Сеть Петровского

Часть 2

Евгений Калачев

***

Март 2013

— Здорово, пацаны! — сев в машину, Лукьянов поочередно пожал руки Кротову и Постовалову.

— Привет, коли не шутишь! — хмыкнул Роман, — что расскажешь хорошего?

— Что-то расскажу! — самодовольно пообещал Лукьянов, — я тут продолжал присматривать за нашим дорогим другом Петровским, чтобы он опять не натворил дел… так вот, наблюдал я, наблюдал и решил вбить фамилию нашего таинственного отморозка в поисковик…

— На хрена? — Кротов презрительно фыркнул, — он что, звезда или политик?

— Он — нет, — ответил Лукьянов, проигнорировав насмешку, — но по такому запросу, как «Нобельск, Петровский» паутина, кое-что все же выдает. Кое-что любопытное, Рома. Я «гуглил», потому что фамилия тогда показалась тебе знакомой, — Кирилл выразительно посмотрел на Романа.

— Ну, говори, раз начал! — Кротов развел руками.

— В общем, был в нашем городе, как выясняется, такой персонаж, как Алексей Петровский, — вкрадчиво продолжил Лукьянов, — или до сих пор есть, точно не знаю, статьи датируются, в основном, четырех-пятилетней давностью, есть и совсем древние, я их не читал. Только вот, что интересно, имя фигурирует не просто на официальном сайте какой-нибудь фирмы «Семеныч и сыновья», а конкретно в местных СМИ…

— И что теперь? — хмыкнул Кротов.

— А ты вбей «Нобельск, Петровский» и почитай! — обиженно заявил Лукьянов, — особенно советую последнюю статью, в которой светится этот Алексей Петровский, там очень интересные вещи написаны! Фамилия, Рома, кстати, не такая уж распространенная! Много ли Петровских найдется на весь наш маленький городок, как думаешь, Рома? — Кирилл прищурился.

— Думаешь, родственник? — Постовалов обернулся назад.

— Родственник! — фыркнул Лукьянов, — я все разузнал у нашего человечка в их замечательной организации! — Кирилл двусмысленно усмехнулся, — догадываетесь, какое у Петровского отчество?

— Алексеевич, понятное дело! — Кротов отмахнулся, — ну, такую информацию можно было узнать и, не заводя стукача в его шайке… хотя, конечно, Петровский, видимо, сильно достал всех, даже своих людей, раз они согласны стучать на него нам… дельное что-нибудь этот комнатный шпион сказал? — Роман обернулся и в упор посмотрел на Лукьянова.

— Да все по-прежнему, — Кирилл пожал плечами, — учатся потихоньку, ну, у Петровского и еще одного из их же кодлы кафешка своя около НГПУ, но мы это и раньше знали. Ну, такого сочного факта, чтобы за зад их ухватить, вроде, пока нет. Ну, наш стукач так говорит, по крайней мере. В остальном, вроде ничего лишнего Петровский пока себе не позволяет.

— Ладно, следите за ним, — кивнул Кротов, — стукач на тебе, Некит, тоже подключишься, если что…

— Оставил бы ты уже этого Петровского в покое! — Постовалов тяжело вздохнул, — не лезет он к нам больше и ладно… или ты так хочешь отомстить? — он заглянул другу в глаза.

— В первую очередь я не хочу, чтобы Петровский снова что-нибудь выкинул! — ответил Кротов, — что-то такое, что может навредить нам!

— Не похоже было, чтобы он собирался, — Постовалов пожал плечами, — думаю, он и сам рад, что мы разошлись. Вряд ли он захочет вновь с нами пересекаться…

— А это уже мы будем решать, захочет или нет! — Кротов нехорошо усмехнулся, — мячик-то теперь на нашей половине поля. И на Петровского у нас много чего есть…

— Если они не дураки, хвосты уже подчистили, — резонно возразил Никита.

— Увидим, чего раньше времени рассуждать! — Роман отмахнулся, — ну так что, Лукьян, расход? Я тебя больше не задерживаю! — он посмотрел на Кирилла и усмехнулся.

— Да погоди ты! — горячо заговорил тот, — по поводу этого мужика, Алексея Петровского, который если не папаша нашего Костика, то я не Кирилл Лукьянов…

— Да может еще и не папаша, с чего ты взял, всякие совпадения бывают! — Кротов махнул рукой.

— Даже если так, набери в прямо сейчас то, что я сказал и прочти пару статей! — настаивал Кирилл, — достань телефон и набери, тебе трудно, что ли?

— Ладно, хорошо! — поняв, что Лукьянов не отстанет, Роман достал телефон, — Алексей Петровский, Нобельск…

Пару минут Кротов изучал то, что выдала «всемирная паутина» по его запросу. Затем цокнул языком.

— Ну, допустим, — констатировал он, — да, была такая птица… или есть. Теперь, по крайней мере, понятно, где я раньше слышал эту фамилию. Только здесь никакой информации о детях, Кирюша! — он вновь повернулся к Лукьянову и приподнял брови.

— Как и о семье вообще! — торжественно заявил тот, — а теперь прочти самую последнюю статью об этом Алексее Петровском, сделай одолжение! Нет, ты прочти, прочти! Три года назад, весна 2010-го! Ты почитай ту статейку, Рома и подумай! А то может, случайностей вообще не бывает?

Кротов вновь посмотрел на Лукьянова. Тот не отрывал от него выразительного взгляда.

11. Мосты Рубикона

— Олег Васильевич, Фролов все еще числится в списках кандидатов! — пожаловался Удалов, оглядевшись по сторонам и убедившись, что больше их никто не слушает, — не пора ли показать ему его настоящее место? Нет, я вам не указываю, вы не думайте, просто… — он с опаской посмотрел на проректора. Тот лишь ухмыльнулся и выпустил в воздух сигаретный дым.

— Покажем, Стасик, покажем! — пообещал Селиверстов, — будет тебе кресло президента профсоюза, не переживай так. Только не забывай, кто тебя в него посадил! — он нехорошо сверкнул глазами.

— Я все понимаю, — Удалов мрачно кивнул, — но Фролов…

— Фролов не будет на этой должности, да и в профкоме вообще! — отрезал Селиверстов, запустив сигарету в урну, — подожди ты пару дней, дай парню взвесить все «против» и «против»! — он вновь продемонстрировал ехидную усмешку и направился к машине, — сам откажется от этой гонки, вот увидишь! Сам только это время к нему даже не приближайся, понял? Лучше забудь, что у тебя вообще есть конкурент. А совсем скоро забудешь о нем на самом деле…

Говоря, Селиверстов быстрым шагом приближался к авто.

— А если он не откажется? — Удалов поспешно засеменил за проректором. Тот уже открывал дверь своего автомобиля и раздраженно обернулся к задерживавшему его Стасу.

— А если не откажется, намекну более прозрачно! — сообщил Селиверстов, — но я не думаю, что он настолько глуп, чтобы мне перечить. Короче, не парься Стасик! Сядешь ты в заветное кресло уже в конце апреля! Только помни доброту людей, которые тебе помогали! Не вздумай ее забыть…

С этими словами Селиверстов двусмысленно подмигнул и сел в свою машину. Удалов смотрел, как он трогается с места и выезжает с территории НГПУ куда-то по своим делам.

***

— Вот списки, которые вы просили предоставить! — Петровский выложил на стол альбомный лист с фамилиями, — здесь студенты выпускного курса, которые… скажем так, не хотят сильно мучиться на госэкзамене. Это очники. По заочному не отрабатывал, но и команды такой не было, — он ухмыльнулся, — кстати, я не поздравлял вас с должностью замдекана! Виктор Георгиевич, на чистоту, Карнаухов не мог сам обратиться с этим вопросом? — Петровский посмотрел на Фокина, который теперь занимал пост заместителя декана юрфака.

— Тихо, Петровский, не ори! — Фокин округлил глаза, — давай не будем бросаться фамилиями, тем более, в нашей ситуации!

— Да нет никакой ситуации, Виктор Георгиевич! — Петровский вновь ухмыльнулся, — все же все понимают. И Алексея Станиславовича я не осуждаю, пусть он не волнуется за это… и молчать буду, как рыба! Я ведь хорошо понимаю, ничего не бывает просто так, за лояльное отношение приходится отвечать встречной добротой! И то, что корпоративна этика у нас, тоже понимаю! — он осклабился, с интересом разглядывая Фокина.

— Вот смотрю на тебя, Петровский, и не могу понять, серьезно ты или издеваешься… — медленно проговорил тот, — ты наглый, Константин. Не таким я тебя запомнил, когда ты пришел ко мне впервые, совсем не таким…

— Ну, так времена меняются, Виктор Георгиевич! — усмешка не сходила с лица Петровского, — люди адаптируются… к среде, в которой вынуждены обитать! — язвительно добавил он. Он прекрасно понял, что под «впервые» Фокин подразумевал совсем не их первую встречу на занятиях.

— В общем, ты не маленький, все понимаешь, да? — подытожил тот, не желая продолжать разговор, — думаю, тебе не стоит объяснять, что это не тот случай…

— Где я мог бы поиметь свое! — с улыбкой закончил за него Петровский, — нет, Виктор Георгиевич, я все понимаю, не мой уровень! И чужого мне не надо. Вы не переживайте, все будет в лучшем виде! И Алексею Станиславовичу передайте, чтобы не переживал! Ну, я пойду? — он поднялся со стула.

— Иди, — Фокин кивнул, — понадобишься — тебя найдут…

— Жутко звучит! — хмыкнул Петровский, — в общем, я все понял, сообщу, как они будут готовы…

— Добро, — нехотя ответил Фокин, — давай, Петровский, иди, у меня дел куча…

Петровский одарил преподавателя еще одной змеиной усмешкой, сродни той, которая была на лице того, когда они впервые говорили на подобные темы, после чего покинул его кабинет.

***

— Ладно, скоро пара начнется, сколько я должен за обед? — Макаров вытер губы салфеткой и достал из кармана брюк кошелек.

— Убери! — Логинов с улыбкой отмахнулся, — еще не хватало, чтобы мы в своей же кафешке со своих деньги брали!

— Слав, ты пойми правильно, я не в курсе, чем я так приглянулся Петровскому, но мне не надо, чтобы ко мне было какое-то особое отношение! — Сергей очень серьезно посмотрел на Славика.

— А его и нет, — Логинов пожал плечами, — но мы со своих денег не берем. Ни с кого. Так что расслабься, Серег! — он снова улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Своих, — повторил Макаров очень тихо и мрачно, — даже это слово меня уже пугает. Словно это банда какая-то. Хотя, наверное, так оно и есть. Слав, между нами, только не подумай, что я к чему-то призываю… ты-то как попал? Вроде взрослый, умный, не нуждаешься… или тоже поймали на чем-то? Нет, я ни о ком не хочу говорить плохо, тем более за глаза. Просто… просто все это очень опасно. Все, что творит Петровский, все, к чему он призывает других. И, если честно, это по-настоящему пугает меня…

Сергей замолчал. Славик отхлебнул сок и поставил стакан на стол, не сводя при этом внимательного взгляда со своего собеседника.

— И меня пугало, — кивнул он, — и сейчас пугает. Я тоже не собираюсь обсуждать кого-либо за спиной, скажу только одно, Сереж: я вижу, что у тебя есть свой взгляд на жизнь. И я уважаю это, потому могу предупредить лишь об одном: постарайся сохранить свою позицию и свой уклад. Хотя бы внутри себя. Костик… он не плохой, нет. Но он слишком уверен в том, что его мнение о людях, об устройстве жизни и мира вообще — единственно правильное. И еще он пытается переубедить людей из своего окружения. Тех, кто с ним не согласен. И методы переубеждения… в общем, ты сам уже все видел, — Славик вновь взял стакан и отхлебнул из него еще немного, — я считаю Костю другом и всегда буду за него, даже если где-то с ним не согласен, это вообще только мое. Просто хочу предупредить тебя: не заблуждайся по поводу его отношения к себе. Просто ты другой, полярно другой. Костик это видит и уделяет тебе внимание, где-то больше, чем остальным. Понимаешь… он хочет, чтобы ты был с ним согласен… чтобы все, кто плывет с ним в одной лодке, были согласны… улавливаешь? — Логинов внимательно посмотрел на Сергея.

— То есть, он пытается сломать меня? — уточнил Макаров, приподняв брови.

— Переубедить, — поправил Славик, — доказать тебе, что в отношении основных жизненных принципов прав он, а не ты. Ну а то, как он смотрит на мир, думаю, ты и сам понял, не ребенок уже…

— По законам волчьей стаи, что тут не понять, — Макаров вздохнул, — Слав, я все равно не понимаю. Я ему должен, серьезно должен, у меня выхода нет. Но ты почему с ним водишься? Ты же видишь, какой он!

— Потому что друзей не продают, — коротко ответил Славик, — а иногда еще и не выбирают, как родственников. А Петровский, с какой стороны не зайди, мне друг. И так будет всегда. И, если уж он хочет ходить по краю, я постараюсь быть рядом с ним… чтобы он хотя бы не грохнулся вниз в критический момент! — на этих словах Логинов широко улыбнулся.

— Ты хороший человек, Слава, — оценил Сергей, — хочется надеяться, что он тебя ценит.

В ответ Логинов лишь пожал плечами.

***

— Смотрите, чтобы больше такого не было! — некурящий Асхат отогнал от себя сигаретный дым. Трое второкурсников, стоявших напротив него, усиленно «травились».

— Мы поняли! — хмуро ответил один из них.

— Я серьезно! — повторил Асхат, немного повысив голос, — если вам идут навстречу и гарантируют зачет, это не значит, что надо всей группой забивать на пары. Вы думайте, что делаете! Второй раз пустая аудитория и препод в шоке! А если проверка из деканата? Или еще откуда похлеще?

— Да, Асхат, мы все поняли, — повторил тот же второкурсник.

— Надеюсь на это, — тот коротко кивнул.

В этот момент к парковке подъехала темно-серая машина. Асхат обернулся на гудок. Этот агрессивного вида кроссовер на днях приобрел Петровский в местном салоне за кругленькую сумму. Он махнул рукой студентам, спустился вниз по ступенькам и сел в машину.

— Привет! — Петровский пожал ему руку, — что там у тебя?

— Да ничего особенного, второй курс немного зарвался, — отмахнулся Асхат, — узнали, что им поставят зачет по Веденееву и забили на пары, причем всей группой…

— Ну, ты сделал внушение? — Петровский усмехнулся.

— Дал втык, чтобы так не борзели всей группой пропускать, — ответил Асхат, — кстати о борзоте. Посетил бы пару раз Фокина для приличия… понимаю, что все равно отдавать, но все же… сам вот сегодня сходил на его пару.

— Нет, — Петровский ухмыльнулся, вспоминая вчерашний разговор, — к Фокину я точно на занятия не приду, просто прими, как факт. Ладно, не в этом суть…

— Да, кстати, о сути, — Асхат мгновенно посерьезнел, — слышал, что у Фрола проблемы…

— Да, причем серьезные, — Петровский мрачно кивнул, — целый проректор. Я догадывался, что Удалов просто так не сдастся, но не думал, что у него завязки так высоко. Проявляет разнообразие в методах устранения конкурентов, падла… — он несильно ударил кулаком по приборной панели.

— В смысле, разнообразие? — не понял Асхат.

— Да так, забудь! — поняв, что сболтнул лишнего, Петровский быстро переключился, — ситуация серьезная, вот в чем соль. И как ее решать — я не знаю. Интересно, конечно, что за дела были у Удалова с проректором по воспитательной работе. Но к нему теперь не подкатишь…

— На пушечный выстрел подходить нельзя! — хмыкнул Асхат, — проблемы будут. Настучит же сразу…

— Это как минимум, — согласился Петровский, — а может, под всех нас копать начнут. Не должны, конечно, все-таки не мы одни греемся, есть люди и повыше в нашей лодочке. Но у Фрола проблем опять будет немерено, это к бабке не ходи. Из профсоюза его будут выживать правдами и неправдами…

— От меня-то чего хочешь? — улыбнулся Асхат.

— Мыслей, чего же еще! — ответил Петровский, — ты у нас, как ни крути, самый башковитый! Помнишь, как лихо тогда с Касаткиным развод придумал?

— Не льсти! — отмахнулся Асхат, — а как же Славик?

— Славика я уже напряг, но ему сейчас особо не до этого, — сказал Петровский, — почти все дела кафешки сейчас на нем. Да и сессия на техфаке у третьего курса замороченная. Так что думать, Асхатик, в основном, нам с тобой.

— Я так понимаю… — начал Асхат, расплывшись в хитрой усмешке, — что отступление на этом фронте — опять не вариант?

— Только в самом крайнем случае, — Петровский покачал головой, — не хочу уступать этому ублюдку Удалову.

— Не хочешь уступать ты, а проблемы будут у Фрола, — резонно заметил Асхат, — понимаешь, что его могут просто подставить? Серьезно подставить! — он выразительно посмотрел на Петровского.

— Понимаю, — тот мрачно кивнул, — а что предлагаешь, дать заднюю?

— Для начала предлагаю хотя бы считаться с мнением самого Фролова, — твердо сказал Асхат, — если что начнется, достанется больше всех ему. Ему то оно надо?

— Так давай и предоставим ему принимать решение самому! — Петровский криво ухмыльнулся, — Асхат, давай говорить напрямую, тебе, похоже, что-то не нравится?

— Костик, ты прекрасно знаешь Фролова, — Асхат тяжело вздохнул, — и ситуацию понимаешь. Без твоего одобрения он не откажется, даже если это будет самоубийством! Ты ведь в курсе, насколько ему важно стороннее мнение, особенно твое и наше. Не делай вид, что не осознаешь всех раскладов, ладно? — Асхат посмотрел на Петровского почти с гневом.

— Что ты предлагаешь? — спросил тот, откинувшись на спинку сиденья.

— Отступить! — Асхат твердо смотрел на него, — на этом направлении отступить, Костя. Это уже не наш уровень. И бодаться с проректором из-за нас никто повыше не станет. Ты знаешь все расклады, они… — Асхат указал пальцем вверх, — спят и видят, как бы избавиться от нас, ну только чужими руками. И от тебя в частности! Никто не станет нам помогать, просто из принципа. Ну, и кто мы сами против целого проректора?

Асхат замолчал и в упор уставился на Петровского. Тот молчал. Асхат продолжал выжидающе смотреть.

— Хорошо, — выдохнул тот, наконец, — если иных вариантов не останется, обещаю, что мы отступим.

— Костик, а их и так нет! — Асхат впервые за три года знакомства вышел из себя, — да почему же ты такой непробиваемый?! Почему ты уверен, что непобедим? Проснись, Петровский, ау, ты заигрался! — Асхат пощелкал пальцами у его лица, — пора сбавить обороты!

— Как вы все этим достали… — процедил Петровский, — Асхат, ты боишься?

— На понт не бери, не тот случай! — рявкнул Асхат, — не за себя боюсь, за Фролова! Он же сам не отступится, а тебе словно по фигу! Его сожрут, ты это понимаешь?! Тебе его совсем не жалко? — он округлил глаза.

— Я своих уважать хочу, — проговорил Петровский, зло глядя куда-то вперед, — а не жалеть…

— Слышишь, Горький, ты понял, о чем я! — одернул Асхат, — давай без этой философии…

— Три дня… — прошелестел Петровский, выделяя каждое слово, — дай мне три дня. Если проблема не решится, я тебе слово даю, дам Фролову команду сниматься с выборов. Так устроит?! — он посмотрел на Асхата с настоящей неподдельной яростью.

— Очень хочется надеяться, что ничего не произойдет за эти три дня! — заявил Асхат, выдерживая горящий злобой взгляд, — тебя сильно заносит в последнее время, Костик. Ты бы задумался…

С этими словами он, не говоря больше ни слова, вышел из машины, сильно хлопнув дверью. Похоже, совместная поездка отменялась. Петровский проводил его нехорошо блестевшим взглядом. А затем завел машину и резко тронулся с места. Зазевавшиеся студенты бросились врассыпную, потому что он, даже не сбавляя скорости, вдавил гудок и яростно замигал фарами, едва не сбив минимум одного. Окатив не успевших достаточно далеко отскочить грязью, Петровский, даже не притормаживая, выскочил на дорогу и умчался прочь, грубо обходя другие машины и нарушая все возможные правила.

***

— Следует понимать, что состав преступления отсутствует, если хотя бы один из четырех…

Семенов не смог договорить, потому что в дверь коротко постучали. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что беспокоили его посреди пары какие-то незнакомые студенты, которые, не дожидаясь разрешения, просунули головы в дверной проем.

— Антон Алексеевич, можно вас на минутку? — спросил один из них.

— У меня занятия, подождите звонка, — ответил Семенов, подняв брови, — что вы хотели?

— Антон Алексеевич, на минуту, это срочно! — не унимался студент, — в деканате сказали прямо сейчас к вам идти…

— В деканате сказали? — с иронией переспросил Семенов и повернулся к аудитории, — ну что ж, куда нам против воли начальства. Извините, я на минуту…

С этими словами он быстро вышел из аудитории и вопросительно посмотрел на двоих студентов.

— Это… Антон Алексеевич… — неуверенно начал тот, который обратился к нему, — короче, мы тут…

— Я прошу прощения, очень мало информативности! — Семенов усмехнулся уголками рта, — вы, кажется, сказали, что это займет минуту, а тратите кучу своего и моего времени на бесполезные слова-паразиты. Можете как-то поближе к делу? — потребовал он.

Студенты переглянулись.

— Это, ну нам бы зачет поставить, — сказал, наконец, тот же самый.

— Ну а я-то тут причем? — Семенов хохотнул, — идите к своему преподавателю и ставьте. Вы явно не мои студенты, иначе я бы вас знал! Это все? — он усмехнулся и собрался уходить.

— Мы… мы ваши студенты! — они опять окликнули Семенова. Тот обернулся и посмотрел на них в упор.

— У меня хорошая память на лица и уважительное отношение к студентам, — произнес он ледяным тоном, уже без намека на иронию, — если вы — мои студенты, почему я вас не помню?

Они вновь переглянулись, ища, что ответить.

— Антон Алексеевич, в общем, мы из двадцать первой группы, — начал один из них, понизив голос, — Федосеев и Королев, — он выразительно посмотрел на Семенова, словно фамилии должны были ему о многом сказать.

— Двадцать первая группа, помню такую, были в прошлом семестре, — Антон Алексеевич кивнул, — все, кроме двух злостных прогульщиков успешно сдали мне зачет… а, ну вот все и сошлось: Федосеев и Королев, прекрасно помню! — он опять посмотрел на них в упор, — не появлялись на моих занятиях ни разу, числились только в списках, как следствие, не получили зачет. Так чего вы от меня хотите, ребята? — Семенов посмотрел на них с откровенным сарказмом и скрестил руки на груди.

— Ну, это… — они были явно в замешательстве, — нам того… сказали, к вам подойти, вы поставите…

— Я?! — Антон Алексеевич изумленно округлил глаза, — поставлю?! Да с какого, простите, перепуга? Вы не появлялись у меня ни разу! Вы и ваш товарищ! — он кивнул на второго, — вы, извините за прямоту, нагло забили на дисциплину и преподавателя, а теперь имеете наглость требовать зачет? Нет, это слишком даже для меня — в целом, лояльного человека. Вы свободны, господа! — закончил он.

— Но это… — тот, который разговаривал с ним все время (Семенов даже не знал, кто из них кто) открыл рот, удивившись еще больше. Похоже, он был уверен, что «все схвачено». И Антон Алексеевич уже начал кое о чем догадываться, — это… нам сказали, вы поставите. Вот «экзаменационники».

Студент протянул Семенову дополнительную ведомость. Антон Алексеевич взял ее в руки и фыркнул.

— Экзаменационники выдали, — повторил он, — стесняюсь спросить, а Алексей Станиславович, когда подписывал, был поставлен в известность, что я не допускаю вас до сдачи зачета? — он посмотрел в глаза. Последние слова были произнесены отчетливо и железным тоном.

— Как… как не допустили? — студент опять округлил глаза, — нам это… сказали, вы поставите…

— Кто вам сказал? — Семенов сделал небольшой шаг вперед, постепенно заводясь, — кто вам такое мог пообещать, кроме меня, если я — ваш преподаватель?

Оба студента испуганно молчали. Антон Алексеевич переводил взгляд с одного на другого. У него уже было несколько догадок и одна выводила в основном спокойного Семенова больше другой…

— Так я жду! — повторил он, — кто пообещал вам, что я поставлю зачет? Вы скажите, может, я глупый и чего-то не понимаю?

— Ну это… — они опять опасливо переглянулись, — ну, замдекана сказал, вы все поставите. Это… а, он вам, наверное, не звонил еще? — опять неуверенный взгляд исподлобья.

— А замдекана у нас как зовут, хоть это знаете? — вкрадчиво спросил Семенов.

— Ну это… Виктор Георгиевич! — выдал студент, — он, короче, сказал, поставите… поставите? — спросил он уже немного громче.

— А чего же не поставить, поставлю! — Семенов улыбнулся, — когда отработаете все пропущенные темы до единой! — добавил он после облегченного вздоха.

— Как, но Виктор Георгиевич…

— Виктор Георгиевич! — Семенов повысил голос, — заместитель декана, а еще он преподает ТГП! Процессуальное право веду у вас я, так какое Виктор Георгиевич имеет к этому предмету отношение?!

Семенов замолчал, сердито глядя на них. Студенты тоже испуганно молчали. Он уже прекрасно все понял. Репутация Фокина была хорошо известна на факультете. Неясно только с чего тот решил, что Семенов поставит зачет прогульщикам, возможно, надеялся на привилегии, которые давала новая должность.

— Так нам что делать, — пролепетал студент. Его товарищ молчал так же, как и в начале беседы, только опасливо косился на Антона Алексеевича.

— Как всегда, целых два выхода! — насмешливо заявил Семенов, — приходить на отработки тогда, когда я их провожу, либо идти отдавать долг Родине! И, если это все, то мне давно пора вести занятие!

— Но…

— До свидания, ребята! — не вступая больше в бесполезные разговоры, Семенов резко развернулся и вошел в аудиторию, с силой захлопнув за собой дверь, — извините! — обратился он уже к студентам, сидевшим за столами, — в мире хватает идиотизма. Но мы продолжим, хоть нас и отвлекли, постараюсь все же закончить до звонка…

***

Петровский настойчиво звонил дверь, пока Марина не открыла. Когда дверь, наконец, отворилась, он толкнув ее от себя, быстро вошел внутрь и, схватив ее за плечи, прижал к стене, впившись в губы.

— Костя…

Петровский, не слушая, с силой захлопнул дверь и обхватил Марину за талию, с каждой секундой прижимая к стене все больше. Она начала сопротивляться и пытаться оттолкнуть его от себя, но он держал крепко.

— Костя… Костя, пусти! — она на секунду оторвала от него свое лицо. Петровский чуть ослабил хватку, — может, хотя бы, «привет» скажешь? — Марина сердито посмотрела на него.

— Привет… — процедил Петровский, вновь впиваясь в ее губы.

— Костя… Костя, нет! — она с силой оттолкнула его, наконец, сумев высвободиться. Петровский, не ожидавший такого сопротивления, пошатнулся и врезался спиной в стену.

— Ты что творишь? — прошипел он через секунду, коршуном уставившись на Марину.

— Я? — прошептала она, — это ты что творишь?

С этими словами Марина развернулась и быстрым шагом ушла в гостиную. Петровский, даже не разуваясь, последовал за ней.

— Я не понял! — начал он, постепенно заводясь, — я перед тобой в чем-то провинился или у тебя дни?!

— Во-первых, не смей хамить! — Марина резко обернулась и уставилась на него своими большими глазами, в которых явственно читались гнев и обида, — во-вторых, Костя, тебе не кажется, что это уже ненормально? Последнее время ты почти ничего не говоришь, мы вообще почти не разговариваем. Прости за прямоту, ты приходишь сюда, либо зовешь меня, затем мы тупо трахаемся, а потом ты просто сваливаешь, ничего не объясняя! Костя, это уже перестает быть нормой, я тебе кто, индивидуалка?!

Выпалив это, Марина села на диван и положила голову на руки.

— Марина… — процедил Петровский, стиснув зубы, — у меня сложный период…

— Сложный период, так давай поговорим! — Марина резко подняла голову, — я — твоя девушка и могу тебя выслушать, поддержать, понять, в конце концов…

— Нет, — отрезал Петровский, глядя в стену дикими глазами, — не сможешь…

— Да куда уж мне, я же тупая, да?! — она моментально взорвалась, — так найди себе умную, что ж ты со мной такой непутевой водишься?! — из ее глаза выкатилась слеза.

— Я этого не говорил, — Петровский сглотнул подступивший к горлу ком, — перестань плакать…

— А кто… кто довел? — Марина всхлипнула и снова попыталась вытереть слезы, — Костя, зачем ты…

— Понятно, — прошипел Петровский, — я плохой… я у всех у вас плохой. Как вы все уже меня достали!!! — он со всей силы ударил кулаком в стену. Посыпалась штукатурка. Петровский повернулся к заплаканной Марине и несколько секунд яростно смотрел на нее. А затем, ничего больше не говоря, быстрым шагом покинул квартиру, вновь хлопнув дверью так, что в прихожей упала со стены фотография.

Марина еще несколько раз всхлипнула. Затем встала и, стараясь успокоиться, направилась в прихожую. Упавшая со стены фотография в рамке, на которой она была запечатлена совсем еще маленькой с давно покойными родителями, смотрела на нее треснувшим стеклом. Вытирая слезы, Марина осторожно собрала осколки и унесла фото в разбитой рамке в комнату.

***

Макаров вышел из здания спорткомплекса и с наслаждением вдохнул свежий весенний воздух. Снег почти повсеместно растаял, температура давно и прочно установилась плюсовая, на Сергее была распахнута до середины кожаная куртка и привычная спортивная сумка через плечо.

Он спустился по ступенькам и неторопливо двинулся в сторону ближайшего пешеходного перехода. Он не любил ездить на такси, хотя теперь, наверное, уже мог себе позволить, работа «в фирме у Кости» приносила стабильный и немаленький доход. Но Сергей предпочитал пешие прогулки, особенно после тренировок.

Он пропустил каких=то женщин с колясками и двинулся к проезжей части. Светофора на этом участке не было, просто «зебра», по которой уже начала переходить какая-то молоденькая девушка, убедившись, что водитель с правой полосы ее пропускает. Сергей немного замедлил шаг, решив не задерживать порядочного водителя и перейти дорогу чуть позже.

В этот момент на улице появился типичный заниженный «таз», которые с недавних пор стали входить в моду. Из дешевой, явно не раз «рукотворно» модифицированной машины долбила музыка, а на стеклах красовалась запрещенная «глухая» тонировка. Автомобиль нетерпеливо погудел, после чего резко обогнул водителя справа и влетел на пешеходный переход прямо наперерез девушке.

— Осторожно! — закричал Макаров.

Среагировать девушка не успела. «Таз» вновь неистово загудел и, подрезав ее, задел углом, по инерции проехав дальше. Девушка вскрикнула и упала на проезжую часть. Водитель справа, видимо испугавшись, моментально вдавил газ и покинул место происшествия.

Не раздумывая, Сергей сбросил с плеча сумку прямо на землю и бросился к ней. Та, морщась от боли и держась за ногу, пыталась подняться с земли. Машина виновника тем временем резко сдала назад и встала, как вкопанная.

— Вы в порядке? Целы? — Сергей присел рядом и взял ее за плечи.

— Нога… — выдохнула девушка, вновь поморщившись.

— Осторожно… сейчас я вам помогу…

— Ты куда прешь, овца?!

Из машины тем временем выскочили двое «ребят с района», вполне типичных для такого агрегата и бежали к ним. Водитель агрессивно размахивал руками и выкрикивал непечатные выражения.

— Ты сам куда прешь, здесь пешеходный переход! — Сергей поднялся на ноги и, убедившись, что девушка может худо-бедно стоять сама, развернулся к виновникам аварии.

— Слышишь, тебя спрашивали, надо больше всех, иди на х…р отсюда! — рявкнул водитель уже на него.

— Ты больной или как, ты соображаешь, что делаешь?! Это лишение прав! — Сергей, окончательно разозлившись, сделал резкий шаг вперед.

— Умный, б…ь?! Иди отсюда! — опять заорал водитель, подойдя вплотную. Приятель встал чуть сбоку, сверля Сергея недружелюбным взглядом. Девушка наблюдала за этой перепалкой со смесью страха и пусть небольшой, но радости, что хоть кто-то вмешался.

— Я тебе сейчас так пойду… — Сергей сделал последний шаг навстречу и сказал уже тихо и очень зло, — мне запрещают применять на улице то, чему учат там, — он указал глазами на здание спорткомплекса, — но для тебя сделаю исключение, так что не зли меня, понял, ошибка природы?! — Сергей чувствовал, что опять свирепеет и употребляет выражения, ранее несвойственные для него, но остановиться уже не мог, как и в той ситуации с мужиком на рынке, — и сломанный нос будет меньшей из твоих проблем, потому что прав ты теперь лишишься надолго, я лично в ГАИ все засвидетельствую…

— Антох, ну его на х…р, валим отсюда! — приятель дернул «Антоху» за рукав.

Водитель с ненавистью посмотрел на Макарова, после чего вместе с приятелем ринулся к своей машине, высказывая себе под нос все, что думает о Сергее и что с ним следовало бы сделать.

— Эй, куда… — выкрикнул вслед Макаров, но «таз», взревев двигателем, уже тронулся с места. Напоследок пассажир высунулся из окна и, показав соответствующий жест, пожелал Сергею «всего наилучшего». Наплевав на них, Макаров вновь подбежал к девушке.

— Вы можете идти?

— Я… попробую… ой! — она наступила на больную ногу и вновь скривилась от боли. Вместо того, чтобы вступать в дальнейшие переговоры, Сергей просто поднял удивившуюся до глубины души пострадавшую и под гудки других машин оттащил с проезжей части и усадил на ближайшую лавку, после чего осторожно взял за больную ногу.

— Вы не бойтесь, я разбираюсь! — сообщил он, посмотрев в ее удивленные и все еще испуганные глаза. Только сейчас Макаров разглядел, что девушка была весьма и весьма привлекательной. Правильные черты лица, собранные в хвост светлые волосы, карие глаза, что вообще было редкостью для блондинок. Хотя, она могла быть и крашеной. Или в линзах. Или и то и другое сразу. С фигурой у пострадавшей тоже было все в порядке. На ногах красовались обтягивающие леггинсы, сверху ее прикрывал фиолетовый пуховичок, впрочем, не скрывавший достоинств, которыми природа ее совсем не обделила.

— Вы врач? — зачем-то уточнила она.

— Нет, — Сергей улыбнулся девушке, — я не врач, я юрист. Я спортом занимаюсь, там у нас травмы — частое явление. Вот так больно?

— Нет, — она лишь покачала головой.

— А так? — снова отрицательный кивок, — вот здесь давлю, больно?

— Ой!

— Понятно, — Сергей кивнул, — ушиб приличный, но это только ушиб, переживать не стоит, вам повезло, это пройдет. Уроды, конечно, оттаяли по весне! — он сердито посмотрел в сторону дороги, — я номер и марку машины запомнил, надо будет, наверное, в ГАИ сообщить, он за такое без прав останется…

— Да нет, не надо… — девушка устало отмахнулась, — жива и слава богу. Спасибо вам большое.

— Было бы за что! — Макаров снова улыбнулся, — любой бы…

— Ага, как же, любой! — она скривилась, — видели, как тот водитель улепетывал, когда они из машины повыскакивали? И так все: будут в сторону смотреть, хоть бы и убили меня тут. А вы не побоялись, заступились, так что спасибо вам огромное!

— Я — Сергей! — выпалил Макаров неожиданно даже для самого себя. Пострадавшая ему очень понравилась, хотя с девушками общение у него строилось в основном туговато. Да нет, сейчас пошлет подальше…

— Даша! — она улыбнулась и попыталась встать с лавки, но больная нога вновь дала о себе знать и Дарья, сморщившись от боли, вновь резко села.

— Сидите-сидите, я сейчас такси вызову! — засуетился Сергей, — вы где живете, я вас отвезу! Нет, Даша, вы не подумайте, что я там пристаю или что…

— А я ничего не думала, отвезите, если вам некуда спешить! — Дарья улыбнулась, — вы мне тоже очень понравились, Сергей, вы хороший человек! И давай на «ты», я вроде не такая старая!

— Я… а, ну да! — не ожидавший такого успеха Макаров немного растерялся.

— Ты там, кажется, сумку оставил? — Даша показала глазами, — сопрут ведь!

— Ах, да! — опомнился Макаров. Он на секунду вернулся к краю тротуара и забрал спортивную сумку, после чего вернулся к сидевшей на скамейке Даше. Она рассмеялась, но не зло, не издеваясь над Сергеем, а наоборот с позитивом и расположением. Макаров, набравшись смелости, сел рядом с ней.

— Ты, вроде, такси вызвать хотел? — с улыбкой уточнила она.

— А, да! — Сергей кивнул и достал из кармана куртки сотовый телефон. Вызов машины занял пару минут.

— Еще раз спасибо! — с улыбкой поблагодарила Даша, глядя на него.

— Слушай… — Сергей на секунду замялся, но все же решился спросить, — а у тебя… ну, есть кто-нибудь? — он опасливо посмотрел на нее, ожидая какой угодно реакции.

— Ну, да, есть! — ответила Даша, очень серьезно посмотрев на него.

— Понятно, — Сергей мрачно кивнул и посмотрел в сторону. Вот и закончилась вся романтика.

— Папа, мама… подруга хорошая… ну, кот еще есть и рыбка, если считается! — Даша рассмеялась и хлопнула его по плечу, — да расслабься ты, напрягся так! Когда от этих отморозков меня защищал, смелее был!

— Ну, это знаешь ли, как раз не так страшно! — Макаров рассеянно улыбнулся. Даша тоже засмеялась в ответ.

— Да поняла я твой вопрос, нет у меня парня! — сказала она, — так что не грузись так! Слушай, а ты сказал, что спортсмен, да? Ну, про шахматы я точно не спрашиваю, а чем? — Даша с интересом посмотрела на него.

— Смешанные единоборства, — ответил Сергей.

— Ну, тогда понятно, почему тебе с гопниками проще, чем с девушками! — Даша посмотрела на него, — да не обижайся ты, я пошутила! Ты, кстати, очень вежливый для «смешанника».

— А ты думала, мы все с отбитыми головами и двух слов связать не можем?! — теперь расхохотался уже Сергей, — я, между прочим, стихи пишу! — он подмигнул Даше.

— Обязательно как-нибудь послушаю! — пообещала она, — смотри, а вон, не такси ли подъехало? — она указала на остановившуюся в «кармашке» машину.

— Да, она! — Сергей решительно встал, положил сумку на скамейку и, не вступая в переговоры, опять поднял Дашу на руки и понес в сторону машины.

— Только в багажник меня не клади, ладно? — смеясь, попросила она. Улыбался и Сергей. Похоже, день сегодня складывался удачно.

***

— Антон Алексеевич, привет тебе, позволишь? — Фокин убедился, что в кабинете, кроме Семенова никого нет, и осторожно вошел.

— Добрый день, Виктор Георгиевич, заходите, — Семенов приподнял взгляд от журнала, — чем обязан?

Фокин, подобострастно улыбаясь, проследовал вглубь кабинета и уселся на стул напротив Семенова, глядя на него горящими глазами.

— Как трудовой день, Антон Алексеевич? — хитро спросил он.

— Нормально, в штатном режиме, — спокойно ответил Семенов, — занятия, нагрузка… ну, вы, как замдекана и сами все должны знать, правда, Виктор Георгиевич? — он посмотрел на Фокина, слегка прищурившись. Тот кашлянул в кулак и тоже взглянул на Семенова.

— Антон Алексеевич, я чего зашел, — начал Фокин, — слушай, к тебе тут два студента должны были подойти… как же их? — он поднял глаза к потолку, — Федосеев и Королев, вот… Антон Алексеевич, у них там какие-то проблемы возникли с твоим предметом…

Фокин замолчал и выжидающе уставился на Семенова, надеясь встретить «понимание».

— Ну, если мы говорим об одних и тех же Федосееве и Королеве, то «проблемы» — это мягко сказано, — начал Антон Алексеевич, твердо глядя на Фокина, — а если своими именами: полное бойкотирование дисциплины, хамское отношение к преподавателю и своим сокурсникам! Это, если напрямую, — добавил он уже мягче.

— Ну, ладно тебе, хамское! — заговорил Фокин заискивающим тоном, — так уж и хамское? Нагрубили они тебе что ли? — он на секунду напрягся. Семенов внутренне рассмеялся над этим.

— А что, забивать на предмет — это не хамство и наглость по отношению к преподавателю и сокурсникам, которые в течение семестра добросовестно учились? — осведомился он, глядя на Фокина с легкой иронией.

— Антон Алексеевич, — начал тот, глубоко вдохнув, — ну, да, переборщили ребята, согласен. Но ошибки надо тоже иногда прощать. Ну, ты чего, сам что ли студентом не был, не прогуливал никогда? — он опять хитро подмигнул, надеясь сыграть хотя бы на этом.

— Всю дисциплину целиком — никогда! — отрезал Семенов, захлопывая журнал, — Виктор Георгиевич, чего вы хотите? — он в упор посмотрел на хитро щурившегося Фокина. Тот посерьезнел и наклонился вперед.

— Антон, да поставь ты им этот зачет, сложно тебе что ли? — горячо заговорил он, — охота на этих отработках сидеть? Ну нарисуешь две оценки в ведомости, от тебя убудет или что? — он с надеждой взглянул на Семенова.

— А с чего бы вдруг, — очень тихо начал Антон Алексеевич, — я вообще должен им рисовать? Они на особом положении или что? Может, я чего-то не знаю, что знаете вы, Виктор Георгиевич? Может, у ребят серьезные трудности или произошла трагедия в жизни? Может, они защитили честь ВУЗа на международном уровне, именно поэтому не смогли чисто физически посещать мои занятия?! — он с неподдельным гневом посмотрел на Фокина. Тот скривился, как от зубной боли.

— Антон Алексеевич, ну что ты вечно, как… — он пожевал губу, подбирая слова, — ну что ты упираешься, что это даст? Напрямую: ты же все понимаешь, зачем тебе усложнять, все равно ничего не добьешься! Так зачем все это? — Фокин покачал головой, изображая крайнее недоумение.

— Напрямую, — зрачки Семенова сузились, а голос стал тихим и очень злым, — мое отношение к торговле образованием известно очень давно. И, напрямую, по-мужски: Витя, а ты не ох… л? — Семенов замолчал, очень зло уставившись на Фокина.

— Чего?! — тот побагровел, — Семенов, а ты не забыл, с кем разговариваешь?! — он стукнул кулаком по столу.

— Не шуми, не в твоих интересах! — Антон Алексеевич, подался вперед, не пасуя перед замдекана, — ты хоть понял, что именно происходит? Сам-то понял? Ты получил взятку от студентов за то, что обещал поставить предмет, который даже не ведешь! Мой предмет! Витя, тебе неизвестна моя репутация? Ты подставил не только себя, но еще и меня вместе с моим добрым именем! Ты на что вообще рассчитывал?! Что я им нарисую потому, что ты недавно стал заместителем декана? Ты что, первый день со мной работаешь?

— Семенов… — Фокин со злостью сжал кулаки, окончательно растеряв остатки вежливости, — ты хорошо понимаешь, во что ввязываешься?!

— А ты понимаешь? — отбрил Антон Алексеевич.

— Да я замдекана! — Фокин оскалил зубы, приводя последний аргумент.

— Тогда добивайся моего увольнения, может, у тебя получится! — рявкнул Семенов, — заставят увольняться — уволюсь! Но продавать свою дисциплину не буду! И идти на поводу тоже! — с этими словами он резко поднялся со своего места, — мы закончили, Виктор Георгиевич? Если да, то мне нужно закрывать этот кабинет!

Он в два быстрых шага пересек помещение и схватил с соседнего стола ключи.

— Зря ты так, Семенов, ой, зря! — прошипел Фокин, с ненавистью глядя на Антона Алексеевича.

***

Селиверстов забрал дипломат с пассажирского сиденья и закрыл машину. На улице уже окончательно стемнело, сегодня проректор задержался в ресторане с дамой, правда первое свидание прошло не столь успешно, как он рассчитывал. Из-за того, что весь двор был заставлен, автомобиль пришлось оставить через несколько подъездов от своего, у самой арки. Селиверстов убедился, что машина надежно закрыта и неторопливо направился к своему крыльцу в угловой части многоэтажки.

— Слышишь, дядя, закурить дай! — путь ему преградил парень в бейсболке и капюшоне. В темноте его лицо было вообще невозможно разглядеть, чего, наверное, тот и добивался.

— Закрылся ларек, домой иди, мальчик! — насмешливо посоветовал уверенный в своих деньгах и связях проректор. Да и потом, парень был явно моложе, что он вообще мог ему сделать? Олег Васильевич полагал, что уверенное поведение отпугнет хулигана. Но он ошибся…

— Че сказал, какой я тебе мальчик, Вася?! — парень угрожающе шагнул вперед, — тебе в падлу нормальному пацану сигу дать, ты, цесарка надутая!

— Сказал, нет сигарет, не курю, пройти дай! — потребовал Селиверстов.

— Слышишь, я не понял, что происходит, э, ты! — в этот момент из темноты арки показался еще один, — ты дерзкий самый, алло?! — этот приблизился к Селиверстову со спины. Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Кричать было бесполезно, район был новым, по ночам безлюдным, а среди ночи никто не выглянет из окна посмотреть, что происходит и уж тем более не придет на помощь.

— Ребят, отстаньте по-хорошему! — дрожащим голосом начал Селиверстов, — проблем же потом будут, я проректор…

— Да хоть премьер-министр, ты кому проблем создать решил, ты?! — тот, что стоял перед ним, резко толкнул в грудь. Селиверстов инстинктивно шагнул назад, второй хулиган в тот же момент пихнул его в плечо. Первый прыгнул вперед и схватил за руку, в которой проректор сжимал дипломат.

— Чемодан гони, что там у тебя? Давай сюда, сказал, слышишь! Э!

— Да пошел ты на хрен, урод!!!

Селиверстов взорвался. Он никогда в жизни по-настоящему не дрался. Никогда этого не умел. Но факт того, что на него сейчас наезжали два подростка, да еще пытались нагло отнять чемодан, вывел проректора из себя. Он, как умел, толкнул хулигана в грудь, морально уже готовясь к тому, что сейчас его начнут избивать. Неожиданно это возымело эффект. Парень полетел назад и, споткнувшись, упал на асфальт.

— Ах ты тварь! — второй хулиган попытался ударить Селиверстова в лицо. Тот неуклюже уклонился. И вновь повезло! Кулак хулигана пролетел в нескольких сантиметрах от челюсти проректора, а сам нападавший потерял равновесие и тоже едва не упал, но удержался на ногах.

— Да отвалите вы, выродки! Чего ты хотел, сопляк?! На! — ярость уже закипела в душе Селиверстова. Он несколько раз ударил хулигана по спине. Тот развернулся и попытался ответить, но Селиверстов опять махнул кулаком (бить по-настоящему его никто не учил), метя куда-то в центр капюшона. Попал он во что-то твердое, костяшки пальцев отозвались резкой болью, но проректор, не обратив внимания, прыгнул вперед и, поверив в свои силы, сбил хулигана с ног.

Второй, похоже, оправившись от падения, набросился сзади и обхватил Селиверстова за плечи.

— А ну отвали, мразь! — проректор освободился от захвата и принялся теснить нападавшего, осыпая ударами, маша руками, куда придется…

— Сиплый, валим! — выкрикнул второй. Оба хулигана, пригибаясь, ринулись куда-то в переулок, подальше от разъяренного проректора.

— Вот так вам, салабоны, валите к гребаной матери! — завопил им вслед Олег Васильевич. От осознания того, что он, человек, который никогда в своей жизни не дрался, только что одолел двух хулиганов, мозг пьянел, а самого проректора тянуло на подвиги, — еще раз увижу — ноги оторву! Сопляки…

Селиверстов наклонился и поднял оброненный во время схватки дипломат. А затем огляделся и, крайне довольный собой, с улыбкой и напевая себе что-то под нос зашагал к своему подъезду.

***

— Да! Я все понял! — Петровский кивнул и убрал мобильный в карман. Затем посмотрел в зеркало заднего вида. Машина Фролова как раз въезжала на территорию гаражного массива, слепя ксеноновыми фарами.

Петровский вышел из своего автомобиля и сделал несколько шагов навстречу. Фролов припарковался и тоже вышел, вопросительно глядя на приятеля.

— Здорово, Костян! — сказал он немного напряженным голосом.

— Здорово! — Петровский коротко пожал ему руку.

— А что встречаемся-то так далеко? — Дмитрий опасливо огляделся по сторонам, словно боялся чего-то. Хотя, кроме самого приятеля и однокашника, вряд ли что-то могло вызвать у него больший страх. Да и взгляд у Петровского был каким-то нехорошим, с недобрым блеском. Или это просто была игра света и его, Фролова, воображения…

— Ушей много лишних. И глаз, — опять лаконично пояснил Петровский, — ну что, Димас, все сделал?

— Да, все, — Фролов кивнул и извлек из кармана сотовый.

— Точно не сдрейфил? — уточнил Петровский, — смотри, я не заставляю. Он намеренно поставил вопрос именно так, чтобы гордость Фролова уж точно не позволила отказаться.

— Я же здесь, — Дмитрий пожал плечами, — не знаю, зачем тебе это и что ты планируешь делать дальше, но слушай…

С этими словами он включил запись и, скрестив руки на груди, встал к приятелю вполоборота. Петровский покосился на него и стал слушать второй разговор с проректором Селиверстовым.

— Олег Васильевич, я хорошо подумал. И я не хочу отказываться от выборов в президенты профсоюза…

— Да? А по-моему, ты плохо подумал. Может, пойдешь и подумаешь еще?

— Нет… нет, я подумал хорошо. Я буду участвовать, это мое окончательное решение…

— Смотри-ка, какой уверенный в себе молодой человек. И что, не боишься трудностей, а? — в голосе послышалась плохо скрытая угроза. Затем последовала небольшая пауза и снова ответ Фролова.

— Олег Васильевич, я… я вас прекрасно понял. И… вы меня не запугаете. Я буду участвовать, я знаю свои права… я знаю, кто вы, но больше не потерплю угроз…

— Что ты сказал?!

— Я… я сказал, что не боюсь ваших угроз. Если будете дальше на меня давить, я буду жаловаться…

— Послушай меня, сопляк, ты, видно, не понял, с кем разговариваешь?! Может, тебе объяснить по-другому?!..

Петровский выключил запись и аккуратно убрал телефон Фролова в свой карман.

— Хорошо, — негромко сказал он, — этого достаточно…

Петровский посмотрел на начавшего поворачиваться к нему Дмитрия. А затем без предупреждения со всей силы ударил его в нос. Не ожидавший такого от приятеля Фролов вскрикнул и пошатнулся, одновременно сглотнув собственную кровь. Петровский сделал резкий шаг вперед и добавил коленом в пах, отчего Дмитрий инстинктивно согнулся. А затем нанес новый сильный удар сбоку в голову…

Фролов окончательно потерял равновесие и, упав, ударился о борт собственной машины. Такой агрессии от друга он не ожидал и потому не мог ни защищаться, ни адекватно среагировать, лишь скуля, прижался к машине, закрывая разбитое лицо руками. Петровский опять шагнул вперед и, воспользовавшись тем, что Фролов приподнял голову, зарядил в глаз.

— Костян… Костян, ты чего?! — всхлипнул Фролов, держась за разбитое лицо красными от крови руками. Нос был разбит, под глазом образовался приличный синяк, из рассеченной брови тоже текла кровь…

— Тихо, тихо, тихо, тихо… — Петровский опустился рядом с ним на корточки и попытался взять за руки.

— Костян… Костя, зачем?! — Фролов заплакал, дрожа всем своим крупным телам, — Костя, что я тебе сделал, за что ты со мной так?! — он зашелся истеричными рыданиями.

— Все, все, все… — Петровский насильно убрал его руки от лица и осторожно взял за голову, — все, все, все… все. Больше не буду. Давай, успокаивайся…

Фролов еще некоторое время продолжал всхлипывать. Он не был трусом или слабым человеком, но этот поступок Петровского выбил его из колеи. Он не ожидал такого, не понимал, за что его так избили и от этого никак не мог вернуться к реальности.

— Все, все… — Петровский провел рукой по его голове, — прости. Прости меня. По-другому было нельзя. Давай, Димас, успокаивайся. На, закури…

Петровский вставил в рот приятеля сигарету и поджег ее. Фролов несколько раз лихорадочно затянулся. Затем, наконец немного придя в себя, сделал уже более размеренную тягу. Он тяжело дышал и с дикой обидой и непониманием смотрел на Петровского.

— Ладно, хорош на асфальте сидеть, простатит ждать! — Петровский похлопал его по спине, — пойдем ко мне в машину, обсудим!

Фролов медленно поднялся на ноги и проследовал за Петровским к его автомобилю. Сев на пассажирское сиденье, он стал обиженным взглядом смотреть куда-то в сторону.

— На салфетку, а то кровь идет! Вискарь сзади есть, смочи! — посоветовал Петровский, — ты прости меня, Диман, что вот так. Но по-другому было нельзя… сам же хотел до конца.

— Я внимательно тебя слушаю, — процедил Фролов, повернувшись к приятелю, — рассказывай, какого лешего только что чуть не убил меня. Придурок конченый…

— По поводу конченого придурка пропущу мимо ушей! — Петровский улыбнулся, — ладно, Димас, слушай, как все теперь нужно обставить…

***

— Вот такие вот дела, Слав, — Макаров доел и вытер губы салфеткой, — слушай, сколько там накапало? Давай в этот раз хоть заплачу, ну что я повадился на халяву есть?

— Не надо! — Логинов опять улыбнулся, — до свидания, приходите еще! — бросил он вслед удалявшимся гостям.

— Не представляешь, как неудобно, — Макаров покачал головой.

— Я тебе сказал: проехали, — повторил Славик, — значит, Серега, ты с красивой классной девчонкой познакомился? Ну что, рад за тебя, рад, поздравляю! — он показал сжатый кулак, — а этих что, руки чешутся наказать? — Славик хитро подмигнул.

— Да не о мести речь, Слав, понимаешь, — Макаров откинулся на спинку дивана, — но просто они ведь могут опять начудить. Сбить кого-нибудь, и все уже не закончится так же благополучно. Понимаешь меня? — Сергей выразительно посмотрел на Логинова.

— Прекрасно понимаю, — кивнул тот, — мир спасти хочешь. Не напрягайся, я шучу! Ну, и что думаешь предпринять? — он слегка приподнял брови.

— Ну, я номер машины запомнил, — неуверенно начал Сергей, догадываясь, что Логинов опять станет шутить, — надо, наверное, в ГАИ ехать, показания дать. А там полный набор: наезд на пешеходном переходе, уход с места ДТП. Лишение — это сто процентов…

— А оно надо? — Славик цокнул языком, — представляешь, какая это тяжба? Потом вызовы, допросы, показания, суды… Дашу эту твою затаскают. А у вас, как я понял, все начало складываться, — Логинов улыбнулся, — и ты хочешь втянуть ее в разборки с этими гопниками?

— Слав, а как? — осведомился Макаров, — как еще быть уверенным, что эти клоуны еще кого-нибудь не собьют?

— Не должен это говорить, конечно… — Славик сложил руки за головой и потянулся, — но проще всего взять Джамала и съездить настучать им по голове. Он, уверен, от внеплановой тренировки не откажется. А найти их по номерам через одну Костиковскую ниточку тоже можно, было бы желание…

— Что? — Сергей опешил, — поехать и избить их? Но это же противозаконно! Нет, я понимаю твою иронию, но они даже элементарно могут в полицию…

— Да ничего они не могут! — Славик с улыбкой перебил, — судя по твоему описанию — типичная гопота. А у них там свои правила, пацанские понятия и все такое. И вот по их понятиям писать заявление в полицию, как они это называют: «пойти по красной теме» — грубое нарушение кодекса, ты автоматически становишься опущенным. А попытаться отомстить так — они тебя даже не знают, найти не смогут. А даже если смогут, тебя все прикроют и я, и Костик и остальные…

Макаров удивленно смотрел на Логинова.

— Славик, ты на полном серьезе предлагаешь мне пойти и избить этих парней? — проговорил он.

— Да я ничего не предлагаю, это тебе решать! — весело ответил тот, — как бы ни поступил, все равно будешь прав по-своему. Но точно тебе говорю: решать через ГАИ — мимо. Еще и имя свое в свидетельских показаниях светить, оно надо? Я не навязываю тебе и сам не люблю разговаривать на языке силы, но понимаешь, Сереж… есть, к сожалению, люди, которые только его и понимают…

Логинов выразительно посмотрел на Сергея. Тот невольно вспомнил инцидент на рынке. Что ж, действительно, бывают такие люди. И попадаться они на его пути стали что-то слишком часто…

— Ладно, Серег, ты поел? — Славик решительно встал, — ты прости, мне работать надо! А потом еще на пятую пару бежать! Давай, заходи почаще! — он пожал Макарову руку и удалился в служебное помещение. Сергей проводил его взглядом и, вздохнув, уставился в окно.

***

— Вы ко мне? — ректор окинул приемную слегка удивленным взглядом.

— Я да, к вам! — Фролов осторожно поднялся со стула и протиснулся к двери, — я… по очень важному вопросу.

— Ну, что ж, заходите, раз так, — ректор НГПУ Сергей Анатольевич пропустил Фролова в свой кабинет, — не могли залечить боевые ранения, а потом уже приходить…

— Я… я как раз по этому вопросу, — неуверенно проговорил Дмитрий, обернувшись.

— По этому вопросу ко мне? — ректор показал на лицо Фролова и удивленно поднял брови, — молодой человек, я вообще-то ректор ВУЗа, доктор наук… если на вас напали, это вам в полицию…

— Я… нет, я именно к вам, — пробормотал Фролов, — я в полицию идти боюсь. Я сейчас все объясню…

— Ну, что ж, присаживайтесь, попробую вам помочь, если это вообще в моей компетенции, — Сергей Анатольевич все еще был крайне удивлен. Он сел в свое кресло напротив Фролова и посмотрел на него, — я вас слушаю…

— Понимаете, меня зовут Дмитрий Фролов, я — студент вашего ВУЗа и кандидат в президенты профсоюзной организации, — начал Дмитрий, глядя куда-то в стол.

— Активист, это хорошо, — оценил ректор, — активисты ВУЗу нужны, особенно, если они настоящие, а не где-то там, за поблажки в учебе. Так я вас слушаю, в чем ваша проблема?

— Понимаете… — Фролов посмотрел на ректора исподлобья и, собравшись с силами, выдал, — мне угрожали. Требовали снять кандидатуру с предвыборной гонки. А когда я отказался…

— Так вот оно что! — Сергей Анатольевич перебил, — Дмитрий, я обещаю вам анонимность, если вы кого-то боитесь, только скажите, кто из студентов вам угрожал, и кто вас избил, и завтра же они не будут учиться в нашем университете! Нет, это же надо! Вы правильно сделали, что пришли ко мне, не думай, Дмитрий, что это стукачество или что-то подобное, беспредела в ВУЗе допускать нельзя. Ну, я им устрою! Так кто?

Ректор выжидающе смотрел на Фролова. Тот выдержал небольшую паузу, все-таки было очень страшно а затем, собрав остатки храбрости, выдал:

— Селиверстов Олег Васильевич. Это он сделал…

Дмитрий вновь опустил взгляд, ожидая уже чего угодно. Ректор изумленно округлил глаза и откинулся на спинку кресла. Некоторое время в кабинете висела гробовая тишина. Затем Сергей Анатольевич спросил:

— Селиверстов? Проректор по воспитательной работе и социальным вопросам? Ты хочешь сказать, что тебя избил проректор?! Это очень серьезное обвинение, Фролов! Ты уверен, что тебе не показалось? — он во все глаза смотрел на Дмитрия. Тот глубоко вдохнул и, не поворачиваясь к ректору, продолжил:

— Я и сам бы не поверил, я понимаю, что вы мне не верите. Но все произошло именно так, Сергей Анатольевич. Понимаете, он и раньше мне угрожал… он лоббирует на это место другого студента моего факультета. Стаса Удалова. Он вызывал меня к себе и требовал отказаться от выборов, вы можете проверить, секретарша видела, другие люди видели, как я к нему приходил… — на секунду Фролов замолчал и покосился на ректора. Тот сидел и напряженно слушал. Фролов продолжал: — понимаете, когда он начал угрожать, я очень испугался. Я знал, что мне никто не поверит и стал записывать разговоры с ним. Вот…

С этими словами Дмитрий выложил на стол телефон и включил ту самую запись, которую накануне ночью давал прослушать Петровскому. Сергей Анатольевич слушал, и с каждой секундой его глаза наливались кровью. Наконец, запись оборвалась.

— А дальше… — Фролов шумно сглотнул, — дальше он… он ударил меня. А потом еще раз. И еще… я не знал, что делать, он же проректор. Я не знаю, к кому мне обратиться, я боюсь идти в полицию, поэтому я пришел к вам. Не знаю даже, зачем я все это рассказываю, я просто боюсь…

Фролов опустил голову, изображая крайнее смирение и отчаяние. Ректор барабанил пальцами по столу. Через некоторое время он тяжело вздохнул и в упор посмотрел на Дмитрия.

— Родителям это рассказывал? — уточнил он.

— Нет… — прошептал Фролов, — побоялся…

— Понятно. Ты молодец, что пошел не в полицию, а ко мне, — Сергей Анатольевич наклонился к Дмитрию и понизил голос почти до шепота, — Дима, а что, если я попрошу тебя не давать этой истории ход и никому не рассказывать о том, что случилось на самом деле? И уж тем более не писать заявление в полицию? Нет, я понимаю, как для тебя это звучит, и каково тебе сейчас! — он поднял руку, — но Дима! Очень тебя прошу, войди и ты в мое положение! Если все, что ты говоришь — правда, ты представляешь, какой это удар по репутации ВУЗа? Прошу, просто пойми меня и не думай, что такой урод и просто своих защищаю! Скажи, если я пообещаю тебе, что во всем разберусь, а Селиверстов больше на пушечный выстрел к тебе не подойдет и, даю слово, если твои слова подтвердятся, будет наказан, мы сможем оставить этот разговор в этих стенах?

Сергей Анатольевич с надеждой смотрел на Фролова. Похоже, он поверил. Нужно было как можно скорее прекращать разговор и уходить. Только не слишком резко и не показывать радости, что удалось…

— Я… я просто хочу, чтобы мне перестали угрожать, — тихо произнес он, — вот и все…

— Я тебя понял, Дима, — решительно сказал Сергей Анатольевич, — я все понял. Обещаю тебе, что никто тебя не тронет. И… и на мою поддержку ты тоже всегда можешь рассчитывать. Об одном прошу, Фролов! Пожалуйста, никому не рассказывай, что произошло, хорошо?

— Обещаю, Сергей Анатольевич! — выдохнул Фролов, — спасибо вам. Спасибо большое. Я просто очень боюсь, я хочу здесь учиться и приносить пользу… — добавил он после секундной паузы.

— Будешь, я тебе слово даю! — заверил ректор, — ладно, Дима, мы друг друга услышали и поняли. Сейчас иди. Если будет нужно, я тебя вызову.

— Спасибо! — пробормотал Фролов и быстро исчез за дверью.

***

— Ну как? — спросил Петровский, чуть наклонив голову.

— Страшно, Костя… страшно до чертиков! — выдохнул Фролов, вжимаясь в спинку автомобильного кресла, — сидеть там, внаглую врать… я думал, сдохну!

— Я не об этом спросил! — Петровский криво ухмыльнулся, — ректор что тебе сказал?

— Обещал разобраться, — недовольно пробурчал Фролов, — Костян, ты вообще понимаешь, что когда он разберется и обман раскроется, мне конец?! Хана! — выкрикнул он срывающимся голосом.

— Ничего не будет! — с циничной усмешкой заверил Петровский, — ты, главное сам на какой-то период времени поверь, что это Селиверстов тебя отоварил! — он кивнул на лицо приятеля.

— Как у тебя все просто… — проговорил Фролов сквозь зубы, глядя на Петровского с дикой злобой.

— А в жизни вообще все просто, просто люди любят все усложнять! — тот не переставал ухмыляться, — говорю тебе, этого типа вызовут, у него кулаки в мясо разбиты, парни постарались… у тебя вся рожа разукрашена! Сидишь в кабинете у ректора, трясешься… какие еще нужны факты? Это если бы ты в ментовку пошел, разбирались бы досконально, а тут… — Петровский отмахнулся, — ректор — мужик принципиальный, но и бучу вокруг всего этого крутить не станет. Видел, кстати, на чем ездит? — Петровский прищурился.

— «Форд», вроде… — задумчиво ответил Фролов, — но реальный такой…

— Квартиру бы поставил, кредитный! — Петровский презрительно фыркнул, — а все остальные? «Мерины», «бимеры», «авдотьи»? Говорю, честный дядька, что-то сродни нашему Семенову! Но и репутацией ВУЗа дорожит, хотя и знает, в каком осином гнезде работает. Нет, полная проверка — большой риск утечки. Думаю, скорее всего, вышибет он этого Селиверстова по-тихому…

— А если не вышибет?! — Фролов агрессивно посмотрел на Петровского, — тогда что, решала?!

— Да нам даже этого, в принципе, не требуется, — спокойно ответил Петровский, немного покрутив руль, — факт в том, что он теперь никак не сможет усложнить тебе жизнь. За ним же теперь глаз да глаз. Он и на пушечный выстрел не приблизится! А если что… — Петровский сделал характерное движение рукой у горла.

— А Удалов?

— А что Удалов? — Петровский скривился, — без Селиверстова он — никто. И на выборах тебе не конкурент, так что можешь смело забыть о нем. Нет, ну если тебе факт его присутствия жить мешает, могу подумать, что с ним можно сделать… — он вновь нехорошо улыбнулся.

Фролов несколько секунд посмотрел на приятеля и покачал головой.

— Знаешь, мне кажется, я реально боюсь тебя, Костян, — произнес он, — ты меняешься с каждым годом. И по ходу реально становишься все опаснее и страшнее…

— Сочту за комплимент! — хмыкнул Петровский.

— Тебе весело, я смотрю, — проговорил Дмитрий, — а мне вот нет. Во что ты меня опять втягиваешь, Костя? Во что ты играешь? Мы вот-вот перейдем Рубикон. И пути назад не будет…

— А мы его уже перешли! — парировал Петровский, — и давно, Дима, очень давно. Нет, если струсил, путь назад есть, мостов мы не жгли. Только ты сам себя не поймешь, — Петровский пристально посмотрел Фролову в глаза, — ты популярен, богат и имеешь то, о чем большинство в твои годы не смеет и мечтать! Что тебе еще нужно от жизни, Дима? А в скором времени ты еще станешь фактически первым студентом ВУЗа! Ты бы, кстати, не забывал добро людей, которые тебе помогли…

Фролов внимательно посмотрел на Петровского. Глаза приятеля горели тем самым, уже знакомым в последнее время нехорошим огоньком.

***

Антон Алексеевич зашел на свою кафедру. Журнал, который он во время «окна» собирался заполнить, лежал на столе и сразу бросился в глаза. Поздоровавшись с собиравшимися на занятия коллегами, он уже собрался идти в кабинет, как вдруг что-то привлекло его внимание.

Он посмотрел в ту сторону, где находилось рабочее место его заведующего — Юрия Альбертовича. Рядом с его столом спиной к Семенову стояли два студента. Антон Алексеевич присмотрелся повнимательнее и узнал их: Федосеев и Королев! Те самые студенты-прогульщики, которые требовали зачет. Переведя взгляд чуть ниже, на стол заведующего, Семенов увидел две зачетные книжки, которые тот в данный момент подписывал…

— Антон Алексеевич, хотели что-то? — заметив его, Юрий Альбертович поднял глаза.

— Нет, — коротко ответил Семенов, сжав кулаки за спиной, — я ничего не хотел…

Не задерживаясь на кафедре больше ни секунды, Антон Алексеевич схватил со стола журнал и направился в свой кабинет. Закрыв дверь на ключ, Семенов швырнул журнал на стол и сел на свое место, уставившись в окно. Поставили. Его предмет. В обход него. Нашли все-таки способ. И Юрий Альбертович туда же. Хотя, словно он и раньше не знал… да нет, знал конечно, просто это уже было совсем оскорбительно…

Антон Алексеевич достал из шкафа бутылку конька, который подарили выпускники-дипломники. А затем откупорил ее и сделал большой глоток прямо из горла.

***

Антоха вышел из подъезда и, поигрывая ключами, направился к своей «ласточке». Под нос он напевал недавно услышанную приставучую песенку, в зубы только что сунул сигарету. Машина стояла прямо под окнами его квартиры, которую ему снимали родители, сами жившие в другом районе. Сынуля решил раньше времени заделаться самостоятельным. Он засунул ключи в замок…

— Ну привет! — кто-то сзади резко окликнул его.

— Ты?! — обернувшись, Антоха вытаращил глаза, — ты как… чего тебе здесь надо?!

— Чтобы ты понял, что надо уважать других людей и смотреть вокруг, особенно, когда находишься за рулем! — ответил Макаров, в упор глядя на него.

— Чего?! — Антоха скривился, — ты больной, паря? Вали отсюда на хрен, ща пацанам отзвоню, рога сломают…

— Ну, понятно, — тихо сказал Макаров, кивнув, — значит, прав был Славик…

— Чего?!

Вместо ответа Сергей ударил его по лицу. От неожиданного и поставленного удара Антоха полетел вправо, в последний момент подставив руки, больно снеся ладони об асфальт.

— Ты, с…а…

Сергей схватил его за ворот и резко встряхнул.

— Я вижу, по-хорошему ты не понимаешь?! — выкрикнул он, — слушай сюда, если ты дальше будешь вытворять такое на дороге или еще где-нибудь, я тебе не только челюсть, я жизнь твою сломаю, понял меня?!

— Да маму я твою…

А вот была красная тряпка для быка. Сергей размахнулся и ударил под дых. Антоха закашлялся и обмяк. Макаров схватил его за волосы и, подняв, дважды ударил, разбив нос. Тот застонал, но Сергей не отпустил.

— Еще слово — добью! — прошипел он, чувствуя, как злость вновь туманит разум, — повторяю для ублюдков: еще раз за тобой будет замечен беспредел, тебе конец! Понял меня, конец! Ты кивни, если понял! Ау!!!

Макаров вновь сильно встряхнул едва живого Антоху.

— Понял, понял… — выдохнул тот.

Макаров швырнул его на землю. Затем вскочил на ноги и, подняв оброненный им ключ, со всей силы ткнул острым концом в шину. Послышался характерный свист.

— Уроком будет! — рявкнул Сергей. С этими словами он швырнул ключ на землю, после чего быстро удалился, оставив Антоху думать о своем поведении, лежа рядом с его машиной.

***

Апрель 2013

Народу в актовом зале собралось не очень много. В основном, официальные лица, да друзья. Был кое-кто из преподавателей, ну и конечно все сотрудники профкома. Петровский нашел глазами Макарова, который тоже решил прийти, и подсел к нему.

— Здорово, Серег! — они пожали руки, — ну что, Руслан тебе правильный адрес дал?

— Правильный, — негромко ответил Макаров, — спасибо…

— Не за что, — Петровский бросил взгляд на сцену, — ну, и что ты сделал?

— Избил его, — мрачно сказал Сергей, — и шину проколол.

— Ну и правильно! — хмыкнул Петровский.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — Макаров повернулся к нему, — что мне действительно казалось это правильным. Я был почти уверен, что я поступаю правильно, понимаешь?

— Понимаю, — Петровский усмехнулся, — вот ты и стал взрослым, Сережа! Сигареты вон там, на полке, рядом с деньгами на пиво и трудовой книжкой!

— Тебе весело, Петровский? — взвился Макаров, — а вот мне нет! Знаешь, общаясь с тобой, я сам становлюсь другим. Меняюсь. Я не хотел так его избивать. И уж тем более, не хотел прокалывать шину! Но сделал это! Понимаешь, Петровский, у меня такое чувство, что мои ориентиры начали сбиваться…

— А у них они давно сбились! — хмыкнул Петровский, — людей на дорогах сбивают и уезжают, как будто так и надо… так как с ними поступать после этого? — он вопросительно посмотрел на Сергея, — так что я горжусь тобой, Макаров. Может, вскоре поймешь, какие люди на самом деле по своей природе. Ладно, давай послушаем, вон они вылезли…

На сцене появился бывший президент союза студентов. Он подошел к микрофону и, прокашлявшись, начал свою речь:

— Добрый день! Как вы знаете, я возглавлял профессиональный союз студентов в течение трех лет, — сказал Костин, — сегодня я оставляю этот пост. Но, оставляя пост, я оставляю после себя надежного и ответственного человека, который не только не уронит наше доброе имя в грязь лицом, но и преумножит накопленное…

На этих словах Петровский двусмысленно ухмыльнулся.

— Позвольте представить человека, которого вы сами выбрали, новый президент союза студентов: Дмитрий Фролов!

Послышались громкие аплодисменты. Фролов, одетый сегодня в строгий костюм, вышел на сцену. Передававший пост экс-президент пожал ему руку и указал на микрофон. Фролов подошел к стойке и, окинув взглядом собравшихся в зале, начал свою приветственную речь:

— Здравствуйте! Сотрудники, преподаватели, коллеги, друзья… спасибо всем за вашу поддержку на выборах! Заступая сегодня на эту должность, я не буду давать громких обещаний. Скажу одно: я сделаю все, чтобы вы никогда не пожалели о своем выборе…

***

В тот день Фролов еще много говорил. А потом все двинулись в банкетный зал, чтобы отметить назначение. Точнее, почти все. У некоторых из собравшихся были другие дела…

— Алло, Дашут! Ну, я подъехал, ты готова? — улыбаясь во весь рот, спросил Макаров в трубку. В другой руке Сергей держал внушительный букет цветов…

Они прекрасно проводили тот день. Сходили в кино, потом посидели в ресторане с живой музыкой, просто гуляли… и Макаров был счастлив. Придя домой абсолютно счастливым, он поцеловал мать и стал взахлеб рассказывать ей про Дашу и про то, как провел день. И ничто тогда не напоминало о мрачных и не самых приятных подробностях его деятельности…

Славик Логинов отбросил бумаги и откинулся на спинку кресла.

— А, к черту их, потом! — весело сказал он и достал сотовый телефон, — алло, Фрол, банкет уже закончился? Почти? Ну, как развяжетесь там, подгребайте на неофициальную часть. Все, коллег тоже бери, если хочешь! Костяна? Нет, Костяна сегодня не будет…

Петровский поднялся по знакомой лестнице и позвонил в дверь. За спиной он держал букет, которым сейчас ему с ненулевой вероятностью прилетит по лицу. А, будь что будет!

Марина открыла дверь и остановилась на пороге, глядя на него. Она молчала…

— Если захочешь послать меня, будешь права, — начал Петровский, глядя ей в глаза, — я уйду сразу и без скандала, даю слово. Но знай: мне ничего от жизни не нужно, если в ней нет тебя… вот, — он достал из-за спины букет, — хочешь — избей меня им, я заслужил. Марин, прости меня за все… — Петровский замолчал.

Из ее глаза выкатилась слеза. Она сделала шаг вперед и, схватив его за рукав, втащила в квартиру.

12. Вавилон

4 курс. Сентябрь 2013

Сегодня был хороший день. Потому что сегодня было всего две пары. Нет, Аня задержалась после них еще с одногруппницами в кафе, сейчас доходил час дня. Но теперь она направлялась домой.

На улице было по-летнему тепло, в такую погоду учиться вообще не хотелось. А учиться, между тем, оставалось ровно два года. А потом все: диплом и взрослая жизнь… А пока все складывалось хорошо. Училась Аня неплохо, с Олегом все у них получилось, и встречались они уже достаточно давно, дело близилось к свадьбе, родителям он тоже очень нравился. Оставалось только закончить ВУЗ…

— Ну ты, кошелка! — грубый женский оклик вырвал Савельеву из размышлений.

Аня удивленно обернулась. Со стороны детской площадки к ней приближались две девицы «ПТУшного» вида. То, что намерения у них были враждебными, было понятно с одного взгляда. Она не любила конфликтов, тем более — драк между девочками. Тем более, никогда не слышала, чтобы в женском обществе, пусть даже не самом приличном, процветал так называемый «гоп-стоп». Нет, похоже, ее просто с кем-то перепутали, главное, сейчас спокойно это объяснить…

— Вы мне? — с удивлением спросила Аня.

