны ещё не добралась.

Богиня скрючила пальцы, схватив нечто невидимое, и от её рук потянулись десятки лучей к нитям мертвецов, их было так много, что у Ены заслезились глаза. Она повторила жест за Мораной, и от её пальцев разошлись схожие лучи. И будто крюки зацепились за спины мертвецов.

За их нити.

Морана намеревалась вырвать все одновременно.

Не успела Ена осознать размах могущества, не успела поддаться сомнениям, как Морана резко дёрнула лучи на себя, Ена повторила. Из спин покойников разом повырывались нити жизни, Морана издала хрип, и с кашлем по её подбородку потекла кровь, у самой Ены зазвенело в голове. Руку, которой она дёрнула лучи, изрезало. Раны тонкие, но их было слишком много. Боль ослепила, тело охватила агония. На мгновение Ене показалось, что её душу вышибло из тела, а после вернуло в страдающую плоть, собственная кровь из носа не давала дышать, Ена лихорадочно глотала её, пытаясь вдохнуть. Теперь трупы десятками валились на мёрзлую землю. Морана упала на колени, захлёбываясь в кровавом кашле. Ена рухнула рядом и не разбила себе голову только благодаря окружающим их холмам из мертвецов.

– Ты моло… дец, продер… жалась, – с окровавленной улыбкой выдала Морана, прерываясь на хриплые вдохи.

– А могла уме… реть? – так же хрипя переспросила Ена.

– Могла, – без обиняков призналась Морана, а её спокойствие как-то успокаивало. – И я могла. Я говорила. Без сердца я слабее.

Улыбка Мораны была болезненной и одновременно безрассудно-победной, Ена ответила такой же. Пошатываясь, они встали, Ена огляделась, изумлённая открывшейся картиной. Все покойники были мертвы. Все до единого. Ена побоялась прикинуть, насколько много Моране удалось уничтожить. Она казалась до пугающего всемогущей, но одновременно с этим ранимой. Глаза перестали гореть свирепым огнём, светлая кожа приобрела серый оттенок, а залившая рот и подбородок кровь выглядела слишком человеческой по цвету.

Ена перебралась через гору трупов, заметив столпившихся сеченцев вдалеке. Собрав оставшиеся силы, она побежала. Рокель был бледен, что-то говорил Алаю, держа в руке опущенный меч. Он заметил бегущую Ену, умолк, его рот растерянно приоткрылся, а после он выронил меч, чтобы обнять её. Ена буквально врезалась в княжича, обхватила обеими руками. То ли плач, то ли смех вырвался из её груди. Она ощутила пальцы в волосах на затылке, руку на спине, губы на виске. Рокель сдавливал её с такой силой, что было трудно дышать, он пытался что-то сказать, но фразы бессвязно обрывались на её имени.

Ена спустила руку ниже по спине Рокеля и напряглась, нащупав влагу. Она отстранилась, княжича пошатывало. Губы Рокеля удерживали ласковую, но какую-то пьяную улыбку, остекленевший взгляд шарил по лицу Ены, его окровавленная ладонь коснулась её щеки.

– Я думал… что ты умерла. Нам сказали, что все мертвы.

У Ены заныло сердце от дрожи в его пальцах. Она с трудом оторвала взгляд от лица Рокеля и бегло осмотрела его торс. Пластины кольчуги были в царапинах и крови, не сразу, но Ена обнаружила рану в боку, так что вся одежда была мокрой. Рокель зашипел, будто только теперь почувствовал боль, следом пришла слабость. Его ноги подкосились, Ена не смогла удержать Рокеля, и он рухнул на колени. Его поддержал Алай, не позволив полностью упасть на землю. Дальнейшее Ена видела смутно. Все неожиданно задвигались слишком быстро: сами раненые сеченцы бросились к командиру, Морана и Алай сняли с Рокеля мешающую кольчугу, появились спустившаяся Ценета и другие девушки, к брату подбежал Зоран. Все переговаривались, паниковали и что-то обсуждали слишком быстро. Ена не могла разобрать и слова, став неестественно медлительной, пока весь остальной мир разгонялся, несясь куда-то. Рана под одеждой Рокеля была рваной, но больше всего ужасало обилие крови.

Она не могла потерять его так.

Не теперь, когда Морана, Алай и она сделали нечто невозможное, когда он с семерыми своими людьми выстоял в изначально проигрышной битве. Не теперь, когда Рокелю удался его идиотский план и он обезопасил Сечень. Не теперь…

– Нужно вернуть его в город! – приказал Зоран людям брата. – Найдите, из чего сделать носилки! Поднимем его на утёс, а там у меня есть конь!

Рокель продолжал улыбаться, он лежал на холодной земле, вяло отмахиваясь от беспокойства брата. Сеченцы бросились искать, с помощью чего можно сделать временные носилки.

– Помоги ему, – едва шевеля побледневшими губами, взмолилась Ена к Моране, которая осматривала рану, пока Алай старался остановить кровотечение. Ена казалась себе до отвращения бесполезной. – Ты можешь его вылечить?

Морана мотнула головой, пока возрождённые девушки принялись помогать сеченцам отыскать верёвки или плащи, которые можно пустить на тряпки. Мужчины обламывали найденные копья для каркаса носилок.

– Моё дело смерть и перерождение. Укреплённые мной нити не выздоравливают, а прочнеют в том состоянии, в котором находятся сейчас, – пояснила Морана, а затем махнула на Ценету, Кази и остальных: – Они, будучи людьми, сумеют лечить, но на обучение такому у них уйдут месяцы.

– Он не доживёт. Не протянет даже до Сеченя, – выдал Алай то, о чём Ена боялась и думать. Царевич прижался ухом к груди Рокеля. – Сердце бьётся неровно и медленно. Он давно с этим ранением.

– Брат… – позвал Рокель, увидев Зорана. – Я вижу Ену, брат. Похоже, я умираю.

Ену окатило новой волной дрожи при взгляде на его побелевшие губы с неподходящей к ситуации счастливой улыбкой, как если бы Рокель видел приятный сон, вовсе не чувствуя боли. Ена разрыдалась, не выдержав. Она не могла потерять его так.

Алай глядел на Ену со всей серьёзностью, каждую её слезу он провожал хмурым взглядом, будто её боль причиняла страдания и ему. Неожиданно он встал, вновь принимая какое-то решение. Он взял меч Рокеля, схватился руками за лезвие и отломал рукоять от стали ногой с той же лёгкостью, что обычный смертный ломает ветки. Все сеченцы и Зоран замерли, изумлённые. Тёмная кровь Алая растеклась по стали, когда он начал мять и скручивать металл, как неподатливое тесто.

– Что ты делаешь? – с заметной тревогой спросила Морана.

– Возвращаю долг, – не отрываясь от своего занятия, забормотал Алай. – Ена спасала меня от солнца, и она наш друг. Друзья помогают друг другу, – словно умудрённый полученным опытом, выдал царевич, пока сталь в его руках стала мягкой. Алай растянул её, разделил на три части. – Сделай мне молот и наковальню. Сейчас же.

Морана была так ошарашена приказным тоном, что тут же выполнила просьбу. Зоран и Ена сменили богиню, продолжая давить на рану и сдерживать кровотечение. Под внимательными взглядами Алай молотом распрямил полученный мягкий металл в тонкие пласты. Рокель повернул голову и свёл брови, привлечённый звуками молота. Алай действовал быстро, подгоняемый бледнеющим видом младшего княжича.

– Переверните его и оголите спину, – велел Алай. Зоран и Ена подчинились, князь сеченский острым кинжалом распорол несколько слоёв одежды Рокеля. Крови было много, как и старых шрамов на спине княжича. – Доставай его нити по одной и держи. Он не должен умереть, пока я не закончу, – это царевич велел Моране.

– Я не могу удержать нити от разрыва, – попыталась вразумить она. Отсутствие контроля делало Морану более человечной, она выглядела такой же растерянной и недоумевающей, как и остальные.

Неожиданно Алай оторвался от работы и провёл ладонью по щеке богини, большим пальцем стёр остатки запёкшейся крови с её губ и неожиданно поцеловал. Это был невинный поцелуй, скорее мимолётное прикосновение одних губ к другим в попытке успокоить, но глаза Мораны распахнулись, бледная кожа окрасилась румянцем. Она застыла в одной позе, даже когда Алай чуть отстранился.

– Ты удержишь, – глядя ей в глаза, вкрадчиво то ли сказал, то ли велел Алай. – У меня твоё сердце, и я знаю, что удержишь.

– Несносный мальчишка, – пробубнила себе под нос Морана, скрыв смущение за гневом. Наконец разъярённая приказами богиня отмахнулась от его руки, которая продолжала гладить её щёку, опустилась на колени рядом с Рокелем и вытащила одну нить. – Действуй и не смей ничего испортить, – хлёстко велела Морана, чем вызвала у Алая улыбку.

Взяв первый тонкий лист металла, Алай аккуратно начал заворачивать в него нить. Сперва ничего не происходило, но царевич не прерывал работу под напряжённое молчание остальных. Рядом собрались все семь девушек, поднятых Мораной, и семеро оставшихся в живых сеченцев. Кто-то был ранен, но все как один неотрывно глядели на своего командира.

Рокель в первый раз дёрнулся, когда металлический лист, которым Алай обмотал нить, сжался, словно живой. На глазах ошарашенной Мораны сталь бывшего меча Рокеля распрямлялась, сливаясь с его же нитью. Знакомое золотое свечение сменилось белым. Морана в испуге вскрикнула и выпустила утолщённую нить. Обычно та проходила спокойно сквозь кожу, возвращаясь в тело, но обновлённая нить возвращалась на место, прожигая плоть. Рокель очнулся и закричал от боли, он задёргался, пытаясь отползти. Понадобилась помощь ещё двух сеченцев, чтобы удержать его на месте.

– Терпи! – прикрикнул на него Алай. – Выживешь, если вытерпишь!

– Да кто ты такой?! – рявкнул Рокель, похоже, впервые за всё время придя в себя.

– Я – Алай, – бесхитростно ответил царевич. – Твоя смерть печалит Ену, а я не хочу видеть её печальной. Поэтому терпи, другого выхода нет.

– Ена… – Рокель повернул голову и взглянул на девушку осознанным взглядом, та улыбнулась ему, невольно разразившись новыми слезами. Она сжала его руку, доказывая, что рядом. Его кровотечение остановилось, но рана по-прежнему выглядела жутко, а сама кожа Рокеля едва ли имела больше цвета, чем снег. Он перестал дрожать, нить целиком встала на место, а оставленная ею обожжённая рана затянулась. Морана глядела на всё происходящее со смесью страха и сомнения, но потянулась за следующей нитью, когда Алай кивком подал знак продолжать.

– Осталось две, – чуть мягче предупредил Алай и взял следующий лист металла.

– Что ты с ним делаешь? – едва слышно спросила Морана у Алая, она почти шептала, но Ена была совсем рядом к богине и слышала.

– Укрепляю его жизнь. Новых нитей нет, ты все истратила, – Алай кивнул на возрождённых девушек. – Но я могу усилить то, что у него есть, чтобы его тело само справилось. Чтобы жизненных сил у него было в два раза больше, чем у любого смертного.

Все действия он повторил в уже знакомом порядке. Вторая нить наполнилась белым свечением, соединившись с окутавшим её металлом. Нить снова вырвалась из руки Мораны и начала прожигать кожу, вставая на своё место. Рокель сперва стиснул зубы, потом изогнулся, последующий крик перешёл в гневное рычание, он цеплялся руками за мёрзлую землю и скрёб её ногтями, будто это могло помочь ему избежать боли. Спина Рокеля покрылась потом и мурашками от холодного воздуха. Он обмяк, только когда образовавшаяся рана затянулась. Одновременно с ней исчезли и все его остальные порезы. Ена задержала дыхание, боясь надеяться, что им удалось его спасти, её настораживало выражение лица Мораны, которая не торопилась вытягивать третью нить.