— Тебе-тебе! — одна из девиц жевала жвачку. Подойдя, она сильно пихнула Савельеву в плечо, от чего та едва не потеряла равновесие.

— Девчонки, вы чего? Вы меня с кем-то перепутали! — воскликнула Аня, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Да ну на х…р? — осведомилась вторая, медленно заходя со спины, — а по-моему, мы по адресу, про… а универовская! Машка Богусонова — твоя подружка?

Аня похолодела. Машу из соседнего дома она знала хорошо. Очень возможно, что у той был конфликт с кем-то из соседних дворов. Только причем здесь она?

— Машу знаю, — честно созналась Аня, — только…

— Только ш…й быть плохо и к парням чужим лезть! — рявкнула девица ей в ухо.

— Девчонки, я ни к кому не лезла… — начала Савельева.

— Ты — нет, а подружка твоя стерва — да! — заявила та, — а раз твоя подружка, ты и п…ы получишь! Может, дойдет до тупой твари, когда тебя увидит! — на этих словах обе девицы расхохотались.

— Девчонки, вы чего… — испуганно начала Аня, — я же не…

Договорить она не успела, потому что та, что стояла сзади, больно схватила ее за волосы. Аня вскрикнула. В ту же секунду от второй прилетела болезненная оплеуха. А затем обе одновременно бросились на нее…

***

— Рад приветствовать, рад! — Антон Алексеевич наблюдал, как студенты проходили в аудиторию и рассаживались по местам, — надеюсь, каникулы прошли успешно, все живы-здоровы, успели отдохнуть от учебы и от меня в том числе! — он хохотнул, — и, главное, набрались новых сил для дальнейшего обучения. Дисциплина в этом году ожидает новая, интересная, так что…

Он перевел взгляд левее и снова увидел их. Федосеев и Королев, как ни в чем не бывало вошли в аудиторию и собрались усесться на места в аудитории. Антон Алексеевич прищурился.

— Молодые люди, а вы к кому пришли? — вкрадчиво спросил он, глядя на них.

— Как куда? К вам на пару! — Федосеев и Королев переглянулись, а затем с крайним удивлением уставились на Семенова. Похоже, они не ожидали такого развития событий.

— Ко мне на пару? — Семенов вскинул брови, — не помню, чтобы допускал вас до своих занятий…

— В смысле? — Федосеев (а преподаватель теперь уже их различал) уставился на Антона Алексеевича.

— В прямом, — Семенов пожал плечами, — у вас не закрыты два прошлых семестра. Новая дисциплина является прямым продолжением той, которую вы целиком пропустили. Так что допускать вас до занятий без базовых знаний я не имею права…

— Но как?! — Королев вытаращил глаза, — у нас же сдано все!

Антон Алексеевич покосился на аудиторию, затем вновь повернулся к своим прогульщикам.

— Идите сюда! — распорядился он, отойдя поближе к двери, — вещи с собой захватите! Захватите-захватите, чтобы два раза не бегать!

Федосеев и Королев приблизились к нему.

— В общем, так! — тихо сказал Семенов, — повторяю еще раз для пассажиров различных типов, извините, бронетехники: вы не посещали мои занятия за два семестра ни разу! Дисциплину у вас веду я. Не заведующий, не замдекана, а я: Семенов Антон Алексеевич, если вдруг не знаете. До своих занятий я вас не допускаю, так как я зачет вам не ставил, ибо просто не за что. Не знаю, кому вы там сдавали и, честно говоря, не хочу знать. Это на вашей совести и на совести тех, кто нечестно нарисовал вам этот зачет, — Антон Алексеевич переводил взгляд то на одного, то на другого, — а теперь можете быть свободны. Это все.

— Антон Алексеевич, но нам сказали ходить к вам! — начал Федосеев.

— Решайте это с теми, кто вам сказал! — отрезал Семенов, — я не знаю, что вам делать. Идите к заведующему, в деканат, в ректорат и так и скажите: Семенов не допускает нас до занятий. Все, друзья, мне нужно подготовиться к паре, не отнимайте мое время! — он развернулся и собрался вернуться за преподавательский стол.

— Антон Алексеевич, а оно надо? — Федосеев угрожающе прищурился. Семенов резко обернулся и несколько секунд пристально смотрел на студента. Федосеев шумно сглотнул и отвел глаза.

— Всего наилучшего, ребята! — бросил Семенов и больше уже не обращал на них никакого внимания.

***

— Петровский!

— Здесь! — Петровский поднял руку, показывая преподавателю, где находится.

— Романова! Романова здесь, отлично… Рысева! Рябухин! Где опять Рябухин? Понятно… Савельева!

— Нет! — подала голос староста.

— А с Савельевой что? — пожилая преподавательница удивленно посмотрела из-под очков, — показалась ответственной… случилось что-то с Савельевой?

— Она… она, в общем, в больнице, ее не будет, — пробормотала староста, немного потупившись, — Олеся Витальевна, я вам потом все объясню…

— В больнице? — преподавательница подняла брови, — ладно, понятно, причина уважительная. Пусть выздоравливает.

Петровский с Асхатом переглянулись. Асхат пожал плечами. Петровский покосился на старосту Настю, которая сидела с напряженным лицом и о чем-то шепталась со своей подружкой…

После звонка они с Асхатом первыми покинули аудиторию. Настя вышла спустя пять минут в окружении своей свиты. Все девочки продолжали о чем-то переговариваться.

— Настюх! — Петровский окликнул старосту. Та обернулась и сделала вопросительный жест головой, — Насть, иди сюда! — позвал Петровский.

— Что, Кость? — староста подошла к нему и вопросительно посмотрела. Стайка девушек остановилась поодаль, не спеша удаляться.

— Что там с Анькой такое случилось? — спросил Петровский, глядя на маленькую Настю сверху.

— В больнице, я же сказала Олесе Витальевне, — уклончиво ответила Настя, — Кость, нормально все, выздоровеет. Не переживай…

Староста собралась уходить, но Петровский резко поставил руку на стену, перегораживая ей проход. Асхат встал чуть правее, отрезая все пути к отступлению. Настина свита напряглась и уставилась на них.

— Костя, в чем дело? — возмутилась она, — пройти дай!

— Настюха, я тебя четвертый год знаю! — Петровский смотрел ей в глаза, — и вижу, когда люди мне врут! Давай рассказывай, что там с Анькой такое? Я, может, помочь хочу. Я же не зла вам желаю…

— Кость, ну там личное… — Настя опять попробовала уйти от ответа.

— Настюх! — Петровский повысил голос, — сколько раз я вам всем помогал? Хоть раз было такое, чтобы подвел? Давал я повод себе не доверять? Люди просто так в больницу не попадают. Нет, был бы роддом, я бы отвалил без вопросов, но чует мое сердце: ничем хорошим там и не пахнет… говори!

Петровский смотрел на Настю, как удав на кролика. Подружки что-то возмущенно запищали, но слишком боялись его, чтобы напрямую вмешиваться. Настя поняла, что выхода нет…

— Короче, она в шестой… — буркнула староста, опустив глаза.

— Шестой?! — Петровский опешил, — но это же «травма»! Что случилось? Сбил кто? Как она?

Аня была хорошим и порядочным человеком. Петровский всегда хорошо к ней относился, выделяя из общей массы «планктона» и «курятника». И сейчас по-настоящему переживал.

— Да нет, — тихо сказала Настя, — короче, это… напали на нее…

Петровский посмотрел на Асхата. Тот тоже был крайне удивлен.

— Напали? На Анюту? Кто?

— А я откуда знаю?! — разозлилась Настя, — она в сознании, но не говорит… боится, наверное. Ты пройти мне дашь или нет? Я тебе и так уже много сказала!

— Ладно, иди, — Петровский пропустил старосту, которая поспешила ретироваться. Ее подруги тоже удалились, недобро косясь в его сторону.

— Натравят они на тебя когда-нибудь своих избранников! — Асхат мрачно усмехнулся.

— Да пускай! — хмыкнул Петровский, — открутят голову мне, кто их проблемы с сессией решать будет! Ладно, это все не суть… Асхатик, надо к Аньке ехать!

— Надо, — Асхат кивнул и одарил Петровского ехидной ухмылкой, — хочешь просто привезти ей фрукты или…

— Или! — отрезал Петровский, — никому нельзя спускать беспредел, понятно? Савельева в своей жизни мухи не обидела! И какая бы тварь на нее не накатила, надо найти и наказать! Или ты против? — он прищурился.

— Нет, я не против, — Асхат пожал плечами, — только искать ты как будешь, если Анька молчит? Пытать ее станешь?

— Не знаю пока, — Петровский покачал головой, — сначала давай просто доедем до больницы, поговорим с Аней. Может, с нами и захочет поделиться…

— Ну-ну! — Асхат недоверчиво хмыкнул и двинулся по коридору вслед за Петровским.

***

— Антон Алексеевич, позволишь войти? — Карнаухов заглянул в кабинет Семенова, параллельно осматриваясь по сторонам.

— Ну, как я могу запретить целому декану! — Антон Алексеевич улыбнулся, — добрый день, Алексей Станиславович, проходите, конечно же! Что-нибудь случилось? — он слегка приподнял брови.

— Ну, как тебе сказать… — произнес Карнаухов, присев на стул напротив стола Семенова, — Антон Алексеевич, позволь, я прямо, ладно? — он внимательно посмотрел на Семенова.

— Разумеется, — Семенов согласно кивнул, — по-моему, это наилучший вариант…

Говоря, Антон Алексеевич продолжал попутно заниматься своими делами, так и не опустившись на стул. Декан набрал полную грудь воздуха. Излагать проблему он не спешил, словно стеснялся чего-то. Антон Алексеевич вопросительно смотрел на него и тоже молчал.

— Антон Алексеевич, что там за проблемы у тебя со студентами? — спросил, наконец, декан.

— Проблемы со студентами? — Антон Алексеевич удивленно поднял брови, хотя в целом догадывался, о чем сейчас говорит Карнаухов, — речь о каких-то конкретных студентах? Потому что, если в общем…

— О конкретных! — отрезал Алексей Станиславович, — конкретно о студентах третьего курса Федосееве и Королеве, — он, прищурившись, посмотрел Семенову в глаза.

— А, эти… — Антон Алексеевич медленно кивнул, — ну, так у меня с ними проблем нет, — он сделал небольшую паузу и продолжил, — нет взаимоотношений, нет и проблем. Я их, по сути, вообще не знаю. У них да, у них проблемы, насколько мне известно. С посещаемостью. Но это уже их личное дело, они люди взрослые…

— Антон Алексеевич! — декан сердито посмотрел на Семенова, — ну мы ведь не первый год работаем! К чему вот эти театральности?

Семенов тяжело вздохнул и с сочувствием посмотрел на Карнаухова.

— Действительно, Алексей Станиславович, мы работаем не первый год! — сказал он, — раз вы пришли ко мне сами, значит, вы прекрасно ориентируетесь в ситуации. Говоря напрямую: Федосеев и Королев игнорировали дисциплину на сто процентов, вы это знаете, я уверен. И все остальное тоже знаете. Говоря напрямую: Алексей Станиславович чего вы конкретно хотите?

— Антон, — декан в первый раз за все время разговора обратился к нему без отчества, — ты прекрасно понял, чего хочу. Ну, зачем ты все опять усложняешь? — он с надеждой посмотрел на Семенова.

— Я усложняю? — хмыкнул Антон Алексеевич, — по-моему, это кто-то другой все усложняет, нет? — он недобро прищурился, — все ведь просто, Алексей Станиславович! Просто не ходить на занятия, потом кто-то просто ставит им мой предмет без моего участия… а раз так просто поставили один раз, так в чем проблема? Поставят и в другой, как выясняется, мое присутствие вовсе необязательно! — он вновь недобро усмехнулся, — а раз все так просто и от меня все равно ничего не зависит, так кто усложняет? — Семенов посмотрел на декана сверху вниз, — зачем усложнять жизнь ребятам и отвлекать их от важных дел моими занятиями, если для зачета посещение необязательно? И зачем вообще меня впутывать, если спрашивать все равно никто не собирается? — он замолчал, продолжая сверлить декана сердитым взглядом. Карнаухов чувствовал себя в проигрышном положении, и это его дико злило, так как он был выше по должности. Но сделать с этим он ничего не мог…

— Антон, — негромко начал декан, — ну зачем ты так?

— Как? — Антон Алексеевич сел за свой стол и подался чуть вперед, — зачем делаю свою работу так, как велит устав ВУЗа и Конституция Российской Федерации? Наверное, потому что таковы мои обязанности, как преподавателя…

Карнаухов снова тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу. Затем поднял взгляд на Семенова.

— Антон, — начал он также тихо, — если сам понимаешь ситуацию, то зачем?

— А затем, что моя совесть будет чиста! — отрезал Семенов, — я не торговал образованием и никогда не буду! Если кто-то делает в обход, пожалуйста, я все равно бессилен помешать. Но и меня никто впутать во всю эту грязь не сможет…

— Антон, выбирай выражения! — потребовал декан.

— А я выбираю, — парировал Антон Алексеевич, — я просто называю вещи своими именами. Алексей Станиславович, если вас не устраивает моя работа, вы, как мой начальник, можете поднять вопрос о введении санкций в отношении меня вплоть до увольнения. Но не требуйте от меня того, чего, как вы сами давно знаете, я никогда не сделаю, — он твердо посмотрел декану в глаза.

— Ой, ладно Семенов, какое увольнение! — декан с досадой отмахнулся, — просто пытаюсь говорить с тобой на человеческом языке. А ты никак не хочешь идти навстречу… — он поднялся со своего места.

— Нет, Алексей Станиславович! — Семенов был тверд, — вот это не имеет ничего общего с человеческими взаимоотношениями…

— Все понятно, — Карнаухов резко отвернулся и зашагал к входу из кабинета. Уже в дверях он обернулся: — я понимаю и, что бы ты там ни думал, уважаю твои принципы, Антон. Но нельзя идти против системы. Это глупо и бессмысленно. Она просто сломает тебя… — декан хмуро смотрел на Семенова.

— Может, однажды и сломает, — Антон Алексеевич кивнул и, немного опустив голову, добавил уже тише, но так, чтобы услышал декан, — но уж точно никогда не нагнет…

Не говоря больше ни слова, Карнаухов покинул кабинет, сильно хлопнув дверью.

***

— Ну как ты? — Петровский с сочувствием посмотрел на лежавшую на кровати Аню. Она выглядела плохо: вся в синяках и ссадинах, на голове виднелся след от рассечения. Оставалось только гадать, кто мог сделать такое с никому ни разу не желавшей зла девушкой…

— Спасибо, Кость, уже лучше! — Савельева слабо улыбнулась, — спасибо, мальчишки, что пришли! — она посмотрела на Асхата, стоявшего у белой стены. Фролов, которого Петровский тоже поставил в известность, ходил по палате туда-сюда, хрустя кулаками, чем вызывал волнение Аниных соседей.

— Сядь, не маячь! — одернул Петровский, тоже заметив это. Дмитрий плюхнулся на свободную кровать, — да ну какое тут спасибо, Анют! Четыре года вместе учимся, как родные уже. Еще заходил кто?

— Девчонки были, — Аня кивнула, — Олег, конечно. Сейчас вот должен подойти, с работы только освободился, — она с трудом приподнялась на кровати и бросила взгляд на настенные часы.

— Ты лежи, лежи! — Петровский осторожно остановил ее. Затем обернулся к своим приятелям и, наклонившись к Савельевой, почти шепотом произнес: — Анют, кто?

Он с надеждой смотрел на Аню, ожидая, что она все-таки скажет. Но Савельева лишь покачала головой.

— Анют…

— Кость, проехали… — твердо сказала Аня, — мало ли злых людей на свете. Я жива, больше меня никто не тронет, вот и хорошо. Проехали… — она сглотнула подступивший к горлу ком.

— Ань, ну нельзя же так! — горячо заговорил Петровский, склонившись над ней, — нельзя прощать такое, понимаешь? — он посмотрел ей в глаза, — поверь моему опыту: спустишь обиду — обидят снова, еще сильнее! Анька, да от тебя вообще ничего не требуется! — он едва не задохнулся от ярости, — ты просто… просто скажи, какая тварь это с тобой сделала, она пожалеет, что на свет родилась, я ее изживу к чертовой матери! — его глаза заблестели нехорошим и очень злым огоньком.

— Нет, Костя, — твердо повторила Аня, — поверь ты моему опыту: зло порождает зло, а насилие — насилие. Отпусти, Костик. Тебя это не касается. Да и меня коснулось случайно: не в то время не в том месте. Так что проехали. Ты лучше скажи: много я там пропустила?

— Да нет, не очень, наверстаешь быстро, — Петровский поднялся, поняв, что Савельева больше ничего ему не скажет, — выздоравливай, Анют.

— Спасибо вам, мальчишки! — Аня улыбнулась им.

***

В коридоре троица столкнулась с Олегом — Аниным парнем. Петровский, с которым они пару раз пересекались, коротко пожал ему руку и, похлопав по плечу, проследовал дальше. Олег двинулся к Аниной палате, держа в руке увесистый пакет с продуктами.

— Забавно, да? — Петровский остановился у окна и оперся на подоконник, — стоит кому-то заболеть, его начинают пичкать жратвой на убой, словно это реально поправит здоровье! — он кивнул в сторону палаты.

— Чего остановился-то? — осведомился Фролов, — пошли, тут ловить нечего, сам видишь. Я курить хочу…

— Подождем немного, — ответил Петровский, — мне бы с Олегом парой ласковых перекинуться…

— Думаешь, он что знает? — Фролов пожевал нижнюю губу.

— Вряд ли, — Петровский покачал головой, — не в этом дело. Парень горячий, может начать делать глупости. Как итог — башку отвинтят где-нибудь и конец истории, — он нехорошо ухмыльнулся, — а наша задача — не допустить этого…

— Ты его учить собрался? — Фролов недоверчиво посмотрел на приятеля, — и он прямо слушать тебя будет, ну-ну!

— По крайней мере, поговорю с ним, — отрезал Петровский.

В этот момент к ним подошел Славик, отправленный на это время на «разведку». Петровский сделал вопросительный жест головой.

— Пообщался я с медсестрами, — отчитался Логинов, глядя на компанию, — короче, никакой конкретной информации она не дала. Не отрицает факт нападения, менты, естественно, приезжали, но им сказала, что лиц толком не разглядела, кто — не знает, — Славик немного помолчал и констатировал: — врет.

— Знаю, что врет, — кивнул Петровский, — боится кого-то. Надо только узнать, кого именно. А там и до конкретных отморозочков дело дойдет…

— Узнавать-то как? — Фролов ухмыльнулся, — или, может, вырежем подчистую всю гопоту северо-западного округа? Нет, я так-то за, гадюшник редкостный…

Асхат и Славик тоже заулыбались, оценив шутку.

— Гадюшник, не гадюшник, а отморозков, способных сотворить такое с девочкой много не наберется, — задумчиво произнес Петровский, не сводя глаз с Аниной палаты, — пока ждем…

Олег появился в коридоре спустя полчаса. Подождав, пока он дойдет до лестницы, Петровский окликнул:

— Олег, на минуточку!

Анин парень обернулся и приблизился к компании. Он был на три года старше Петровского и уже работал в небольшой юридической консультации. Олег вопросительно смотрел на них.

— Привет еще раз, — начал Петровский, — сочувствую, Олег. Если помощь какая нужна, ты обращайся, поможем всем, что в наших силах и сверх…

— Спасибо, — Олег коротко кивнул, — вроде справляемся. Ладно, Костя, благодарю тебя, я…

— Олег, я попросить хотел! — Петровский перебил, — ты только выслушай, не заводись раньше времени, ладно? — он посмотрел на парня.

— Не понял! — Олег мгновенно напрягся.

— Послушай, Олег, — начал Петровский, — я тебя прекрасно понимаю и то, что ты сейчас чувствуешь — тоже. Но все равно прошу тебя: не делай глупостей, ладно? Горячку не пори!

— Петровский, я же сказал: не понял тебя! — повторил Олег еще более напряженно, глядя прямо в глаза.

— Да все ты понял, — уверенно сказал Петровский, — и я тебя по-мужски прекрасно понимаю. Но снова прошу тебя, на этот раз прямо: Олег, не лезь. Позволь нам самим все сделать…

— Чего? — Олег прищурился и надвинулся на Петровского, — ты предлагаешь, чтобы я забил, Петровский? А ты не охренел ко мне с этим подходить? — глаза Аниного парня загорелись злобой.

— Да я не предлагаю забить, ты не понял! — Петровский тоже не отводил глаз, — но просто в конкретной ситуации ты только навредишь, если полезешь! Виноватых все равно не найдешь, только самому голову открутят или посадят на хрен, ты же понимаешь! А мы все сделаем чисто и найдем конкретных отморозков, которые это сделали с ней! — Петровский посмотрел на Олега почти с мольбой, что было ему вообще-то не свойственно, — Олег, я тебе жизнью своей клянусь: мы найдем этих ублюдков и со свету их сживем! Эти твари пожалеют, что все еще дышат, слово даю! Хочешь, тебе отзвоним, как разыщем, сможешь в глаза посмотреть! Только сам пока ничего не предпринимай, я тебя прошу!

— Да пошел ты! — членораздельно сказал Олег с ненавистью глядя на Петровского, — следователь хренов! — он сильно толкнул Петровского плечом и почти побежал в сторону лестницы. Фролов дернулся было вперед и открыл рот, но Петровский схватил его за рукав.

— Осади! Пусть идет…

— Нет, ну а чего он так себя ведет? — сердито осведомился Фролов, — в рыло давно не…

— Поставь себя на его место, — спокойно сказал Петровский, — твою женщину избили какие-то отморозки, а левые щеглы, ну, то есть, для тебя щеглы, велят тебе сидеть ровно и ни черта не делать. Ты бы как поступил? — он вопросительно посмотрел на приятеля.

— В разнос бы пошел, — хмуро ответил Фролов.

— Вот-вот, — подтвердил Петровский, — и он теперь пойдет, — он кивнул в сторону лестницы, по которой только что быстро спустился Олег, — и теперь задача усложняется, играть надо на опережение…

— И что будем делать, детектив? — насмешливо спросил Фролов.

— Для начала надо не допустить, чтобы этому народному мстителю шею свернули, — ответил Петровский, имея в виду, естественно, Олега.

— И как же, следить за ним будешь? — осведомился Фролов.

— А что тебя так веселит, именно так, буду, — Петровский был серьезен, — а он уже приведет нас к каким-нибудь местным гопникам, если мой расчет верен. А дальше убьем двух зайцев: мстителя нашего спасем и местную шпану тряхнем, глядишь, расскажут чего…

— А расскажут? — недоверчиво спросил Фролов.

— Мне расскажут! — пообещал Петровский, вновь нехорошо сверкнув глазами, — короче, поднимаете Макарова, Соловья и Джамала. Слав, введешь в курс дела?

— Введу, — Логинов кивнул.

— Будем по очереди вести его, — продолжил Петровский, — не думаю, что это займет много времени. Фрол, ты разрешение на травмат получил?

— Ага, — Фролов утвердительно кивнул.

— Прекрасно, я тоже, — сказал Петровский, — пойдем сегодня с тобой и Макаровым.

— А не мало? — с сомнением спросил Фролов.

— Достаточно, мы там пока не войну устраивать едем, — спокойно ответил Петровский.

— Больше всего мне нравится твое «пока»! — хмыкнул Фролов, — ладно, а если он прямо сейчас самосуд вершить отправится, и мы опоздаем, такой расклад не учел? — он, прищурившись, посмотрел на Петровского.

— Нет, — тот отрицательно покачал головой, — местная отморозь выдвигается к ближайшим ларькам, паркам и пивнухам с заходом солнца. Адрес их я знаю, они с Анькой с этого года вместе живут. Выдвигаемся вечером. А там посмотрим, куда все это приведет…

***

— Реально ментом себя чувствую! — усмехнулся Фролов, барабаня пальцами по рулю. На улице уже почти стемнело. Они стояли на машине Дмитрия неподалеку от пятиэтажки, в которой жил Олег, в самом центре северо-западного округа Нобельска, считавшегося одним из самых криминогенных районов города.

— Уверен, что смотря боевики про крутых ментов, ты всегда мечтал о чем-то подобном! — улыбнулся Петровский, повернувшись к нему.

— Слушай, а ты вообще уверен, что твой план сработает? — осведомился Фролов, — не зря мы здесь сидим? Может, одумается и не пойдет никуда?

— Ты глаза его видел? — хмыкнул Петровский, — и бежал как резво. Нет, он не одумается…

— Спросить все забываю: с Маринкой вместе сейчас, нормально все? — вспомнил Фролов.

— Нормально, — Петровский улыбнулся, — окончательно съехались, живем в согласии в основном. Ну, не со своей же ей жить подружкой, как ее так, Кристина что ли… а мне с ней хорошо…

Он стал всматриваться в темноту двора, краем глаза рассматривая Макарова в зеркале заднего вида. Сергей сидел сзади и все время молчал. Ему не нравилось, что его выдернули среди ночи, более того, нужно было как-то объяснять это матери, которую никак нельзя было волновать…

— Сереж, порядок? — на всякий случай уточнил Петровский.

— Уже да! — фыркнул Макаров, — все настолько перемешалось за последний год, что вот такое уже в порядке вещей…

— Но ведь то, что мы сейчас делаем — правильно, разве нет? — Петровский провокационно улыбнулся, слегка обернувшись, — человека вот спасти пытаемся, разве это зло, Серег?

— Костя, мы давно обсудили с тобой все взгляды на жизнь! — отрезал Макаров, — давай не будем начинать…

— Ты и сам понимаешь, что мы делаем правильно, — заверил Петровский, — себя-то не обманешь, Серег…

В этот момент Фролов приподнялся и указал пальцем в сторону подъезда.

— А вон, смотри, наш! — весело заявил он, — нет, ну точно Бэтмен! Нет, ты только взгляни на него!

Олег, озираясь, вышел из подъезда. Несмотря на то, что на улице было тепло, на нем красовалась кожаная курка, под которую он спрятал небольшую биту. Нервно сглотнув, он спустился с крыльца и двинулся через двор.

— Нет, ну мститель народный, рыцарь ночи б…! — рявкнул Фролов, — местные отморозки оторвутся по полной!

— Как свернет со двора, трогай потихоньку за ним, — велел Петровский, — только внимания не привлекай…

— Да знаю я, опыт есть! — Фролов усмехнулся.

— И что, часто вы следите за людьми? — осведомился Макаров с заднего сиденья.

— Всякое бывает, — туманно ответил Петровский, — давай, Дима, поехали!

Фролов, включив только габариты, плавно тронулся с места. На улицах сейчас было тихо и привлечь к себе внимание было легко, поэтому приходилось держать приличную дистанцию. Олег уверенно шел куда-то, Петровский плохо знал этот район, поэтому пока не знал, куда.

— Костян, ко мне это… Соболев заходил, — негромко сказал Фролов, продолжая вглядываться в ночную темноту.

— И? — Петровский старался, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, но блеск в глазах выдал его. Он все еще переживал из-за того конфликта с Андреем прошлым летом.

— Да ничего, — Фролов пожал плечами, — так, поболтали, у кого как дела и все такое. Да я, Костик, просто довожу до твоего сведения: Андрюха в городе. Может, пора бы уже зарыть топор войны? Дело-то прошлое, да и покусались из-за ерунды, по сути…

— Поживем — увидим, — Петровский поймал себя на том, что только что ответил любимой фразой Соболева. Воспоминания волнами нахлынули на него и он потряс головой, спеша отогнать их…

— Опа, а вон и местная фауна! — заявил Фролов, останавливая машину, — и, похоже, наш ночной мститель направляется к ним с вопросом!

Петровский проследил направление. Через дорогу от них находился ночной магазинчик, в котором, разными способами обходя закон, продавали спиртное в вечернее время. Площадку около заведения уже облюбовала вполне типовая компания в составе пяти человек. Парни распивали пиво и о чем-то очень громко и весело разговаривали, подкрепляя беседу крепкими выражениями. Слышно их было даже отсюда, однако тему дискуссии уловить не удавалось по причине приличной дистанции и обилия мата в речи. Олег сейчас уверенно направлялся в их сторону. Компания, заметив его, почти синхронно обернулась.

— Дурак, убьют же! — Фролов стукнул кулаком по приборной панели.

Олег тем временем что-то спросил у компании. Все пятеро аккуратно, чтобы не пролить, поставили пиво и обступили парня со всех сторон. С одного взгляда становилось понятно: разговор идет на повышенных тонах и эта агрессивно настроенная компания видит в Олеге жертву.

— Блин горелый! — Макаров тоже напряженно смотрел в ту сторону, — ну что, будем просто сидеть?! — он яростно посмотрел на Петровского.

— Погоди ты! — одернул тот, не сводя глаз с происходившего через дорогу.

Один из ребят толкнул Олега в плечо. Тот угрожающе извлек биту из-под куртки, чем вызвал взрыв смеха у явно уже нетрезвой компании.

— Петровский, пошли, они же ему голову проломят! — Макаров схватился за дверную ручку.

— Сиди, сказал! — рявкнул Петровский, — еще пару секунд, иначе все впустую…

Макаров со злостью посмотрел на него, но послушно остался на месте. Тем временем на той стороне дороги началось основное действие. Один из членов агрессивной компании ударил Олега в нос. Тот отскочил и взмахнул битой, попав нападавшему по руке. В ту же секунду на него бросились со всех сторон, отбирая оружие и начиная избивать руками и ногами.

— А теперь пошли!!! — выкрикнул Петровский.

Они выскочили из машины и ринулись через дорогу, на ходу извлекая травматические пистолеты. Вновь драться втроем против пятерых в планы Петровского не входило, пусть даже подготовка была на их стороне…

— А ну стоять, падаль! — во все горло закричал он и без промедления послал пулю в воздух. Грянул выстрел. Вся компания инстинктивно отскочила от Олега, оборачиваясь на грохот.

— Э, ты че…

— Стоять, сказал, на землю!

— Пацаны, валим! — один из членов агрессивной компании среагировал быстрее других. Возможно, их даже приняли за сотрудников полиции. А может, просто испугались. Все пятеро бросились врассыпную.

— Стоять!!! — Петровский выстрелил вдогонку, но промахнулся. Компания тем временем уже скрывалась в темноте. Фролов рванул было следом, но Петровский остановил его.

— Пускай валят, нам тут надолго нельзя! — бросил он, — на драку и стрельбу ментов вызвать могут. Валить надо, чем скорее, тем лучше…

Он подошел к Олегу, который только-только поднимался с земли. Сильно избить его не успели, однако помят он был уже существенно.

— Живой? — Петровский протянул ему руку.

— Живой… — выдохнул Олег, — вы-то здесь откуда?

— Сердце матери не обманешь, сынок! — пошутил Петровский.

— Чего? — Олег изумленно вытаращил глаза.

— Ничего, забей, поднимайся, прыгай в машину! — Петровский махнул рукой, продолжая напряженно озираться.

Олег с большим недоверием посмотрел на него.

— Ну чего ты смотришь, хочешь ментов дождаться? Быстрее, тебе говорю!

Опомнившись, Олег быстро побежал к машине Фролова вместе с Дмитрием, Петровским и Макаровым.

— Как думаешь, ментов вызвали? — спросил Фролов.

— Не знаю, хочешь, останься и проверь! — огрызнулся Петровский, — все, заводи, Дима, валим!

***

По пути к дому Олега все было спокойно. Полицейских сирен тоже слышно не было. Похоже, к таким мелочам, как стычки и выстрелы тут привыкли настолько, что даже в полицию не звонили. А может, служители закона просто не торопились. Фролов на всякий случай объехал район кругом и вернулся к месту назначения.

— Вы следили за мной? — спросил Олег, облокотившись на стекло.

— Да, — ответил Петровский.

— Зачем?

— Знали, что все именно так и будет.

— Ясно, — Олег мрачно кивнул, потирая ушибленный нос.

— Не сильно тебя, сам дойдешь? — уточнил Петровский, когда они остановились у подъезда.

— Дойду. Спасибо, Петровский, — Олег нехотя протянул руку.

— Не за что, — Петровский крепко пожал ее, — теперь, надеюсь, ты не будешь делать глупостей? Запомни, Олег, Анюте сейчас нужно твое крепкое плечо, а не проломленная голова…

Олег ничего не ответил. Петровский отпустил его руку, и Анин парень вышел из машины.

— Поехали, Дима, — решительно сказал Петровский.

— Куда?

— Серегу отвезем, потом выспаться надо. Завтра будет еще жарче…

— Ты что задумал? — Фролов удивленно посмотрел на него.

— То же, что и раньше: искать ублюдков, которые изуродовали Савельеву, — ответил Петровский.

Остановившись у дома Макарова, они решили выйти на улицу и выкурить по сигарете. Сергей, хоть и не курил, да и дружеских чувств к Петровскому не испытывал, из вежливости остался с ними.

— Мама как? — дежурно спросил Петровский, окидывая взглядом жилой дом, светивший сотнями окон.

— Нормально, — ответил Сергей.

— Денег-то хватает?

— Хватает, лишнего нам не надо, — отрезал Макаров, — ты меня уже об этом спрашивал.

— Ну да, — Петровский кивнул и выпустил в небо дым, — было дело…

— Ты в драку сразу не полез, дал его немного помять в качестве воспитательного момента? — спросил Сергей, посмотрев на Петровского на этот раз с интересом.

— Вот видишь, говорю же, взрослеешь на глазах! — хмыкнул тот, — если бы он по шапке не получил, не дошло бы, сколь плачевно все может закончиться. А теперь, когда убедился на своей шкуре, сто раз подумает, прежде чем лезть в тот мир, правил которого не знает и не умеет по ним играть…

Некоторое время они помолчали. А потом Макаров улыбнулся. Казалось, чуть более искренне и открыто, чем обычно при общении с Петровским.

— Знаешь, — начал он, — у меня всего два варианта по поводу сегодняшнего: либо тебе просто нравится бить и стрелять в людей, либо ты реально время от времени способен на добрые и бескорыстные поступки…

Петровский посмотрел на улыбавшегося Макарова и тоже улыбнулся.

— Ну, ты-то по любому склоняешься к первому варианту! — он похлопал Сергея по плечу и повернулся к Фролову, — ладно, расход! Всем надо отоспаться. Завтра будут нужны все. В хорошей физической форме.

***

Машины Петровского и Фролова остановились в одном из дворов-близнецов. Гоп-компания, расположившаяся прямо на детской площадке со спиртными напитками была замечена сразу. Пять или шесть парней лет по девятнадцать-двадцать. На часах только доходило пять вечера, на улице было еще светло, однако веселых ребят это нисколько не смущало, как впрочем, и тот факт, что находились они на детской площадке.

— В лагерях им место бездельникам! — буркнул Фролов, когда все они приближались к той шайке.

— Ага, точно совдепа на них нет! — хохотнул Славик.

— Здорово, пацаны! — Петровский громко окликнул пока что не обративших на них внимания парней. Вся его компания встала полукругом чуть позади. Шпана, минуту назад распивавшая коктейли из жестянок, повернулась к ним. Некоторые поднялись со своих мест. Всегда одно и то же…

— Здорово! — ответил за всех один, пока не спеша приближаться. Все остальные напряженно разглядывали Петровского и его людей, ожидая продолжения.

— Что на районе слышно? — осведомился Петровский, тоже глядя на них. Те переглянулись.

— А ты с какой целью интересуешься? — вопросом на вопрос ответил тот, что первым вступил в дискуссию.

— А ты на вопрос ответь — узнаешь, — хмыкнул Петровский, глядя ему в глаза.

— У тебя вопросы ко мне?

— Всегда одно и то же, — Петровский покачал головой, — короче, пацаны, здесь пару дней назад девчонку отоварили. Давайте не будем ходить вокруг да около, тем более что говорим мы на разных языках, а вы просто быстренько расскажете нам, кто это сделал и почему. Не говорите, что вы не в курсе событий, вы же постоянно тут околачиваетесь… — он переводил взгляд с одного члена гоп-компании на другого.

— Чего? — некоторые из них переглянулись, — слышишь, а ты как разговариваешь? Ты кто такой вообще? С какой целью подошел? Тебе надо больше всех?

Петровский криво и очень зло ухмыльнулся.

— Вы задали такое количество вопросов, что у меня башка сейчас лопнет, — заявил он, — а вопросы здесь задаю я, — секунду он посмотрел на них, а затем внезапно перешел почти на крик: — вы от бухла совсем отупели, сявки лавочные?! Я тебе дурилка картонная в бирюльки с тобой играть, м…н или ты оглох? На вопрос отвечай, пока тебя в этой песочнице не зарыли! — он сделал угрожающий шаг вперед. Приятели за его спиной тоже приготовились.

— Что ты сказал?! — гопники сорвались со своих мест.

— Стоять, лимита! — Фролов вытащил травматический пистолет. Джамал молча сделал шаг и угрожающе щелкнул затвором. Петровский увидел, что пистолет в его руках был тем самым. Боевым. Он так и не выкинул его после тех разборок с Кротовым. Да плевать. Уже не важно…

Гоп-компания опасливо остановилась.

— Что, мажоры, только с пушками можете?! — басом выкрикнул один из них.

— Почему же только с пушками? Один на один! С любым из вас! Давай! — весело выкрикнул Петровский и быстро двинулся вперед.

— Костян, ты чего… — начал Фролов.

— Спокойно! — одернул Петровский, — убрали оружие!

— Парень, ты больной? Нарываешься? — один из членов гоп-компании, ростом выше самого Петровского, скинул с головы бейсболку и двинулся навстречу с ответной агрессией. Вместо ответа Петровский, не дав среагировать, перехватил руку, которую тот собрался занести для удара и сам пробил парню локтем в челюсть. Второй болезненный удар — ногой в пах — прошел уже через секунду и, воспользовавшись тем, что противник скрючился от невыносимой боли, Петровский нанес еще один — в голову, отчего жертва рухнула в песок…

— Стоять на месте всем! — рявкнул Фролов, направив оружие на ринувшихся было в бой приятелей избитого. Те испуганно остановились и стали переглядываться, прикидывая, оставить им друга в беде или рискнуть и проверить, решатся ли «мажоры» применить оружие.

— Пацаны, лучше стойте спокойно! — вперед вышел Славик и заговорил чуть более вежливо, — у вас без шансов даже врукопашную, не то что со стволами. Все по-честному, мы не лезем, вы не лезьте!

Петровский тем временем больно схватил поверженного парня за волосы и, подтащив к металлическим качелям угрожающе замахнулся, делая вид, что сейчас ударит того головой об трубу. Парень испуганно зажмурился, продолжая кряхтеть от боли и унижения.

— Ошиблись вы сильно, пацаны, не мажоры мы, все сами, все сами! — сообщил Петровский, обернувшись к остальным и переводя дыхание, — ну так как, на вопросы теперь ответим, уродец? — он посмотрел на парня, которого держал за волосы.

— Чего тебе нужно? — выдохнул тот, понимая, что дальнейшее сопротивление только усугубит и без того тяжелую ситуацию.

— Девочку зачем избили?! — заорал Петровский, сильно дернув клок волос, который держал в руке. От резкой боли жертва заскулила…

— Какую девочку?! Не били мы никого!

— Врешь, с…а! По глазам вижу: гонишь! Говори зачем, или с мозгами вырву!!! — он сдавил еще сильнее.

— Мы никого не били!!! — отчаянно завопил парень, — я реально не понимаю, о чем ты! Тем более девчонку! Чтобы бабу избить, петухом последним надо быть! Мы бы никогда…

— Кто тогда?! Если не вы, то кто?!

Гоп-компания испуганно переглядывалась. Кое-кто уже дрожал от страха.

— Да не знаю я! — выкрикнул тот, которого держал Петровский, — мало ли уродов на белом свете! Мы не били никаких девочек, честно, и ничего такого не слышали, пусти меня!

Петровский немного ослабил хватку.

— Хорошо, допустим! — сказал он немного тише, — вы хорошо знаете район, не говорите мне, что это не так! Значит, особо выделяющихся отморозков — тоже! Давай, вспоминай, какие персонажи обитают поблизости? Кто настолько отмороженный, что мог искалечить молодую девчонку? И вы вспоминайте! — он повернулся к друзьям избитого парня.

— Ну… — паренек задумался, — точно не скажу тебе, но есть такие на районе, есть…

— Кто?! — рявкнул Петровский, снова слегка встряхнув его, — имена, прозвища, места обитания! Выкладывай! Давай, от этого вся твоя дальнейшая жизнь зависит!

— Блин… — парень сглотнул, — ну кто… ну, Сева из двенадцатиэтажки теоретически мог, — сказал он, приподняв глаза.

— Побольше конкретики, что за Сева? — осведомился Петровский, пока не отпуская его.

— Мужик один местный, бухарь и нарк! — пояснил парень, — ну, в смысле, не конченый, а так… травка там, спайс, кристаллы… под приходом совсем отмороженный бывает, его стороной обходят. Здоровый, как лось, под сто кило весит! Сидевший он, короче… как раз бабу какую-то от… л вроде… — паренек замолчал.

— Какой кадр! — хмыкнул Петровский, — допустим, еще кто? Я не верю, что на весь ваш гадюшник одна отморозь! Давай, вспоминай! — рявкнул он почти в ухо.

— Ну, кто еще… — парень опять задумался, — блин, да я хрен знает! — он умоляюще посмотрел на Петровского. Но тот не отпускал. Кое-кто в гоп-компании тоже переглянулся.

— А эти… — еще один обратился к своим, — ну, близнецы-дембеля!

— А, да, кстати! — похоже, они, наконец, отыскали в уголках своего затуманенного алкоголем мозга полезную информацию.

— Продолжайте, продолжайте! — Петровский закивал, изображая искреннюю радость. Он все еще крепко держал свою жертву, правда, уже не за волосы, а за плечо.

— Да дембельнулись двое летом! — пояснил один из парней, — братья-близнецы. Они и до армейки взорванные были, а после… — он сделал характерный жест, — вообще башню унесло! Неадекваты, короче, полнейшие, с ними лучше не связываться! На флоте, что ли, служили где-то, не помню…

— И что, прямо бабу могли отметелить? — осведомился Петровский.

— Эти? — парни переглянулись, — эти да, могли…

— Нормальный расклад, — Петровский кивнул, — еще вспомните что? — он отпустил парня и достал из кармана две купюры номиналом в тысячу рублей, решив, что теперь пряник будет эффективнее кнута.

— Ну… — те, видимо забыли, что минуту назад их жестко прессинговали и теперь жадно смотрели на деньги, — ну, Васька еще разве только Косой…

— Что за Васька Косой? — Петровский отпустил парня к своим, продолжая сверлить всю компанию взглядом и держа деньги на виду, — типа шишку тут держит?

— Типа того, — пояснил «пострадавший», отряхиваясь от песка и поднимая с земли бейсболку, — компашка серьезная, все почти «спортики», в барах с ними никто не связывается, если кто залетный — в секунду метелят без разбора…

— Спортики и в барах зависают? — Петровский криво ухмыльнулся, — ладно, понял. Давайте теперь координаты ваших местных отморозков: Севы, дембелей, Васьки Косого, всех… где живут, где ошиваются…

Петровский потряс перед гоп-компанией деньгами. Те опять переглянулись.

— Только ты это… — опасливо сказал один из них, — не говори, что это мы тебе сказали…

— Заметано! — Петровский презрительно усмехнулся, — мы с вами вообще никогда не виделись!

Спустя пять минут информация о местах обитания всех «персонажей» была у Петровского на руках. Гоп-компания радостно попрощалась с ним и ретировалась пропивать «заработанные» деньги.

— Смотрю, стукачество процветает! — Соловей ухмыльнулся.

— Ну вот, информация есть, — задумчиво проговорил Петровский, — теперь можно переходить к небольшому блицкригу…

— Переходить к чему?! — Фролов вытаращил глаза, — Костик, ты здесь войнушку развязать собрался?! А не слишком круто, нет?

— Дима, у меня одного сейчас дежа вю? — Петровский скривился, — такое чувство, что ты когда-то уже задавал мне этот вопрос.

Он посмотрел на остальных, ожидая поддержки. Однако все были серьезны и, похоже, абсолютно не разделяли его радости по поводу предстоящей акции.

— Петровский, — Сергей сердито посмотрел на него и первым озвучил то, о чем думали все, — я, конечно, поддерживаю твое желание заступиться за слабого. Но… тебе не кажется, что нас банально маловато?!

— А он прав, Костик! — Логинов тоже мрачно кивнул, — я ведь сам больше года жил на этих берегах. И отморозки тут попадаются конкретные, да и держатся крупными стаями…

— Струсили? — Петровский злобно прищурился, глядя на своих парней.

— Ты задолбал, никто не струсил! — рявкнул Фролов, — только не ты ли вчера отучал Анькиного хахаля от самоубийственных идей?! И что, теперь сам делаешь то же самое? — он яростно смотрел приятелю в глаза. Петровский вновь криво усмехнулся.

— А я что, предлагал драться всемером на толпу? — осведомился он.

— Так посвяти нас в свои планы, Бендер! — крупный Фролов надвинулся на него, — что мы будем делать? Обнародуем компромат? Сдадим ментам? Подбросим наркотики? Давай, всем будет интересно послушать! — он посмотрел на остальных ребят, которые тоже ждали от Петровского разъяснений.

— Во-первых, не ори на всю улицу! — одернул тот, — во-вторых, нет. Никаких хитро выдуманных схем на этот раз не будет. Не тот случай. Акция будет чисто силовой. И состоится она послезавтра ночью, — он окинул взглядом всех, — дело опасное и грозит серьезными проблемами с законом. Я не могу гарантировать, что кого-нибудь с одной из сторон не покалечат или вообще не убьют…

Петровский сверкнул глазами. Фролов при упоминании смертельной опасности шумно сглотнул.

— Поддержка у нас будет! — продолжал Петровский, — со своей стороны я обеспечу. Серега, Джамал, нам с вами тоже надо будет перетереть по этому поводу…

— Понял, куда ты клонишь, даже не проси! — отрезал Макаров, сверкнув глазами, — сам пойду, но никого с «рукопашки» в эти разборки втравливать не буду!

— Твое право, — Петровский не стал спорить, — Джамал?

— Ну, пяток надежных бойцов точно впишется, — тот пожал плечами, — а там видно будет…

— Нормально, — Петровский кивнул, — короче так, пацаны. В виду серьезной опасности ситуации я никого не смею принуждать. Я даже не требую ответить сейчас. Просто те, кто хочет участвовать послезавтра в девять вечера должны быть у гаражного массива в юго-западном округе, место знаете все. Там будет точка сбора, там же все получат свои инструкции. Если сделать все быстро, должно пройти гладко…

— Ну-ну! — Фролов недоверчиво покачал головой.

— Костян, а если мы ошибаемся? — спросил Соловей, — если никто из этих отморозков не имеет к этому отношения? Ты не думал, что могут быть просто залетные?

— Да нет, — за Петровского ответил Славик, — залетные здесь — это почти невероятно. Кто-то из местных, факт, по этой же причине сама Аня боится что-либо рассказывать. Дело в другом, Костя, как ни крути, но это жесть… — он грустно посмотрел на Петровского.

— Что-то мне подсказывает, что ты-то как раз не отступишь, — тот прищурил один глаз.

— Я имею право не отвечать сейчас, сам сказал! — Славик невесело усмехнулся в ответ.

— Чистое безумие! — Фролов сплюнул на землю и направился к своей машине.

***

— Не помешаю? — Петровский заглянул в кабинет. Семенов посмотрел с легким удивлением, но все равно приветственно кивнул.

— Заходи, Константин, я тут как раз проверяю ваши контрольные. У тебя что-нибудь случилось?

— Ну, все что могло случиться конкретно со мной, случилось уже давно, — Петровский ухмыльнулся и сел на свободный от бумаг стул, — но у меня, как бы это сказать… есть проблема. Точнее, ситуация, в которой я не знаю, как поступить… и посоветоваться мне не с кем, — он опустил взгляд и уставился на преподавательский стол, — потому что в последнее время все словно говорят на разных языках. И каждый гнет свою линию. А понимания давно нет. Ни у меня с людьми, ни у них между собой…

— Вавилон, — заметил Семенов, посмотрев на Петровского и сложив на груди руки.

— Ну да, — тот поднял глаза, — в каком-то смысле и так…

Семенов тоже опустился на стул напротив и сделал вопросительный жест руками.

— Ты хочешь посоветоваться со мной, Константин? — уточнил он.

— Получается, что так, — Петровский несколько раз медленно кивнул, — плохого вы уж точно не посоветуете. В общем, да, я не знаю, как поступить и хочу спросить у вас…

— Спрашивай, — разрешил Семенов, — попробую тебе помочь…

Петровский сделал глубокий вдох, параллельно собираясь с мыслями.

— Антон Алексеевич, — начал он, упор глядя на преподавателя, — вот вы как считаете: разве зло можно оставлять безнаказанным?

— Вот как! — хмыкнул Семенов, — обширный вопрос задаешь, Константин. Я понимаю, что вряд ли могу ждать от тебя конкретики, но, может быть, объяснишь хоть немного более популярно?

— Даже не знаю, как… — Петровский покачал головой, опять пытаясь собрать мысли в кучу, — ну, допустим, случилось зло. Большое зло. Зло в отношении того, кто вообще этого не заслуживает, но он же и не способен дать адекватный отпор, понимаете? — Петровский взглянул на преподавателя и, убедившись, что тот внимательно слушает, продолжил: допустим, можно наказать это зло. Я могу наказать это зло! — он опять заглянул Семенову в глаза, — но в процессе могут вновь пострадать люди. Ну… те, кто захочет помочь мне сделать это. И я не знаю, как быть. Кто-то говорит, что нужно остановиться и отпустить. Я вот так не считаю. И еще я прекрасно понимаю, что даже предоставляя людям выбор, я все равно играю на их гордости, фактически не оставляя шансов для отказа, — признался он, собравшись с духом, — ну… как-то так…

Петровский замолчал. Семенов барабанил пальцами по столу и тоже пока не спешил с ответом. Он встал и прошелся по кабинету, в конечном итоге остановившись у окна.

— Да, Константин, — произнес, наконец, Антон Алексеевич, — вопрос действительно непростой. С одной стороны, судя по тому, что ты рассказал и я даже, возможно, догадываюсь, о чем идет речь, это не твоя война, — он посмотрел на Петровского и сделал небольшую паузу, — с другой, один очень сильный человек, слишком известный, чтобы называть его имя, сказал примерно так: «Я бы мог не обратить внимания на выпад в свой адрес. Но никогда бы не прошел мимо, если бы на моих глазах обижали того, кто не способен себя защитить»…

— То есть, нужно действовать? — уточнил Петровский, глядя на преподавателя.

— В первую очередь, Костя, — Антон Алексеевич опять вернулся на свое место, — важно понять, ради чего ты или те, кто собирается помогать тебе, хотите сделать то, что сделаете. Если ради мести, удовлетворения собственных амбиций и гордыни — думать забудь. Это путь в никуда…

— Ну… а если нет? — Петровский приподнял брови, — понимаете, ведь если оставить зло безнаказанным, оно распоясается окончательно и завтра ее вообще убьют… блин! — он осекся и опустил глаза, поняв, что сболтнул лишнего.

— Если ты действительно хочешь защитить слабого, — продолжал Семенов, не акцентируя внимания на просчете Петровского, — тогда имеешь право решать сам. И отвечать тоже будешь сам. В индивидуальном порядке. И каждый, кто принимает то или иное решение, тоже в первую очередь отвечает сам. Вы все взрослые, Костя. Ты понял, что я хотел донести? — он внимательно посмотрел на Петровского.

— Да, — тот поднялся со стула, — кажется, я вас понял. Спасибо, что выслушали!

***

— Костя, куда ты собрался? — строго спросила Марина, во все глаза глядя на Петровского.

— Марин, дела… — уклончиво ответил он, накидывая пиджак. Он старательно избегал встречаться с ней глазами, отлично зная, насколько хорошо та его чувствует.

— Дела, на ночь глядя? — осведомилась она.

— Ну да, всякое бывает, ехать надо, — Петровский кивнул, — Мариш, не бойся, никого у меня, кроме тебя, нет. Клянусь тебе, что еду не по бабам! — он остановился и, улыбнувшись, посмотрел на нее.

— Знаю, что не по бабам, — тихо ответила Марина, — я тебя знаю, Костя, очень хорошо знаю. А еще вижу, когда у тебя что-то не так. Скажи, мне, что произошло?

— Ничего особенного, кое-что надо решить в кафе, — ответил Петровский, опять норовя покинуть квартиру.

— Нет у тебя никаких дел в кафе! — отрезала Марина, догоняя его в прихожей. Петровский посмотрел на нее. Она не верила, это было видно. Но и сказать ей, куда едет на самом деле, он не мог, он точно знал, что не пустила бы. Умерла бы сама, но не пустила…

— Мариш! — ласково начал он, — ну я тебе обещаю, все будет хорошо! — Петровский взял ее лицо своими руками, — веришь мне? Веришь? — он посмотрел ей в глаза.

— Это ты мне почему-то не веришь! — прошептала она, — а ведь я не давала поводов! Куда ты идешь, Костя? Что происходит в твоей жизни? — ее глаза увлажнились. Петровский понял, что еще чуть-чуть, и она заплачет. Он хотел поцеловать Марину губы, но та вырвалась и отстранилась.

— Марина, — он набрал полную грудь воздуха и стиснул зубы, чувствуя, как внутри волнами поднимается злоба, — я должен ехать. Надо помочь хорошему человеку. Ничего страшного или смертельного в этом нет, но и подвести его я не могу…

— А меня можешь? — очень тихо спросила Марина. Она все чувствовала.

— Все. Будет. Хорошо, — отчеканил Петровский, — просто поверь мне…

— Как я могу верить, когда ты все время что-то скрываешь? — сказала она, — я очень за тебя боюсь, понимаешь? Ты постоянно пропадаешь неизвестно куда, занимаешься непонятно чем, я очень боюсь, что с тобой что-то случится! — она почти закричала.

— Ничего со мной не случится, — ответил Петровский, опять начиная заводиться, — Марина, мне правда пора. Поговорим с тобой утром…

— Утром? — она изумленно подняла брови, — ты что, уходишь на всю ночь?

— Я не знаю, как надолго ухожу! — ответил он уже намного громче, глядя на Марину почти со злобой, — Марина, мне нельзя опаздывать, перестань, пожалуйста, меня задерживать! — он яростно сверкнул глазами

— Да иди, куда хочешь! — с обидой выпалила она.

Петровский молча кивнул и выскочил за дверь.

— Костя, я не то хотела сказать! — опомнившись, она выскочила вслед за ним, — я не то имела в виду, остановись!

— Все хорошо, я не умею обижаться! — отозвался тот, быстро спускаясь по лестнице, — спать ложись, утром поговорим! — с этими словами он быстро миновал два пролета и покинул подъезд. Марина сделала тяжелый вздох и, прислонив руки к лицу, сползла вдоль стены.

***

Сюда съехалось множество машин. Наверное, сверху массив, не привыкший к такому оживлению, напоминал гнездо светлячков из-за света фар да фитильков сигарет. Все присутствовавшие переговаривались между собой, бродили туда-сюда, кто-то нервничал, кто-то наоборот смеялся и находился в приподнятом настроении…

Петровский окинул взглядом собравшихся. Все его люди, само собой, пришли. Был и Макаров. Пришел один, как и обещал днем, но пришел, не остался в стороне. Костомаров, как и всегда, оказал серьезную посильную поддержку. Вместе с ним приехал ЧОПовец Женя Колокольцев и с десяток его коллег — все, как на подбор, крепкие, подготовленные ребята. Также Костомаров подтянул сюда пяток своих коллег, которые, по крайней мере, на первый взгляд тоже производили серьезное впечатление. Еще на двух машинах приехали боксеры из зала, в который ходил Джамал — всего семь человек, восемь, считая самого Джамала. Петровский еще раз посмотрел на переговаривавшихся между собой участников предстоявшей этой ночью акции и повернулся к Костомарову.

— Твои все здесь? — уточнил он.

— Все, — Иван утвердительно кивнул.

— Джамал тоже говорит, все собрались, — задумчиво проговорил Петровский, закуривая, — ну, и моя гвардия вся в сборе, соответственно…

Костомаров ухмыльнулся в сгущавшейся темноте.

— Ты уж извини, Ванек, что накануне отправки в армейку втягиваю в такое… — начал Петровский.

— Да нет проблем! — тот похлопал друга по спине, — волноваться надо тебе. Я-то как раз отыграю сегодняшнюю партию, да свалю на годик в какую-нибудь часть под «Зажопинском»! А там уж точно все уляжется, так что я здесь страдаю меньше всех! — он улыбнулся Петровскому, — если сегодня жив останусь!

— Сплюнь, балбес! Ну что, начинаем? — он опять бросил взгляд на собравшихся и громко хлопнул в ладоши, — ну что, господа, собрались, вроде, все! Все же в курсе, с какой целью сбор и что произойдет в ближайшее время? — он окинул взглядом толпу. Все утвердительно закивали, — скрывать не буду, дело опасное! Но, если сделаем все быстро и правильно, проблем возникнуть не должно! Основная цель: выбить из отморозков информацию и наказать их, если виновны. Ну как, точно никто не передумал?

Петровский смотрел на стоявших в свете фар машин ребят. Все молчали. Похоже, не передумал никто.

— Отлично! — он кивнул и продолжал, — у нас есть три адреса, это три урода, а точнее, компании уродов. Разбиваться будем на три группы в соответствии с их предполагаемым количеством и сложностью ситуации. Делаем так, пацаны: Фрол, Славик, Асхат, вы со мной! Навестим бугая по имени Сева и потолкуем с ним по душам! — все четверо закивали, — Джамал, берешь своих бойцов, Соловей, тоже с ними! Катите в гадюшник, где тусуются дембеля и прессуете их по полной программе! Ванек! — он повернулся к Костомарову и сказал уже чуть тише, — у вас самое сложное и, по ходу, самые отморозки. Поэтому берешь всех своих, и едете к тому кабаку, про который я говорил. Устроите заварушку — они все выпрыгнут. Самое главное: не лезьте в бутылку! Если ситуация будет слишком серьезной, снимайтесь без промедления и отходите, хорошо? — он с надеждой посмотрел на обычно очень упрямого Костомарова.

— Хорошо, Костян, — тот не стал спорить, но Петровский от этого волновался еще больше.

— Даю в помощь лучшего из своих людей, — Петровский похлопал по спине Макарова, стоявшего в стороне с мрачным и недовольным видом, — кто не знает: чемпион нашего ВУЗа по «рукопашке», надежный парень! Серег, едешь с ними, оказываешь посильную помощь! — Петровский подмигнул ему и отошел немного в сторону, — ну что, господа, двинули? Отморозки ждать не будут! Постарайтесь никого не убить!

Приближаясь к своей машине, он на секунду обернулся и встретился взглядом с Макаровым. Тот осуждающе покачал головой и направился к транспорту вместе с людьми Колокольцева, проверявшими готовность травматических пистолетов и электрошокеров. Петровский кивнул своим и, сев в автомобиль, тронулся с места. Все остальные тоже покидали место сбора, разрезая ночную темноту множеством огней…

То, что произошло дальше в северо-западном округе, можно было назвать лишь одним словом: побоище. Вряд ли погруженный в ночную тишину Нобельск мог ожидать такого. Вряд ли кто-то был готов к такому. Вряд ли кто-то из участников и свидетелей событий скоро забудет эту ночь…

Сева вряд ли был причастен. Вряд ли он что-то знал, ибо захлебываясь в ледяной воде в собственной раковине в своей же квартире, не сознаться сложно. Его приятель, выскочивший на шум, правда, успел вскользь задеть Петровского отверткой, оставив неглубокую кровоточащую рану, после чего был повален на пол и избит до потери сознания. Сомнительно, чтобы соседи, привычные к их дебошам, звонили в полицию…

Дембеля, матерясь, отхаркивая собственную кровь, кричали, что понятия не имеют, о чем идет речь. Их вместе с еще парой сомнительных парней и таких же сомнительных девиц поймали возле ночного ларька. Досталось и одной из девок, додумавшейся полезть в драку и пускать в ход зубы. Один из боксеров Джамала, которому та и прокусила руку, ударил наотмашь, отправив ее в нокдаун — скулить и закрывать разбитое лицо рукой. Дембелей для приличия попинали, после чего оперативно скрылись: продавщица из ларька, окно которого случайно разбили камнем, могла успеть позвонить куда угодно…

Кровавое побоище разыгралось и на другом конце района, возле бара, в который всегда ходила вся компания Косого. На «поговорить» там времени как-то не хватило. Едва узнав, что перед ними те, кто нужен, начали бить. Профессионально, жестко, со знанием дела. Противников тоже было очень много, они были очень злые и оборонялись, как могли. Летали стулья, бутылки, воздух рвали выстрелы, свистели, врезаясь в плоть и ломая кости пули из травматических пистолетов, бились стекла, там и здесь в разных позах лежали поверженные люди, возможно, и те, кто попал под горячую руку случайно… и Макаров тоже был вынужден участвовать и отбиваться от нападавших со всех сторон. Он даже не знал, убил он парня, который от удара ногой врезался головой в стену или тот просто потерял сознание, думать не было времени…

Когда кто-то применил в помещении перцовую эссенцию, еще целые дерущиеся переместились на улицу, где еще некоторое время были слышны крики, звуки ударов и бьющегося стекла, топот множества ног…

Еще нескоро Нобельск позабудет эту ночь…

***

— Ты дома так и не был? — Славик смотрел на Петровского озабоченным взглядом.

— Нет, — тот покачал головой, с трудом приподнявшись на диване, — в кафе ночевал. Дома Маринка, куда я к ней с этим… — он чуть приоткрыл рубашку, демонстрируя зашитую вчера рану. Голова все еще кружилась: несмотря на то, что порез был неглубоким, крови Петровский потерял прилично и теперь только-только начинал восстанавливать силы.

— Хоть созванивался с ней? — Фролов тоже был здесь. Дмитрий был более-менее цел, в отличие от Макарова, которому вчера повезло меньше: сильно задели по лицу в массовой драке. Несмотря на то, что силовая акция прошла без реальных потерь, все сейчас были чернее тучи: произошедшее выходило за всякие рамки, пострадало много народу, был нанесен вред имуществу, до сих пор не было доподлинной информации о наличии либо отсутствии реальных жертв с той стороны. Логинов с самого утра смотрел местные новости, пока что о ночном инциденте ничего сказано не было…

— Созванивался, а что толку! — Петровский с досадой отмахнулся и поморщился от боли, которая незамедлительно дала о себе знать, — дома не ночевал, не пришел до сих пор. Она, по ходу, собрала вещи и уехала обратно на съемную хату к своей подружке…

В зале кафе появились студенты с факультета управления. Поздоровавшись с Фроловым и заняв соседний диван, они стали озираться. Петровский кивнул официантке, чтобы обслужила. Парни о чем-то весело переговаривались, он особо не вслушивался в разговор.

— Что будешь делать? — спросил Дмитрий, когда они немного помолчали.

— Поживем — увидим, — слабым голосом ответил Петровский, — надеюсь, перебесится, поймет…

— Знаешь, Костик… — пробормотал Фролов, — ты меня, конечно, извини, но такое реально проблематично понять. Ты же ей ни хрена не объясняешь. А Маринка — далеко не дура…

— Все, Фролов, не грузи! — Петровский опять отмахнулся.

— Так, Костик, сейчас берешь и плотно ешь! — сказал Славик тоном, исключавшим любые возражения, — и только посмей мне спорить, на тебе лица нет! Надя, иди сюда! — он позвал официантку к их столику, — сделай супчик хороший, салат, мяса и соку принеси сразу графин… нет, два графина! — решительно заявил он.

— Аппетит ни к черту… — просипел Петровский.

— Потому что накручивать себя надо заканчивать! — Славик очень строго посмотрел на друга, — и нормально поесть, а не заниматься фигней!

— Понял, понял, пап! — Петровский слабо улыбнулся, — мне вот интересно, дало ли это все результат…

— Ты о чем? — Фролов удивленно поднял брови.

— Ну, причастен ли кто-нибудь из вчерашних отморозков к нападению на Аньку! — Петровский заговорил еще тише, — Сева точно не гнал, когда тебя в раковине топят, хочешь-не хочешь, а сознаешься…

Фролов мрачно ухмыльнулся, вспоминая вчерашнюю ночь.

— Близнецы тоже отпирались, — добавил он тоже очень тихо, — хотя, может и наврали…

Студенты за соседним столиком тем временем громко включили какое-то видео на планшете и теперь во все глаза пялились в экран. Были слышны восторженные вопли и мат. Фролов раздраженно обернулся, но Петровский осторожно взял его за плечо и знаком велел не лезть к посетителям. Фролов кивнул.

— Ванек сказал, с Косым и компанией разговора как-то вообще не получилось, — задумчиво произнес Петровский.

— Кстати, как он? — спросил Славик.

— Да нормально, — Петровский кивнул, — словил по щам пару раз, а так цел. Ему бы в армейку укатить побыстрее. На случай, если здесь реально начнется разбирательство по вчерашнему…

— А ты думаешь, не начнется? — Фролов фыркнул, вновь покосившись на смотревших видео студентов. Теперь и Петровский обратил внимание: на экране планшета какие-то девицы увлеченно лупили друг друга прямо на улице. Он сделал глубокий вдох и также медленно выдохнул.

— Не знаю я, что начнется, а что нет, — ответил он, — сейчас остается только сидеть тихо. Алиби, если что, у всех есть. Рожи особо не светили. Где они теперь нас искать-то будут. В северо-западный теперь, конечно, долго никому соваться нельзя, узнают кого, могут просто убить… но и нужды, вроде, нет…

— Да ну Костя, чтобы сделать такое с девчонкой, надо быть законченным отморозком, — Фролов дернул плечом, — а всех конченых мы вчера и прессанули. Меня вот больше пугает, как бы правда искать не начали…

Петровский вновь покосился на экран планшета, где продолжали шипеть и материться две девицы, параллельно прикидывая кое-что в голове.

— Да вы попутали эту х…ю смотреть?! — Фролов разозлился окончательно и резко обернулся к перепугавшимся студентам, — вы одни здесь, по-вашему?!

— Да погоди, ты отвали от них! — одернул Петровский, глядя на экран уже безотрывно, — я вот тут знаете, что подумал… и правда, чтобы сделать такое с девчонкой, нужно быть или законченным отморозком… или самому быть девчонкой! — Петровский оторвал глаза от планшета и повернулся к Фролову и Логинову, — парни, я сейчас либо окончательно тронулся, либо мы изначально искали не в том направлении…

— Чего? — Фролов изумленно вытаращился на него, — я не понял, Костя, ты о чем?

— А вот об этом! — Петровский указал глазами на смотревших видео студентов, — знаешь, на какую жестокость способны бабы по отношению друг к другу? Нам такое и не снилось!

— Допустим, дальше-то что?

— А дальше, открывай-ка соцсети, Дима и ищи Анькиных подруг, которые живут в северо-западном! Сдается мне, либо не поделили что-то, либо уж точно что-то знают…

Петровский покосился на Логинова. Тот лишь развел руками и промолчал.

— Костян, что опять за теории?! — Фролов рассерженно посмотрел на него.

— Сердце подсказывает, — Петровский слабо улыбнулся, — Дима, просто открой ее друзей в соцсетях, сделаешь?

— Сделать-то сделаю, дальше что?! — Фролов рассердился еще больше, — Костик, только не говори, что после всего ты опять хочешь сунуться в северо-западный! — он взглянул на Петровского. Тот лишь продолжал ухмыляться, — нет, ты точно отморозок! Да если тебя хоть кто-то узнает, посадят или башку открутят раньше, чем ты пикнешь! Чего тебе еще надо, ты и так поставил весь город на уши, мать твою волшебницу!!!

— Не теряй время, — отрезал Петровский, — давай, Дима, в темпе…

Фролов обиженно надул губы, но достал свой планшет и подключился к сети. Пару минут он пролистывал страницы, затем развернул экран на всеобщее обозрение.

— Вот! — он ткнул пальцем, — Богусонова Мария, числится в близких подругах, живет там же, в северо-западном. И что думаешь, она…

— Я пока ничего не думаю, — Петровский размял плечи, — думаю, что надо потолковать с этой Богусоновой и все разузнать. Чует мое сердце, мы на правильном пути… поехали!

— Пока не поешь, никуда не поедем! — теперь рассердился уже Славик, — ехать он собрался, в зеркало себя видел? Надя, ну скоро там еда?!

— Пять минут! — пискнула официантка и заспешила на кухню.

— Салат сразу можешь нести, если готов! — напутствовал ей вслед Славик.

— Нет, Костя, ты реально спятил?! — Фролов постучал пальцем по своему лбу, — да нельзя нам туда соваться!!! Славян, ну ты хоть скажи ему, у тебя же мозги есть, ну! — он с надеждой посмотрел на Логинова.

— В принципе, мы трое засвечены не так сильно, — задумчиво произнес тот, откинувшись на спинку дивана, — вряд ли стоит всерьез бояться этого Севу, да и в ментовку наркоша обращаться, скорее всего, не будет. Опаснее всего сейчас ситуация для Ванька с его ребятами. И для Макара! — на этих словах он посмотрел на Петровского с долей укоризны. Тот лишь пожал плечами, — короче, давайте, правда, съездим, может, расскажет эта Маша Богусонова что-то, чего мы не знаем…

Фролов фыркнул и скрестил на груди здоровенные руки.

— Интересно, с чего вы вообще взяли, что она дома? — осведомился он.

— В воскресенье с утра пораньше? Где ей еще быть! — Петровский опять усмехнулся, — надо ехать, чем скорее, тем лучше. Не смотри так, папуля, поем я, поем! — заверил он Славика, поймав его сердитый взгляд. Официантка Надя тем временем принесла угощение. В этот самый момент Петровский почувствовал, что действительно сильно проголодался и без промедления накинулся на еду.

***

— Да я не понимаю, о чем вы! — Маша Богусонова попыталась развернуться и уйти в свою квартиру, но Петровский схватил ее за руку, — пусти, ты, я закричу! Да мой папа…

— Да твой папа тут же узнает, в каких компаниях ты вращаешься! — зашипел на нее Петровский, — давай, ори, мешать не буду! Значит так, Машуля, я в игры с тобой играть не собираюсь! Не знаю, что там у вас произошло, но если ты хоть какое-то отношение имеешь… да что я с тобой разговариваю, Слав, звони ментам! Сейчас будем разбираться, сдается мне, эта подруга Аньку и отоварила…

Логинов достал из кармана сотовый телефон. Богусонова посмотрела на них почти с ужасом.

— Да стойте, вы что, дебилы?! — выкрикнула она, переводя затравленный взгляд то на одного, то на другого, — да чтобы я Аньку хоть пальцем…

— А это уже опера разбираться будут! — пообещал Петровский, — Слава, ты замерз? — он с наигранным раздражением посмотрел на Логинова, — звони, вызывай, говорю!

— Да не трогала я ее!!! — завопила Маша на весь подъезд.

— Да ну, а кто тогда? — Петровский скривился, — да гонишь ты все, ну ладно, нам не хочешь говорить, ментам все расскажешь, как миленькая… они, поверь, умеют разговаривать…

— Да не я это, не я! — отчаянно закричала Маша, хватая Славика за руку, в которой тот держал телефон, — да не звоните никуда, не я это! Знаю, кто, скажу вам, только не надо ментов…

— В чем дело?! — дверь квартиры распахнулась и на лестничной клетке показался худощавый мужчина в очках и домашних тапочках, — вы кто такие?! — он сердито посмотрел на Петровского и Славика.

— Пап, все нормально, уйди пожалуйста! — взмолилась Маша.

— Но…

— Пап, уйди!!! — рявкнула Богусонова. Мужчина покачал головой и скрылся за дверью, вызвав презрительную ухмылку Петровского и тяжелый вздох Логинова.

— Так что там с нашими баранами? — осведомился он.

— Короче… — Маша опасливо огляделась, — только вы меня не сдавайте, ладно?

— Страшно стало? — Петровский поднес свое лицо в упор, — давай, колись, а то все твои страхи покажутся тебе сущим пустячком это я тебе обещаю устроить! — прошипел он.

— Короче, Янка Мезинцева это из соседнего двора, — выдохнула Маша, — и подружка ее, Наташка. Точно вам говорю, они это… — она с опаской посмотрела на Петровского. Тот хмыкнул и переглянулся со Славиком.

— Что за Янка Мезинцева и откуда такая уверенность, что это они? — спросил Петровский, глядя на Машу в упор. Девушка боялась, это было видно хорошо. Как боялась и Аня. Похоже, они действительно, наконец, нащупали нужную нить…

— Местная гопница, — пояснила Маша, — отмороженная на всю голову с…а! — Богусонова достала сигареты и закурила, несмотря на то, что стояла прямо перед дверью своей квартиры и отец, как выяснилось, был дома и, скорее всего, сейчас подглядывал в дверной глазок, — короче, это я виновата… — Маша замолчала и опустила глаза.

— Виновата в чем, давай в глубину проблемы! — нетерпеливо потребовал Петровский.

— В общем, начала я с Виталькой встречаться, месяц как! — пояснила Маша, посмотрев на него, — ну, Виталька, это, короче, Янкин бывший, понял? Ну, порвали они давно уже, а этой твари все неймется! Ну… вот она на меня и наехала. Стрелу забить пыталась, я не пошла никуда, конечно, она же совсем отмороженная эта Мезинцева. Короче… — Маша сделала паузу, вновь опасливо косясь на Петровского, — ну, она пообещала, что если не приду, подругам моим п…а будет…

Маша замолчала и выпустила в воздух сигаретный дым.

— Понятно, — Петровский медленно кивнул, — ну, и где ж нам твою Янку Мезенцеву искать-то теперь?

— Да ясно, где, тут сквер поблизости, там они и трутся постоянно! — Маша презрительно фыркнула, — с ними еще гоп-компания бывает, пацаны, кстати, тоже… — она выразительно посмотрела на Петровского.

— Ясно, — тот снова кивнул, — смотри, если обманула…

— Я тебе правду сказала! — заявила Маша.

— Фотки этих подруг есть у тебя? — осведомился Петровский.

— У меня лично нет, на хрена они мне? — Маша скривилась, — в сеть зайди, там есть они!

Петровский достал телефон и провел по экрану, входя в поиск. Маша с интересом заглянула ему через плечо.

— Вот! — она кивнула головой, — вот Янка Мезенцева! Вот они с Наташкой как раз на «аватарке»!

— Ну и кадры! — хмыкнул Петровский, демонстрируя снимок Славику, который тоже улыбнулся, — неудивительно, что этот Виталька от нее сбежал! — он убрал сотовый в карман, — ладно, живи пока! — обратился он опять к Богусоновой.

— Слушай, а вы что делать-то собрались? — та испуганно округлила глаза.

— Башку себе не забивай! — Петровский отвернулся и сделал знак Славику, — и это… отца так больше не посылай! Он у тебя один… — добавил он, на секунду обернувшись, — да, еще одно! — глаза Петровского очень недобро сузились, заставив Машу сглотнуть и вжаться стену, — позаботься о том, чтобы больше нигде и никогда со мной не пересекаться. Я с тобой не шучу. Свободна!

Вместе с Логиновым они спустились на три пролета вниз по лестнице. Маша проводила их взглядом и, облегченно выдохнув, швырнула окурок на пролет верх.

— Что будем делать? — негромко спросил Славик.

— Пора заканчивать с этим, меня достали все эти гопники! — ответил Петровский, — давай-ка подтягивай всех наших. Поедем, потолкуем с Яной Мезенцевой и ее подругой Наташей.

***

Долго искать этих «дам» не пришлось. Они действительно с самого начала дня распивали пиво из жестяных банок в ближайшем сквере на лавочке. Девушек здесь было всего две, те самые, кого искал Петровский. И еще пятеро парней соответствующего вида.

— Они? — Асхат кивнул на улицу.

— Они, — Петровский кивнул, — короче, берем этих двух с…к и в машину к Фролу. Соловей и Макар уже на месте. Полезут эти, — он указал на мужскую часть «теплой компании», — не церемоньтесь. Все, двинули!

Два автомобиля быстро приблизились и остановились возле лавочек, где расположилась гоп-компания. Петровский, Фролов, Асхат, Джамал и Славик выбрались наружу. Само собой, компания моментально обратила на них внимание.

— Пацаны! — Петровский окинул взглядом всю компанию и упер руки в бока, — к вам претензий никаких! А вот эти две лярвы! — он указал на девиц, — сейчас прокатятся с нами, потолковать надо!