– Она тонкая. Истончилась из-за потери крови, – хмуро призналась Морана под напряжённым вниманием. – Эта нить может порваться, если её достать.

– Он точно умрёт, если мы не восстановим все три нити. Доставай!

Ена уловила сомневающийся взгляд богини, брошенный в её сторону. Один протяжный вдох, и Морана поддела последнюю нить. Та действительно была бледной, едва ли не полупрозрачной. Богиня вытащила её лишь немного, достаточно, чтобы обхватить в кулаке, но недостаточно, чтобы Алай мог её обмотать.

– Тихо, – приказала Морана, прикрыв глаза, и ветер затих, взволнованные выдохи застряли в лёгких, весь мир, казалось, лишился звуков.

В этой неестественной тишине Морана запела на неясном языке, мотив напоминал молитвы к богине смерти, но как бы Ена ни вслушивалась, не могла узнать ни единого слова: смысл оставался неясен. У Мораны был красивый, чарующий голос, напев лишал надежды, а вместе с этим и тревог. Смирение первые мгновения ощущалось чем-то неправильным, но его волной смыла безмятежность. Ена отбивалась, надеясь вырваться из окутывающей её сонливости, но битва напоминала сражение с пуховым одеялом на мягкой кровати, пока мир вокруг холоден и неприветлив. Воля к борьбе была сломлена непониманием смысла этой битвы, ведь проще было остаться в тепле и смирении. Проигрыш выглядел не так уж и плохо. Алай встряхнул Рокеля, который сонно прикрыл глаза.

– Не слушай песню! Прислушивайся к чувствам! – сурово прикрикнул Алай.

Рокель с явным недовольством, но послушно открыл глаза, а Ена напряглась всем телом, прислушиваясь к морозу и к боли. Цеплялась за неприятные ощущения, со всей ясностью осознав, что песня Мораны – это песня самой смерти. Однако нить в руках богини засияла чуть ярче, и богиня оборвала напев.

– Я не могу её полностью восстановить, только усилить совсем немного, чтобы…

Морана с трепетной аккуратностью потянула нить наружу. Алай начал действовать, и Рокель напрягся, сдавив ладонь Ены пальцами. Он сжимал её руку до синяков, но Ена не противилась, стараясь поддержать его хотя бы таким прикосновением. Последняя нить, став в два раза толще, засияла белым светом. Под болезненные крики Рокеля, прожигая кожу, она встала на место. Рана сама собой затянулась, все оцепенели, когда Рокель протяжно выдохнул охрипшим голосом. Морана прикоснулась к спине княжича, намереваясь проверить нити, и пришла в недоумение: её пальцы наткнулись на кожу, ставшую для неё непроходимым барьером. Пара несмелых прикосновений перешли в нервные, она ощупала спину Рокеля вдоль позвоночника, но каждая попытка поддеть нити оборачивалась провалом. Ена видела нити, тоже предприняла одну попытку и опешила, не сумев их коснуться.

– Что ты наделал? – ошарашенно спросила Морана.

– Дал ему силу и защиту, – признался Алай, но выглядел разочарованным, он наблюдал за реакцией с недовольством, словно работа вышла не настолько хорошей, насколько он хотел.

Рокель выглядел лучше. Раны исчезли, коже вернулся здоровый розовый оттенок. Лишь тяжёлое дыхание и испарина напоминали о недавнем испытании.

– Этого недостаточно, – расстроенно поморщившись, признался Алай, ткнув в спину Рокеля. Ена запоздало заметила начинающееся покраснение на коже вокруг нитей, будто те не подходили его телу. – Он слишком… смертный, – с заминкой подобрал неуклюжее слово Алай.

Он перевернул Рокеля, усадил при поддержке Зорана и Ены. Голова Рокеля упала на грудь, несмотря на здоровый вид, он казался безвольным, ослабленным и едва осознающим, где находится. Остекленевший взгляд проскальзывал мимо Ены и Зорана, а шевелящиеся губы не произносили ни звука. Морана ни в чём не сдерживала Алая, даже когда тот порезал собственную руку, запрокинул голову Рокеля и заставил того выпить хоть немного его чёрной крови. Глаза княжича болезненно распахнулись, белки на несколько мгновений окрасились в тёмный, будто заполненные чернилами, а после веки опустились.

– Он уснул, – успокоил Алай, когда Рокель обмяк. – Укреплённые металлом нити не прижились бы в теле смертного, я связал его с собой и подземным царством.

Ни у кого не осталось сил для выяснения, чем это может обернуться. Да и сам Алай не выглядел понимающим, поэтому Зоран напомнил о том, что им необходимо вернуться. Рокеля переодели в целую рубаху и кафтан, которые сняли с себя один из сеченцев и Зоран. Носилки были закончены, Рокеля уложили на них и в полной тишине поднялись по крутому подъёму обратно, где помимо коня Зорана уже дожидался его отряд конницы, готовый сопроводить их в город.

Ена в последний раз бросила взгляд на произошедшее внизу, покойников было так много, что почти весь снег почернел от их крови.

Глава 26. Настоящее

– Он поправится, скоро очнётся, – заверил Алай, проверив спящего Рокеля.

Золотые глаза, да и само присутствие богини смерти и царевича подземного царства перестало тревожить Зорана, и он склонил голову в благодарном поклоне за спасение брата. Ни он, ни Ена не совсем понимали, как именно перемены в нитях жизни отразятся на Рокеле, но он дышал, а Алай заверял, что сотворённое сделает княжича лишь сильнее. И Ена верила ему, неустанно благодаря за помощь.

Алай улыбнулся Ене и поспешил на выход из покоев, решив оставить родных наедине в спальне Рокеля.

Прошли сутки, как они добрались до Сеченя. Пожар был затушен, а блокада города нечистью прекратилась. Вокруг по-прежнему бродили мертвецы, но в количестве нескольких десятков, и не представляли серьёзной опасности для города. Зоран приказал своим дружинникам выходить, складывать покойников вместе и поджигать погребальные костры за пределами города. К сожалению, не было возможностей разбираться и искать близких погибших, нужно было уничтожить тела. Благо мороз не давал им быстро разлагаться, но всё же это был лишь вопрос времени, да и никто не мог понять, какую заразу ещё они могли распространить.

Сечень предстал наполовину опустевшим из-за ушедших и погибших в бою. Крупный город был тих и не под стать размерам молчалив. Далеко не во всех домах по вечерам горели лучины и свечи, далеко не из всех печных труб валил дым. Глядя на город, было невозможно не заметить опустошения, было невозможно не удивляться, насколько притихли даже самые многолюдные места вроде рынков и главной площади. Под покровом свежего снега город казался Ене уснувшим.

За прошедшее время Морана и Алай провели долгие беседы, где они ответили на возникшие вопросы сеченского князя и объяснили ему про появление нечисти, распространение заразы и работу нитей жизни. Ена уже знала, поэтому почти всё время проводила в покоях Рокеля, дожидаясь его пробуждения.

Алай вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ена вздрогнула и оторвала растерянный взгляд от окна с морозным рисунком. Закатное солнце окрашивало его и всю комнату в бледные жёлтые цвета. Рокель пару раз просыпался, ел и снова засыпал. Алай заверил, что с ним всё в порядке, но Ена не могла расслабиться, ждала, когда Рокель очнётся и сам скажет ей, что здоров.

Зоран устало опустился на широкий сундук у стены. Впервые за последние сутки Ена осталась с ним наедине, и внезапный страх сдавил горло. У них не было времени выяснять отношения и поговорить о её предательстве. Колени ослабли, и Ена практически упала на ближайшую лавку. Зоран одарил Ену короткой и абсолютно беззлобной улыбкой, он выглядел уставшим и измученным свалившимися тревогами. За сутки он не сказал Ене ни единого плохого слова, наоборот, обнял с заметной радостью и облегчением, обеспокоенно расспрашивал про её самочувствие и с искренней тревогой выслушал рассказ про её побег из Визны, смерть и дальнейшие приключения с Мораной и Алаем. Она не видела и капли ненависти, которую ожидала встретить в его взгляде, и всё же отсутствие откровенного разговора о прошлом тяготило. Рокелю правду она рассказала резко, бросив в лицо. Теперь она устало пересказала произошедшее Зорану, призналась в глупой, но единственной на тот момент сделке со Златом, поведала про то, как её пытались травить и как убивала она сама. Зоран был первым свидетелем предчувствий Ены, когда в детстве вместе они спасли Рокеля от Ефты. Матери, которая в приступе своей болезни пыталась подушкой умертвить собственного сына. Поэтому Зорану Ена рассказала всю правду, как она портила свои плетения, надеясь, что её враги помрут.

– Эта месть более не имеет значения, – успокоил Зоран. Он не осудил её за поступки, продолжая одаривать печальной, но понимающей улыбкой. В отличие от младшего брата, с возрастом он стал сдержаннее, мягче и мудрее, действуя с большей аккуратностью, как Яреш. – Мстислав и Вран, скорее всего, мертвы, как и Злат. Ещё есть шанс, что ему удалось покинуть Визну до масштабного нападения мертвецов, но посланий я не получал.

Ена безразлично пожала плечами. Она уже давно не желала Злату смерти, но и плакать по нему не станет. Он, как и любой правитель, совершил как много хорошего, так и бесчисленное количество плохого или глупого. В истории же самой Ены он навсегда останется тем, кто предал её доверие, испортил жизнь и лишил надежды. Каждый ответит по заслугам, получит то перерождение, которое решит Мо-рана.

– У нас с тобой были непростые отношения, но в нашей ссылке ни я, ни батюшка тебя не винили. Отец сразу понял, что Злат каким-то образом тебя вынудил, последующие, как оказывается, фальшивые, письма мы тоже не знали, как воспринимать, но отец всегда сомневался, что их написала ты. Мы же с братом были на войне, и голова оставалась занята битвами. Изредка мы слышали новости о тебе, о змеиной княжне. – Губы Зорана дёрнулись в безрадостной улыбке. Он потёр ладони друг об друга, то ли нервничая, то ли сожалея. – Мне были безразличны сплетни, хватало того, что ты жива. Я надеялся, что Злат заботился и тебе жилось хорошо. Горько слышать, что… эти надежды не оправдались.

– Вас отправили на войну из-за моего предательства, – понурив голову, с сожалением напомнила Ена, но Зоран отмахнулся.

– Как оказалось, это было лучшим решением, Рокель сильно вырос за это время, – князь с более живой улыбкой кивнул на спящего брата.

Ене было отрадно видеть, что их отношения остались такими же дружными. Зоран и Рокель с детства держались вместе.

– Я думала, ты ненавидишь меня.

Зоран перевёл растерянный взгляд на Ену, он неловко почесал подбородок с отросшей щетиной, пытаясь подобрать нужные слова.

– Я ревновал матушку к тебе, был мал, не мог принять её болезнь и вообразил, что мать такая только из-за твоего появления. Мне думалось, что пока ты в нашем доме… она не сможет выздороветь. Глупо было видеть в тебе причину, знал ведь, что и до твоего появления ей нездоровилось, и всё же… – Зоран протяжно выдохнул, взяв паузу для продолжения: – Я засомневался в своём отношении, когда ты спасла Рокеля. Мы оба испугались, что отец отправит тебя подальше. Просили его тебя оставить.

Пришёл черёд Ены растеряться:

– Но… ты ведь… попросил отца никогда не признавать меня сестрой.

Зоран приоткрыл рот, знание Ены явно застало его врасплох. Пару мгновений ему никак не удавалось скрыть замешательство, а затем, неожиданно для Ены, он улыбнулся и покачал головой. Он не выглядел рассерженным или расстроенным, наоборот, казался человеком, наконец сбросившим ношу тяжёлого секрета.

– Не знал, что тебе об этом известно, – признался он, но улыбка стала ещё шире. От его радостного вида Ена потеряла дар речи, в смятении хлопая ресницами. – Твоя правда. Я попросил отца об этом. Он не единожды хотел официально признать тебя своей кровью, но я его отговаривал.

– Почему?

– Из-за него.

Ена проследила за взглядом Зорана и посмотрела на Рокеля. Тот продолжал мирно спать на спине, руки были сложены на одеяле, грудь мерно поднималась и опускалась с дыханием.

Не найдя ответа, Ена посмотрела на князя и наткнулась на его изучающий взгляд. Улыбка с его лица пропала, а брови нахмурились.

– Боги, неужели он так и не признался? – сконфуженно уточнил Зоран.

Ена мотнула головой, вообще не понимая, о чём он. Князь раздражённо застонал и потёр лицо ладонями, бормоча про «глупого остолопа».

– Это Рокель попросил меня убедить отца не признавать тебя дочерью. Ещё в последние месяцы жизни матери он решил, что в будущем женится на тебе. Брак стал бы для тебя более устойчивой связью с нашей семьёй, чем наречение. Назови отец тебя дочерью, ваш брак оказался бы невозможен.

Ена побледнела, а следом покраснела до самых ушей. Она несколько раз глупо раскрыла рот, но, не найдя слов, так ничего и не сказала. Зоран, не получив ответа, продолжил:

– Сперва отец согласился, но решил, что это не более чем фантазии ребёнка. Я даже сомневаюсь, что Рокель понимал, что такое брак в том возрасте. Мы решили, что с годами у него это желание пройдёт, но всё вышло наоборот. В юношестве он действительно в тебя влюбился, – с прямолинейным бесстыдством сдал чувства брата Зоран. Ена едва дышала, впитывая каждое услышанное слово. – Думаешь, позволили бы ему так косу твою трогать? Большинство на дворе знали, что он женихом тебе станет. Но отец продолжал сомневаться, запретил Рокелю тебя обнадёживать и тем более прикасаться до твоего восемнадцатилетия. Но всё испортило внимание Злата к тебе.

– Ты пытался его отвадить! – неожиданно поняла Ена. – Я слышала, что ты обо мне говорил… думала, ты меня презираешь.

– Извини за все сказанные грубости, я испробовал разные способы, чтобы переубедить Злата, но ничего не вышло.

В дверь постучали, не дав Ене расспросить подробнее. Зоран позволил войти дружиннику, а тот в свою очередь доложил князю о необходимости его присутствия на совете. Зоран вновь обнял Ену, которая с трудом сдержала слёзы, наконец осознав, что он действительно не испытывает к ней неприязни. Ена осталась одна, обмякла, свесила голову, не в силах справиться с головокружением из-за открывшейся правды.

Рокель её любил. Собирался взять в жёны.

Она вспомнила его полный ненависти взгляд перед изгнанием из Визны. Тогда он впервые посмотрел на неё с тем выражением. И если он любил её и даже собирался жениться, то предательство, должно быть, разбило ему сердце.

Ена утёрла внезапно выступившие слёзы. Грудь заполнили облегчение, радость и счастье, но они поглотили её, как огромная волна – берег, накрыв с головой. Ена тихо проплакала ещё некоторое время, ощущая, как к ней возвращаются силы и позабытое желание жить, и совсем не тем жалким существованием, которое она влачила, отравляя себя местью и убийствами.

* * *

– Вам здесь не выжить, уходите на запад за гряду, – уверенно заявила Морана Зорану, когда на следующий день Ену привели в роскошные палаты под конец какого-то обсуждения. Тему разговора она не знала, Зоран зачем-то позвал за ней.

Помимо Мораны и князя присутствовали Алай, Ценета с остальными возрождёнными девушками, семеро выживших сеченцев из отряда Рокеля, двое незнакомых Ене воевод и Рокель.

Ена глаз почти не смыкала, просидев большую часть ночи у его кровати, в итоге лечец погнал её хоть ненадолго прилечь. Сон сморил Ену до середины дня, она помылась и собиралась вернуться к Рокелю, как внезапно ключник за ней от Зорана явился. Найдя младшего княжича здесь и на ногах, Ена застыла, позабыв все слова.

Увидев её, Рокель тяжело поднялся с лавки, вид у него по-прежнему был измученный, однако улыбка согревала сердце. Не раздумывая, Ена оказалась в его объятиях и уткнулась лицом в кафтан на груди. Она судорожно вдохнула запах мороза, похоже, княжич выходил во двор.

– Ты солгал и не вернулся, – недовольно пробубнила Ена, сильнее стискивая его талию.

Рокель издал безрадостный смешок.

– Я был в пути, но ты нетерпеливая.

Ена ничего не ответила и не отодвинулась, слыша разговор за спиной. Все притворились, что не заметили их объятий.

– Когда ты очнулся? И как себя чувствуешь? Помнишь, что произошло? – спросила Ена, немного отодвинувшись, но Рокель не дал отойти далеко, положив руку ей на плечо.

– На рассвете. Немного слаб, а в остальном прекрасно. Воспоминания были отрывочные, но Алай рассказал.

Ена проследила за кивком в сторону царевича подземного царства, и если остальные деликатно притворялись, что на Ену и Рокеля не смотрят, то Алай таращился, не стесняясь. Их взгляды встретились, и Алай заулыбался шире, словно знал всё, что Зоран ей поведал вчера вечером. Ена невольно зарделась и прикусила язык, не сумев задать Рокелю следующий вопрос.

Ей хотелось от самого княжича узнать, насколько правдивы слова его брата о любви к ней и намерении жениться, но выдавить вопрос она не могла, горло сдавило смущение.

– Ситуация будет ухудшаться. Сейчас нечисть тянется на восток, на юге их мало, однако это лишь вопрос времени. Нам не спасти эту половину, но горная гряда сдержит переход мертвецов на запад, – твёрже пояснила Морана, пытаясь убедить Зорана.

Князь кивнул:

– Мы этим и занимаемся, каждый день я высылаю отряды с жителями к гряде. Делим их на небольшие. Такие и передвигаются быстрее, и меньше внимания привлекают. Ещё несколько недель, и город опустеет. Главная трудность была в перевале. Он один и на севере…

– Туда нельзя, – моментально отозвалась Морана, на что Зоран согласно кивнул.

– Нас предупредили, что откуда-то с той стороны и пришла нечисть, но нам дали карту пещер в центральной части. – Зоран прочертил пальцем линию по изображённой местности и продемонстрировал вторую карту, судя по всему, с пещерами.

Вперёд резко подался Алай.

– Откуда вы их знаете? – В его голосе звучало напряжение.

– Путь не верный? – забеспокоился Зоран.

Золотые глаза Алая шарили по рисункам, он вглядывался в каждую линию, будто не мог поверить в увиденное.

– Верный. Это… мои туннели, – неловко пояснил Алай, растерянно взглянув на Морану и Ену, ища поддержки, но богиня не поняла его смятения. – О них не знают даже мои родители… я создал их, чтобы наблюдать за внешним миром, оставаясь в безопасности. Я никому о них не рассказывал, но карта точна. Кто мог о них узнать?

– Я о них не знала, – мотнула головой Морана.

– Зато я знала, – раздался знакомый голос из дальнего конца помещения.

Все обернулись к новой собеседнице, Зоран не высказал удивления или протеста против лишних ушей на собрании. Милья ответила на изумлённый взгляд Ены заговорщической улыбкой, Морана же глядела на знахарку с упрёком.

Женщина не скрывала волос под головным убором, каштановая коса была украшена золотыми нитями, дорогое очелье позвякивало при повороте головы, пока синие глаза сверкали знакомым озорством. И всё же изысканно расписанный кафтан был слишком дорогим для простой знахарки, хотя Ена не могла отделаться от ощущения, что в ней не осталось ничего простого.

– Ты знаешь, кто она? – сухо уточнила Морана у Зорана.

– Знает, я представилась, – насмешливо встряла Милья, явно забавляясь тем, что подпортила настроение богини.

– Тогда пришло тебе время объясниться. Озем с Сумерлой виноваты, но и без твоего вмешательства не обошлось.

От Ены не укрылся брошенный знахаркой взгляд в её сторону, но девушка не сумела выдавить и слова, ощущая подвох в происходящем. Они говорили на равных, как знакомые.

– Ты права, но моё вмешательство было случайным и оказалось благословением. Я знаю, как это всё завершить.

Недовольство Мораны сменилось слабой заинтересованностью.

– Произошедшее напоминает заразу, ты борешься с последствиями, я же нашла корень болезни. Вылечим её, и нечисть прекратит появляться. У всех умирающих будут рваться все нити, как и раньше.

– Не тяни, Мокошь, а говори, как нам всё исправить, – приструнила Морана, на что Милья ответила усмешкой, снисходительно склонив голову набок.

Мокошь.

Имя богини звоном отдалось в ушах, заставив Ену замереть. Пальцы Рокеля на её плече напряглись. Он тоже не знал, хотя большинство присутствующих, включая Зорана, не выглядели удивлёнными. Ену окатило волной раздражения от очередных секретов знахарки, которую она считала подругой, но последующая благодарность была сильнее. Если Мокошь всё это время благоволила Сеченю, то, возможно, только благодаря богине-пряхе город ещё стоит.

Пальцы зачесались, желание что-то сплести давно к Ене не возвращалось, вытесненное холодом и ежедневными приключениями в компании богини смерти и царевича подземного царства. Теперь же, будучи в одной комнате с Мокошью, пальцы привычно закололо невидимыми иголками, те просили дать им пряжу.

Мокошь, словно прочитав мысли, ответила Ене тёплой улыбкой, понимая её чувства как никто другой. Морана, а следом и все остальные уставились на Ену, проследив за взглядом богини.

– Чтобы решить проблему, нужны двое. Тот, кто плетёт, и тот, кто видит, – поделилась Мокошь, не отрывая внимания от девушки, которая боялась шелохнуться, несмотря на то, что десятки вопросов жгли язык. – Первая появилась случайно по моей ошибке, но судьба, как всегда, доказала, что умеет складываться из череды случайностей.

– Витена… «вьющая», – вспомнила Морана.

– Верно. Она та, кто плетёт.

– Тогда что насчёт второго?

Довольная улыбка Мокоши померкла. Она впервые стала серьёзнее, потратила долгие секунды перед следующим ответом:

– Здесь и есть главная трудность. Видящий ещё не родился. И если я всё правильно рассчитала, то до его появления сотни лет и тысячи разрозненных событий.

Глава 27. Настоящее

У Мокоши действительно был план. Нереалистичный, невыполнимый и неясный для простого смертного разума план. Ей нужны были те, кого она назвала плетущим и видящим. Плетущей Ене нужно было работать с видящим, который родится через много лет после того, как она умрёт. И всё же Мокошь была уверена, что её план должен сработать. Похоже, был способ Ене как-то начать работу, выполнить требующуюся от неё часть, а многим позже видящий завершит необходимое.

– Ты, княже, продолжай отводить своих людей к гряде. Уводи всех, кого сможешь уговорить перебраться на ту сторону, – принялась раздавать указания Мокошь и начала с Зорана. – Мертвецы появятся и там, но их будет меньше. Видящие нити помощницы Мораны станут для вас защитой.