— Чего?! — «джентльмены» переглянулись. Расклад сил на их взгляд был равным, что позволяло немного покачать права.

— Слышишь, козел, кто лярва?! — из толпы выдвинулась та самая Яна Мезенцева и агрессивно уставилась на Петровского. Тот оскалил зубы и тоже посмотрел на нее.

— Слышишь, Вася, ты за базаром-то следи, ты… — вперед выдвинулся один из парней.

Договорить он не успел. Петровский мило улыбнулся, стоя к нему боком. В руке находившегося рядом Джамала была небольшая бита, которую он совершенно неожиданно даже для последнего выхватил и с размаху ударил приближавшегося парня в лицо. Тот, осекшись на полуслове, рухнул, как подкошенный.

— Ты, падла!!! — двое бросились вперед. Еще двое замешкались. И на свое счастье, потому что один из кинувшихся в драку, мгновенно получил в живот заряд из травматического пистолета. Петровский перехватил второго и швырнул на асфальт, с перекошенным лицом занося биту над головой…

— Костик, не надо!

Славик бросился к нему, но поздно. Оружие в руках Петровского уже обрушилось на парня сверху.

— Ты чего хотел?! — он орал не своим голосом, чувствуя, как злость окончательно выходит из-под контроля. Отшвырнув биту в сторону, он ударил лежавшего на земле противника ногой по ребрам. Тот отчаянно застонал, а Петровский обогнул с другой стороны и зарядил по рукам, которыми жертва отчаянно закрывала голову.

— Держи этих! — опомнившись, Джамал и Асхат бросились за двумя девицами, которые, видя, что их защитники проигрывают, попытались броситься наутек. Их догнали спустя пару секунд. Оставшиеся двое парней бросились было на помощь, но один был жестко нокаутирован встречным ударом от Фролова, второй испуганно отпрянул под дулом пистолета.

— Назад, с…а, башку пробью! — рявкнул Дмитрий, угрожающе взводя курок.

— Как вы меня достали, вонючая лимита, вы ублюдки, с…а, вы понимаете, что вы ублюдки?! — Петровский схватил за волосы лежавшего на асфальте парня и дернул верх, опять заставив кричать от боли, — ты г…о, понял? Ты понял меня?! — взревел он.

— Понял, понял! — пискнул тот, дрожа от ужаса. Девицы, которых тем временем тащили к машинам, визжали и вырывались. Еще какая-то компания, проходившая неподалеку, предпочла ничего не замечать и просто ретироваться.

— С…а, заткнись!!! — Джамал отвесил сильную оплеуху попытавшейся укусить его девице, после чего пинками загнал ее в машину, — тоже хочешь?! Пшла в машину!!!

Вторая, перепугавшись окончательно, перестала сопротивляться и послушно села в машину Фролова. Славик схватился за голову, видя, что парни окончательно потеряли контроль от ярости.

— Уходим! — крикнул он Петровскому, который все еще тряс свою жертву и что-то орал…

— Расскажете об этом хоть кому-то, вам край! — тот опять швырнул жертву на асфальт и закричал на всех, — я ваши семьи вырежу: матерей, братьев, сестер, всех, поняли, выродки сучьи?! — он почти визжал, уже не помня себя от злости и ненависти. Ему казалось, что еще никого в своей жизни он не ненавидел так сильно. Ему хотелось убивать этих дрожавших от ужаса пацанов. Единственный, остававшийся на ногах парень, дрожал всем телом и стучал зубами так, что казалось, это было слышно даже в таком шуме…

— Костя, уходим! — Логинов схватил его и насильно потащил к машине. Петровский продолжал яростно смотреть на своих жертв, но сопротивляться не стал. Еще через несколько секунд он вернулся к реальности, постепенно оправляясь от нервного срыва.

— Валим! — крикнул он, — поехали! С…и, никому ни слова! Урою!!!

Обе машины резко рванули с места.

***

Автомобиль Соловья уже стоял у кромки леса. В ожидании приятелей тот курил, поглядывая на пустынную дорогу. Макаров остановился в стороне, скрестив руки на груди и мрачно осматриваясь.

Машины Петровского и Фролова показались спустя несколько минут. Петровский вышел на улицу и пожал руку Соловью. Макаров смотрел на него со стороны, но подходить не стал.

— Все готово?

— Да, — Соловей кивнул, — вон там местечко отличное! — он показал рукой в сторону леса.

— Прекрасно, — Петровский кивнул и сделал приглашающий жест. Насмерть перепуганных девиц силком вытащили из автомобиля Фролова.

— Пустите! Куда вы нас тащите?! — отчаянно вопила та самая Мезенцева, — ах ты ублюдок! Пусти!

— С…а, заткнись!!! — рявкнул Джамал, — мало тебе, мало?!

Асхат ничего не говорил, лишь крепко держал вторую, таща ее из машины.

— Туда вон ведите! — Петровский указал направление и сам пошел следом.

— Петровский, ты что задумал?! — вполголоса спросил Макаров, с ненавистью глядя на него. Петровский поднял глаза и, улыбнувшись, похлопал того по плечу.

— Доверься мне, Сережка! Я ведь тебя ни разу не подводил, да?

Они двинулись вглубь лесопосадки. Девицы дрожали от страха, периодически опять начиная угрожать, то молить о пощаде, то снова угрожать, то предлагать невесть что…

— Здесь вот! — Соловей кивнул, — место нормальное, пацаны!

Они остановились на небольшой полянке, заканчивавшейся овражком. Петровский сделал жест головой, и обеих девиц спихнули вниз. Одна потеряла равновесие и содрала руки о землю и колючки. Снизу на них уставились две пары зареванных, насмерть перепуганных глаз…

— Ну что? — Петровский ловко спрыгнул к ним, — пора отвечать за свое, ш…и малолетние!

— Ты о чем, парень?! — сквозь слезу проговорила Мезенцева, — вы нас с кем-то перепутали, ребята!

— Да ну?! — Петровский резко протянул руку и схватил ту за подбородок, — врешь, дрянь! Или тупишь! Аньку Савельеву знаешь? По глазам вижу, что знаешь, с…а! — он заскрипел зубами от ярости.

— Какую Аньку, я тебе клянусь, я не…

— Врешь, тварь поганая!!! — взревел Петровский и отвесил Мезенцевой сильную оплеуху, да так, что та мотнула головой в сторону, вскричав от нестерпимой боли, — врешь! Врешь, дрянь! — еще оплеуха, — сознавайся! Говори! С…а, говори!!! — он ударил еще дважды. Яна отчаянно взревела от боли и унижений и легла лицом прямо на грязную землю, крича и содрогаясь всем телом…

— Остановите его, вы что творите?! — Макаров бросился вперед.

Джамал перегородил дорогу и без разговоров упер пистолет ему в голову. Он остановился, в недоумении и ужасе глядя на одногруппника.

— Ты что, больной? — проговорил Сергей осипшим голосом. Его нижняя челюсть предательски задрожала.

— На месте стой спокойно! — очень тихо произнес Джамал, глядя на него. Сергей заглянул в глаза и понял: он не шутит. Ему все равно, если понадобится, он выстрелит и закопает его здесь же, с этими девицами, — какие же вы уроды… — из глаза Макарова против роли выкатилась слеза. Он покосился на Логинова, но тот лишь стоял, ничего не предпринимая.

— Что ты смотришь, тоже хочешь? — Петровский повернулся к Наташе. А затем схватил ее за горло и притянул к себе.

— Нет! Нет, умоляю, мальчики, не надо!!! — вскричала та, заливаясь слезами.

— Савельеву Аньку вы, говори, мразь! — Петровский сильно сдавил.

— Пусти! Мы, мы, пусти, прошу тебя! — девушка зашлась лихорадочным кашлем.

— За что?! — Петровский отпустил горло и болезненно сдавил той щеки, — она в жизни своей мухи не обидела, ты, уродка моральная!

Мезенцева все еще лежала на земле лицом вниз, продолжая всхлипывать.

— Мы… — Наташа не находила слов, — мы… ее подруга, эта…

— Все, заткнись!!! — Петровский швырнул ее на землю рядом с подругой, — не смей оправдываться, дрянь, слушать противно!

Сплюнув на землю, он выбрался из овражка и, отряхнув руки, повернулся к своим.

— Больших кусков мяса в жизни не видел! — с отвращением сообщил он, — а раз они — куски мяса, то и обращение соответствующее. Давай, пацаны!

Как по сигналу, Асхат и Соловей спустились в овражек. Опять послышались вопли девиц, затем звук оплеухи — не такой сильной, как от Петровского, но все же ощутимый. Затем лишь поскуливание и звук раскрывающейся молнии.

— Вы что творите?! — процедил Макаров, яростно глядя на Петровского. Под дулом пистолета он не решался дернуться с места, но при этом его трясло от ненависти к подельникам, — остановитесь! Остановитесь, уроды!!! — вскричал он.

— Нет! Не надо, пожалуйста! — опять послышался голос одной из девиц.

— Славик! Славик, скажи им, ты чего?! — взмолился Сергей. Но Славик не реагировал, — вы все — уроды конченые! Я вас ненавижу! Ненавижу!!! Что ты делаешь, Петровский?! Посмотри на меня, урод! Чем ты тогда лучше них, если торишь такое?! Чем ты лучше их?! — взревел Сергей и, окончательно потеряв контроль над собой, зашелся рыданиями и рухнул на землю, закрывая лицо руками, — твари!!! Мерзкие отмороженные твари!!!

Пару секунд Петровский, ухмыляясь, смотрел на рыдавшего на земле Сергея. Затем, переглянувшись с Джамалом, громко щелкнул пальцами.

— Ладно, достаточно!

Асхат и Соловей мгновенно отпустили девиц и поднялись из овражка, отряхивая одежду.

— Ты что, реально думал, я позволю своим парням прикасаться к этим про… м? — Петровский посмотрел на Сергея, тело которого продолжало содрогаться от всхлипываний, — еще подхватят что-нибудь…

Макаров сел на землю, продолжая мелко дрожать от отчаяния и злости, пытаясь вытереть слезы. Рука была вся в грязи, и он больше размазывал по лицу грязь, но уже не обращал на это внимания. Джамал достал сигарету и прикурил ее «пистолетом», которым минуту назад угрожал Макарову.

— Я тот давно уже слил! — сообщил он, похлопав Сергея по плечу, — грязи на нем многовато…

— Все, пошли отсюда! — распорядился Петровский, — а то меня стошнит! Макар, пошли!

Сергей медленно поднялся на ноги и, глядя на Петровского полными ненависти и слез глазами, поплелся за всеми остальными. У самых машин Славик остановил Петровского и, пропустив ребят вперед, очень тихо сказал:

— Это было очень гадко с твоей стороны, Костя! Я обещал не вмешиваться, но ты перешел все границы! Парень почти сломался, за что ты так с ним?

— А чтобы понял, наконец, что в мире нет ничего добренького и хорошего! — прошипел Петровский, крепко схватив друга за плечо, — и научился верить тем, кому надо, а не ждать добра от всякой мрази!

— Руку опусти! — потребовал Славик, без намека на страх глядя Петровскому в глаза, — и иди поспи, наконец. Тебя слишком занесло, Костик! Еще чуть-чуть, будет не вернуть!

— А может, я и не хочу возвращаться! — Петровский криво ухмыльнулся и направился к своей машине. Соловьев уже завел свою. Асхат сел в салон к Фролову. Макаров остановился поодаль, глядя на всех исподлобья.

— Чего застрял, едешь? — Джамал выглянул из машины Петровского.

— Да пошли вы все! — сквозь зубы, но очень громко и четко проговорил Макаров, все еще едва заметно подрагивая после пережитого шока.

— Сереж, не дури, поехали! — Славик попытался взять его за плечо, но Макаров грубо стряхнул с себя его руку.

— Оставь его, пусть прогуляется, поразмыслит! — выкрикнул Петровский, подначивая. Даже не оборачиваясь на Макарова, он сел за руль своей машины и резко тронулся с места, не попрощавшись с остальными.

— Сереж… — опять начал Славик.

— Проваливай!!! — взревел Сергей не своим голосом.

Логинов покачал головой и, развернувшись, пошел к автомобилю Фролова. Макаров неподвижно стоял, наблюдая, как автомобили трогаются с места и уезжают вдаль. А затем медленно побрел в сторону города.

13. Стеклянный мир

Октябрь 2013

— Спасибо! — Макаров расплатился с таксистом и вышел у знакомого подъезда. На улице пока еще было по-летнему тепло, хотя доходила середина октября. После чудовищных событий прошло больше трех недель, он немного оправился от полученного тогда шока. С Петровским или кем-то другим он за все это время не перекинулся ни словом. Сам Петровский, впрочем, тоже не пытался инициировать общение. Единственным, кто старался как-то наладить контакт, был Славик Логинов, но Макаров старательно избегал его. Может, и зря.

Домофон в который раз был сломан. Сергей поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

— Сейчас-сейчас! — Даша открыла спустя минуту. На ней были домашние шорты и футболка, — привет! Заходи! — она улыбнулась и, пропустив Макарова, закрыла за ним дверь.

Войдя в квартиру, Сергей повернулся к ней.

— Привет! — он обнял Дашу за талию. Та заулыбалась и, приблизившись, поцеловала его в губы. Сергей ответил на поцелуй, аккуратно положив на тумбочку цветы, которые заблаговременно купил.

— Мог уже так не заморачиваться! — рассмеялась Дарья, — не надо мне от тебя ежедневных подарков, я и так тебя люблю!

— И я тебя люблю! — Макаров улыбнулся и вновь поцеловал ее.

— Проходи в комнату! — велела Даша, — будешь что? Да, Сереж, ко мне подруга заскочит на некоторое время, ты же не против? Она ненадолго. Заодно познакомитесь! — она подмигнула и поцеловала его в щеку.

— Ольга? — Макаров приподнял брови, — да мы знакомы, вроде как…

— Нет, другая подруга, — ответила Даша, за руку уводя Сергея в комнату, — падай!

Макаров сел на диван. Даша рядом. Он притянул ее к себе и вновь приобнял. Та рассмеялась, но не отстранилась. И в этот момент раздался звонок в дверь.

— Оперативно! — Дарья обернулась, — по ходу, она! Не волнуйся, долго мучить тебя не будем! — она рассмеялась и, плавно выскользнув из рук Сергея, отправилась открывать дверь подруге.

Макаров откинулся на спинку дивана и с улыбкой посмотрел в окно, за которым ярко светило осеннее солнце. Все-таки ему было очень хорошо с Дашей. Кроме мамы она, пожалуй, была еще одним светлым моментом, благодаря которому он мог отвлечься от всего ужасного, что совершил за последний год…

— Наташ, проходи, познакомься с Серегой, я тебе рассказывала, мой парень! — весело щебетала Даша, ведя ту самую подругу в комнату, — Серег, знакомься, Наташа!

— Добрый день!.. — Макаров поднялся с дивана и повернулся к вошедшим девушкам. И в ту же секунду, встретившись с Дашиной подругой глазами, осекся…

Он никогда бы не смог забыть это лицо. Все в слезах и грязи, унизительно опущенной в прохладную землю. В лесу. Три недели назад. Это была она. Одна из тех двух девушек. Подруга Мезенцевой…

Буквально секунду она тоже смотрела на Макарова. А потом взвизгнула и отпрянула назад, в коридор. Даша изумленно посмотрела на свою подругу.

— Подождите пожалуйста, я все… — Сергей сделал шаг вперед, подняв левую руку.

— Не подходи ко мне! — истерично выкрикнула Наташа, выставляя вперед руки

— Да я…

— Не подходи, ублюдок!!!

Попавшаяся ей под руку металлическая ложка для обуви с чудовищной силой полетела в Макарова, едва не задев вскрикнувшую и чудом уклонившуюся Дашу. Ее подруга забилась в угол и зашлась истеричными рыданиями. Опомнившись, Дарья подбежала к ней и схватила за руки.

— Даш, я… — Сергей опять попробовал сделать шаг по направлению к ним.

— Стой, где стоишь! — выкрикнула Даша, угрожающе ткнув в него указательным пальцем, — Натусь! Натусь, ты чего? Все хорошо, моя хорошая! Все, все, все… все…

— Нет, не хорошо! — проревела Наташа, — ты не знаешь, кто он! На что способен! Он такое делал! Он мразь! — она захлебнулась собственными слезами и зашлась кашлем.

— Даша…

— Отошел! — рявкнула Дарья не своим голосом. Теперь Макаров почти не узнавал ее, — ушел в комнату, быстро, я сказала!!!

Сергей вернулся в комнату и стал нервно ходить по ней взад-вперед. Ситуация была критической. Безвыходной. Он ничего не сможет объяснить. Ничего. Глупо было рассчитывать, что такое останется без последствий. Сейчас сюда с ненулевой вероятностью вообще вызовут полицию… нет, полицию никак нельзя! А как же мама? Нельзя, чтобы она узнала, в чем участвовал ее сын! Что он натворил! И что теперь? Бежать? А смысл? Даша знала о нем практически все… нет, это глупо и трусливо. Ждать. Просто ждать.

Сергей с силой сжал пальцами виски и заставил себя остановиться. Он не знал, сколько он так простоял. Просто через какое-то время дверь распахнулась и вошла Даша. Сергей обернулся. Теперь она смотрела на него совсем другим взглядом. Злым, больше не любящим взглядом преданного человека. Он открыл было рот, чтобы хотя бы попытаться что-то объяснить, но в ту же секунду понял: бесполезно.

— Уходи! — по щекам Даши скатились две слезинки, — уходи. И никогда не возвращайся…

***

— Да куда ты прешь-то?! Марин, я пыталась не пустить, он ломится, как слон!

Подруга, с которой Марина раньше снимала квартиру и к которой опять переехала после последней ссоры с Петровским, попыталась не пустить того, но тот почти вышиб дверь и, невзирая на ее писк, внаглую вошел вглубь помещения. Кристина, вереща, семенила следом. Петровский рывком открыл дверь в гостиную и увидел Марину, которая сидела на диване, облаченная в махровый халат. Волосы еще были влажными, похоже, она недавно принимала душ. Кристина вбежала в комнату следом.

— Слышишь, покури сходи, а! — бросил Петровский, повернувшись к ней. Кристина едва не задохнулась, опешив от такой наглости, однако Марина сделала примиряющий жест.

— Крис, оставь нас, пожалуйста, все хорошо!

Кристина фыркнула и вышла за дверь. Петровский проводил ее взглядом и перевел глаза на Марину.

— А ты не оборзел?! — накинулась та в то же мгновение.

— Марин, может, поговорим уже, как взрослые люди? — осведомился Петровский, пройдясь по комнате, — меня, если честно, уже задрал этот детсад!

— Как взрослые люди? — Марина невесело усмехнулась, — давай попробуем. Только откровение должно быть двусторонним, Костя! Если ты меня понял, конечно! — она подалась вперед, но с кресла так и не встала.

— Марин, перестань выносить мозг! — Петровский резко обернулся к ней, — слушай, что тебя не устраивает? Что за прикол собирать вещи и сваливать от меня?!

— Что за прикол? — Марина на секунду сорвалась на крик, но, взяв себя в руки, заговорила тише: — Костя, а ты сам не видишь и не понимаешь? Ты занимаешься, черт знает, чем, уходишь среди ночи, черт знает куда, никогда ничего не рассказываешь и не объясняешь! Костя, я ничего о тебе не знаю, понимаешь, ничего! За два года ничего о тебе не знаю! — членораздельно повторила она, — разве это нормально?

— Я же говорил, тебе ни к чему эти скучные… — начал Петровский.

— Скучные?! — Марина гневно посмотрела на него, — Костя, ты считаешь меня конченой дурой? Или только наполовину?! Думаешь, я не понимаю, что ты занимаешься чем-то помимо кафе? И до кафе занимался! Чем-то опасным и… и, похоже, очень незаконным! — шепотом добавила она. В ее глазах мелькнул испуг.

— Ну да, я босс мафии! — фыркнул Петровский, — Марин, поначалу тебя это не парило! — заявил он, — так в чем проблема теперь?

— В том, что это являлось до и во время наших отношений и до сих пор является неотъемлемой частью твоей жизни! — Марина ткнула в него пальцем, — о чем бы ни шла речь, ты продолжаешь заниматься этим, даже не считая нужным ставить в известность свою девушку! А отношения без доверия…

— Да на хрена тебе это все надо-то?! — Петровский ударил кулаком по столу.

— Потому что я боюсь за тебя! — вскричала Марина, — и за нас! Потому что люблю тебя, придурок, неужели непонятно? — из ее глаза выкатилась слеза, которую она поспешно вытерла и заговорила опять негромко, — почему ты не хочешь рассказать мне о себе? Это ненормально, что я не знаю тебя! Я не знаю настоящего тебя, Петровский! Вся твоя жизнь — что-то странное, ненормальное и несвойственное для обычного человека твоего возраста, я готова принять что угодно или почти все, но ответь, наконец! Кто ты такой на самом деле? Чем занимаешься на самом деле? Где твоя семья и кто они были или есть?

Марина во все глаза смотрела на него. Петровский набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Может, не спроси она про семью, все было бы по-другому. Но этот вопрос всегда вызывал в нем лишь неадекватную агрессию. Она не знала. Она не была виновата. Но и он не принимал многого во внимание.

— Слушай, Марин… — зло начал Петровский, — я вот никак не пойму, хоть убей: тебе все это зачем? Ведь все же было хорошо, за каким х…м ты начала усложнять? Тебе не хватает чего-то? Слушай, может тебе денег мало? — он, недобро прищурившись, посмотрел на нее.

— Что? — Марина резко отпрянула и вжалась в спинку кресла, словно только что налетела на невидимую преграду, — что ты сейчас сказал? — она вновь подалась вперед, — Петровский, ты совсем охренел? Я тебе не содержанка! — последнее она проговорила уже сквозь подступившие к горлу слезы.

Петровский несколько секунд смотрел на нее. Он понял, что опять сказал что-то не то, но оправдываться он просто не умел. Да и похоже было поздно.

— Я не имел в виду, что ты…

— Петровский, сейчас меня оставь! — проговорила Марина, борясь с приступами слез, стараясь только не позволить себе расплакаться при нем.

— Да послушай, мать твою, я… — Петровский затрясся от злости, сжав кулаки почти до хруста.

— Уйди! — Марину тоже затрясло, только не от злости, а от рыданий, с которыми она уже почти не могла справляться.

Петровский опять взглянул на нее. А затем сделал шаг вперед и сильным ударом сшиб стоявший на полке телевизор. Агрегат кувыркнулся в воздухе, упал на пол и разбился вдребезги.

— Ты совсем оборзел, психопат?! — выкрикнула Марина, вскочив на ноги. Рыдания моментально отступили, обида сменилась гневом, вызванным такой наглостью.

— Сегодня же новый пришлю, этому г…у давно пора было на свалку! — процедил Петровский, быстрым шагом покидая комнату, — бу!!! — он шугнул появившуюся в дверях Кристину. Девушка ойкнула и испуганно отпрянула. Петровский миновал прихожую и, со всей силы хлопнув дверью, покинул квартиру.

***

— Сережа, что-то ты рано от Даши! — мама подняла слегка удивленный взгляд от журнала, — все хорошо?

— Не очень, — Макаров сел на стул, стоявший в другом конце комнаты и тупо уставился в стену.

— Что-то случилось? — мама отложила свой журнал и внимательно посмотрела на Сергея, — ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все…

— Да забей, мам… — Макаров с досадой отмахнулся.

— Сережа! — в мамином взгляде появилась строгость, — если не хочешь волновать, знай, что в первую очередь я волнуюсь за тебя. Дороже и ближе у меня никого нет, так что рассказывай!

— Поругались, — буркнул Макаров, отвернувшись.

— Ну, это у молодежи бывает! — мама добродушно рассмеялась. Она совсем не хотела обидеть этим сына, но Макаров внезапно почувствовал, что начинает на нее злиться, — еще помиритесь!

— Это вряд ли, — процедил Сергей, сжав руку в кулак.

— Почему? — грустно спросила мама, — сильно поругались?

— Окончательно, — пробурчал Макаров, сглотнув подступивший к горлу ком, — там все серьезно, поверь мне, помириться уже не получится. И давай оставим эту тему… — он встал и отошел к окну, за которым постепенно занимался закат.

— Не переживай, Сереж, значит, не твое. На все воля божья! — попыталась приободрить мама. Лучше бы она этого не делала…

— Хреновая воля… — очень зло процедил Сергей, до боли впившись рукой в подоконник.

— Что ты сказал? — мама посмотрела на него с изумлением. Раньше он такого себе не позволял. Да нет, это не могло быть правдой, наверное, послышалось…

— Я сказал: хреновая воля! — выкрикнул Макаров, резко обернувшись.

— Сережа, ты что? — мама, опешив, отодвинулась назад. Ее взгляд был полон удивления и грусти.

— Ничего! — рявкнул Сергей, выйдя из себя окончательно, — давно пора признать, мама, что нет никакого бога! А если и есть, то он просто изощренный садист и ему нравится это г…о, творящееся кругом! — он яростно ткнул пальцем куда-то в пространство.

— Сережа… — проговорила мама севшим голосом. Ее руки задрожали, — что ты такое говоришь?

— То, что есть! — Макаров надвинулся на нее. Теперь в глазах матери читался самый настоящий страх, но он уже не находил в себе сил остановиться, — отец погиб в глупой аварии из-за какого-то дол… а, который до сих пор почему-то дышит! Это, по-твоему, божий промысел?! Или то, что ты болела и до сих пор болеешь? Или то, что мы считали копейки и даже не смогли бы оплатить операцию, не продай я все, во что верил сам?!

— Сережа… — на глаза мамы навернулись слезы, — о чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что ничего не бывает просто так! — рявкнул Макаров, — ты правда думаешь, что наша жизнь наладилась потому, что есть на небе бог? Что кто-то помогает просто так? Знаешь, мама, если все это делает бог, то лучше бы ему вообще никогда не существовать!!! — проорал он, глядя на мать дикими глазами.

— Но ведь ты нашел хорошую работу, — тихонько возразила мама, — ведь твой друг Костя…

— Костя, — Макаров опять грубо перебил ее, — это очень страшный человек. И никакой он мне не друг! Ты не знаешь его. Не знаешь, на что он способен, и лучше бы тебе никогда не узнать его ближе. Потому что он монстр! И я буду вынужден дальше делить с ним хлеб и помогать ему делать то, что противоречит всему хорошему и человечному, во что мы с тобой все это время верили, а я его ненавижу, ненавижу, слышишь?! — Макарова всего трясло от ярости. Мама смотрела на него и не верила своим глазам, — а знаешь, почему? Потому что это — единственный способ хоть как-то поддерживать нашу жизнь и быть, мать твою, сытыми!!! Знаешь, что самое страшное? — Сергей немного успокоился и убавил тон, — что выходит так, что прав он. Потому что хорошо живут только такие люди, как он, которым плевать на всех, кто ни с кем не считается, ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. И единственный выход, чтобы выжить в этом поганом мерзком мире — стать таким, как он, быть рядом с такими, как он… или сдохнуть в нищете! — твердо и очень зло закончил Сергей, — так где она, мама, твоя высшая справедливость? Пошла бы она в таком случае…

Сергей бессильно облокотился на стену. Мама лишь хлопала заплаканными глазами, не находя нужных слов. Макаров посмотрел на нее, а затем тяжело вздохнул и направился к двери.

— Куда ты, Сережа? — она удивленно посмотрела ему вслед.

— Пойду подышать, — ответил Макаров, надевая туфли, — в холодильнике ужин, мам, меня не жди, ложись спать. Буду поздно…

***

Большой черный внедорожник с литыми дисками въехал на территорию. Крепкий кавказец, волосы которого были мокрыми от холодного, моросившего с серого неба дождя, как обычно, закрыл за ними ворота. Петровский немного прибавил газ, направляясь к ангару. Охраны теперь было поменьше, за год с лишним Алан более-менее к нему привык.

— Костик, точно все в порядке? — Джамал взволнованно посмотрел на него с пассажирского сиденья.

— Все ровно, Джам! — заверил его Петровский, — а что, проблемы какие-то?

— Да нет, — тот пожал плечами, — просто после контр с Маринкой ты как будто сам не свой…

— Да пошла она к дьяволу! — злобно бросил Петровский. Джамал лишь пожал плечами, не желая лезть в чужую личную жизнь.

Машина остановилась внутри ангара, вторые ворота плотно закрылись. Петровский с Джамалом вышли из машины. На этот раз с Аланом было всего двое, третий привычно курил на втором уровне, старательно делая вид, что ему малоинтересно происходящее.

— Салам, Костя! — Алан пожал Петровскому руку и кивнул Джамалу.

— Салам, Алан! — ответил Петровский, — ну что, как обычно, быстро и по делу?

— Не в духе? — Алан криво усмехнулся, — бывает такое, спрашивать не буду. Сегодня, значит, всего одна? — он указал глазами на автомобиль.

— Одна, зато какая! — Петровский похлопал внедорожник по капоту, — «литье», четыреста «кобыл», электроника, почти полный фарш! Не тачка — сказка! — он подмигнул своему «бизнес-партнеру».

— Да, хорош аппарат! — согласился Алан, прохаживаясь рядом с машиной, — за такую, Костя, и миллиона не жалко… — он выразительно посмотрел на Петровского. Тот фыркнул и обернулся к Джамалу. Но он в отличие от Петровского был серьезен и мгновенно напрягся, понимая, что сейчас произойдет что-то не то…

— Миллиона?! — глаза Петровского сузились. Алан, не ожидавший такой резкой реакции от обычно спокойного «партнера», оторопел…

— Не понял, Костя! — резко сказал он. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, так, словно ее и не было.

— А что непонятно, Аланчик? — при таком наглом и фамильярном обращении тот скривился и агрессивно посмотрел на Петровского. Охранники Алана переглянулись и тоже приняли агрессивные позы. Но Петровский, как ни в чем не бывало продолжал, — это тебе не трехлетние «немки» и не тачка с трупной вонью! Это почти идеально чистый «боров» с полным фаршем! Знаешь, сколько он стоит на авторынке? Конечно, знаешь! И оскорбляешь меня, предлагая за него миллион? — глаза Петровского недобро сузились, — работаешь со мной больше года и до сих пор считаешь меня лохом? Не на того напал, Аланчик! — он сделал угрожающе наклонился вперед. Алан тоже зло смотрел в глаза. Привычного дружелюбия в нем и след простыл. Ситуация обострилась буквально в одно мгновение…

— Ты не у себя дома! — угрожающе прошипел Алан, — думай, как и с кем разговариваешь, Костя!

— Думать тут нечего! — отбрил Петровский, — как еще мне разговаривать с человеком, который с улыбкой жмет мне руку и кидает меня на бешеные бабки? У тебя последний шанс, Аланчик! Два миллиона, или никакой сделки не будет! Ну что, одумаешься? — Петровский злобно посмотрел на Алана, — нет? Тогда счастливо! Джам, поехали! — он повернулся к машине.

— Нет, не «счастливо»! — закричал Алан. Человек на втором ярусе мгновенно напрягся и теперь пристально и очень напряженно наблюдал за происходящим внизу, — вы, салаги, совсем уже страх потеряли?! — теперь в Алане не оставалось совсем ничего доброжелательного, — тебя кинули, Костя?! А ты не о…л?! — с акцентом матюгнулся Алан, — тебе позволили работать, позволили подняться! А ты плюешь на уважение? Плюешь мне в лицо, щегол, да еще в моем же доме?! — он угрожающе приблизился на полшага.

— Засунь свои угрозы себе в задницу! — очень четко сказал Петровский, — меня не запугаешь! Что ты смотришь на меня, я сказал «пока», ты отупел?! — заорал он.

Наверное, это было ошибкой. Алан — это не старшекурсники. Нельзя было так начинать с ним разговаривать. Несмотря на плохое настроение, сдавшие в последнее время нервы, нужно было держать себя в руках и думать, кому и что ты говоришь. Но теперь было поздно…

— Да ты оборзел, щегол поганый?! — выйдя из себя, Алан сделал шаг вперед. Однако, оставляя лицо без всякой защиты, оставляя охрану позади, он не учел, насколько отсутствовали какие-либо тормоза у Петровского…

Мощная двойка, которой Алан никак не мог ожидать от наглого подростка, с силой врезавшегося грузовика обрушилась на него. Как подкошенный, Алан рухнул на пол…

— Стоять, с…и! — охрана уже почти подскочила вплотную, чтобы стереть Петровского порошок, но две пули из «бесствольника» ударили в пол перед ними, заставив отскочить. Рука охранника на втором ярусе метнулась под кожаную куртку. Петровский бросил оружие Джамалу, который кое-как успел поймать, и ужом прыгнул к приходившему в себя Алану.

— Не рыпаться! — заорал он не своим голосом, схватив бывшего партнера за голову и приставив к горлу только что извлеченный из кармана нож, — не дергаться, башку ему отрежу!!!

Джамал держал «бесствольник» трясущимися руками, переводя оружие то на одного охранника, то на другого. Он был напуган не на шутку. Он в отличие от Петровского понимал, что товарищ только что натворил. И то, что живыми им отсюда уже не выйти. Тот охранник, что стоял на втором ярусе, уже извлек свой пистолет — боевой или травматический — отсюда было не разобрать, но угрожать им пока никому не стал.

— Два шага назад, уроды! — выкрикнул Петровский, — я сказал назад, убью его! — он с силой придавил лезвие, пропоров кожу и пустив Алану кровь.

— Делайте, что говорит! — с ненавистью прошипел он, отплевываясь. Кровь из носа, который Петровский метким ударом разбил, стекла ему в рот, образовав неприятное месиво.

Охранники сделали два шага назад, глядя на Петровского, как псы, готовые броситься в любой момент, стоит тому лишь замешкаться.

— Оружие вниз бросил! — закричал Петровский, обращаясь к третьему, — ты оглох? Я его вальну!

Похоже, после такого дерзкого нападения на Алана, которое закончится теперь, к гадалке не ходи, черт знает чем, они действительно поверили, что Петровский способен на все. Охранник бросил на него ненавидящий взгляд и послушно выбросил пистолет вниз и в сторону.

— Костик, что ты творишь?! — вполголоса произнес Джамал, со страхом косясь на приятеля.

— За руль, Джамал! — выкрикнул Петровский, поднимаясь и не отпуская Алана, — Джамал, за руль, бегом!!! — заорал он не своим голосом, — ты! Ворота открыл! Быстро, я тебе сказал! — он кивнул одному из охранников.

— Нервничаешь, пацанчик, зеленый ты еще! — злорадно прошептал Алан, — ни с тем ты связался, Костя, молись теперь своим богам…

— Захлопни пасть или кровью захлебнешься! — прошипел Петровский.

Ворота ангара тем временем открылись. Петровский втащил Алана на заднее сиденье внедорожника. Тот был среднего сложения и пока не сильно сопротивлялся, что позволяло делать все это без особого труда. Джамал вцепился пальцами в руль и, сдав задом, резко развернулся. Его нижняя челюсть дрожала. В отличие от Петровского, он хорошо представлял, с кем они связались и какими теперь могут быть последствия…

Внедорожник резко остановился возле ворот. Охранник на КПП выскочил наперерез, изумленно глядя на машину и что-то крича на своем языке. Петровский открыл заднюю дверь и продемонстрировал Алана в крови и с ножом у горла.

— Ворота открыл! — рявкнул он, угрожающе поведя лезвием.

— Открой! — опять велел Алан. Петровского удивляло то, как легко он подчинялся наглому сопляку. Испугался, гад? Или что-то задумал…

Едва охранник открыл ворота, Джамал резко рванул с места. Собаки заливались оглушительным лаем, но с цепей их пока не спускали, ведь это могло быть угрозой жизни хозяину.

— Тормози! — рявкнул Петровский, когда Джамал отъехал на достаточное расстояние от «сервиса».

— Ты пожалеешь, Костя! — пообещал Алан.

— Не хрена было меня кидать! — с этими словами Петровский открыл заднюю дверь и, сильно ударил Алана по голове, выкинул из машины. Тот упал прямо в грязь, — газуй, Джамал, газуй!!!

С той стороны уже бежали три охранника. Еще один спустил с цепей собак, которые, рыча, приближались к набиравшему скорость внедорожнику. Вновь показались пистолеты. Грянуло два выстрела, одна из пуль угодила в заднее окно, от места попадания во все стороны пошли трещины. Значит, «травматика», боевой бы стекло просто пробил…

— Ты ответишь, Костя! Ответишь! — завопил Алан вслед удалявшейся машине. Охранники остановились, поняв, что преследование на такой скорости уже бесполезно. Собаки еще некоторое рем гнались за Петровским и Джамалом, но потом тоже оставили свою цель и вернулись к хозяевам.

Они ехали, не произнося ни слова. Не сбавляя скорости. Ехали всю дорогу. Остановился Джамал только тогда, когда они оказались в центре города. Остановился в каком-то незнакомом дворе. Некоторое время он лишь тяжело дышал, опустив голову на руль, в полной тишине было отчетливо слышно, как капли барабанят по стеклу. А потом он обратил к Петровскому полный злости и непонимания взгляд.

— Костя, ты что натворил? — сквозь зубы проговорил Джамал. Его скулы все еще сводило от дикого страха…

— Дай подумать… — Петровский очень зло ухмыльнулся, — наверное, не позволил нас кинуть, вроде так, нет? — он изобразил задумчивый вид, и вновь на его лице появилась самоуверенная усмешка.

— Да ты вообще соображаешь?! — заорал Джамал, потеряв самообладание и схватив Петровского за грудки, — ты соображаешь, что наделал?! С кем ты связался?! И что теперь будет, идиотина!

— Да отвали ты! — Петровский резко стряхнул его руки, — что ты заерзал, Джам? Испугался? — его глаза недобро сузились.

— Нет, ты точно идиот! — вдохнул Джамал, откинувшись на сиденье, — ты не понимаешь, что это не «дедушки» — старшекурсники? Не Касаткин и даже не директор ЦИТ? Это не тот уровень! Это не твой уровень, Костя! — Джамал вновь сорвался на крик.

— А кто решает, где чей уровень? — Петровский презрительно ухмыльнулся, — кто устанавливает мне планку? Ты? Или, может, эти чурки горные?

— Базар фильтруй! — Джамал угрожающе посмотрел ему в глаза, — я тоже «чурка горная», если не забыл! Ты что-то зарвался, Петровский! Окончательно зарвался!

— Я не хотел тебя обидеть! — Петровский скривился, как от зубной боли, но извиняться все равно не стал, — я лишь имел в виду то, что мы ничем не хуже других. Никто не имеет права ставить себя выше нас, кем бы они раньше не были и какого бы не были возраста, на это вообще на… ь! И никто, понял, никто не имеет права кидать нас! И сегодня я это доказал! — он ударил кулаком по стеклу.

— Сегодня ты нажил нам нереальных проблем! — тихо произнес Джамал, — и поверь, Алан нам их устроит!

— За… тся! — самоуверенно ответил Петровский, — его «девяностые» давно прошли! Пусть играет по правилам современного мира или не высовывается! И пусть попробует нагнуть меня по сегодняшним правилам!

— А ты уверен, что он станет играть по сегодняшним правилам? — тихо осведомился Джамал.

— А куда он денется! — Петровский презрительно фыркнул, — если хочешь быть со мной, умей идти до конца! Ты говорил, что готов! Выходит, что нет? — он злобно оскалился, глядя на Джамала. Тот лишь покачал головой.

— А уже поздно что-то менять, неважно, что я теперь отвечу. Все уже сделано…

— Вот тут ты прав, — Петровский кивнул, крайне довольный собой, — все уже сделано, так что не хрена сотрясать воздух порожняком!

— Теперь-то что делать будем, герой долбаный? — сердито осведомился Джамал, глядя в окно на одинаковые пятиэтажки, возвышавшиеся поблизости.

— А ничего не делать! — Петровский пожал плечами, — чем бы он там ни угрожал, сомневаюсь, что захочет к нам полезть. Тем более, мы сами с зубками, да и фактов у нас на него немерено…

— Да никаких фактов у нас на него нет! А!.. — поняв, что все споры с Петровским давно стали бесполезной тратой времени, Джамал лишь с досадой отмахнулся.

— Короче! — тот криво ухмыльнулся, — тачку спрячь пока куда-нибудь до лучших времен. Даже мне не говори, куда спрятал. Потом загоним кому-нибудь. По нормальной цене! — язвительно добавил он, — а в остальном все. Забываем этого упыря, как страшный сон и живем полной жизнью!

— Если нам теперь позволят жить полной жизнью… — буркнул Джамал себе под нос, — ладно, куда тебя отвезти?

— Никуда не надо, — решительно сказал Петровский, — тачку сразу прячь, что-что, а вот угнать попытаться, с…и, могут. Я на такси доеду. Давай, на гудке! — с этими словами он вышел из машины под усилившийся дождь. Джамал проводил его взглядом и сильно ударил рукой по рулю.

— Б…ь!!!

***

Макаров сидел за столиком в «Оазисе». Он не слишком хотел пересекаться с кем-то из компании Петровского, а здесь риск был велик, ведь по сути это было их заведение. Но он обычно не ходил по барам и других мест просто не знал. Перед Сергеем стояла коньячница с темным напитком, который он заказал, но уже полчаса, как к нему не притрагивался…

Было плохо. Плохо от всего. От того, что рассорился с Дашей, что нагрубил маме… от всего, что произошло за последнее время. Сергей положил голову на руки и тупо уставился в стакан, где плавала долька лимона…

— Глазами ты его вряд ли выпьешь!

Макаров поднял глаза. Рядом со столиком стоял Славик и с легкой улыбкой смотрел на него. Улыбался Логинов так добродушно и открыто, словно ничего и не было, словно Макаров три недели назад не послал его в грубой форме вместе со всеми остальными. Сергей не знал, что сказать. Слишком сложной была вся ситуация, сложившаяся за последнее время.

— Все еще дуешься? — Логинов понимающе хмыкнул.

— А смысл? — Макаров пожал плечами и, тяжело вздохнув, облокотился на стол.

— Не знаю, — в тон ему ответил Славик, — решать тебе. Присяду? — он вопросительно показал глазами на диван.

— Это же твое кафе, — Макаров слабо улыбнулся, — ты решаешь, кто и куда здесь садится.

Логинов усмехнулся и сел напротив Макарова. С минуту они просто смотрели друг на друга, потом Славик произнес:

— Только не думай, Серег, что я оправдываюсь. Но я не хотел, чтобы именно так все вышло. Я не во всем согласен с тобой, как не во всем согласен с Костяном, но и не хотел, чтобы твою точку зрения ломали настолько жестко. Но сделанного не вернешь, извиняться глупо, если поймешь, хорошо, нет, то… — Славик сделал неопределенный жест рукой.

— Я понял, — Макаров кивнул, — нет, наверное, на тебя и правда нет смысла обижаться. Да, пожалуй, и на Петровского тоже… обижаться я должен на себя. И на хрена только с вами связался? — он невесело рассмеялся и, наконец решившись, поднял коньячницу и сделал глоток. Напиток обжег горло, Сергей с непривычки закашлялся.

— Ой-ой-ой! — Славик улыбнулся, — ты что, в первый раз?

— Вообще-то да! — хрипло ответил Макаров, все еще морщась и кашляя в кулак, — так, шампунь пил иногда на новый год, да на свадьбе разок. А водку там или коньяк — нет…

— Понятно, — Логинов кивнул и дал знак официантке. Через минуту она принесла и ему выпить, — а чего вдруг начал-то? Вообще, я бы не советовал, конечно…

— Да я больше и не буду, — Макаров отодвинул бокал, — просто… хреново мне, Слав, — он посмотрел Логинову в глаза.

— Вижу, что хреново, — Славик понимающе кивнул, — все никак не отойдешь от тех качелей? — от пригубил немного коньяка из своей посуды.

— Не в этом дело, — Сергей покачал головой, — просто понимаешь… такое чувство, что все рушится, Слав. Все, во что я верил, что считал святым… выходит, что все это в нашем мире не стоит вообще ничего, понимаешь? — вопреки желанию отказаться от спиртного он схватил свой бокал и опять сделал небольшой глоток, в этот раз даже не поморщившись.

— Возможно, — Логинов спокойно смотрел на него, — переосмысление — вещь сложная. Сложно сохранить тонкую грань. Немного пересмотреть свои взгляды, но не разочароваться в них полностью. Ведь твоя позиция заслуживает уважения, я же тебе говорил…

— А как ее уважать и кому, если она ничего не стоит? — воскликнул Макаров, — если всем наплевать! Слав, все идет под откос! Я поссорился с девчонкой, с матерью, я уже ни во что не верю, и знаешь что? Мне начинает казаться, что так действительно проще! Как говорил Петровский! Ни во что и ни в кого не верить, ничего не ждать, никого никогда не жалеть… жить монстром, как он! — Сергей посмотрел Славику в глаза.

— Да никакой он не монстр! — хмыкнул Логинов, — просто его периодически заносит. Так же, как и тебя. В жизни никогда ничего не бывает просто, вот главное, поверь моему опыту. Важно уметь переживать трудности. А вот с мамой, Сереж, надо помириться. Она у тебя одна…

— С ней помирюсь… — пробормотал Макаров, — с Дашкой уже точно нет…

— Я даже спрашивать не буду, из-за чего! — заявил Славик, — это вообще не мое дело, разберешься сам… просто, когда будет хреново, знай: ты не один. У тебя есть люди, которые тебя поддержат. Это твой мир, понимаешь меня?

— Понимаю, — Сергей снова кивнул, — главное, чтобы этот мир не рухнул, как стеклянный сервиз. Иначе потом будет не собрать…

— Все в твоих руках! — Славик приободряюще улыбнулся и снова поднял бокал.

***

Петровский даже не знал названия бара, в который приехал. Какое-то время он сидел один за стойкой и пил разные горячительные напитки, которые, вроде как, уже даже перестали на него действовать. Пару раз кто-то звонил ему на сотовый. Он сбрасывал, даже не извлекая аппарат из кармана…

Через некоторое время к нему недвусмысленно подсела какая-то девица в недвусмысленном наряде с недвусмысленными намеками. Петровский взял ей выпивку. Потом еще. Они о чем-то говорили. Точнее, говорила в основном она. Почти без умолка. Ему было все равно. Он коротко отвечал, пару раз вежливо улыбался… нет, скорее ухмылялся. Впрочем, это неважно…

Потом они ехали. Он был за рулем, наплевав на то, что изрядно выпил сегодня. Наверное, ему повезло, никто так и не пытался остановить автомобиль…

Потом они были у него. Сорванная, беспорядочно разбросанная по маленькой квартире одежда, секс на грани какого-то животного безумия… без каких-либо чувств, лишь удовлетворение инстинктов. Просто хотелось. Хотелось и все. Попробуйте осудить меня. Попробуйте меня остановить…

***

За окном давно была глубокая ночь. Семенов, крадучись, вышел на кухню и плотно закрыл за собой дверь. А затем подошел к окну и, приоткрыв его, достал со шкафа пачку сигарет, которые приобрел сегодня. Он не курил уже, наверное, лет десять. Но сейчас душа требовала отравы, а мозг — расслабления. Слишком много всего творилось и там и там…

С улицы повеяло холодом: похоже, температура стремительно падала. Антон Алексеевич чиркнул спичкой и раскурил сигарету. С непривычки закашлялся, но закрыл рот рукой, чтобы не разбудить жену и ребенка.

Он сделал вдох и посмотрел в ночную темноту, освещаемую огнями Нобельска. Затем перевел взгляд на небо, где, несмотря на начинавшие сгущаться мрачные облака, еще видны были звезды.

— Сколько из них еще живы, — пробормотал он себе под нос, — а сколько давно погасли, лишь свет запоздало доходит до нас, а мы даже не знаем того, что они давно умерли…

В этот момент в коридоре послышались шаркающие шаги. Семенов выбросил сигарету и закрыл окно. В кухне показалась заспанная Лена, щурившаяся от яркого света.

— Ты чего вскочил? — спросила она, — время три ночи!

— Да так, — Антон Алексеевич рассеянно пожал плечами, — не спится…

— Ты курил? — Лена удивленно подняла брови, — бросил же давно!

— Да вот, захотелось что-то, — грустно ответил Антон Алексеевич, сев за стол. Жена опустилась на стул напротив него.

— Все переживаешь из-за тех нечестных студентов? — с пониманием спросила она.

— Да не только в них дело, — Семенов покачал головой, — просто такое везде. И ведь в последнее время это даже перестали скрывать. Словно так и надо. Знаешь, чувствую себя каким-то уцелевшим динозавром, — признался он, — как будто мой век прошел и мне, по логике вещей, давно пора было вымереть… а я все ошиваюсь в этой чужой для меня эпохе, да стоя костью в горле у всех подряд…

Лена тяжело вздохнула и посмотрела на мужа.

— Честных людей все меньше, с этим не поспоришь, — сказала она, — но ведь смыслом твоей жизни всегда была борьба. Ты ведь не хочешь сейчас сдаться?

— Пока есть ради кого — нет, — ответил Семенов, — только вот боюсь, скоро и таких не останется. И ради чего тогда? Доказывать что-то тем, кому все равно? Или самому себе?

— Не отвечу на этот вопрос сейчас, — Лена покачала головой, — и тебе не советую искать ответ там, где его нет. Если это случится, заметь, я говорю «если», а не «когда», будем решать, как поступать дальше. А пока есть за что бороться, живи этим. Не надо хотя бы для себя все усложнять…

— Может, ты и права, — Семенов встал и, приблизившись, обнял жену, — спасибо за поддержку. Хотя бы ты меня понимаешь. Хотя бы ради тебя уж точно стоит бороться дальше.

— Пошли спать! — Лена решительно встала из-за стола.

— Да, идем, — Антон Алексеевич не стал спорить. После разговора с женой ему и впрямь стало немного легче. Он вышел из кухни вслед за ней и погасил свет. Помещение погрузилось в темноту.

***

Петровский окончательно открыл глаза и потянулся на кровати. Покосился на лежавшую рядом голую девицу. Он даже имени ее не помнил. Да и была ли разница?

За окном уже вовсю занимался рассвет. Небо было серым, а в комнате чувствовался холод, похоже, температура резко упала. Петровский размял плечи и сел на кровати, опустив ноги на пол. Девица рядом с ним потянулась и томно застонала.

— Так рано еще! — проворковала она, улыбнувшись и вновь потягивая голое тело, параллельно нащупывая одеяло.

— Ага… — Петровский хмыкнул, — собирайся давай…

— Куда? — спросила та, не поднимаясь с кровати.

— Я-то откуда знаю? — фыркнул Петровский, — в квартиру, в общагу, в деревню, откуда ты там родом? Хотя мне это без разницы, в общем, одевайся и адьос! — с этими словами он поднял с пола ее блузку, которую сам же там вчера оставил и бросил на девушку.

— Да что на тебя нашло? — от изумления та проснулась окончательно и села в кровати, глядя на ночного «кавалера» круглыми глазами.

— Да со мной все идеально! — ответил Петровский, слегка обернувшись, — просто прошу тебя покинуть мою квартиру, в чем проблема? — он криво ухмыльнулся, — ты нормально провела время, исполнила свое прямое предназначение, думаю, на этой ноте тебе пора!

— Эй, ты совсем охренел, урод?! — на секунду девица опешила, а затем, поняв, что именно ей только что сказали, взорвалась и попыталась ударить Петровского по голове, — я тебе не проститутка!

— Да убери культи! — рявкнул Петровский, больно схватив ее за руку и отбросив, от чего девица вскрикнула. Он встал и, пройдясь по комнате, нашел сигареты и закурил прямо в гостиной, — ну да, не проститутка, не поспоришь… столько кальвадоса выжрала вчера, — он опять злобно ухмыльнулся, глядя на девушку, — шлюха-то вышла бы не в пример дешевле!

— Ах ты мразь! — вскричала она, — паскуда!

— Ты одевайся, роднуля! — Петровский, издеваясь, изобразил процесс надевания блузки, — говори и одевайся!

Девушка вскочила с кровати и принялась лихорадочно разыскивать разбросанную вчера одежду, параллельно осыпая Петровского эпитетами разной степени крепости.

— Скотина… потаскун… ах ты мразь…

— Да, я такой! — Петровский с усмешкой наблюдал, как девушка ползает по холодному полу, пытаясь как можно быстрее собрать вещи.

— Ублюдок… выродок… импотент вонючий!

— Если бы за каждое такое слово в мой адрес мне давали хоть по десятке… — мечтательно проговорил Петровский, с наслаждением втягивая дым, — кстати, с последним не согласен! Верещала ты ночью так, что будь здоров! Кстати, так и быть, если хочешь еще разок трахнуться, то давай, можем по-быстрому…

— Пошел на х…й! — очень громко и четко выкрикнула девушка ему в лицо. У него даже ни один мускул не дрогнул. Так до конца и не одевшись, девушка, матерясь под нос, выбежала в коридор.

— Дверь там захлопнешь! — весело выкрикнул Петровский.

— Чтоб ты сгорел! — с ненавистью ответила та.

— Это тебе в очередь с такими пожеланиями… — пробормотал он себе под нос.

— Ублюдок! — это уже сопровождалось рыданиями.

Девушка выскочила за дверь. Сильнейший хлопок оповестил о том, что она закрылась.

— Молодец какая, — оценил Петровский, выдохнув дым, — даже закрывать за ней не пришлось…

Он затушил сигарету, опять прошелся по комнате. Затем взял руку оставленный вчера на тумбочке телефон. Было три пропущенных. Один от Славика. И два от Марины…

— Фак! — отчетливо произнес Петровский. Несмотря на раннее время, он набрал ее номер. Послышались гудки. Он ждал до самого конца, но никто так и не поднял трубку. Петровский сплюнул и швырнул телефон на кровать. Затем от нечего делать взял пульт и включил телевизор.

— Конец октября преподнес жителям Нобельска неприятные сюрпризы. Аномально низкие температуры обрушились на город сегодня ночью. Гидрометцентр сообщает, что в течение недели холодный фронт будет сохраняться, температура достигнет отметок до минус десяти градусов, после чего нас опять ждет небольшое…

Петровский выключил телевизор и запустил пультом через всю комнату. Тот ударился в стену и разбился вдребезги. Он лишь вновь фыркнул, глядя на это.

И в эту секунду лежавший на кровати телефон ожил. Не помня себя, Петровский бросился к нему. Черт, завалился под одеяло… где же? Ведь он точно знал, кто звонил… нельзя не ответить! На его лице впервые за долгое время появилась улыбка…

Он взял сотовый в руки и посмотрел на дисплей. Нет, это была не Марина. Номер был сохранен в справочнике, как «Сервис». И он хорошо знал, кто это был. Алан.

Петровский взял телефон в руку и, встав с кровати, прошелся по комнате, тупо глядя на дисплей. Бывший «деловой партнер» продолжал настойчиво звонить. Нет, игнорировать и скрываться было не в его правилах. Петровский выдохнул и нажал «ответ».

— Да! — выпалил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более грубо и безразлично.

— Здравствуй, Костя! — Алана он узнал сразу. Да и кто еще мог звонить с его телефона…

— Здорово, коли не шутишь! — с насмешкой заявил Петровский, вновь нащупывая на тумбочке сигареты, — номер-то я не успел сменить…

Он нашел необходимое и, взяв пачку, направился на балкон.

— Разговор, Костя, будет коротким, — начал Алан железным тоном, — за тобой косяк, Костя, и очень серьезный…

— Это за мной-то? — Петровский чиркнул зажигалкой и криво ухмыльнулся, забыв, что Алан его не видит, — не ты ли пытался напарить меня, мой драгоценный друг?

Только на балконе он почувствовал, что снаружи было и впрямь очень холодно. В небе, выписывая в воздухе причудливые пируэты, плясали снежинки, сменив собой позавчерашние капли дождя. Температура явно упала далеко под отметку «нуль».

— Костя, ты оскорбил меня на моей земле, в присутствии моих близких… — начал Алан.

— То есть, если бы я навалял тебе на нейтральной территории тет-а-тет, претензий бы не было? — с издевкой спросил Петровский.

— Не смей издеваться, Костя, ты не в том положении! — злобно проговорил Алан.

— Да ну? — фыркнул Петровский, выпустив дым на улицу, — хочешь, расскажу, чем я занимался в последнее время? Бухал, гулял, ночью вот некисло потрахался… друг, да у меня все прекрасно, чего и тебе желаю! — насмешливо заявил он.

— В общем, так! — Алан рассвирепел, — мне надоели твои шуточки, Костя! Я дам тебе только один шанс! Чтобы ты знал: такие оскорбления принято смывать кровью! Но я деловой человек, поэтому, несмотря на твою дерзость, сделаю тебе предложение!..

— Да ты что! — фальшиво обрадовался Петровский, — не под венец, надеюсь? Ты учти, я не из этих…

— Закрой свой поганый рот и слушай! — рявкнул Алан, выйдя из себя окончательно, — ты совсем охренел, малец! Ты растерял и уважение и страх! Но я напомню тебе, что это такое!

— Уже боюсь… — произнес Петровский.

— Ты отдаешь машину, которую вы привозили! — продолжил Алан, проигнорировав очередную остроту в свой адрес, — а я забываю, что мы когда-либо виделись, забываю твою наглость и твою рожу! А если нет, я заставлю тебя вспомнить о том, что ты давно умудрился забыть…

— Звучит жутковато! — Петровский швырнул сигарету в балконное окно, — то есть, оцениваешь свое разбитое лицо в два с лишним лимона, с учетом издержек… дороговато получается, Аланчик!

— Я тебе не Аланчик, сопля! — завопил тот, чем вызвал издевательский хохот Петровского, — лучше бы тебе не играть со мной, слышишь меня, ублюдок? Я тебя…

Петровский убрал трубку от уха и, дождавшись, пока поток ругательств иссякнет, сказал:

— Закончил? А теперь послушай меня, Аланчик! — он намеренно выделил именно это, — меня никто и никогда не ставил раком. И не поставит. И тебе я не по зубам, запомни это! Ты меня не нагнешь! — улыбка исчезла с лица Петровского и в мгновение ока превратилась в звериный оскал, а сам он заговорил на повышенном тоне, — поэтому иди-ка ты со своими щедрыми предложениями на х…р! Я доходчиво объяснил? Или тебе словарик прислать с русского на горный?..

Алан не стал дослушивать. Он сбросил вызов и, убрав сотовый в карман, посмотрел куда-то вдаль. Вокруг был лишь пустырь и одна его машина, рядом с которой меланхолично курили два охранника.

— По-хорошему не хочешь, с…а? — зло проговорил он, — будь по-твоему, гаденыш. Все дальнейшие разговоры будут на твоем языке.

Он повернулся к охранникам и сказал что-то по-своему. Те выбросили сигареты и погрузились в машину. Алан бросил еще один взгляд на пустырь и тоже двинулся к авто.

***

Макаров открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Внутри пахло чем-то вкусным, похоже, мама готовила обед. Или приготовила совсем недавно. Сергей бросил сумку в прихожей и снял пиджак, повесив в шкаф. Перед тем, как войти в комнату, он заглянул во внутренний карман, где лежал кошелек. Там оставалась пара оранжевых и с десяток бирюзовых и фиолетовых купюр. А еще сегодня на мобильный телефон пришло сообщение. Несмотря на то, что в последнее время они не общались, Петровский или кто-то из его окружения, вполне вероятно, что Славик, все еще перечисляли деньги…

— Привет, сынок! — негромко сказала мама, которая все это время сидела на диване в гостиной, не выходя встречать Макарова. Сергей виновато посмотрел на нее. После ссоры он так и не приходил домой, ограничившись тем, что отправил сообщение с предупреждением, что ночью его ждать не стоит.

— Привет, мам, — Макаров сел рядом с матерью и посмотрел куда-то в стену.

— Как дела? — дежурно спросила мама, — я волновалась…

— Дела нормально, — Сергей медленно кивнул, косясь на нее, — мам… ты это… прости меня. Я тут вспылил. Наговорил лишнего. Просто… — он набрал полную грудь воздуха и вновь соврал, — просто у меня были проблемы на работе. Я перенервничал. Прости меня, пожалуйста…

Сергей повернулся и посмотрел на мать. Та протянула руку и осторожно погладила его по голове. Макаров внутренне отругал себя за то, что теперь подобные проявления любви взывали у него неприязнь. Похоже, он и вправду черствел…

— Все хорошо, Сережа, — произнесла она, — я всегда тебя пойму, ты же знаешь… так что произошло?

— Да… — Макаров махнул рукой, — разногласия с начальством. Ну, Костик, он же, по сути, мой начальник. Вот и поносил его вчера, на чем свет стоит, — он через силу улыбнулся, чтобы лишний раз не волновать мать, — такова уж прерогатива подчиненных: ругать свое начальство последними словами…

Мама негромко рассмеялась и с любовью посмотрела на сына.

— Ну, сейчас-то помирились? — уточнила она, глядя Сергею в глаза.

— Да, — Макаров опять заставил себя улыбнуться, — сейчас все хорошо.

***

Арсен закрыл капот своей машины и, поежившись от пронизывающего ветра, закурил, окидывая взглядом двор. Снежинки стайками плясали в воздухе, улиц постепенно покрывал иней…

— Жестянщики… — констатировал Арсен.

Мимо прошел какой-то крепкий парень в сопровождении двух местных девиц. Арсен махнул ему рукой, приветствуя, после чего потерял к тому всякий интерес.

— Салам, Арсен! — он обернулся на оклик. Чуть в стороне, рядом с черным седаном стоял Алан собственной персоной и приветливо улыбался во весь рот.

— Салам, Алан! — сказал Арсен с легким удивлением, сделав неловкий шаг по направлению к нему.

— Нормально все? — Алан продолжал улыбаться, — ну и здорово! Уделишь мне минутку, кое-что обсудить надо!

— Обсудить? — Арсен приподнял брови и опасливо огляделся, — да не вопрос…

— Назад прыгай, родной! — Алан, все еще продолжая улыбаться кивнул на свой автомобиль, — не на улице же нам говорить! Холодно, да и не для лишних ушей, понимаешь меня? — он подмигнул, заметив, как напрягся Арсен.

Тот направился к машине и сел на заднее сиденье. Сразу бросилось в глаза, что Алан сидел на пассажирском, а за рулем находился кто-то из его людей. А еще один — высокий и крепкий, крупнее самого Арсена, сидел сзади.

— Салам! — негромко сказал Арсен, закрыв за собой дверь.

— Салам, салам…

В следующую секунду кавказец, сидевший рядом, ударил Арсена «под дых». Тот скрючился от боли и нехватки воздуха, но его сразу же схватили за волосы и дернули вверх.

— Алан, ты чего?! — выдохнул Арсен, лихорадочно глотая ртом воздух.

— Ты с кем меня свел, п…р гнойный?! — Алан повернулся к нему. Ничего дружелюбного в его взгляде уже не было, улыбка, с которой он приветствовал Арсена, испарилась в мгновение ока.

— Что? — Арсен изумленно округлил глаза, — ты о чем, Алан?!

От нового удара в глазах потемнело. Опять резко подняли за волосы, не давая отдышаться. Алан поднес свое лицо почти вплотную.

— Я о тех щеглах, которых ты, с…а помойная, на меня вывел! — прошипел он, — тачки и вся х…я! Теперь догоняешь, о чем я? Может, вывезти тебя на пустырь и прирезать, как барана?

— Алан, ты чего? — взвизгнул Арсен, задрожав от страха, — ты о Джамале? Так когда это было, больше года назад? Ну ровно же все было, разве нет? — он со смесью надежды и ужаса смотрел на Алана.

— Значит, теперь неровно! — отрезал тот, — за твоим Джамалом и его петухом другом косяк, сечешь?

— Алан, а я-то причем? — взмолился Арсен, — они мне не друзья…

— Ты вывел этих о…х щеглов на меня! — выкрикнул Алан, — а значит, отвечаешь за свои действия!

Нижняя челюсть Арсена не просто задрожала. Она в прямом смысле начала ходить ходуном. Кавказец рядом с ним презрительно скривился, разминая крупные кулаки.

— Алан, да я даже не в курсе, о чем речь! — прошептал Арсен, — я тебе клянусь, у меня с ними дел нет! Я даже не знаю, о чем речь идет, ну пойми ты, ну не при делах я, что бы там ни было, правда!

Пару секунд Алан и его охранники смотрели на окончательно перепуганного Арсена. Затем Алан, набрав полную грудь воздуха, сказал:

— Ладно, допустим, я тебе верю. Но! — ледяным тоном добавил он, когда Арсен облегченно вздохнул, — это ничего не меняет. Свел меня с ними ты. Значит, ответить все равно нужно. Да не трясись, убивать не буду! — он усмехнулся, — мне от тебя пока только информация нужна…

— Г-говори, Алан, — заикаясь от страха, произнес Арсен, — все, что угодно…

— Короче, на днях поблизости могла крутиться вот такая машина, — Алан показал ему листок бумаги с маркой и цветом внедорожника, — знаешь что-нибудь об этом?

— Н-нет, — Арсен покачал головой.

— Так узнай! — рявкнул Алан, запустив в него бумажкой, — побазарь с местной шпаной, синяками, барабанами! Кто-нибудь мог ее видеть! Меня интересует местонахождение тачки, понял?

— Понял, Алан! — Арсен несколько раз лихорадочно кивнул, — я найду ее.

— Надеюсь на это, — Алан удовлетворенно кивнул, — ради твоей же сохранности. Еще. Где живет этот, Джамал, или как там его… не гони мне, что не знаешь этого! — он злобно сверкнул глазами.

— Знаю, Алан, знаю! — поспешно выговорил Арсен, — вот в той многоэтажке напротив! Седьмой этаж, семьдесят третья квартира!

— Хорошо, — Алан снова кивнул, — свободен, Арсен. Пока.

— Алан, — в последний момент Арсен обернулся, — а что стряслось-то?

— Не твое дело! — отрезал Алан, — свободен, тебе сказали! Не вздумай сквозануть никуда!

Арсен молнией вскочил из машины. Люди Алана проводили его насмешливыми и недружелюбными взглядами.

— Ну что, Алан, навестим этого Джамала? — спросил тот, что сидел за рулем.

— Нет, — Алан покачал головой, — не сейчас. Подождем вечера. Заодно, может, этот шут что-нибудь нароет по тачке. Оставьте человека около той высотки, пусть пасет этого Джамала. Может, он и сам куда введет…

— Я понял, Алан, — водитель кивнул и достал из кармана куртки сотовый телефон.

***

Петровский миновал зал кафе и, коротко поздоровавшись с персоналом, вошел в служебное помещение. Кабинет был открыт. Логинов сидел за столом, глядя в ноутбук.

— Все работаешь? — Петровский пожал ему руку.

— Да нет, отчет делаю, — Славик покачал головой, — подсобишь?

— Да я в электрике ни хрена не понимаю! — Петровский рассмеялся.

— А тебе и не надо! — весело отозвался Славик, — про систему «антиплагиат» слышал что-нибудь? Вводят сейчас.

— Ну, так, краем уха, — кивнул Петровский.

— Ну вот, чтобы работу приняли, — продолжал Логинов, — нужно сначала пройти проверку по этой вот новой системе. И если не будет шестидесяти, что ли, процентов оригинальности, то и писульки вернут отправителю. Короче, Костик, ты же у нас мастер-демагог? Сам же понимаешь, вся эта хрень, — Славик кивнул на экран, — слизана с интернета подчистую, — можешь посидеть, почитать, по смыслу там перефразировать, добавить, убрать? Там страниц тридцать, я понимаю, много, но сам я хрен справлюсь, не переношу эту воду…

Петровский посмотрел Славику в глаза. Тот сидел и открыто улыбался своему другу, как и раньше, как и три года назад. Наверное, он один не поменял к нему отношения после всего, что было…

— Тебе помогу, — твердо сказал Петровский, — давай, показывай, что там у тебя…

— Да вот, — Логинов развернул к нему ноутбук.

— Добро, — Петровский кивнул, — только давай так: сейчас я помогаю тебе, вечером ты мне.

— Не вопрос! — Славик улыбнулся, — только это, Костян, я, если что, традиционный. В остальном… ладно, что делать надо? — он примиряюще похлопал Петровского по плечу.

— Да ничего сложного, — ответил тот, — сидеть. Пить. Слушать, говорить. Компанию составить, короче.

— Расслабиться хочешь? — Славик понимающе хмыкнул, — это можно, брат. Здесь?

— Нет, — Петровский покачал головой, — есть тут один японский ресторанчик хороший. Тихо, спокойно, поговорить нормально можно. Вот там и присядем. Думаю, обсудить-то есть что…

— Есть, — Славик задумчиво кивнул, — а пока что тебя ждет мой доклад! — с этими словами он опять улыбнулся.

— Слушай, так лень, а купить не вариант? — осведомился Петровский.

— Был бы вариант — купил бы, — ответил Славик, — не болтай, работай!

— Наглец! — Петровский усмехнулся, — ладно, водочки мне принеси! С лимонным сиропом!

— И кто теперь из нас наглец? — расхохотался Логинов, — ладно, сейчас все будет!

***

На улице стремительно темнело, огни восточного побережья Нобельска зажглись, освещая площадь. Машина Кротова остановилась неподалеку. Роман и Никита Постовалов выбрались наружу, ожидая того, с кем была назначена встреча. Знакомый автомобиль подъехал на набережную уже через минуту…

— Прохладно сегодня, — заметил Постовалов, убирая руки в карманы.

— Ага, — Кротов хмыкнул, — октябрь сошел с ума. Не удивлюсь, если в декабре будет «плюс»… здорово, Дима!

— Привет! — Фролов, нервно озираясь, пожал руки Кротову и Постовалову. Затем достал сигареты и трясущейся рукой стал нащупывать зажигалку. Кротов усмехнулся и прикурил ему от своей.

— Да ты не нервничай так, мы ж друзья! — произнес он, — говори, Димок, что там твой Аль Капоне опять отчудил? — он покосился на Никиту. Постовалов в отличие от друга был очень серьезен.

— Я… я точно не знаю! — Фролов вновь опасливо осмотрелся, но на набережной, кроме них, никого не было, — но по ходу попал он в этот раз серьезно. И мы все вместе с ним!

— Поконкретнее, Димас, поконкретнее! — мягко сказал Кротов.

— Поконкретнее, — Фролов несколько раз нервно кивнул, — Алана знаешь? Ну, бизнесмен у нас такой есть. Палатки, магазины, ресторанчик какой-то…

— Ага, туда же куча теневого бизнеса еще с «девяностых», рэкет, левые тачки, все дела! — Кротов криво ухмыльнулся и, поймав изумленный взгляд Фролова, добавил: — да не напрягайся, Дима, в наших кругах это общеизвестная информация! Алан Караев! Так он же бандос! — он переглянулся с Постоваловым, — у него разговор короткий, башню отвинтит и дело в шляпе! — Роман рассмеялся и тоже закурил.

— В том-то и дело! — Фролов понизил голос почти до шепота, — короче, у Костика были с ним дела. Не буду говорить, какие, извини, но были…

— Да это и не надо! — хмыкнул Кротов, — я и так примерно догадываюсь, но мне, в общем, плевать. Так что там у твоего Петровского с Аланом?

— Я… я точно не знаю, — Фролов замялся, — они говорят, что типа все ровно, просто сорвалась сделка. Но… я же не идиот! Я же понимаю, что там что-то большее. И проблема очень серьезная!

Он посмотрел на Кротова и Постовалова. Роман продолжал улыбаться. Никита лишь покачал головой.

— Молодец, что понимаешь! — кивнул Кротов, — нет, ну Петровский, ну сукин сын! Не устает удивлять! Это ж надо было нажить себе таких врагов, как Караев… и как он умудрился? От меня-то чего хочешь, Димка? — он с насмешкой посмотрел на Фролова.

— Помощи! — твердо сказал Фролов, уняв, наконец, дрожь в голосе, — ты обещал, что поможешь остановить Петровского, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. По-моему, сейчас самое время…

— Ну, время или нет, это только мне решать, — задумчиво произнес Кротов, — ты ведь не думаешь, что я стану бодаться с Караевым из-за твоего Петровского? — он хитро прищурился.

— Я думаю лишь о том, что ты можешь помочь! — воскликнул Фролов, — остановить Петровского и вытащить остальных из дерьма, в котором мы оказались! Пусть с потерями для Петровского, пусть с большими проблемами для него, но ему, по крайней мере, не оторвут голову! Я не предатель, понял? — Фролов сверкнул глазами и сглотнул подступивший к горлу ком.

— А я не говорил, что ты предатель! — Кротов пожал плечами, — просто ты самый разумный человек из всей его свиты и понимаешь, что он тянет вас всех на дно. Ладно, Дима. Я подумаю над твоей проблемой. Если что, позвоню. А ты езжай, расслабься! Поспи, девочку сними, напейся, в конце концов! Давай! — он похлопал Фролова по плечу. Тот лишь покачал головой и направился к своей машине. Кротов и Постовалов тоже вернулись в авто.

— И что мы будем делать? — спросил Никита.

— Да ничего! — с усмешкой ответил Кротов, наблюдая, как машина Фролова отъезжает от набережной.

— В каком смысле ничего? — Постовалов вытаращил глаза.

— В прямом! — Роман у усмешкой посмотрел на лучшего друга, — мы же хотели разобраться с Петровским, верно? Зачем сейчас лезть в бутылку, если все сделают за нас?

— Рома, очнись! — рявкнул Постовалов, — ты понимаешь, что это за люди? Ты-то понимаешь! А вот Петровский и все эти ребята — вряд ли! Да им же головы пооткручивают! Ладно, Петровский, ему ты объявил личную вендетту, но остальные-то причем? Они же, как телки, за ним идут прямо навстречу своему концу!

— Да не ори ты, — спокойно заявил Кротов, — Алан, конечно, бандос, но не мясник и не идиот. Да и на дворе не девяносто восьмой. Да, при хорошем раскладе Петровского могут реально замочить. Но только его. Никто не станет резать его шайку, тем более, козе же понятно, что виноват он!

— То есть, его, какого-никакого, а человека могут убить, а тебе плевать? — негромко спросил Никита.

— А с чего я должен его жалеть? — Кротов посмотрел в сгущавшуюся темноту и, поймав взгляд друга, поспешно добавил, — да никто его не убьет, не бойся ты! Так, попинают по ребрам, да его место в жизни укажут! Оно ведь только на пользу? На пользу! Расслабься! — Роман похлопал Постовалова по плечу.

***

— Будем! — Петровский залпом опрокинул в себя стакан, едва не проглотив кусочек льда.

— Ты ромом не увлекаешься? — Славик приподнял брови, — хотел поговорить, как бы не вышел разговор слишком коротким! — он с улыбкой указал на бутылку.

— Нормально! — протяжно заявил Петровский, махнув рукой и, схватив бокалы, вновь принялся разливать, — Логинов, не халтурь, опять ты не допиваешь?!

Славик лишь покачал головой. Петровский, увидев, что бутылка опустела, принялся методично и безостановочно нажимать на кнопку вызова официанта.

— Я вас прекрасно слышу, молодой человек! — шторка открылась и в кабинке показалась молоденькая девушка.

— Я рад за вас! — наглым и пьяным голосом завил Петровский, — короче, нам рома черного еще пузырь! Нарезку фруктовую, льда побольше, а не как в тот раз… чего еще? А, колу, значит, бутылок десять сразу и горячего… братан, жрать хочешь? — он посмотрел на Славика и, не дожидаясь ответа, добавил: — два горячих еще!

— Горячее какое? — вежливо спросила официантка.

— Да любое, не курицу только! — Петровский схватил Славика за плечо, — у меня, понимаешь, братан мой курицу не ест! Петух жареный в детстве в задницу клюнул! Травма психологическая, понимаешь?! — с этими словами он расхохотался и, плюхнувшись на диван, достал пачку сигарет.

— Костик, здесь нельзя курить! — Славик поспешно отобрал их у него.

— Нельзя? — Петровский удивленно уставился на него, — а, да, нельзя! — он погрозил пальцем официантке, — нельзя! Ну, так что там с горячим, а?!

— Сейчас будут готовить! — терпеливо ответила официантка, хотя было видно, что она бы с радостью вытряхнула это горячее Петровскому на голову.

— Пускай готовят! — фыркнул Петровский, — и это, бухло давай резче тащи, а то мы с другом высохнем!

— Извините! — сказал Славик одними губами. Официантка едва заметно кивнула.

— Ну что? — когда она удалилась, Петровский положил руку Логинову на плечо, — пойдем, покурим?

— Я ж бросил! — Славик улыбнулся.

— Слушай, да это я в курсах, что бросил! — заявил Петровский, — со мной-то постоишь?

— Постою, постою, пошли! — ответил Славик.

Они спустились на первый этаж и вышли на улицу, где открывалось что-то типа небольшой летней веранды.

— Тихо-тихо! Аккуратно! — Логинов помог Петровскому не споткнуться через порог. Тот остановился и закурил, ловя ртом снежинки, которых в ледяном воздухе стало еще больше.

— Славян! — Петровский выпустил дым и повернулся к нему, — братан, ты же меня понимаешь, да? — он подошел и крепко взял его за плечо, — вот все считают, что я монстр конченый… что я мразь…

— Да не гони ты! — отмахнулся Славик.

— Считаете! — уверенно завил Петровский, — а я ведь вам только добра желаю, понимаешь? — он затуманенным от алкоголя взглядом посмотрел Славику в глаза, — я же только как лучше хочу! Потому что, братан, в жизни надо брать! — он схватил рукой воздух и дернул на себя, — брать за глотку и рвать, рвать себе кусок!!!

Петровский пошатнулся и едва не упал, но Славик вовремя подхватил его.

— Так, чтоб сейчас покушал хорошо, а то пить больше не буду! — пригрозил он.

— Да ладно, не начинай, не нуди! — Петровский отмахнулся. В этот момент в его кармане ожил сотовый, — сейчас, братан, извини… алло! Алло, б…ь! — говоря, о отошел немного в сторону. Славик внимательно следил, чтобы опять не упал, — а, Джам, ты что ли?! Да я тут в «Самурае»! Да! Да! Давай сюда рули, бухнем, братан! Ага!

Он едва не положил сотовый мимо кармана, но вовремя исправился. Славик сделал вопросительный жест.

— Сейчас Джам подтянется! — громко сообщил Петровский, — сегодня гуляем б. ь! — он раскинул руки в стороны и закричал на всю улицу.

Логинов, с трудом успокоив Петровского, вернул его в кабинку за столик. Тот плюхнулся на диван и, налив себе ощутимую порцию, залпом выпил. Затем налил опять — уже и себе и Славику. Логинов пил понемногу, поэтому напиток вот-вот должен был начать литься через край бокала.

— Ты пойми, я хорошего вам, своим пацанам желаю! — Петровский сильно стукнул себя кулаком в грудь, — а они же, с…и, меня ненавидят! Живут хорошо и ненавидят! Кем бы все они были, не придумай я все это? Ты, лично ты, ты бы кем был?! — он ткнул Славика пальцем в грудь, — бомжевал бы, а?!

— Костя! — Логинов слегка повысил голос, — ты базар-то фильтруй! Я тебе точно ничего плохого не сделал!

Петровский осекся. На его лице появилось виноватое выражение.

— Прости, братан! — он уткнулся лбом Славику в плечо, — прости, прости, прости! Ты же хороший пацан! Ты самый умный из нас, самый порядочный! Братан, я тебя так люблю! За тебя! — он опять схватил бокал и выпил.

— А с Макаровым ты зря так жестко, — задумчиво сказал Славик после небольшой паузы.

Петровский, который в это время валялся на диване, задумчиво глядя в потолок, резко поднялся и уставился на друга в упор.

— Да Макаров — нормальный пацан! — заявил он, — просто сколько можно смотреть на мир сквозь гребаные розовые очки! Сколько можно думать, что вокруг все такие добренькие, с…а, противно! А я тебе скажу, как на самом деле… мрази вокруг! Вокруг мрази! — выкрикнул он на все заведение и, схватив бутылку, приложился к ней, поглощая ром прямо из горла.

— Не налегай, не налегай! — Славик опять отобрал бутылку, — ты обещал поесть сначала…

— А, да, поесть! Точно! — Петровский махнул головой, — а где горячее? Где это гребаное горячее?! — он потянулся к кнопке, но Логинов успел остановить его. Петровский посмотрел ему в глаза, — знаешь, что я тебе скажу? Ты хороший пацан, Славян! Вот такой вот! — Петровский показал большой палец, — я бы ни с кем больше из этих шакалов не стал бизнес мутить, только с тобой! Потому что порядочный ты! Знаешь… ведь ты мне друг…

Петровский замолчал и едва не прослезился. Логинов улыбнулся уголками рта. Он хотел сказать, что тоже считает Петровского другом, но у него опять зазвонил сотовый. Наверное, подъехал Джамал.

— Извини… — Петровский отодвинулся от Славика, — странно, что это за номер? Джам что ли сменил? Алло! — заорал он в трубку.

Славик смотрел на Петровского и наблюдал, как тот менялся в лице…

— Чего?! Ты кто?! Что?! Да ты не о…л?! Я тебе так поговорю!!! — с этими словами Петровский сорвался с места.

— Костян, ты чего?.. — договорить Славик не успел, потому что Петровский толкнул его в грудь. Он не ожидал этого, потому и рухнул на диван, потеряв равновесие.

— Посиди, нормально все будет! — буркнул Петровский, выскакивая из кабинки и накидывая туфли.

Опомнившись, Славик тоже вскочил на ноги и вбежал наружу. Петровский уже не спустился, а почти спрыгнул по лестнице и, матерясь, выскочил на улицу. Славик рванул за ним.

— Молодой человек, вы куда, а счет? — наперерез ему выскочила официантка, которая несла горячее. Славик поспешно достал кошелек и, не глядя, сунул ей несколько купюр.

— Девушка, вот здесь больше, отойдите, пожалуйста! — сбивчиво произнес он и побежал к лестнице…

Петровский, шатаясь, выскочил на улицу, нащупывая в кармане травматический пистолет. Повернувшись, он увидел две машины с включенными фарами, стоявшие чуть в стороне от ресторана. Похоже, это и были звонившие. Кажется, люди Алана…

— Кто тут смелый, б…я, кто поговорить хотел?! — заорал Петровский, нетвердой походкой приближаясь к ним, — вы че, совсем попутали?! — он остановился, с ненавистью глядя на них.

— Ну и нажрался! — послышались презрительные смешки, — эй, посмешище, ты про должок не забыл?

— Чего?! — Петровский взбесился окончательно, — кому тут смешно, п…а, тебе?! Ты кого смешным назвал, паскуда?! С этим побазарь, тварина!!! — он выхватил травматический пистолет и направил его в сторону людей Алана, — че хотел, а?!

— Эй, дебил, убери! — из толпы послышались агрессивные выкрики. Будь Петровский потрезвее, он увидел бы, что минимум двое тоже полезли под куртки. Но сейчас он окончательно утратил чувство реальности…

— Я вас всех имел!

— Убери ствол, клоун! Ты совсем оборзел? Ствол, сказал, убери, с…а!!!

— Я вас положу на х…р!! — вопил Петровский на всю улицу, тряся пистолетом.

— Убери ствол!!!

— Костя, нет! Не надо! — на улицу выскочил Славик и со всех ног бросился к ним.

— Стой! Убери! Куда!

— Чтоб вы сдохли!!!

Воздух разорвали два подряд выстрела. Сверкнули вспышки, хорошо различимые в ночной темноте. Что-то просвистело совсем рядом с Петровским. Похоже, они тоже приехали с «травматикой».

— Ну, падла! — рявкнул Петровский и тоже нажал на курок.

Он ни в кого не попал. Однако кавказцы внезапно, испуганно переглянувшись, закричали что-то на своем и бросились к машинам.

— Жри, уроды! — Петровский сделал шаг вперед и выстрелил еще несколько раз. Одна пуля угодила в заднее стекло машины. Другая, задела одного из людей Алана и он, прихрамывая, добрался до авто и прыгнул внутрь. Петровского удивило, как быстро они сдались. Их было больше, они было вооружены, почему убегали? Он думал, что будет хуже…

Обе машины, взвизгнув тормозами, рванули с места, покидая место преступления…

— На! — Петровский еще раз выстрелил вдогонку. Резиновая пуля разорвала воздух, но никого не зацепила, — вот так вот! Трусы! Черти! Нет, видал, как убегали? Я говорил, з…я на нас наезжать! Все, Славян, продолжаем банкет! Славян!

Славик не отзывался. Петровский резко обернулся, все еще сжимая в руке пистолет. Славик лежал лицом вниз в десяти метрах от него и не двигался…

— Братан, ты чего? Зацепили, что ли?! — окликнул Петровский и, чувствуя, как все внутри него леденеет, неровной походкой направился к лежавшему на земле Логинову, — Славян, ты чего? — голос Петровского дрогнул, — братан, чего, сильно, что ли? Славка!!! — голос Петровского сорвался…

Охранник, выскочивший на шум и стрельбу, первым понял, что именно произошло, до того, как случившееся в полной мере дошло до Петровского…

— Звони в полицию. Быстро! — отрывисто бросил он опасливо выглянувшей из дверей ресторана гардеробщице. Та испуганно кивнула и вновь скрылась в здании.

— Братан… братан, ты что? — проговорил Петровский дрожащим голосом, падая на колени рядом со Славиком, — Славка! Славян! — он потряс его. Друг не реагировал, только снежинки продолжали ложиться на куртку, которую тот в спешке накинул, выбегая на улицу…

Петровский дрожащей рукой перевернул Славика на спину. Ни единого движения. Тело полностью обмякло. Глаза Логинова были широко раскрыты. И сейчас замерли в одной точке…

— Славик… Славик, ты чего? — Петровский опять потряс его. Никакой реакции… на глаза навернулись слезы. Руки теперь не просто дрожали, они ходили ходуном: от страха, безысходности и еще от того, что на улице было холодно, а он в мгновение ока протрезвел…

Куртка Славика была пробита в районе груди. А вокруг отверстия медленно растеклось красное пятно. Нет, травматические пистолеты не оставляют таких следов. Люди Алана стреляли из боевых…

— Нет! — лицо Петровского перекосило. Слезы из глаз хлынули градом. Он схватил уже мертвого Славика за плечи и сильно встряхнул, — нет! Ты не можешь! Нельзя так! Нет, не бросай меня здесь! Не бросай меня одного, пожалуйста!!! — Петровский взревел, — нет! Нет!!!

Он отпустил Славика, который безвольно рухнул на землю. Не в силах больше сдерживаться, Петровский закричал в голос и упал рядом с телом друга. До него дошло: Славы больше нет. Это не ночной кошмар, не больная фантазия, ничего уже нельзя изменить. Слезы лились из глаз, замерзая на щеках от холода, но он не обращал внимания. Он катался по грязной земле, ревел и выл… и никто из перепуганных выскочивших на улицу людей не решался сейчас подходить к нему.

Где-то вдалеке уже выла сирена. Но это была не полиция, вызванная на стрельбу в ресторане. Это были пожарные, спешившие на срочный вызов: на другом конце города пылал гараж. Тот самый гараж, где Джамал спрятал злополучную машину. Он бы не рассказал, где, как бы сильно его не избивали. Просто они выследили его, они уже знали, где искать, а били, скорее, для забавы, развлечения…

Ничего этого Петровский сейчас не знал. Он просто катался по земле рядом с мертвым Славиком и дико кричал от отчаяния…

14. Тень

— Журналюг убери! — велел старший опер своему подчиненному, — и зевак тоже, достали! — он сплюнул на землю, — и где, наконец, этот долбаный следак из СК?

— Вызвали, Лех, вызвали, едет! — ответил подчиненный и повернулся к зевакам, — эй, а ну разошлись! Здесь не на что смотреть! Разошлись, сказал, пятнадцать суток захотели?!

Старший опер по имени Леха закурил, с досадой глядя на копошившихся вокруг тела убитого ночью молодого парня экспертов. После ночного происшествия здесь было полно народу: зеваки, пронюхавшие о стрельбе журналисты, врачи и сотрудники полиции, пытавшиеся не пропускать к месту преступления посторонних. Ждали сотрудника из следственного комитета, убийство расследовать предстояло ему…

— Ну, долго вы там?! — рявкнул Леха на экспертов, — сколько ему еще здесь валяться, это человек, вашу мать! С…а, везде бардак! — он опять сплюнул в сторону. В этот момент подошел еще один сотрудник.

— Товарищ капитан, травмат, из которого стрелял тот второй, пробили! — отчитался он.

— Ну? — поторопил Леха.

— Ствол чистый, документы в норме, наш же отдел лицензирования и выдал, — сотрудник пожал плечами, — сами выдаем, сами потом жмуров и собираем, — мрачно добавил он.

— Понятно, — Леха покосился на парня, которому посчастливилось этой ночью уцелеть в им же и устроенной перестрелке. Тот, белый, как мел, сидел прямо на крыльце ресторана, тупо глядя в одну точку…

Ни до, ни после предварительной дачи показаний Петровский не произнес ни слова. Никому из своих он даже не попытался позвонить. После опроса дежурным оперативником он просто сел на холодное крыльцо заведения и так и сидел все это время. Никто так и не подошел к нему, только сердобольная гардеробщица, заметив, вышла на улицу и накинула Петровскому на плечи куртку, которую тот сам же и оставил на входе. Он никак не отреагировал на это, даже не обернулся…

Уже было совсем светло. Люди ходили по оживленной улице туда-сюда мимо ресторана, удивленно и с интересом глядя на происходящее. А Славик так до сих пор и лежал на спине, глядя в небо, пока эксперты уже битый час что-то записывали и фотографировали…

В этот момент к зданию подъехала еще одна машина, из которой выбрался плотный мужчина в костюме и накинутой поверх кожаной куртке. Он поздоровался с оперативниками и пару минут о чем-то переговаривался. Затем повернулся и, кивнув, решительно направился к Петровскому. Тот даже глазом не моргнул, так и остался сидеть на крыльце, глядя в пустоту…

— Вы Петровский? — негромко спросил мужчина, опустившись на корточки рядом с ним, — моя фамилия Шведов, следственный комитет, — представился он, когда Петровский безразлично кивнул, — Константин Алексеевич, проехать придется!

Петровский поднял на следователя абсолютно пустые глаза.

— Куда?

— Для дачи показаний, к нам, — пояснил Шведов.

Петровский, продолжая тупо смотреть вперед, медленно встал на ноги, которые уже успел отсидеть. Он с большим трудом спустился с крыльца и опять остановился, опустив взгляд в пол. Шведов осторожно взял его под руку и куда-то повел. Петровский не сопротивлялся. Ему было все равно…

Он повернулся и опять увидел лежавшего на земле Славика. Все тело мгновенно заколотил озноб, к горлу подступила тошнота, мир поплыл перед глазами… Петровский с трудом взял себя в руки, и сделал несколько неловких шагов в сторону.

— Не смотри! — посоветовал Шведов, открывая дверь своей машины, — садись, давай…

Петровский не сел, а просто рухнул на пассажирское сиденье. Шведов захлопнул дверь и, обойдя машину, устроился за рулем…

— Забирайте!

В окно автомобиля Петровский наблюдал, как тело Славика положили на носилки и, накрыв простыней, погрузили в машину «скорой» помощи. Фельдшер захлопнул за ним заднюю дверь. Машина включила сирены, навсегда увозя еще живого пару часов назад Логинова в неизвестном направлении…

Петровский уткнулся лбом в боковое стекло автомобиля Шведова. Две слезинки вкатились из глаз против воли. Он лихорадочно стиснул зубы, стараясь не позволить себе разреветься, но рыдания все равно сотрясали его…

***

— Выпей! — Шведов поставил перед Петровским стакан воды. Он взял его и стал жадно пить, не отрываясь, пока не осушил полностью. Только сейчас проснулось чувство неконтролируемой жажды…

Он выглядел ужасно. Потрепанный, в грязной одежде, с застывшими на лице дорожками от слез, местами почти заледеневших. По тускло освещенному кабинету распространялся запах перегара. Только теперь Петровский почувствовал, что ко всем прочим бедам прибавилось еще и чудовищное похмелье…

Шведов взял в руки бланк и быстро заполнил данные.

— Стало быть, Петровский Константин Алексеевич, — произнес он, глядя на бумагу, — студент НГПУ, юридический факультет, четвертый курс… — Шведов медленно выдохнул и невесело посмотрел на Петровского, — показания-то дать сможешь, Константин Алексеевич?

— Да, — Петровского опять тряхнуло, но он справился с собой.

— Расскажи, что именно случилось ночью в ресторане «Самурай»? — Шведов внимательно посмотрел на него. Петровский впервые за все время поднял взгляд на следователя.

— Я ведь все уже рассказал вашему оперу, — с трудом произнес он, держась руками за стол.

— Опер не наш, — отрезал Шведов, — Константин Алексеевич, нам важны любые детали. Вдруг ты вспомнишь еще что-то? Ты понимаешь, насколько все серьезно? Стоит вопрос о возбуждении уголовного дела по «сто пятой» статье…

— Стоит вопрос… — Петровский посмотрел на следователя, а затем истерично расхохотался в кулак, вытирая с лица опять начавшие душить слезы, — а разве факт убийства не очевиден? Понимаю ли я, насколько все серьезно? Три часа назад моего друга убили, товарищ следователь… — сквозь зубы проговорил он, — по какой еще статье возбуждать дело? Мелкое, с…а, хулиганство?! — его опять затрясло от слез.

— Я понимаю, что вы пережили, но попрошу не выражаться, Константин Алексеевич! — потребовал Шведов, — именно по этой причине я прошу вас взять себя в руки и снова рассказать, что произошло. Большинство преступлений раскрывают по горячим следам, — он пристально посмотрел на Петровского, — вы ведь хотите, чтобы убийц… Вячеслава Логинова, — он на всякий случай заглянул в свои записи, — поймали и судили?

— Хорошо, — Петровский набрал полную грудь воздуха и посмотрел на Шведова тусклым взглядом, — только вот добавить мне особо нечего, товарищ следователь. Я был в ресторане, вышел на улицу продышаться…

— Вы употребляли спиртное? — уточнил Шведов.

— А вы не чувствуете? — Петровский скривился, — да, я был пьян, если интересно. И пошел на улицу…

— Судя по показаниям свидетелей, персонала ресторана, — Шведов взял в руки другую бумагу, — вы очень быстро покидали здание, не просто выходили из него, а бежали. Почему? — он приподнял брови.

— Потому что меня тошнило! — Петровский, разозлившись, облокотился на руки и в упор посмотрел на следователя, — конечно, я бежал, чтобы не заблевать этот с…й ресторан, товарищ следователь! — он прекрасно понимал: рассказывать правду нельзя. Они сами завязли в грязных делах по самую шею. Если СК начнет копать… конец всему.

— А в уборную почему не пошли? — не отставал Шведов.

— Господи, да какое это имеет отношение к делу?! — Петровский картинно схватился за голову, — я был бухой, понимаешь? Бухой! — он поднес свое лицо почти вплотную и произнес это по слогам. Шведов поморщился от нестерпимого запаха спиртного.

— Да, Константин Алексеевич, теперь чувствую! — он неприязненно кивнул, проигнорировав тот факт, что Петровский нагло перешел на «ты», — ладно, продолжайте…

— Да что продолжать? — Петровский покачал головой, которая сейчас буквально раскалывалась, — вышел на улицу, хотел проблеваться и покурить… там они и домотались…

— Они — это кто? — на всякий случай уточнил Шведов.

— А я откуда знаю? — Петровский посмотрел на него, как на умалишенного, — лица кавказской национальности. На тачках. Каких — не разглядел, темно было. Иномарки, вроде. А по именам они не представлялись…

— Хорошо, — Шведов кивнул и что-то записал, — из-за чего начался конфликт?

— Ты думаешь, я сейчас вспомню? — Петровский задышал еще тяжелее, чувствуя, что ему становится еще хуже, — на ровном месте, как всегда. Посмотрел я на них не так, что ли… вот и наехали, — Петровский опустил голову и закрыл глаза. Перед ним немедленно заплясали фиолетовые мушки. Он сильно сжал челюсти, чтобы не стошнило прямо здесь…

Шведов опять записал в протокол и посмотрел на Петровского, ожидая, когда тот поднимет голову, однако он продолжал сидеть, опираясь на стол и закрыв лицо руками.

— Зачем же, Константин Алексеевич, — начал следователь, — в нетрезвом состоянии хвататься за травматический пистолет, даже если он с разрешением? — Шведов с укоризной посмотрел на Петровского.

— А я что, не имею права на самозащиту? — проговорил тот, не поднимая головы, — надо было позволить отметелить себя толпой?

— Да, — Шведов несколько раз мрачно кивнул, — избить вы себя не позволили…

— Будешь вменять мне его смерть, да? — Петровский, поняв двусмысленность сказанного, поднял на следователя пустые глаза, — считаешь, что я виноват, да, следователь? — он прищурился. Шведов заметил, что губы Петровского подрагивают. Похоже, он вот-вот впадет в истерику. Нужно было как можно скорее прекращать допрос…

— Неважно, что считаю я, — честно ответил он, — важно наказать виновных. Вы произвели пять выстрелов, верно, Константин Алексеевич? — уточнил он, — никого не задели…

— Жалко, что не убил… — процедил Петровский и следователь понял, что сейчас он не врет…

— Хорошо, что не убили! — отрезал Шведов, — иначе привлекать пришлось бы и вас. Хорошо, Константин, позвольте еще вопрос, — он в упор посмотрел на Петровского, — помимо того, что вы студент НГПУ, вы еще и с две тысячи двенадцатого года являетесь совладельцем кафе «Оазис», правильно?

— Оперативно работаете, — проговорил Петровский, — и?

— Позвольте поинтересоваться, откуда у студента деньги на собственный бизнес? — вкрадчиво спросил Шведов.

— Вы следственный комитет или налоговая? — осведомился Петровский, зло посмотрев на следователя, — какое вообще это имеет отношение к делу?

— Да вот как раз прямое, Константин Алексеевич, — Шведов пожевал нижнюю губу и бросил взгляд на свои бумаги, — дело здесь в том, что убитый Логинов также входил в список учредителей вместе с третьим человеком — Андреем Звягиным… не допускаете, что гибель Вячеслава может быть связана с…

— Чего? — Петровский до хруста сжал кулаки, — ты на что намекаешь, следователь? Что это я грохнул своего друга ради доли в гребаной кафешке? — он направил на Шведова полный ненависти взгляд, — убил своего друга, да еще вот так? Ты где такие идиотские схемы видел?..

— Я прорабатываю все версии, — железным тоном ответил Шведов, в котором изначальная внутренняя жалость к Петровскому с каждой минутой их беседы сменялась неприязнью.

— Хорошо, — Петровский подался вперед, — придется тебе кое-что объяснить. Деньги, за которые куплена доля в кафе — мои. В свою очередь они получены от моего отца — Алексея Петровского. Тебе надо напомнить, кто он? — Петровский, прищурившись, посмотрел на Шведова.

— Не надо, — негромко ответил тот, выдерживая взгляд, — освежили память уже… кстати, очень интересно…

— Вот это… — перебил Петровский, — вообще последнее, к чему бы тебе стоило проявлять интерес! И, думаю, причины объяснять тоже не стоит. И не задавай мне вопросов о моем отце, ты ведь понимаешь, что я не отвечу, да и права не имеешь… — он очень мрачно, почти отчаянно усмехнулся, — но вернемся к нашим баранам. Я сам, за свои бабки ввел Логинова в состав учредителей и отдал ему долю. У него ни гроша за душой не было, можешь проверить. Знаешь, зачем? Потому что мне просто был нужен надежный человек, который поможет и поддержит меня. Нужен был друг… а теперь у меня нет друга! — он посмотрел на Шведова со звериной тоской в глазах и опытный следователь вновь понял: сейчас Петровский откровенен, — я прекрасно понимаю, что ты вряд ли кого-то найдешь, но я тебя не виню, ты нормальный следователь, я это вижу, но раскрыть это вряд ли получится. Только не вменяй мне его смерть, ты же понимаешь, надо быть конченым идиотом и мразью, чтобы сделать это… знаешь, может я и мразь, — Петровский покачал головой, — но точно не идиот. Я знал этого парня с первого курса… я никогда, слышишь, никогда бы не причинил ему вред… — к его горлу вновь подступили слезы. Он поспешно отвернулся, чтобы Шведов не видел этого.

— Ну, хорошо, — вздохнул следователь, — а третий учредитель Андрей…

— Андрюша! — Петровский тяжело и часто задышал, опять начав опасаться, что его стошнит прямо в кабинете следователя, — лох! Лох, который боится собственной тени. И поверь, он никогда бы не решился на подобный шаг. И убивать уж, если на то пошло, надо было меня. Слушай, друг, я тебе уже рассказал, как все было! — он зло посмотрел на Шведова, — я тебе клянусь, все было именно так! Хочешь, повторю на конституции, библии, на чем угодно… что ты еще хочешь услышать? Или мне надо сдохнуть у тебя в кабинете, чтобы ты поверил? Ты не видишь, как мне хреново?

— Вижу, Константин Алексеевич, — Шведов мрачно кивнул, — можешь быть пока свободен. Здесь вот подпиши только! — он протянул Петровскому две бумаги.

— Подписка о невыезде! — взяв в руки одну из них, тот криво и очень зло ухмыльнулся, — п…ц! Ну, подозревай меня дальше, так будет еще меньше шансов найти этих ублюдков…

Он быстро поставил роспись на обеих бумагах и, встав из-за стола, пошатываясь, покинул кабинет Шведова.

***

Соловей подъехал к зданию СК спустя пятнадцать минут после звонка Петровского. Тот сел в машину и положил голову на спинку сиденья, отвернувшись к окну и не произнося ни слова. Пару минут Соловей тоже молча смотрел на него. Затем, решившись, хриплым голосом спросил:

— Как?

— Леша, сейчас ничего не спрашивай! — просипел Петровский.

По стеклу забарабанили капли. Температура поднялась до нуля, и теперь с серого неба падало противное месиво из дождя со снегом…

— Ладно, — Соловей кивнул и, наконец, набравшись смелости, добавил: — Костик, не знаю, как тебе сказать…

— Говори! — буркнул Петровский, — хуже уже не будет…

— Джамал в больнице, — мрачно сообщил Соловей, глядя перед собой, — его от… и в фарш… эти уроды, псы Алана… и это, Кость… ту тачку сожгли. Вместе с гаражом его отца…

Петровского начало трясти. Он сидел спиной к Соловью, но тот все понял…

— Поехали, — вдохнул он, пересилив себя.

— Куда? — тихо спросил Соловей.

— К Джамалу, — ответил Петровский и уткнулся лбом в стекло, — по городу только поколеси сначала. Смотри, чтобы хвоста не было… — добавил он и замолчал теперь уже совсем…

Соловей посмотрел на него и, сочувственно кивнув, завел машину.

***

Шведов наблюдал через окно своего кабинета, как от здания следственного комитета отъехала машина, в которую пять минут назад сел Петровский. Затем достал сигареты и закурил.

— Что думаешь? — негромко спросил его коллега — капитан Смолин, вошедший сразу после снятия показаний.

— Не знаю, — Шведов покачал головой, — мутный тип, этот Петровский. Мутный и какой-то… нехороший. Странно для его лет. Но в одном я, на удивление, уверен: он не врал, — Шведов посмотрел на коллегу, — он к убийству Логинова точно не имеет отношения. Либо он — лучший из актеров, что когда-либо знал мир…

Шведов тяжело вздохнул и затянулся. Некоторое время помолчали.

— Да ну нет, не заказуха это, — Смолин покачал головой, — думаю, не врал этот Петровский, правда, закусился с какими-нибудь «грачами» у ресторана. Достал травмат, начал махать, мажоры, они такие, без тормозов, думают, все можно, ничего не будет. Вот… не обошлось, — он покачал головой, — а Логинов… просто оказался не в то время не в том месте…

— Ага, — Шведов невесело кивнул, — только не сегодня ночью. А когда вообще связался с этим Петровским. Вообще вся эта история мутная! В смысле, история всей этой семьи! — он выразительно посмотрел на коллегу, — вот скажи, почему, если он мажор и деньги на кафе от отца, тогда…

— Саня! — Смолин бросил на товарища предупреждающий взгляд, — забудь! Отпусти! Не надо тебе в это лезть! История похоронена четыре года назад! Картинку сложить нетрудно, всем понятно, что именно там было, да и ответ на свой вопрос ты, уверен, знаешь. Только не нужно тебе это! — он сверкнул глазами, — лучше прими показания Петровского, как факт. Тем более что они вряд ли далеки от правды. Твое дело — найти убийц Логинова. Или кого-нибудь, кто возьмет это на себя… — он вновь бросил на Шведова выразительный взгляд, — мало ли уродов со стволами шарахается по нашему долбаному городу… просто найди кого-нибудь! Думаю, Петровский на этом успокоится. В другой раз будет думать, что творит, может, хоть так жизнь научит…

— А на убитого парня тебе вообще плевать? — мрачно осведомился Шведов.

— Не туда тебя понесло! — обиделся Смолин, — мне не плевать! Только вот настоящих убийц вряд ли найдешь! Особенно, если будешь вместо этого копаться в грязном белье династии Петровского! А там и самому проблем нажить недолго. Короче, Саня, не заморачивайся так…

— Не заморачиваться? — скривился Шведов, — мне вообще-то уголовное дело по особо тяжкой статье возбуждать, не забыл?

— Не забыл, — ответил Смолин, встав из-за стола, — просто лишнего на себя не бери. Не вывезешь, поверь мне…

Он уже почти покинул кабинет, когда Шведов задумчиво произнес:

— И все равно тут что-то не то. Нет, я Петровского не подозреваю. Даже идиоту видно, как он переживает, не мог он убить или заказать… но все равно такое чувство, что не договаривает чего-то. Что все было как-то не совсем так, как он рассказал…

— Тогда как? — Смолин раздраженно обернулся, — поведай мне свою версию событий!

— Не знаю, — честно признался Шведов.

— Потому что другой версии просто нет! — уверенно заявил Смолин, — просто не сходи с ума, Саша! Да, может, все не совсем так! Может, приврал Петровский, может, сам на них и рыпнулся, за что и получил! Да процентов семьдесят, что так и было, а теперь сознаваться стремно! Только дела это все равно не меняет и факт убийства и, сто пудов, незаконного хранения оружия — тоже остается! Если сможешь, найди тех, с кем пьяный мажор Петровский закусился у ресторана. Если не сможешь… ну, ты сам знаешь, что делать в подобных ситуациях…

Смолин цокнул языком и вышел из кабинета. Шведов некоторое время задумчиво смотрел на закрытую дверь. В чувство его привела резкая жгучая боль в пальце. Опомнившись, он ткнул истлевшую сигарету в пепельницу и вернулся за стол, на котором были разложены материалы дела.

***

Фролов и Асхат сидели в приемной. Завидев Петровского и Соловья, они поднялись с кушетки и подошли. Оба были мрачны и не решались произнести ни слова…

Петровский остановился и посмотрел на приятелей.

— Про Славика он знает? — глухим голосом спросил он.

— Нет, — прошептал Фролов, покачав головой, — мы пока ему не говорили, чтобы… он шумно сглотнул и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Понятно, — Петровский кивнул и направился в сторону коридора. Фролов засеменил за ним. Медсестра, видимо, поняв, куда они направляются, попыталась преградить путь, но Дмитрий осторожно сунул ей купюру и вполголоса произнес:

— Десять минут!

Они поднялись на третий этаж, где находилась палата Джамала. Петровский первым вошел внутрь. Друг лежал на больничной койке, весь в бинтах и шинах. На нем практически не было живого места, двигались одни только глаза. Заметив Петровского, Джамал перевел на него взгляд. Тот сделал несколько шагов вперед и осторожно присел рядом с кроватью.

— Брат… — прошептал Джамал, — я ничего им не сказал… — из его глаза выкатилась слеза.

— Все хорошо, братан, все хорошо… — Петровский осторожно взял его руку в гипсе, — ты не виноват…

— Они знали, где тачка, — проговорил Джамал, — выследили меня. Папин гараж спалили… Костя, я им ничего не сказал… сдох бы, но не сказал! — он всхлипнул.

— Тише, тише, тише… — приговаривал Петровский, держа его за руку, — все уже закончилось. Все будет нормально. Ты поправишься, братан. Ментам что сказал? — он понизил голос почти до шепота, хотя в палате кроме них никого не было.

— Что я мог сказать… — Джамал слабо улыбнулся, — схлестнулся с какой-то гопотой… не повезло…

— Ты молодец, — прошептал Петровский, — молодец…

Он поднялся на ноги и шумно сглотнул.

— Костя… — Джамал посмотрел на него, — они еще мобилу зачем-то забрали… Костя, остальные все целы?

Петровский посмотрел на друга. Он хотел соврать, но не мог. Глаза наполнились слезами, руки затряслись…

— Нет, — всхлипнул он и, не в силах больше это выдерживать, выбежал из палаты.

Он не знал, сколько простоял в коридоре у окна. После него в палату к Джамалу зашел Фролов, где, наверное, рассказал ему о случившемся. Через некоторое время Дмитрий вышел и, подойдя к Петровскому, облокотился на стену, достал из кармана фляжку и сделал внушительный глоток.

— Это уже не игра, Костик! — очень тихо произнес он.

— Это уже давно не было игрой, — Петровский вырвал из его рук фляжку и сам приложился к ней, даже не обращая внимания на крепость напитка, сделал несколько больших глотков, словно во фляге был лимонад.

Некоторое время они стояли молча. Потом Петровский, задумчиво посмотрев на Дмитрия, произнес:

— Они забрали у Джамала телефон, когда избили его ночью. Когда мне звонили с его номера, это уже были люди Алана. Я был пьян, как тварь, думал, это Джамал звонит… — он во все глаза смотрел на Фролова, — я сам сообщил им, где мы находимся…

***

Декабрь 2013

— Костик! Костян!

— Чего тебе? — Петровский на секунду оторвался от могилы, повернув абсолютно стеклянный взгляд к Фролову, который с озабоченным видом стоял позади него.

— Замерзнешь же к чертям! — грустно произнес Дмитрий, — может, хоть в машине немножко погреешься? — спросил он, с надеждой глядя на невменяемого друга. Но рассчитывать на адекватную реакцию, похоже, было бесполезно…

— У меня все нормально! — Фролов едва мог различить пьяную речь. Петровский вновь отвернулся и встал на четвереньки у могилы Славика, уткнувшись лбом в мраморный погост…

Фролов некоторое время с жалостью смотрел на него. Затем, цепляясь за последнюю ниточку, сказал:

— Тут сессия на носу. Народу ставить надо…

— Асхат поставит… — пробормотал Петровский. Поскользнувшись, он распластался на холодной земле. Затем кое-как поднялся и облокотился спиной на ограду.

— Костя, ну что ты делаешь? — с болью спросил Фролов, сделав шаг вперед, — братан, ну прошу тебя, давай…

— Дима… — проревел Петровский, — уйди!!!

Его глаза наполнились кровью. Фролов испуганно сделал шаг назад. За последние три недели они успели усвоить, чем заканчивались попытки привести неадекватного Петровского в чувство…

— Костя…

— Вон пошел!!!

Дмитрий грустно покачал головой и, поняв, что все разговоры бесполезны, удалился. Петровский схватил лежавшую здесь же бутылку и вновь приложился к ней. Затем бросил рядом с собой и прильнул лбом к фотографии Славика на памятнике…

Похоже, он отключился на некоторое время. Он точно не знал, как надолго…

— Эй! Ты чего там делаешь?!

Петровский поднял глаза. Вроде бы, на улице все еще было светло. Значит, сознание потерял ненадолго. Надо было просто еще выпить… где эта чертова бутылка?

Он нащупал спиртное и, подняв с земли, вновь отхлебнул из горла, следя мутным взглядом за приближавшимся сторожем. Тот подошел и сердито посмотрел на него.

— Ну-ка встал и пошел отсюда, пьянь! Сейчас я ментов позову!

— Погоди! — выдохнул Петровский. Он сунул руку в карман и достал оранжевую купюру, — на вот… трубы-то горят, а? — он дрожащей рукой протянул деньги сторожу. Тот изумленно смотрел на банкноту крупного номинала, которой никак не могло быть у пьяницы. Только сейчас он заметил, что парень у могилы был одет прилично, просто одежда была испачкана от того, что тот сидел на земле…

— Это…

— Тебе-тебе! — Петровский закивал и вновь сделал глоток из бутылки, — бери, возьмешь себе нормального чего-нибудь. Только не за… й меня больше, ладно? — он вновь откинулся на погост.

— Ладно… — сторож попятился назад, — ты это… замерзнешь же к чертям так сидеть…

— Справлюсь! — выговорил Петровский, опять отхлебывая. Его несколько раз тряхнуло и едва не стошнило, но он удержал все в себе, — это, слышишь? Менты если тут шарахаться будут, маякни, ладно?

Сторож несколько раз нервно кивнул и поспешил уйти подальше от странного визитера. Вернувшись в свою кабинку он перекрестился и убрал деньги, которые все это время держал в руках в карман, после чего стал напряженно смотреть в окошко, не идет ли этот странный парень сюда…

Петровский посмотрел на фото. На нем Славик улыбался и излучал позитив. Он всегда был именно таким при жизни. Веселым, решительным… никогда не унывал и не отчаивался. И не давал Петровскому делать этого…

Он протянул руку и обнял памятник, после чего уткнулся в него лбом.

— Я не хотел, чтобы так, братан… — невнятно прошептал он, — лучше бы ты жил, а не я… с…а, за что мне все это?! — взревел Петровский, ударив по бетону кулаком. Руку пронзила резкая боль, но он не обратил на это никакого внимания, лишь снова закрыл глаза…

Прошло еще какое-то время. Он оторвал голову от бетона и осмотрелся. На улице начинало смеркаться. А как давно он вообще сюда пришел? Хотя, есть ли теперь разница…

Петровский нащупал бутылку. Взяв ее в руки, он обнаружил, что она пуста.

— Все выпил… — тихо констатировал он.

С трудом держась на ногах, он поднялся и, спотыкаясь об оградки и другие могилы, побрел к выходу с кладбища. Несколько раз он падал, но снова вставал и, даже не отряхиваясь, шел дальше. Через некоторое время ему удалось выбраться на дорогу. Пройдя какое-то расстояние, он услышал нараставший шум автомобильного двигателя. Петровский обернулся и неловко поднял руку.

Машина остановилась рядом с ним. Пошатываясь, он открыл дверь. Водитель повернулся к Петровскому.

— Ооооо! — он покачал головой, — нет, не повезу никуда!

Он попытался закрыть дверь, но Петровский остановил и достал из кармана две купюры, таких же, как та, что он сунул сторожу. Еще одна банкнота при этом вывалилась куда-то на землю, но ему было плевать…

— Здесь раз в пятнадцать больше, — пробормотал Петровский, качаясь и с трудом держась на ногах, — только отвези в одно место и все. Что скажешь?

— Ладно, садись! — алчность пересилила осторожность, и водитель нехотя согласился.

— Заднюю открой! — потребовал Петровский.

Водитель, поморщившись, разблокировал заднюю дверь. Петровский открыл ее и буквально ввалился в салон, мгновенно распластавшись на заднем сиденье.

— Куда? — осведомился водитель.

— Кафешка около НГПУ, — невнятно сообщил Петровский, — разбудишь, как приедем…

***

Фролов закурил и мрачно огляделся по сторонам. В последнее время на них смотрели косо все студенты, и даже некоторые преподаватели. Слух о смерти Славика разлетелся по всему НГПУ, как вирус, за спинами шептались, строили версии, косились, но подойти и спросить никто не решался.

— Костяна видел кто? — негромко спросил Соловей, поглядывая на группу второкурсников, которые стояли поодаль и поглядывали на их компанию.

— Вчера на могилках был, — коротко ответил Фролов, глядя в сторону.

— Все бухает? — Соловей покачал головой, — надо же его как-то остановить. Почти месяц прошел…

— Да, иди, попробуй, останови! — фыркнул Фролов, — меня он вчера послал. Думал, вообще убьет…

— А в меня из ствола шмальнул, — мрачно подтвердил Асхат, — когда я пузырь отобрать пытался. Совсем башню сорвало пацану…

Все трое замолчали. Из всей «сети» в данный момент «в строю» остались только Асхат, Фролов и Соловей. Джамал только-только выписался из больницы, но все еще был слаб, поэтому отлеживался дома. Макаров, узнав о том, что случилось с Логиновым, окончательно дистанцировался от этой компании, в последний раз они общались на похоронах, собственно, там же в последний раз видели и Петровского в более-менее адекватном состоянии… а потом все просто рухнуло. От их еще недавно сильной организации сейчас осталась одна тень, как и от самого Петровского…

— Да, — Соловей грустно посмотрел на небо и покачал головой, — и дела тоже катятся в ж…у, пацаны. На инжфаке контактов больше нет и решить ничего не можем. С бизнесом по тачкам, тут даже говорить не о чем… — он сплюнул на землю, — Макар, по ходу, сливается окончательно, Костику вообще все до фени… похоже, после ближайшей сессии мы к хренам потеряем все влияние…

— Ты еще можешь об этом думать? — Асхат невесело усмехнулся.

— А о чем еще ему думать, все правильно! — неожиданно заявил Фролов, швырнув сигарету на землю. Он обернулся и посмотрел на Асхата с Соловьем, — что, вот так вот все прос… м, да? Все три с половиной года вот так вот похороним. Не стремно?

— Я не понял, Димас, ты о чем? — Соловей напрягся, — Димок, очнись, игры кончились! — он пощелкал пальцами перед лицом Фролова, — поиграли в крутых ребят, видишь, к чему все привело? Нам давно стоило понять, что мы замахнулись на то, что не способны контролировать. Не наш уровень, понимаешь? Мы — всего лишь студенты, Димас, как бы тебе ни хотелось быть кем-то большим. И боюсь, что теперь нам это наглядно продемонстрировали… — он опустил глаза.

— То есть, вот так? То есть, начать можем, а закончить, когда появились сложности, кишка тонка! — с досадой буркнул Фролов, резким движением достав из пачки очередную сигарету.

— Сложности?! — Соловей вытаращил глаза, — Димас, приди в себя! Ты осознаешь, что Славика убили? Убили! — повторил он почти по слогам, — убили из-за того, что мы затеяли все это дерьмо, которое нам было не по зубам! — он ткнул Фролова пальцем в грудь, — тебе что, мало? Хочешь доиграться? Пока нас всех не пересажают и не поубивают?! Ты понимаешь, что вот это уже не игра?! — он яростно толкнул Фролова.

— Хочешь свалить, никто тебя не держит! — рявкнул Дмитрий, стряхнув руку Соловья, — очко заиграло? Все же хотели быть очень взрослыми, самостоятельными, крутыми, а на деле, что, не вывозите, да? Думали, будет без последствий? Хотите быть взрослыми и крутыми парнями, будут взрослые и крутые проблемы! Что-то подобное могло случиться каждую минуту! На базар, так все были готовы! А теперь что, в кусты?! — он разъяренно посмотрел на друзей.

— Слушай, а у тебя случаем у самого крыша не поехала, как у Петровского? — Соловей прищурился, — может, гангстерского кино пересмотрел, в себя поверил? Откуда вдруг такая смелость и решительность, мажорик? Ты же по логике вещей первым должен был хвост поджать, когда паленым запахло…

— Что сказал?!

— Что слышал!

Фролов с Соловьем бросились друг на друга, готовясь сцепиться. Асхат прыгнул между ними и растолкал обоих в разные стороны.

— Успокоились! — шикнул он, — хотите, чтобы все знали, в какой мы заднице?!

Соловей, зло посмотрев на Фролова, одернул рукава. Тот стоял, переводя дыхание.

— Говори, что хотел, Диман… — выдохнул Асхат.

— Я хотел сказать, что придется делать выбор, — железным тоном отчеканил Фролов, — здесь и сейчас. Да, наше дело трещит по швам. Да, обстановка — хуже некуда! Мы лишились хорошего парня, кучи возможностей и каналов, лишились лидера, который сейчас больше похож на невменяемое агрессивное зверье. Да, все так, не смотрите так на меня! — рявкнул он на друзей, — но вон они! — Фролов яростно ткнул пальцем во второкурсников, — ждут, что кто-то решит их проблемы по учебе. И ждут они этого от нас, хотя бы, мать вашу, от того, что от нас осталось! — он резко втянул дым и продолжил: — времени думать у нас нет, сессия начнется со дня на день! И второго шанса у нас тоже не будет. Если хоть раз облажаемся… все сами знают, что будет. Репутации хана. Так что варианта у нас всего два…

Фролов прошелся взад-вперед по широкому бордюру и посмотрел на друзей. Те молчали, ожидая продолжения.

— Вариант первый! — сказал Дмитрий, — мы разбегаемся и пытаемся забыть, что все это было. Не знаю, кто и как теперь сможет с этим жить, но, если хотите, расход! — он сверкнул глазами, — но знайте: тогда все это было зря. И Славяна тоже убили просто так… — очень тихо добавил он, выразительно посмотрев на парней.

— Ладно, бугор ты комнатный, — Соловей немного успокоился, — а второй вариант?

— Мы пытаемся делать, что можем с тем, что имеем, — пояснил Фролов, — мы все еще способны решать вопросы на юрфаке, на моем факультете, на ФИТе, надеюсь! — он немного повысил голос, выразительно посмотрев на Соловьева, — я все еще остаюсь президентом союза студентов и имею кое-какое влияние. Подключим старые связи, попытаемся выйти на кого-то нового, чтобы потерять минимум каналов. Сохранить то, что было, конечно, не удастся. Но мы, по крайней мере, не похерим все окончательно… — он с надеждой посмотрел на друзей, ожидая понимания. Те переглянулись.

— Звучит, конечно, победоносно, Диман, — задумчиво проговорил Асхат, — но как только дойдет до реально крупных дел на том же юрфаке, которые крышуют… — он опасливо осмотрелся, — Карнаухов с Фокиным, — добавил Асхат, убедившись, что рядом никого нет, — без Костяна… без него никто из них с нами работать не станет. А там, как бы вообще нас не дожали…

Соловей посмотрел на него и несколько раз кивнул.

— Карнаухов не всесилен, — заявил Фролов, — а Фокину всегда нужны деньги и посредники. Но в одном ты прав: его надо бы тоже вытаскивать из болота, в котором он сам так хочет утонуть…

— Интересно, как же? — осведомился Леха.

— Подумаем, — пообещал Фролов, — только предлагаю сейчас сходить в кафешку и пожрать. Не знаю, как вам, а у меня хреново варит башка на голодный желудок…

Они двинулись в сторону кафе. Соловей задумчиво посмотрел на Дмитрия и спросил:

— Слушай, я все равно в толк не возьму… тебе-то это все зачем? У тебя же все есть, в смысле, теперь вообще все. Только не спеши снова на меня бросаться, но зачем лично тебе продолжать рисковать, когда все и так на грани? Тебе ведь выгоднее всех было бы остаться при своих картах! Очень недурственных, кстати! — Соловьев прищурился.

— Потому что мы все вписывались! — Фролов остановился и в упор посмотрел на Леху, — и это для меня не пустой звук. И все, что было, просто похоронить уже не получится, слишком многое произошло. После такого похоронить то, что строил Петровский, было бы по-скотски. Даже если ему самому уже все равно…

С этими словами он отвернулся от Соловья и резко зашагал в сторону кафе.

***

— Тихо. Вон он! — Соловей кивнул в сторону дивана в самом углу заведения, — пожрали, твою мать!

Петровский сидел за столом, глядя по сторонам красными глазами. Судя по взгляду, он мало что мог осознавать, и мало кого узнать в таком состоянии. Перед ним стоял запотевший графин с прозрачной жидкостью, похоже, водкой или текилой, из которого он периодически наливал и опрокидывал в горло, иногда закусывая лимоном, беспорядочно разбросанным по тарелке и даже просто по столу. Соловей бросил взгляд в его сторону и покачал головой.

— Давно он тут? — спросил Фролов бармена Диму, облокотившись на стойку.

— Пришел вчера ночью, я уже закрываться хотел, — негромко ответил Дима, протирая бокал и опасливо косясь на своего вдребезги пьяного директора, — сказал, что здесь спать будет, ключи забрал… — он поставил стакан на полку и повернулся к официантке, — Надь, к шестому столу подойди! — он посмотрел на Фролова, — я когда пришел, он спал еще, у себя в кабинете… а как проснулся, опять пить начал…

Фролов стукнул кулаком по барной стойке.

— Блин, тезка, на хрена ж ты ему наливал?! — рявкнул он.

— А что я ему скажу, это же директор! — Дима потупился.

— Ладно, понятно, — Фролов кивнул, — Андрей хоть появляется?

— Появляется, а толку… — Дима с досадой отмахнулся, — дел толком не решает, а его… — он осторожно кивнул в сторону пьяного Петровского, — он просто боится…

— Понятно, — Фролов тяжело вздохнул.

— Уволюсь к чертовой матери отсюда сегодня же… — проговорил Дима сквозь зубы. Было видно, что нервы у парня вот-вот сдадут.

— Погоди ты увольняться, потерпи! — одернул его Фролов, — дай нам время, мы все разрулим, обещаю тебе! Еще на новой зарплате сидеть будешь, только потерпи немного, ладно?

— А если он меня здесь прибьет? — Дима, в ужасе округлив глаза, говорил почти шепотом, — его тут уже все боятся, как огня, он же неадекватен, творит, что хочет…

— Надюха! Надя! — Петровский заплетающимся языком заорал на все кафе. Официантка вздрогнула и приблизилась к своему начальнику, испуганно косясь на него…

— Надюха, жратву принеси мне какую-нибудь… любую! И коньяк захвати! Давай, в темпе! — Петровский опрокинул в себя очередную рюмку и с такой силой стукнул ей об стол, что она просто раскололась в руке. Петровский фыркнул и отшвырнул оставшееся от нее донышко в сторону. Две девушки через стол от него переглянулись и суетливо засобирались.

— Может, сейчас попробуем? — с сомнением предложил Асхат.

— Народу много, — Фролов отрицательно покачал головой, — будет дебош, стрельбу еще начнет… если сюда ментов вызовут, тогда вообще хана, дела в кафешке и так в полной заднице… — он положил голову на руки и шумно выдохнул, — короче, тут тоже надо разгребать, это не дело…

— На каких таких правах? — Соловей поднял брови.

— Хочешь предоставить ему управление? — Фролов кивнул на Петровского, который сейчас пытался влить в себя остатки спиртного из уже почти пустого графина, — короче, есть у меня одна идея, как можно вернуть этого товарища к жизни… не знаю, получится ли, но лучше, чем ничего…

— Что за идея? — тихо спросил Асхат.

— Потом увидите, — отрезал Фролов, — Асхат, ты сможешь сейчас пойти в служебку, забрать оттуда документы, сметы и постараться разгрести дерьмо? — он посмотрел на приятеля. Асхат кивнул, — ты, я надеюсь, не станешь возражать? — уточнил Фролов у Димы.

— Не стану, — ответил тот. Он понимал, что кроме старых приятелей Петровского никто не сможет хоть как-то урегулировать эту ситуацию.

— Соловей, тебе надо отвлечь его минут на десять, — сказал Фролов, глядя, как официантка ставит на стол перед Петровским бутылку коньяка.

— Отвлечь?! — Соловьев скривился, — мне что, анекдот ему пойти рассказать? Или, может, выпить с ним?!

— А х…а ты юморишь, комик?! — разозлился Фролов, — да, именно так! Иди и бухни с ним, за десять минут он ничего с тобой не сделает, а потом вряд ли даже заметит, как ты сольешься!

— Отлично! — буркнул Соловьев, — как ж…й на раскаленную сковороду, так Леша! Молодым меня запомни! — он с силой ударил Фролова по спине.

— А ты-то что собрался делать? — негромко спросил Асхат.

— Да есть один человек, который, надеюсь, сможет вывести нашего Костика из этой алкогольной фуги, — задумчиво произнес Фролов.

— Кто? — не понял Асхат, — Ванек Костомаров в армии, а Соболя он уже второй год, как в хрен не ставит, да и потом его тоже теперь непросто найти…

— Нет, — Фролов покачал головой, — есть человек, сила убеждения которого для Петровского, надеюсь, выше, чем у Костомарова с Соболевым вместе взятых… так, Асхатик, давай, дуй в служебку, времени мало! — он похлопал Асхата по плечу.

Соловей тем временем приблизился к столу Петровского.

— Здорово! — негромко сказал он. Петровский поднял глаза и поморщился, как от зубной боли.

— А, Соловей! Чего приперся?

— Ну, здесь так-то кафе, — осторожно ответил Соловьев.

— Ну да, — Петровский мутным взором посмотрел по сторонам, — ну, садись, раз кафе… пить будешь?

Соловей покосился на Фролова у барной стойки и Асхата, быстро скользнувшего тем временем в служебное помещение и тяжело вздохнул:

— Да хрен с ним, буду, наливай!

Петровский пожал плечами и трясущейся рукой налил Соловью коньяк в какой-то бокал. Тот медленно пододвинул его к себе, опасливо глядя на приятеля исподлобья и толком не зная, что говорить.

— Давай, Соловьев! — Петровский злобно усмехнулся, подняв свой бокал, — за жизнь. Не чокаясь, с…а!

Он залпом выпил все содержимое. Соловей приподнял бокал и лишь немного пригубил дорогой коньяк, которым заливался Петровский, после чего осторожно поставил на стол. Пьяный приятель, не обращая внимания на то, что жидкости в стакане почти не убавилось, налил Соловью еще, почти до краев. Тот осторожно посмотрел на дверь в служебное помещение. Но Асхат оттуда еще не появился…

— Ну, давай, дорогой! — рявкнул Петровский почти ему в ухо, — за Славика выпьем! — он посмотрел на Соловьева полными злости и ненависти глазами. Тот невольно сглотнул, но поднял свой бокал.

— За Славика… — негромко сказал он. Петровский громко фыркнул и выпил. На этот раз он поперхнулся, едва не выплюнув коньяк на диван, но справился с рвотным позывом. Соловей сжал кулаки под столом.

— А его убили, в курсе? — Петровский понизил голос и облокотился на руки. Речь стала еще более невнятной…

— В курсе, — Соловей мрачно кивнул, — я же…

— В курсе… — передразнил Петровский, — да ни х…а ты не в курсе! — он опять начал говорить громко, на весь зал, — ты там был? Никого из вас там не было! А я был, ясно? — Петровский посмотрел на Соловьева в упор, — знаешь, что случилось? Знаешь? Его пристрелили! Пристрелили! — по слогам повторил он, — был человек и бах, с…а! Нету! — рявкнул Петровский, — ты видел это? Видел?!

— Нет, Костик… — пробормотал Соловей, опять покосившись на заветную дверь, — меня там не было…

К его крайнему облегчению Асхат в этот самый момент вышел из служебного помещения с большой кипой бумаг и, стараясь пройти как можно дальше от стола, где сидел Петровский, покинул кафе. Теперь надо было грамотно, не вызывая подозрений, покинуть опасного приятеля.

— Тебя там не было… — Петровский задумчиво и как-то двусмысленно ухмыльнулся, — ты многое пропустил. Но ничего. Я тебе все покажу, Соловей. Я тебе все покажу…

С этими словами он откинулся на спинку дивана и начал рыться в карманах. Соловей напряженно наблюдал. В следующую секунду Петровский достал пистолет и, взведя курок, направил на приятеля.

— Эй, ты чего?! — Соловей в ужасе отпрянул. Даже если в руках Петровского сейчас был «травмат», выстрел в упор вполне мог пробить голову. А ждать от невменяемого приятеля теперь можно было чего угодно…

— Знаешь, Леша, как людей отстреливают? — злорадно начал Петровский, держа того на мушке, — знаешь? Вот так вот просто! Лишить человека жизни проще простого, Леша! Я тебе сейчас все покажу…

— Убери ствол, больной придурок! — дрожащим от страха голосом проговорил Соловей. Дима у барной стойки вжался в стену. Фролов и Асхат к тому времени уже покинули кафе, вмешаться было некому…

— Так вот Славика и убили… — как ни в чем небывало продолжал Петровский, направляя оружие на Соловья, — берешь пистолет, взводишь курок… потом направляешь его на человека…

Петровский прищурился, стараясь получше прицелиться в голову Соловью. Челюсть Лехи подрагивала. Расстояние было слишком большим, даже если бы он сейчас рискнул и попытался выбить оружие из рук Петровского, не успел бы. Неужели тот сейчас его прикончит прямо здесь, в центре города?

— Костя, убери ствол… — прохрипел Соловей, — это не ты…

Петровский оскалился и вновь прищурил один глаз. Соловьев зажмурился, готовясь к смерти. Палец Петровского лег на курок…

— Бах! — Петровский рявкнул так, что Соловей подпрыгнул на диване. Дима у бара зажмурился, готовясь к чему угодно. Но выстрела Петровский так и не произвел. Он убрал пистолет в карман и, бросив взгляд на Соловья, упал на диван, заходясь истеричным хохотом…

— Да пошел ты на х…р! — Соловей вскочил на ноги и бросился наутек, — больной чокнутый урод! — бросил он, отскочив на более-менее безопасное расстояние.

— Давай, беги! — выкрикнул ему вслед Петровский, — все бегите! Трусы! Вы все боитесь! Гребаные ничтожества! Презираю!!! — он вновь истерично расхохотался, вытирая хлынувшие потоком слезы…

***

— Дима? — Марина изумленно смотрела на стоявшего в дверях Фролова, — что ты здесь делаешь?

— Войти можно? — негромко спросил Фролов, глядя в пол.

— Что случилось? — повторила Марина, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, — если ты от Петровского, мы расстались. Можешь передать, чтобы не подсылал своих друзей, не хватает смелости поговорить самому, пускай катится, а у меня все нормально. Стало, наконец — она старалась не выдавать эмоций, хотя ее голос заметно подрагивал.

— Марина… — Фролов сделал глубокий вдох, — поверь, будет лучше, если мы поговорим внутри…

Она посмотрела на Дмитрия со страхом.

— Что случилось? Что-то с Костей? — у нее внутри все оборвалось. Она больше не могла сдерживать эмоций и казаться безразличной, потому задрожала всем телом, испуганно глядя на крупного Фролова снизу вверх…

— С Костей все нормально, — буркнул тот, — точнее, не совсем нормально, но он жив и здоров… короче, Марин, дай войти, пожалуйста! Это очень важно! — раздраженно бросил он.

— Хорошо, проходи! — Марина посторонилась, пропуская его. Фролов вошел в прихожую и медленно снял обувь. Марина знаком пригласила его пройти в зал. Дмитрий вошел в комнату и, опустившись на диван, вдохнул, собираясь с мыслями. Марина стола в углу, скрестив руки на груди, и вопросительно смотрела на него. Фролов тоже поднял на нее глаза и, набравшись смелости, сообщил:

— Славку убили.

Марина посмотрела на Дмитрия со смесью ужаса и удивления.

— Как убили? — прошептала она, опустившись на стул, — Славку, это вашего друга, веселого такого мальчишку, светленького, да? — Марина во все глаза смотрела на Фролова.

— Да, — тот мрачно кивнул и, набрав полную грудь воздуха, добавил: — застрелили у японского ресторана три недели назад, ты могла об этом слышать…

— Застрелили? — Марина шумно сглотнула, — ну да, было же, передавали по новостям, что застрелили молодого парня, но как же… — сбивчиво заговорила она, — господи! — Марина закрыла лицо руками.

Фролов поднялся с дивана и медленно прошелся по комнате, разглядывая стены.

— Но почему? — Марина не понимала, — он же был такой добрый, такой спокойный… за что его убивать? Господи, Дима, кто это сделал? — полушепотом спросила она.

— Очень плохие люди, — мрачно ответил Фролов, — Марин, я не за этим пришел. Понимаешь, Костян, он… он не может это пережить, — выдохнул Дмитрий, — все как-то смирились, а он не может. Понимаешь, он поплыл… выбыл из строя окончательно… — он с надеждой посмотрел на Марину.

— Пьет? — тихо спросила она.

— Безостановочно, — Фролов мрачно посмотрел в окно, — Марин, я все понимаю, я понимаю, сколько страданий причинил тебе этот человек, я не прошу к нему возвращаться… но сейчас помоги! — он с мольбой посмотрел на нее, — мы пытались его вытащить, бесполезно. Если ты не поможешь… боюсь, ему край…

Дмитрий облокотился на стену и прикрыл глаза. Марина, не моргая, смотрела на него.

— Дима, — очень тихо спросила она, — чем вы занимаетесь? Только не ври…

— Марин, я…

— Дима! — Марина слегка повысила голос, — я уже устала слушать эти отмазки! Устала от вранья, от того, что меня держат непонятно за кого! — она всхлипнула, — только поэтому я ушла от Петровского, хотя, наверное, до сих пор… — она замолчала, проглатывая подступившие слезы. Фролов тактично отвернулся, все поняв…

— Расскажи мне все, Дима, — попросила Марина, — кто вы на самом деле такие? С чем вы связались? Я же не идиотка, все вижу… Славика ведь убили из-за этого, верно? Откуда у вас в таком возрасте такие деньги? — она во все глаза смотрела на Фролова, — наркота? Дима, это наркота? — глаза Марины наполнились слезами.

— Нет, — Фролов покачал головой, — нет, Марина, клянусь тебе! — он посмотрел ей в глаза, — да, ты права. Мы — не очень хорошие люди. Точнее, стали такими, но винить в этом, кроме нас самих, некого. Мы делали плохие вещи. Противозаконные. Порой страшные… но клянусь тебе, чем хочешь, никто из нас никогда в жизни не прикасался к этой дряни! — твердо закончил он.

— Тогда расскажи мне, что? — потребовала Марина, — если хочешь помощи, рассказывай мне правду. А нет — исчезните уже все, наконец, из моей жизни… — ее голос вновь дрогнул.

— Хорошо, — Фролов решился, — я расскажу тебе. Только обещай, что поможешь. И, Марина: умоляю, никому и никогда не рассказывай то, что от меня услышишь, — он очень серьезно посмотрел на нее.

***

— Работай, работай! Жестче! Блокируй! Резче, сказал! — Макаров ударил по голое не успевшего уклониться новичка. Тот попытался уйти в сторону и ответить, но Сергей с легкостью блокировал и жестко ответил.

— Дыхалку держи, сказал! Ровнее, куда ведешься! Блок! От лоу-кика так не уходят! Держать!

В нем опять пыталась возобладать непонятно откуда взявшаяся злоба. Макаров ушел в сторону и, резко ударив парня под колено, провел сильную двойку, от которой тот рухнул на ринг.

— Встать! — рявкнул Сергей, — это все? Если так будешь драться, тебя сломает любая гопота! Встать, сказал! — зло повторил Макаров. Парень пытался подняться, но пока получалось плохо, удары были слишком мощными. Сергей со злостью смотрел на ни в чем неповинного новичка, готовясь опять отправить того в нокдаун, как только поднимется на ноги…

— Сергей! Эй, Сергей! — в чувство его привел оклик Павла Дмитриевича. Макаров обернулся и потряс головой. Странна злость понемногу начала отступать, — заканчивайте там! Иди сюда!

Макаров, опомнившись, помог подняться пареньку, который смотрел на него с непониманием и обидой.

— Поработай по мешку пока, — тихо сказал Сергей, виновато покосившись на спарринг-партнера.

Он снял перчатки и спустился с ринга. Тренер стоял, скрестив руки на груди, и взволнованно смотрел на него. Макаров приблизился.

— Отойдем? — Павел Дмитриевич отвел ученика в сторону и усадил на лавку, — Сергей, что происходит? — тренер опустился на корточки и заглянул Макарову в глаза, — я уже не в первый раз такое наблюдаю. Это же новичок. Ты должен тренировать его, а не превращать в мешок для битья…

Сергей потупился под укоризненным взглядом тренера.

— Простите, Павел Дмитриевич, — пробормотал он, — сам не знаю, что на меня нашло. Больше этого не повторится…

— А ты уверен? — тренер приподнял брови, — Сереж, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но надо держать эмоции при себе, а выплескивать на снарядах, но никак не на людях, тем более, калечить новеньких…

— Больше не буду, правда! — пообещал Сергей, — я вас не подведу, Павел Дмитриевич, обещаю.

— Если устал, лучше отдохни, — тренер поднялся на ноги и похлопал Сергея по плечу, — возьми паузу недельки на две. Если есть возможность, потренируйся дома. Как будешь готов, возвращайся…

— Хорошо, — Макаров кивнул, — я все понял.

***

— Костя! — Марина со смесью жалости и ужаса смотрела на полуживого Петровского. Тот по-прежнему сидел за столом и откровенно клевал носом. Рядом стола початая бутылка, сильно пахло спиртным. В кафе никого не было. Все разошлись, либо по делам, либо просто от нежелания находиться в одном помещении с неадекватным человеком, которого почему-то никак не могли угомонить…

— А, это ты. Привет… — Петровский с трудом поднял голову и посмотрел на Марину, едва ее узнавая.

— Костя… — глаза Марины в одно мгновение наполнились слезами, а голос — горечью, — что ты с собой делаешь?

— Я? — Петровский натянул на лицо пьяную ухмылку и кивнул, — ну да… я с собой делаю… — он показал рукой неприличный жест, имитируя определенное действие, — ты-то ушла…

С этими словами Петровский налил себе еще коньяк и, громко икнув, задумчиво посмотрел в стакан.

— Костя… — сквозь слезы прошептала Марина, — остановись. Я же здесь. Прошу тебя…

Петровский несколько секунд смотрел на нее мутным взглядом. А потом, вновь икнув, прищурился.

— А ты чего это вдруг явилась? — осведомился он, — нормального мужика захотела? Что, вокруг одни импотенты и п…ы? Понимаю! — он отхлебнул из стакана, — не, ну я, если что, не сильно против, давай, чего там… — Петровский протянул руку, пытаясь расстегнуть пуговицу на пиджаке, который был весь в пятнах от сока и еды. Марина смотрела на него, стараясь только не расплакаться в голос…

— Костя… — прошептала она, — остановись. Я же хочу тебе помочь. Почему ты со мной так поступаешь?

— Помочь? — Петровский подался вперед, — а чем ты мне можешь помочь? А? Да одним только… вот! — Петровский указал пальцем в сторону своей ширинки, — как, подсобишь, а то устал уже сам!

— Не смей так со мной… — голос Марины задрожал, ее начали душить слезы, — я тебе ничего плохого не сделала, всегда старалась поддержать, даже сейчас пытаюсь, какое ты имеешь право так со мной обращаться…

— Право… — Петровский посмотрел на нее и криво ухмыльнулся, толком не соображая, что говорит, — тварь дрожащая или право имею… хотя, кому я рассказываю! — он смерил девушку, которую какой-то месяц назад называл любимой, презрительным взглядом, — что ты там в жизни могла читать… слушай, а может, тебе денег мало?! — он с издевкой посмотрел на Марину, — так я дам, у меня их ж…й ешь, веришь?! — Петровский стал вытаскивать из карманов купюры самого разного достоинства и швырять их на стол в сторону Марины, — на, лови, бери, не жалко. У меня еще много есть… — приговаривал он, швыряясь в Марину деньгами, — сколько тебе надо за твои услуги, ты скажи цену, я заплачу, чего уж мне…

Пару секунд Марина стояла и, содрогаясь от рвавшихся наружу рыданий, смотрела, как Петровский швыряет в нее деньги. Пару секунд она терпела, до последнего надеясь, что он одумается, вспомнит, что когда-то ее любил. Но ничего не менялось. Петровский продолжал яростно бросаться в нее купюрами.

— Ну, что молчишь?! — рявкнул он, — сколько надо, миллион, два? Давай, солнце мое, с…а, говори!!!

— Д… да пошел ты на х…р, урод!!! — Марина сорвалась. Из ее глаз хлынули слезы. Захлебываясь рыданиями, она ринулась к выходу из кафе. Фролов, осторожно наблюдавший за происходящим из дальнего темного угла зала, поспешил за ней.

— Да и х…й с тобой!!! — заорал Петровский на весь зал и, схватив бутылку за горлышко, швырнул ее о ближайшую стену. Емкость со звоном брызнула осколками. На Петровского вылились остатки коньяка. Пара острых осколков впились ему в голову. Тот остервенело выдернул их, пытаясь рукой вытереть кровь…

Фролов нагнал Марину уже на улице.

— Марина! Марина!

— Да отвали ты! — закричала она, обернувшись к нему, держась руками за лицо, мокрое от слез.

— Марин, я не хотел, чтобы так… — начал Дмитрий. Но она не слушала…

— Вы меня все уже достали, что вам надо-то, смерти моей?! — она плакала и кричала на всю улицу, — я больше не могу никого из вас видеть, почему вы не можете просто оставить меня в покое?! Исчезните из моей жизни! — выкрикнула она Фролову в лицо срывающимся голосом.

Дмитрий стоял и, не в силах ничего поделать, смотрел, как Марина, плача, медленно удаляется от здания кафе, где продолжал пить и бесноваться невменяемый Петровский.

***

— Зовут как? — рефери и по совместительству ведущий вечера, обратился к Макарову, перекрикивая толпу, скандировавшую и улюлюкавшую с той стороны.

— Сергей, — ответил Макаров.

— Сергей? — ведущий скривился, — Сергей — это в мальчуковой группе! Будешь… — он на секунду задумался, — Серый Волк, вот! Пойдет?

— Да мне все равно, хоть Красная Шапочка! — отмахнулся Макаров.

Ведущий расхохотался.

— С чувством юмора ровно, я смотрю! — бросил он, — это хорошо, не так страшно будет! Короче, завалишь Берсерка, сорвешь солидный куш, сечешь? Будешь танцевать — он из тебя котлету сделает, понял?

— Понял, — Макаров кивнул, разминая кулаки, — правила здесь хоть какие-то есть?

— По яйцам не бей, остальное — как душа пожелает! — гаркнул ведущий, — все, готовься! Я объявлять! Удачи, паренек! Вот смертник… — последнее он буркнул уже себе под нос, но Макаров все равно услышал.

Снаружи бесновалась толпа. Все собравшиеся жаждали очередного кровавого зрелища.

— Дамы и господа! — начал ведущий, — готовьте кошельки, очередной бой вечера обещает быть интересным! В красном углу клетки — неподражаемый воин, не знающий боли и страха, Берсерк!

Толпа засвистела, приветствуя бойца. Сергей приготовился, зная, что следующим объявят его. Противника ему тоже предстояло увидеть только сейчас.

— В синем углу — студент, но не спешите швырять в него гнилые помидоры! Парень — чемпион своего университета по смешанным единоборствам, Серега, сегодня мы зовем его просто: Серый Волк!!!

Сергей выдохнул и, открыв дверь, вышел к толпе. Все свистели и кричали. Приветствовали его, в основном, неодобрительно, с большой долей скепсиса. И, войдя в клетку, Макаров понял, почему…

Он не был низким или худощавым, но его противник был старше лет на десять и весил явно больше ста килограммов. Тело могло на первый взгляд показаться рыхлым, но Сергей со всей ясностью понял: перед ним гора серьезно подготовленного «мяса». И победить будет очень непросто. Похоже, на весовые категории здесь просто-напросто забивали. Что ж, это были подпольные бои без правил…

Макаров не испытывал ни страха, ни сожаления, хотя и осознавал, что шансов на победу ничтожно мало. Он просто должен был куда-то деть эту злобу. Похоже, другого выхода для нее не нашлось…

— Поспешите сделать ваши ставки, дамы и господа! — тараторил ведущий, — уже через минуту эти славные воины порвут друг другу глотки вам на потеху! Только не забывайте, иногда к финишу первой приходит «темная лошадка»…

Сергей криво усмехнулся, поняв, что речь о нем. Противник хмуро посмотрел на него из противоположного угла, ожидая, похоже, только сигнала для атаки…

— Джентльмены, прошу ко мне! — ведущий и рефери позвал их к центру клетки, — правила вы знаете. Бой идет до сдачи или до последней крови одного из участников! — последнее он бросил в зал, зловеще расхохотавшись, — поприветствовали соперника и по углам!

Оппонент сильно ударил Сергея по рукам. Тот отвернулся и ушел в свой угол клетки. Рефери посмотрел на обоих участников. Сергей размял плечи и принял боевую стойку. Толпа продолжала неистовствовать…

— Вы готовы? — Макаров кивнул ведущему-рефери, — готовы? Пусти им кровь!!! — выкрикнул тот, давая сигнал к началу боя.

Сергей и Берсерк сошлись, по традиции столкнувшись кулаками передних рук. Противник тут же бросился в атаку, стараясь сыграть на преимуществе в весе. Макаров уходил назад и в сторону, блокируя и пытаясь отвечать. Удары Берсерка были очень жесткими: за несколько атак он отбил Сергею руку, но он держал стойку, превозмогая боль…

— Берсерк теснит Серого Волка! — кричал ведущий, — какие мощные удары! Волк отступает! Лоу-кик! Двойка лицо! Он пропускает!..

Сергей отшатнулся из-за мощного удара в лицо. Перед глазами свернула вспышка, он едва ушел от лобовой атаки, наконец, удачно ударив ногой по ребрам противника…

— Миддл-кик от Серого Волка! — констатировал рефери, — Берсерк идет в атаку! Серый Волк пытается использовать преимущество в маневренности! Он уходит с линии атаки! Двойка! Берсерк пропускает в голову! Невероятно, но факт, он на полу! Нет, он точно поднимется!

Сергей отскочил назад от мощной подсечки моментально оправившегося от удара противника. Тот действительно был очень крепким и «двойки» в голову было недостаточно, чтобы отправить его в нокаут.

Берсерк вскочил на ноги и бросился на Макарова, осыпая ударами ног…

— Работа по ребрам, Серый Волк закрывается! Какой хай-кик, Берсерк метит в голову, но он блокирует и отвечает! Нет, я начинаю его уважать, какой стойкий малый!

Сергей направил короткий удар в нос противника. Попал! И хорошо попал, из носа Берсерка хлынула кровь, но тот, не обращая внимания, продолжил атаку. Опять пошел размен ударами. Макаров двигался, стараясь держать дыхание и спокойно контратаковать…

— Серый Волк ошибается! Он пропускает!!! Вот это удар! Он летит в сторону клетки! — вскричал рефери.

Мощный удар ногой в живот прошел, моментально сбив Сергею дыхание и отбросив его на сетку. Задыхаясь, он попытался защищаться, но Берсерк навалился на него всей массой, зажимая в углу и осыпая ударами…

— Похоже, все кончено! Берсерк молотит Серого Волка, как грушу! Сколько он еще выдержит! Сейчас он упадет…

Сергей, сгруппировавшись, терпел удары, которые сыпались на него сверху. Берсерк зажимал всей массой, каждый удар напоминал столкновение с грузовиком… похоже, выхода не было…

«Сейчас он упадет». А что, идея-то неплохая…

Сергей мешком рухнул Берсерку под ноги в тот момент, когда тот заносил огромный кулак. Тот замешкался, а Макаров, превозмогая боль и усталость, перекатился и провел удар под колено. Противник пошатнулся. Сергей вскочил на ноги и с разворота ударил ногой в лицо, заставив Берсерка потерять равновесие.

— Невероятно! Серый Волк выкрутился во всех смыслах этого слова! Теперь уже он бросается в яростную атаку!

Чувствуя, как ярость опять накатывает на него, Макаров бросился вперед, тесня Берсерка ударами. Тот более-менее пришел в себя и теперь сам отступал, закрываясь и контратакуя. Увы, Макаров тоже пропускал, а каждый удар Берсерка был, наверное, весом под тонну…

Толпа продолжала реветь. Макаров провел короткий размен, попав Берсерку в бровь и сам поплатившись рассеченной скулой. Затем ударил ногой в живот. Нет! Берсерк перехватил его ногу… а вот это уже было критично…

— Берсерк поймал Серого Волка! — выкрикнул рефери.

Противник, воспользовавшись секундной заминкой, изо всех сил ударил Сергея ладонями по ушам. В глазах сверкнуло, в голове все зазвенело… в ту же секунду два мощных удара с одной и той же руки лишили его равновесия. Макаров попытался увеличить дистанцию, но не успел. Берсерк навалился на него, опять ударив по голове, отправив на пол клетки…

— Серый Волк на полу! Ему нужно срочно сдаваться, если он хочет жить! Берсерк его не выпустит, это конец!

Макаров попытался закрыться, но мощный удар ногой в грудь опять сбил дыхание. Берсерк навалился на него всем телом и с размаху ударил в лицо, от чего Макаров еще и приложился головой об пол. Перед глазами все поплыло, но Сергей все равно попытался закрываться, а Берсерк, не зная жалости, продолжал бить…

Как сквозь туман до Макарова долетали вопли рефери.

— Я не знаю, как Серый Волк еще остается в сознании и сопротивляется… удары сыплются, как град! Нет, его точно сейчас прикончат!

Глаза застилала пелена и чудовищная боль. Кулаки Берсерка взлетали вверх и обрушивались на Сергея со всей своей сокрушительной силой. Он понимал, что еще немного — и потеряет сознание. Скорее бы. Сдаваться он не собирался, даже если его сейчас убьют. Господи, как это глупо… почему? Он и сам не мог себе ответить…

— Работает ОМОН!!!