Девушки в алых плащах переглянулись, но не возразили. Ни одна из них не высказалась против, получив новый шанс на жизнь и возможность помочь избавиться от нечисти, которая убила всех их родных и их самих. Каждая из девушек осталась сиротой и, стоя рядом в схожих красных одеждах и с одинаковыми чёрными косами, они напоминали сестёр. Внешность же самой Ены никак не изменилась, потому что, несмотря на смерть, её нити никогда не рвались.

– Использовав мои нити и свою кровь, Морана создала себе подобных, и теперь их способности начнут передаваться до тех пор, пока мой план не завершится, а мы не вернём мир к равновесию, – туманно пояснила Мокошь и обратила внимание на Алая. – Но в план впутался царевич. Ты создал для плетущей защитника с усиленными нитями и собственными тенями, пока сам носишь плащ из мрака с плеча богини смерти. – Восторг Мокоши казался нездоровым, будто сотворённое Алаем превзошло все её ожидания. – С вашим появлением у нас ещё больше шансов на победу.

Ена продолжала ничего не понимать. Она не представляла, как им пережить зиму, а уж мысль о победе и вовсе не могла уложиться в голове.

– Эти девушки не воины, меньшинство из них умеют обращаться с оружием, – возразила Морана.

– Придётся ими стать, – отрезала Мокошь.

– Я подняла их в качестве помощниц, а не войска!

– Тебе придётся их отпустить, Морана! У каждого своя роль, даже у тебя и меня.

Все помалкивали, боясь встревать в разгорающийся спор между двумя богинями. Хоть внешне они напоминали смертных женщин, но глаза уже засветились, выдавая раздражение.

– Я создам воинов, – влез Алай, оборвав ссору. Удовлетворённый образовавшейся тишиной, он пояснил: – Для каждой создам по защитнику. Ену защитит Рокель. Осталось найти ещё семерых. Они не будут видеть нити жизни, но сумеют расправиться с мертвецами с большей лёгкостью, чем любой смертный. Однако я могу усилить лишь тех, кто жив…

– Возьмите меня!

Все обернулись на сеченца из отряда Рокеля. У него были перевязаны плечо и голова, и всё же молодой парень был твёрд в своём решении.

– Сделайте со мной то же самое. Дайте сил.

– И меня! – вызвался парень помоложе.

– Меня тоже!

Алай не успевал ответить, переводя взгляд от одного мужчины к другому. Все семеро один за другим вызвались стать защитниками для возрождённых девушек, и даже напоминание о том, что процесс будет болезненным, не заставил их передумать. Рокель предпринял несколько попыток напомнить о том, что им не обязательно это делать, но парни походили на самого Рокеля. Под стать командиру, чем сильнее пытались их разубедить, тем упрямее они становились.

– Их семеро, как раз для каждой, – с улыбкой подытожил Алай.

– Прекрасно! – поддержала Мокошь. – Тогда они отправятся вместе с князем на ту сторону, а мы сдержим нечисть, чтобы они не стали преследовать выживших.

– Как мы это сделаем? – с недоумением спросила Ена.

– Пока не родится видящий, мы не избавимся от заразы. Единственное, что мы способны сделать сейчас, – это уничтожить так много нечисти, насколько это возможно.

– То есть ты хочешь, чтобы мы сдержали тысячи мертвецов? – уточнила Морана, помрачнев. От озвученного плана только сама Мокошь была в восторге.

– Мы справимся, – с самодовольной улыбкой кивнула богиня-пряха.

* * *

Совещание продлилось до середины дня, а после ускорилась подготовка по переселению жителей Сеченя за горную гряду. Оказывается, город выглядел пустым, потому что половину выживших Зоран уже отправил к указанным Мокошью туннелям.

Неделю все работали не покладая рук, стараясь подготовить жителей к длительному пути, благо лошадей и повозок было в достатке, чтобы увезти всех. Алай выковал новые пластины для нитей из стальных мечей. Рокель полностью выздоровел и помог своим подчинённым пройти через усиление нитей. Ена ожидала, что кто-то из сеченцев всё-таки откажется, глядя на сопровождающие процесс мучения, но те хоть и бледнели, наблюдая, как их друзья кричали, но ни один не отказался. Самый молодой шёл последним, он заметно трясся, его била нервная дрожь, однако в выборе он был непреклонен. Все подбадривали их, уважая за смелость, а Рокель улыбался, гордясь своими братьями по оружию. Этот последний парень и вовсе оказался Зорану и Рокелю кровным троюродным братом, что немало удивило Ену, но обрадовало.

За прошедшую неделю все возрождённые девушки сдружились со своими защитниками, а Ена десятки раз хотела поговорить с Рокелем, но из-за постоянной занятости не могла выкроить хоть немного времени. Она десятки раз замирала перед дверью его спальни, а затем сбегала, боясь откровения.

Морана и Мокошь всё чаще с беспокойством глядели на восток, безмолвно хмурились, словно могли видеть сквозь стены, леса и тысячи шагов. Знали, что грядёт.

– Мертвецы выбрались из подземного царства через образовавшийся разлом, – на одном из собраний объяснила Морана, ткнув в место на карте, разложенной на столе. – Сперва они уничтожили княжества на северо-западе и двинулись стадом на восток через северную и среднюю части. Они убивают и, соответственно, их численность растёт.

– На юге восставших меньше всего, – подхватила Мокошь, когда Морана сделала паузу. – Но это ненадолго. Всё стадо уже упёрлось в восточное побережье и развернулось к юго-западу. Сеченю и раньше приходилось нелегко, но новая волна сметёт город.

Мокошь не улыбалась, а глядя на её серьёзное лицо, если кому-то и хотелось возразить или усомниться, то он или она не решались это сделать. Даже Ене хотелось найти отговорку, но из приоткрытого рта вырвался разве что протяжный вздох.

– Мы с Мораной постараемся уничтожить как можно больше нечисти, для этого придётся подпустить мертвецов поближе. Но вы должны помнить, что всех не изгнать, а затраченные силы нас истощат. Дальше на многие годы вашими единственными защитниками будут они.

Мокошь указала на молчаливых возрождённых девушек и сеченцев. Последние подобрались, умея беспрекословно выполнять приказы, пока девушки пребывали в смятении, некоторые неуверенно покусывали губы или переглядывались между собой.

Две богини всё чаще напряжённо переглядывались, изредка Ена чувствовала странное давление от их молчаливых бесед. Некая недосказанность зудела у неё в затылке, но Ена отмахивалась, отвлекаясь на собственную тревогу от предстоящей встречи с мертвецами. Она искренне верила Моране и Мокоши, верила Алаю, который время от времени хмурился, наблюдая за богинями, как если бы сам был не в курсе всего. Ена им верила, но тело тревожно вибрировало, сам воздух дрожал, предупреждая.

Всю неделю Ена наблюдала за отрядом Рокеля. С усилением нитей они выздоровели, а их силы, казалось, увеличились. Ена, разинув рот, следила за коротким тренировочным боем Рокеля и Зорана, младший княжич разоружил старшего брата за смехотворные мгновения, едва не переломал рёбра, снеся с ног. Алай с восторгом общался с мужчинами, взяв их под свою ответственность, пока Морана обучала девушек в алых плащах. Против присутствия Ены богиня не возражала, и всё же Ена не вписывалась в компанию возрождённых, не обладая нужной магией, не могла ничему научиться.

При помощи серпа Мораны Алай отсёк от своего плаща по куску тени и для каждого сеченца создал по плащу с капюшоном, а с помощью сумрака в своей крови и золота сотворил каждому по маске, то ли в качестве лишней защиты, то ли в подарок. Ена наблюдала, как кто-то получил череповидную маску сокола, лисы, медведя и других. Маска же Рокеля показалась ей неожиданной. Княжич дал потрогать трофей и тихо рассмеялся при взгляде на её лицо. Ена рассматривала магический артефакт с восторгом любознательного ребёнка, боязливо, с трепетом вертя его в руках.

Ена смущённо вернула маску Рокелю и, прикрываясь делами, сбежала. В присутствии княжича язык то и дело присыхал к нёбу, становился неповоротливым, а мысли спутанными. Уже прошёл период, когда Ена была неуклюжим подростком, но Рокель сам не поднимал нужные темы, а Ена немела в самый неподходящий момент.

– Почему ты дал Рокелю именно такую маску? – спросила она у Алая, узнав, что для каждого он подобрал атрибут с особым смыслом.

Она присела на занесённую снегом лавку, отыскав царевича подземного царства одного на улице, любующегося полной луной в небе. Она невольно продолжала наблюдать за Алаем, боясь оставлять без присмотра, словно ребёнка. Хотя он достаточно изучил окружающий мир, а уж опасность ему точно не грозила. Алай всегда мог создать огромный меч: ни один мертвец и тем более человек не был способен стать ему достойным противником.

Золотые глаза Алая сверкнули, широкая улыбка озарила лицо, когда он посмотрел на Ену. Она отчётливо помнила его безрассудную самоотверженность и искреннее желание помочь, как только она об этом попросила. Он стал ей настоящим другом, которых при жизни у Ены почти не было.

– Волк изображён на гербе Сеченского княжества. Разве он не подходит больше? – дополнила Ена свою мысль и получила от Алая жалостливую улыбку, словно её размышления были невежественно далеки от реальности.

– Зоран и Рокель то же самое спросили. Родня одинаково мыслит, – со снисходительной улыбкой поддел Алай, но тон звучал слишком мягко, чтобы это можно было воспринять подтруниванием.

Изучив умение говорить, Алай старался познать тонкости юмора, комплиментов и даже насмешки, но пока выходило плохо. Ена скрыла улыбку за вежливой заинтересованностью.

– Годы я следил и изучал. Это всё, что у меня было: животные, проходящие и пролетающие мимо моих пещер. – Алай ткнул пальцем в дерево, и Ена разобрала там несколько птиц, но было слишком далеко, чтобы различить, ворона это или кто-то другой. – За их жизнью и повадками я наблюдал. Волк – это брат Рокеля. Вести людей за собой, быть в стае и возглавлять… это всё подходит Зорану. Потому он и князь. Рокель же на самом деле одиночка, поэтому я дал ему маску волчьего брата.

Ена застыла, разглядывая Алая, словно он загадка, ответ на которую вновь вышел неполным. Каждый раз, когда ей казалось, что простота и открытость Алая видна со всех сторон, он её удивлял, подмечая то, в чём остальные оказались слепы. Ене потребовались годы, чтобы заметить, что Рокель одиночка, несмотря на умение руководить. Алай же разглядел всё с ходу.

– Мне никогда не отплатить за твою помощь, за то, что ты не раздумывая подверг себя опасности ради Рокеля, – со всей серьёзностью пробормотала Ена, Алай, похоже, заметил, как увлажнились её глаза, улыбка мигом сошла с его лица. Он открыл рот, но Ена не дала возразить: – Я знаю, что ты не бессмертный, тем более что сердце Мораны способно тебя погубить, но не рискуй своей жизнью так безответственно. Ты мне близкий друг, и я не могу тебя потерять.

В золотых глазах отразился мимолётный испуг, шок, а за ним благодарный восторг, словно её слова были дороже всех виденных драгоценностей, а уж он-то их повидал в достатке.

– Тогда поведаю тебе секрет как близкому другу, – спохватился Алай, снова повеселев. Он заговорщически придвинулся ближе. – Ты ошибаешься, сердце Мораны меня не погубит.

Ена хотела возразить, но Алай принялся расстёгивать свой кафтан. Начни при ней раздеваться другой мужчина, Ена бы забеспокоилась, но за царевичем наблюдала с интересом, понимая, что он хочет ей что-то показать. Она захлопала ресницами, когда он обнажил свою грудь со знакомым морозным узором, но было в нём нечто странное.