Грозный выкрик, перебивший даже бесновавшуюся толпу и захлебывавшегося от восторга ведущего-рефери-комментатора, долетел до Сергея, как сквозь туман. Берсерк мгновенно перестал его избивать и отскочил в сторону, пытаясь спешно покинуть клетку…

— Рожами в пол, руки за голову, лежать, никому не двигаться!

Зал заполонили вооруженные люди в масках, наперебой выкрикивавшие команды, угрозы и нецензурную брань. Посетителей бросали на пол под дулами автоматов. Тех, кто оказывал минимальное сопротивление, не церемонясь, били прикладами и швыряли туда же, где уже лежали «добровольцы». Попытавшегося выскочить из клетки Берсерка сильно приложили по голове, после чего скрутили и швырнули на пол, придавив голову ботинком и приставив к виску дуло «Калашникова».

Макаров понял, что побоев еще и от ОМОНа он точно не выдержит и послушно даже не лег, а просто рухнул на пол клетки, заложив руки за голову. Он был весь в крови, которая здесь и там была и на полу. Сейчас сил не было даже на то, чтобы испугаться и осознать, что он только что попался на участии в противозаконных мероприятиях, он просто лежал, стараясь прийти в себя…

— Всем лежать, не двигаться, не переговариваться между собой, никуда не звонить! Любое неподчинение расцениваю, как сопротивление! — долетело до слуха Макарова перед тем, как он, окончательно обессилев, уткнулся лицом в пол…

***

— Что же вы, Сергей Алексеевич? — оперативник положил паспорт Макарова на стол, — с виду приличный человек, студент юридического факультета, а участвуете в подпольных боях? — он посмотрел на Сергея взглядом коршуна, попутно дав бойцу в маске и с автоматом знак покинуть комнатку, в которую увели Макарова для допроса. Как выяснилось, в этом «клубе по интересам» было много подсобных помещений, по которым сейчас распихали гостей и организаторов и вели допросы.

— Заработать хотел… — буркнул Макаров, понимая, что отпираться бессмысленно. Голый по пояс, весь в крови, взятый с поличным, все было предельно ясно. Хотя много ли могло за это светить?

— Заработать… — задумчиво повторил оперативник, — а незаконность подобных мероприятий вас не смущает? Что, в России закончились легальные методы заработка?

— А они что, когда-то начинались? — криво ухмыльнувшись, осведомился Макаров.

Оперативник, моментально разозлившись, поднес свое лицо почти вплотную к лицу Сергея.

— Ты на себя посмотри, дубина, приди мы на пять минут позже, тебя бы насмерть забили! — рявкнул он, — что, адреналина захотелось? Легких денег срубить, да? Ты получил свой адреналин, я смотрю…

— Вы показания снимать будете? — устало спросил Сергей. Сейчас ему хотелось одного: холодную ванну и спать. И, похоже, цинизм Петровского с годами все-таки слегка передался и ему…

— Короче так, Сергей Алексеевич, — оперативник откинулся на спинку деревянного стула, — парень ты, вижу, нормальный. Оступился, бывает, дело молодое. Думаю, проблемы тебе не нужны. Я готов пойти тебе навстречу, даже отпущу прямо отсюда, а ты пойдешь мне навстречу, поможешь следствию? — оперативник выразительно посмотрел на Макарова. Тот лишь скривился в ответ.

— Денег хотите? А смысл мне платить? Я же не организатор, мне даже условное за это не светит! Нет у нас наказания за участие, законом не предусмотрено…

— Умный, — оперативник кивнул, — юрист. Допустим, не предусмотрено. На зону, кончено, не отправишься… — он положил голову на руки и, прищурившись, посмотрел на Сергея, — а как руководство юрфака отнесется к тому, что студент попался на участии в подпольных боях? А я обязан запросить характеристики, Сергей Алексеевич, ты задержанный, такова процедура…

Оперативник цокнул языком. Макаров похолодел. А вот этого он не учел. Если Карнаухов узнает, отчислит без разговоров, это стопроцентно, чаша терпения декана и без того уже была переполнена. А еще Сергей со всей ясностью осознал, что изначально неправильно построил разговор с сотрудником. Куда ему, студенту четвертого курса перехитрить опытного полицейского?

— Извините, я глупость сказал, — Макаров потупился, пробуя сменить тактику.

— Конечно, глупость! — хмыкнул оперативник, — ладно, спишем на то, что тебе по голове прилетело. Короче, Сергей Алексеевич, давай вот так и можешь быть свободен, без всяких протоколов, забудем, что ты здесь был. Ты пацан нормальный, а всякой швали здесь и так хватает…

Оперативник показал Макарову листок бумаги. Сумма была реальной, вполне. Для члена «сети». Но никак не для простого студента Сергея Макарова. Столько вряд ли было даже дома, ни то, что с собой…

— Поймите, — начал Сергей, пробуя надавить на жалость, — я вообще в первый раз. Я один в семье, мама болеет…

Оперативник поменялся в лице.

— Что ты мне вкручиваешь, дятел?! — рявкнул он, теряя остатки доброжелательности, — первый раз, мать больная, в семье один… думаешь, первый у меня такой?! — он швырнул на стол сотовый телефон Сергея, — у тебя одна мобила штук на двадцать потянет, какой, на х…р, первый раз? Откуда бабки тогда, а?!

По телу Сергея вновь забегали мурашки. Его личные вещи тоже досмотрели. А все дорогие приобретения были совершены на доходы от деятельности «сети». Если полиция докопается до этого…

— Хорошо! — выпалил Сергей, — простите меня, видно, правда, сильно в этот раз прилетело… я согласен!

— Другой разговор! — фыркнул оперативник.

Оставался только один вариант. Противный, вновь перечащий собственным принципам, но вариант.

— Мне… мне нужно позвонить, — пробормотал Макаров, — у меня нет с собой столько. Надо, чтобы деньги привезли…

— Звони, — оперативник протянул ему телефон, — отсюда и звони…

***

Петровский, пошатываясь, подошел к барной стойке. За все это время кафе рискнула посетить лишь поддатая компания, которая, впрочем, быстро удалилась. Сам Петровский немного пришел в себя после обильного ужина, который требовал пустой желудок, но все равно еще был безобразно пьян.

— Дима! — позвал он.

Бармен осторожно приблизился, с опаской глядя на директора.

— Сауну мне закажи какую-нибудь хорошую, чтобы с девочками! — потребовал Петровский, — и это… такси туда вызови… — он громко икнул и покачал головой, — это… и воды плесни мне со льдом…

Дима принес требуемое. Петровский обошел стойку, едва не упав сам, после чего забрал три большие бутылки разнообразного спиртного.

— Это я с собой забираю, — сообщил он, — я собираться пошел. Давай, мотор мне вызывай быстрее. Закрыться сегодня пораньше можешь, я разрешаю…

Неровной походкой он удалился в служебное помещение. Дима со страхом ждал, что Петровский обнаружит пропажу документов, параллельно набирая номер известной в городе сауны. Но все обошлось. Петровский, кое-как надев пальто и сложив спиртное в пакет, вывалился из своего кабинета.

— Ну чего там?! — нетерпеливо спросил он.

— В сауне ждут, такси за вами уже едет, — тихо сказал Дима.

— Молоток! — Петровский ударил его кулаком в плечо, сам едва не потеряв при этом равновесие, — я на улице подожду, покурю… а ты служи, сынок! — криво ухмыльнувшись, он на заплетающихся ногах двинулся к выходу. Когда Петровский покинул кафе, Дима рухнул на стул и шумно выдохнул.

***

— Ну, ты исполняешь, Серег! — Фролов покачал головой, — а я думал, у нас карусели…

— Видишь, Фролов, мне точно не судьба бандитом стать. Первый раз решил сам влезть во что-то незаконное, тут же менты накрыли! — Макаров невесело рассмеялся.

— Нет, ну отделали тебя, конечно, знатно, Серег! — Соловьев перегнулся с заднего сиденья, — ну ты это, тому второму хоть нормально накидал? — он посмотрел на Макарова.

— Слушай, тебя сейчас это волнует?! — рявкнул Фролов, — проблем выше крыши…

На улице было темно. Откупив Макарова от полиции, они отъехали на несколько кварталов от места рейда, после чего остановились в «кармашке», чтобы поговорить.

— Кстати, что там с Петровским-то? — осведомился Сергей, обернувшись к Дмитрию.

— Хреново все! — буркнул тот, — бухает, как свинота… никого не подпускает, ни с кем на контакт не идет. Агрессивный, неадекватный. На краю пацан. Как и все наше дело, по ходу…

— А вы сами-то что делаете, чтобы его в чувство привести? — Макаров удивленно посмотрел на Фролова.

— Ну, пытались… — пробормотал тот, — говорили, вразумить хотели… бесполезно. Матом орет, кидается, даже за травмат свой хватается. А может, и не травмат уже даже, его разбери…

— То есть, слов он не понимает… — задумчиво констатировал Сергей, — и?

— А что «и»? — Соловей на заднем сиденье пожал плечами, — и все!

Макаров удивленно обернулся к нему и все время молчавшему Асхату.

— И все?! — воскликнул он, — то есть, вы положили на это с прибором и сложили руки? Ребята, я в осадок выпадаю! — рявкнул Сергей.

— А что ты предлагаешь, он неадекватен! — окрысился Соловей.

— Нет, я в шоке! — Макаров покачал головой, — вы, три здоровых мужика, не можете справиться с одним в стельку пьяным идиотом?! И это та «сеть», которой боится весь наш универ? Самим-то не стремно, а?! Капец… — Макаров набрал полную грудь воздуха, — может, хватит с ним церемониться? Сейчас он где?

— В кафешке своей, наверное, да какая разница?! — Соловей опешил, — ты же не собираешься к нему ехать?

— А что, сидеть дальше?! — разозлился Сергей, — просто так сольете своего друга?

— Сережа! — Соловей щелкнул пальцами, — он слов не понимает!

— Значит, не разговаривать надо! — Макаров повысил голос, — короче так. Я вам должен, опять, факт. Предлагаю баш на баш. Помогаю решить проблему, раз сами не можете… но тогда забываем про этот долг, идет?

В Сергее даже к его собственному удивлению проснулись качества, которых он раньше сам в себе не замечал. Еще полтора года назад он бы близко не позволил себе так нагло торговаться, а сейчас…

— Слушай, а тебе-то это зачем? — голос подал Асхат, — извини, конечно, но мне не показалось, чтобы ты любил Петровского или кого-то из нас, кроме Славика… — на этих словах он помрачнел, — так не логичнее ли тебе было радоваться, что Костя загибается, а наше дело идет по наклонной?

— Я тебе только что объяснил, зачем, хочу отдать долг, — отрезал Макаров, даже не оборачиваясь, — но и заниматься всей этой вашей грязью больше не стану, и вам не советую, видите же, куда все приводит. Хочу погасить свой сегодняшний долг таким образом. Так мы едем или мне идти искать деньги? — он немного повысил голос. Все остальные неожиданно прислушались к Сергею.

— Ладно, поехали в кафешку, — решил Фролов, заводя машину, — отчаянный ты, Макаров…

— Нормальный я, — снова жестко ответил Сергей, — просто в отличие от вас не вижу в вашем Петровском никакой сверхъестественной демонической сущности, — Макаров достал телефон и набрал номер, мгновенно сменив тон: — мамуль, на работе завал. Я поздно буду, ты не жди меня, спать ложись. Косте? Обязательно передам, как раз к нему еду, — он поморщился, как от зубной боли и отключился.

***

— И давно он уехал? — спросил Фролов.

— Полтора часа назад, плюс-минус, — ответил Дима, — я закрываться хотел, тут вы…

— Хорошо, что не закрылся! — отрезал Фролов, — адрес сауны у тебя есть?

— Есть, я же заказывал, — Дима дал визитку.

— А, знатное местечко, злачное! — несмотря на серьезность ситуации, Фролов улыбнулся, — это близко, в общем-то. Ночью за десять минут долетим! Ладно, тезка, ты вот что: закрывай кафешку на хрен, иди, отоспись. А лучше бухни или девку сними. А лучше все сразу. Завтра у тебя входной. И послезавтра тоже, закроем кабак на переучет. Надеюсь, к этому времени все решится! — он похлопал бармена по плечу, — ты молоток, не каждый бы такой ад выдержал! Все, пацаны, поехали!

Вчетвером они остановились у выхода.

— А вот то, что у него ствол, никого не смущает? — запоздало осведомился Соловей.

— Он бухает почти месяц, сами сказали! — скривился Макаров, — он в таком состоянии в стену из двустволки промажет! И потом, он в сауне! Куда он там ствол засунет, в трусы?

— Ладно, дергаем! — Фролов решительно рванул на себя входную дверь.

***

— Ну да, ваш друг там, — администратор кивнула, — девчонки тоже приехали уже! — она подмигнула Фролову.

— А вас не смутило то, что он пьяный в стельку?! — гневно осведомился Макаров.

— А что мне? — администратор мгновенно ощетинилась, — он платит, порядок не нарушает, девочек не обижает, у меня не ночной клуб, какие проблемы?!

Макаров открыл было рот, чтобы что-то ответить, но Фролов мягко остановил его.

— Скажите, он на какое время забронировал? — вежливо спросил он.

— Еще три часа осталось, — ответила та, бросив взгляд на часы.

— За час сколько? — Фролов полез в кошелек.

— Тысяча, но у вас уже скидка получается, по восемьсот, — ответила администратор.

— Беру на все, — Фролов протянул ей оранжевую купюру, — надеюсь, это возможно?

— Да ради бога! — та улыбнулась, радуясь большому заказу, — вы раздевайтесь, проходите…

— Да я тут знаю все, — заверил Фролов, — мы верхнюю одежду снимем, а остальное там уже, внутри.

— Хорошо, приятного отдыха, если что, позвоните мне! — кивнула администратор.

Вчетвером они вошли в сауну. Тут же повеяло жаром. Фролов указал направление. Макаров выдвинулся вперед, остальные следовали за ним, сейчас никому даже в голову не приходило спорить.

Послышался женский смех. За столом сидели две полуголые девицы, видимо, вызванные Петровским, весело болтали о чем-то и поглощали спиртное. По характерным стонам с другой стороны стало понятно, что сам Петровский сейчас находился в «комнате отдыха» с еще одной. При виде ребят, обе путаны обернулись.

— Привет, мальчишки! — сказала одна из них, приподняв брови, — а вы к Косте?

— К Косте, — Макаров мрачно кивнул, не моргая глядя на девиц.

— А он там! — вторая девица хихикнула.

— Это мы уже поняли, — Сергей скрестил руки на груди, — вам должны что-нибудь?

— Нет, крепыш, все уже оплачено! — первая кокетливо подмигнула и, поднявшись из кресла, приблизилась к Макарову, пытаясь прикоснуться к нему…

— Вы свободны! — мрачно заявил Сергей, отстраняясь.

— Чего? — путана удивленно посмотрела на него.

— Вон пошли, что непонятно?! — рявкнул Сергей. С разбитым и распухшим лицом он выглядел действительно жутко. Обе девицы без разговоров засобирались, испуганно косясь на него и приятелей Петровского.

— Психи! — бросила первая, проходя мимо, нарочито задев Макарова плечом, на что тот даже не обратил внимания.

В этот момент дверь «комнаты отдыха» открылась, и оттуда вывалился Петровский. В одной руке он сжимал бутылку текилы, другой обнимал абсолютно голую, безостановочно хохотавшую девицу. Макаров перевел на них мрачный взгляд. Девица перестала хохотать и мгновенно напряглась.

— Бабу убери, — негромко сказал Сергей Фролову.

— О! — Петровский, заметив их, вытаращил глаза, — а вы чего приперлись, халявы нет! О! Макаров! А ты что, за ум взяться решил?

— Ага, — краем глаза Сергей наблюдал, как Фролов осторожно уводит перепуганную путану, попутно что-то объясняя той на ухо, при этом не теряя из виду приближавшегося к нему Петровского, — за твой ум!

Он схватил Петровского за руку и, резко выкрутив, сильно приложил головой об стол. Бутылка упала на пол и покатилась в другую сторону.

— Эй, что за х…я?! — заорал Петровский, пытаясь вырваться.

— Не дергайся! — сквозь зубы проревел Макаров, крепко держа его и стараясь не дать злобе вырваться наружу, — ванна с душем тут есть? — он повернулся к вернувшемуся Фролову.

— Есть, — Дмитрий нервно кивнул.

— Иди, включай ледяную воду, самую холодную! — распорядился Сергей, — ванну тоже наполняй, быстрее! Асхат, прямо сейчас ведро холодной воды сюда, быстро! Соловей, помоги мне!

Все без пререканий бросились выполнять его распоряжения. Соловей схватил Петровского за другую руку, которой тот пытался ударить Макарова.

— Вы о…и?! — Петровский почти по-звериному рычал, — я вас всех порву, с…и! Пустите, твари, убью!!! — он неистово рвался, но Макаров с опомнившимся, наконец, Соловьем, держали крепко.

Бегом вернулся Асхат. В руках он держал ведро с водой.

— Лей! — бросил ему Сергей, — на голову, быстро!

— Только попробуй, падла!

Но на угрозы Петровского уже никто не реагировал. На голову вылилось ведро ледяной воды, забрызгав заодно одежду Макарову и Соловьеву. Петровский матерился, вновь и вновь пытался вырваться, но не мог: месяц пьянства окончательно лишил его сил…

— Пошли! — они потащили его в ванную, где из душа уже хлестала ледяная вода.

— Пусти! Пусти, с…а!!!

— Дима, дуй на ресепшн, смотри, чтобы хозяйка ерунды не натворила! — запоздало бросил Макаров. Фролов кивнул и пулей бросился туда.

Петровского втащили в ванную комнату. Асхат схватил душ и принялся лить ему на голову ледяную воду. Тот продолжал материться и угрожать убить их всех…

— Держите его! Крепко! — рявкнул Макаров, закатывая рукава, хотя его рубашка и так уже была вся мокрая.

Асхат и Соловей выкрутили Петровскому руки. Макаров схватил его за голову и, окунув в полную ванну, стал крепко держать.

— Не утопи, смотри! — испуганно выкрикнул Соловей.

— С радостью бы! — зло ответил Сергей, — да цель другая! — он вытащил Петровского из воды прямо за волосы. Тот, лихорадочно ловя ртом воздух, вновь принялся угрожать Макарову смертью. Дав ему некоторое время, чтобы отдышаться, Сергей вновь окунул его лицом в ледяную воду…

***

Когда Фролов вышел подышать воздухом, на улице уже начало светать. На «реабилитационный курс» ушла почти вся ночь. На втором часу «водных процедур» Петровский прекратил активное сопротивление. Его еще некоторое время поливали водой из душа, после чего насильно опоили лимонным соком со льдом. В конечном итоге, все еще продолжая сыпать угрозами и проклятиями, только уже ослабшим голосом, Петровский в буквальном смысле отполз угол комнаты и, сидя прямо на полу, заснул.

Макаров вышел в основное помещение, где Соловей с Асхатом, уже сходив в парилку, дабы не тратить оплаченное время просто так, играли в карты. За Петровским вахту несли по очереди, но тот пока лишь мерно сопел в ванной.

— Ну и ночка! — буркнул Соловей и взял в руки недопитую бутылку текилы, — нет, вы как хотите, а я бухну, нервы ни к черту! Асхат, будешь?

Асхат молча кивнул.

— Бухайте, только Петровскому больше не давайте, — сказал Сергей, — где Диман?

— До магазина пошел, за сигаретами, — пояснил Соловей.

— Ладно, пойду, проверю наше чудо, — проговорил Макаров направляясь в ванную.

Когда он открыл дверь, Петровский с трудом разлепил глаза и приподнял голову, которая, наверное, сейчас взрывалась болью. По выражению лица было заметно, что он, наконец, немного вернулся к действительности, нервная ночь не прошла даром. Сергей стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.

— Макаров… — с трудом выговорил Петровский, пытаясь сфокусировать на нем взгляд, — это ты все устроил, да? А я думал, ты хлюпик конченый…

Сергей, не говоря ни слова, вошел в комнату и сел прямо на мокрый пол неподалеку от Петровского. Тот следил за ним взглядом.

— Как хреново-то! — прошелестел он, — Макар, будь человеком, дай сто вискаря со льдом поправиться, сдохну!

— На! — Сергей протянул ему бутыль, — лимонный сок, пей, сколько влезет! В твоем распоряжении парилка, сауна, которую ты сам же вчера оплатил. Если хочешь, даже баб обратно привезем. А вот бухла я тебе не дам, иди-ка ты на хрен, Костя… — он положил голову на холодный кафель.

Петровский посмотрел на него, а затем истерично расхохотался, одновременно морщась и охая от головной боли.

— Ох, п…ц! — вдохнул он, отхлебывая из предложенной Макаровым бутылки.

— В точку! — Сергей угрюмо кивнул, — ты вообще, на минуточку, в курсе, что месяц бухал? Еще бы неделю-другую такого пьянства, скопытился бы…

— А сейчас что? — Петровский посмотрел на него.

— Вторая половина декабря, — коротко ответил Сергей, — кретином не прикидывайся…

Петровский отбросил голову назад и приложил руку ко лбу.

— Эх, Макаров… — проговорил он, — зачем ты меня вытащил? Дал бы умереть спокойно… тебе-то я на хрена?

— Мне вообще ни за каким, — честно ответил Сергей, — так вышло, что я опять оказался должен твоей банде, которую ты, кстати, практически похерил. Вот… отрабатываю, — он указал рукой в пространство.

Петровский снова невесело, почти истерично рассмеялся и, опустошив бутыль, швырнул ее в сторону.

— А это что, я тебя так? — он указал на лицо Сергея.

— Не льсти себе! — хмыкнул тот, — нет, решил попробовать силы в подпольных боях без правил…

— Ого! — Петровский ухмыльнулся, — ты был плохим мальчиком, Сережа? И что, выиграл?

— Да там непонятно! — Сергей мрачно улыбнулся, — меня как раз пытался прикончить стокилограммовый верзила, но все испортил нагрянувший ОМОН, клуб-то подпольный… потом шмон, допрос, тридцатка оперу, чтобы замять… ну, вот я здесь и опять должен вам. Хотя, раз в тебе начали проявляться черты человека разумного, долг я почти отработал и скоро вновь смогу вас послать подальше…

Петровский расхохотался, на этот раз искренне.

— Ты жжешь, Макаров! — проговорил он, опять поморщившись от боли, — я начинаю тобой гордиться! Блин…

Поднеся руку ко рту, Петровский вскочил на ноги и бросился в сторону туалета. Через пару секунд оттуда послышались характерные звуки. Макаров криво усмехнулся и покачал головой.

***

— Здорово, Димас! — Петровский пожал руку бармену. После двух дней реабилитации он окончательно пришел в себя, хотя все еще имел нездоровый цвет лица.

— Здравствуйте! — Дима кивнул.

— Мне тут пацаны рассказали, как ты меня бухого терпел, — начал Петровский, глядя ему в глаза, — кафешку почти один на себе тянул. Уважаю, мужик! — он вновь с чувством пожал руку Диме, — ты это… извини меня, я друга потерял, вот чердак и сорвало. Теперь вот в завязках. Да… — Петровский тяжело вздохнул и осмотрел кафе, в котором, наконец, начали появляться люди, — будем работать, восстанавливаться. Ты, надеюсь, увольняться не думаешь? — он с надеждой посмотрел на Диму.

— Нет, Константин Алексеевич, я останусь, — негромко ответил тот.

— Просто Костян меня называй. И на «ты», — Петровский похлопал его по плечу, — и вот что, Димок, я тебе со следующего месяца зарплату повышаю. Нет, с этого! — передумал он, — и премию получишь. Двойную. Бухгалтеру так и передай, что я велел, — Петровский вновь окинул взглядом свое заведение, — и это… Дим, выхлоп есть от меня?

— Немножко, — честно ответил Дима.

— Тогда за руль нельзя, — Петровский задумчиво кивнул, — Димок, такси мне вызовешь?

— Конечно, — Дима потянулся к телефонной трубке, — куда?

— На могилки, братан, на могилки…

***

— Здравствуй, родной!

Петровский осторожно подровнял землю на могиле Славика, после чего положил на нее цветы и кое-какие угощения. Пусть потом придут бездомные, хотя бы немного перекусят. Петровский встал в полный рост, глядя на фотографию, с которой улыбался Логинов…

— Вот. Я здесь. Вменяемый, наконец-то… — Петровский потупил взор, словно Славик все еще был здесь. Ему было трудно смотреть в его глаза даже на фото. Было стыдно. И страшно…

— Я это, брат… — сбивчиво начал Петровский, — не особенно верю, что там есть что-то. Но свечку в церкви за тебя поставил. Второй раз в жизни, наверное, там был… да… — он горько усмехнулся, — знаешь… — Петровский сглотнул подступивший к горлу ком, — мне там сказали, что если человек искренен, ну… типа и грехи его отпустить можно. А ты всегда был искренним. Честным. Так что, если и есть что на той стороне, ты, наверное, все же в раю. Ты один из нас его и заслужил. Жаль, что даже в этом случае мы уже никогда не увидимся…

Петровский набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, надеясь, что тяжесть на его душе хоть немного отпустит. А затем, набравшись смелости, посмотрел в глаза улыбавшегося с фотографии Славика.

— Я особо речей толкать не умею, — пробормотал он, — но я должен был прийти к тебе. Как бы наивно не прозвучало, я пришел просто извиниться. Если слышишь меня, прости меня за все, брат. Я виноват перед тобой. Это я виноват, что все так случилось…

***

— Флешку забыл! — сообщил Алан своей спутнице, — здесь подожди, сейчас в тачке заберу и пойдем!

— Давай, торопись! — девица кокетливо подмигнула. Алан, ухмыляясь, двинулся обратно к своему внедорожнику, который он оставил в привычном месте на подземной парковке. По пути, он еще раз обернулся и тоже подмигнул вульгарно одетой девушке.

Сняв машину с сигнализации, Алан открыл дверь и, засунув голову в салон, нащупал над приборной панелью съемный носитель. А затем, самодовольно ухмыльнувшись, закрыл машину и по привычке бросил взгляд на свое отражение в стекле…

В следующую секунду он резко обернулся, потому что кто-то стремительно приближался сзади, мелькнувшую фигуру он успел заметить в отражении…

Страшный удар небольшой битой, в который, похоже, была вложена нечеловеческая сила, прилетел по лицу сбоку. Голова Алана мотнулась в сторону, послышался хруст ломающихся позвонков и пробитого черепа…

Потеряв равновесие, Караев рухнул на стекло своей машины, едва не разбив его головой и заляпав собственной кровью. В следующую секунду человек, лицо которого скрывал капюшон, нанес удар под коленки, отчего Алан рухнул на спину, подняв полные ужаса глаза к освещенному потолку, видя биту, которая вновь взметнулась вверх. Еще оставаясь сознании, он хотел закричать, но так и не смог издать ни единого звука…

В общей сложности человек в капюшоне нанес еще пять сильнейших ударов по голове и телу. Лицо Алана было изуродовано до неузнаваемости, голова пробита в нескольких местах, ребра сломаны. Под мертвым Караевым растекалась бурая лужа…

Послышался нечеловеческий, полный страха, визг. Вернувшаяся поторопить Алана девица увидела происходящее и теперь схватилась руками за лицо и вопила не своим голосом…

Человек, лица которого невозможно было разглядеть из-за капюшона, повернулся к ней. Девица завыла и вжалась в стену, готовясь к смерти. Человек в капюшоне поднял палец и поднес его к губам, призывая ее к тишине. Трясясь от ужаса, девушка несколько раз кивнула и постаралась умолкнуть. Человек в капюшоне швырнул биту рядом с безжизненным телом Алана и быстро покинул подземную парковку.

15. Белизна

Январь 2014

Петровский миновал уже знакомый коридор и постучался в дверь, деликатно ожидая приглашения.

— Войдите! — голос следователя Шведова он все еще не забыл. Когда Петровский вошел в кабинет, тот поднял глаза и знаком пригласил сесть за стол.

— Добрый, добрый день, товарищ следователь! — Петровский сел напротив Шведова и скрестил руки на груди, — раз вызвали меня, что, появились новости? — он посмотрел на следователя серьезными глазами, — что, неужели вы нашли их?

— Нет, увы, нет, — Шведов покачал головой и, встав из-за стола, прошелся до окна и обратно, после чего посмотрел Петровскому в глаза, — я вас, Константин Алексеевич, вызвал по другому поводу…

— Меня? По другому поводу? — Петровский приподнял брови, — это по какому же еще поводу я могу понадобиться следственному комитету? Не работу ли предложить хотите? — хмыкнул он.

— Константин Алексеевич, где вы были в ночь со второго на третье января этого года? — вкрадчиво спросил Шведов, игнорируя колкость Петровского.

— А где чаще всего бывают люди в первых числах января, как вы думаете? — усмехнулся тот, — отходят после новогоднего застолья. Ну, или продолжают его, это уже вопрос вкуса. Я вот в последнее время поумерил пыл с алкоголем, знаете ли, в тот вечер культурно отдыхал с друзьями в сауне…

— Культурно отдыхали… — задумчиво повторил Шведов, — а в котором часу приехали в сауну и покинули ее, сказать можете? — он опять впился в Петровского взглядом.

— Разумеется, я же засекал время, чем еще заняться в сауне с друзьями и девчонками! — Петровский презрительно фыркнул, чем опять вызвал недовольство Шведова, — ну вы же живой человек, а всерьез задаете такие вопросы! Ну, двинули туда, темно было уже, когда уезжали — светало, где-то половина седьмого была, наверное, или во сколько там зимой светает… короче, всю ночь почти мы развлекались…

— А поточнее не можете вспомнить? — Шведов что-то записал на бумаге.

— Да каким бы образом! — бросил Петровский, глядя на него, как на умалишенного, тем самым выводя из себя еще больше, — говорю же, я за временем не следил, ночью приехали, утром я уехал домой на своей машине, что вообще за допрос, я не могу понять! Откуда такой интерес к моей личной жизни-то опять?

— Константин Алексеевич, относитесь посерьезнее! — потребовал Шведов, понемногу начиная закипать, — произошло особо тяжкое преступление, конкретно, убийство, это достаточное основание для моего интереса?! — он зло посмотрел на Петровского.

— Во как! — тот откинулся на спинку стула. Глаза опять загорелись нехорошим огоньком. Шведов уже видел этот огонек в то утро, когда убили Логинова и точно ни с чем бы его не спутал, — а я тут причем? И почему, извините, мне должно быть не все равно? В России каждый день кого-то убивают, вы считаете, что всех, кто погибает насильственной смертью, убиваю я или что? — усмешка была настолько злой и презрительной, что даже видавший виды следователь невольно сглотнул.

— Видите ли, какая штука, Константин Алексеевич, — Шведов старался не давать Петровскому играть с ним в удава и кролика, чем тот пытался заниматься все это время, — в ту ночь на подземной парковке около своего дома был убит частный предприниматель Алан Караев. Забит до смерти бейсбольной битой, найденной там же, рядом с телом. Вот, можете посмотреть…

Шведов применил один из излюбленных приемов следствия, неожиданно продемонстрировав Петровскому фотографию с места преступления, где было запечатлено изувеченное тело Алана, лежавшего около своей машины на подземной парковке. В данном случае была важна реакция того, кому снимок показывался.

— Ох, мать моя! — Петровский дернул головой, — жестко его… нет, все-таки я-то тут причем?

— Да вот, видите ли, какая штука… — начал Шведов, — в последнее время в нашем городе складывается довольно странная криминогенная обстановка. Караев — предприниматель, эмигрировавший к нам с Кавказа еще в девяностых годах, по неподтвержденным данным, тогда возглавлял этническую группировку, при том единственную в своем роде кавказскую ОПГ Нобельска…

— Так он все-таки, по-вашему, бандит или предприниматель, вы уж определитесь! — хмыкнул Петровский, бросив беглый взгляд на фото.

— Константин Алексеевич, вы взрослый человек и прекрасно поняли, что и где подразумевается! — отрезал Шведов, — так вот, Караев пережил «девяностые», а теперь, в две тысячи четырнадцатом вдруг был убит… — он очень внимательно посмотрел Петровскому в глаза и закончил мысль: — а почти за месяц до этого в перестрелке у ресторана погиб ваш друг. И убийцами по вашим же словам тоже являются выходцы с Кавказа…

Шведов замолчал. Пару секунд они смотрели друг на друга. А потом Петровский расхохотался в голос.

— И это основание?! — выдохнул он, — скажите, товарищ следователь, вы расист? — через несколько секунд Петровский перестал смеяться и, прищурившись, взглянул на Шведова.

— Не понял! — резко ответил тот.

— Зато я, наконец, понял, куда вы ведете! — отрезал Петровский, не опуская глаз, — и если вы не расист, у вас очень странная логика! Скажите, а вот так вдруг, если бы убийцами Славки были лица славянской внешности, вы дергали бы меня всякий раз, как замочат какого-нибудь Алексея или Михаила?!

— Это не смешно, Константин Алексеевич, — Шведов мрачно покачал головой.

— Конечно, не смешно! — Петровский с агрессией подался вперед, — вы с какого-то перепуга пытаетесь обвинить меня в убийстве, основываясь лишь на национальном признаке, смешного тут и впрямь мало! Так вот: никакого отношения к смерти Алана Караева я не имею и иметь не могу! Вы сами подумайте, кто я и кто он? Вы реально собираетесь доложить хоть куда-то, что воротилу бизнеса и бывшего, как вы сами говорите, бандоса-авторитета, прикончил какой-то студент? Вот смешно будет тем, кому вы расскажете этот бред! Если вообще не встанет вопрос о вашей компетентности! — Петровский выдохнул и вновь развалился на стуле, все еще сверля следователя колючим взглядом.

— Простите, вы сейчас пытаетесь мне угрожать? — Шведов слегка приподнял брови.

— Нет, вы точно переоцениваете мои возможности! — Петровский закатил глаза, — сначала вменяете убийство крутого воротилы, потом говорите, что я угрожаю сотруднику следственного комитета! Вы сами-то себя слышите, вам не кажется, что я для всего этого, по крайней мере… маловат? — добавил он, найдя нужное слово.

— Да я, знаете ли, за годы работы на всякое насмотрелся, — Шведов выразительно цокнул языком, — ну ладно, допустим, с этим разобрались. И раньше с Караевым знакомы не были?

— Был, — заметив внимательный и сосредоточенный взгляд, Петровский дал честный ответ. Что-то подсказывало ему, что здесь ложь может сыграть совсем не на руку. В целом весь допрос уже в каком-то смысле напоминал покерную партию…

— Были? — уточнил Шведов, не сводя с него глаз.

— Да, — Петровский кивнул, — шапочно.

— И при каких обстоятельствах? — следователь не отступал.

— Что, познакомился с ним? — спросил Петровский, — ну, не забывайте, что я тоже мелкое ИП. Караев — серьезный бизнесмен с неплохими связями. Ну, точнее, был им, — добавил он. Нет, про автомобильный «бизнес» Шведов знать не мог, иначе разговор с высокой вероятностью шел бы уже в СИЗО. Значит, следовало изложить иную версию их знакомства.

— И какие же, если не секрет, связи Караева свели вас с ним? — хмыкнул Шведов.

— Никаких секретов, — Петровский тоже не сводил внимательный взгляд со следователя, надеясь считать, что же именно ему может быть известно, — у Алана был ресторан на Восточном Бульваре. У меня — кафе в центре города, ну, вы это и так знаете. Через его людей я выходил на продавцов, у которых можно было закупать мясо почти по бросовым ценам. За это меня, надеюсь, не посадят, вроде пока никто из гостей моего кафе не отравился! — Петровский ухмыльнулся.

— Ну, этим занимается другой орган, — хмыкнул Шведов, — а наше дело — расследование тяжких преступлений. Значит, говорите, мясо покупали… что ж, тогда еще вопрос: ваше алиби кто может подтвердить?

Петровский опять изобразил усмешку, больше похожую на оскал.

— Минимум десять человек, кто был в ту ночь в сауне! — ответил он, — парни, девчонки, возможно, предыдущие посетители, с которыми мы столкнулись на выходе, администратор, конечно. Может, таксисты, доставлявшие часть моей компании, они могли видеть меня, когда я встречал своих друзей, там не все приехали на своем транспорте. Насчет камер не знаю, но, по-моему, где-то напротив сауны есть, можете проверить их записи, вдруг и там засветился… достаточно?

— Достаточно, — Шведов кивнул, — мы все проверим и, если понадобитесь, свяжемся с вами…

— Если можно, проверяйте быстрее, хорошо? — вызывающе сказал Петровский, встав из-за стола, — по поводу нашего дела даже не спрашиваю, уверен, подвижек нет, но надеюсь, с меня сняты подозрения? Знаете, если честно, я бы рванул куда-нибудь на пару недель, я очень устал, год был слишком нервный…

— Куда же вы, Константин Алексеевич, собрались рвануть накануне экзаменационной сессии? — Шведов с усмешкой посмотрел на него, — экзамены завалить не боитесь?

— А я пересдам, если что, я быстро наверстываю! — парировал Петровский, — а вот куда — это вопрос хороший. В Египте, вроде, сейчас неспокойно, да? — он посмотрел на следователя с легкой издевкой, — можно в Грецию или на Кипр, мне советовали… а еще лучше на Крит! — заявил он, — точно, на Крит поеду! В Средиземное море окунусь, в лабиринт Минотавра схожу, посмотрю, как там… в общем, пойду, ладно? Всего вам!

Петровский махнул рукой и быстрым шагом покинул кабинет.

— Да ты, мальчик, уже давно в этом лабиринте, — мрачно и задумчиво проговорил Шведов, когда за Петровским захлопнулась дверь, — жаль только не Тесей…

***

Она открыла дверь через минуту после настойчивого звонка. Петровский просто стоял на пороге и, не моргая, смотрел. Марина тоже не сводила с него своих больших глаз, не говоря ни слова.

— Привет, — сказал, наконец, Петровский почему-то мгновенно охрипшим голосом.

— Привет, — едва слышно ответила Марина, не сводя с него взгляд. Казалось, за все это время она даже ни разу не моргнула.

— Я долго не заходил, — пробормотал Петровский, не зная с чего начать, — хотел дать время отдохнуть от себя. Обдумать все… — он отвел глаза и посмотрел на серую стену подъезда.

— Обдумать… что? — медленно выговорила Марина, сглотнув подступивший к горлу ком. Петровский поднял на нее глаза. Но она молчала.

— Я… начал Петровский, — просто хотел… понимаю, как по-идиотски будут звучать любые извинения. Просто хотел попытаться объяснить тебе…

— Костик, только прошу тебя, не начинай опять оправдываться! — из глаза Марины выкатилась слеза, — я все знаю. Про деньги, смерть Славы, причины всего этого… про все…

Петровский тяжело вздохнул, вновь окидывая взглядом подъезд.

— Вот… — выговорил он, — такое вот я чудовище. Даже не спрашиваю, кто меня заложил…

— А это имеет значение? — Марина в упор посмотрела на него полными отчаянной тоски глазами, — знаешь, я бы, возможно, даже смирилась бы со всем этим, приняла, несмотря на всю дикость ситуации, всего, чем ты занимаешься… я даже не знаю, каким словом все это назвать. Я бы даже… — она осеклась и с трудом проглотила опять подступившие к горлу слезы, — даже готова была бы простить тебе то, что ты обошелся со мной, как с последней ш…й, врал мне, пользовался мной!..

— Марина, я… — Петровский попытался обнять уже почти расплакавшуюся Марину за плечи, но она резко отстранилась от него, глядя влажными затравленными глазами. В них ничего больше не было, лишь боль и отчаяние. И Петровский это понял, как понял и то, какими бесполезными и глупыми сейчас будут любые его слова. Он лишь медленно кивнул и сделал шаг назад…

— Но самое страшное — не это! — проговорила она почти шепотом, продолжая упор смотреть на него, — самое страшное, что ты не остановишься. Не остановишься никогда. Что бы ни произошло, Костя, но тебе всегда и всего будет мало… ты не умеешь останавливаться даже тогда, когда нужно. Не надо, не пытайся сказать, что я не права! — заметив его взгляд, она горько отмахнулась.

— Я думал, в этом залог успешности, — негромко сказал Петровский, глядя почему-то в пол.

— Нет, — Марина покачала головой, — иногда в этом залог краха… я искренне желаю тебе только добра и очень надеюсь, что однажды ты это поймешь, — она сделала глубокий вдох, — надеюсь, не будет поздно…

— Прости меня! — Петровский не знал, что еще может ей сказать. Он сам был на грани отчаяния, понимая, куда идет разговор, — Марин, послушай. Мы ведь можем начать сначала. Я клянусь, что больше не буду вести себя с тобой, как скотина, не буду врать… я клянусь, что тебе ничто и никогда не будет угрожать, и я сам не буду! — воскликнул он, с надеждой глядя на нее, — просто дай мне один последний шанс. Ты нужна мне! — он подошел и все-таки встряхнул ее за плечи. Марина не сопротивлялась, лишь грустно смотрела на него.

— Нет, — прошептала она, покачав головой, — тебе нужна твоя цель, которую ты перед собой поставил: добиться высшей власти и заработать все деньги. А все остальное даже не на втором плане, Костя, прости, но это правда. Да ты ведь и сам все понимаешь…

— Нет! Нет-нет-нет-нет! — отчаянно заговорил Петровский, округлив глаза в настоящем страхе. Страхе навсегда потерять ее, — Мариш, это неправда! Мне ничего не нужно без тебя, ведь я же тебе говорил! Нет, прошу тебя, все совсем не так! Ну почему ты мне не веришь! Я клянусь своей жизнью, что никогда больше тебя не обижу! — вскричал Петровский. В его глазах, наверное, в третий раз в жизни стояли слезы. Марина смотрела на него, тоже с трудом сдерживаясь.

— Я уезжаю, Костя… — прошептала она, изо всех сил закусив нижнюю губу.

— Как? — Петровский словно с размаху налетел на кирпичную стену, — куда? — он изумленно смотрел на Марину.

— Обратно, в Екатеринбург, — негромко ответила она.

Петровский сделал шаг назад. Окончательно вбитый из колеи этой новостью, он поднял на нее моментально опустевшие глаза.

— Но зачем? — просипел он. Марина вновь сглотнула.

— Мне было очень тяжело принять это решение, — сказала она, — но я понимаю, что так будет лучше, как бы плохо все ни казалось сейчас. Здесь я оставаться не могу. Слишком… — ее затрясло от вновь нахлынувших слез, — это слишком для меня! — Марина с огромным трудом закончила фразу.

— Марина, Марина, нет! — нижняя челюсть Петровского затряслась, — ты ведь сама не хочешь этого! Зачем? Зачем делать это со своей жизнью? Ты же можешь остаться! Я… если хочешь, я даже не буду больше к тебе лезть, но… но помогу, если только хоть что-то понадобится. Я… я… ты только не уезжай! — он в отчаянии посмотрел на нее, — я люблю тебя! — выкрикнул Петровский на весь подъезд.

— Раньше ты никогда так не говорил… — прошептала Марина, опустив полные слез глаза.

— Да потому что идиот был, черствый тупой идиот! — Петровский опять сделал шаг к ней.

— Костя… — Марина подняла руку, не подпуская его. Из ее глаз хлынули слезы, которые у нее уже не было сил сдерживать, — я очень тебя прошу, давай не будем опять ссориться и все усложнять… я знаю, что уйти сейчас будет правильно. Прости меня, но я не могу по-другому, просто поверь… ты — самое лучшее и самое болезненное, что было в моей жизни… — она стиснула зубы и зажмурилась изо всех сил, дрожа от душивших ее слез и всхлипывая вслух, не находя сил сдерживаться, — но нужно уметь остановиться, иначе всем будет плохо. Прости меня! — она разрыдалась в голос и, не в силах больше видеть его и продолжать этот разговор, шагнув назад, резко захлопнула дверь…

Петровский сделал медленный шаг вперед, а затем облокотился лбом о дверь квартиры. С той стороны было слышно, как плачет, сидя на полу, Марина. И он был уверен, что она знает, что он еще здесь, наверное, даже слышит его дыхание. Но она уже не откроет ему. Не откроет никогда, как бы ей, возможно, ни хотелось…

Он отошел от двери и, тупо глядя в пол, побрел вниз по лестнице.

Сев в машину, Петровский просто лег на руль. Он не знал, сколько времени так провел. Затем поднял глаза и посмотрел на свое лицо в зеркале. Руки сжались на руле так, что захрустели кости. Петровский стиснул зубы и, даже не вытирая хлынувшие из глаз слезы, закричал в голос. Ему было плевать, слышат его или нет. Вновь встретившись взглядом со своим отражением в зеркале, он со всего размаху ударил кулаком. Затем еще раз и еще. Лопнуло стекло, затем само зеркало с треском сломалось и упало в салон. Но Петровскому было уже все равно…

***

— Да нет, Серег, говорю тебе, фигня это все! — Юра отдал Сергею телефон, на котором был открыт сайт со списком потенциальных вакансий в Нобельске, — процентов девяносто — или «однодневки», или обманут или схема, типа возьмут на испытательном сроке, а потом выгонят по надуманным поводам…

— Что, в этом мире вообще не осталось ни честных работодателей, ни честных способов зарабатывать? — Макаров хмуро посмотрел на приятеля.

— А то ты раньше не знал! — Юра тяжело вздохнул, — потуги на первом курсе ничему не научили? Может зря ты так, Серег, с плеча? — он выразительно посмотрел на Макарова.

— Зря?! — Сергей сверкнул глазами, — ты уже забыл, куда приводят эти игры с законом и смертью? Вот туда и приводят: в тюрьму и на кладбище! Нет, увольте, больше я туда не вернусь!

— А ведь ты изменился, — заметил Юра, не сводя с Сергея взгляд, — хоть и не хочешь это признавать. Не знаю, дело в банде Петровского или в чем-то еще, но ты изменился, братан…

— Может быть, — Сергей равнодушно пожал плечами, — но одно я точно знаю: хватит с меня банд. И дело здесь уже даже не в принципах. У меня есть мать, Юра. Как она будет жить, если меня убьют или посадят? — он цокнул языком, тоже взглянув на Юру.

— Вот я и говорю: изменился, — кивнул тот, — даже рассуждаешь иначе…

— Может быть, — вновь коротко ответил Макаров.

— Кстати, все хотел спросить, — начал Юра после небольшой паузы, — того парня, ну… которого убили… — он немного замялся, зная, что Сергей знал погибшего паренька, — ведь не могли же из-за дел в универе? Что случилось, Серег, ты-то знаешь?

Макаров направил на Юру уничтожающий взгляд. Страшный взгляд, такого раньше у него не наблюдалось.

— Ладно, понял, не спрашиваю! — тот раздосадовано кивнул, — давай еще работу тебе посмотрим…

— Давай, — Сергей кивнул, мысленно вновь ловя себя на приступе злобы, — работают же люди как-то.

— Как-то работают, — Юра вздохнул и вновь открыл нужный сайт.

***

— Да ты что, не врубаешься? — выкрикнул Фролов, перегибаясь через стол, — кто еще это мог быть, подумай сам! Чел пережил девяностые, ответки от «откинувшихся» лет десять спустя не коснулись, а тут ни с того ни с сего протекли мозги на собственную тачку?!

— Не ори! — одернул Джамал, — понимаешь вообще, о чем чешешь на всю кафешку? — он сердито посмотрел на приятеля и добавил уже очень тихо, — с чего ты вообще взял, что Костян его пришил…

— А кто еще?! — Фролов наклонился к Джамалу и с жаром заговорил, — да это же было очевидно, что он все так не оставит! Он никогда ничего так не оставляет! Вы же знаете, как он ценил Славика… Славика убили. И вот… бам! У Алана «протекает башня»! Вы что, реально не врубаетесь? — Дмитрий переводил взгляд с одного приятеля на другого.

— Ну, не знаю, Димас, — задумчиво проговорил Соловей, — Костян, конечно, отпиленный, но чтобы замочить кого-то… это как-то уже чересчур…

— Ну, понятно, — Фролов кивнул, — а ты, Асхат, что думаешь? — он ткнул Асхата локтем в бок.

— Да ничего не думаю, — негромко ответил тот, — рад, что эта падла, убившая Славика, сдохла. А уж кто там его прикончил — дело третье. Хотя, конечно, мне тоже не верится, что это Костян…

— Третье дело?! — Фролов так и подскочил на своем месте, — да если все так далеко зашло, что он может с легкостью замочить человека, то…

Соловей громко кашлянул и сделал страшные глаза. Фролов осекся и поднял голову. Рядом с их столом стоял Петровский и сверлил собравшихся взглядом. Асхат, Джамал и Соловей тоже повернулись к нему, но все пока что молчали.

— Приятной трапезы, мужчины! — Петровский криво усмехнулся.

— Костян… — Фролов посмотрел на него исподлобья и сказал очень тихо, понимая, что он прекрасно слышал, что здесь обсуждалось: — скажи только честно, если мы тебе еще свои: это ты? — он буквально впился в Петровского глазами. Пару секунд тот молчал, а потом кивнул:

— Ну да, ты меня раскусил.

Фролов в ужасе округлил глаза и вжался в спинку дивана. Теперь ему стало по-настоящему страшно.

— Я не Костя, — продолжал тем временем Петровский, — я — жидкий терминатор, принявший его облик, знаешь про такого? Меня послали менты, чтобы я подобрался к вам под видом Костика и всех посадил… ну чего ты смотришь-то на меня? — Петровский опять очень зло ухмыльнулся и, пододвинув стул, сел.

— Ты же понял, о чем я, шутник! — Фролов наклонился к нему и понизил голос до шепота: — Алана ты замочил?

— Господи, как же вы меня все достали! — Петровский закатил глаза, — Фролов, ты туда же? Ты вообще соображаешь, какие вопросы задаешь? — он посмотрел на Дмитрия какими-то пустыми, буквально выцветшими глазами.

— Я соображаю, — хрипло прошептал Фролов, — а ты соображаешь?

— Фролов! — Петровский надвинулся на него, чем заставил еще сильнее вжаться в спинку дивана, — не забивай себе голову черт знает, чем. Ты реально считаешь, что я мог это сделать? — в его взгляде опять явственно считывалось безразличие, что теперь уже заметили все. Это было странно. И страшно одновременно. За эти годы они видели многое в этом взгляде. Такое, что их всех пугало: животный азарт, ярость, ненависть… но впервые в этом взгляде читалось безразличие. И от этого становилось совсем жутко…

— А я не знаю, Костик, — честно ответил Фролов, — на первом курсе ты запросто прессуешь «решал» с четвертого. На втором приходишь и облагаешь налогом наш ЦИТ. На третьем под твоим руководством разносят целый район… — он посмотрел Петровскому в глаза и очень тихо закончил: — одному дьяволу известно, на что ты можешь быть способен на четвертом…

— Вижу, про бога ты и не вспомнил, — Петровский со странной задумчивостью посмотрел куда-то в потолок, а затем вновь направил взгляд на Фролова и жутко, совсем неискренне ухмыльнулся: — а страшно, да, Фролов? Ведь впереди еще и пятый… — произнес он зловещим шепотом.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь негромкой музыкой, игравшей в кафе. Пару секунд Петровский смотрел на притихших друзей. А затем откинулся на спинку стула.

— Так, если страшилки на ночь закончены, может, поговорим о делах? — он прищурил один глаз, — мне казалось, меня за этим позвали?

— Костик… — Соловей с озабоченным видом посмотрел на него. Все остальные тоже были крайне серьезны, — Костик, ты вообще в порядке? Извини, брат, но выглядишь хреново…

— Сплю плохо, — коротко ответил Петровский, — а как засну, кошмары. Чушь всякая. И опять эти гребаные пауки. Но вы же все равно не знаете, к чему они снятся… — он фыркнул, — короче, в порядке я, не выноси мозг. Фролов, у тебя там была какая-то идея, как нам выйти из финансовой задницы. Мы тебя внимательно слушаем…

Дмитрий окинул взглядом собравшихся и, посмотрев на Петровского, начал:

— Короче, Костик, смотри, у меня с недавних пор появился доступ в один архив нашего факультета. Тот, где хранятся дипломы студентов, начиная года с девяносто шестого, не меньше…

— Продолжай, продолжай, — Петровский закивал, показывая, что слушает. Остальные тоже внимательно смотрели на Фролова.

— В общем, прошел слух, что вскоре большую часть будут утилизировать, до какого года — не знаю, не спрашивай, — продолжал Дмитрий, обращаясь в основном к Петровскому, — бред, но даже дипломы под утилизацию будут подсчитываться ответственным лаборантом…

— Ну, почему же бред? — Петровский позволил себе перебить, — это делается, чтобы никто себе не прикарманил. Хороший диплом на черном рынке стоит от двадцатки. И это низший минимум, — он поднял взгляд, словно что-то подсчитывал в уме, — направление мысли я понял: хочешь на этом поживиться…

— Типа того, тема накладная, но реальная, — Фролов кивнул, — товар, конечно, не мгновенной реализации, но ближе к защитам могут уйти. ВУЗов в городе хватает, а в последнее время, так чуть ли не на месте каждой ПТУшной столовки открывается очередной частный ВУЗ. Костик, я понимаю, что рядом с тачками это мелочь, но если взять лаборанта в долю и спереть хоть с десяток… это шанс поправить положение, хоть немного. В нашей ситуации надо хвататься за любую ниточку! — он горящими глазами посмотрел на Петровского.

— Вектор у тебя верный, — хмыкнул тот, немного подумав, — но с десяток… да еще брать в долю какого-то лаборанта, лишние глаза и уши…

— А что его, грохнуть?! — Фролов зло посмотрел на Петровского, но через секунду, поняв, что сказал лишнего, замолчал.

— А сколько там, говоришь, дипломов? — спросил Петровский, задумчиво посмотрев на Фролова.

— Да очень много! — тот пожал плечами, — пятьсот штук, может и больше, я не считал…

— И ВУЗов в городе много, — проговорил Петровский, постепенно развивая мысль, — и в других городах много. И факультет управления есть почти в каждом, непонятно только, кем потом управлять… — он с ехидной усмешкой покосился на Фролова. Но тот проигнорировал колкость, его больше заботило то, куда вели мысли Петровского…

— Подожди, Костик, я сейчас верно улавливаю: ты хочешь шевельнуть добрую половину?! — Дмитрий вытаращил глаза, — да нет, брось, это палево! Конкретное палево!

— Нет, — Петровский покачал головой, — мы не будем красть половину дипломов, — он твердо посмотрел Фролову в глаза, — мы возьмем все.

В зале опять воцарилась тишина. Собравшиеся недоуменно смотрели на Петровского, не понимая, куда тот ведет. Дмитрий покачал головой.

— Я даже не буду говорить привычное в таких ситуациях «тебя заносит», — негромко произнес он, — но знаешь, Костик. Может, ты считаешь себя Аль Капоне, но ты уж точно не Коперфилд. Ты реально полагаешь, что они не заметят пропажи всех дипломов? И что они, по-твоему, понесут в утиль? — Фролов вновь покачал головой, стараясь жестом передать всю абсурдность услышанного.

— Только идиотом меня считать не надо! — отрезал Петровский, — я не совсем еще рехнулся, что бы вы все там про меня не думали. Конечно, просто так взять из архива все до одного диплома не получится, даже если спереть незаметно, поднимется буча, их будут искать… — он посмотрел на приятелей и в его взгляде мелькнул уже привычный нехороший огонек, — просто нужно создать ситуацию, в которой испарение дипломов не вызовет вопросов…

— Это какую же, например? — Фролов недоверчиво посмотрел на него.

— Пожар, — без предисловий заявил Петровский. Его зрачки сузились, он стал разглядывать ошеломленных приятелей, периодически ухмыляясь. Все молчали.

— И ты говоришь, что не окончательно рехнулся? — просипел Фролов, — Костик, ты вообще соображаешь? Какой, на хрен, пожар?! — он смотрел на Петровского с диким ужасом, одно веко Дмитрия дергалось. Приятель же был невозмутим.

— Такой, который уничтожит архив, — спокойно сказал Петровский, — со всем его содержимым. Фиктивным, конечно же, — хмыкнул он, — к моменту возгорания там не должно быть ни одного диплома. Так, какая-нибудь левая макулатура, чтобы создалось впечатление, что они все сгорели…

Он опять посмотрел на притихших приятелей.

— Костик, ты меня пугаешь! — это сказал уже Джамал.

— Странно, что тебя вообще что-то еще пугает! — фыркнул Петровский, — да что вы опять начинаете?! Я же не собираюсь спалить дотла весь корпус! Так, небольшой костерок, чтобы сгорел архив… ну, еще парочка прилегающих помещений во избежание лишних вопросов… — он опять нехорошо ухмыльнулся.

— Костик, это безумие! — прошептал Фролов.

— В который раз я уже это слышу! — протянул Петровский, — слушай, идея же была твоя! А сам первым и спрыгиваешь? — он одарил приятеля почти презрительным взглядом.

— Я не предлагал поджигать архив, — просипел Фролов, — я думал, пару дипломов сопрем, финансовое положение поправим и…

— Пару дипломов сопрем, положение поправим… — передразнил Петровский, — ладно, придется, вижу, кое-что объяснить, раз фишку вы совсем не рубите, — он опять окинул взглядом присутствующих, — ваши дела, ребята — дрянь! Да, ваши, не мои, не смотрите так на меня! — он яростно сверкнул глазами, — бизнесу с машинами — хана! А это был едва ли не основной источник большого и стабильного дохода! Что, у кого-то осталось много денег с вашей привычкой жить на широкую ногу? Сомневаюсь! И что дальше? Осталось три сессии. И все. Разбежимся, кто куда! Думаете, сможете с такой же легкостью решать вопросы, находясь вне ВУЗа? Поднимать такие же бабки, как раньше? Облом, ребята! — членораздельно заявил он, — «сеть», раз уж так повелось в народе, существует, пока мы все здесь. И все закончится с нашим уходом. И больше никогда уже не будет ни для одного из нас стабильным заработком. Никогда! И что дальше? — он прищурился, — я еще худо-бедно выплыву на кафешке. Фрола, думаю, предки куда-нибудь в теплое местечко, да воткнут… а остальные? Вы все! Что, разбредетесь по офисам да магазинам до конца жизни работать на дядю и сидеть на мелких зарплатах?! Или еще питаете иллюзии о головокружительных карьерах, а?!

Петровский переводил взгляд с одного члена компании на другого. Все молчали.

— Костян… — нерешительно начал Соловей, — как-то все это жестко, а…

— Жестко было бы плюнуть на вас и оставить все как есть, — отбрил Петровский, — а я пытаюсь придумать что-то, чтобы подогреть ваши задницы и в будущем, после того, как нас разбросает жизнь. Серьезно, вы ведь не думали, что мы навеки останемся вместе, будем крутить дела, один за всех и все за одного…

— Вообще-то, я думал, мы реально вместе, — обиженно пробурчал Фролов, — сплоченная команда. Друзья, в конце концов…

— До поры до времени! — жестко отрезал Петровский, — пока не разбросала жизнь. Да, Дима, так все устроено, к сожалению! Но я хотя бы не хочу, чтобы это время прошло даром, понимаете? А вы все сдрейфили… все это ради вас! — он с яростью посмотрел на приятелей.

— Костян, чего ты хочешь? — негромко спросил Асхат.

— Обеспеченного будущего, — ответил Петровский, — будущего, где никто ни от кого не будет зависеть! Сколько там дипломов? Сколько стоит один диплом? Как будет расти цена? Если поделить содержимое архива на пятерых, можно толкать их до конца жизни! Ну, или почти. Или вложить во что-то прибыльное, там уж только вам решать. Нужно только утереть сопли и решиться на серьезные шаги! — закончил он.

Фролов опять покачал головой. Асхат и Джамал молчали. Соловей пристально посмотрел на Петровского.

— Костик, в пожаре могут пострадать люди, — тихо сказал он, — и даже погибнуть…

— А могут стать жертвой маньяка, — хмыкнул Петровский, — или того кирпича, который падает на голову. Я думал, Леша, ты-то научился разграничивать своих и чужих…

— Это жесть, — Фролов опустил голову, — это реальная жесть…

— Ты не видел реальной жести, Дима, — надменно произнес Петровский, — и буду рад, если никогда не увидишь. И, кстати, в отличие от остальных у тебя нет возможности соскочить…

— Это еще почему?! — Фролов разозлился, — а если я прямо сейчас пошлю тебя подальше? Что ты сделаешь, а? Убьешь меня?! — он агрессивно подался вперед. Прежний страх на мгновение сменился яростью от самоуверенности Петровского, который сейчас сидел и ухмылялся ему в лицо.

— Не понадобится, Димка! — Петровский взял со стола нож и двусмысленно почесал им затылок, — ты и сам не захочешь соскакивать. Потому что не сможешь вернуться к прежней жизни мажора, — он издевательски улыбнулся Дмитрию, — опять зависеть от предков… нотации от матери, пистоны от отца… нет, Дима, ты не захочешь к этому возвращаться! Эта жизнь больше не для тебя…

— Есть еще общак, — хмуро напомнил Фролов.

— И как быстро ты сольешь свою долю?! — насмешливо осведомился Петровский, — и, кстати, она на четыреста штук меньше, чем у остальных! Да-да, я о твоем «мерине», не смотри на меня так! Был уговор, ты с ним согласился, бабки не внес, вписался отдать из доли… не так было? — он с интересом посмотрел на Фролова.

— Так было, — тихо ответил тот, — я и не ожидал, что ты что-то способен прощать…

— Не ной! — Петровский поморщился, — хотел подарок — надо было просить тогда. А дал слово — будь мужиком держать… — он опять посмотрел на всех остальных, — короче, вам решать, кто вы, хищники или дичь. Только учтите, что дичи в этой жизни не добиваются ничего. Их жрут! — закончил Петровский, скрипнув зубами.

В который раз за сегодняшний день повисла тишина. Петровский, наслаждаясь произведенным эффектом, развалился на стуле и с интересом смотрел на своих однокашников.

— Даже если все так, — нарушил тишину Джамал, — как ты хочешь это все реализовать? Ты вообще в курсе, что такие вещи расследуют? И намеренный поджог установят. И будут искать тех, кто его совершил, — он выразительно посмотрел на Петровского.

— Техническая часть не должна вас беспокоить, — ответил тот, облокотившись на стол, — все объясню поэтапно, если вывалю сразу, у вас голова заболит! — он усмехнулся, — но поверьте, там комар носа не подточит! Короче, думайте, господа. Времени у вас до вечера. Если вы хищники — нам по пути. А если дичи… — он посмотрел на приятелей нехорошими глазами, — тогда нам с вами больше не о чем разговаривать.

С этими словами он поднялся и быстрым шагом покинул кафе. Пораженные приятели проводили его взглядами.

— Он сошел с ума, — тихо произнес Фролов.

— Тоже заметил?! — с сарказмом воскликнул Соловей.

— Это «нет»? — Джамал сурово посмотрел на них обоих. Фролов в свою очередь изумленно уставился на него.

— А ты что, хочешь участвовать?! — проговорил он.

— Да, — Джамал коротко кивнул, — я как-то пообещал, что пойду до конца. А слово надо держать. И да, Костян прав, надо, наконец, определиться, кто мы такие. По-моему, черта уже давно перейдена. И что, будешь каждый раз рожать кирпичи? — он посмотрел на Фролова почти так же недобро, как смотрел Петровский. Тот лишь вздохнул и перевел взгляд на Асхата.

— А ты что молчишь?

— А у меня выхода нет, — негромко произнес Асхат, меланхолично глядя в окно, — не хочу остаться без копейки и без работы, что мне, похоже, светит. Как и большинству. Я в деле…

Джамал вопросительно посмотрел на Фролова и Соловья. Те переглянулись.

— Да пошло оно все! — рявкнул Фролов, — да, мать вашу, я подписываюсь, в натуре, дальше-то уже и некуда! Мертвее не будем, дальше зоны не отправят, чего уж там, топтать вас всех! Пойду покурю, надоели уже! — он резко поднялся из-за стола. Соловьев проводил его взглядом и повернулся к Джамалу с Асхатом, сверлившим его выжидающими взорами.

— А что вы на меня смотрите? Я как все! — он пожал плечами и отхлебнул из своего бокала.

***

— Артем Андреевич, можно? — Юля Аксенова осторожно заглянула в аудиторию.

— Да, пожалуйста, проходи! — Перевертов приподнял голову от планшета и приветливо улыбнулся. На вид он был ненамного старше той же третьекурсницы Юли, больше тридцати ему точно нельзя было дать. Вроде бы, он недавно закончил аспирантуру и был устроен в НГПУ с чьей-то подачи сверху, только никто толком не мог сказать, с чьей именно, хотя слухи ходили самые разнообразные…

Юля пересекла аудиторию и остановилась около преподавательского стола. Перевертов взглядом предложил ей присесть и принялся ее внимательно разглядывать.

— Артем Андреевич, по поводу экзамена, у нас же экзамен через неделю… — тихонько начала Юля, сев на стул.

— Ну, это да, — Перевертов опять улыбнулся, выжидая, что она скажет дальше.

— Ну… — Аксенова потупилась, — вы же знаете, что я пропустила почти месяц. Но не просто так, я болела, правда, у мен и справка есть! — быстро добавила она, посмотрев на преподавателя.

— Да ну зачем мне справка, я тебе верю! — Перевертов, не переставая, казалось бы, приветливо улыбаться, отмахнулся и встал со своего места, — я вообще привык верить студентам. Ведь врать — это демонстрировать собственную глупость и неуважение не столько к тому, кому врешь, сколько к самому себе…

Говоря, он многозначительно прошелся по аудитории, поглядывая в располагавшееся сверху окно: аудитория Перевертова находилась на цокольном этаже корпуса в самом конце коридора. Юля, не сходя со своего места, осторожно следила за ним взглядом.

— Да нет, Артем Андреевич, я, правда, не вру… — начала она. Она не врала. Да и не было смысла, Аксенова действительно подхватила воспаление легких, с которым целый месяц провалялась в больнице.

— Верю! — Перевертов поднял руку и, сел напротив Юли, — а я, правда, тебе верю, — он как-то странно и двусмысленно подмигнул, чем заставил студентку сильно занервничать, — просто понимаешь… — Перевертов на секунду приподнял глаза к потолку, — темы-то все равно упущены, а два модуля не закрыты, пусть даже по уважительной причине…

Перевертов замолчал и посмотрел Юле в глаза. Она лишь напряженно молчала.

— Я рад бы помочь, но не могу просто взять и закрыть, — продолжил преподаватель, — понимаешь, у руководства с этим строго. Модули должны быть закрыты, допуск к экзамену происходит только в случае отсутствия отработок… — он очень грустно, почти театрально вздохнул и крайне сочувственно посмотрел на Юлю.

— Но есть же минимум баллов, — попробовала тихонько возразить та, — там у меня за два модуля прилично набралось. Артем Андреевич, вы же знаете, я хорошо учусь… — она с надеждой посмотрела на Перевертова. Тот лишь вновь вздохнул, картинно закатив глаза.

— Да я-то знаю, Аксенова, знаю, — закивал он, — но и ты пойми: инструкции у нас. Никого не допускать, если модули не закрыты, теперь вот даже баллы не все решают. Ты пойми, я и рад бы тебе хоть автомат поставить, но я-то человек подневольный… — с этими словами он очень грустно посмотрел в стол.

— И что же мне делать? — испуганно спросила Юля, глядя на Перевертова большими серыми глазами. Она прекрасно понимала, что закрыть два модуля по всем темам за неделю до экзамена с учетом кучи других дисциплин было совершенно невозможно. Вот только деспотичные родители и слушать не захотят, не примут во внимание даже болезнь, о которой, конечно же, прекрасно знали. Нет, попадание на комиссионную пересдачу ей просто не простят…

— Юленька… — Перевертов сладко улыбнулся, — ты же сама понимаешь. Нужно как-то отрабатывать. Ну… я даже не знаю, как ты все успеешь до экзамена. Мой хороший, ты пойми, да не во мне тут дело! — он придвинулся чуть ближе и, внимательно посмотрев на Аксенову, положил руку ей на плечо, — не можем мы нарушать приказы руководства, ведь нас самих поувольняют. Ты ведь этого не хочешь? — он понизил голос и заглянул ей в глаза.

Юля покосилась на руку молодого преподавателя на своем плече. Внезапно в ее голову полезли мысли. Ведь он сейчас явно драматизирует, преувеличивает ситуацию! Ведь проблемы незакрытых модулей и даже сессий решаются, она прекрасно видела и знала, что здесь спокойно учатся люди, практически не посещающие занятий в принципе. А значит, знал и Перевертов. Значит, сейчас он просто играет с ней. Зачем? Ясно, зачем. Намекает. Похоже, он намекает на взятку… на взятку ли? Юля, как и все остальные, слышала, что в НГПУ есть люди, которые решают такие вопросы. Кажется, даже группа людей. Вот только вряд ли они занимаются этим из благих побуждений. Вряд ли бесплатно. С деньгами у нее и так все было туго, семья небогата, стипендия — курам на смех… а так ли нужны эти люди? Ведь здесь и сейчас их нет. А Перевертов намекает ей…

— Артем Андреевич, — начало она тихим голосом. Было страшно, предлагать взятку раньше ей не приходилось, Аксенова всегда училась хорошо и честно, в этот раз подвело здоровье, — но я же не успею все вовремя отработать…

— Это да, это вряд ли, — Перевертов мрачно кивнул и замолчал.

— Но… — Юля потупилась, — но ведь можно же как-то решить… вы же можете пойти мне навстречу? — она осторожно посмотрела на преподавателя, со страхом ожидая продолжения.

— Так… — Перевертов встал и прошелся взад-вперед, тоже пристально глядя на Аксенову, — ну, даже не знаю… что-нибудь придумать мы, безусловно, можем попробовать… — вкрадчиво и очень протяжно проговорил он, обойдя стул, на котором сидела Юля. Теперь он находился за ее спиной. Она почти чувствовала на себе его дыхание… нужно было решаться.

— Давайте попробуем, — выпалила Аксенова, не оборачиваясь, — я… я… сколько вы хотите? — собравшись с духом, просипела она. Вроде бы, взятки не предлагали вот так в лоб. Но ведь и она толком не умела…

Перевертов ухмыльнулся, глядя на стройную спину своей студентки. Аксенова и впрямь была миловидной и благодаря бассейну, в котором, собственно, и простудилась, обладала подтянутой фигурой.

— Ты предлагаешь мне деньги? — вкрадчиво начал он, — взятку?

Аксенова похолодела. Неужели она ошиблась? Тогда это точно был конец. Сейчас он разозлится и все…

— Я… — заикаясь, начала она, — вы только не поймите неправильно…

— Солнышко мое, — Юля похолодела, потому что руки преподавателя легли сзади на ее плечи, — но ведь взятки — это незаконно… — Перевертов понизил голос почти до шепота и, наклонившись к ней, говорил практически на ухо. Руки прошлись по плечами до ее шеи и обратно. Юля шумно сглотнула.

— Простите… — прошептала она, — я просто не знаю, как мне быть…

Перевертов, не убирая одну руку с ее плеча, вновь сел напротив, теперь уже совсем близко к студентке.

— Ну, я же не могу просто оставить тебя в беде… — ласково проговорил он, сверля Юлю взглядом, от которого по ее коже бежали мурашки. Она старательно пыталась отвести глаза, но Перевертов просто загонял ее в угол.

— Вы… — Аксенова опять не находила нужных слов.

— Я могу подумать о том, как пойти тебе навстречу… — Перевертов положил вторую руку на стол и скользящим движением приблизил ее к Юлиной, — даже на свой страх и риск. А ты? Ты умеешь быть благодарной? Я ведь рискую ради тебя, Юленька. Ты очень хорошая девочка. И очень нравишься мне. Я не хочу оставлять тебя в беде…

С этими словами он накрыл ее руку своей. Рука, лежавшая у Юли на плече, скользнула чуть ниже, приобнимая ее. Глаза воспитанной в семье педагогов Аксеновой округлились от ужаса и стыда. Она поняла…

— Артем Андреевич, что вы делаете? — пискнула Юля.

— Пытаюсь помочь тебе! — прошептал Перевертов, не отпуская ее.

— Артем Андреевич, отпустите! — Аксенова задрожала от дикого страха, — пожалуйста, отпустите меня! Пусти, сказала!!!

Сорвавшись, Юля отчаянно закричала. Из ее глаз брызнули слезы. Стряхнув руку преподавателя, она за неимением лучшего, полоснула ногтями по его щеке. Перевертов вскрикнул и отпрянул, от неожиданности упав со стула и схватившись за лицо. Юля вскочила со своего места и бросилась к выходу из аудитории. Опомнившись, Перевертов вскочил на ноги и в три быстрых прыжка догнал ее, прижав к стене у самого выхода.

— Пустите, я кричать буду! — заплакала Юля.

— Да уймись ты, дура! — прошипел Перевертов, ударив по стене в сантиметре от ее головы, от чего девочка испуганно втянула голову в плечи, однако плакать на секунду перестала, — успокойся, сказал! — сладкая улыбка исчезла с лица преподавателя, а во взгляде не осталось никакого понимания и дружелюбия, — значит так ты, да? Я тебе навстречу иду, помочь пытаюсь, а ты корчишь из себя? — он с плохо скрываемой злобой посмотрел на Аксенову, — нормально ты себя ведешь?

— А вы? — проговорила Юля сквозь слезы, — вы понимаете, что предлагаете? Как вы можете? Это… это же… вы же преподаватель! — она вновь захлебнулась слезами.

— Да что ты?! — лицо Перевертова перекосило, — а не ты ли пять минут назад предлагала мне взятку? Будешь о нормах морали мне рассказывать, Аксенова?! — он поднес свое лицо вплотную, заставляя Юлю буквально вжиматься в стену и дрожать от ужаса.

— Я не хотела… — прошептала она, — вы меня сами заставили!..

— Я?! — Перевертов презрительно фыркнул — я тебя ни к чему не принуждал, Аксенова, это ты сама! — он злобно сверкнул глазами, — попытка дачи взятки должностному лицу, и это студентка юрфака! — он цокнул языком.

— Отпустите меня! — шепотом взмолилась Юля, — пожалуйста…

— Да иди, куда хочешь! — Перевертов резко убрал руку, — вон дверь, можешь проваливать! — он яростно ткнул пальцем в сторону выхода, — и да, Аксенова, мне стоит напоминать, что в твоих интересах, чтобы я забыл этот разговор? — он посмотрел на студентку с плохо скрываемой угрозой.

— В моих? — в глазах Юли стояли слезы, тушь размазалась окончательно, — да как вы можете?

— Еще минуту ты здесь и я сообщу о попытке подкупа Карнаухову! — злобно прошипел Перевертов.

— Но вы же сами…

— Я?! — он сделал угрожающий шаг вперед, заставив Юлю испуганно попятиться, — думай, что говоришь, девочка, я преподаватель, кандидат наук! Хочешь опорочить честное имя человека, забив на его дисциплину, купив липовую справку о болезни и надеясь, что это прокатит?! — Перевертов оскалил зубы.

— Я ничего не покупала! — шепотом проговорила Юля, давясь слезами безысходности, уже не зная, куда себя деть от этих унижений.

— Расскажешь это декану! — пообещал Перевертов, — и про то, как предлагала взятку — тоже! Ну что, хочешь пообщаться с ним? Или сразу с ректором? А может, с полицией? Пошли! — он грубо схватил Юлю за руку.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — отчаянно взмолилась Аксенова, заплакав уже навзрыд.

— Пошла вон, — коротко и очень зло приказал Перевертов, — не смотри на меня так. Вон пошла!

Разрыдавшись в голос, Юля выбежала из аудитории. Перевертов проводил ее хладнокровным злым взглядом, потрогал расцарапанное лицо и, поправив рубашку, вернулся за свой стол.

***

— Вот. Это здесь, — Фролов огляделся по сторонам и открыл дверь архива ключом, который не так давно себе сделал. Петровский стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Вместе с ним сюда пришел еще один человек. Коренастый, небольшого роста, неприятной наружности, со шрамом на скуле, Дмитрий никогда раньше его не видел. Этот человек не представился при приветствии, и все время молчал, держась рядом с Петровским.

Фролов щелкнул включателем. Лампы на потолке, поморгав, зажглись, освещая многочисленные стеллажи. Петровский вместе со своим странным спутником зашли внутрь, Дмитрий плотно закрыл за ними дверь. По идее, в это время никто уже не должен был сюда наведаться, но Фролов все равно нервничал.