– Не понимаешь? – уточнил Алай.

Ена мотнула головой, и царевич, схватив её руку, приложил к своей груди. Ена сперва смутилась, думая объяснить царевичу, что так прикасаться стоит не каждому, как она замерла, почувствовав сердцебиение.

– Оно… бьётся, – неуверенно озвучила мысль Ена, заметив нетерпеливое ожидание на лице Алая.

Царевич энергично закивал, а его улыбка стала ослепляюще счастливой.

– Но раньше не билось, – объяснил Алай, заметив непонимание своей подруги.

– Как это… не билось?

– В смертном теле Мораны было сердце, но ледяное, замороженное, неподвластное страстям, боли и тревогам. Она сама мне рассказала, в детстве. Поэтому оно и смогло прижиться к моему. Оно оставалось глухим все годы, но, оказавшись с вами… оно иногда болело. Ныло. Жгло, – возбуждённо подбирал описания Алай, хоть они и были чудны́ми, но осознание нахлынуло на Ену стремительно.

– Оно ожило. Растаяло, став настоящим? – Не будь на лице Алая счастливого выражения, она бы ужаснулась, посчитав, что это неестественно.

– Да, а самое главное то, что Морана его тоже чувствует, но не понимает пока. Она тоже чувствует, – с каким-то трепетным теплом тихо себе под нос прошептал Алай, ещё раз взглянул на свою грудь, а следом скрыл кожу и хранимое за рёбрами сердце рубахой и кафтаном.

И Ена поняла, что Алай в чём-то сын своих родителей. Он тоже хранит сокровища со всей жадностью и бережным трепетом, только для него драгоценности – это не камни и металлы, а жизнь и чувства.

* * *

Ежедневно город всё больше пустел, каждое утро они провожали новые колонны простых жителей под защитой дружины. Так продолжалось, пока последним они не сопроводили Зорана с его женой Весняной, возрождённых девушек и их защитников.

На опустевшем княжеском дворе остались лишь Морана, Мокошь, Алай, Ена и Рокель. Ощущение покинутости пугало, в коридорах и палатах было темно и тихо, каждый шаг отдавался многократно, единственная свеча в руках Ены едва освещала путь, пламя плясало и дрожало. Морана предупредила, что мертвецы всего в сутках пути. Завтра на рассвете они выйдут навстречу. Ена не знала, каков план богинь, но мысль о том, что рядом с ней будет Рокель, ужасала и одновременно дарила спокойствие. Только это позволяло Ене оставаться хладнокровной. Богини сказали, что им нужна помощь, и Ена не смела отказывать, если на кону жизни Зорана и жителей Сеченя. Если они не задержат мертвецов, то те нагонят выживших.

Рокель не возразил, когда Ена вошла без стука и торопливо прикрыла за собой дверь. Зажжённые свечи окутывали комнату тёплым светом, и всё же оставалось достаточно места для мрака. Рокель, вероятно, проверял оружие перед завтрашним днём, потому что вернул кинжал в ножны при появлении Ены и встал, чтобы отложить в сторону к кожаному нагруднику.

– Не спится? – верно догадался он.

Ена поставила свою свечу, но не произнесла ни слова, внезапно не зная, как оправдать своё появление. Она неловко мотнула головой, Рокель не стал давить и с понимающей улыбкой вернулся к своему занятию, проверил ремни креплений у меча.

– Ты собирался на мне жениться.

Рокель оцепенел, его плечи напряглись, а рука замерла над оружием. Он весь застыл, будто статуя, вероятно поняв, что сказанное не было вопросом.

– Собирался, – настороженно признался Рокель. – Кто тебе сказал?

– Зоран.

Рокель не разозлился и, кажется, даже не удивился. В ответ он ожил, обернулся, одарив Ену натянутой улыбкой, которая исчезла с его лица так же быстро, как и появилась. Он расслабленно повёл плечами, небрежным движением оттряхнул подпоясанную рубаху и сел на кровать. Ена видела, что его безразличие напускное, видела, как он старался не пересекаться с ней взглядом, заметила, как неудобно ему стало.

– Ты передумал?

– Скорее ты передумала, – возразил Рокель со сдавленным смешком, он звучал неловко, а Ене и вовсе было не смешно. Она оставалась серьёзной.

– Мне никто не давал выбора.

На эту правду у Рокеля не нашлось возражения. Они ругались и цапались, в рот за словом не лезли этим летом, не стыдились и не смущались высказывать друг другу личные подробности в лицо, но сейчас оба неловко помалкивали, не зная, как обсудить прошлое. Ена помялась на одном месте, шумно сглотнула. Взгляд Рокеля метнулся к её лицу, но он сразу его отвёл и потёр ладони. В комнате было прохладно, морозный узор заполнил почти всю слюду единственного окна. Ена повела плечами под меховой накидкой. Там у неё был сарафан, но Рокелю должно быть холодно так сидеть. Он наверняка готовился ко сну. Если Ена уйдёт, то он согреется под пуховым одеялом и несколькими покрывалами. Но уходить она не хотела, скованная дурным предчувствием завтрашнего дня, ощущением надвигающейся опасности.

Она сбросила меховую накидку, а Рокель подскочил как ужаленный. На вопросительный взгляд Ены он ничего не ответил, оставаясь растерянным. Сам, похоже, не знал, зачем встал, а его волнение заметил бы сейчас любой, как и внезапный румянец на щеках, будто и его сердце билось как сумасшедшее.

Ена вспомнила, как они встретились спустя годы: взрослые, упрямые, с язвительными языками. Они столько неприличных откровенностей, не стесняясь, друг другу наговорили, что нежность казалась пугающей и смущающей. Она видела, как Рокель судорожно в голове подбирает десятки фраз или вопросов, всё читалось на его лице, однако он продолжал молчать, не найдя подходящих фраз.

– Может, тогда спросишь?

Вопрос Ены заставил княжича встрепенуться. Он глядел на неё со знакомой очаровательной беззащитностью, словно не понял ни слова из её вопроса.

– Дашь ли ты мне выбор теперь, чтобы узнать наверняка, передумала ли я? – мягко пояснила Ена, сделав шаг ему навстречу. – Если же сам передумал, то скажи. Ты много грязи обо мне слышал и сам видел немало. Разумеется, я не отдавалась Злату за кольцо, он в тот вечер меня едва не задушил, но увиденного и сказанной тебе лжи мне уже не стереть.

Ене не хотелось напоминать Рокелю о своих грехах и то, как он застал её с Вихало. Ена сама бы хотела стереть каждое чужое прикосновение и поцелуи, которые ей пришлось испытать, но это было не в её силах. С такими желаниями даже две присутствующие в доме богини не могли помочь.

– Я надеялся, что разлюбил тебя, – немного расслабившись, ответил Рокель. – Изо всех сил старался, поверь. – Усмешка вышла натянутой.

Ена верила, если все слухи были правдивы, то Рокель буквально пытался утопиться в чужой страсти и любви. Ену его попытки не обижали и не оскорбляли, в чём-то ей даже жаль, что ему не удалось, иначе сейчас он был бы счастливее.

– Я годы убеждал себя, что ты не так уж и красива, не так уж добра, умна и ответственна. Уговаривал себя, что ты из моих воспоминаний в десятки раз лучше, чем ты в реальности, но мне хватило одного взгляда, чтобы осознать, что мои воспоминания были бледной тенью перед тобой настоящей. – Фразы Рокеля потекли мягче, спокойнее, словно ему наконец удалось собрать мысли в предложения.

Он приблизился, пока она замерла, боясь дышать. Его слова напоминали лекарство, горькое, болезненное, но моментально приносящее облегчение.

– Я ненавидел твои выходки при дворе, потому что боялся, что однажды ты пострадаешь из-за своей смелости. С первого же мгновения, со своими распущенными волосами… – Ена не двинулась, когда рука Рокеля обхватила её косу. Он ласково провёл по всей длине, как нередко делал в детстве. И жест показался Ене естественным, как сама способность дышать. Взгляд Рокеля стал мечтательным, улыбка на губах – победной, когда он вспоминал их первую встречу. – …И мрачным нарядом ты напоминала мне благородного сокола в загоне с петухами. Они все пыжились, носы поднимали, пока ты просто была. Притягивала внимание одним своим существованием. Не было и дня, когда я сомневался в своём выборе, с самого детства зная, что ты моя. Просто тогда я не знал: моя сестра или же подруга. А в итоге ты оказалась моей судьбой. Мира не осталось, но ты со мной рядом.

Ена протяжно выдохнула, когда пальцы Рокеля коснулись её губ. Стоило его ладони погладить её щёку и дальше зарыться пальцами в волосы, как комната поплыла, а разум захмелел. Рокель и раньше вызывал у неё подобные чувства, но теперь мир замирал, исчезал и терял свою значимость.

– Ты станешь моей женой? Если…

– Да.

Рокель хотел сказать что-то ещё, но мгновенный, откровенный ответ Ены застал княжича врасплох. Он замер на полуслове, его взгляд бегал по её лицу, ища обман или сомнения, но Ена знала, что он их там не найдёт.

– Ена, я дам время обдума…

– Да.

– Если в тебе говорит страх завтраш…

– Ответ – по-прежнему «да».

– Но если передума…

– Никогда.

Княжич умолк, лишившись своих благородных попыток её образумить. Ене не нужно время для обдумывания. Сомнений у неё не было, а ещё она знала, что у них как раз нет лишнего времени. Если Морана и Мокошь ошиблись и завтра им не удастся справиться с огромной толпой мертвецов, то она не намерена умирать с сожалениями.

Она первой потянулась к его губам, но ласковое прикосновение почти сразу оборвалось, когда Рокель очнулся и испуганно отпрянул. Ена покачнулась от неожиданности. Рокель, не рассчитав расстояния, упёрся ногами в кровать.

– Я не п-посмею, Ена. Не п-поступлю так с т-тобой.

Румянец на его щеках и смущение были очаровательными, губы Ены растянулись в несдержанной улыбке. Не находись весь мир на грани вымирания, может, она и приняла бы его стремление оставаться порядочным, да её пальцы дрожали от желания прикоснуться к нему, ощутить всё то, что между ними могло произойти ещё до её смерти. Тогда она позволила ему уйти, позволила передумать и сохранить остатки благоразумия. Даже тогда это было оплошностью, сейчас же оно станет непоправимой ошибкой.

– Сперва клятвы, свадьба, всё по правилам. Ты достойна идеального праздника, всех положенных обрядов, горницу подар…

Рокель сам потерял нить мысли, когда Ена сбросила сарафан, оставаясь в простой рубахе до колен. Взгляд Рокеля скользнул по её голым ногам, стоило Ене сбросить сапоги. Она дёрнула ленту в косе, наслаждаясь его немой неуверенностью. Ена видела его желание в потемневших глазах, видела, как нервно подрагивают его пальцы, которые он сжимает в кулак, чтобы унять нужду.

– Я уже услышала лучшую из клятв, а к следующему за ней ритуалу готова, – с невозмутимым спокойствием напомнила Ена и сбросила к ногам рубаху. На ней больше ничего не было. Распущенные волосы укутали плечи и спину. В первое мгновение она прикрыла обнажённую грудь, но почти сразу опустила руки, позволив Рокелю увидеть её всю.

Он покраснел, взгляд будто против его воли жадно прошёлся по Ене, оставляя ощутимый горячий след. Ене казалось, что она чувствует его внимание на своих обнажённых бёдрах, животе, груди и затвердевших сосках. Без одежды Ена во всей полноте ощутила прохладу в комнате, и её кожа покрылась мурашками. В поисках тепла она приблизилась к Рокелю вплотную, и теперь уже княжич как зачарованный потянулся к ней за поцелуем. Стоило его ладоням коснуться голой кожи её спины, как он осмелел, жадно обхватил Ену, словно она могла в любой момент исчезнуть, языком раздвинул её губы. Её тихий стон удовольствия что-то сломал в Рокеле, миг – и она оказалась на мягкой перине в окружении тёплых покрывал и подушек. Ена обхватила его плечи руками, не давая разрывать поцелуй, а тяжесть чужого тела впервые казалась Ене не пугающей, а манящей и желанной. Она хотела ощущать вес Рокеля и жар его кожи на себе, руки потянули его рубашку в поисках открытых участков тела. Княжич всё понял, привстал, стянул рубаху через голову и отбросил, следом полетели сапоги, но на штаны пока его терпения не хватило. Рокель губами приник к её шее, затем язык ласково коснулся ключиц, и Ена вздрогнула, чувствуя сладостное томление, сочетание холодного воздуха и жара во всём теле будоражило контрастами. Ена застонала в голос, когда губы Рокеля оказались на её груди, а за резким прикосновением зубов по чувствительным местам прошёлся язык. Рокель согнул её ноги в коленях, заставив открыться больше, пальцы сдавливали бёдра, удерживая Ену на месте, когда удовольствие заставляло её вздрагивать. Руки шарили по простыням, то и дело возвращаясь к Рокелю, пока он спускался губами всё ниже по её телу.

– Нет. Подожди… что ты намерен сделать? – запыхавшись, очнулась Ена, чувствуя губы Рокеля на своём животе.

– Собираюсь сделать тебе приятное, – хрипло ответил он.

– Что? Не обязательно… тебе не надо…

Губы Рокеля растянулись в пьянящей, соблазнительной улыбке, когда Ена глядела на него широко распахнутыми глазами, в ожидании и испуге. Она верила, что это будет нечто приятное, но боялась и недоумевала, что именно.

Голова Рокеля опустилась между её ног, неожиданное прикосновение языка заставило громко застонать и выгнуться, а потом ещё и ещё. Ена не особо заботилась о том, что их кто-то может услышать, на всём княжеском дворе считай никого и не осталось. Она не задумывалась, насколько происходящее правильно, просто доверилась, пока Рокель держал её дрожащие ноги, не позволяя их свести. Тело предательски тряслось от незнакомых ласк, наливалось жаром и удовольствием, когда к губам и языку присоединились пальцы. Ритмичные движения ускорились, Ена сжала волосы Рокеля в кулаке, чувствовала, что её собственные губы шепчут, озвучивая просьбы, которые Рокель с присущим ему бесстыдством игнорировал, растягивая удовольствие, дразня и вынуждая Ену умолять.

Голова закружилась, по телу прошли судороги, и её поглотило настоящее, слепящее удовольствие. Движение пальцев и губ замедлились, а после и вовсе исчезли. Ена хрипло дышала, лежала, не в силах двинуться, и глядела в потолок. Рокель лёг рядом, его руки ласково погладили её живот, грудь и плечи, успокаивая. Княжич тихо засмеялся, обнял Ену, прижав к себе. Его сердце колотилось, она ощущала его желание бедром, но Рокель не пытался её взять, только расслабляюще гладил по спине, другая рука массировала затылок.

– Что… ты сделал? – хрипло спросила Ена, переживая остаточные волны удовольствия.

– Что сделал? – недоумённо уточнил Рокель. – Просто сделал тебе приятно. Не понравилось?

– Понравилось. Очень. Но как?

Руки Рокеля замерли, он насторожился и немного отстранил Ену от себя, чтобы взглянуть ей в глаза. Он со всей серьёзностью всмотрелся в её лицо, пока его брови вопросительно изогнулись.

– Что значит «как», Ена? Это ведь… – Он почему-то осёкся, заметив её искреннее смятение. Рокель погладил её щёку, пальцы коснулись губ, и Ена невольно их приоткрыла. Рокель с явным трудом оторвал взгляд от своих пальцев на её губах. – Ты не испытывала такого со Златом?

Ена усердно замотала головой, не задумавшись ни на мгновение. Брови Рокеля сошлись на переносице, губы сжались. Княжичу потребовались секунды, чтобы вновь начать говорить.

– Что он с тобой делал, Ена?

Она замялась, глянув вниз, её руки несмело легли на талию Рокеля, и он напрягся. Её ладони спустились ему на бёдра, но в последний момент она засомневалась и не стала его трогать.

– Он… просто брал, – тихо сказала она, одновременно пожав плечами. – Ему нравилось, если я… сопротивлялась. Часто всё было… быстро. Иногда он и вовсе не раздевался. – Ладонь Ены коснулась обнажённой груди Рокеля, его мышцы напряглись, подчеркнув и без того заметный рельеф. – В такие моменты я…

Рокель и так мрачнел с каждой фразой, но от её смущённого взгляда к его паху он и вовсе заскрипел зубами.

– Так он действительно тобой пользовался. – Это был не вопрос. – Просто пользовался, даже не заботясь о тебе.

Ена отвела глаза, подтянула одеяло до самого подбородка, надеясь спрятаться. Она никогда не знала настоящего удовольствия, будучи в чужих руках лишь инструментом.

Ни соглашаться, ни кивать Ена не стала. Рокель и так всё понял, а говорить с ним об этом так откровенно смущало.

Рука Рокеля оказалась между её ног, Ена задрожала, но не воспротивилась, продолжая всё с той же доверчивостью глядеть на княжича. Его затуманенный взгляд шарил по её лицу, следя за реакцией. Пальцы скользили, задевая самые чувствительные места. Острые ощущения вернулись моментально, став почти болезненными.

Ену била крупная дрожь, она хватала ртом воздух, ногтями впиваясь в напрягшееся предплечье Рокеля. Она сама не знала, чего хотела, чтобы он прекратил или ускорился.

– Он делал с тобой так? – севшим голосом уточнил княжич, когда Ена уткнулась ему лбом в грудь. Она замотала головой, забыв, как произносить слова. – Ты не чувствовала такого ни разу?

Ена с ещё большим упрямством замотала головой и вскрикнула, ощутив пальцы внутри. Всего несколько напористых движений хватило, чтобы вновь нахлынуло то потрясающее удовольствие.

– Это всегда так… приятно? – спросила Ена, пока сердце успокаивалось, а тело размякло в тёплых объятиях Рокеля.

Княжич тихо, но как-то скованно рассмеялся.

– Нет, – отозвался он, оборвав веселье протяжным вздохом. – Станет гораздо приятнее, если я окажусь в тебе.

Вся кожа покрылась мурашками, у Ены пересохло в горле от желания. Совладав со смущением, она провела ладонью по животу Рокеля, княжич напрягся, но перехватывать её запястья не стал, позволив ощутить его желание, погладить. Рокель издал утробный стон, стоило ей сжать пальцы. Она помнила близость со Златом и назвать её приятной не могла, скажи ей подобное кто другой, и она бы не поверила, зная прошлый опыт, но Рокелю она доверяла полностью. Мысль ощутить его внутри не пугала, не заставляла мышцы тревожно сжиматься, а ладони потеть, Ена, наоборот, испытала странную жажду, почти физическую потребность почувствовать его в себе.

– Пожалуйста. – Мольба сорвалась с губ тихим стоном. Этого хватило, чтобы глаза Рокеля потемнели, а улыбка сошла с лица, обнажив животный голод, неприкрытое желание, с которым он окинул её обнажённое тело.

Повторять дважды было не нужно, княжич сам стащил штаны. Ена дрожала, но не от страха, а от предвкушения. Рокель сплёл их пальцы, перехватив её протянутую руку. У Ены спёрло дыхание, когда он вновь оказался над ней, устроившись между её бёдер. Её рука ласково очертила несколько заметных шрамов на груди, но ни один не мог отвлечь от его рельефных мышц, подтянутого живота, который напрягся, стоило ей провести ладонью. В прошлом Ена впала бы в панику, окажись кто-то схожих размеров над ней, она бы не могла думать ни о чём, кроме страха и воспоминаний о том, каково это задыхаться под чужим весом, но Рокеля она не просто не боялась, она не сопротивлялась, когда он поддержал одну ногу под коленом, заставив раскрыться перед ним. Ена жадно отвечала на поцелуй, чувствуя, как он входит. Было больно, но Рокель делал всё медленно, не забывая про дразнящие ласки, которые мешали боль с удовольствием. Он беспрерывно шептал приятные слова, губами исследуя её шею.

– Боги, Ена… – С протяжным стоном Рокель весь оказался внутри и с заметным усилием воли заставил себя замереть.

– Пожалуйста, ещё, – со всхлипом взмолилась она и, едва привыкнув, двинула бёдрами. А после вскрикнула, стоило Рокелю слегка прикусить её плечо.

– Не торопись, Ена, а не то всё закончится на середине и придётся повторить.

– Повторить? – Возглас должен был прозвучать недоумённо, но восторг и улыбку скрыть не удалось. Рокель тихо рассмеялся.

– Так и знал, что идея придётся тебе по душе.

Ответить Ене он не дал, сделав первый настоящий толчок. Все мысли выбило из головы Ены с этим движением и первой волной удовольствия, она чувствовала, что та была слабой, лишь предвестником настоящего ощущения.

– Рокель, ещё, – взмолилась Ена, будучи где-то совсем близко, но не в силах достичь того самого удовольствия.

Княжич сперва будто специально делал размеренные толчки, но и его терпения не хватило надолго. Движения ускорились, Рокель с каждым разом проникал во всю длину, вырывая из Ены хриплые стоны и очередную мольбу. Его пальцы от груди переместились вниз, и всё тело Ены вздрогнуло от разряда удовольствия, а спустя мгновения ещё одного, когда Рокель вбивался в неё, не только даря приятные ощущения, но и сам приближаясь к пику. Он издал утробный стон, сделав последнее уверенное движение. Ена ощутила, как дрожь его тела передавалась и ей, продлевая близость и пережитое удовольствие. Это действительно было лучше. Намного приятнее всего, что Ена переживала за свою жизнь. Рокель лёг рядом, притянул Ену к себе, продолжая ей в волосы бормотать ласковые слова, тёплые ладони гладили её спину, пока губы то и дело касались лба. После того как Злат принудительно сделал Ену своей наложницей, она презирала саму мысль кому-то принадлежать, ей претила мысль брака и каких-либо уз, насмотревшись на то, как отцы делили дочерей, прикидывая, кому из мужчин и за какую выгоду перепродать. Но Рокелю она была готова отдать всё. Она бы вынула из груди своё сердце и подарила его, если бы могла, зная, что он, как и Алай, сохранил бы его со всей возможной бережливостью.

Глава 28. Настоящее

Рокель улыбался, глядя на Ену. Его новая маска была поднята, теневой плащ с капюшоном выглядел точь-в-точь как у Алая, который расхаживал по периметру круглой поляны, раскинувшейся восточнее Сеченя. Под стать Моране и Мокоши, Ена намеревалась оставаться серьёзной, но губы то и дело растягивались в ответной счастливой улыбке, ей бы смотреть по сторонам, но вниманием постоянно завладевал княжич, просто будучи рядом. Ена тряхнула головой, стараясь сосредоточиться, да хватило ненадолго. Ровно до мгновения, когда Рокель встал слева впритык, собой защищая её от холодного ветра. Несмотря на то что глазами он осматривал полосу окружающих рощ, его рука обвила плечи Ены, позволив ему чувствовать её присутствие.

– Что именно мы ищем? – спросила Ена у подошедшей Мокоши.

Богиня-пряха ответила знакомой успокаивающей улыбкой и ногой разрыхлила малый слой снега, дав увидеть замёрзший чернозём со старой травой.