— Ни хрена себе! — негромко оценил Петровский, осматривая многочисленные дипломы в твердых и мягких переплетах, — и эти идиоты реально их утилизируют? Никогда бы не поверил! Фролов, да у тебя тут клондайк! Долбаное эльдорадо, мать его волшебницу! — он взял с полки один из дипломов и подбросил его в руке, — «Методы организации и планирования работы с молодежью»! — он вслух прочитал тему, написанную на титульном листе, — да, с молодежью работать и работать…

Неприятный тип ухмыльнулся уголками рта. Петровский прошел немного вглубь помещения и повернулся к нему:

— Ну, давай…

Его спутник кивнул и проследовал дальше, вдоль стеллажей, зачем-то внимательно разглядывая стены помещения. Фролов в изумлении наблюдал.

— Костян, что это значит? — испуганно прошептал он, когда странный человек отошел достаточно далеко от них.

— Это значит, что тебя ждет обеспеченное будущее! — Петровский похлопал его по плечу, — как и всех нас.

Не вступая в дальнейшие переговоры, он прогулялся вдоль стеллажей и, приметив стул, сел. Фролов заметил, что странный человек тем временем производил какие-то манипуляции около одной из розеток. Он покачал головой и подошел к сидевшему нога на ногу Петровскому.

— Костик, мне это не нравится! — прошептал он, косясь на того типа у розетки.

— А мне не нравится Фокин, я же с ним общаюсь! — Петровский усмехнулся, — да расслабься ты, Димка, все будет, как в аптеке!

— Ага. Две упаковки снотворного на рыло, — мрачно пошутил Фролов, краем глаза наблюдая, как странный тип приближается к ним.

— Стремянка есть? — тихим голосом спросил он. Фролов впервые услышал этот голос, все остальное время до этого неприятный человек молчал. Голос был под стать — едва слышный, шелестящий, как змеиное шипение.

— За тем стеллажом, — негромко сказал Фролов, с опаской глядя на него. Тип лишь снова кивнул и удалился. Через минуту он установил лестницу под потолком и, забравшись на нее, посмотрел вниз.

— В центре комнаты свет погасите, — негромко потребовал он. Фролов щелкнул одним из выключателей, и часть ламп погасли, погрузив архив в зловещий полумрак. Странный тип тем временем осторожно снял одну из них и принялся разглядывать провода.

— Костик, что еще он, на хрен, делает? — пробормотал Фролов звенящим от напряжения голосом.

— Свою работу! — с привычной усмешкой ответил Петровский.

Спустя еще несколько минут тип спустился вниз и осторожно, почти без звука, поставил лестницу на место. Затем опять скрылся среди стеллажей.

— Костя, а нельзя побыстрее? — гневно осведомился Фролов.

— Нервничаешь? — хмыкнул Петровский, — сам сказал, что сюда никто не придет.

— Про береженого сам все знаешь! — буркнул Фролов.

— Знаю, — Петровский кивнул, продолжая смотреть куда-то в пространство, вглубь полутемного помещения, — вот только с верой у нас всегда были натянутые взаимоотношения…

Десять минут, которые тот странный тип провел в другом конце комнаты, показались Фролову вечностью. Человек показался в проеме между шкафами и поманил Петровского пальцем. Тот поднялся со своего места и подошел. Через секунду они скрылись с другой стороны стеллажей. Фролов на цыпочках подошел поближе, пытаясь услышать их разговор.

— Что скажешь? — негромко спросил Петровский.

— Сотня, — прошелестел в ответ голос неприятного типа.

— А не много?

— А не мало? Дело-то, Костик, непростое… я соглашаюсь только потому, что знаю тебя. И поверь, это более чем по-божески. Сотня…

— Ладно, я тебя понял.

К изумлению Фролова в голосе Петровского послышалось практически смирение. Похоже, с этим странным типом он считался. И даже, кажется, побаивался… не укладывалось в голове. В мире есть люди, которых Костик Петровский опасается. Вот только от этого становилось еще больше не по себе. Насколько же страшными должны быть эти люди, если даже бывший рэкетир Алан при жизни вызывал у Петровского лишь презрительную ухмылку? И откуда их Костик вообще знал таких людей? Фролова против воли передернуло.

Спустя пять минут Петровский и странный тип со шрамом на лице показались из-за шкафов.

— Все, уходим, — коротко распорядился Петровский.

Когда они вышли в коридор, Фролов, вновь оглядевшись, закрыл дверь ключом. Все оставшееся время по пути до своих машин они молчали. Даже не пожав на прощание руки, удостоив их лишь короткого кивка, странный тип сел в старенькую иномарку и быстро уехал. Фролов проводил машину взглядом и посмотрел на Петровского.

— Нужно сделать еще один дубликат твоего ключика, — сказал тот, глядя на приятеля.

— Будет тебе дубликат, — мрачно пообещал Фролов, — только мне непонятно, как ты собираешься вынести из архива такое количество дипломов на глазах изумленной публики!

— Я же сказал: техническая часть за мной! — протяжено проговорил Петровский.

— Костик! — Дмитрий очень серьезно посмотрел на своего приятеля, — кто это был? — он указал глазами туда, где минуту назад скрылась машина странного типа со шрамом на скуле. Петровский, проследив направление, криво ухмыльнулся и поманил Фролова пальцем. Тот наклонился к нему.

— Волшебник, — прошептал Петровский, издевательски кивнув головой.

***

До дома Макаров теперь добирался на автобусе. Такси стало непозволительной роскошью. Нет, деньги пока еще оставались, пожалуй, даже приличная сумма… да вот надолго ли их хватит? По идее, у него должна была быть определенна доля в «общаке». Доля грязных и мерзких денег. Сможет ли он заставить себя опять пойти с ними на диалог и вновь прикоснуться к этим деньгам? Вряд ли.

Сергей поднялся на свой этаж и открыл дверь своим ключом. Куртку он просто повесил на крючок, сумку швырнул в угол комнаты.

— Привет, Сереж! — мама Анна Александровна знала, что никто другой прийти сюда просто не мог.

— Привет, мам, — устало сказал Макаров, войдя в зал.

— Как там у тебя дела? — заботливо осведомилась мама, — я там, кстати, приготовила твой любимый бифштекс! — она улыбнулась сыну.

Глядя на добродушно улыбавшуюся мать, Макаров едва не расплакался. Как было сказать ей, что вскоре все вернется на круги своя? Вернется к тому, откуда началось…

— Дела по-разному, мам, — взяв себя в руки, Сергей ответил как можно более спокойно.

— Диплом-то пишешь уже? — спросила мама.

— Потихоньку, — соврал Макаров. Ни к чему ей было знать, как сегодня студенты «пишут» дипломы, — мам, я… мне надо тебе кое-что сказать. В общем… — он замялся, — тут возникли кое-какие проблемы. По работе…

Сергей сглотнул и посмотрел в окно, за которым уже начало смеркаться. Мама придвинулась поближе и погладила его по руке.

— Говори, сыночек! — сказала она, — ты же знаешь, что я всегда тебя поддерживала. И сейчас поддержу…

— Ну, в общем… — Сергей старался только не смотреть матери в глаза, — в общем, с фирмой у Петровского неприятности. Ну, той где я работаю…

— У Кости? — уточнила мама, приподняв брови, — что у него случилось?

— Да там долго объяснять, — уклончиво ответил Макаров, — ну, в бизнесе же свои законы. Бюрократия, чиновники, все такое… в общем, фирму скоро могут совсем закрыть. И тогда я опять останусь без работы… вот, — Сергей опустил глаза в пол.

— Жалко, конечно, — мама понимающе кивнула, — и жалко, что у Кости так получается. Ну… хотя, может еще и ничего? — оптимистично предположила она, — может, все еще и образуется, ты же не знаешь наверняка…

— Да нет, мам, — Сергей покачал головой, — боюсь, что это реально конец. Ни сегодня-завтра Костина фирма прекратит свое существование…

Мама встала и подошла к шкафу, ища что-то на полках.

— Жалко мальчишку, — констатировала она, — похоже, задавили его…

— Нас лучше пожалей… — пробурчал Макаров себе под нос.

— Что-то? — спросила мама, не оборачиваясь, продолжая усиленно что-то разыскивать, — да куда же я их…

— Я говорю, сам сожалею! — поправился Макаров, — в общем, я просто говорю тебе, потому что считаю, ты должна быть в курсе. Боюсь, я вскоре опять стану безработным…

— Мы справимся, — мама, наконец, нашла, что искала и обернулась, ободряюще улыбаясь Сергею, — раньше как-то справлялись и теперь справимся. Да и учиться осталось чуть больше года, у нас обязательно все будет хорошо, Сережа! — она села рядом с ним и только теперь Макаров увидел в ее руках какую-то средних размеров коробку.

— Это что? — с легким удивлением спросил он.

— Я сильно дорогие, конечно, не могу купить, — начала мама, — но мне сказали, что это сейчас модные. Забыл, какой сегодня день? Совсем, сынок, заработался? — мама добродушно и одновременно немного грустно улыбнулась, протягивая ему коробку, — с днем рождения, сыночек!

Сергей в растерянности взял презент из ее рук.

— А ведь точно! — проговорил он, — а я и забыл совсем. Правда, заработался… да и отмечать как-то…

Он открыл коробку, в которой лежали наручные часы. Не «Швейцария» стоимостью, как автомобиль, конечно, но тоже не из дешевых. Сергей посмотрел на мать.

— Мам… — начал он, — ну не надо было! Это же дорого!

— Я просто хотела хоть раз в жизни сделать тебе что-то действительно приятное! — негромко сказала мама, — вот, откладывала и накопила. Возьми пожалуйста, Сережа. Мне будет приятно…

Макаров бережно взял часы и надел их на руку. Они сидели, словно влитые.

— Спасибо, мам… — прошептал Макаров, — я очень тебя люблю. Прости меня, если когда-то обидел…

Он крепко обнял маму, изо всех сил стиснув зубы, чтобы не расплакаться, стыдливо глядя куда-то в стену.

***

Вика достала из пачки тонкую сигарету и закурила, пуская во все стороны дым.

— Ну что, подруга, колоться будешь? — осведомилась она, глядя на Юлю, — я же вижу: на тебе лица нет! Козел какой обидел или предки опять?

— Вик… — Юля покачала головой, — я, короче, вообще не знаю, как сказать…

— Как говорил один мой бывший: желательно ртом! — Вика расхохоталась и выпустила дым, — да ладно тебе, подруга, что бы там ни было, мне-то можешь сказать! Давай, колись! — она с хитрым интересом разглядывала мрачную Аксенову.

— Нет… — Юля понизила голос почти до шепота и покачала головой, — нет, наверное, лучше не надо…

— Подруга, завязывай, а! — Вика изогнула одну бровь, глядя на Юлю, — мы подруги или нет? Что бы там у тебя не произошло, ты знаешь, я могила! — она очень серьезно посмотрела Аксеновой в глаза, — а рассказать кому-то все равно надо, а то еще в окно выйдешь не ровен час! Да и потом, вдруг я чем помогу?

— Нет, — Юля покачала головой, — спасибо, Вик, но помочь ты не сможешь. Я уже не знаю… хоть, правда, в окно выходи! — она всхлипнула.

— Так! — Вика решительно схватила подругу за руку и отвела в сторону подальше от толпившихся в курилке студентов, — ну-ка давай рассказывай, что там у тебя приключилось! Обижает кто? Давай-давай, колись, подруга, дело-то по ходу серьезное! Рассказывай, я тебе говорю!

Юля покосилась на рассерженную Вику и поняла, что та не отстанет. Опасливо покосившись на проходивших поблизости парней, она начала почти шепотом:

— Короче, Вик, ты же Перевертова знаешь?

— Нет, не знаю! — фыркнула Вика, — он так-то и в моей группе тоже ведет! Ну, в чем дело? С экзаменом залупился? Ты же у нас, вроде, девочка прилежная? — Вика усмехнулась и вновь вдохнула табачный дым.

— Я болела месяц, — тихо произнесла Аксенова, — пневмония. Пропустила по уважительной причине, понимаешь. А он… а он… нет, Вик, прости, я… — Юля опять заплакала.

— А, так вон оно, где собака зарыта! — Вика закрыла плачущую подругу от окружающих и принялась успокаивать, — так, ну хватит тебе, будет-будет! Все, успокойся и послушай меня! Успокоилась?

— Да, — неуверенно прошептала Юля, вытирая слезы.

— Короче, я так понимаю, предложил наш Артемчик тебе с ним прилечь? — Вика криво ухмыльнулась, глядя на вытиравшую слезы Аксенову, — нет, так не пойдет… на салфетку. Потом в сортир пойдем, у тебя вся тушь растеклась… не, подруга, так точно нельзя! — она покачала головой.

— Вот и я говорю… стой! — Юля изумленно посмотрела на Вику, — а откуда ты знаешь, что он предлагал…

— Догадалась, — на этих словах уже Вика опасливо огляделась по сторонам, — только не трещи об этом на каждом углу…

— Вик, да как не трещать?! — воскликнула Юля, вновь едва не заплакав, — он же теперь меня совсем со свету сживет! Надо кому-то сказать, должна же быть управа! Только… только я не знаю, кому! — она посмотрела на подругу умоляющим взглядом.

— Подруга, ты как из детсада! — Вика сердито сверкнула накрашенными глазами, — кому ты жаловаться собралась? Ты в курсе, кто его сюда посадил? Может, у тебя батя мент или мама ректор?

— Нет, — Юля покачала головой, — учителя школьные…

— Да я в курсе, не напрягайся! — Вика отмахнулась, — короче, ты реально хочешь кому-то настучать? Не, подруга, не прокатит, сама вылетишь! Мы с тобой для них — лимита, село «верхняя задница», нам никто не поверит. А вот ему — подающему надежды преподу и кандидату наук — в легкую.

— Но… так же нельзя… — пробормотала Юля, — и что делать?

— Подруга, ты реально хочешь, чтобы я это озвучила? — фыркнула Вика, — дать ему! — она твердо посмотрела на Аксенову.

— Что? — в горле у Юли пересохло, — как это?

— Если до сих пор еще не знаешь, кино посмотри! — хмыкнула Вика. Юля смотрела на подругу и не верила своим ушам.

— Вика, но это же мерзко!

— Как сказать… — задумчиво проговорила Вика, разглядывая сигарету в своей руке, — денег он все равно не возьмет, они ему на хрен не упали. А другого выхода у тебя точно нет. Придешь, извинишься, если нахамила, он это любит… отнесись к этому, как к должному. Это же не проституция, в конце концов…

— Вик, а что это? — Юля дрожала всем телом. Голова кружилась. Она отказывалась верить в происходящее. Она не знала, что предпринять. Нельзя же так! Как же это могло происходить?!

— Необходимость, если хочешь дальше здесь учиться, — спокойно ответила Вика, — ты прости, подруга, если жестоко, но иного выхода у тебя все равно нет. И, кстати, между нами говоря, Перевертов, конечно, г…н, но там у него все в порядке… — Вика указала глазами, — так что, не самый плохой партнер. Сколько у тебя их еще будет? К чему заморачиваться, раз выход простой?

— Что? Откуда ты? Так ты… нет! — нижняя челюсть Юли затряслась. Она не могла в это поверить.

— Да, если так хочешь, я с ним трахалась! — рявкнула Вика, с силой отбросив окурок, — и тебе давно пора бы повзрослеть! Времена моралистов прошли, и они сами скоро вымрут! Так устроен мир, подруга, ты просто принимаешь его правила или ломаешься! Вот и все!

— Я не верю… — прошептала Юля, пятясь назад, — ты…

— Я просто стараюсь выжить, как и все, это еще не делает меня б…ю, как ты сейчас, по ходу, думаешь! — сердито заявила Вика, глядя на подругу, — сними ты уже свои розовые очки, в мире куда больше красок и все они отдают цветом дерьма! Давно бы уже сделала вид, что тебе все нравится, хотя не исключаю, что понравится реально и все! В чем проблема?!

— Как ты только можешь… — из глаз Юли полились слезы. Она развернулась и побежала куда глаза глядят. Вика проводила ее взглядом и, покачав головой, потянулась за второй сигаретой.

***

В который раз за последние дни Петровский открыл папку «фотографии». По-хорошему давно пора было отпустить и жить дальше, сжечь мосты, стереть все воспоминания. В том числе фото… он бы сам так учил. Учил бы любого. Но не себя…

Он вновь стал пролистывать в смартфоне снимки, на которых они были запечатлены с Мариной. Первое «сэлфи» на ее рабочем месте еще в 2011-м, когда он не был соучредителем «Оазиса», в котором они и познакомились. Совместное фото в кинотеатре. Фотографии со дня рождения Петровского в 2012-м, еще до ссоры с Соболевым. На снимках все веселились и улыбались. На этих фото был, наверное, все же искренне радовавшийся за него Андрей Соболев, еще живой Славик… наверное, сам виноват, что потом все испортил. А вот они с Мариной катаются на «картах». И совсем уж личные фото, которые она, смеясь, просила удалить…

— Да, — только и сказал Петровский, окинув взглядом пустую квартиру. Поставив телефон на блокировку, он сунул его в карман и направился на балкон.

Было холодно. Но ему было плевать. Достав сигарету, он открыл окно и закурил, глядя во тьму двора. С минуту он размышлял. Затем достал телефон из кармана и, зайдя в справочник, стал листать контакты, ища нужный.

«Соболев», — высветилось на экране. Некоторое время Петровский задумчиво смотрел на дисплей, периодически ловя себя на том, что большой палец тянется к кнопке «вызов». А затем покачал головой и опять убрал телефон в карман…

Ненадолго, потому что в следующую секунду мобильный ожил сам. Петровский взял его в руку и уставился на экран. Этот номер не был сохранен в справочнике, но он знал, кто звонит. По коже пробежал холодок…

— Да! — сказал он напряженным голосом.

Конечно, как он и ожидал. Тот самый шелестящий голос в трубке.

— Как? — Петровский поменялся в лице, — обязательно? А иначе нельзя?! Хорошо, я все понял. Делай, как считаешь нужным… когда? Хорошо, понятно…

Он убрал сотовый в карман, после чего медленно затянулся. По идее, все шло по плану, правда, с небольшими поправками. Вот только пальцы на его руке предательски подрагивали…

***

— Напоминаю, что практика у вас начнется в июле-месяце, — куратор появлялся редко. Но сегодня решил заглянуть к вверенной группе, — желательно, чтобы все уже сейчас определились с организацией, в которой вы будете ее проходить. Надеюсь, ни у кого нет с этим проблем? Если есть, можете подойти в…

Петровский перестал вслушиваться. У него проблем с этим точно не было. Местечко давно нашлось, все необходимые бумаги ему подпишут, работать по специальности он теперь уже вряд ли будет.

Волновало его сейчас совсем другое. Это случится сегодня. В ближайшее время. Вряд ли раньше, чем закончится эта пара. Все было готово. Оставался последний штрих: заметание следов. Последний и самый пугающий…

Бросая нервные взгляды на часы, он не знал, что в это же самое время Фролов, сидя в столовой, тоже напряженно посматривает на циферблат часов и одновременно на телефон. У него стояла другая задача: отвлечь охранника, когда придет пустое смс. Это будет значить, что «волшебник» на месте и их жуткая операция вступила в решающую фазу. Он еще не знал, что в и без того жуткий план были внесены некоторые «коррективы». Об этом Петровский предпочел умолчать, справедливо полагая, что Дмитрий испугается совсем.

А всего час назад лаборант окинул взглядом стеллажи в архиве и отправился на занятия, закрыв кабинет. Сейчас там многое поменялось, только он об этом не знает. И не узнает…

Старенькую неприметную иномарку человек со шрамом на скуле оставил во дворе в квартале отсюда. Через плечо у него была переброшена средних размеров сумка, которую точно досмотрели бы на охране. Да и не пустили бы его на режимный объект без документов. А если бы и пустили, то ни к чему, чтобы его видели. Но его не увидят, потому что в нужный момент охранника не окажется на посту… он достал «рабочий» телефон и отослал пустую смс на заранее записанный номер. А после просто разбил «трубку» о ближайшую стену.

Фролов вздрогнул, когда на его телефон пришло сообщение. Он взял аппарат дрожащими руками, тайно теша себя надеждой, что оно не то самое. Но, разумеется, это было оно. Пустое смс-сообщение. А значит, надо было делать все быстро. Казалось бы, ничего сложного. Но руки у Фролова сейчас дрожали, как при Паркинсоне.

Натянув на лицо улыбку и, стараясь, чтобы голос звучал повседневно, он приблизился к посту охраны на выходе.

— Покурим, Мих? — предложил Фролов, помахав рукой.

— Давай! — охранник Михаил кивнул и, встав из-за стола, направился к входу вместе с Дмитрием.

Фролов спустился с крыльца и остановился лицом к корпусу так, чтобы Миша обязательно встал туда спиной. Он знал, что тот странный тип появится с минуты на минуту. Главное, чтобы успел…

— Как оно? — дежурно спросил Миша, приняв из рук Фролова зажигалку.

— Да по-тихому, ты как? — Фролов постарался усмехнуться, — сессия вон закрывается…

— А куда она денется! — Миша тоже улыбнулся, — закроется, естественно. Я-то тоже нормально…

И в этот момент Фролов его увидел. Невысокий коренастый человек со шрамом на скуле быстро приближался к корпусу с какой то сумкой на плече. Казалось Фролова с Мишей он не замечает, но Дмитрий был уверен: он внимательно следит за ними.

— А прикинь, вчера один затащил всю «катку»! — громко заявил Фролов, отвлекая охранника.

— Ну, бывает! — кивнул тот, выдыхая табачный дым, — у тебя какой уровень сейчас?

— Сорок пятый, — коротко ответил Фролов.

— Дрищ! — Миша расхохотался и похлопал его по плечу, — семидесятый, понял? Учись! — он вновь добродушно рассмеялся.

— Ни хрена себе! — говоря, Фролов наблюдал, как «волшебник» быстро исчезает за дверью корпуса, — ну, красавец, красавец…

Человек со шрамом на скуле быстро миновал пустой вестибюль. Охранник был отвлечен тем пугливым пареньком, как они и договаривались. Где был архив, он знал точно, поэтому шел быстро и уверенно. Профессиональное. Однажды побывав в каком-то месте, он наизусть знал его устройство.

Подойдя к двери архива, человек со шрамом на скуле на всякий случай осмотрелся, после чего приблизился и быстро открыл ее сделанным на днях ключом, после чего так же быстро и тихо закрыл за собой…

Зажженный свет осветил стеллажи… абсолютно пустые стеллажи, словно никаких дипломов здесь никогда и не было. Фокусы в этом мире вполне реальны, просто они дорого стоят, это он знал не понаслышке…

Теперь действовать предстояло быстро. Человек со шрамом на скуле открыл сумку и достал оттуда лежавший сверху респиратор и какую-то небольшую коробочку, а затем принялся рассыпать в разных местах заготовленную бумагу. Когда сумка опустела, он, надев респиратор, направился к стене, где располагались розетки…

***

Взволнованный шепот прошелся по аудитории. Зародившийся слух расходился со скоростью вируса, постепенно разрушая былой порядок. Шепоток превратился в галдеж, а затем — в «птичий рынок». Параллельно слышалось шевеление на улице, топот ног, сотни голосов, кажется, даже крики…

— Спокойно! Успокойтесь, говорю! — куратор попытался навести в аудитории порядок. Куда там! Студенты галдели, вскакивали со своих мест, прилипали к окнам… поняв, что все усилия тщетны, он вышел в коридор, где тоже слышался топот и голоса. Там, похоже, пересекся с другим преподавателем…

— Тихо, не галдите! — шикнул один из одногруппников Петровского, подходя к двери аудитории. Сам Петровский лишь внутренне ухмыльнулся, проводив того взглядом. Сидевший рядом с ним Асхат был серьезен и напряжен.

Парень прильнул ухом к двери, пытаясь разобрать разговор преподавателей на фоне множества посторонних голосов. Постепенно он хмурился и менялся в лице…

— Что там? — шепотом спросила Алина.

— Факультет управления горит! — выдохнул парень, отойдя на шаг от двери, — пытаются вывести народ, вроде как, два этажа уже полыхают! Всех будут выводить, говорят, на соседние корпуса тоже может перекинуться…

Алина в ужасе округлила глаза. В аудитории послышался испуганный шепот. Асхат покосился на Петровского с плохо скрываемой злобой. Тот в свою очередь сделал страшные глаза, чтоб приятель не «светился».

В этот момент резко открылась дверь аудитории. На пороге стоял белый, как мел куратор.

— Так! — начал он, — сейчас очень быстро и организованно покидаем корпус и выходим на улицу! Не толкаемся, не нервничаем, ничего страшного не происходит! Не надо собирать вещи, выходим на улицу! Оставьте вещи, сказал!

— Дмитрий Олегович, а правда, факультет управления горит? — пискнула Алина.

— Возникло возгорание, но его уже ликвидируют! — уклончиво ответил куратор, — в целях безопасности другие корпуса тоже эвакуируют. Все, одеваемся и на улицу, не болтайте! — он громко хлопнул в ладоши.

То, как «не происходит ничего страшного», можно было лицезреть, едва обогнув корпус и выйдя на площадку, где уже толпилась куча народу. Факультет управления располагался через улицу, на которой сейчас было полностью заблокировано движение редких автомобилей. Из окон четырехэтажного здания валил густой черный дым, заволакивая пасмурное небо. Рядом с самим корпусом из-за сильного задымления почти ничего не было видно, кроме мелькавших здесь и там человеческих силуэтов. Горел и второй этаж. Если приглядеться, можно было увидеть языки пламени там, в аудиториях, среди клубов едкого дыма…

Рядом с корпусом творилось нечто невообразимое. Кто-то кричал, плакал, кто-то бегал. Люди выбегали на холод без верхней одежды, спасая собственные жизни. Мужчины-преподаватели старались не поддаваться панике и выводить студентов организованно, кто-то из старшекурсников помогал. Слышались команды, многие звонили куда-то по сотовым телефонам. Оказавшийся поблизости наряд полиции тоже пытался оказывать содействие, чтобы сохранить подобие порядка в этом хаосе…

— Костик, что это за х…я? — очень зло и членораздельно прошептал Асхат, крепко взяв Петровского за рукав.

— Перемена в плане, — коротко ответил Петровский, глядя на горящее здание.

— Перемена? — Асхат сверкнул глазами, — ты вообще видишь, что творится?!

— Вижу! — проговорил Петровский сквозь зубы. Его и самого пугал тот оборот, который приняло дело, — сейчас мораль мне не читай, не то время и место!

Они протиснулись сквозь ряды студентов и подошли ближе. Здесь уже можно было почувствовать едкий запах дыма и плавившегося пластика…

— Вот так, осторожно! Встаем шеренгами, не толпимся! — Антон Алексеевич одним из первых бросился к корпусу и сейчас помогал преподавателям факультета управления выводить из пожара студентов, — строимся по группам, следим за своими товарищами, если у кого есть теплые вещи, делимся с другими!

Из завесы дыма появился Фролов. Он был весь в копоти, похоже, побывал внутри. Когда огонь стал с сумасшедшей скоростью распространяться по корпусу, Дмитрий не убежал, а стал помогать выводить студентов младших курсов на улицу.

— Антон Алексеевич, вроде все! — сейчас Фролов смотрел на Семенова без капли злости или былых обид. Во взгляде было лишь уважение и желание содействовать.

— Молодец, Дима, иди к своим! — Антон Алексеевич похлопал его по плечу и повернулся туда, откуда бежали последние остававшиеся у горевшего корпуса люди.

— Вроде всех вывели! — выкрикнул молодой преподаватель, кашляя от дыма, — где носит этих пожарных?!

— Едут, по всему городу заторы! — отозвался Семенов, — проведите переклички среди студентов, чтобы никого не потерять! Эй! — он махнул кому-то рукой, — тут парень наглотался дыма, окажите помощь! Марат! Иди сюда! — он подозвал какого-то студента с параллели Петровского, — бери своих друзей, дуйте на кафедру, тащите теплые вещи, все что есть, тут половина голышом! Давай, надеюсь на тебя!

Фролов приблизился, яростно глядя Петровскому в глаза.

— Доволен? — тихо проговорил он, ткнув приятеля кулаком в бок, — все, что уже произошло и произойдет дальше — все на твоей совести…

— На моей, Дима, на моей! — Петровский лишь кивнул, продолжая смотреть на пылавшее здание…

Преподаватели тем временем проводили переклички. Студенты стояли шеренгами, как их построил Семенов, отзываясь на свои фамилии.

— Широкова! Широкова! Где Широкова?

— Тимур Альбертович, Широковой нет!

— Как это нет?! Где Широкова?! Кто видел Катю Широкову?!

Прищурившись, Петровский стал приближаться к группе студентов, пытавшихся отыскать некую пропавшую девушку. Асхат поспешил за ним.

— Где Широкова, я спрашиваю! Она была с вами?! Кто в последний раз ее видел?!

— Да, была… только я не видела ее после аудитории! — пискнула одна из студенток.

— Как это не видели?! Вы что, шутите?! Как вы потеряли свою подругу?

— Да я не знаю, там давка была, я…

— Эй, смотрите! — один из студентов указал в сторону корпуса. Теперь это было видно всем. Яростное пламя вырывалось из окон второго этажа, искры и раскаленные опилки летели во все стороны…

— Да там сейчас все рухнет!

— Корпус пылает! Где пожарные?!

— Где Широкова?! Катя! Катя, где ты?! — плакала девочка.

Петровский и сам не знал, зачем он это делает. Неожиданно подойдя к преподавателю сзади, он рявкнул:

— Номер аудитории?!

— Двести седьмая, а… — тот запоздало обернулся и увидел, что перед ним студент. Однако Петровский уже ринулся наутек. Ринулся в сторону пылавшего, в любой момент грозившего обрушиться корпуса. Потом он никогда бы не ответил, зачем бросился в огонь. Сейчас тело просто несло его туда, а мысли отключились…

— Костян, ты куда?! Стой! — выкрикнул Асхат, бросаясь за ним, — стой!

— Петровский, стой, идиот, там сейчас все рухнет! Стой, сказал!!!

Петровский уже не видел, кто его преследовал. Некоторое время еще слышались окрики, потом они прекратились. Асхат бежал за ним, но наглотался дыма и, сбив дыхание, обреченно остановился…

В нос ударил невыносимый запах. Глаза начало нестерпимо резать, хлынули слезы, задушил лихорадочный кашель. Петровский опустил голову как можно ниже, продолжая продвигаться к дверям корпуса сквозь завесу дыма, валившего навстречу. Он уже толком не слышал звуков по ту сторону, зато отчетливо слышал треск пламени внутри здания, в которое сейчас собирался войти…

Одно из окон было распахнуто. Прикинув, что дым оттуда валит не такой густой, Петровский решил лезть в него. Едва не свалившись в водосток, оборудованный прямо под окнами, он ухватился за подоконник и не запрыгнул, а буквально вкатился внутрь…

Здесь все заволокло дымом. Разглядеть что-то дальше вытянутой руки было почти невозможно. То и дело здесь и там плясали одинокие языки пламени, грозя в любой момент превратиться в новые очаги и без того чудовищного пожара. Слышался треск. Где-то обвалилась дверь. Приподняв слезившиеся глаза, Петровский увидел, что одна из аудиторий выгорела полностью, и теперь оттуда вырывался огонь.

Дышать стало невозможно. Поняв, что еще немного, и он потеряет сознание, Петровский почти на четвереньках ринулся туда, где по его прикидкам должна была быть уборная. Так, кладовка… охваченный дымом пост охраны… вроде направо, только бы не ошибиться…

Добравшись до нужной двери почти наощупь, он изо всех сил толкнул ее плечом. Дверь на удивление легко поддалась. По иронии судьбы Петровский сейчас вломился именно в женский туалет, хотя в опустевшем, охваченном пламенем корпусе это вряд ли могло иметь какое-то значение.

Задымление здесь было значительно ниже, ему даже удалось встать в полный рост, не опасаясь задохнуться от угарного газа. Сбросив кожаную куртку прямо на пол, Петровский стянул с себя майку и на полную мощность открыл оба крана. Благо водоснабжение еще работало. Без раздумий сунув дорогую футболку под сильную струю, Петровский постарался как можно больше пропитать ее водой. Подняв с пола куртку, он водрузил ее прямо на голое тело, а затем замотал майкой лицо, чтобы теперь дышать через нее.

На раздумья времени не было. На него и впрямь в любой момент мог обрушиться потолок. Странно, что сейчас ему было все равно, выживет он или умрет, как странным был и факт, что он пытается спасти абсолютно незнакомого человека, никак не вписывавшегося в теорию «свои-чужие». Чего он все-таки ждал? Искупления? Вряд ли. Но зачем тогда?

Петровский опять выскочил в задымленный коридор, стараясь держать голову как можно ниже и дышать как можно реже. Аудитория «двести семь». Это второй этаж. Нужна лестница. Она метрах в семидесяти, за поворотом, который опять придется искать наощупь. Скорее, скорее…

Лихорадочно вытирая глаза, он миновал это расстояние и, сильно ударившись об угол, завернул к лестнице, по которой, следуя законам физики, поднимался едкий дым.

Огнетушитель! Он висел на стене, нетронутый. Ну да, все правильно, все же покидали корпус в панике, никто и не думал о том, чтобы попытаться локализовать пламя. Да и вряд ли бы у них что-то получилось…

Петровский сорвал его со стены и ринулся наверх, стараясь не наглотаться дыма. Подъем по ступенькам казался вечностью. На пролете подгорали перилла. Едва не обжегшись, Петровский проскочил опасный участок, стремительно приближаясь к входу на второй этаж.

Пинком выбив прикрытую дверь, он буквально влетел в коридор, часто моргая, чтобы потоком лившиеся слезы не застилали глаза. Здесь все было совсем плохо. Этаж был почти полностью охвачен пламенем. Из-за черного дыма обзор был почти нулевым. Но ему нужно было найти аудиторию «двести семь». Он не знал, зачем. Просто было нужно…

Петровский бросился к ближайшей двери, которая, похоже, была закрыта. Сквозь завесу дыма и душившие слезы он разглядел табличку: «221». А это означало лишь одно: искомая аудитория в другом конце этажа…

Стараясь не обращать внимания на невыносимо едкий даже сквозь мокрую футболку запах и жар, который шел отовсюду, Петровский ринулся через задымленный коридор. С десяток дверей можно было просто проскочить, «двести седьмая» была явно еще далеко. Увлекшись продвижением вперед, Петровский не заметил, как обгоревшая окончательно дверь одной из аудиторий, просто обвалилась прямо на него. Взвыв от боли, он сбросил с себя раскаленный кусок пластика и, опалив брови, ресницы и волосы вырвавшимся из аудитории пламенем, продолжил двигаться вперед. Ему даже показалось, что он услышал вой сирен где-то снаружи. Приехали, наконец, пожарные? Или это просто обман слуха?

А вот то уже точно не послышалось. Визг. Девичий визг, полный страха, отчаяния и, кажется, боли. Удвоив темп, Петровский буквально побежал вперед, сжимая в руке огнетушитель. Послышался какой-то грохот, после чего снова крик…

— Я иду! Держись! — он приподнял футболку и, заходясь кашлем, закричал как можно более громко.

— Помогите! Умоляю, помогите!!!

— Я иду!!!

Двести седьмая аудитория. Петровский влетел внутрь и увидел, что здесь все горит. В него летели раскаленные обломки мебели, обжигали искры, жар стал просто невыносимым. Дыма здесь было столько, что смотреть без адской боли в глазах было невозможно.

— Помогите!!!

В дальнем конце аудитории была со всех сторон зажата огнем девушка. Наверное, запаниковала, может потеряла сознание, да так и осталась здесь. А когда пришла в себя, оказалась в огненном кольце…

— Держись! — сквозь чудовищный шум и собственную майку голос Петровского звучал невнятно, но это сейчас было неважно. Не обращая внимания на жар, он бросился вперед, на ходу срывая пломбу с огнетушителя.

— Спасите, умоляю вас!!! — девушка зашлась лихорадочным кашлем.

— Прижмись к стене, не дыши! — выкрикнул Петровский. Только бы огнетушитель сработал…

Пена рванулась наружу, стараясь задушить бушевавшее пламя. Во все стороны повалил дым, правда, уже не такой едкий. Петровский выдавил на этот адский огонь все содержимое, пробив для девушки небольшой проход. Он знал, что ровно через минуту все опять вспыхнет, но ему нужно было лишь вытащить ее из огненного кольца. Он отшвырнул пустой огнетушитель и протянул руку.

— Давай ко мне! Быстрее!

— Я боюсь!

— Жить, хочешь, давай! — Петровский опять зашелся кашлем. Взвизгнув, девушка бросилась к нему. Он схватил ее за руку и потащил прочь из охваченной пламенем аудитории. Когда они выбирались в коридор, обвалился один из сегментов потолка. Войди он минутой позже, оказался бы похоронен под куском бетона.

Девушка зашлась лихорадочным кашлем, оседая на пол. Петровский подхватил ее под руки и стянул с лица футболку.

— Как можно реже! — выкрикнул он, поднеся ее к лицу девушки, — будем дышать по очереди! Держи голову как можно ниже! Пошли!

Они опять ринулись сквозь едва различимый в дыму коридор. Впереди просматривалось яркое пламя, Петровский знал, что это огонь из той злополучной аудитории, откуда вывалилась дверь. Теперь его языки почти перекрывали собой коридор. Дверь, догорая, валялась посреди коридора. Девушка испуганно остановилась.

— Давай, мы проскочим! — понимая, что сама она не решится, Петровский силой толкнул девушку вперед, параллельно закрывая собой от огня, вырывавшегося из аудитории. Спину обдало невыносимым жаром. А потом пришла боль. Он понял, что куртка просто поплавилась. Сбросив и ее на пол, оставшись совсем без верха, Петровский потащил девушку к лестнице.

— Зажми рот и нос, дыши только через нее! — он отдал свою футболку.

— А ты?!

— Делай, что говорю!!!

Дым шел снизу, закрывая обзор окончательно. Дышать здесь было нельзя совсем. Петровский опустил голову и стал спускаться вниз, ориентируясь лишь по ступенькам, которых касались его ноги. Девушка лихорадочно пыталась дышать. Сам он делал коротенькие вдохи, стараясь только не задохнуться. И в этот момент она просто рухнула на него, потеряв сознание…

А ведь почти выбрались. Делать было нечего. Петровский просто подхватил ее на руки и, стараясь не дышать, ринулся вниз по лестнице, а затем в теперь уже тоже пылавший коридор. Не отключаться. Только не отключаться. Если сейчас потеряет сознание, здесь они и останутся…

Шаг, еще шаг. Вдвоем через окно не выбраться, придется через вестибюль. Лихорадочный кашель. Нет, сейчас он точно выплюнет легкие. Только бы сама пострадавшая была еще жива…

Петровский открыл дверь ногой и выскочил в горящий вестибюль. А затем просто слетел по лестнице и выскочил на улицу с девушкой на руках. Вблизи корпуса все тоже было в дыму, но после ада внутри он казался едва ли не приятным… наплевав на все правила безопасности, Петровский стал дышать полной грудью, постепенно отдаляясь от корпуса. Где-то впереди виднелась спасительная белизна. Кажется, он видел какие-то силуэты… силы постепенно оставляли его. Еще пара шагов — и он упадет… сирены. Он слышит сирены или это уже галлюцинации от отравления угарным газом?..

— Бегом, бегом, шевелитесь! Эй, смотрите! Помогите ему, скорее!

Люди в пожарном обмундировании. Они бежали им навстречу. Один принял девушку из рук Петровского, другой подхватил его самого и потащил прочь от горящего здания, к которому бежали остальные, разматывая на ходу пожарные рукава. Не в силах больше держать дыхание, Петровский зашелся лихорадочным кашлем.

— Держись, парень! Все будет нормально!

Когда пожарный вытащил его из завесы дыма, перед глазами все плыло. Похоже, отравился он все-таки неслабо. Сейчас повсюду виднелись машин пожарных расчетов и «скорой помощи». Выли сирены, сновали люди в спецодежде. Сюда же прибыло несколько экипажей полиции, отгонявшей толпу подальше от опасного участка. Краем угасающего сознания Петровский заметил, что вытащенную им из огня девушку погрузили в машину с красным крестом. Похоже, жить она будет…

— Быстрее, быстрее, шевелитесь! Нужно сбить пламя на верхних этажах!

— Твою мать, да он полыхает!

Потом ему оказывали помощь. Давали подышать кислород, еще что-то делали, он толком не помнил. Не знал, сколько провел в машине «скорой помощи», но спустя какое-то время начал возвращаться к реальности. Ему все еще было плохо: тошнило, кружилась голова, периодически опять нападал кашель. Но сознание и чувство реальности понемногу возвращалось.

— Как ты, парень? — один из фельдшеров подсел к Петровскому.

— Забыл, как дышать! — хмыкнул он, вновь закашлявшись.

— Юморишь, это хорошо! — фельдшер улыбнулся, — тебя бы по-хорошему…

— Нет! — перебил Петровский, опять заходясь кашлем, — в больницу не поеду! Спасибо вам, но мне уже лучше. Где там надо подписать отказ, я готов! — он посмотрел на врача слезящимися глазами.

— Вот молодежь пошла! — тот усмехнулся и покачал головой, — только что едва не задохнулся в пожаре, а уже посылает подальше всю медицину!

— Кстати, девушка… — Петровский вспомнил то, ради чего сегодня, собственно, едва не сгорел и не задохнулся в едком дыму, — что с ней?

— Да жива, жива! — фельдшер приободряюще похлопал Петровского по плечу, — отравление посильнее, чем у тебя, отвезли в больницу, оказали помощь, пришла в сознание уже по дороге… твоя что ли? — он посмотрел на Петровского с пониманием и сочувствием.

— Нет, — тот оперся руками о сиденье, собираясь встать, — в первый раз вижу…

— Да ты, выходит, герой! — кивнул фельдшер.

— Нет, — Петровский медленно поднялся на ноги, — я не герой…

— Точно все в порядке?

— Точно, — Петровский открыл дверь и выбрался из машины. Только сейчас он заметил, что надел измятую до неузнаваемости майку обратно, но по сути теперь остался лишь в ней на январском морозе, кожаная куртка так и валялась в горящем корпусе…

— Накинь, — кто-то протянул ему пуховик. Петровский поднял все еще красные глаза и увидел стоявшего в джинсах и кофте Асхата, протягивавшего ему свою куртку.

— А ты?

— Чем меньше будешь пререкаться, тем меньше замерзну, — отрезал Асхат, — надевай, сказал. На мне хоть джемпер, а на тебе мокрая футболка. Быстрее!

Петровский послушно накинул на себя куртку. Только сейчас, окончательно отойдя от событий в горящем здании по он понял, что ему действительно очень холодно.

— И зачем туда полез? — негромко спросил Асхат, глядя на Петровского, — чего ты там искал? Славы? Или искупления?

— Нет, — Петровский обернулся к приятелю, — этого мне там не найти…

— Ты смеешься в лицо смерти, — произнес Асхат еще тише, — но ты понятия не имеешь, что там по ту сторону…

Петровский удивленно посмотрел на Асхата.

— Чего?!

— Пошли, выпьем, — решительно сказал Асхат.

Они медленно двинулись в сторону кафе, огибая толпившихся студентов и многочисленные машины экстренных служб. Изредка Петровский оборачивался туда, где еще дымился почти потушенный корпус факультета управления. Точнее то, что от него осталось…

***

— Давай, — сидя в служебном кабинете «Оазиса» они выпили по приличной порции коньяка. Окончательно пришедший в себя Петровский закурил, опять наплевав на собственные правила. Настроение было паршивым. Несмотря на то, что девушку удалось спасти, он прекрасно осознавал, сколько всего натворил за последнее время. И даже его циничные взгляды, система «свои-чужие» и, вроде бы, равнодушное отношение к горю большинства людей здесь теряли свой привычный курс…

— Так зачем? — негромко повторил свой вопрос Асхат.

— Асхат, я же сказал: не знаю! — ответил Петровский, — и потом, ты считаешь, что кто-то другой полез бы в здание, которое вот-вот обрушится?! Кто знает, когда прибыли бы эти чертовы пожарные?! Она бы сгорела заживо! Или задохнулась от дыма! — он схватил стакан и залпом допил приличную порцию коньяка, после чего с сильным стуком поставил на стол.

— А ты что, хочешь быть героем? — спросил Асхат.

— Ты знаешь, что нет, — хмуро ответил Петровский, разливая, — мне плевать, кто и что про меня подумает, плевать, что будет с остальным миром. Да что я тебе рассказываю, мы четыре года знакомы! — раздраженно добавил он, пододвигая к Асхату стакан. Тот осторожно взял его в руку и посмотрел на Петровского.

— Просто ты проверяешь жизнь на прочность, — привычно тихо сказал он, — и жизнь и смерть. Ищешь ту грань, где заканчивается твое везение, твоя, как ты сам считаешь, неуязвимость…

— Я не считаю себя неуязвимым, — Петровский вновь сделал приличный глоток, глядя куда-то в пустоту.

— Но, тем не менее, потешаешься над смертью, — Асхат продолжал пристально смотреть на приятеля, — словно подначиваешь ее, проверяешь. И пока тебе более-менее везет, но ты продолжаешь заглядывать чуть дальше, каждый раз ищешь ответ: есть ли та грань, за которой будет финиш. Конец пути… — он слегка прищурился, — ты так желаешь узнать, где твой?

— Я просто всегда иду до конца, вот и все, — Петровский пожал плечами и глубоко вдохнул.

— Хорошо, что еще ни разу не дошел, — Асхат невесело кивнул, — я не буду учить тебя жизни. Но все же позволь рассказать тебе, что там, на конечной станции. За гранью, за которую тебе пока еще не позволили зайти…

Петровский изумленно посмотрел на Асхата.

— Не понял, — произнес он, — ты это о чем?

Асхат осторожно отпил немного коньяка и заглянул Петровскому в глаза.

— Ты, должно быть, заметил, что я не особо болтлив, — начал он.

— Ну да, не вчера! — хмыкнул Петровский, затушив сигарету, — с годами стал поразговорчивее, а на первом курсе — вообще слова было не вытянуть, если не по делу…

— Ну да, — Асхат кивнул, — это не потому, что я такой застенчивый или наоборот зазнавшийся… просто не видел смысла говорить, кроме как по делу, понимаешь? Смысла не было… — он грустно посмотрел куда-то в пустоту.

Петровский молчал. Асхат медленно выдохнул, после чего к еще большему удивлению приятеля взял из пачки сигарету и тоже закурил. Петровский не возражал. Асхат выпустил дым:

— В последний раз курил в школе, в десятом классе, — он улыбнулся, — застукала училка, потом, естественно, слила родителям. Таких пистонов я еще никогда не получал…

Петровский усмехнулся и тоже взял из пачки уже вторую сигарету, продолжая во все глаза смотреть на Асхата.

— Я, если что, из райцентра, вернее, в тридцати километрах от него обитал, — продолжал он негромким голосом, — только не думай, что из такого места, где это долбаное ЕГЭ пишут всей деревней, — он посмотрел на Петровского и улыбнулся как-то совсем уже грустно, — нет, брат… когда я успешно сдал все экзамены, это был праздник для всей семьи. Я был первым с «вышкой». Типа возможность. Шанс, понимаешь? — Асхат медленно втянул сигаретный дым.

Петровский цокнул языком, но продолжал деликатно молчать. Асхат выпустил несколько колечек, задумчиво уставившись в потолок, после чего опять повернулся к нему.

— Семья у меня не слишком бедная, не слишком богатая, обычная… — проговорил Асхат, — но знаешь, это был повод. Так что гуляли событие в лучшей кафешке райцентра… — он затушил сигарету и на несколько секунд замолчал, глядя на Петровского, — знатное было застолье. Отец был за рулем, но по дороге из райцентра шанс нарваться на гаишников реально нулевой, даже он символически пропустил пятьдесят граммов, представляешь?

— Представляю! — хмыкнул Петровский, — я так пару раз вообще «в салат» за руль садился. Зря…

— Зря, — Асхат согласно кивнул и после новой секундной паузы продолжил: — мы возвращались поздно ночью. Сложно сказать, почему все произошло. Эксперты потом сказали, что все из-за того, что отец пил за рулем… — Асхат сглотнул, — но это лажа, Костик. Он выпил ровно рюмку, достаточно, чтобы в крови потом нашли алкоголь, но совсем мало, чтобы не контролировать ситуацию…

— И что? — Петровский напрягся, — неужели, сбили кого-то? Посадили?! — он выжидающе смотрел на Асхата. Пока он не совсем понимал, к чему приятель все это рассказывает, но эта история под хороший коньяк начинала его пронимать.

— Нет, — Асхат очень грустно улыбнулся уголками рта и покачал головой, — не посадили…

Петровский придвинулся ближе, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

— Машина просто улетела с дороги, — сказал Асхат, — не знаю, как это произошло, по идее, ничего не предвещало. Но она вылетела в кювет и кувыркнулась… не знаю, сколько раз, — он покачал головой, — и приземлилась на крышу… мне потом никто не верил, что я был в сознании, что вытащил своих родителей из покореженной машины. Типа с такими травмами должен был отключиться еще в полете… — он вновь горько усмехнулся, — только кто тогда остановил на дороге того парня, который и вызвал службу спасения? Святой дух?

Петровский сглотнул, почти не моргая глядя на Асхата. Тот вновь немного помолчал. Теперь Петровский со всей ясностью понял, как тяжело ему было вспоминать… и, похоже, уже догадывался о том, чем заканчивалась эта история…

— Их головы лежали на моих коленях, пока я ждал, что кто-то приедет там, на дороге, в темноте, — очень тихо проговорил Асхат, — первые несколько минут я еще надеялся, что они придут в сознание, кричал, звал их… но потом понял, что остался один…

Асхат замолчал. Петровский медленно выдохнул, а затем, за неимением лучшего, потянулся к стакану. Он не знал, что говорить в таких ситуациях. Банальности? А есть ли смысл? Наверное, лучше просто помолчать…

— Одна мобила была разбита вдребезги, другая валялась где-то в смятой машине, — собравшись с силами, Асхат продолжал, — шанса вызвать помощь не было, только молиться, чтобы машина не вспыхнула и не взорвалась, как в идиотских фильмах… знаешь, тогда, еще в полной мере не осознав, что моих родителей не стало в один момент, я очень не хотел умирать. Мне было очень страшно…

Асхат взял свой бокал и немного приподнял. Петровский коротко кивнул. Они выпили.

— Я знал, что родителям уже не помочь. И когда увидел, что приближается машина, полез изо всех сил. Одна нога была сломана, не знаю, как я выбрался из канавы. Исходя из установленного времени аварии я просидел в кювете с трупами своих родителей двадцать минут, — Асхат опять посмотрел Петровскому в глаза, — а потом я отключился…

— Я… брат, ты извини, я реально не знаю, что в таких случаях говорят, — пробормотал Петровский, разглядывая налитый в бокал крепкий напиток. Смотреть на приятеля он не находил в себе сил.

— Я был без сознания, но знаешь, на самом деле я все осознавал, — Асхат, казалось, даже не обратил внимания на то, что Петровский что-то сказал, — мне сказали, что меня вернули чудом. Что я был в состоянии клинической смерти… — он замолчал, уставившись на Петровского.

— Наверное, глупый вопрос… — тот сделал глоток и едва не поперхнулся, — и что там?

— Темнота, — еще тише ответил Асхат, — пустота, темнота и отчаяние. Нет, не страх. Скорее, полная безысходность… и что-то типа понимания того, что путь закончен.

— Хреново, — проговорил Петровский, — но ты все-таки здесь. Я соболезную, брат, правда, уверен, что твои родители были нормальными людьми. Но ведь ты жив и я рад…

— И я рад, — Асхат медленно кивнул и, прищурившись, пристально посмотрел на Петровского, — хотя говорят, что большинство подростков, внезапно потеряв родителей, больше не хотят жить. А я вот хотел, как бы дерьмово мне не было после их смерти. Хотел, потому что видел «загробную жизнь» своими глазами… — он набрал полную грудь воздуха и подвел итог: — я был на той стороне, Костик. В конце туннеля нет света… туда не надо спешить, брат, я тебя уверяю…

Асхат замолчал. Петровский тоже не находил нужных слов. Он чувствовал полную опустошенность. Наверное, примерно это чувствовал Асхат, находясь «на той стороне». Наверное, это чувствовал он сам, когда все случилось четыре года назад. Наверное, надо было поговорить о чем-то другом. Но было не о чем…

***

Февраль 2014

Прошло всего четыре дня, и прошел месяц. Выпал снег, который сейчас хрустел под ногами Петровского при каждом шаге. Он неторопливо приближался к корпусу, на ходу докуривая сигарету. Он толком не знал, зачем идет на эту пару. Наверное, дома было слишком одиноко. Как и в кафе, ведь теперь он никогда больше не встретит в кабинете привычно жизнерадостного Славика…

— Простите! — почти у самых дверей корпуса кто-то окликнул его.

Петровский остановился и обернулся. Да, он узнал ее. Он бы не смог забыть лицо Кати Широковой, которую он вытащил из им же устроенного пожара, последствия которого до сих пор разгребали на самых разных уровнях. Он бросил взгляд на некогда очень красивое лицо, которое с одной стороны серьезно обгорело и местами до сих пор было покрыто швами. Он узнал ее, хотя пожар изуродовал Катю Широкову едва ли ни до неузнаваемости… он изуродовал ее саму и всю ее дальнейшую жизнь…

— Извините! — робко начала Катя, во все глаза глядя на него, — вы же Костя Петровский? Мне сказали, это вы.

— Да… — с трудом вдавил из себя Петровский, стараясь отвести взгляд, — да, это я…

— Я… я, в общем, ждала вас, — неуверенно продолжала Катя, — мне все рассказали, — она посмотрела на Петровского, — что вы бросились в корпус, вытащили меня. Вы извините, говорят, у меня был шок, вас там толком не запомнила… да и всего, что там было…

Катя потупилась. Петровский тоже не мог заставить себя поднять на нее глаза. Вид ее изуродованного лица вгрызался ему в душу и рвал оттуда куски…

— Я… я, в общем, просто хотела сказать «спасибо», — тихо сказала Катя, — спасибо, что спас меня. Ты только не подумай чего, я к тебе никуда не набиваюсь. Сама знаю, что теперь на меня никто и не посмотрит… — она замолчала и посмотрела на небо. Петровский понял, что Катя борется с подступившими слезами.

— Да ладно… — с трудом выговорил он, — брось ты…

— Ты брось, — Катя горько усмехнулась, — но это неважно, прости, что гружу, я тебе жизнью обязана, должна благодарить…

Петровский изо всех сил стиснул зубы. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в другом месте. Или чтобы эта девочка замолчала, перестала благодарить и восхвалять его. Но Катя продолжала:

— В общем, я свечку за тебя поставила, — тихо сказала она, — и вот, — она протянула Петровскому какой-то пакет, — родители просили тебе передать…

— Не надо… прошу, не надо ничего, — просипел Петровский, усиленно сверля взглядом снег.

— Возьми, прошу тебя! — Катя пристально смотрела на него, — просто в знак благодарности, это очень важно для меня! Возьми и я исчезну, и никогда больше не буду мозолить тебе глаза!..

Петровский огромным усилием заставил себя поднять на нее взгляд. Катя стояла и молча протягивала ему темный пакет. Он сглотнул и, протянув руку, принял «подарок». Он даже не заглянул внутрь…

— Мы не особенно богаты, но чем смогли, — тихонько произнесла Катя, — там коньяк от папы, да мама кое-что для тебя приготовила. Прости, это, наверное, глупо… — она опять грустно улыбнулась, — в общем, спасибо тебе, что спас меня. Я никогда не забуду того, что ты сделал. Прости, если отняла много времени…

С этими словами Катя развернулась и быстро зашагала прочь. Петровский проводил ее затравленным взглядом. Давно он не чувствовал себя так паршиво. Она могла прийти сюда, назвать его последними словами, бить ногами и кричать, что он сломал ей жизнь. Наверное, в этом случае он бы лишь зло усмехнулся, терпя оскорбления и побои… но эта девочка благодарила его. И это было больнее сотен ударов и тысяч слов…

Он медленно открыл дверь и вошел в корпус. В коридоре было оживление, свойственное последним десяти минутам перед началом пары…

Свою фотографию на большом, бросавшемся в глаза плакате он увидел сразу же. Местная студенческая газета. Большое фото, на котором прекрасно просматривалось его лицо с привычно тяжелым взглядом. Под фото красовалась крупная и яркая надпись: «Герои нашего времени на нашем факультете. Студент четвертого курса Константин Петровский, рискуя жизнью, спас третьекурсницу из пожара».

Дальше следовал текст статьи, которую Петровский не стал читать. Развернувшись, он медленно двинулся в сторону нужной аудитории. А восхищенно перешептываться начали еще тогда, когда он только вошел в корпус…

— Мужик, Костян! — он знал, что выкрикнул кто-то с пятого курса. Голос был знакомым, но он даже не обернулся, стараясь только не терять направления и уверенности походки.

Во взгляде кивнувшего ему охранника было столько признания, что Петровскому захотелось пойти в уборную и, сунув два пальца в рот, опустошить содержимое своего желудка…

— Красава… мужик… вот это парень… ты его знаешь? Герой…

Восторженные шепотки и возгласы слышались отовсюду. Он чувствовал на себе десятки взглядов. Почему?! Они должны ненавидеть его, кидать грязью, бить палками… почему они восхищаются? Слепцы! Идиоты! Вы не видите того, что происходит у вас перед глазами. Заткнитесь. Просто заткнитесь и отстаньте…

В самом конце коридора он увидел Фролова и Джамала. Последний задумчиво смотрел в окно. А вот Дмитрий не сводил взгляд с Петровского. Он знал правду. И в его взгляде не было почтения, как у остальных. Только чудовищная бессильная злость и ярость…

***

Превозмогая отвращение и страх, Юля Аксенова постучала в дверь.

— Войдите! — голос с той стороны она узнала сразу же. В нем были слышны нотки удивления, похоже, Перевертов не ожидал, что кто-то придет к нему так поздно…

Юля медленно вошла в аудиторию, преодолевая желание убежать как можно дальше отсюда. Куда угодно, только подальше… почему все было так несправедливо? Почему жизнь заставляла ее идти на такой чудовищный шаг? Неужели не было другого входа? Неужели мир настолько гадок и отвратителен?!

— Артем Андреевич… — начала она почти шепотом. Что говорить, Юля и сама толком не знала.

— Аксенова?! — Перевертов поднял на нее удивленный взгляд, — тебе что-то нужно? — он округлил глаза, всем своим видом стараясь показать праведную обиду, изобразить жертву…

— Артем Андреевич, я… — в этот самый момент Юля перешагнула через саму себя и переломила все, что было в ее жизни до этого, — я нагрубила вам… и мне стыдно, — выдавила она, задыхаясь от унижения.

— Стыдно, — негромко повторил Перевертов, — и? Пришла зачем? Если это «извините», то извинения приняты. Можете идти, студентка Аксенова, — добавил он ледяным тоном.

— Нет, — Юля проглотила подступивший к горлу ком и через силу заставила себя подойти ближе к преподавателю, — мне правда стыдно. Мы… мы ведь можем сделать что-то, чтобы загладить вину…

Превозмогая отвращение и страх, она подошла почти вплотную к Перевертову. Тот посмотрел на нее и усмехнулся:

— Студентка Аксенова, вопрос взяток мы уже проходили, — произнес он, — если вы снова…

— Да нет же! — через силу Юля заставила себя положить руку ему на плечо и посмотреть в глаза, — Артем Андреевич, мне правда очень стыдно…

Пару секунд Перевертов смотрел на Юлю. А затем внезапно вскочил и резко притянул ее к себе. Девушка испуганно ойкнула и со страхом посмотрела на вдвое более крупного преподавателя. Перевертов протянул руку и вытащил из нагрудного кармана ее блузки мобильный телефон. Посмотрел на темный экран. Нет, аппарат не подавал признаков жизни. Видео— или аудиозапись не производилась.

— Красивый телефончик, — Перевертов усмехнулся и аккуратно положил его на стол, не отпуская от себя перепуганную Юлю, — пусть пока здесь полежит, чтобы не поломался…

Юля, мелко дрожа всем телом, ждала продолжения. Внутри у нее сейчас была жуткая смесь из страха, отвращения и презрения к самой себе от того, что она сейчас делала. Перевертов посмотрел \ей в глаза и негромко произнес:

— Ну ты чего? Успокойся, я не обижу, — с этими словами он медленно расстегнул две пуговицы на Юлиной блузки, от чего девушка похолодела, — я прощаю тебя, Аксенова, — горячо прошептал Перевертов ей на ухо. Одна рука продолжала расстегивать ей пуговицы. Другая медленно скользнула вниз по талии. Сдерживая душившие ее слезы, Юля смотрела куда-то в стену, ощущая каждое его прикосновение к своему телу…

16. Эффект искажения

Дверь старенького гаража с лязгом распахнулась, и внутрь хлынул яркий свет от холодного февральского солнца, пробивавшегося сквозь рваные облака. Взгляды Петровского, Асхата, Соловья и Джамала были устремлены внутрь, на бортовой автомобиль, стоявший в глубине гаража, расположенного в полузаброшенном массиве, в котором даже летом редко встретишь посетителей, а уж зимой здесь вообще никого не было кроме редких стай бродячих собак, да ворон, мозоливших глаза независимо от сезона или погоды…

— Ты не говорил, что у тебя есть этот гараж! — задумчиво произнес Соловей, пока еще стоя на месте.

— У меня раньше его и не было, — спокойно ответил Петровский, — приобрел у одного «синяка» по бросовой цене. Кстати, где наш Димас?

— Я ему сообщил об этой «стрелке». Сказать, куда он тебе посоветовал пойти? — хмыкнул Соловей, покосившись на приятеля.

— Примерно догадываюсь! — Петровский криво ухмыльнулся и поскреб носком ботинка бетонный порог, — ладно, в любом случае его доля здесь, рисковал он больше всех, так что имеет право на процент на общих основаниях. Сможет забрать в любой момент. Как только надоест играть в моралиста! — добавил он, презрительно фыркнув.

Петровский сделал несколько небольших шагов по направлению к машине. Все остальные тоже неторопливо последовали за ним.

— Фуру тоже купил у алкаша за бесценок? — дежурно осведомился Джамал.

— Нет, — Петровский покачал головой, — машину потом нужно будет вернуть. Но пока она в бессрочной аренде… да не смотрите так, не в угоне, я же не совсем отморозок! — добавил он, поймав взгляды приятелей.

— Да? — Джамал с сомнением посмотрел на него.

— Короче, достали Фролова включать! — Петровский шагнул к машине и резко открыл борт, — Джам, помоги мне!

Забравшись в кузов, они убрали брезент. Соловей нащупал выключатель и зажег свет в гараже. Все взоры теперь были обращены на содержимое кузова…

— Ни хрена себе! — присвистнул Соловей, — дипломы во всех коробках, да? — он во все глаза смотрел то на Петровского, то на коробки, которыми почти доверху был забит кузов.

— Верно, — Петровский спокойно кивнул.

— Но как, Костик? — Соловьев тоже забрался в кузов и, приоткрыв одну из коробок, провел пальцами по корешкам и переплетам, — как такое количество документов покинуло архив до пожара так, что этого никто не заметил?! — он посмотрел на Петровского со смесью восхищения и почти благоговейного ужаса.

— Фокусы реальны, Леша! — уклончиво ответил Петровский, похлопав Соловья по плечу, — просто они тоже стоят денег…

Они выбрались из машины обратно в гараж. Асхат подошел поближе и тоже осмотрел содержимое кузова.

— Да, — задумчиво произнес он, — это действительно клондайк. Если это когда-нибудь всплывет…

— А как? — Петровский дернул плечом, — все свидетельства похоронены. Корпус сгорел, содержимое уничтожено. Дипломы чуть позже разойдутся в другие ВУЗы, даже в другие города… только никто и никогда ничего не узнает.

— Уверен в этом? — Асхат недоверчиво посмотрел на него.

— Уверен, — Петровский нехорошо прищурился и медленно кивнул, — а теперь, если все вдоволь настрадались параноидальной фигней, может, приступим к делу? Я, в общем-то, позвал вас не поглазеть на все это и не языками почесать. У нас есть работа, друзья мои! — он по привычке громко хлопнул в ладоши.

— Какая? — не понял Джамал.

— Нудная, скучная и бумажная! — ответил Петровский, — нам нужно сосчитать эти дипломы! — он кивнул в стороны фуры.

— Это еще зачем? — Соловей округлил глаза.

— А делить ты их как будешь? — в тон ему ответил Петровский, — вам напомнить, что наш маленький старт-ап через полтора года прекратит свое существование, и выживать придется уже поодиночке?

— Грустновато звучит, Костик, — проговорил Соловей, оглядываясь по сторонам.

— Да? А мне казалось, многие из вас будут только рады поскорее разбежаться! — Петровский ухмыльнулся, — ладно, это все никому не нужная лирика. Давайте, пацаны, нас ждет куча макулатуры! Погнали!

***

После всего, что с ней делал Перевертов, сил подняться на ноги все еще не было. Юля лежала прямо на полу, глядя в потолок, трясущимися руками застегивая блузку. Из глаза вновь выкатилась слеза, но она отвернулась к стене, чтобы преподаватель этого не увидел…

— Ты бы хоть сделала вид, что тебе все понравилось! — Перевертов ухмыльнулся, поправляя помявшуюся рубашку и поднимаясь на ноги.

Юля ничего не ответила. Она только хотела найти в себе силы, чтобы подняться с пола и, наконец, уйти как можно дальше отсюда, от этой боли и унижений, от этого человека, мерзко ухмылявшегося, глядя, как она бессильно лежит прямо под преподавательским столом…

— По-моему, я не так уж плох! — Перевертов вновь одарил Юлю косым взглядом и кривой усмешкой, — ладно, солнышко мое любимое! Экзамен ты точно сдала… давай свою зачетку? Не можешь? Ладно, я сам…

Покосившись на Аксенову, которая, цепляясь за ножку стола, с трудом поднималась на ноги, он схватил ее сумочку и, бесцеремонно запустив туда руку, извлек зачетную книжку.

— Так, так… какой тут у вас по счету… ага! — он взял ручку и быстро заполнил зачетную книжку, — что ж, Аксенова, восемьдесят семь баллов тебе… а это твердая «пять»! — он посмотрел на Юлю, которая, наконец, смогла подняться и теперь, вся растрепанная, с размазанной по лицу тушью и дорожками слез на глазах стояла, придерживаясь за его стол, — видишь, какой я щедрый! А ты дуешься! Ути, обиделись мы, а Артем Андреевич нам пятерку! Ну чего надулась, а? — он протянул руку к ее щеке, но она с трудом отстранилась, вновь едва не упав. От этих сюсюканий Юлю вновь затрясло изнутри, — держи, за ведомостью сам схожу!

Перевертов протянул ей зачетку. Когда Юля взяла край документа в руку, преподаватель легонько потянул на себя. Но и этого сейчас хватило, чтобы Аксенова едва не потеряла равновесие…

— Ну что, увидимся в предстоящем семестре! — Перевертов усмехнулся, глядя Юле в глаза, — хотя я тебя от занятий, в принципе освобождаю. Но, если соскучишься, приходи! А так, увидимся в летнюю сессию, думаю, ты все способна сдать на «пять», не посещая моих пар!..

Юля мелко задрожала. Она вспомнила, что дисциплина Перевертова рассчитана на два учебных семестра. И в самое ближайшее время они увидятся вновь. И сдать его предмет вновь можно будет лишь одним чудовищным способом…

— Зачем вы так? — с трудом выговорила она, глядя на него заплаканными глазами, — я же все сделала, как вы сказали… я же все сделала! — Юля еле-еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь, останавливало одно: если она заплачет сейчас, не останется сил даже уйти из этой проклятой аудитории…

— Так у меня и нет претензий за прошедший семестр! — Перевертов нехорошо усмехнулся, — а летом зайдешь, если так угодно один раз и все…

— Но зачем… — прошептала Юля, — ведь есть же другие. Я же не одна…

— А может, ты мне в душу запала! — Перевертов встал и схватил ее за плечи. Сейчас даже не было сил сопротивляться, — зря ты так, Аксенова, многие позавидовали бы тебе. Серьезно, относилась бы ты ко всему проще, мы ведь живем в современном мире! — добавил он.

Юля посмотрела на преподавателя и к еще большему ужасу поняла, что он сейчас абсолютно серьезен. Он действительно считал происходящее вполне нормальным…

— Кстати, можешь сказать «спасибо» за неплохой первый раз, — Перевертов опять вернулся к привычно издевательской манере разговора, — знаешь, эти прыщавые студентики, что они там умеют! Но на благодарности я не настаиваю!

Скрестив руки на груди, он наблюдал, как Юля трясущимися руками убирает зачетную книжку в сумочку и, пошатываясь, бредет к входу из аудитории.

— До свидания, Аксенова! — бросил он ей вслед, — береги себя!

Опять издевательски-двусмысленная фраза. Опять сарказм, унижение, чувство полного превосходства… он — хозяин положения. Он будет делать, что захочет. Ей никто не поможет…

Юля вывалилась из аудитории и, цепляясь за стены, побрела по коридору. Ноги с большим трудом держали ее, перед глазами все плыло. В горле отвратительным комом стояла тошнота, голова дико кружилась, а душа, похоже, полностью умерла в эти отвратительные моменты…

Практически наощупь найдя дверь, Аксенова вползла в уборную и заперлась в одной из кабинок, встав на четвереньки, глядя на грязный кафель…

В этот момент в брошенной рядом сумочке зазвонил телефон. Юля открыла замок и, вытряхнув все содержимое, взяли в руки аппарат. Мама. Не ответить было нельзя. Собраться. Только не расплакаться. Только не подать виду, что у нее что-то случилось…

— Алло, мам! — собрав последние силы, Юля ответила на звонок.

— Доченька, привет! Как у тебя дела?

Услышав мамин голос, Юля моментально взорвалась рыданиями. Вся дрожа от душивших слез, она изо всех сил зажала рот рукой, стараясь успокоиться…

— Алло, Юля! У тебя все в порядке? Алло!

— Да, мамочка! Все хорошо! — с трудом проговорила Юля, роняя на пол лившиеся из глаз слезы.

— Юленька, дочка что-то случилось? — напряглась мама, — что у тебя с голосом?

— С голосом? — Юля попыталась улыбнуться сквозь слезы, хотя мать ее не видела, — с голосом ничего. Связь просто плохая, я в подвале корпуса! — соврала она, глубоко дыша, чтобы опять не расплакаться.

— Ты приедешь на каникулах? — спросила мама, — экзамены-то сдала?

— Экзамены… — в глазах Аксеновой в этот момент появилась отчаянная, почти животная злоба, — экзамен сдала. Да, мамочка, на каникулы приеду. Слушай, не могу сейчас говорить, в деканат надо. Потом, ладно?

— Давай, дочь, целую, очень любим тебя!..

Сбросив вызов и отшвырнув телефон, Юля облокотилась на холодную кафельную стену и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась в голос, надеясь только, что в туалет никто больше не зайдет…

***

Март 2014

— Костя! Эй, Петровский, задержись!

Петровский с удивлением обернулся. В последнее время мало кто обращался к нему по фамилии. После того случая с пожаром его едва ли не боготворили, в совокупности со всем предыдущим опытом почти никто не решился бы вот так окликнуть его на улице, разве что кто-то из преподавателей. Но нет, это точно был кто-то из студентов. Обернувшись, он к еще большему удивлению увидел спешившего к нему Сергея.

— Макаров! Уже стал забывать твой голос! — Петровский остановился, с усмешкой глядя на приближавшегося однокурсника, — даже так, мы снова здороваемся за руку? — он посмотрел на протянутую Сергеем руку и, продолжая ухмыляться, пожал ее.

— Не ерничай, Петровский! — сказал Макаров, — если мы не друзья, не значит, что мы звери. И о подвигах твоих тоже наслышан. Так что не вижу повода не подавать тебе руки. Знаешь, если бы твою энергию направить в доброе русло…

— Если мою энергию направить в доброе русло, я по миру пойду! — отрезал Петровский, — ты ведь тормознул меня не для обмена мировоззрениями? По-моему, мы уже определились, что в этих вопросах не сходимся. Ты прости, Серег, я вообще-то спешу! — он изо всех сил демонстрировал пренебрежительное отношение, связанное с тем, что Сергей покинул «сеть».

— Да нет, я, в общем, по делу, — признался Макаров.

— По делу, тогда интересно, — Петровский быстро кивнул, показывая, что готов слушать, — что, взялся за ум и хочешь вернуться? Я бы взял, не гордый. Только что-то мне подсказывает…

— Правильно подсказывает, — на этот раз перебил уже Макаров, — нет, вопрос моего участия в твоей шайке мы уже проходили, эта вакансия мне не подходит…

Петровский усмехнулся. Ему нравилось, что некоторые, пусть и небольшие, но изменения в Сергее все же произошли, к примеру, в нем появилась доля сарказма…

— Но какое-то время я все-таки работал на тебя, — продолжал Макаров, глядя Петровскому в глаза, — полтора года, если мне не изменяет память, верно?

— Примерно так, продолжай, — Петровский согласно кивнул.

— Только неправильно не пойми! — предупредил Сергей, — но я знаю, что все это время помимо расходных денег копился и, так сказать, «общак», верно? Скажи, за те полтора года, что я был с вами… имею я право на какую-то долю? Даже с учетом долга, денег-то там явно во много раз больше? — он очень внимательно посмотрел на Петровского, — ты только не подумай лишнего, я от этого не в восторге, в иных обстоятельствах я бы…

— Я все понял, Серег, причины можешь не объяснять, мне все равно параллельно! — Петровский жестом остановил его, — да, претензия вполне справедливая, остальное меня не касается, это теперь твои проблемы, что тобой движет — мне равноценно. Деньги свои ты получишь. Через два дня тебя устроит? — он взглянул на Макарова, — просто надо кое-какие дела закончить, потом займусь тобой, нормально или срочно тебе?

— Да нет, два дня терпит, — Сергей согласно кивнул, — ты не думай, Петровский, что…

— Сереж, ты же умный парень! — Петровский усмехнулся, — мне что, повторять все по два раза, как в той песенке? Сказал же: мне не нужны твои оправдания.

— А я и не собираюсь перед тобой оправдываться, — Макаров заметно рассердился.

— Вот и ладненько, созвонимся! — Петровский похлопал его по плечу, — Сереж, а желания еще поработать прям совсем нет? — уже собираясь уходить, он все же остановился и задал Макарову этот вопрос.

— Совсем, — твердо заявил Макаров, — и причин достаточно, еще бы тебе это, наконец, понять…

— Ладно, — Петровский снова кивнул, — больше уговаривать не буду. Свои деньги получишь послезавтра, это вполне справедливо. Но еще один момент, Сереж, раз уж мы все решили: ты больше не мой человек, так? — он прищурился, пристально глядя на Макарова.

— Так, — Сергей опять ответил твердо и лаконично.

— А значит отныне твои проблемы — это твои проблемы, — вкрадчиво проговорил Петровский, — и решаешь ты их тоже сам, это тоже справедливо?

— Петровский, я не понял, это сейчас такая тонкая угроза? — Макаров тоже прищурился и сделал едва заметный шаг вперед.

— Нет, — очень серьезно ответил Петровский, — просто хочу раз и навсегда обозначить границы. Ты ведь сам ставишь вопрос так радикально, причем здесь угрозы?

— Я понял, — проговорил Сергей, выдерживая его тяжелый взгляд, — мои проблемы — это мои проблемы…

Петровский молча протянул руку. Макаров коротко и крепко пожал ее, после чего развернулся и быстро пропал из поля зрения.

***

— Я тебе кофейку принес, — Смолин вошел в кабинет Шведова с двумя чашками, над которыми поднимался ароматный пар. Коллега сидел за столом над кипой бумаг с дымящейся сигаретой в руке.

— Да, спасибо! — при появлении Смолина Шведов даже не поднял глаз от материалов дела, — на стол поставь!

— Все корпишь над убийством того парня? — даже беглого взгляда хватило Смолину, чтобы понять, что именно за бумаги лежат на столе коллеги, — гиблое оно, говорю тебе. Типичная «бытовуха», хоть и со стрельбой, стопроцентный висяк, не понимаю, на хрена ты вообще его взял…

Смолин отхлебнул горячий кофе. Шведов, наконец, поднял глаза и очень грустно посмотрел на него.

— И что? — спросил он, — вот так все бросить? Раскрываемость по «мокрухе» и так упала, дальше некуда! А уроды, что застрелили совсем еще пацана пускай гуляют, так?