– Уже нашли. Специальное место.

– Чем оно такое уникальное?

Улыбка стала заговорщической. Мокошь резко топнула. Земля под ногами вздрогнула. Ена ахнула, ей почудилось, что верхний слой снега и почвы стал прозрачным, открыв восхитительные и до умопомрачения витиеватые плетения из золотых нитей. Уложенные симметричным кружевом, они образовывали сложный узор. Ена растерянно заморгала, когда увидела, как вспышка света распространилась во все стороны и потухла. Ещё миг, и всё под ногами приняло обычный вид.

– Плетения… – ошарашенно поняла Ена. – Под землёй огромные плетения из нитей жизни?

Мокошь кивнула:

– У земли тоже есть нити, она живая и существует на этих сплетениях, как на живительной скатерти. Но произошедшее землетрясение где-то повредило узор, разорвало его. Поэтому не все мертвецы умирают. Нарушился ритм жизни.

– Значит, вернув узору первоначальный вид, эта болезнь уйдёт? – уточнил Рокель, заинтересованный разговором.

– Да, – поддержала Морана. – Поэтому Мокоши нужна плетущая. Та, которая сумеет эти узоры сплести.

– Но ведь ты богиня-пряха! – воскликнула Ена в сторону Мокоши, сбитая с толку. – Разве тебе самой это не по силам? Я… не могу сплести то, что не вижу…

Ена снова огляделась, прищурила глаза, стараясь увидеть скрытое, но узор горел золотым всего миг.

– Не могу, меня одной недостаточно. И я тоже не вижу узор постоянно, могу зажечь лишь ненадолго. Ещё необходимо отыскать, где рисунок распался. Нам нужен видящий, тот, кто способен видеть нити. Тот, кто сумеет вытащить узор из-под земли, чтобы мы его доплели. Вдвоём у нас есть шанс сделать это быстро, надолго нити вытягивать нельзя.

Ена потёрла переносицу, припомнив, как вытягивала нити из мертвецов. Те имели вес, не очень тяжелый, но всё же ощутимый. Если место разрыва обширное, то сумеет ли видящей вообще такой вес поднять?

Но ведь он или она даже не родились.

С мысли сбил подбежавший Алай.

– Мертвецы приближаются, – встревоженно сказал царевич. Его меч уже был в руке. – Твоё свечение их привлекло, – бросил он Мокоши.

– Именно на это я и рассчитывала, – обескуражила всех своим ответом богиня-пряха. – Морана, помогай!

Морана недовольно выругалась, но занесла ногу и топнула по земле. Слой снега подбросило вверх, свет золотого узора под почвой вновь вспыхнул, едва не ослепив своей яркостью, волна сияния напомнила рябь на потревоженном озере, устремилась в разные стороны, исчезая вдалеке. Земля вздрогнула сильнее, чем от удара Мокоши, и Ена устояла на ногах только благодаря Рокелю. Морана топнула ещё раз, создав новую волну света, напоминающую призыв, обнажила серп и развернулась.

– Спина к спине! – приказал Алай.

У Мокоши в руках появились тонкие длинные кинжалы, Рокель обнажил меч и затолкал Ену в центр. Несмотря на то что она сама держала подаренный ей серп, Ена оставалась самой слабой из собравшихся. Алай, Рокель, Морана и Мокошь закрыли её собой, глядя в разные стороны, готовые…

Мертвецы, как обезумевшая саранча, бросились к ним со всех сторон одновременно. Они спотыкались, толкались, падали и неслись вперёд, как изголодавшиеся дикие животные, несущиеся к ароматному куску мяса. Ена оцепенела, схватилась за непривычно мягкий, почти невесомый плащ Рокеля из теней.

Она доверяла богиням и Алаю, но по-прежнему плохо понимала их план. Отвлечь мертвецов? Может, они и отвлекут, но как им такое количество задержать и самим не умереть, было не ясно. Мокошь и Морана велели следовать их наставлениям, и Ена положилась на их опыт.

– Ена! Сосредоточься на их нитях! – велела Морана.

Крики, хрипы и шум, поднятый покойниками, приближались волной, земля дрожала, а сужающийся круг противников ужасал. Сердце Ены пропустило удар, когда она заметила, что поток выбегающих из леса мертвецов не собирался иссякать. За первой волной тут же вынырнула вторая, третья, четвёртая… Они заполняли всё пустое пространство вокруг.

Неожиданно Ена засомневалась. Впервые засомневалась в плане Мораны и Мокоши. Они все были в центре ловушки.

– Витена! – прикрикнула Морана, не получив ответа. Ена встрепенулась.

– На нитях? Но их так много, на которых?!

– На всех одновременно!

Задание звучало абсурдно. Ена открыла рот, но вместо слов наружу вырвался слабый писк. Первой волне покойников осталось до них не больше десяти шагов.

Восьми.

Семи.

Шести.

На расстоянии четырёх шагов нечисть волной натолкнулась на невидимое препятствие. Они врезались головами и телами с полного разбега, разбивали лбы, носы и лица. Ена вздрагивала от каждого удара, не веря своим глазам и одновременно боясь, что чудо в любой момент исчезнет.

– Как это… – не выдержал Рокель, а после взглянул под ноги. Ена повторила за ним и наконец увидела, что они стоят в центре обширного золотого узора из нитей жизни.

Специальное место.

– Неупокоенные мертвецы чужды таким мощным центральным переплетениям, обычно они их огибают, не способные переступить, – объяснила Мокошь, но без должного облегчения. Она оставалась напряжённой, следила за копошащимися покойниками вокруг.

Те то ли не понимали, что препятствие невидимо, то ли отказывались признавать. Они падали друг на друга, взбирались, пытаясь пролезть по головам. Ена перестала видеть окружающий пейзаж, одни разлагающиеся покойники.

Несмотря на холод, руки вспотели, горло сдавил спазм от ощущения замкнувшейся ловушки. Если преграда исчезнет, их не то что разорвут на части, их просто задавят массой. Ену передёрнуло от мысли быть затоптанной, придавленной десятками тяжёлых тел. Она задышала чаще, до скрипа сдавив серп в руке. Ей чудилось, что воздуха недостаточно, взгляд лихорадочно шарил вокруг в поисках пути на выход из кольца покойников, те уже собрались горами вокруг невидимого барьера. Они его царапали, грызли и даже бились головой в попытках сломать.

– Нам их не победить. Мы в ловушке! – озвучил очевидную мысль Рокель и обернулся к Моране с Мокошью.

– Речь шла не о победе, эти мертвецы нам нужны, – уклончиво ответила Мокошь. – Нужно торопиться, пока барьер держит. Морана!

Мертвецы нужны?

Богиня зимы и смерти вскинула руки, стремительно копошащиеся покойники застыли будто замороженные, их безумно распахнутые глаза и рты продолжали двигаться, пока тела замерли в неудобных позах.

– Сосредоточься на нитях, Витена! – напомнила Морана.

Ена растерянно огляделась, но, не найдя подсказок, попыталась выполнить задание. Она смотрела не столько глазами, сколько ощущением. Нити сотнями звенели вокруг. Тусклые и яркие, две или одна. Все они в чужих телах. У Ены зарябило в глазах, пока она пыталась оглядеть свет каждой, заметить, почувствовать, сосредоточиться. Мир замер, потерял былую стремительность, воздух стал вязким, Ена ощутила себя как в коконе плотного воздуха. Собственный выдох оглушал, а остальные звуки исчезли.

Невидимый барьер со стороны Рокеля будто треснул, и два покойника вывалились к ногам княжича. Он не стал дожидаться ни команд, ни объяснений и за несколько движений отсёк головы хрипящим мертвецам.

Трещина расширилась под натиском нечисти, на помощь Рокелю бросился Алай. Мокошь резко дёрнула Ену в сторону, вытащив из защищённого места. Нити из тел окружающих покойников начали стремительно вырываться, распарывая разлагающиеся мышцы, кожу и остатки одежды. Они рвались и тускнели. Морана сделала резкие движения руками, и потухшие нити устремились к Мокоши, в руках богини-пряхи они зажигались вновь, сплетались вместе и обвивались вокруг Ены, создавая сверкающий кокон.

Страх перед мертвецами померк от непонимания происходящего. Нити жизни, которые ещё недавно были в чужих телах, оплетали её удушающей паутиной. Руки прижало к телу, заставив выпустить серп, грудь сдавило, ноги стиснуло, и Ена рухнула на снег.

– Ена! – Крик Рокеля потонул в звоне.

Всё происходило слишком быстро. Испуганный вопль Ены перешёл в гневный, когда она поняла, что Морана и Мокошь её обманули. Она видела, как Алай что-то закричал Моране, видела, как исказилось ужасом лицо Рокеля, пока её сковывало удушающее давление чужих нитей, которые продолжали виться вокруг и оплетать тело, проходя через руки Мокоши. Ена дёргалась, извивалась. Невидимый барьер прорвался: первыми повалились теперь уже мёртвые, лишившиеся нитей тела, но следом карабкались и лезли ещё способные двигаться. Меч Рокеля просвистел над Еной, прикончив нескольких покойников, другие падали сами на Ену, лишаясь нитей. Те продолжали вырываться от магии Мораны, но затем попадали к Мокоши и оплетали Ену.

Растеряв страх, разгневанная предательством Ена закричала. Нити звенели, сверкали и растягивались, когда она попыталась раздвинуть руки. Алай что-то яростно высказал Моране, но отвлёкся на покойников, желавших напасть на богиню со спины. Две богини застыли в напряжённых позах, словно используемая магия не давала им двинуться. Рокелю и Алаю приходилось стремительно перемещаться, чтобы успевать защищать их троих.

– Что… вы… делаете?! – хрипя, попыталась выкрикнуть Ена.

Она чувствовала себя зверем, попавшим в хорошо расставленные силки.

– Ты нужна нам… через много… лет. Очень… много. – Слова давались Моране тяжело, на губах выступила кровь. – Это не навредит тебе. Ты… уснёшь.

Усну?

Очень много лет?

«Езжай первым, брат, мы с Еной нагоним», – с улыбкой заверял Зорана Рокель на прощание. Они договорились присоединиться к нему после помощи Моране и Мокоши. Они собирались зажить все вместе, начать всё заново. Зоран, Весняна, Рокель и Ена. Они намеревались вернуть отнятую у них счастливую судьбу. Они…

Много лет.

Ена захрипела и завопила от ужаса, заметив, как Рокеля погребли под собой семеро покойников.

Очень много лет.

Окружающий холод и давление чужих нитей показались ничтожными по сравнению с удушающей паникой, сковавшей разум.

«Ты уснёшь».

Ена не хотела спать. Она хотела наконец начать свою жизнь.

– Оставьте её! – Разрубив очередного мертвеца, Рокель бросился к Ене, но едва заметное движение руки богини смерти и княжича опрокинула наземь невиданная сила.

Волна гнева придала сил, с напряжением во всём теле Ена немного развела руки, заставив нити натужно заскрипеть, растянувшись. Она с трудом, но высвободила одну руку. Голова кружилась, некоторые нити опутали горло и лицо, Ена становилась жертвой в паучьем коконе. Едва видя происходящее снаружи, она потянулась освободившейся рукой к серпу. Вытянулась из последних сил, но поймала воздух. Вопль досады растворился в поднятом мертвецами шуме, криках, свисте мечей.

– Нет! – неожиданно закричала Мокошь. Ена уже не видела, только слышала её испуг. – Не трогай её, княжич, не прикасайся!!