— Я не говорю, что надо спускать с рук убийства, — Смолин покачал головой, — но и скопытиться на работе — тоже не дело. Посмотри на себя! Ты вообще спишь? Тебе нужно передохнуть, развеяться! И уж точно не зацикливаться на этих двух убийствах, а уж тем более не искать между ними несуществующую связь! Положи это в сейф! Положи, говорю! — Смолин гневно посмотрел на Шведова.

Пару секунд Шведов тоже смотрел на своего коллегу. А затем поменялся в лице и ударил ладонью по столу.

— Точно! — воскликнул он, — два убийства! Связь! Сейф!

— Чего-чего? — Смолин не понял ни единого слова, — слушай, тебе бы точно поспать…

Но Шведов не слушал. Он вскочил на ноги и, быстро открыв сейф, стал рыться в делах, приговаривая:

— Да нет, я ее точно сохранил… где же она, где…

— Что ты там пытаешься найти? — Смолин приподнялся на стуле, пытаясь заглянуть в сейф.

— Экспертизу… — путанно ответил Шведов, продолжая перебирать бумаги, — да где же… ага!

Он извлек какую-то бумажку и, вернувшись к столу, торжественно посмотрел на Смолина.

— Так что, Пуаро? — осведомился тот.

— Сохранил копию результата баллистической экспертизы по мокрухе полуторагодовой давности! — пояснил Шведов, почти сияя от радости, — вот как чувствовал, что пригодится!

— Слушай, у нас тут каждый день кого-то убивают! — рассердился Смолин, — давай поконкретнее, что за мокруха?

— Местный передел, два трупа под мостом возле железнодорожной развязки на юге, — ответил Шведов, разыскивая в папке на столе еще какую-то бумагу, — помнишь то дело? Двое коммерсов, завалили из «пээма», по пуле в затылок, короче, типичные разборки. Подозреваемыми тогда проходили… вот эти граждане! — он вложил на стол две черно-белые фотографии. Смолин взял одну из них в руки.

— Да, помню таких, — задумчиво проговорил он, разглядывая фото, — как же их там…

— Гафуров Умар Асланбекович и Бероев Махмуд Тимурович, — помог Шведов, славившийся в стенах СК почти феноменальной памятью, — Гафуров, кстати, был еще ранее судим за разбой. Их потом, если помнишь, отпустили, потому что ствол так и не нашли, как, собственно, и свидетелей. Короче, пришить тогда было нечего, но ежу было ясно, что они. И связаны ребята были с гражданином Караевым, тоже два месяца назад убитым! — Шведов выразительно посмотрел на товарища.

— И? — фыркнул Смолин, — надеюсь, не собираешься опять приплести сюда свою жуткую версию с убийцей-студентом? Забудь ты о Петровском, не тот уровень!

— Обязательно вспомню, но не в этом ключе! — пообещал Шведов, — дело тут в другом! — он протянул коллеге две бумаги, — теперь сравни результат баллистической экспертизы полуторагодовой давности с той, что делали по стволу, из которого завалили парня у ресторана!

Смолин бегло изучил бумаги.

— Ну да, теперь вижу, — задумчиво проговорил он, — получается, там и там работал один и тот же ствол. Они что, за это время так его и не скинули? Они совсем отмороженные носить с собой волыну, на которой висит два трупа, плюс валить из нее кого-то еще?! — он изумленно посмотрел на Шведова.

— А что, с Караевым когда-то работали другие? — осведомился тот, — дело в другом. Алана больше нет, значит, вытягивать их некому. Если взять этих двоих, противодействие не будет таким, как полтора года назад!

— Ага, только не забывай, что ствол тогда так и не нашли! — заметил Смолин, положив материалы на сто Шведова, — с чего ты взял, что найдем теперь?

— Да забудь на минуту про ствол! — Шведов всем телом подался вперед, сверля Смолина взглядом, — раз мы почти уверены, что это они, у нас есть стопроцентный свидетель!

— Это Петровский-то, мажорик, которого даже сюда привезли полувменяемого? — Смолин презрительно фыркнул.

— Но шанс ведь есть! — глаза Шведова горели так, что Смолин со всей ясностью понял: он не отступится, — если Петровский вдруг опознает хоть одного из них, это реальное основание для возбуждения дела уже на конкретных людей!

— Которое развалить в суде — раз плюнуть! — язвительно добавил Смолин, — но я уже понял, что пойдешь ты до конца. Так что предлагаешь?

— Начинать розыскные мероприятия, причем срочно! — заявил Шведов, — если после убийства Алана они не покинули город, найти, установить «наружку», а потом брать!

— Ладно, это твои «скелеты»! — Смолин развел руками, — но просто, чтобы знал мое мнение: дело темное и гиблое, и копаться в нем… как бы самому не запачкаться…

— А чистыми быть не получится! — отрезал Шведов, — работа у нас не та.

***

Фролов опрокинул в себя пятую по счету порцию виски, на этот раз даже не удосужившись убрать бутылку в стол. Ему было все равно, зайдет кто-то или нет. Глаза Дмитрия заметно покраснели, мозг расслабился, алкогольный напиток решительно брал свое. Да и старые дрожжи тоже давали о себе знать. В последнее время он вообще частенько выпивал, зачастую прямо на рабочем месте. Наверное, коллеги уже начали замечать. Да и плевать. На все плевать. И на всех. Достали…

Дмитрий хотел снова налить себе в стакан, но в этот момент послышался стук в дверь.

— Зайдите попозже! — рявкнул он, на всякий случай все же убрав бутылку.

— Вы уж простите, господин президент, но дело срочное, война у нас! — этот насмешливый голос Дмитрий узнал еще до того, как Петровский появился на пороге из-за распахнувшейся двери.

— О! — Фролов уставился на товарища пьяными глазами, — а что, местные супергерои тоже стучат в дверь? Петровский, ты решил стать вежливым? Не, тебе не идет! — Дмитрий отмахнулся, едва не снеся при этом органайзер.

— Ух, как! — Петровский приблизился к столу и помахал рукой перед носом, — я, конечно, сам периодически прибухиваю на рабочем месте, но я-то там главный начальник! Не боишься, что зайдет ректор или проректор и увидит тебя таким? Нет, ладно я, мелкий коммерс, но ты-то, народный избранник, председатель союза студентов! — он продолжал откровенно издеваться.

— Ты чего сюда приперся? — спросил Фролов, злобно глядя на приятеля, — что ты до хрена веселый, я в курсе! Ну и катись, веселись в другом месте, тебя теперь везде любят, герой х…в! — он ударил кулаком по столу.

— Да ладно, Димас, хорош тебе! — видя, что ситуация стремительно накаляется, Петровский сменил тон и сел за стол, посмотрев на Фролова почти добрыми глазами, — я, конечно, не самый приятный человек, но что мы звери, в конце концов? Уже месяц не разговариваем, это же не дело! Давай, Фролов, что там у тебя на душе? — он выжидающе посмотрел на Дмитрия.

— О, как ты запел! — Фролов фыркнул и вновь достал бутылку, — про душу вспомнил! Да и к зверям ты вроде лучше относился, чем к людям. А на людей тебе вообще плевать! — он принялся наливать себе в бокал.

— Не на всех, — Петровский протянул руку и неожиданно отобрал у Фролова бутылку.

— Вискарь вернул! — тот угрожающе подался вперед.

— Или выпей со мной или завязывай бухать в одного, ничем хорошим не кончится, я-то знаю! — не уступил Петровский, — стаканы у тебя где?

— Там, в шкафу возьми! — буркнул Фролов, вернувшись на свое место.

Петровский нашел посуду и, вернувшись на свое место, налил себе немного. Посмотрел на приятеля. Фролов нехотя «чокнулся». Они выпили.

— Слушай, тебя родители в детстве водили в луна-парк? — неожиданно спросил Фролов, задумчиво разглядывая свой стакан.

— Да нет, у меня были несколько другие развлечения, как и у них, — ответил Петровский со странной усмешкой, — ты это вообще к чему?

— Меня вот водили, — продолжил Фролов, отпивая из стакана, — так вот, там, помимо всяких каруселей есть два таких вагончика. Комната страха и комната смеха. Вот в первом вообще не страшно. Тупые пластмассовые чудики, тряпки на стенах, идиотский магнитофон с идиотской кассетой… — он покрутил пустой стакан в руках, — хрень. Во втором, по идее, полагается ржать. Ну, по идее. Но знаешь… — он посмотрел на Петровского, — как по мне, так вот там как раз очень страшно… видел эти кривые зеркала? Искажающие изображение, делающие из лиц людей каких-то жутких монстров. Никогда не забуду эти ощущения. Я был там всего раз, родители еще очень удивились моей реакции… с тех пор я боялся туда ходить. Потому что мне было очень страшно. Понимаешь? — он внимательно посмотрел на Петровского, — с одной стороны нормальные люди, но искажение… оно создает жутких монстров по ту сторону. Так вот и с тобой, Костик, — грустно проговорил он, наконец, поставив стакан на стол, — только искажение типа идет в обратном направлении. Большинство людей смотрят на тебя и видят героя. Да что там, во всех нас! — он с досадой отмахнулся, — но мы-то находимся с правильной стороны зеркала. Мы-то знаем правду…

— Кошмар, — с привычной насмешкой сказал Петровский, — когда закончишь эту богадельню, сможешь зарабатывать, ваяя жуткие книги со мной в главной роли. Даже название уже за тебя придумали: «Сеть Петровского»! — он ухмыльнулся, — видишь, Дима, не пропадешь. А саму книгу потом пришьют ко всем прочим материалам уголовного дела! Будет основным вещдоком!

— Да пошел ты! — Фролов поднял бокал и опять выпил. Петровский сделал то же самое.

— А касаемо кривых зеркал, Дима, я тебе так скажу, — он посмотрел на Фролова, — да вся наша жизнь — долбаная комната смеха с кривыми зеркалами, искажающими действительность! Посуди сам: шайка студентов водит за нос целый универ. Мажорики из буржуйского ВУЗа решили поиграть… в нас! — подобрав нужное слово, он невольно улыбнулся, — Карнаухов ни сегодня-завтра будет назначен проректором по учебной части… кто с высочайшей вероятностью будет новым деканом юрфака? Штопаный г…н Фокин! — Петровский вновь расплылся в усмешке, — чем тебе не комната смеха? Театр абсурда с уродами в главных ролях! А уж ржать над всем этим или бояться — тут уже каждый решает для себя сам…

Петровский выразительно цокнул языком. Фролов разлил виски. Снова понемногу выпили.

— Может, теперь, наконец, расскажешь? — осведомился Петровский, вытирая губы, — какого хрена ты месяц от меня бегаешь?

— А что, так понадобился? — Фролов скривился, опять становясь агрессивным, — поступления из профкома, вроде, идут, из движений «сеть» я не выключал, денег не должен, бочку не катил, так в чем дело?

— А что, вопрос только в делах? — парировал Петровский, — а на человеческое тебе уже нас. ь? Так кто из нас теперь Мефистофель? — он посмотрел Дмитрию прямо в глаза.

— Человеческое, — пробурчал Фролов, слегка растерявшись от такого выпада, — хочешь поговорить о человеческом? Хорошо, давай, — он все же довольно быстро нашелся и опять сменил растерянность на гнев, — три человека слегли с воспалением легких, потому что на улице был мороз! — он уставился на Петровского почти с ненавистью и принялся остервенело загибать пальцы, — коменданта корпуса привлекли за преступную халатность, не знаю, что вы там насуетили, но всех собак повесили на него! Его, вероятно, посадят, Костик, понимаешь?! Посадят! Девочка по имени Катя Широкова, если еще помнишь такую, уже никогда не вернет прежнюю красоту, потому что бабла на «пластику» у нее нет! Да, ты сохранил ей жизнь, но ты же ее и изуродовал! — он ткнул в Петровского указательным пальцем.

С минуту Петровский молча смотрел на рассерженного Дмитрия, который, похоже, ожидал оправданий. Что ж, хочет оправданий, он их получит.

— А что если я скажу, что деньги Широкова все-таки получила? — начал он, — кстати, немаленькую сумму. Как ей распорядиться дальше — уже их проблемы, ее и родителей. Но на «пластику», если вдруг захочет обратно стать красивой, там точно хватит…

— Да плевать ты хотел на Широкову! — отмахнулся Дмитрий, осушив бокал, — пытаешься искупить грехи, непонятно только, перед кем, если ни во что не веришь. Или это перед самим собой? Что, Костик, совесть заела? — он прищурился, с интересом разглядывая Петровского, — может, заодно, откупишь коменданта от тюрьмы? И лечение студентам компенсируешь?

— Всем не поможешь, — ответил Петровский, старательно обходя вопрос совести, — но и я не такой монстр, каким ты все время пытаешься меня выставить. Или что, я это только ради себя? Напомнить, что твоя доля до сих пор на своем месте? — он гневно сверкнул глазами, — Дима, да пойми ты одну простую вещь: все это было ради вас! Будь я один, мне это вся канитель с дипломами на хрен не упала, ясно? Я — владелец процветающего кафе, я обеспечен до конца жизни! Так кому это было надо больше?

— Пытаешься переложить ответственность? — Фролов криво ухмыльнулся, положив голову на руки.

— Да плевал я на ответственность! — Петровский вскочил на ноги, изображая праведный гнев, — хочешь, в ментовку сдамся и сознаюсь в поджоге?! Только кому от этого легче станет? Тебе? Мечтаешь, чтобы меня посадили или грохнули? Не можешь простить Славика? Или пожар? Я не знал, что дело примет такой серьезный оборот, но даже так я не собираюсь оправдываться! Все это было ради вас, ради тебя, мы же друзья! А ты, похоже, хочешь, чтобы я побыстрее сдох! — он тяжело дышал и не сводил с приятеля злобного взгляда.

— Сядь, верю, принят в театральный кружок! — рявкнул Фролов, — если хоть половина того, о чем ты тут орешь — правда, уже немного легче. Так я повторю свой вопрос трехлетней давности: мы друзья, Костик? — он помнил.

— Конечно друзья! — Петровский покривил душой и сел на место, — ну пойми ты, наконец, Димас, не бывает в жизни все просто. А скорее даже наоборот: очень сложно. И идти нередко приходится по головам. Дима, ведь я в свое время тебя понял, а ты не хочешь меня понять? — он выразительно и очень двусмысленно посмотрел на Фролова, так, чтобы до того дошло, о чем именно идет речь, — будешь дальше устраивать мне такие демарши?

— Угрожать мне только не надо, пуганый, с тобой уже набоялся на всю жизнь вперед! — буркнул Фролов, налив ему и пододвинув бокал.

— А я не угрожаю, — Петровский осторожно взял посуду в руки, — просто хочу, чтобы между нами было взаимопонимание. Давай за это и выпьем!

— Просто у тебя странное мировоззрение, Костя, — заявил Фролов, когда они выпили, — и с каждым годом оно пугает меня все больше…

— Не переживай, недолго осталось! — хмыкнул Петровский, — еще год и забудешь меня, как страшный сон. А кругленька сумма под матрасом будет лишь приятным дополнением. Вместе с ключами от «мерина». Всего год, Дима. И разбежимся… но пока-то мир? — он протянул руку через стол.

— Мир! — нехотя проворчал Фролов и пожал приятелю руку, — короче, хорош бухать, а то не ровен час, правда, какой проректор заявится. Не для того всю эту карусель с выборами затевали. И рожа моя не для этого страдала… — добавил он, с немалой долей обиды за прошлое посмотрев на Петровского.

— Ну вот, наконец-то пошли дельные мысли! — обрадовался тот, — и хватит уже ерундой заниматься! Расслабься, Фролов! В жизни и так хватает напрягов!

***

— Второй — первому! Вышел из дома, садится в машину, ведем его!

— Первый — второму! Принял, ведите, заметите что подозрительное — докладывайте, но никакой самодеятельности!

— Что подозрительного ты хочешь обнаружить? — Смолин усмехнулся, плавно трогаясь с места, — что Бероев начнет мочить людей посреди улицы из «мокрого» ствола?

— Смешно, — Шведов мрачно кивнул, — следую, кстати, твоим, Саша, советам…

— Не понял! — удивился Смолин, выезжая из жилого массива на проезжую часть.

— Надеюсь до кучи подловить еще на каком криминале, если обвинение в убийстве Логинова развалится в суде, — пояснил Шведов, — чтобы в этот раз упыри точно отправились на нары…

— Если у Гафурова есть мозги, из Нобельска он свалил, — задумчиво сказал Смолин, — после всех этих каруселей со стрельбой и «мокрухой», с судимостью за плечами… странно, что Бероев еще здесь. Слушай, три дня и никакого криминала. На чем ты хочешь их поймать?

— Пока не знаю, — Шведов покачал головой, — удача награда терпеливым.

— По-моему, все-таки смелым! — хмыкнул Смолин, — вот только постоянно кататься вместе с «наружкой», по-моему, необязательно! Если что обнаружат — сообщат ведь. Или ты теперь спать не можешь, пока их не засадишь?

— Не поверишь, реально не могу! — Шведов утвердительно кивнул.

— Борец за справедливость! — Смолин ухмыльнулся, — что будем делать, если все это ни к чему не приведет, Жеглов? Кошелек им подкинем? Или сразу «мокрый» ствол?

— Поживем — увидим, — проговорил Шведов, — на дорогу смотри…

— Ой-ой-ой, что я слышу! — продолжал глумиться Смолин, — следователь Шведов, гроза преступности, честный сотрудник, предлагает устроить злодею подставочку! Стыдно, товарищ следователь, стыдно! Если так дальше пойдет, не за горами…

Договорить он не успел, потому что ожила рация.

— Второй — первому! Машина остановилась! К нему идут еще трое, кавказской внешности, похоже, ждали его давно! Садятся в машину! Бероев трогается, преследовать?

— Первый — второму, ведите их, обо всех изменениях сообщайте! Держимся за вами в двух кварталах!

Шведов торжественно посмотрел на Смолина.

— И что? — тот лишь недоверчиво пожал плечами, — может, старые друзья решили прокатиться, поесть люля, шашлыки или еще чего-нибудь? Вряд ли они поехали грабить банк центре города…

— Второй — первому, машина выехала на северный проезд, похоже, направляются куда-то на окраину или за город, продолжаем наблюдение!

— Ну да, конечно, — теперь издевался уже Шведов, — они отправились отдохнуть на природе! Самое то в марте!

Смолин никак на это не отреагировал, продолжая аккуратно вести машину и прислушиваться к докладам «наружки». У него как раз происходящее не вызывало ни доверия ни энтузиазма.

— Второй — первому! Они миновали железнодорожный переезд, сейчас свернули в гаражный массив! Идем на большом расстоянии, чтобы не спалиться! Похоже, скоро приедут куда-то!

— Принял, второй, не упустите только! — Шведов повернулся к Смолину и мрачно усмехнулся, — что-то не припомню у кавказских народов привычку пить с мужиками водку в гараже! Это сугубо наша славянская забава…

— Ну да, ну да, — Смолин тоже решил язвить, не уступая коллеге, — они приведут нас на склад оружия. Или к массовому ритуальному захоронению…

Спустя несколько минут они тоже доехали до большого гаражного массива. Это была окраина города. Смолин плавно повернул руль, после чего они оказались на территории огромного, полузаброшенного кооператива, как, впрочем, и большая часть гаражных кооперативов Нобельска.

— Гиблое, кстати, местечко, — заметил Смолин, — каждую весну жмура-другого сто процентов находят. Может, ты и прав, правда возьмем их за какую-нибудь наркоту, — проговорил он, осторожно ведя машину по полуразбитой дороге.

— Второй — первому, они остановились!

— Что там, гараж?

— Это не гараж! Ты не поверишь, но тут забор с «колючкой»! Слышу лай собак, похоже, место охраняется! Им открыли ворота, машина въезжает на территорию! Здесь что-то типа склада, я не знаю! Могу попробовать осмотреться!

— Осмотритесь! — разрешил Шведов, — только аккуратно, не светитесь там! — он выразительно посмотрел на Смолина.

— Да понял, понял! — тот мрачно кивнул, нервно теребя руль, — можно я тебе потом поаплодирую?

— Можно! — Шведов насмешливо кивнул, — первый — второму, найти вас как?

— Сейчас попробую объяснить…

***

Шведов и Смолин вышли из машины. Последний брезгливо осмотрел носок туфли, которым только что угодил в самую грязь. Оперативник из «наружки», приблизился, оглядываясь по сторонам. Вокруг с одной стороны простирались беспорядочно разбросанные гаражи, с другой — бетонный забор, ограждавший непонятно что.

— Ну? — Шведов посмотрел на опера Мишу.

— Сто метров впереди и слева, — тот осторожно кивнул в нужную сторону, — тот забор с «колючкой». Заехали на территорию минут десять назад, там какое-то шевеление, что делают — без понятия, ближе не подойти. На въезде охранник в будке, по ходу, вольеры с псами… — Миша покачал головой, — если тут никакого криминала — я свою «ксиву» съем…

— Ну да, — Шведов задумчиво закивал и с легкой иронией посмотрел на Смолина, — не думаю, что они расположили овощебазу в районе, куда не каждый маньяк просто так не сунется, да еще обложили охраной с собаками… Миш, народу много внутри?

— Приехало четверо, это вместе с Бероевым, — Миша пожал плечами, — один в будке у ворот. Еще внутри народ есть, по ходу, их тут ждали. Сколько — не знаю, но точно не один и не два…

— Понятно, — Шведов кивнул, — ну что, господа, надо «кавалерию» вызывать!

— А санкции? — Смолин недоверчиво хмыкнул.

— Саня, какие к чертям санкции? — рявкнул Шведов, — тут явный криминал, это дураку понятно! И брать их нужно здесь и сейчас, неизвестно, появится ли Бероев тут еще раз! Не исключено, что после смерти Караева они вообще сматывают удочки!

— Два месяца спустя?.. — Смолин попробовал возразить, но, увидев взгляд коллеги, примиряюще поднял руки, правда, не удержался от новой остроты: — ладно, ладно, понял, воин, будет по-твоему! Вызываем спецназ, бронетехнику, авиацию и равняем тут все с землей. Артподготовку проводить надо, как считаешь? Или без нее обойдемся?

Оперативник Миша невольно рассмеялся.

— Ладно, шутник, ты все понял! — Шведов не разделял иронии товарища и был серьезен и взволнован, — надо действовать. Причем быстро.

***

Он привычно коротко постучал в знакомую дверь и, привычно, как в старые добрые времена не дожидаясь ответа Карнаухова, заглянул внутрь. Декан, как его и проинформировали, был на своем месте. Нет, скорее паковал вещи, причем, в прямом смысле слова. Вскоре ему предстоял «переезд» на новое место работы. Теперь уже проректором по учебной части, по факту, вторым человеком в НГПУ. Об этом его тоже информировали. Хотя сейчас это уже не играло большой роли, как было много лет назад, он все по той же привычке собирал информацию перед визитом.

— Разрешите?

Карнаухов, что-то собиравший на своем теперь уже почти бывшем столе, обернулся.

— Соболев? — удивлению декана не было предела, — вот уж кого не ожидал здесь увидеть!

— Простите, я бы зашел раньше, — отчего-то Карнаухову в этот момент показалось, что Андрей говорит искренне, — но было очень много дел. Целых три года ни минуты свободного времени…

— Но теперь появилось? — дежурно уточнил Карнаухов, продолжая что-то искать на своем столе.

— Да, жизнь, в целом, наладилась, — Соболев кивнул.

— Ну, проходи, чего нам на пороге-то общаться! — пригласил декан, — или что, Соболев, внезапно стал стеснительным? — он прищурился, глядя на своего бывшего студента.

Андрей лишь улыбнулся уголками рта и, проследовав в кабинет, сел на стул. До боли знакомый стул, еще не ушедший из памяти спустя годы…

— Слышал о вашем назначении, поздравляю! — начал Соболев, положив ногу на ногу.

— А, как и раньше разнюхиваешь! — хмыкнул Карнаухов, подняв глаза, — да, слухи не врут, с первого сентября нового учебного года я — новый проректор по учебной работе… что ж, Соболев, спасибо за поздравление! — он кивнул и на некоторое время опустился в свое кресло, — у тебя как складывается жизнь?

— В основном неплохо, — ответил Андрей, осматривая фотографии на стенах, часть из которых уже успели заменить за эти три с половиной года, — сначала отработал в частной юридической компании, по деньгам ни бог весть, что, набирался опыта… — он по старой привычке взял из органайзера карандаш и покрутил в руках, чем вызвал усмешку Карнаухова, — а недавно вот устроился в нашу администрацию…

— Городскую? — уточнил Карнаухов.

— Да, — Соболев кивнул и вернул карандаш на свое место.

— Значит, тебя тоже можно поздравить с повышением, Соболев, — констатировал декан, — что ж, как бы то ни было, никогда не сомневался, что пойдешь ты по жизни далеко…

Карнаухов откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Некоторое время оба, и он и Соболев, молчали. Наконец, Андрей спросил:

— А здесь как дела? На факультете?

— А то ты не знаешь! — на секунду Карнаухов обратился к нему тем же тоном, что и когда тот был студентом, — или что, правда, ни разу не посещал НГПУ за все это время? И с Петровским контакт не поддерживал? — декан прищурился, в упор глядя на бывшего студента.

— Ну… — Соболев слегка замялся и потупился, — так вышло, что в какой-то момент наши с Костей дороги разошлись… — он грустно посмотрел в пол и вдохнул, — нет, честно говоря, мы давно не общались. А он был едва ни единственной ниточкой, что связывала меня и НГПУ в последние годы…

— Значит, Петровский послал и тебя? — декан хмыкнул, — что, Андрей, перестал уважать? Зарвался совсем? Можешь не отвечать, и так догадываюсь! — он, пожалуй, впервые за все время обратился по имени.

— Алексей Станиславович, при всем моем уважении, я бы не хотел обсуждать взаимоотношения с Петровским, — Соболев вновь тяжело вздохнул, — что было, то было. А я не умею обижаться…

— И не умею прощать! — декан нехорошо прищурился, — у этой фразы есть и вторая часть, Андрей, ты же не забыл? И, кстати, если не хочешь говорить о Петровском, тебе не к нам! — он резко отодвинул в сторону какую-то бумажку, — потому что в последнее время в этих стенах только о нем и слышно! О нем и его кодле!

— Не понял, — Андрей слегка приподнял брови.

— Да, Соболев, похоже, ты действительно не в курсе многого, — Карнаухов несколько раз кивнул, — потому что паясничать как раньше тебе, видимо, нет смысла. Что ты! — он с досадой отмахнулся, — Петровский и его люди решают все вопросы! Петровский за скромное вознаграждение поможет обойти проблемы в ВУЗе! Фролов — вчерашний раздолбай — президент студенческого союза! Петровский — теперь еще местный герой, спас студентку из пожара!..

— Пожара? — Андрей мягко переспросил, — это того, что был в корпусе управления?

— Того самого, — Карнаухов кивнул, — и опять рядом оказывается Петровский. Всегда в нужный момент, — он с досадой отбросил в сторону ручку.

— Ну, вы же не хотите сказать, что это он его устроил! — Андрей мягко улыбнулся.

— Не хочу, — ответил Карнаухов, — только мы ведь оба знаем, что Петровский ничего не делает просто так. Да, Андрей, похоже, даже ты не знал, куда все приведет. Его шайка контролирует все. Абсолютно все, я не преувеличиваю. Они — форма власти, с которой всем приходится считаться… — он покачал головой, — бред! Сказали бы мне такое лет пять назад — я бы только посмеялся… что, Андрей, эволюция, будь она неладна?

С этими словами Карнаухов встал и, подойдя к шкафу, извлек оттуда дорогой коньяк.

— Только не говори, что за рулем! — предупредил он Андрея, — мы с тобой не друзья, Соболев. Но и не враги, можем же посидеть и пообщаться нормально?

— Конечно, — Андрей согласно кивнул, — блин, а я вот с пустыми руками…

— Да оставь ты! — декан лишь отмахнулся и принялся разливать напиток, — кстати, не думаю, что это будет приятно слышать, но раз Петровский — твой друг или бывший друг, я в ваши отношения не лезу, но считаю, ты должен знать, — Карнаухов посмотрел Соболеву в глаза, — в принципе, слышал об этом весь университет. Короче, один из этих ребят, тот, что с техфака, Слава, кажется… в общем, он погиб…

Андрей поставил бокал и поднял изумленные глаза на декана.

— Как погиб? — в этот самый момент Карнаухов понял, что Соболев не врал. Не врал все это время. Он действительно многого не знал.

— Застрелили три месяца назад у ресторана, — мрачно ответил декан, вернувшись в свое кресло, — я узнавал, дело открыто до сих пор, убийц не нашли. Произошло все у Петровского на глазах. С его слов: какая-то случайная разборка, глупая ситуация, глупая смерть на ровном месте, — Карнаухов покачал головой, — может и так. Но знаешь, я не первый год знаком с Петровским. И по сей день сомневаюсь: а так ли все на самом деле?

Алексей Станиславович посмотрел на Соболева. Тот был очень серьезен и напряженно слушал декана.

***

Микроавтобус со спецназом припарковался метрах в ста пятидесяти, чтобы пока не привлекать внимания. Миша со своим напарником подошли к Шведову и Смолину.

— Короче, я осмотрелся, — доложил Миша, — глухой забор с колючкой по всему периметру. Вход и выход один. Быстро перемахнуть и свалить, когда начнется, они не смогут…

— Понятно, — Шведов кивнул, — надеюсь, не засветились еще. Ладно, тянуть не будем. Миша, у тебя лицо самое подходящее. Тебе и балл открывать. Все, по местам и начинаем!

Миша усмехнулся, а затем сильно взъерошил волосы и небрежно расстегнул куртку, позаботившись, чтобы кобура с пистолетом не выдала его раньше времени. Смолин дал знак, чтоб «кавалерия» в микроавтобусе приготовилась. Мишин напарник страховал чуть позади.

Сам Миша откашлялся и намеренно нетвердой походкой направился прямиком к воротам этого пока еще неизвестного объекта. Шведов со Смолиным напряженно ждали. Миша миновал еще с десяток метров. Залаяли собаки в вольерах. Охранник на КПП, наверное, тоже насторожился. А может, подумал, что проехала случайная машина…

Косясь налево, Миша поравнялся с калиткой. Отсюда можно было разглядеть будку, в которой, похоже, находился «часовой». Впрочем, несмотря на то, что собаки буквально заливались злобным лаем, выйти посмотреть, кто или что их потревожило, секьюрити не спешил.

— Эу! — Миша засунул два пальца в рот и сопроводил невнятный выкрик громким свистом, — эй, братан! Алло!

Изображая заблудившегося пьяного дебошира, Мина подошел вплотную к калитке и намеренно сильно и шумно в нее врезался. Собаки внутри к этому моменту просто неистовствовали.

— Э!

— Ты! Че надо?! — охранник, наконец, соизволил покинуть будку и теперь агрессивно смотрел на Мишу через прутья калитки, — иди, куда шел, э!

— Братан, это… ик! Закурить дай, а! — Миша специально пошатнулся, жестами изображая сигарету в зубах.

— Слышишь, ты глухой, да?! Иди отсюда, сказал! — рявкнул охранник.

— Спортсмен или западло нормальному пацану сигу дать… ик! Ну и х…р с тобой! — пошатываясь, Миша приблизился к забору и принялся расстегивать штаны, делая вид, что собирается помочиться прямо на калитку.

— Э, ты совсем о…л?! Ты что творишь?! — заорал «секьюрити».

— Да иди ты на …! — Миша неуклюже показал средний палец, свободной рукой продолжая расстегивать ремень, делая вид, что процедура дается ему с большим трудом, — совсем о…и уже…

Моментально выйдя из себя, охранник распахнул калитку и подскочил к Мише.

— Э, ты…

Рука, которой он попытался схватить оперативника за плечо, была резко выкручена стандартным милицейским приемом, одновременно последовал удар «под дых» и бросок вперед.

— Уголовный розыск, не рыпайся с…а! — рявкнул Миша, извлекая пистолет. Одновременно с этим к месту подскочил его напарник, тоже с оружием наготове. Шуршание шин по мокрому снегу обозначило своевременное прибытие микроавтобуса с основными силами…

Скрученный охранник со смесью страха и изумления наблюдал, как наружу высыпали вооруженные люди в униформе и масках и ринулись на объект. Следом спешили Шведов и Смолин.

— Крепите этого, мы внутрь! — бросил Шведов, стараясь не отставать от спецназа.

— Работает СОБР, рожей в пол, руки за голову!!!

Наперерез выскочили двое, видимо посмотреть, что за шум на въезде. И в ту же минуту, не успев даже понять, что произошло, были скручены спецназом и брошены на землю.

— Не рыпаться, башку не поднимать, не разговаривать!

— Мусора!!!

Еще один на секунду показался из дверей ангара и тут же с воплем скрылся внутри.

— Рассредоточиться, никого не выпускать!

— Все на улицу, руки вверх, мордами вниз, стреляю на поражение!

— Стойте, не стреляйте, я сдаюсь! — один из створов ворот распахнулся и наружу выскочил еще один член обосновавшейся здесь группировки, — не стреляйте, сдаюсь!

— Рожей в землю лег!!! — на него смотрело не меньше четырех автоматных стволов.

— Сдаюсь, сдаюсь! — выбежавший стал медленно опускаться на землю. В ту же секунду внутри ангара взревел автомобильный двигатель и оттуда на всех парах выскочил тот самый автомобиль, который вела «наружка».

— Стоять! Стой, стреляю!

Воздух вспороли две автоматные очереди. Шведов произвел два выстрела, стараясь целиться по колесам. Спереди машине отрезал путь Мишин напарник с пистолетом в руках, тоже открыв огонь…

Изрешеченный пулями автомобиль с двум лопнувшими колесами остановился. Почти одновременно открылись двери. Двое, поняв, что окружены со всех сторон, упали на землю, чтобы не быть подстреленными, еще двое бросились наутек. Одного почти сразу перехватил Мишин напарник и мощным встречным ударом отправил в глубокий нокаут. Шведов, сжимая пистолет, бросился за вторым.

Спецназовцы не могли стрелять: теперь следователь и беглец находились для них на одной линии. В принципе бежал он к воротам, а там должен был остаться Миша, но мало ли…

— Стой или стреляю! — громогласно выкрикнул Шведов. Беглец лишь ускорился в ответ. Остановившись, следователь поднял пистолет и прицелился. Только бы не убить…

— Бах!

Пуля попала в левое плечо. Беглец взвизгнул и от неожиданной и резкой боли рухнул вперед, куда и бежал. Шведов молнией ринулся вперед. Преступник уже пытался подняться, но следователь вновь прижал его к земле.

— Куда собрался?! Следственный комитет России, лежать, гад! Руки за спину! За спину, сказал!

Спецназ тем временем уже ворвался в ангар. Там пытался спрятаться еще один, но его быстро поймали, скрутили и бросили ко всем остальным.

— Да, Саня! — Смолин покачал головой, убирая пистолет, — работы сегодня будет много!

***

Шведов закурил, присев на пассажирское сиденье своей машины. Теперь здесь было еще больше народу: приехали еще люди из СК, эксперты, дознаватели. Работы и впрямь предстояло много.

Подошел Смолин с довольной ухмылкой на лице.

— Ну? — нетерпеливо спросил Шведов.

— Поздравляю, похоже, накрыли ОПГ! — сообщил Смолин, — по всем признакам здесь нелегальная авторазборка. Ну, точнее была…

— Что значит «была»? — не понял Шведов.

— Ее типа закрывали, — пояснил Смолин, — запчасти, инструменты, все вывозили фурами. Похоже, они здесь не в первый раз. Но для пары-тройки дел хватит…

— Машины угнанные, как я понимаю, — хмыкнул Шведов, выпустив дым.

— Наверное, — Смолин пожал плечами, — там одни спиленные кузова, да движки, за… ся устанавливать!

— Ладно, с разборкой понятно, а оружие? — Шведов с надеждой посмотрел на товарища.

— О, целый арсенал! — Смолин расплылся в улыбке, — три «макара», два «ТТ», даже «калаш» нашли, прикинь! — он тоже закурил, разглядывая высокий бетонный забор.

— Отлично! — Шведов поднялся на ноги и напротив выбросил сигарету, — все три «пээма» на баллистику! Что искать — знаешь! — Смолин утвердительно кивнул, — как здесь закончите — всех фигурантов к нам! Бероева в первую очередь!

— А не много? — Смолин с сомнением посмотрел на товарища.

— Не много! — отрезал Шведов, — мне нужна эта очная ставка с Петровским! Если он опознает Бероева или еще кого-нибудь, с…и пойдут на нары за убийство, а не за левый ствол и нелегальную «разборку»! Все, работаем, работаем!

***

— Посмотри еще раз внимательнее! — попросил Шведов, — может, узнаешь кого-то из этих людей?

Петровский еще раз окинул взглядом группу лиц кавказской национальности, которых оперативники выстроили перед ним.

— Нет, — он вновь покачал головой, — нет, никого не узнаю…

— Ты уверен, Константин? — наседал Шведов. Его очень разочаровывало то, что его труд не приносил ожидаемых результатов. А еще ему все также казалось, что Петровский кривит душой…

— Товарищ следователь, ну чего вы хотите? — нарочито устало спросил Петровский, закатывая глаза, — я же говорил: я пьяный был, помню все плохо! А вы говорите: лица! Может и есть стрелок среди них. А может и нет, уверенности быть не может! А если я укажу на кого-то и оговорю невиновного? Нет, такое я на себя не возьму! — он выразительно посмотрел на Шведова.

— Костя, этих людей задержали с боевым оружием! — сердито завил тот, наплевав на все правила опознания, вызвав тем самым недовольные взгляды коллег, — они априори не могут быть невиновными!

— Но ведь наличие у них оружия еще не означает, что из него кого-то убили, — Петровский цокнул языком и опять покачал головой, — нет, товарищ следователь, простите. Я, правда, ничем не могу помочь… мне очень жаль…

Он вновь посмотрел на злодеев, которых Шведов сегодня задержал. Он помнил их. Очень хорошо помнил. Минимум четверых видел на той самой точке у Алана. И минимум один, в этом он был уверен, был в ту ночь у ресторана. И стрелял в Славика… глаза Петровского злобно сверкнули. Похоже, и они его тоже узнали. Один, именно тот, что стрелял, чуть оскалился, но так, чтобы сотрудники полиции и СК ничего не заметили. Нет, они будут молчать. И он тоже. Ни к чему следователю лишние детали. Если он что-то заподозрит и начнет копать его дела с этой авторазборкой… а дальше он автоматически вновь становится первым подозреваемым в убийстве Алана. Нет уж, все будут молчать. Как мертвые…

— Хорошо, Константин, — Шведов тяжело вздохнул, — если все-таки что-то вспомнишь, ты знаешь, куда можешь позвонить.

— Знаю, — Петровский кивнул, — уже сохранил ваш номер, как родные с вами стали! — он двусмысленно улыбнулся, — товарищ следователь! — уже собираясь покинуть кабинет, он на секунду задержался. Шведов выжидающе посмотрел на него, — что бы вы ни думали, мне, правда, очень жаль, что я не смог вам помочь. Я очень хочу, чтобы люди, которые убили моего друга, понесли наказание. Но я не хочу клеветать на невиновных только потому, что был в ту ночь пьян, как свинья, — он посмотрел на Шведова очень честными глазами, — да и потом, я же знаю законы. Если у вас не будет оружия, из которого застрелили Славу, мои показания в суде — пустой звук, любой свидетель подтвердит, что я был вдребезги. А если ствол будет, вы засадите их и без моего участия. Я прошу вас! — Петровский посмотрел Шведову в глаза, — найдите оружие! Это — единственная возможность посадить этих сволочей!

— Я сделаю все, что смогу, Константин! — пообещал Шведов, выдерживая взгляд, — пока можешь быть свободен.

— Пока, — Петровский опять усмехнулся, — невольно пугаешься, слыша такое от следователя…

— Тебя напугаешь, как же! — негромко проговорил Шведов, проводив Петровского взглядом.

Оперативники увели подозреваемых. Вместе со Смолиным Шведов покинул кабинет и отправился в курилку.

— Что скажешь? — спросил Смолин, чиркнув зажигалкой.

— Что дело — дрянь, — пробурчал Шведов, — на хате Бероева оружия не нашли. Если баллистика не подтвердит, что один из тех «пээмов» проходил по недавней «мокрухе», то все… — он очень мрачно посмотрел куда-то в сторону и вновь сделал большую тягу, едва не поперхнувшись в процессе.

— Санька, завязывай со своим пессимизмом! — Смолин разозлился, — они все равно поедут на нары, в этот раз не соскочат, там полный букет!

— Да, да, конечно! — Шведов с сарказмом кивнул, — за хранение оружия, мошенничество, еще пару легких статей… получат по минимуму, рецидивисты — до восьми лет с правом на УДО! А должны сидеть за серию убийств! — он яростно ткнул пальцем в грудь коллеги, — пожизненно!

Он отвернулся к окну. Некоторое время они молчали. Отсюда было видно улицу. Шведов наблюдал, как Петровский выходит из здания следственного комитета и подходит к двум крепким парням приблизительно своего возраста, которые, похоже, все это время ждали его здесь. Подростки стояли около недешевой иномарки, выжидающе глядя на него. Петровский стал что-то объяснять. Жаль, нельзя было услышать, что именно…

— Петровский прав, — негромко начал Смолин, — без ствола обвинить их в убийстве не получится. На одних показаниях пьяного свидетеля обвинение не построишь, ты сам прекрасно понимаешь…

— Понимаю, — Шведов задумчиво кивнул, продолжая наблюдать, как Петровский и компания садятся в машину, — и все-таки у меня не вяжется… «мокрый» ствол на несколько лет пропадает из поля зрения. А потом внезапно «говорит» в бытовой перепалке у ресторана. А была ли это действительно перепалка? И случайно ли они там оказались? Не подрядили ли Бероева на очередную «мокруху», зная, что он отморозок…

— Опять за старое! — Смолин закатил глаза и пощелкал пальцами у лица приятеля, — Саня, да очнись ты, наконец! Где Петровский и где банда Алана Караева! Мажор-студент и прожженные «отрыжки» девяностых! Чувствуешь разницу! — он изобразил руками две чаши весов, — а может ствол «говорил» и раньше, просто мы не знали! Сам же в курсе, нет тела — нет дела! Ты не всевидящий! И оставь ты уже этого Петровского в покое! Ты накрыл ОПГ, радуйся! Без Караева они — лишь банда отморозков и впрягаться за них никто не будет! Так что это минимум премия, максимум — звездочки! И знаешь, что я думаю? Они сами же Караева и замочили! И тогда все сходится, подумай сам: Бероев решает прибрать к рукам бизнес и убивает Караева. Авторазборку пытаются ликвидировать, но в этот момент их накрываем мы. А Петровский реально оказался не в то время не в том месте, рыпнулся на них, будучи уверен в своих силах, за что и получил! Но доказать, что Логинова убили они без ствола не получится! Зато есть шанс расколоть Бероева по поводу смерти Караева, там как раз все логично. Вот это — версия!

— Может быть, — Шведов задумчиво кивнул, — только странно, что решился он именно сейчас…

— Это всяко правдоподобнее, чем твоя страшилка про убийцу-студента! — отрезал Смолин, — мой тебе совет: хочешь раскрыть убийство Караева, копай там, где я сказал. А Петровский — просто мальчик мажор!

— Может быть, — Шведов опять задумчиво кивнул, — а может, мы все просто его недооцениваем…

Смолин опять недовольно посмотрел на коллегу, но на этот раз ничего не сказал.

***

Петровский подошел к Соловью и Фролову, которые ждали его у здания СК. Приехали сюда на Лехиной машине, его внезапно вызвали во второй половине дня, когда они поглощали спиртное в кабинете у Фролова, так что, выпив пару таблеток от запаха, пришлось поднимать Соловьева и ехать на опознание.

— Ну? Что там? — нетерпеливо спросил Фролов, когда Петровский приблизился.

— Мой следак накрыл целую банду, — негромко ответил Петровский, косясь на сотрудников, куривших на крыльце СК. Нет, они были слишком далеко, чтобы слышать, — минимум четверых я помню. Люди Алана…

— Да ладно! — Соловей вытаращил глаза, — и что?

— Не ори ты! — шикнул Петровский, — да ничего. Их приняли с оружием, не знаю, где. Может, даже ту самую точку накрыли, понятия не имею, как вышли, если все так…

— Так ты опознал кого-то или нет? — допытывался Фролов, во все глаза глядя на приятеля, — среди них были с…и, что убили Славика?!

— В машину сядьте! — распорядился Петровский, — давайте, быстрее!

Они сели в автомобиль Соловья. Петровский посмотрел на них, а затем негромко сказал:

— Минимум одного я узнал. Я был пьян в салат той ночью у ресторана. Но эту рожу запомнил хорошо… он у быков Алана был основным. И зуб даю, эта падла шмаляла… — он до хруста сжал кулаки и посмотрел на здание, где сейчас держали подозреваемых.

— То есть, — начал Фролов, расплываясь в улыбке, — эти скоты сядут на всю жизнь? — он крепко взял Петровского за плечо и слегка потряс.

— Скорее от трех до пяти лет, — негромко ответил тот, глядя куда-то перед собой.

— Стоп, Костик, как это от трех до пяти?! — Фролов изумленно вскинул брови, — это за убийство-то? Ты совсем законы забыл? Или у нас в УК что-то изменилось, а я про… л вспышку? — он сердито нахмурил брови.

— Я знаю законы, Дима! — Петровский слегка повысил голос, — только убийство еще надо доказать. А пока у них только незаконное хранение оружия, а это — не больше пяти лет. И то не для всех, — он опустил голову, — а у следствия ни ствола, из которого замочили Славика, ни моих показаний…

— Как это нет твоих показаний? — Фролов окончательно посерьезнел и еще крепче взял его за плечо, — но ты ведь говоришь, что узнал одного из стрелков, Костя!

— Это я тебе говорю! — Петровский стряхнул руку и со злостью посмотрел на Дмитрия, — а следаку заявил, что впервые их вижу!

— Не понял, Костик! — теперь уже Соловей смотрел на него с непониманием и агрессией, — то есть, ты хочешь сказать, что узнал убийцу Славика и промолчал?!

— Ты гений, Леша! — рявкнул Петровский, — именно это я и сказал!

— Тогда потрудись объяснить, какого х…а?! — злобно прошипел Соловей, глядя на приятеля почти с животной ненавистью, — неужели зассал? Ты же такой крутой и ни хрена в этой жизни не боишься! Или ты просто гонишь, Костик? Понты колотил, да? — Леха оскалил зубы под стать самому Петровскому. Но и тот не собирался отступать.

— Ты дебил? — Петровский посмотрел разъяренному Соловью в глаза, — еще раз намекнешь, что я — фуфло, я тебе кадык вырву! — пообещал он.

— А кто ты есть, если зассал указать на убийцу? — осведомился Соловей, выдерживая злобный взгляд.

Петровский схватил его за ворот рубашки. Соловей перехватил руки и крепко сжал их в «тиски». Фролов подался вперед, стараясь не допустить драку прямо в машине.

— Убери от меня свои клешни, урод! — угрожающе прошептал Соловьев.

— Леша, ты реально не сечешь? — лицо Петровского сейчас было почти вплотную к лицу Соловья, — раз уж ты не рубишь в законах, я поясню! Без ствола, из которого завалили Славку мои показания — липа! Тем более, я был в дерьмо пьян, это всем известно! А если я начну говорить, могут начать говорить и они, ну, чисто из мести! Знаешь, куда это приведет? Следак Шведов докопается до нашего участия в бизнесе с левыми тачками Алана! Догадываешься, кого тогда обвинят в его смерти? — его зрачки еще больше сузились, напоминая змеиные, — а заодно могут привлечь тебя, Джамала и всех, кто светился поблизости! Этого хочешь? Если они найдут ствол, их засадят и без моего «пения». А если нет — все это порожняк голимый! На нары захотел? Я по-глупому загреметь не хочу! У меня и так хватает нездорового внимания от СК, а ну как начнут раскручивать все наши грешки, потом подключат УБЭП, и вот тогда уже мы все потонем! Потому что мы — гребаная банда! Можно сколько угодно врать самим себе, избегать этого слова, но для всех вокруг мы — преступная группа, место которой на зоне! И пути назад уже нет! Ни у кого из нас! Доходчиво, Алеша? — закончил Петровский, яростно выделяя каждое слово.

— Пацаны, хорош! — негромко попросил Фролов. Его голос дрожал. Либо от общего напряжения, либо от того, что Петровский только что озвучил то, в чем никто не хотел себе признаваться…

Несколько секунд Петровский и Соловей зло смотрел друг на друга. Затем Леха убрал руки, и они отодвинулись каждый на свое сиденье. Петровский откинул голову назад и устало вздохнул.

— Поймите вы, наконец, — негромко начал он, — я ничего не делаю просто так, я ведь сто раз это повторял. И, если вы думаете, что я хочу тюрьмы или смерти этим ублюдкам меньше вашего, вы заблуждаетесь. Просто я не могу позволить нам по-глупому попасться. И есть только один способ сбросить с хвоста комитетских следаков: навсегда отстраниться от группировки Алана и всего, что с ними связано. И Славкина смерть в том числе! Это не тот случай, где вы сможете найти возмездие и справедливость. Не тот…

Петровский опустил стекло и меланхолично закурил. Пару минут они молчали.

— Все это очень паскудно, Костик, — констатировал Соловей через некоторое время.

— Только сейчас осознал? — Петровский горько ухмыльнулся, — весь мир пропитан паскудством…

— Да пошел бы ты лесом, философ хренов! — Соловьев с досадой отмахнулся от него, заводя машину, — поехали лучше закончим начатое…

— Нажремся то есть? — Петровский улыбнулся, — поехали, я «за»!

— Нет, я пас! — Фролов отрицательно покачал головой, — надоело все. К черту… Соловей, отвези меня домой!

Соловьев пожал плечами и медленно тронулся с места.

***

— Пересчитай, — Петровский кивнул на пачки денег, разложенных на кровати.

— Верю, — буркнул Сергей.

— Пересчитай! — повторил Петровский, вспоминая Соболева, — потратишь время, зато будешь уверен, что никто не ошибся…

Поняв, что спорить неуместно, Макаров вздохнул и стал пересчитывать деньги. Петровский внимательно следил, как Сергей перебирает перетянутые резинками пачки.

— Что будешь делать со своей долей? — дежурно уточнил он.

— Тебе-то что? — хмыкнул Макаров, не отрываясь от подсчета.

— Да так, дежурный интерес, — Петровский спокойно пожал плечами, — не хочешь — не отвечай…

— Да в банк, наверное, положу, так будет лучше всего, — Сергей все же ответил на вопрос, — сейчас вклады кое-где хорошие есть, под одиннадцать процентов и капает ежемесячно. Если моя доля такая, как ты говоришь, получится чуть больше двадцати пяти штук в месяц. Не бог весть что, но все же…

— Двадцать шесть с половиной тысяч рублей, если быть точным, — Петровский ухмыльнулся. Годы научили хорошо считать, — ну, еще год и пойдешь работать, там к этим бабкам еще прибавится. Не пропадешь…

— Дай бог…

Несколько секунд они с Макаровым смотрели друг на друга.

— Не знаю, что сказать в такой ситуации, — проговорил, наконец, Сергей, покачав головой — вроде бы и культурно было бы поблагодарить. С другой стороны…

— Да ничего не говори! — Петровский отмахнулся, — мы же поняли друг друга. К чему все усложнять…

— Да, — Макаров опять кивнул, — ты прав.

— Деньги собери, — Петровский не сводил с него глаз, — Соловей тебя отвезет, куда скажешь. И не спорь, с такой суммой шарахаться по нашему чудному городу глупо и опасно! Можешь сразу доехать до банка, если не передумал…

Макаров собрал деньги в сумку и встал. Соловьев терпеливо ожидал в углу комнаты, скрестив руки на груди.

— Чувствую себя черт знает кем, — Сергей опять покачал головой.

— Ага, — Петровский кивнул, — и да, Сереж, с этого момента мы действительно незнакомы!

Макаров поднял на него глаза. Петровский смотрел на него очень пристально и серьезно, как никогда.

— Обиделся все-таки! — констатировал Сергей.

— Не в этом дело, — Петровский едва заметно дернул головой, — но если уходишь — уходи. Это и в твоих интересах тоже. Просто поверь, мы сейчас вступили в такую серьезную фазу, когда на кону все. Абсолютно. Так что мыкаться туда-сюда уже не выйдет, — Петровский цокнул языком, — считай это Рубиконом. Если остаешься — пути назад не будет. Если уйдешь — тоже.

Макаров вновь на несколько секунд остановил на нем взгляд. А затем взял сумку и перебросил через плечо.

— Нет уж, хватит с меня, — негромко, но чтобы Петровский слышал, проговорил он, — и вам бы подумать о том, чтобы прекратить игры в сицилийскую мафию. Добром это не кончится…

***

Май 2014

Макаров допил сок и, поднявшись со стула, понес поднос к другим использованным. Поблагодарив кассиршу, он покинул столовую и вышел на улицу. Что ж, два экзамена было позади. Впереди оплачиваемая практика. А на улице царила прекрасная солнечная погода позднего мая две тысячи четырнадцатого года…

Жизнь налаживалась. Это было бесспорно. Впервые за столько лет она налаживалась по-настоящему. Больше не было острой нужды в деньгах. Особо они с мамой не шиковали, но и считать копейки не приходилось. И пусть не было излишней роскоши, зато не было и странных опасных афер, насильственных акций, внезапных срывов по ночам, бесконечного вранья близким… не было ничего, что роднило его тогда с «Сетью Петровского». В чем-то этот доморощенный Корлеоне был прав. Полный разрыв отношений в какой-то мере и впрямь пошел Сергею на пользу.

Достав телефон, он набрал номер Юли — милой и приятной третьекурсницы, с которой не так давно начал общаться. Ему очень хотелось именно сейчас ее увидеть. Макаров бросил взгляд на часы. Кажется, у них сегодня тоже был экзамен. По времени уже должен был закончиться…

К удивлению Макарова никто не спешил поднимать трубку. Прошло уже семь длинных гудков, а Юля все не отвечала. Сергей удивленно пожал плечами и набрал вновь.

Опять длинные гудки… странно. Юля никогда не имела привычки игнорировать. Может, на экзамене? По времени уже не должна. Хотя…

Едва Макаров собирался сбросить вызов, в трубке послышался сначала писк, а затем Юлин голос:

— Да, привет, Сереж…

Отчего-то в этот момент он напрягся еще больше. В привычно звонком и веселом голосе девушки не было ничего жизнерадостного. Он был странным, прерывистым, вообще складывалось впечатление, что Юля только что плакала…

— Юль, что-то случилось? — взволнованно спросил Макаров, моментально теряя позитивный настрой.

— Да нет-нет, Сереж, все нормально…

В этот момент он явственно услышал, как она шмыгнула носом. Точно, Юля плакала.

— Юля! Юлечка, ты плачешь? — воскликнул Макаров, — что случилось?

— Нет, Сереж, я не плачу, правда, все нормально. Давай созвонимся завтра, — попросила она. Сергей не был дураком и просто понял, что та сейчас взяла себя в руки, чтобы опять не разрыдаться. Нет, произошло что-то серьезное. И он не мог вот так ее оставить…

— Юль, ты что экзамен завалила? — удивленно спросил Сергей, — так это ничего, пересдашь… давай я сейчас приду и…

— Нет, Сереж, не завалила, — в этот момент к его изумлению в голосе опять явственно проступил плач, — давай увидимся завтра…

— Юля, я… Юля!!!

Но она уже повесила трубку. Сергей набрал снова, но она не отвечала. Он набрал вновь.

— Абонент временно недоступен. Оставьте сообщение после…

Макаров яростно сбросил и ударил кулаком в стену, чувствуя, как заводится все больше. Что произошло? Почему она не хочет говорить? Хочет бросить его? Почему просто не скажет? Да и не было к этому никаких предпосылок, ведь все было хорошо…

— Ясно! — буркнул Сергей себе под нос. Он решительно направился к выходу из корпуса, в который пять минут назад зашел. Значит, поедет к ней домой и все выяснит. Прямо сейчас и поедет…

Резко открыв дверь, Макаров выскочил на улицу… и нос к носу столкнулся с Юлей.

В руках девушка держала экзаменационную ведомость. Увидев Сергея, она на секунду отстранилась. Видно было, что к этой встрече она не готова. И еще, это Макаров увидел явственно: глаза все еще были красноватыми. Она плакала. Причем недавно.

— Юля…

— Сереж, потом! — взмолилась она, — я в деканат, ведомость надо срочно отдать…

— Но… — Макаров попытался остановить ее, но Юля едва не бегом прошмыгнула мимо и скрылась в корпусе.

Проводив ее взглядом, полным непонимания и обиды, Сергей скрестил руки на груди и встал возле дверей корпуса.

— Нет, так не пойдет! — решительно проговорил он.

Юля вновь появилась спустя пять минут. К изумлению Макарова она вновь попыталась пройти мимо, но он решительно устремился за ней.

— Юль, да что случилось-то? — он начал заводиться, — ничего не хочешь мне объяснить? — он ускорял шаг пропорционально с девушкой.

— Сереж, я прошу тебя… — она изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза, — дай мне сейчас побыть одной. У меня был не очень хороший день. Прошу тебя: поговорим завтра!

— Нет, сегодня! — окончательно разозлившись, Макаров схватил ее за руку и развернул к себе.

— Пусти, мне больно! — выкрикнула Юля.

— Прости… — Сергей немного ослабил хватку, но руку все равно не выпустил, — просто скажи мне: что случилось? Тебя кто-то обидел? Дома проблемы?

— Нет, Сереж! — выдохнула Юля, — дома проблем нет, и… — собравшись с духом, она сказала: — никто меня не обижал.

— Но я же вижу, что что-то не так! — не отставал Сергей, — Юленька, ну люди не плачут просто так! Скажи мне: что случилось? — он проел рукой по ее щеке, — ты ведь знаешь: я всегда тебя пойму. Я ведь тебя…

— Нет, Сережа! — Юля резко перебила, — не говори ничего! Прошу тебя, замолчи. Я так не могу… — ее нижняя челюсть задрожала. Девушку опять начали душить слезы.

— Юля… Юля, что такое? — Макаров попытался обнять Юлю, но та резко отстранилась, — да в чем дело?

— Я так не могу, Сереж! — с трудом прошептала она, борясь с душившими слезами, которые уже потоками лились по ее щекам, — не могу тебе лгать… Сереж, нам… — она шумно сглотнула, — нам надо расстаться…

— Что? — Макаров словно налетел на бетонную стену. Он отпустил руку и в полной растерянности сделал шаг назад, — но почему? Юля, что я сделал не так? Я тебя обидел?..

— Нет, нет! — Юля изо всех сил смотрела в пол, вытирая рукой слезы, — ты очень хороший, Сереж, правда… дело не в тебе, ты не виноват, я… — запинаясь, говорила она.

Неожиданно Макарова окончательно ввели из себя ее слезы. Шагнув вперед, он еще грубее схватил девушку и насильно заставил смотреть себе в глаза.

— Да ты что? — зло проговорил он, — а может, оставим все эти бабьи отмазки? Дело не в тебе, дело во мне! — почти с ненавистью передразнил он, — я что, похож на пятнадцатилетнего сопляка? Х…а ты меня за нос водишь?!

Впервые за все время в присутствии Юли культурный Сергей выразился матом. Девушка задрожала от страха, глядя снизу вверх на разъяренного Макарова. Она не знала, как ему все объяснить. Она вообще не знала, что делать. И как жить дальше после всего, что произошло…

— Сереженька, миленький, я правда не вру! — взмолилась она, заливаясь слезами, — я не предавала тебя, хороший мой! Ты просто не поймешь!..

Юля почти окончательно впала в истерику. Но Макарова уже было не переубедить.

— Да ну? — прошипел он, не обращая внимания на слезы, — Станиславский бы поверил, Юленька! А я нет! Или что, не хватает смелости сказать?! — он сорвался на крик и встряхнул ее.

— Э, парень, ты чего…

— Вон пошел!!! — взревел Макаров, повернувшись к окликнувшему его пареньку, проходившему мимо.

В два раза менее крупный студент испуганно ретировался. Сергей вновь посмотрел на зареванную Юлю.

— Просто скажи мне правду… — проговорил он, — нашла другого? Кто он? Чем он лучше? Скажи и я уйду…

— Макаров, прошу тебя, пусти! — дрожащим голосом проговорила Юля, роняя слезы на асфальт, — нет никакого «другого». Ты не поймешь… но и я так не могу… — ее вновь сильно затрясло.

— Да как?! — рявкнул Сергей, зверея окончательно. Вся обида на несправедливость жизни, на жестокость окружающих, вся накопившаяся агрессия, все это сейчас потоком выплескивалось на эту беззащитную плачущую девушку, виноватую лишь в том, что ее сломали так же, как сломали и его. Не помня себя, Сергей кричал: — что ты меня за нос водишь?! Слезами фальшивыми пронять пытаешься?! Не прокатит! Вы все, что ли, с…а, одинаковые?! Говори правду, дрянь!!! — он вновь больно сжал Юлину руку.

— Пусти меня, сраный псих! — Юля тоже сорвалась. Свободной рукой она едва не вцепилась Сергею в глаза. Опешивший Макаров мгновенно отпустил Юлю, которая моментально прыгнула в сторону. Сергей затравленно смотрел на девушку, которую еще десять минут назад любил, которая теперь со звериной злобой смотрела на него.

— Я трахалась с ним, понял?! — выкрикнула Юля срывающимся голосом, — трахалась за зачет! Потому что-другому меня бы поперли! Потому что он прижал меня к стенке! Шантажировал!

— Да кто? — Макаров опешил окончательно.

— Перевертов! — крикнула Юля, захлебываясь слезами, — я не хотела! Но он припер меня! Выхода не оставил! Если я не закончу этот долбанный ВУЗ, моя семья по миру пойдет! Считаешь меня с…й?! Считай! Я сама себя ненавижу! Но у меня нет другого выхода! — она забилась в истерике…

— Но… но как? — челюсть Сергея задрожала от злости, ужаса и бессилия, — Юля, как же так… надо же было…

— Ничего! — собрав остатки сил, Аксенова подняла глаза и проревела прямо Сергею в лицо, — ничего нельзя сделать! Потому что мы для них — никто! И они диктуют правила! И его прикроют! Так устроен этот проклятый мир! И трахать девочек он будет, как трахал! И умоляю тебя, если еще хоть что-то для тебя значу: не лезь к нему: тебя самого зароют! Прошу, ничего не делай! Ты мне жизнь сломаешь!!!

Похоже, на этот крик она потратила все остававшиеся у нее силы. Роняя на землю слезы, Юля побежала прочь. Сергей был шокирован настолько, что даже не бросился следом. В его голое все окончательно смешалось. И его мир вновь рухнул. Вновь…

Одно он знал наверняка. Кто знает обо всем, что творится в ВУЗе. О каждой подлой твари, каждом человеке с нечистыми помыслами. Тот, кто стоит за всеми ними…

***

— Кость, по поводу недостачи, если что, мне резона…

— Тише! — Петровский усмехнулся и жестом остановил бармена Диму, — я знаю, что это не ты. Я тебе больше скажу, я знаю, кто. Это наша новая барменша. Думает, хитрее всех… — он вновь недобро ухмыльнулся, — ну, пускай пока так и думает…

— Может, уволить ее тогда ко всем чертям? — предложил Дима, — нет, ну раз ворует…

— Нет-нет-нет, так легко она не отделается! — протяжно произнес Петровский, — она ж нас с тобой имеет, Диман! Да-да, не смотри так! Я — хозяин кафе, она имеет меня, я плачу тебе… она имеет тебя! — он щелкнул пальцами и выразительно посмотрел на Диму, — я тут недавно камеру поставил, ты уж извини, что говорю только теперь, но надо было снять кино про эту тварь… кстати, Дима, я не особо поощряю пьянство на рабочем месте… — Петровский, прищурившись, посмотрел на него.

Дима покраснел.

— Я…

— Да расслабься, пошутил я! — Петровский похлопал его по спине, — ну налил себе стопку вискаря, это не страшно, за это не спрошу, ты же хорошо работаешь! А вот деньги из кассы — совсем другая история…

— И что хочешь сделать? — негромко спросил Дима.

— Позволю ей спереть еще немного, чтобы набежала нормальная сумма, — спокойно ответил Петровский, — потом покажу кино. И пусть эта с…а пашет бесплатно, пока все не отработает. А нет — сдам запись ментам, и… — он скрестил пальцы наподобие тюремной решетки.

— Жестко, — хмыкнул Дима, — работать с тем, кто тебя ненавидит…

— Можно, — пояснил Петровский, — пока крепко держишь за горло. А как отработает, мы ее к чертовой матери…

В этот момент за дверью послышались чьи-то торопливые шаги и испуганный писк официантки.

— Молодой человек, туда нельзя!..

Петровский удивленно поднял голову. В следующую секунду дверь служебного помещения распахнулась, и на пороге возник Сергей Макаров. Петровский прищурился, глядя на однокурсника. Он был бледен, как мел и сверлил его взглядом, преисполненным ненависти. Официантка тоже остановилась в дверях, обреченно глядя на Петровского, ожидая, видимо, взыскания.

— Все нормально, Настя, иди работай! — Петровский криво усмехнулся, — Димок, ты тоже выйди пока! У моего друга ко мне явно важный разговор…

Опасливо косясь на взбешенного Макарова, Дима покинул служебное помещение. Петровский лишь спокойно и насмешливо смотрел на Сергея, даже не встав из кресла управляющего. Сергей молчал.

— Сереж, ты бы внутрь зашел, да дверку прикрыл! — с усмешкой посоветовал Петровский, — нет, если хочешь поговорить со всем кафе, я мешать не буду. Но мне что-то подсказывает, что беседа у тебя интимного характера, — он с интересом наблюдал, как Макаров закрывает дверь и делает шаг внутрь, — ты не стесняйся, Сереж, присаживайся… тебе чай, кофе, чего покрепче… девочку? — Петровский подмигнул, откровенно глумясь над Макаровым.

— Фамилия Перевертов тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Сергей сквозь зубы, сверля Петровского уничтожающим взглядом.

— Перевертов… — Петровский поднял глаза к потолку, — Перевертов. Ты про молодого препода с нашего юрфака? Ну да, есть такой, — Петровский кивнул, — но мы с ним плотно не работаем, если тебе решить чего…

— Конечно, не работаешь! — Макаров перебил, сверкнув глазами, — он-то в другой валюте берет, тебе такое неинтересно…

— В другой валюте, разве? — Петровский изогнул бровь, — да нет, Сереж, я долларами и евро тоже не брезгую, был бы обменник… только ты, по-моему, ошибаешься, я слышал, он вообще не берет!

Он откровенно издевался. И Макаров это понял.

— Петровский, ты так хочешь, чтобы я это озвучил? — прошипел он, — хорошо, твою мать: он выбирает студенток, за которых некому заступиться и ставит им свой предмет за интим, шантажируя их отчислением или еще чем похуже! А поскольку рассказать они боятся, а денег он не берет, у него репутация идеального препода! Не смей врать, что не знал об этом! Ты же знаешь! Ты же все, с…а, знаешь! — Макаров оскалил зубы под стать самому Петровскому, — тебе известна грязная подноготная каждого в этом поганом институте!

— Допустим, знаю, дальше-то что? — Петровский лишь немного изменил позу и взгляд, но Макаров хорошо его знал: это означало агрессию. Он вывел его…

— И что, считаешь это нормальным? — глаза Сергея превратились в одну узкую щелку.

— А кто проводит границу нормальности? — Петровский откинулся на спинку кресла, и, казалось, немного расслабился, хотя это могла быть и уловка, — может быть ты? Или, может, считаешь себя намного лучше, а, Сереж? — он вновь посмотрел на Макарова с издевкой.

— Что? — Сергей выпучил глаза, — ставишь меня на одну доску с этим ублюдком? Петровский, а ты не охренел? Или что, может, я насиловал кого или шантажировал, чтобы на трах развести, а?!

— А тут уж у кого за что болит, Сереж! — Петровский подался чуть вперед и положил локти на стол, продолжая с интересом разглядывать Макарова, — ты когда у студентов последние деньги отбирал, спрашивал, хотят они того или нет? — он выразительно цокнул языком.

— Чего?! — Сергей опешил еще больше, — я ни у кого не отбирал последнее!

— Да? — Петровский изобразил удивление, — а ты что, в кошельки им заглядывал? Или деньги считал? Ты вот откуда можешь знать, у кого последнее, а у кого нет? А хочешь ты это признавать или нет, ты принуждал их! Был с нами, значит, принуждал! Что ты на меня так смотришь? Может, я говорю неправду? — Петровский злобно сощурился, — а ведь я предупреждал, что жизнь не черно-белая… — он понизил голос до зловещего шепота, продолжая пристально смотреть на Сергея.

— У меня не было выхода… — проговорил Макаров, проглотив подступивший к горлу ком.

— Тои мотивы — это твои мотивы! — отбрил Петровский, — и нужны они, Сережа, только тебе. Остальным плевать, почему ты поступил так или иначе. Важно лишь то, как выглядит сам поступок. Видишь, как получается? Ты хочешь лучшей жизни… а Перевертов хочет трахаться! — Петровский рассмеялся, — может, у него проблемы, ты-то откуда знаешь? Может, комплексы? Или девочки за так не дают! — он продолжал злорадно хохотать.

— Ты ведь знаешь, что это не так… — проговорил Сергей, глядя на Петровского почти с отчаянием. Он уже и впрямь почти видел в нем все то, что люди называют злом. Вот только так ли он был не прав в своем отношении к этому миру?..

— А откуда мне знать? — Петровский продолжал наслаждаться сложившейся ситуацией, — я за ним свечку не держу. Мне вообще на него плевать, если хочешь! Сам посуди: денег с него не поиметь, детей мне с ним не крестить, дорогу мне он тоже не переходил… так с чего мне им активно интересоваться?

— Да, Петровский, — Сергей покачал головой, — ты уникальный человек… в самом хреновом смысле! — добавил он уже громче и, глядя Петровскому прямо в глаза, — хорошо, перефразирую вопрос: а если бы такое тебя коснулось?! Если бы он, скажем, твою девчонку трахнул, как бы ты реагировал, долбаный ты шутник?!

— Макаров, давай так: если бы у бабушки был х…р, она была бы дедушкой! — на короткий миг Петровский агрессивно подался вперед, но уже в следующую секунду все понял: выражение его лица вновь сменилось на иронично-издевательское, а злорадный взгляд буквально просверлил Сергея насквозь, — ах вот, откуда ветер! Даже вон, как все запущено! — он откинулся на спинку кресла и, зло смеясь себе под нос, сделал один полный оборот, вновь возвращаясь к Сергею.

— Я не говорил, что… — поспешно начал тот, поняв, что сболтнул лишнего.

— А ты мне можешь ничего не объяснять, Макаров, я тебя не первый день знаю! — весело заявил Петровский, — да, ситуация, врагу не пожелаешь… Перевертов-то тип конкретный, с крышей в нашей «верхушке»! А ты — студентик обычный и прикрыть тебя некому! — он выразительно подмигнул.

Макаров вышел из себя.

— Если ты думаешь, что я пришел в ноги тебе кланяться и помощи просить, ошибаешься! — воскликнул он.

— Да? — Петровский смерил его недоверчивым взглядом, — а зачем же тогда?

— В глаза тебе посмотреть! — проговорил Сергей, — и спросить тебя, что бы ты сделал, раз спускаешь такое, прекрасно зная ситуацию!

— Я, Сереж, никому ничего не спускаю, — спокойно ответил Петровский, — вот только лично мне Перевертов ничего не сделал. Хорошего, плохого, вообще ничего. И моим близким тоже. А абстрактные посторонние люди… Сереж, мир жесток, ты же знаешь. Каждый день кого-то насилуют, убивают, кому-то ломают жизнь. Если по каждому плакать, с катушек слетишь, — он задумчиво помолчал, — хочешь знать мое мнение? Если имеют твоего близкого, причем в любом смысле, значит, имеют тебя. А дальше думай…

— И что ты предлагаешь? — зло осведомился Макаров.

— Я? А я тебе ничего не предлагаю, я же тебе никто, мы, вроде, договорились! — хмыкнул Петровский, — а раз так, у меня нет морального права тебе что-то предлагать. Я думаю, дальнейшие разговоры ни к чему не приведут, согласен? Так что, если у тебя все, ты позволишь? — он кивнул в сторону своего сейфа, — работы много. Недостача по кассе приличная. А это значит, кое-кому пора передавить трахею… это, кстати, к вопросу о том, что делаю я, когда меня пытаются иметь! — он выразительно подмигнул Макарову.

Пару секунд Сергей молча смотрел на спокойно сидевшего в кресле Петровского. А потом, резко повернувшись, вскочил за дверь.

***

Перевертов бросил взгляд на часы. Стрелка плавно приближалась к семи вечера. А значит, пора было собираться. Больше он все равно никого сегодня не ждал…

Побросав журнал в небольшую сумку, он взял со стола телефон и убрал в карман. Осмотре аудиторию на предмет забытых вещей и убедившись в отсутствии таковых, он взял со стола ключи и собирался направиться к выходу, но остановился, едва не подскочив на месте, потому что дверях кто-то стоял…

На рослом и крепком молодом человеке был капюшон, который вкупе с полумраком находившейся на цокольном этаже аудитории не позволял детально разглядеть лица. Перевертов сглотнул. Да нет, бред какой-то. Кто-то злонамеренный здесь, посреди юрфака?

— Молодой человек, вы к кому? — спросил он, стараясь скрыть напряжение в голосе и придать ему ироничный оттенок.

— К тебе, с…а! — хрипло ответил верзила в капюшоне, сделав широкий шаг вперед.

Среагировать или защититься от моментально последовавшего нападения Перевертов не успел. Прыгнув вперед, незнакомец схватил аудиторный стул и со всего размаху ударил по голове, едва не попав в висок. Уронив сумку, Перевертов, как подкошенный, рухнул на пол, опрокинув один из столов. От страшного удара, обрушившегося сверху, стул просто разлетелся в щепки. Перевертов закричал от боли, пытаясь закрыть руками голову. Но место этого чудовищный удар ботинком пришелся по ребрам…

Он инстинктивно перекатился на спину, когда нападавший заносил кулак. От мощнейшего удара в лицо из глаз посыпались искры… за ним последовал еще один, и еще…

— Мразь! Получай!

Крича от боли и истекая кровью, Перевертов посмотрел наверх в тот момент, когда его вновь ударили ногой. В тот же самый момент с нападавшего слетел капюшон…

— Ты!

Перевертов знал его. Видел раньше. Несмотря на полуобморочное от побоев состояние, он узнал нападавшего. Парень тоже прекратил его избивать и с перекошенным лицом отскочил. Секунду они смотрели друг на друга: истекающий кровью на полу аудитории Перевертов и избивший его студент-старшекурсник. А затем парень с отчаянным ужасом в глазах, как ошпаренный, выскочил из аудитории.

17. На точке невозврата

Незнакомый микроавтобус с полицейскими номерами на территории привлек внимание моментально. Студенты взволнованно зашептались. Машина припарковалась возле корпуса юрфака, из нее вышли трое. Один — в строгой «классике», с папкой под мышкой, двое других — крепкие, коротко стриженные в джинсах и футболках, под которыми прекрасно просматривались крепкие мышцы и табельное оружие…

— Это еще что за мальчуковая группа при МВД? — проговорил Фролов, провожая их напряженным взглядом.

— Чем тебя удивляют менты возле юрфака? — Леха Соловей пожал плечами, — мало ли, зачем приехали? Может, знакомые чьи? Или выпускники?

— Э, нет, все не так просто! — Петровский криво ухмыльнулся, выпуская табачный дым, — сразу видно, не юрист, — он покосился на Асхата.

— Так просветите, господа будущие служители закона! — хмыкнул Соловей.

— Один с бумажками и особо одаренным лицом, еще двое — сопровождают, вооружены, — негромко пояснил Асхат, — часто видел, чтобы выпускники приходили в гости со стволами? Первый теперь вон стоит и разглядывает нас, к бабке не ходи, ищет кого-то конкретного, второй явно перекрыл выход из корпуса… это оперативно-следственная группа, — закончил он, выразительно посмотрев сначала на Соловья, а затем на Петровского, — вопрос, с какой целью они приехали?

— Погоди, так ты думаешь что?!.. — Фролов поперхнулся и вытаращил глаза.