Ена почувствовала знакомые пальцы, сдавившие её ладонь. Родное прикосновение на миг согрело и успокоило, но Ена не сумела закричать или предупредить: оплетающая её сеть перекинулась на предплечье Рокеля. Он с презрением одёрнул руку, сбрасывая неокрепшие путы, подхватил Ену и безрассудно кинулся прочь. Она ахнула, когда он перемахнул через теперь уже навсегда замерших покойников. Сзади раздались приказы богинь, но Рокель даже не подумал остановиться, унося Ену как можно дальше. Он успел преодолеть несколько десятков стремительных шагов по усеянному обездвиженными телами полю. Не способная двигаться, овитая светящимися нитями, Ена в его руках могла лишь дрожать, распахнутыми от испуга глазами она смотрела только на Рокеля, дыхание которого захрипело, она видела испарину на висках, нервный взгляд, когда он приметил выбегающих из леса слева покойников и стремительно свернул правее. Он не оборачивался на богинь и Алая, несясь вперёд вдвое быстрее, чем раньше, с новыми обретёнными силами.

Ветер стих, несмотря на движение, Ена почувствовала невесомость, словно, как бы стремительно Рокель ни бежал, они не двигались. В груди сдавило от предчувствия, пока ещё три слабеющих удара своего сердца Ена смотрела на профиль Рокеля, надеясь запомнить каждую черту. Его мимолётный взгляд на Ену, слабая успокаивающая улыбка стали последними, прежде чем нечеловеческая сила опрокинула княжича на спину. Ена выпала из его рук, откатилась в сторону, будто мешок с репой. Рокель закряхтел, справляясь с парализующей болью, рыча от гнева, он торопливо пополз к Ене, сорвал с её лица новые, нагнавшие их нити, которые как заговорённые тянулись к ней, чтобы дополнить кокон и скрыть её от всего мира. От их света перед глазами всё расплывалось в слёзной пелене, которую Ена старалась сморгнуть, чтобы ещё хоть на мгновение чётко увидеть лицо Рокеля, запомнить. Княжич дважды, проклиная всё на свете, пытался поднять скованную Ену, но каждый раз стоило ему лишь сделать шаг, как немыслимая сила приближающейся Мораны безжалостно опрокидывала его на заледеневшую землю.

– Роке… ль, я… – хрипло выдавила Ена, переставая чувствовать тело. Несмотря на свет, оно заледенело.

Она приметила бегущих к ним богинь и Алая. Мокошь и Морана двигались скованно, шатаясь, простая ходьба давалась им с трудом. Их сопровождали сотни сверкающих нитей, вид которых у Ены вызвал больший ужас, чем все лежащие вокруг покойники.

Морана и Мокошь не собирались задерживать огромную стаю ради спасения Зорана и бежавших сеченцев. Им нужна была эта стая, чтобы раздобыть тысячи необходимых для их плана нитей. И помощи от Ены в их уничтожении никто не ждал. Их планом были не мертвецы, а она. Ена завыла от отчаяния из последних сил.

– Нет, нет, так не будет. Не так, не теперь, – беспрерывно бормотал Рокель, срывая с Ены всё больше удушливых нитей.

На лице княжича читалось отчаяние, но со знакомым остервенением он боролся: за неё, за их свободу, за ту жизнь бок о бок, которую они успели представить за единственную ночь вместе. Трижды у Рокеля вышло оторвать свежие нити от лица Ены, но четвёртый рывок не удался. Ена всхлипнула, замечая, как кровь залила Рокелю один глаз: над бровью княжича был порез – похоже, при одном из падений он неудачно ударился головой, но даже не замечал боли.

Ена начала задыхаться. Рокель дёрнул ещё несколько раз, но окрепшие путы больше не поддавались. Она пошевелила единственной свободной кистью, которая до сих пор оставалась торчать меж нитей. Она нащупала его колено, Рокель почувствовал и схватился за её холодную от испуга ладонь.

– Не прикасайся к ней, княжич! Не смей! Отойди, а не то всё испортишь! – донеслись с ветром приказы Мокоши.

Неожиданно Рокель замер, прекратив бороться. Ена в последний раз встретилась с ним взглядом, успев разобрать ярость, переполнявший душу гнев. Он оставил сопротивление, позволяя зачарованным нитям не только укреплять кокон Ены, но и обвить его, словно он был её частью. Предупреждающий крик заглушили путы. Последнее, что Ена ощутила, как сильнее, до боли, Рокель сжал её ладонь и рухнул рядом, скованный схожим с ней коконом.

Эпилог. Очень много лет спустя

Морана тяжело привалилась плечом к берёзе, наблюдая за Мокошью, которая вновь прикидывалась знахаркой и о чём-то говорила с молодой женщиной. Пряха улыбалась, явно рассыпалась в приятных речах двум дочерям незнакомки. Хозяйка дома с не менее доброжелательным выражением лица отвечала, даже не представляя, как сильно пряха испортила ей жизнь.

Пока не знала.

Взгляд Мораны скользнул к старшей девочке с чёрными волосами и голубыми глазами. На вид года три. Девочка нянчила свою сестру. Полгода от роду. Морана и на таком расстоянии чуяла, что младенец летний. Девочка. Синеглазая. Любознательная вырастет, да долго не проживёт из-за пряхи. Впрочем, как и её сестра.

Морана из-за младенца явилась, но внимание богини почему-то всё к более старшей девочке тянулось. Она уже знала, что смотрит на будущую Мару, и всё же было в ребёнке что-то спутанное, словно с её то ли душой, то ли смертью произойдёт нечто необычное. Схожее ощущение у Мораны было при взгляде на Витену. Она нашла её бездыханной и обескровленной среди других несчастных жертв, но издалека почуяла странность, ещё до того, как увидела её свитые, не порванные нити. Морана внимательнее осмотрела старшую девочку, убеждаясь, что её нити обычные, идущие параллельно друг другу. От этого загадка, что с её будущей смертью не так, стала лишь непонятнее.

– Что она сделала? – спросил Алай, замерев за спиной.

Он подошёл так близко, что богиня не отказала себе в удовольствии и опёрлась спиной на его грудь. Её обдало теплом, когда он зарылся руками ей в волосы, прохладные пальцы погладили шею.

Морана невольно опустила веки, припомнив его первые неуклюжие слова, их путешествие. Те воспоминания почему-то были наполнены теплом костра и сладостью фруктов, которые она для них создавала. Следом в ушах раздался голос Витены и её крики. Морана резко подняла веки, не желая утопать в наваждении. Хватило неясного приятного послевкусия и последующей боли в груди. Иногда ей казалось, что там что-то бьётся, хотя быть такого не могло. Иногда чудилось, что она ощущает вкусы и запахи, которые никогда не испытывала.

– Она вмешалась, – с недовольством объяснила Морана, поймав мимолётный взгляд Мокоши. Пряха наконец их заметила, распрощалась с женщиной и по снегу побрела к лесу.

Морана только зимой могла принимать человеческий образ, поэтому в первый же день, ступив на землю, ощутила вмешательство Мокоши. Пряха что-то сделала с её Марами – девушками, которых Морана выбирала в качестве помощниц.

Первые пару поколений каждую зиму они с Алаем обучали Мар и Мороков – сотворённых царевичем защитников. Годы следили, как они справляются с работой, а затем оставили, занятые тоскливым ожиданием видящего. Морана забрала Алая в свои чертоги, лишённые смертного времени. Там оно бежало стремительнее.

За прошедшие столетия они почти не интересовались делами смертных, сосредоточившись на главной задаче, а вмешались и вовсе лишь единожды, когда разгорелся внезапный конфликт между их подопечными – Марами и Мороками.

Морана недовольно пожевала губу, опечаленная тем разладом, но Мокошь выстраивала нужную для рождения видящего ветку событий, и как бы Моране ни хотелось, вести судьбу пряха умела лучше остальных. Мокошь не переносила порченные плетения, а разрыв в узорах самой земли, должно быть, раздражал её каждый день. Однако итог ссоры Мар и Мороков не удовлетворил даже Мокошь, хотя Морана и Алай сделали всё, как пряха велела. Она ещё десятилетиями ворчала, что против её воли что-то идёт, и немало деталей пришлось переделывать.

Морана повернула голову, чтобы взглянуть на Алая, помня, что он конфликт их подопечных воспринял хуже всех, почти так же плохо, как произошедшее с Витеной. Царевич на движение внимания не обратил, беспрерывно следя за приближающейся пряхой. Чем ближе Мокошь была, тем отчётливее на лице Алая читалась неприязнь.

Мокошь остановилась в паре шагов от Мораны с Алаем. Царевич, как всегда, напрягся при встрече с ней. Если Морана её поступки понимала, то Алай затаил на Мокошь обиду за то, что она сделала с Еной и Рокелем. Морана тоже участвовала в плане, но её Алай простил, хотя, к удивлению богини, далеко не сразу. А вот становиться друзьями с Мокошью царевич не собирался, со всей настороженностью следя за её словами и действиями. Пряха ответила Алаю скупой ухмылкой.

– Сила Мары не отмечает больше одной девочки на семью, – сухо бросила Морана. Она знала, какая жизнь её помощниц ожидает, и если первые Мары возродились и им было нечего терять, то все последующие часто многого лишались, как и их семьи. Поэтому Морана заговорила способности так, чтобы не отнимать больше одного ребёнка у семьи. – Ты изменила судьбу второй девочки.

– Изменила.

Пряха обернулась на женщину, которая взяла закутанного младенца на руки. Трёхлетняя черноволосая девочка внезапно обернулась. Казалось, посмотрела прямо на богинь, но спустя долгие мгновения всё-таки отвернулась, схватилась за протянутую руку матери и неуклюже заторопилась по выпавшему снегу в тёплый дом.

– Ты дала ей судьбу жертвы, – с нажимом напомнила она. – Жертвуешь всеми Марами.

– Жертвую, – так же спокойно согласилась Мокошь и взглянула Моране в лицо. Довольная улыбка растянула губы пряхи, на что богиня зимы и смерти вопросительно вскинула бровь. – Приготовься, Морана, то, чего мы ждали, начинается.

Примечания

1

Ендова – вид древнерусской посуды для подачи алкогольных напитков на стол при пирах.

2

Сыта – вода, подслащённая мёдом.

3

Повалуша – в русской архитектуре башня, в которой располагалось помещение для пиров. Соединялось с жилой частью сенями (крытый переход).

4

Дворовые люди, дворня – прислуга, живущая при дворе.

5

Лечец – лекарь, врач.

6

Изок – древнерусское название июня.

7

Крада – так называли погребальный костёр у древних славян.

8

Гри́дница (гридня) – в древнерусской архитектуре большое помещение в княжеском дворце для дружины князя.

9

Повойник – головной убор замужних женщин.

10

Травень – старое название для месяца мая.

11

Просинец – старое название января.

Content

Лия Арден
Морана и Тень. Плетущая

Пролог

Глава 1. Прошлое

Глава 2. Настоящее

Глава 3. Прошлое

Глава 4. Настоящее

Глава 5. Прошлое

Глава 6. Настоящее

Глава 7. Прошлое

Глава 8. Настоящее

Глава 9. Прошлое

Глава 10. Настоящее

Глава 11. Прошлое

Глава 12. Настоящее

Глава 13. Прошлое

Глава 14. Прошлое

Глава 15. Настоящее

Глава 16. Прошлое

Глава 17. Настоящее

Глава 18. Прошлое

Глава 19. Прошлое

Глава 20. Прошлое

Глава 21. Прошлое

Глава 22. Настоящее

Глава 23. Прошлое

Глава 24. Прошлое

Глава 25. Настоящее

Глава 26. Настоящее

Глава 27. Настоящее

Глава 28. Настоящее

Эпилог. Очень много лет спустя

Примечания