— Погоди, не суетись! — одернул Петровский, осторожно косясь на оперативника, который явно высматривал кого-то среди студентов, — усвой то, что должен был усвоить давно: на экономических преступлениях ловят за руку и только так. Нет, если бы кто по нашу душу — уже крутили бы руки, но только в момент передачи… тут что-то другое… узнать бы, что именно…

Он вновь задумчиво посмотрел на сотрудников, которые сосредоточенно разглядывали сновавших туда-сюда студентов и явно кого-то разыскивали. Кого-то с их факультета…

***

— Леша? Большов? Сколько лет! — Карнаухов с долей удивления посмотрел на выпускника, закончившего юрфак лет шесть назад.

— Уже старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Большов, — как-то очень мрачно сказал тот, — Алексей Станиславович, я, увы, не с визитом вежливости, — он очень серьезно посмотрел на декана.

— Что? — Карнаухов осекся, — что-то случилось? Я ничего не…

— Случилось, — Большов кивнул еще мрачнее, — вам не сообщили о нашем приезде, потому что пока никто не знает. И я из уважения к вам и вашему факультету хочу сделать все, не поднимая шума и не раздувая скандал, потому что это серьезный удар по репутации…

— Леша, да что случилось-то?! — воскликнул Карнаухов, холодея. Скандал на пороге вступления в новую должность мог означать лишь одно: крест на всей его карьере.

— Макаров Сергей Алексеевич, — отчеканил Большов, — студент вашего факультета?

— Сережка Макаров? Ну да, — Карнаухов вскинул брови, удивляясь еще больше, — мой… хороший парень, почти одни пятерки, спортсмен… да что он мог сделать?

— Он подозревается в нападении на преподавателя, — негромко сказал Большов, — Перевертова Артема Андреевича, кстати, тоже сотрудника вашего факультета, — он выразительно посмотрел на своего бывшего начальника и наставника. Карнаухов сполз в кресле и задышал тяжелее…

— Кто, Сергей? — пробормотал он, — да этого быть не может… да он… это какая-то ошибка! — Алексей Станиславович не находил нужных слов, таким было его изумление и нежелание в это верить, — да я только вчера видел Перевертова, никто на него не нападал, что за бред вообще?!

— Нападение произошло вчера около шести вечера на территории юрфака, — вновь железным тоном сказал Большов, — кроме Перевертова, самого нападавшего и охранника, который вызвал полицию и скорую, в корпусе никого не было. И сам потерпевший Перевертов абсолютно уверен, что на него напал студент четвертого курса Сергей Макаров. Он находится в больнице, травмы, нанесенные ему, расцениваются, как средней тяжести… а это… в общем, вы сами знаете, что это, — закончил Большов.

— Бред, — Карнаухов сполз еще ниже. По его лицу заструился пот, — я отказываюсь в это верить…

— Алексей Станиславович, я сам хотел бы надеяться, что это ошибка или недоразумение! — Большов слегка подался вперед, глядя декану в глаза, — но у меня потерпевший с переломами и сотрясением, заявление и показания, где он совершенно четко указывает на конкретного человека! А значит, я обязан доставить Макарова и провести все положенные в таких случаях мероприятия. И оперативно-розыскные, если понадобится! — в голосе Большова послышалась хорошо скрытая угроза, — но хотелось бы сделать все, не поднимая шума, мы и так но привлекли внимание. Поэтому прошу вас: если Сергей Макаров на занятиях, просто вызовите его сюда и уговорите спокойно проехать с нами. Если это ошибка… — Большов на секунду замолчал, — в общем, мне искренне хотелось бы на это надеяться, — повторил он. Без единой доли сомнения в голосе.

***

— Этого не может быть! Это какая-то ошибка! — Анна Александровна заливалась слезами

— Ошибка или нет — следствие будет разбираться! — холодно ответил оперативник, — вы бы, Анна Александровна, лучше еще раз набрали сыну. Не усугубляйте положение!

— Господи! — прошептала Анна Александровна, закрывая рот рукой и содрогаясь от слез.

Полиция заявилась к ним посреди ночи. За несколько часов до этого Сергей позвонил и предупредил, что ночевать домой не придет, задерживается на работе. А потом в дверь позвонили сотрудники уголовного розыска и сказали, что Сережа, ее Сережа до полусмерти избил какого-то преподавателя из их института. Но этого просто не могло быть!

Трубку Сергей больше не поднимал. Утром часть группы отправилась в университет искать Сергея там. Двоих сотрудников оставили в квартире вместе с полуживой от пережитого шока женщиной на случай возвращения Макарова домой.

— Господи… господи, да что же это! — Анна Александровна схватила со стола таблетки и приняла уже третью за последние несколько часов. Всю ночь она не спала: плакала, билась в истерике, убеждая оперативников, что ее сын не мог совершить такое. Они были непреклонны…

В кармане у одного из сотрудников ожил телефон.

— Да! — резко ответил тот, — ага. Понял. До связи…

— Ну? — второй, чуть менее агрессивный, вопросительно посмотрел на коллегу.

— В универе он не появлялся, — пояснил первый, — прячется где-то, ну оно и понятно. Ему же хуже…

— Этого не может быть! — прошептала Анна Александровна, с мольбой глядя на полицейских, — ну Сережа, он не мог… ну он не такой! — на ее щеках виднелись красные дорожки от слез.

— Все они не такие, — буркнул первый, — и все хорошие. А потом то череп за мобилу проломят, то дурь малолеткам толкают…

— Да как вы можете такое говорить! — Анна Александровна посмотрела на полицейского заплаканными глазами, — вы же ничего не знаете! У нас папа в аварии погиб! Да Сережа, он всегда мне помогал, все на себе тянул, он меня с того света вытащил, а вы… господи! — в который раз произнесла она.

— А, ну понятно, откуда озлобленность, — оперативник холодно кивнул, — вы бы еще позвонили. Мне, в общем, все равно, но добровольная явка облегчает участь. Срок меньше будет…

— Боже, да что же вы такое говорите, какой срок?! — Анну Александровну начало колотить. Она попыталась взять телефон, но руки тряслись так сильно, что аппарат упал на пол и развалился на запчасти. Полицейский лишь покачал головой и вышел в другую комнату.

***

— Да! — Юра кинул, забыв, что говорит по сотовому, — да, я все понял. На звонке…

Он отключился и мрачно посмотрел на Сергея.

— Ну? — поторопил Макаров.

— Отчихвостили за прогул, — пояснил Юра, — в универе менты. Никто ничего не знает, но учитывая, что ты мне рассказал… — Юра грустно покачал головой, — Сереж, это по твою душу. Сейчас куда-то уехали. Думаю, к тебе домой. Или уже там…

— Что? — Сергей похолодел и почти с детским испугом посмотрел на своего друга, — ко мне домой?

— Сереж, а ты как хотел?! — вспылил Юра, — когда ищут, ищут везде! Не найдут дома, будут искать по знакомым, месту работы, все такое… блин… бежать тебе надо… или решать что-то… звонить кому-то… я не знаю… фак!!! — Юра ударил кулаком по рулю.

— Да нет, Юрец, — Макаров покачал головой, — пойду я, — он взялся за ручку двери.

— Пойдешь куда?! — Юра с изумлением посмотрел на него.

— Сдаваться, — хрипло ответил Макаров, проглотив подступивший к горлу ком.

— Как сдаваться? — Юра побледнел, — Сереж, ты чего? Очнись, тебя посадят!

— Юра, у меня дома опера! — членораздельно и очень зло проговорил Сергей, повернувшись к другу, — у меня мама болеет! Представляешь, чего они ей наговорят! А потом еще начнут шерстить знакомых, ты сам сказал! Тебя приплетут, нет… никто больше из-за меня не пострадает, — Макаров покачал головой, глядя на сгущавшиеся на небе грозовые тучи.

— Сереж, я…

— Хорош, Юрец, — Макаров остановил его, — ничего не говори, я все решил. Я не могу никого больше подставлять. Слишком много ошибок я совершил. Похоже, пора платить…

— Сереж, может не все так плохо? — наивно предположил Юра, — ну, можно же подключить кого-нибудь, Карнаухов к тебе хорошо относится, может он…

Не дав договорить, Сергей крепко обнял Юру.

— Спасибо тебе за все, ты настоящий друг, — проговорил он, — единственный…

Не вступая в дальнейшие переговоры, Макаров покинул его машину.

— Может, тебя хоть подбросить? — Юра понял, что спорить бесполезно.

— Чтобы пойти свидетелем, а еще хуже — соучастником? — несмотря на ужас ситуации, Сергей заставил себя в последний раз улыбнуться, — нет, как-нибудь сам. Может еще свидимся, друг!

Юра смотрел в спину удалявшемуся Сергею. И с отчаянием понимал, что ничем не может помочь человеку, которого называл другом…

***

— Костян, я пробил эту канитель в универе! — громко заявил Фролов, буквально врываясь в служебное помещение кафе. Его волосы были мокрыми от проливного дождя. На улице гремел гром, и сверкали молнии…

— Люблю грозу начале мая… — прошелестел Петровский.

— Чего?! — опешил Фролов.

— Ничего, рассказывай, что раскопал, говорю! — Петровский лишь усмехнулся в ответ, взглядом пригласив Дмитрия сесть на диван.

— Короче, Костик, всей правды, конечно, не допросишься, информация типа секретная! — Фролов плюхнулся на белую кожу и взволнованно посмотрел на Петровского, — но ты же знаешь, «секретутка» всегда подслушивает разговоры начальства! А приходили менты к Карнаухову по очень серьезному вопросу. Ищут одного особо отличившегося студента. И, по ходу, начудил, Костян, ты не поверишь, — он выдержал небольшую паузу, — наш Сережка Макаров! — заметив во взгляде Петровского загоревшийся интерес, Фролов продолжил: — короче, говорят отметелил он кого-то. Очень жестко. До больнички. И, по ходу, Костя, препода… нет, ну как по мне, это полная хрень…

Фролов выдохнул и вновь откинулся на спинку дивана.

— Значит, так Макаров решает проблемы, — произнес Петровский после небольшой паузы, — ну-ну…

— Погоди, Костя, я не понял, какие еще проблемы? — Фролов вновь подался вперед, удивленно глядя на Петровского, — ты что, что-то знаешь?

— Кто-то всегда что-то знает, — туманно ответил Петровский, — но одно тебе скажу точно, Димас: не такая уж это и хрень. Были у Макарова терки кое с кем из преподов, не скрою, знаю. А Сережка — парень горячий, ну ты и сам помнишь! — он вновь двусмысленно ухмыльнулся, — вполне мог кое-кого и отоварить…

— Да ладно?! — Фролов вытаращил глаза, — что там такое могло случиться, чтобы Макаров отметелил препода?! Не из-за отметки в зачетке же? Костян, ну…

— Макаров тоже не такой ангелок, каким вы его представляете! — отрезал Петровский, — и лично я его помню вспыльчивым пацаном. Так что…

— Так в чем терка-то, Костян? — недоумевал Фролов, — грубанул кто-то что ли?

— Фролов, я тебе сказал, я подсвечником у Макарова не работаю! — разозлился Петровский, — что надо было — сказал. А остальное — не нашего ума дело. Тебе вот какая разница, за что?

— Да ну просто интересно, — Фролов пожал плечами, — но ты прав, причины — дело третье. Главный вопрос: что теперь делать? — он выразительно посмотрел на Петровского.

Тот прищурил один глаз.

— Что делать кому? Макарову? Собирать много денег, я бы так поступил… — Петровский задумчиво посмотрел в потолок, — хотя нет, я бы вряд ли попал в такое дерьмо… ну, да ладно, — он махнул рукой, — ну, есть второй вариант, правда, менее радужный. Пойти в ментовку, раскаяться и написать «чистуху». За это, вроде как, срок могут прилично скостить. У нас вон убийцам и педофилам по трети срока прощают, а тут делов-то, подумаешь, пацан башку кому-то повредил… дадут со всеми характеристиками лет шесть, посидит годика три на «общем режиме», потом за хорошее поведение…

Фролов ударил кулаками по столу с такой силой, что с него посыпались бумаги и письменные принадлежности. Петровский даже не вздрогнул, лишь с усмешкой придержал ноутбук, предохраняя его от падения.

— Перестань идиотничать! — рявкнул Дмитрий, — мы не первый день знакомы! Я спрашиваю: что мы будем делать?

— Мы? — Петровский, вопреки требованию Фролова, изобразил еще большее удивление, — даже не знаю, планов вроде не было, бухать не хочу… может, перекусим? — он ухмыльнулся и потянулся к кнопке вызова.

— Я тебя спрашиваю: что ты собираешься сделать, чтобы вытащить Макарова из этого переплета?! — зашипел Фролов, наклоняясь к приятелю, — перестань делать вид, что не понимаешь, меня это бесит!!! — он вновь ударил кулаком по столу, гневно глядя на Петровского.

— Я?! — у того даже лицо перекосило, — Дима, а я-то здесь причем? Или ты? Или кто-то из нас?

— Что значит, причем? — Фролов опешил, — но Макаров же…

— Что Макаров?! — теперь вышел из себя уже Петровский, — наш человек? Ты это хотел сказать? — его глаза недобро заблестели, — нет, Фролов, открою тебе тайну, если вдруг проспал этот момент: Сереженька забрал деньги и свалил! А нам посоветовал идти на х…р! Ну, если называть вещи прям совсем своими именами! — добавил он уже спокойнее.

— Понятно, — Фролов мрачно посмотрел на Петровского, — мстить решил. Обида замучила…

— Фролов, я не умею обижаться! — отрезал Петровский, — мстить? — он нехорошо усмехнулся, — ну давай, скажи еще, что это я на Макарова ментов натравил! А за что мне ему мстить? Он работал, забрал свои кровные, все справедливо. Но и он же подписался, что он теперь сам по себе… а значит, втравливает себя в проблемы сам! И решает их тоже сам! — Петровский ткнул пальцем в пространство, — или что, я в няни ему нанимался? Или у него мозг отключился, когда человека так грязно калечил?

Дмитрий покачал головой.

— Ты непробиваемый, — грустно заявил он, взглянув на Петровского, — неужели, в тебе реально нет ни капли сострадания? Как можно быть таким?

— Перефразируем! — хмыкнул Петровский, — «Костя, я ненавижу тебя за то, что у тебя есть принципы, которым ты неукоснительно следуешь». Короче, за то, за что вы все по вашим же словам людей уважаете! — он посмотрел на приятеля, как удав на кролика.

— Да пошел ты вместе со своими принципами! — бросил Фролов, — сам говорил, что жизнь неоднотонна. И сам впрягался за Савельеву. И за Олега. Кто они тебе? Друзья? Близкие? Что, философ хренов, трещит по швам твоя теория мироздания? — он посмотрел на Петровского, надеясь, что переубедил его. Не тут-то было…

— Дима, не ровняй ситуации и людей! — Петровский заметно разозлился, — может, Макаров похож на беззащитную девочку? Или он не по собственной тупости во все это влип?

— А по-моему, одно и то же, — парировал Дмитрий, — просто у тебя двойные стандарты по жизни. И Макарова ты ненавидишь. Просто за то, что он на твой взгляд весь такой неправильный. Признайся, Костя, ты же рад, что ему сейчас так плохо? Ведь все происходящее косвенно подтверждает твою мерзкую жизненную позицию…

— Да вы затрахали все делать из меня антихриста! — взбесившись, Петровский сорвался на крик, — если я такой плохой, почему же до сих пор со мной третесь? Или что, может, я хоть раз бросал кого из вас в беде? Да, я делю людей на своих и чужих! И те, кто когда-то от меня отвернулись — чужие. Да, мне плевать на них. Совсем. Это делает меня монстром? Сколько людей страдает на твоих глазах? Теоретически ты бы мог помочь каждому. Мог бы, не спорь. Но только от самого в конечном счете ни черта не останется. Почему я хуже всех? Потому что не боюсь называть вещи своими именами? Хочешь правду знать? Был твой Макаров у меня, вот здесь, на этом самом месте! — Петровский резко кивнул на диван, где сейчас сидел Фролов, — что, думаешь, он о помощи просил? Нет! Он тут пальцы гнул и меня обвинял, чуть ли не я виноват, что Перевертов, ну, это тот, кого Макаров отоварил, студенток потрахивает! Что я должен был, пойти как Сереженька ваш, башку ему проломить и сесть ради какой-то куры левой?! — он яростно посмотрел на Дмитрия, — на вас забить? И да, Дима, в жизни мы делаем выбор каждую минуту! В том числе между одними людьми и другими! — он изобразил руками две чаши весов, — осознавал это Макаров или нет, но в его случае между больной матерью и какой-то там левой девкой, плюс собственными амбициями он выбрал второе! Представляешь, каково маме знать, что сына ждет тюрьма? — глаза Петровского вновь сверкнули.

На несколько секунд повисла тишина. Петровский вернулся на свое место. Фролов тяжело вздохнул, после чего посмотрел на своего приятеля.

— Знаешь, — негромко сказал он, — ты не антихрист, Костя. Ты точно сам дьявол, — он горько усмехнулся, — вся эта твоя теория… — он вновь фыркнул, — она вот, как гребаные законы, которые мы учим. Вроде и не подкопаешься, вроде все правильно, — он посмотрел Петровскому в глаза, — ты отболтаешься от чего угодно, и я не смогу обосновать тебе, что ты не прав. Но знаешь… я не могу это аргументировать, но просто чувствую… что во всем этом есть что-то неправильное. И очень злое…

— Мне все понятно, — Петровский кивнул, — боюсь, перетирать это дальше реально не имеет смысла.

— Ну, мне тоже все понятно, — Дмитрий медленно встал и в упор посмотрел на Петровского, — подумай на досуге, Костян. Подумай о Макарове. О том, что его ждет. Подумай о его матери, которую сам же с того света вытащил. Неужели тебе их совсем не жалко? — он горько покачал головой.

— Хорошо. А ты тем временем подумай о детях Африки, — заявил Петровский.

— Чего? О каких, на хрен, детях Африки? — зло спросил Дмитрий, предчувствуя очередную издевку.

— Голодных, — не моргнув глазом, ответил Петровский, — умирающих от всяких жутких болезней, названия которых мы знаем разве что из умных книжек. Дети. Мамы. Тебе их не жалко? — он, слегка оскалив зубы, посмотрел на Фролова, — а то можешь двинуть в Африку волонтером, набирают, вроде, постоянно. Через пару лет сам загнешься от копья людоеда или какой-нибудь тропической лихорадки, зато всем поможешь и сдохнешь, как герой! Радует перспектива?

Несколько секунд Фролов смотрел на спокойно сидевшего в кресле Петровского. А потом несколько раз кивнул.

— Ну, теперь точно все понятно. Говорить с тобой бесполезно. Своего мнения ты не изменишь.

Он резко развернулся и выскочил за дверь, сильно хлопнув ей напоследок. Петровский проводил его задумчивым взглядом и изрек, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну вот. Все чешут языками за принципы, а кто бы их еще придерживался. Слабые все…

***

Внезапный и настойчивый звонок в дверь заставил всех подскочить со своих мест. Один из оперативников инстинктивно схватился за табельное оружие.

— Не надо! — сквозь слезы прошептала мама Сергея, увидев в его руках пистолет, — прошу вас, не надо!

Она попыталась схватить полицейского за руку, но тот грубо оттолкнул ее.

— Сидите на месте спокойно! Дверь открой! — бросил он своему напарнику.

Второй сотрудник быстрыми шагами направился к двери, в которую продолжали настойчиво звонить. Они ждали здесь не особо опасного преступника, но пистолет он все же по привычке достал.

— Я сдаюсь! — еще до того, как полицейский рывком открыл дверь и увидел стоявшего в шаге от нее Макарова, тот громко выкрикнул на весь подъезд, держа руки на виду, — я сдаюсь, не надо ничего делать! — Сергей медленно опустился на колени, глядя на слегка удивившегося оперативника, — я не буду сопротивляться, я сдаваться пришел, я сам с вами пойду! — говорил он, продолжая держать перед собой трясущиеся руки, — только будьте людьми, дайте матери два слова сказать! Только два слова, я не буду сопротивляться, я сам пойду! Только с мамой дайте поговорить, прошу вас! — голос Сергея дрогнул.

Пару секунд полицейский смотрел на него. Затем убрал оружие и дернул головой.

— Встал! — распорядился он, — руки на виду держи!

Сергей медленно поднялся на ноги, выполняя указания сотрудника. Его потряхивало. Он не знал, что скажет маме, если вообще позволят поговорить. Не знал, как будет смотреть ей в глаза…

— Пошли! — полицейский пропустил его в квартиру, слегка подтолкнув на пороге, — ну вздумай чудить…

На ватных ногах Макаров прошел в прихожую. Заплаканную маму, сидевшую на диване, он увидел сразу. Анна Александровна подняла голову и тоже увидела его.

— Сережа! — из маминых глаз вновь брызнули слезы. Она вскочила и бросилась к нему, — Сережа…

— Сидите на месте! — рявкнул второй сотрудник и грубо остановил ее.

— Не трогай ее, я только поговорю! — потеряв самообладание, Сергей тоже рванулся к матери. В ту же секунду оперативник, оттолкнувший ее, скрутил его и прижал лицом к журнальному столику.

— Не надо, пожалуйста! — отчаянно закричала мама, — Сережа!

— Все хорошо, мама! — проговорил Сергей, морщась от боли, — не трогайте нас, я же сказал, я сдаюсь! Я пойду с вами, я же сам пришел!

— Наручники надень на него! — рявкнул полицейский своему коллеге, — быковать надумал, сопляк?! За сопротивление еще пойдешь! Лет на десять, сученыш! — это адресовалось уже Сергею.

Он услышал тот самый ни с чем несравнимый звук и почувствовал, как на руках защелкнулись стальные браслеты. Мама, держась за сердце и захлебываясь слезами, бессильно легла на диван.

— Да что же вы делаете?! — она забилась в истерике, — какие десять лет, за что? Он же никому ничего плохого не сделал! Сережа, что же это?! Что происходит? Это же неправда! Скажи мне, что это неправда, Сережа!

— Конечно, неправда! — выкрикнул Макаров, которого грубо подняли и, затянув наручники еще туже, толкнули в направлении выхода, — все будет хорошо! Мамочка, обещаю, все будет хорошо! — из глаз Макарова тоже полились слезы. Мама смотрела на него, силясь подняться, — да пустите вы меня, я сам пойду! Дайте с матерью побыть!

— На свиданиях побудешь! — злобно прошипел полицейский. Его коллега, открывший Макарову дверь неодобрительно покачал головой, но был явно моложе в возрасте и звании, так что напрямую идти против старшего коллеги не стал.

— Сереженька! — мама в последний раз взглянула на Макарова опухшими от слез глазами, Сергея к тому времени уже выталкивали в коридор.

— Прости меня, мама! — едва слышно прошептал Макаров, — все будет хорошо, обещаю! Я вернусь!

— Пошел! — оперативник вновь грубо толкнул его в спину, — только дернись, отморозь малолетняя, пристрелю при попытке к бегству! Дверь открой!

Заливаясь слезами, Анна Александровна бросилась за вводившими Сергея полицейскими. Но те уже вытолкнули его наружу. Дверь, к которой женщина бросилась, захлопнулась так резко, что едва не ударила ее по лицу. Прикрывшись руками, она сползла вниз, плача навзрыд от отчаяния…

***

Поскольку был вечер буднего дня, причем самое «мертвое время», в кафе сейчас никого не было, кроме персонала. В зале сейчас вообще был бармен Дима, да официантка Маша. Та самая, что так обрадовала Петровского, который только что просмотрел записи с камер за вчерашний вечер.

Быстрыми шагами он пересек зал и прыгнул за барный стул. Маша по ту сторону сейчас делала салфетки. Дима покосился на своего начальника с настороженностью.

— Привет, Мари! — фамильярно обратился Петровский, улыбаясь во весь рот.

— Здравствуйте, Константин Алексеевич, да виделись вроде! — Маша покосилась на него и тоже улыбнулась. Дима вновь посмотрел исподлобья. Он-то в отличие от Маши понял: намечается что-то нехорошее…

— Работать-то у нас нравится? — спросил Петровский, не переставая улыбаться, казалось бы, добро и открыто. Если не знать его близко. И не видеть нехороший блеск в глубине его глаз, — не устала сегодня, нет?

— Есть немного! — подумав, что с ней заигрывают, Маша демонстративно потянулась, слегка оголив часть живота.

— Понятно, — Петровский несколько раз кивнул и, не переставая улыбаться, посмотрел на Диму, который к этому моменту уже все понял, — Маш, а кино любишь?

— А что такое, Константин Алексеевич, хотите в кино хотите пригласить? — Маша облокотилась о барную стойку, продолжая строить Петровскому глазки.

— Ну, скорее показать! — улыбка Петровского стала еще шире, вот только произнес он последнюю фразу настолько зло, что стоявшего сзади, черного как туча Диму, даже передернуло, — держи, любуйся!

С этими словами Петровский протянул Маше планшет. Она взяла его в руки и уставилась на экран. Через несколько секунд, не отрывая глаз от происходящего там, официантка испуганно попятилась назад, едва не врезавшись в шкаф с напитками. Петровский не сводил с нее злой и гипнотизирующий взгляд. Губы официантки Маши задрожали. Она подняла насмерть перепуганные глаза от экрана планшета. Петровский продолжал улыбаться, правда, теперь обнажил несколько передних зубов, демонстрируя истинные намерения.

— Я… я… — испуганно начала Маша.

— Заткнись! — Петровский протянул руку и, приложив палец к ее губам, слегка толкнул, от чего девушка едва не потеряла равновесие, — представляешь, как тупо будешь выглядеть, пытаясь оправдываться? Упадешь в моих глазах еще ниже. Даже ниже, чем есть сейчас!

Он не повышал голос. Но от этого Маше становилось еще страшнее. Ее начала бить мелкая дрожь. Петровский, не позволяя той отвести взгляд, осторожно забрал из ее рук планшет.

— Что, сучка, думала меня поиметь? — негромко осведомился он, продолжая улыбаться, — решила что умнее?

— Что… что вы сказали? — Маша мгновенно покраснела и затряслась еще заметнее.

— Что слышала! — Петровский протянул руку и, резко схватив за подбородок, притянул к себе. Маша взвизгнула от боли. Дима инстинктивно дернулся вперед, но вовремя остановился, зная, каков его начальник в гневе, — ну, с…а, скажи мне, я хоть раз тебя обижал? Может, работать заставлял больше, чем положено? Обделял? Зарплату хоть раз задерживал? Ну, говори, мы слушаем! — он сжал ее челюсть еще, сильнее, — говори, тварь!

— Нет! — заскулила Маша, — пожалуйста, отпустите, мне больно! — из ее глаз брызнули слезы. Петровский с нескрываемым отвращением оттолкнул девушку, да так сильно, что на этот раз она врезалась спиной в шкаф, едва не уронив бутылку дорогого виски, стоявшую там. Маша закрыла лицо руками и расплакалась…

— Ой-ой-ой! — Петровский демонстративно захлопал в ладоши, — что ж ты, маленькая моя в кафе-то забыла, надо было в театральный поступать! Станиславский бы поверил! А вот мы с Димкой — нет! Димас, ты ей веришь? — он посмотрел на бармена Диму. Тот лишь мрачно и осуждающе покачал головой. Петровский фыркнул, но ничего не сказал, лишь с сарказмом подумал, что Димы, похоже, все такие. Жалостливые.

— Я… уволена? — Маша всхлипнула и, собравшись с силами, вытерла заплаканные глаза рукой.

— Уволена? — Петровский вновь с ухмылкой посмотрел на Диму, — легко же ты, маленькая дрянь, отделаться решила! Нет, солнце мое, работать будешь, как миленькая! Бесплатно! — добавил он, повысив голос, в упор глядя на заплаканную Машу.

— Я… я все верну! — прошептала та.

— Конечно, вернешь! — Петровский кивнул, — в двойном размере. Иными словами, отработаешь. Два с половиной месяца на добровольных началах у меня в кафе, а потом вали, куда хочешь! — он сделал жест рукой.

— Но как же… два месяца бесплатно — это… — сбивчиво заговорила Маша, умоляюще глядя на Петровского.

— С половиной! — ехидно добавил тот, — два с половиной месяца, Машенька!

— Пожалуйста! — прошептала официантка, вновь норовя расплакаться, — поймите, я не хотела! Мне просто деньги очень нужны! У меня… у меня мама болеет…

— А мне плевать, ясно? — грубо одернул Петровский, наклонившись к ней почти вплотную, — деньги нужны, иди, подрабатывай! Весь день тебя здесь никто не держит!

— Но куда же я пойду? — дрожащим голосом прошептала Маша.

— Да хоть на панель иди, мне нас… ь! — рявкнул Петровский, — когда деньги у меня перла, думала, что спалиться можешь? Никто из вас не хочет включать голову, перед тем, как что-то сделать! — он понизил голос почти до шепота и смотрел на Машу с такой злобой, что она, дрожа всем телом, вжалась в стену, — никто не хочет думать о последствиях и у всех, с…а, играет гордость спросить у умных людей! А потом скулите, как вам всем плохо! Как же вы меня достали! Как же вы все меня бесите! Слушай, ты, шантрапа малолетняя, я тебя уговаривать не буду! Не хочешь отрабатывать, вали на все четыре стороны, только запись! — он кивнул на лежавший рядом планшет, — окажется в ментовке раньше, чем ты домой доедешь! Ну, на зону за кражу, конечно на первый раз не отправят… но поверь мне: судимость — это волчий билет! Я сам юрист, знаю, о чем говорю! Тебя потом ни то, что официанткой, г…о чистить не везде возьмут и дорога будет одна, телом своим по саунам торговать! Это в лучшем случае! — закончил он, скорчив жуткую гримасу.

Машу всю затрясло от слез.

— Ты… сволочь! — всхлипнула она, закрывая лицо руками, — да как ты можешь! Да у тебя одна тачка сколько стоит… да людям на такую всю жизнь работать, а ты из-за паршивых… — не в силах продолжать, она Маша залилась слезами и уткнулась лицом в стену.

— Моя тачка, — спокойно проговорил Петровский, без доли жалости глядя на плачущую Машу, — как и мое кафе. Как и все, что принадлежит мне, на все это заработал я сам. С нуля. Представляешь, это возможно! — он со злой иронией посмотрел на Машу, плечи которой вздрагивали от громких всхлипываний, — возможно без папы в банке и дяди с нефтезаводом! Возможно, если не скулить по жизни, как вы все привыкли и не вестись на пустые слезы таких вот, как ты… впрочем, мне с тобой за жизнь базарить западло. Так что надеюсь, что мы с тобой договорились. Иди, умойся, приведи себя в порядок и работай. Лишнего мне не надо, отработаешь — свободна. Хрен с тобой, будешь хорошо пахать — свалишь через два. Кстати, продолжать задницей вилять перед гостями ради «чая» тебе тоже никто не запрещает, отдавать или нет — дело твое, но это тоже ускорит процесс. Ну так, что, милая ты моя? — Петровский щелкнул пальцами, — эй! В глаза смотри, я со стенкой говорю?!

Маша с трудом заставила себя поднять на него зареванные глаза.

— Мы договорились? — снова спросил Петровский, — или я в ментовку?

Маша несколько раз нервно кивнула и убежала в уборную.

— В служебную иди, куда в гостевую-то поперлась?! — окликнул Петровский, — Дим, кофе сделаешь? — попросил он бармена, который все это время с немым укором наблюдал за происходящим.

Приготовив Петровскому кофе, Дима все же решился и осторожно спросил:

— Костян, я, конечно, воровство не оправдываю. Но не слишком ли жестко? А если, правда, мать болеет?

— Так ты иди, утешь! — Петровский ухмыльнулся, — можешь сказать, что я тварь и чудовище и сам меня ненавидишь, ругать не буду. А там, глядишь, и перепадет чего, девка-то в принципе ничего себе! — Петровский расхохотался и похлопал Диму по плечу. Тот лишь осуждающе покачал головой.

— Можно я покурю? — негромко спросил он.

— Иди, конечно, — Петровский кивнул, — я пока за залом, если что, присмотрю…

Проводив взглядом мрачного Диму, которому после увиденного явно надо было провести некоторое время на воздухе, Петровский с наслаждением отхлебнул горячий кофе.

***

Фролов гнал машину по вечерним улицам Нобельска. Настроение у него было хуже некуда. Самые мрачные и отвратительные мысли роились в голове. На душе даже не кошки скребли, ее рвали на части изнутри дикие, жестокие звери. Такие жестокие… как его друг, Костя Петровский. Да и друг ли вообще?

Фролов в сердцах ударил рукой по приборной панели. Он совсем запутался. Не знал, как жить дальше, что делать. Он чувствовал, что все глубже падает в какую-то черную дыру. Полную зла, несправедливости и жестокости. Черт, да будь проклят тот день в сентябре две тысячи десятого, когда он подошел к Петровскому, заговорил с ним, познакомился… но ведь и так тоже нельзя. Ведь Костик — друг. Ведь, по сути он никогда его не предавал. А вот он предавал Костика. Был виноват перед ним… Дмитрий запутался в себе окончательно…

Прямо перед ним, метрах в пятидесяти от ближайшего пешеходного перехода, дорогу неторопливо пересекала какая-то полная тетка. Когда Дмитрий посигналил и мигнул фарами, та обернулась и что-то выкрикнула вслед его машине.

— «Пешеходник» видишь, овца?! — заорал Фролов, слегка притормозив и опустив окно.

Через несколько кварталов поняв, что так он рано или поздно попадет в ДТП, Фролов резко свернул в какой-то переулок и остановил машину, после чего открыл окошко полностью и, не пожелав наслаждаться майским воздухом, вдвойне приятным после недавней грозы, закурил прямо в салоне.

Дым медленно окутал все вокруг. По вечерней улице то и дело проходили компании и парочки, высыпавшие на улицу с наступлением тепла. Дмитрий смотрел на проступившие в яснеющем небе звезды. Вот только радовать его все это никак не начинало. На душе становилось все хуже…

Достав из кармана телефон, он стал меланхолично листать список контактов. В какой-то момент он остановился на одном из них и, подумав буквально секунду, нажал «вызов».

— Привет, Дим! — радостный голос, послышавшийся в трубке спустя два гудка, едва не заставил Фролова разреветься.

— Привет, пап… — сказал он дрогнувшим голосом, — как вы там?

— Да нормально, Дим, хорошо! — ответил отец, — что не заходил-то так давно?

— Да… — Фролов изо всех сил стиснул зубы, — работы много было. Я ж теперь деловой человек. Я на неделе зайду обязательно! — пообещал он.

— Ладно, будем ждать! — ответил папа, — у тебя-то там как?

— Да по-тихой! — Фролов слабо улыбнулся, — дела идут, работаю. Слушай, пап, я там много всего натворил тогда… дурак был. Вы меня простите с мамой, если что…

— Ну, сын, мы ведь все уже обговорили! — ответил Фролову отец, — что было, то было. Все мы совершаем ошибки. Но это — твои ошибки, за которые ты сам нашел смелость ответить. И сам на них научился. Зато посмотри, кем ты стал теперь. Учишься, достойно работаешь… настоящий мужчина! Мы с мамой гордимся тобой, серьезно!

Фролов вновь едва сдержал слезы, одновременно закашлявшись от табачного дыма.

— Дима, ты там? — взволнованно спросил отец.

— Да, я тут! — Фролов понял, что пауза затянулась, — пап, скажи, я-то больше не юрист… вот когда человека задерживают по подозрению в совершении преступления, куда его доставляют? — он неожиданно решился.

— Смотря за какое преступление… стоп, а что за вопрос такой? — в голосе отца послышалась неподдельная тревога, — что там у тебя случилось, сын? — строго добавил он.

— Да ничего не случилось, с другом поспорили, с юристом как раз! — ответил Фролов, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно более непринужденно, — ну, не убийство, конечно. Так, стандартные бытовые выходки: разбой там, нападение, в таком духе… ты же не думаешь, что я кого-то ограбил или избил? — Дмитрий насильно заставил себя рассмеяться.

— Ну, надеюсь на это! — папа на то конце провода тоже заметно повеселел. Значит, обман прошел, — ну, в таких случаях обычно доставляют в отдел полиции по месту прописки. Дознание там, следствие, потом мера пресечения… ну, так далеко тебе, наверное, и не надо…

— Нет, — подтвердил Фролов, — не надо. Предмет спора — только первоначальное место пребывания. Спасибо, пап!

— Так кто выиграл-то спор? — Дмитрий понял, что отец на том конце улыбнулся.

— Да никто не выиграл, — вздохнул он и двусмысленно добавил: — все проиграли…

— Понятно, — коротко ответил отец, — так что, Димок, зайдешь на днях?

— Да, ближе к выходным и зайду! — пообещал Фролов, — ладно, пап, я поеду. Надо к экзаменам готовиться. Да и диплом начинать, а то конь не валялся! — он вновь покривил душой.

— Давай, сын, ждем! — радостно сказал папа.

Фролов убрал сотовый в карман и, откинувшись на подголовник, поджег вторую сигарету. Он думал. Думал о том, что будет делать дальше…

«Ты сам научился на своих ошибках, — всплыли в голове слова отца, — сам всего добился. Сам».

Это было неправдой. Не сам. С подачи Петровского. Сам бы он к этому не пришел. Не хватило бы ни смелости, ни полета фантазии. Каких-то четыре года назад он и представить себе не мог, что все это возможно. И не представил бы, не появись в его жизни этот безбашенный, порой заносчивый, порой слишком жестокий, порой почти безумный, но безусловно целеустремленный пацан… но сейчас предстояло решить самому. Если он хочет хоть что-то изменить. Он должен принять это решение сам. Сам все взвесить. И сам ответить за последствия…

— Да пошли бы вы в задницу, Константин Алексеевич! — негромко проговорил Фролов и, вбросив сигарету в окно, преодолевая леденящий душу страх от того, что собирался сделать, завел мотор.

***

Полицейский на проходной поднял глаза, когда Дмитрий зашел в отдел. Проигнорировав его, Фролов повернулся к дежурному, скучавшему в своем помещении.

— Здравствуйте, можно обратиться? — звенящим от напряжения голосом спросил он.

— По какому вопросу? — осведомился тот, подняв глаза.

— Я… сегодня к вам паренька должны были доставить, — сбивчиво и очень нервничая начал Дмитрий, — студента, молодого совсем. Зовут Сергей. Его к вам же привезли? — он с надеждой посмотрел на полицейского, прекрасно осознавая, как глупо сейчас выглядит.

— Вы по какому вопросу? — повторил тот уже значительно резче.

— Я… — Дмитрий напряженно сглотнул, — я свидетель, в общем, — нашелся он, — показания дать хочу…

— Фамилия есть у паренька? — вновь осведомился дежурный.

— М-макаров, — вдавил из себя Фролов, — Сергей Макаров.

Дежурный переглянулся с сотрудником, скучавшим на проходной.

— Мироненко позови! — бросил дежурный, — документики ваши посмотреть можно?

— Да, конечно! — поняв, что обращаются уже к нему, Фролов трясущимися руками полез в карман, — права же подойдут?

— Подойдут, — сотрудник протянул руку и открыл перед ним журнал, — да вы не нервничайте так, Дмитрий Андреевич! — хмыкнул он, глядя в водительские права Фролова, — здесь вот запишитесь! — дежурный ткнул пальцем в нужную графу.

— Ага, конечно… а ручку можно?

— Ручка перед вами! — ухмыльнувшись, дежурный показал глазами на стойку, где была закреплена ручка на пружине. Фролов схватил ее и, со второй попытки достав, прыгающим почерком записался в журнале.

Через минуту рядом с проходной появился еще один сотрудник, тоже в форме. Фролов покосился на него. Погоны не были синего цвета, а типичные полицейские, красные. Это не следователь. Но и вряд ли опер. Скорее всего, дознание. Значит, делу еще не дали полного хода. Значит, еще был мизерный шанс…

— Вы свидетель по Макарову? — осведомился тот, внимательно разглядывая Фролова.

— Да… я… — едва не заикаясь, ответил Дмитрий.

— Пройдемте, — коротко сказал сотрудник, — Вить, пропусти…

На ватных ногах Фролов последовал за полицейским. Некоторое время они шли по коридорам отдела, периодически натыкаясь на сотрудников, провожавших Фролова изучающими взглядами. И, хотя он понимал, что все это — чисто профессиональное, становилось еще страшнее.

— У Соболева же получилось, — прошептал он себе под нос.

— Сюда проходите, — дознаватель открыл дверь кабинета. Войдя внутрь, Фролов с облегчением убедился, что помещение было пустым. Хотя намного ли становилось легче? С учетом того, о чем он собирался завести разговор, он и сам с немаленькой вероятностью мог не выйти отсюда… стоп! Не думать об этом, просто не думать об этом!

— Вы в порядке? — окликнул сотрудник, — присаживайтесь, говорю! Моя фамилия — Мироненко, Вадим Анатольевич, — представился он, — следователи сейчас все заняты, поэтому провожу дознание. Вы, я так понял, хотели что-то рассказать по делу о нападении на гражданина Перевертова? — уточнил он, садясь за свой стол.

Фролов посмотрел на дознавателя и набрал полную грудь воздуха. Но, не сумев справиться со сковавшим его, почти животным страхом, просто выдохнул и опустил голову.

— Товарищ свидетель! — окликнул полицейский, — вы сюда молчать пришли? Я вас внимательно слушаю!

Поняв, что дальнейшее молчание усугубит ситуацию, Фролов поднял глаза на дознавателя и задал по-детски наивный вопрос:

— А Макаров… его сюда, к вам привезли? Он здесь?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу, но, допустим, сюда, — ответил сотрудник, — только это вообще никакого значения не имеет. Вы же свидетельские показания дать пришли, так? — он хищно посмотрел на Дмитрия.

— Я… я, не совсем, — тот вновь опустил голову и закусил нижнюю губу. Предательская дрожь в руках никак не хотела отпускать. Нет, точно задержат. И посадят. Рядом с Макаровым. Папа, прости идиота-сына…

— Тогда я вас вообще не понимаю! — дознаватель откинулся на спинку кресла, было видно, что он очень раздражен, — слышишь, парень, ты просто мое время потратить для прикола пришел? Или с друзьями на бабки поспорил, что ментов позлишь? — он нехорошо прищурился, — хотя откуда бы тогда фамилию задержанного знал? Так зачем здесь?

— Товарищ… — Фролов покосился на погоны, — товарищ капитан… скажите, а что нужно, чтобы Макарова… чтобы его отпустили? — собравшись с духом закончил он, заставив себя поднять глаза на дознавателя.

Мироненко скрестил руки на груди.

— Нужно было не нападать на человека, — отрезал он, — а если серьезно — полное оправдание в суде. Но его, судя по составу преступления, не будет. Там все ясно, как день. Понятно, короче, свидетельских показаний мне ждать явно не стоит, — дознаватель посмотрел на Фролова взглядом, от которого тому стало совсем нехорошо, — так я повторяю вопрос: ты по какому делу? И на этот раз советую сказать правду!

— Правду… — Дмитрий изо всех сил сжал кулаки, — я… понимаете, я… я друг Макарова, — вдохнул он, опять пряча глаза.

— Студент? — Мироненко внимательно посмотрел на него.

— Ну да, студент… но я подрабатываю! — зачем-то добавил Фролов.

— Подрабатываешь, похвально, — дознаватель кивнул, — ну, а сюда-то с чем пришел? Если не расскажешь чего-то такого, что целиком оправдало бы твоего друга, я в непонятках. И да, на случай, если собираешься мне тут пурги нагнать, с «триста шестой», надеюсь, знаком? — Мироненко нехорошо прищурился.

— Знаком, — Фролов нервно кивнул, — нет, товарищ капитан, я не с этим… я… скажите, а можно что-то сделать, чтобы помочь Макарову? — негромко спросил он, выразительно глядя на дознавателя.

— Парень, ты о чем? — взгляд Мироненко стал совсем недобрым. Фролов шумно сглотнул. От страха ноги начало сводить судорогой. Нет, это не то же самое, что предлагать взятку преподавателю. Совсем не то же самое…

— Я… о том, чтобы помочь Макарову, — тупо повторил Дмитрий, прекрасно понимая, как глупо все выглядит, — пока… пока делу не дали ход. Помочь здесь и сейчас, — заявил он, собрав остатки смелости в кулак.

В кабинете повисло напряженное молчание. Мироненко чуть склонил голову на бок и буквально просверлил Фролова взглядом. Насквозь. Пожалуй, даже хлеще Петровского, учитывая серьезность ситуации.

— Ты понимаешь? — прошелестел дознаватель, — что ты мне предлагаешь?

Фролов похолодел. По его телу заструился липкий пот. Пожалуй, так страшно ему еще никогда не было. Ведь здесь он был совершенно один. И никто даже не знал, куда именно он поехал…

— Я просто хочу помочь Макарову, — пробормотал Фролов, — вы не понимаете. Перевертов — он не такой хороший… он даже очень плохой! — вновь прозвучало совсем по-детски.

— И что, значит, надо идти и его калечить? — осведомился Мироненко, — вершить самосуд, делать, что вздумается? Так ты хочешь сказать? Я смотрю, о ситуации ты хорошо осведомлен. И потерпевшего знаешь…

— Да вы не понимаете! — Фролов посмотрел на дознавателя и, поняв, что разговор в таком ключе бесполезен, проговорил: — я готов оказать содействие. Готов отблагодарить вас, если вы поможете…

— Послушай меня, студент! — Мироненко тяжело вздохнул и посмотрел на Дмитрия почти с сочувствием, — иди-ка ты отсюда домой! А я забуду, что этот разговор вообще был! Ты маленький еще, и не представляешь серьезность ситуации…

— А я и не о десяти тысячах рублей говорю! — буркнул Фролов, набравшись смелости.

Мироненко осекся на полуслове. Дмитрий сидел и смотрел куда-то в сторону, прекрасно понимая, что теперь пути назад уже нет.

— Что ты сказал? — переспросил дознаватель.

— Я сказал… — Фролов сжал свои руки так, что костяшки пальцев побелели, — я не о десяти тысячах рублей говорю. И деньги у меня есть. И машина «Мерседес», можете проверить, — зачем-то добавил он.

Вновь повисла тишина. Мироненко встал и прошелся по кабинету, периодически поглядывая на ожидавшего своей участи Фролова. Господи, неужели, Петровский был прав, и добрые дела ничем хорошим не заканчиваются? Неужели его сейчас арестуют за взятку? Хотя к чему тогда этот разговор?

— Ты понимаешь, — начал, наконец, Мироненко, — насколько лихо уже закрутилась ситуация? Сколько людей что-то видели, насколько серьезно совершенное твоим Макаровым деяние?

— Я готов рискнуть, — проговорил Фролов, чувствуя, что уверенность понемногу возвращается к нему. Пот, наконец, перестал струиться, он слегка расслабился. Но не полностью. Сажать его, похоже, не собирались, но сейчас еще предстояло увидеть круглую сумму, которую заявит дознаватель. Если вообще пойдет на контакт.

Мироненко вновь сел на свое место.

— А я вот сомневаюсь, что готов, — сказал он, глядя Дмитрию в глаза.

— Готов, — повторил он, стараясь не отводить взгляд, — ну поверьте мне, вы ничем не рискуете! — стал уговаривать Фролов, — я, правда, друг Макарова! Мы в одном университете учимся, общаемся, ну это же все легко проверить можно! — горячо говорил он.

Мироненко закурил, пуская дым во все стороны.

— Вот я и говорю: ни хрена ты не готов, студент, — заявил он, — и раскладов вообще не рубишь! — он посмотрел Дмитрию в глаза так, что у того вновь забегали мурашки по коже, — ты маленький? Не понимаешь, что мы с тобой в любом случае сейчас пустой базар ведем?

— Но почему? — Фролов вытаращил глаза.

— Потому что есть заявление от потерпевшего! — отрезал Мироненко, — и пока оно есть, либо пока потерпевший строго готов опознать вашего героя в нападавшем, я даже говорить с тобой продолжать не буду. Ничем не рискую? Сам-то хорошо подумал, прежде чем сказать? — дознаватель криво ухмыльнулся.

Фролов опять похолодел. А ведь действительно… можно и нужно уговорить Перевертова забрать заявление… стоп! А если это можно было сделать так, без разговора с полицейскими? Дурак! Какой же дурак! Почему сразу поехал сюда? Почему ни черта не учил законы пять лет? Можно ли было договориться с этим козлом Перевертовым напрямую? Он даже не знал. В любом случае, пути назад не было, менты с него уже не слезут…

— Он заберет заявление, — пробурчал Дмитрий, глядя в стол.

— Что ты сказал? — дознаватель подался вперед.

— Я сказал: он заберет заявление, — Фролов изо всех сил постарался скрыть чудовищных страх.

— Да что ты говоришь? — Мироненко прищурился, — а как? Может, еще разок его отметелишь? А ты не охренел, студент, нет? Может, рядом с Макаровым тебя посадить?

— Не надо! — Фролов задрожал. Теперь уже спрятать страх было невозможно, — я договориться с ним попробую! Я… я денег предложу… — прохрипел он едва различимым голосом, после чего зашелся кашлем.

— Даже знать про это ничего не хочу, ты чего студент, о преступлении меня информируешь? — с издевкой ответил Мироненко, спокойно глядя на Фролова, — пока заявление здесь, разговаривать с тобой дальше не вижу смысла. Да и тебе бы советовал хорошо подумать. Студент…

Дознаватель замолчал. Дмитрий, наконец успокоившись, набрал полную грудь воздуха:

— Я уговорю его забрать, я обещаю, — пробормотал он, вновь понимая, что Мироненко не верит ни одному слову.

— Иди, уговаривай, — дознаватель пожал плечами, — мне, в общем, поровну. Только, студент, прими дружеский совет! — на этот раз Мироненко посмотрел на Фролова очень серьезно и внимательно, без тени издевки, — смотри, чтобы твои уговоры не привели к обратному эффекту. Учти, если потерпевший следом напишет заявление еще и на тебя, а такое вполне может произойти, знаешь что тогда будет? — он вновь хищно прищурился, глядя на перепуганного Фролова, — нет, вряд ли знаешь. Это будет одно уголовное дело на группу лиц. Группу, студент! И тогда подвести все под ОПГ — вопрос пары часов. И поверь, следствие так и поступит! Ты не только своему Макарову хуже сделаешь, сам сядешь!

Дмитрий похолодел. При слове «ОПГ» в горле встал огромный ком. А ведь дознаватель прав: ОПГ.

— Я… могу идти? — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ватных ногах.

— Иди, не смею задерживать. Пока! — ухмылка Мироненко заставила Фролова вздрогнуть и отшатнуться, едва не упав при этом прямо посреди кабинета. Фролов, пошатываясь, нащупал дверь и выскочил наружу, глотая ртом воздух так, словно его только что душили железной рукой. Дознаватель покачал головой, затем вновь ухмыльнулся и потянулся к стоявшему на столе телефону.

— Дежурный? Записал данные студентика? Молодцом. Макарова надо пока перевести в ИВС… значит, нужно так! Ко мне потом зайдете, объясню, языками только не чешите. И Большова найдите мне. Все, отбой!

***

От туго застегнутых наручников кисти ныли. Их так и не сняли ни на секунду, хотя Сергей уже не предпринимал никаких попыток сопротивляться. Он был в наручниках во время допроса, теперь все куда-то ушли, оставив его одного в комнате с одним-единственным окошком под потолком, а его так и оставили сидеть, да еще и приковали к столу. Странно, что его зачем-то продолжали ломать. Ведь он и так уже во всем сознался. Хватит. Он больше не мог врать, не мог еще больше тонуть во всей этой грязи, лжи и лицемерии. Хватит. С него достаточно. На целую жизнь. Он все рассказал. Без утайки. Сознался в нападении, рассказал о делах Перевертова… вряд ли это как-то поможет, доказательств нет, а Юля будет молчать…

Это все. Конец. Он всех подвел. Папу, мамочку… он отправится в тюрьму, это ясно, как день. И никто ему не поможет. И маме теперь никто не поможет. А судимость — волчий билет. Он сам похоронил свою жизнь… и началось все не вчера и даже не в день нападения на этого ублюдка Перевертова. А гораздо раньше. Когда он впервые пошел против себя. Впервые изменил всему, во что верил. Он сам себя уничтожил…

— Прости мамочка! — из глаз Сергея полились слезы. Больше сдерживаться не было сил, прости меня, пожалуйста!..

В следующие момент дверь мрачного помещения открылась, и внутрь вошли двое сотрудников с каменными лицами, один в форме, второй — в штатском, видимо, оперативник. Макарова отстегнули от стола.

— Встал!

Сергей поднял на полицейских красные и опухшие глаза.

— Встал! — рявкнул опер на все помещение. Сергей стал медленно подниматься с жесткого деревянного стула, — быстрее! Повернулся! Пшел!

— Куда? — на секунду Макаров остановился, но его грубо толкнули в спину.

— Пошел, сказал! Тебе ни один х…р?

— Дайте мне позвонить! — взмолился Макаров, — это мое право! Дайте мне один телефонный звонок, я прошу! Я матери хочу позвонить!!! — он сорвался на крик.

Вместе ответа ему заломили и без того затекшие руки и поволокли прочь из комнаты.

— Я умоляю, всего один звонок! — выкрикнул Сергей, из глаз которого вновь брызнули слезы отчаяния, — только маме позвоню, у меня мама болеет, пожалуйста, она же там одна! Прошу вас! У меня деньги есть! Я вам денег дам, только позвонить дайте! — отчаянно кричал он.

— Еще слово — к уркам посажу! — опер отвесил Сергею затрещину, несильную, но унизительную, — пошел, сказано тебе! Не рыпайся!

— Дайте мне адвоката! — прошептал Макаров. Он хотел вытереть слезы, но руки были закованы в наручники, — вы обязаны предоставить мне адвоката…

— Дал же Мироненко головняк, — прошелестел оперативник, покосившись на второго сотрудника, — надо бы успокоить. Сам же видишь, сопротивление оказывает…

С этими словами он зарядил Сергею «под дых». Бить он умел. Несмотря на подготовку, Макаров моментально стал задыхаться. Оперативник изо всех сил швырнул его на бетонный пол, скованный наручниками Макаров даже не сумел самортизировать падение. А затем последовали жесткие удары ботинками по животу и ребрам. Сергей старался не кричать, но боль была такой адской, что вопли и стон прорывались даже сквозь стиснутые зубы. Казалось, это опять продолжалось бесконечно, хотя на деле всего несколько секунд…

— Серег… — пробормотал тот, что был в форме. Опер оказался тезкой Макарова.

— Что «Серег»? — осведомился он, покосившись на корчившегося на полу и вывшего от боли избитого парня, — Мироненко сказал не мять, рожу не попортил, не боись! А что сопротивлялся он — ты сам видел! Видел же? — оперативник угрожающе прищурился.

— Видел-видел, — сотрудник нервно кивнул.

— Ладно, подняли его! — распорядился оперативник, — все, хватит с тебя? Чудить не будешь или с тобой еще «поговорить»? — он поднял Сергея за ворот рубашки, от чего тот разошелся по швам. Макаров не отвечал, — ладно, потащили! С…а, г…а мешок! — Сергея насильно подняли с пола.

Макаров завыл, как раненое животное. Окончательно обмякшего, почти впавшего в истерику, его поволокли наружу, шипя и матерясь себе под нос.

***

Фролов в который раз за эту ночь свернул в очередной незнакомый двор, такой же однотипный, как и большинство дворов этого города. В который раз заглушив двигатель, он закурил прямо в машине. Салон давно пропах табаком, а в пачке оставались две последние сигареты. Дмитрий откинулся на подголовник и стал думать, хотя дикая жажда сна, казалось, перебивала все.

Он пытался сложить в голове пазл. Нужно было уговорить Перевертова забрать заявление. Или, хотя бы, не узнать Сергея. Как же противно было договариваться с этой тварью! У одного не получится. Нужна была поддержка… даже не поддержка, а компромат! Так всегда делал Петровский, чтоб заставить человека плясать под свою дудку, надо достать компромат! Живой компромат, с учетом того, что творил Перевертов. Почему во все это полез Макаров? Из чувства справедливости? Но как узнал? В последнее время он встречался с девочкой, даже представлял ее Дмитрию… а что если?

— Как же… как же тебя звали? — проговорил Фролов, мучительно вспоминая, — Аня, не Аня… Юля! — в сердцах он даже ударил кулаком по рулю, — Аксенова Юля, ведь точно!

Дмитрий размял костяшки пальцев и достал сотовый телефон. Аксенова Юля. Она могла знать. А еще она могла сама стать жертвой Перевертова. Тогда становятся понятны и мотивы Сергея. Вот оно. Нужно только ее разговорить. Только разговорить…

Фролов набрал знакомый номер секретарши из деканата юрфака. В трубке послышались длинные гудки, после чего заспанный и недовольный голос:

— Алло!

— Оксан, привет! Прости, что разбудил…

— Дима, ты знаешь, который час?!

— Знаю, знаю, Оксан, дело срочное! — Фролов торопливо перебил, — слушай, у вас есть такая студентка, Юля Аксенова… третий курс, кажется!

— Фролов, я тебе должна всех студенток помнить?! — разозлилась Оксана, — завтра зайди, если так важно…

— Оксана, не вешай трубку! — взмолился Фролов, — прошу тебя, завтра уже будет поздно! Мне срочно нужен адрес Аксеновой, прошу тебя, вспомни, у вас же есть информация, хоть что-нибудь! Что хочешь проси потом!

— Дима, а ты не озверел?! — Оксана окончательна вышла из себя, — может, еще подробности биографии? Я тебе кто, справочная ФСБ?!

— Оксан… — Фролов набрал полную грудь воздуха, — послушай меня, пожалуйста. Речь о Сереге Макарове. Не говори, что не слышала, что его сегодня утром задержали…

— Что?! — Оксана поперхнулась, мгновенно меняя тон. По голосу стало понятно, что ее сна теперь и след простыл, — уже задержали? Дима, а причем тут…

— Оксана, послушай пожалуйста! — устало произнес Фролов, — просто дай адрес Аксеновой, если помнишь его! Это может помочь Макарову, поверь мне. Это — единственный способ попытаться хоть как-то ему помочь…

— Дима, ты… я сейчас постараюсь… — сбивчиво заговорила Оксана, — блин, адреса в журнале ведь… хотя стой! — потерявший было надежду Фролов приготовился слушать, — ну, точно! — воскликнула Оксана, — Юля приходила и писала заявление на общежитие! Раньше, вроде, снимала квартиру, потом у семьи начались серьезные проблемы с деньгами, Карнаухов даже лично вроде похлопотал… да, вспомнила! Она в четвертом общежитии НГПУ! Ну, должна быть, по крайней мере…

— Спасибо, Оксан! — с чувством сказал Фролов.

— Дим, это… — смущенно произнесла Оксана, — если ты, правда, Сереге помочь хочешь. Я не знаю даже. Ты… Дима, ты такой…

— Не обольщайся! — Фролов горько усмехнулся, — я хуже, чем ты думаешь. Ладно, Оксан, в любом случае, спасибо тебе огромное. Давай, пора мне!

Дмитрий бросил взгляд на дисплей телефона. Три часа ночи. Общежитие откроется в шесть, раньше туда лезть — не вариант, только лишний шум поднимет. При удачном раскладе можно будет даже пару часов подремать возле корпуса. А потом поговорить с этой Юлей Аксеновой.

***

— Костик! Костян, задержись! Привет!.. Слушай, что там еще вы затеяли? Какая еще, на хрен, банда?

— Да не парься, брат, все будет хорошо…

Голос Славика растаял вместе с его образом. Вместо этого теперь был длинный, темный и очень узкий коридор с обшарпанными стенами, которые, казалось, давили на него с обеих сторон. Выхода не было, идти нужно было вперед. Туда, откуда слышались человеческие стоны.

Словно в тумане Петровский преодолел расстояние по темному коридору, после чего увидел приоткрытую дверь. Вела она в такое же темное и жуткое помещение, правда там под потолком горела одинокая лампочка, впрочем, освещавшая лишь центр комнаты, где на коленях стояли двое с мешками на головах и связанными за спиной руками. Именно они издавали эти жуткие стоны и тщетно пытались освободиться…

Петровский попытался было сделать шаг, но внезапно его сковал ледяной ужас и… чувство вины. Нет, он не мог сдернуть эти жуткие мешки с их голов, посмотреть на них. Но почему?!

Подумать он не успел, потому что дверь, через которую он попал внутрь, со скрипом отворилась и внутрь вошел… он! Петровский похолодел. Нет. Как такое возможно? Это же бред!

Второй он с непроницаемым и спокойным лицом прошел вглубь комнаты и задумчиво остановился около стоявших на коленях людей. К ужасу Петровского, он-второй равнодушно посмотрел на них, после чего резко сдернул мешки с их голов…

— Славик! — Петровский вытаращил глаза в безумном ужасе, — Марина!

Славик и Марина с заклеенными ртами и связанными руками стояли на коленях в центре комнаты. И оба сейчас пытались повернуть голову и посмотреть на того Петровского, что стоял рядом с ними. Из глаз Марины лились слезы, а на лице застыла мольба. Славик же смотрел с обидой и непониманием. На того, второго Петровского. Сжимавшего в руке пистолет…

— Ты поступаешь правильно…

От тихого голоса, прозвучавшего ниоткуда, по коже пробежал мороз. Очень знакомого голоса…

— Это необходимо…

— Нет!!! — Петровский ринулся вперед, надеясь повалить второго себя на землю и выбить из рук пистолет. Вместо этого он просто пролетел сквозь, даже не потеряв равновесия. А когда повернулся, второй он уже поднял оружие, приставив его к затылку Марины… та завопила от ужаса, предпринимая последние попытки вырваться…

— Нет!!!

Грянул выстрел. Через секунду последовало еще два. Славик и Марина обмякли и рухнули на пол. Под их мертвыми телами стали растекаться бордовые лужи…

— Нет! Тварь!!! — Петровский хотел опять броситься на второго себя, но убийца просто растаял в воздухе, как в плохом кино, — нееет! — он упал на колени рядом с их телами. Он верил, что их еще можно спасти… нет. Марина лежала с простреленной головой. Славик получил две пули в сердце. Они были безвозвратно мертвы…

— Это было необходимо, ты же знаешь! Ты все делаешь правильно…

Петровский поднялся на ноги и обернулся. Из темноты к нему шагнул крепкий и рослый мужчина с темными, казалось, просвечивавшими его насквозь глазами. Петровский с ненавистью посмотрел на него…

— Нееет! — произнес он, — только не так! Исчезни! Это не я! — он отчаянно ткнул пальцем в сторону лежавших на полу тел, — не я, слышишь?!

— Не оправдывайся, Костик, ты же выше этого. Ты выше их всех, — опять негромко и очень зловеще произнес мужчина, — и ты всегда знаешь, как поступить правильно! Они недостойны тебя… недостойны жить в этом мире. Они слабы, они отказываются признавать, как все устроено на самом деле, их удел — существовать…

— Заткнись!!! — заорал Петровский, — ты — чудовище! Я тебя ненавижу!!!

— Ненависть — мощный двигатель, — мужчина, казалось, никак не отреагировал на такое высказывание. Даже голос не повысил, — важно, куда именно ты ее направляешь. Мы — не чудовища, ты же знаешь. Но хищники…

— Замолчи, я убью тебя!!!

Петровский бросился на оппонента. К его удивлению, он оказался вполне материален. От сильного удара у мужчины брызнула кровь. Он был крепким, как и сам Петровский, потому пошатнулся, но устоял на ногах. Но вошедший в раж Петровский ударил снова и снова. После четвертого удара мужчина рухнул на пол, даже не пытаясь сопротивляться.

— Да исчезни ты уже, с…а! Ненавижу!!! — Петровский сел сверху, осыпая его ударами. Все они попадали в лицо, поскольку тот даже закрыться не пытался… он перестал бить лишь тогда, когда устали руки…

К его крайнему изумлению жертва была жива. И даже улыбалась тем, что осталось от лица. Более того, зловещий человек смеялся! Смеялся в голос, хотя наружу торчали куски собственного черепа, отчего самому Петровскому становилось еще страшнее…

— Я горжусь тобой! — произнес человек, продолжая хохотать, — ты — молодец. Настоящий хищник…

— Я уничтожу тебя! — произнес Петровский сквозь нахлынувшие слезы, — уничтожу…

— Не получится! — прошелестел тот, — я — часть тебя! Только если убьешь себя, Костя! Но ты не сделаешь этого! Потому что ты все делаешь только правильно! Благодаря мне ты умеешь поступать так, как правильно!!!

— Заткнись!!! Тебя здесь нет!!!

Петровский закричал так, что задребезжали окна в квартире. Подпрыгнув в кровати, он с воплем открыл глаза. По спине струился холодный пот. Все пропало: и коридор, и трупы, и тот человек. Он просто был в своей квартире. Просто спал…

— Уж лучше бы пауки… — негромко произнес Петровский, зачем-то осмотрев себя. Бросив взгляд за окно, он понял, что на улице уже начинает понемногу светать…

***

Звон будильника вырвал Фролова из дремы. Он открыл глаза и посмотрел на экран телефона: шесть утра. В отличие от моментов, когда нужно было собираться на пары, сон, как рукой сняло, несмотря на то, что спал он лишь два с половиной часа. Но об этом сейчас напоминал лишь легкий звон в голове.

Дмитрий отключил будильник и сразу же вышел наружу, закрыв машину. На дворе был прохладный и пасмурный майский денек. Кажется, на днях должен был быть экзамен. Или уже сегодня… это дело третье. Нужно было пытаться спасти Макарова. Раз Петровскому все равно…

Быстрым шагом Дмитрий направился к дверям общежития. Как и следовало ожидать, в это время на первом этаже было тихо, только дремал охранник в застекленной «будке» на проходной.

— В какой комнате живет Аксенова? — с ходу обратился Фролов.

— Чего? — охранник поднял удивленный взгляд, — ты кто такой? Чего тебе?

— В какой комнате живет Юля Аксенова? — повторил вопрос Фролов, — я — друг.

— Ну, раз друг — позвони, — отрезал охранник, отвернувшись от него, — я тебе кто, справочная?

Дмитрий едва не задохнулся от ярости.

— Но вы же можете позвонить! — нашелся он, — позвоните на этаж и скажите, что к Аксеновой пришли, неужели вам трудно?

Охранник злобно посмотрел на Фролова.

— Слышишь, парень, здесь, по-твоему, «Хилтон»?! — рявкнул он, — какое «позвони на этаж», с дуба рухнул, это общага! Короче, достал, или пропуск показывай или вали, пока я ментов не вызвал!

Фролов хотел заорать на охранника, но в этот момент мимо проскользнул какой-то паренек с девушкой под ручку.

— Дружище! Эй, дружище! — парочка напряженно повернулась к крупному Фролову, — эй, братан, ты Юлю Аксенову знаешь? Живет здесь! — Дмитрий с надеждой посмотрел на парня, — позови пожалуйста, будь другом, дело срочное!

— Не! — парнишка нахмурился, — не знаю…

— Фак! — эмоциональный Фролов стукнул кулаком по стене, отчего парень втянул голову в плечи, — ну, передай хоть кому-нибудь, я тебя прошу! Слушай, сделаешь, я должник твой! Деньги, что хочешь…

Охранник встал и направился к выходу из будки с явным намерением выставить Дмитрия на улицу. Фролов заметил это и приготовился дать отпор. Уже плевать. Будь, что будет.

— Я знаю! — неожиданно выпалила девушка. Ее парень изумленно посмотрел на подругу.

— Я очень прошу! — взмолился Фролов, глядя на приближавшегося охранника, — передай, что пришел Фролов, друг Макарова! Скажи, что есть шанс помочь Сергею, что он в беде! Это не шутка, все очень серьезно, прошу, передай прямо сейчас! — торопливо говорил Дмитрий, — скажи, что жду ее на улице, прошу тебя! Да все, ухожу, ухожу, руки убери!!! — рявкнул Фролов на секьюрити, — передай, прошу! — на входе он обернулся и выкрикнул вновь. К его радости девушка кивнула и, схватив парня за руку, ринулась вглубь помещения.

Фролов вышел на улицу и закурил последнюю остававшуюся у него сигарету, стоя на крыльце общежития, котором понемногу начиналось оживление. Видимо, студенты собирались на зачеты и экзамены.

— Дима? Ты же Дима? — голос Юли вырвал его из размышлений уже через пару минут. Похоже, девушка сдержала обещание и действовала оперативно. Фролов повернулся. Юля смотрела на него с легким удивлением. Было видно, что собиралась она наспех.

— Да… — Фролов рассеянно кивнул и вышвырнул сигарету, — Юля, разговор есть, серьезный. Отойдем?

— Это… это по поводу Сергея? — робко уточнила Аксенова, — мы с Сережей расстались…

Фролов схватил ее за руку и насильно оттащил в сторону.

— Знаешь, что он в ментовке?! — осведомился он, глядя на вжавшуюся в стену Юлю.

— Что? — Аксенова вытаращила глаза, — Сергей в полиции? Что случилось?.. — в ее взгляде мелькнул страх. Значит, несмотря на заверения о расставании, Макаров не был ей безразличен. Уже легче…

— Короче, долго выбирать выражения времени нет, — торопливо заговорил Фролов, — поэтому, давай-ка будем друг с другом откровенны, если хочешь помочь Сереге. Перевертова ты знаешь, так? Короче… — Фролов сглотнул, — о его выходках мне тоже известно. Скажи, только честно: тебя это коснулось? — Дмитрий внимательно посмотрел ей в глаз. Юля покраснела от стыда.

— О каких выходках? — проговорила она, отводя взгляд, — не понимаю, о чем ты…

Моментально выйдя из себя, Дмитрий сильно ударил рукой по стене рядом с Юлиной головой.

— Дура!!! Его посадят, ты это понимаешь?! — рявкнул он, схватив перепуганную девушку за ворот футболки. Юля задрожала от страха, но даже не попыталась вырваться, ужас окончательно сковал ее, — а Перевертов выйдет из больнички и продолжит в том же духе! Вижу, что понимаешь, о чем речь! — он посмотрел в увлажнившиеся глаза Юли, — и да, мразь Перевертов в больнице, а отправил его туда Серега! Как по мне — мало, убить надо было! Но это не суть, потому что Серегу арестовали! И посадят! А сделал он это ради тебя… — Фролов вновь шумно сглотнул, — похоже, потому что любит. А ты готова вот так его бросить? После всего, что с тобой делал Перевертов? После того, как Серега пытался тебя защитить? Пусть глупо, пусть неуклюже, но он пытался, — негромко произнес Фролов, — можешь даже не отвечать, я уже понял, что эта тварь и тебя изнасиловала. И ты будешь молчать? — он вновь и вновь заглядывал ей в глаза.

Юлю затрясло от слез. Она начала сползать вдоль стены, но Фролов вовремя подхватил ее.

— Мне… все рано… никто… не поверит!.. — проговорила девушка, захлебываясь рыданиями.

— Да послушай! — понимая, что времени нет, Фролов подавил в себе жалость и с силой встряхнул ее, — успокойся! Приди в себя! Приди в себя, сказал! Ну тебе что, оплеуху дать?!

Юля с трудом взяла себя в руки и посмотрела на Дмитрия.

— Не надо… — умоляюще прошептала она, — не бейте…

Внутри у Дмитрия все перевернулось. Похоже, бедная девушка была запугана и поломана настолько сильно, что верила, что с ней теперь могут сделать что угодно. Этот ублюдок сломал ее волю окончательно…

— Послушай, — заговорил Фролов как можно спокойнее, стараясь приободрить несчастную Аксенову, — я не прошу тебя куда-то жаловаться, что-то писать, у нас другая задача. Надо вытащить Серегу, пока его не посадили! — он заглянул Юле в глаза, — а для этого нужно, чтобы Перевертов забрал заявление. Не буду тебе врать, наказать его сильнее, чем сейчас, вряд ли получится, как бы гадко это не звучало. Но Серегу нужно вытащить. Юля, послушай! Без твоей помощи я не справлюсь! — Дмитрий посмотрел почти с мольбой, — если Макаров тебе еще хоть капельку небезразличен, если тебе небезразлична судьба тех, кому Перевертов еще не сломал жизнь, но обязательно сделает это… я прошу, помоги…

Пару секунд Юля смотрела на Фролова влажными от слез глазами. Затем сделала глубокий вдох и протерла глаза рукой, после чего несколько раз кивнула:

— Что нужно делать? Я готова…

— Собирайся, — тихо ответил Дмитрий, — моя машина рядом. Поедем, навестим любимого преподавателя, мать его волшебницу…

— Хорошо, — Юля шмыгнула носом и вновь твердо кивнула, — дай мне десять минут. И поедем.

***

— Привет дознанию!

— Здорово, Дэн! Заходи, падай! — Мироненко оторвал взгляд от бумаг и кивнул на свободный стул, — что там у тебя?

— Короче, — Денис выложил на стол кипу бумаг, — пробили твоего студента по имени Дмитрий Фролов. Кстати, личность-то разносторонняя! — он ухмыльнулся.

— Не понял! — Мироненко моментально напрягся, не разделяя оптимизма Дениса.

— Да расслабься, не в том смысле! — рассмеялся тот, — короче, зацени! — он открыл папку, — Фролов действительно студент четвертого курса НГПУ. Начинал на юридическом факультете, в 2012-м написал заявление о переводе на факультет управления…

— Понятно, — Мироненко презрительно кивнул, — я даже знаю, почему, схема-то старая, как мир…

— Начинал, кстати, неплохо! — заметил Денис, — крепкий активист, участвовал в университетских соревнованиях по боевому самбо в 2011-м, выбыл в связи с травмой, присуждено почетное третье место, ему и юрфаку соответственно… — он вновь двусмысленно улыбнулся.

— Вообще неинтересно, — Мироненко покачал головой.

— Да нет, как раз интересно! — Денис не переставал улыбаться, — угадай, кто тогда занял первое? — его глаза блеснули.

— Что, неужели Макаров? — Мироненко заметно заинтересовался.

— Он самый! — Денис хлопнул в ладоши, — пацаненок — профессиональный «рукопашник», вот и уработал нашего терпилу так четко! И да, чемпион ВУЗа по самообороне без оружия…

— Спортсмен, комсомол и просто красавец, — Мироненко достал из пачки сигарету и закурил, — вот, на почве соседства на факультете и увлечения спортом ребята и сошлись, — он чиркнул зажигалкой и усмехнулся, выпустив дым, — знаешь, говорили бы мы с тобой году в девяносто четвертом, я бы сказал — типичная предыстория очередной криминальной «бригады»…

— Ты погоди, то ли еще будет! — Денис улыбнулся так двусмысленно, что Мироненко поперхнулся.

— Не понял! — просипел он, откашливаясь, — ты о чем вообще?

— Давай по порядку, так интереснее! — вкрадчиво проговорил Денис, перебирая бумаги, — короче, с двенадцатого года Фролов перевелся на факультет управления, больше проблем с учебой не имел. Что характерно, перевелся на полярно другой факультет без потери года, как это обычно бывает…

— Ну, тут опять бабки, — Мироненко пожал плечами, — мажор, стало быть… кто родители, кстати?

— Врачи, — ответил Денис и, поймав презрительный взгляд Мироненко, добавил: — не такие, которые за шесть штук вкалывают, врачи с именем, отец мощный кардиохирург, мать — дантист, сам понимаешь, народ обеспеченный. Вот только Фролов не совсем мажор… — он опять двусмысленно улыбнулся.

— Ага, расскажи мне красивую историю, как он вагоны грузит и листовки раздает! — фыркнул Мироненко.

— Не расскажу, — Денис покачал головой и продолжил, слегка повысив голос: — весной 2013-го баллотировался на пост председателя союза студентов НГПУ. Или президента, там хрен разберешь… — Денис махнул рукой, — суть в том, что рядовой сотрудник внезапно выборы выиграл, обскакав другого фаворита — Станислава Удалова, по слухам обладавшим лобби кого-то сверху, что характерно, чуть позже один из проректоров перевелся в другой ВУЗ, какое совпадение, а!

— Где ты только все это нарыл! — Мироненко усмехнулся и затушил сигарету, — ну, с проректором могло просто совпасть, а вот «крыша» у Фролова явно покруче оказалась. Ну а дальше понятно: мальчишка качает деньги из профкома, как в принципе и все подобные ему и до и после. Отсюда уверенность в том, что сможет дружка за бабки отмазать. Я тебя понял, — Мироненко кивнул, — Фролов — тот еще жук, замазан по самое не балуйся, а с таким раскладом вероятность, что его держит на крючке какое-нибудь УСБ — ниже нуля! Молодец, Дэн, хорошо поработал! — он щелкнул пальцами, — ну, много с него не «снимешь», даже если терпила заяву заберет, я в принципе и не собирался, хочет другу помочь — пускай, а мы тоже не звери парням жизни ломать… — Мироненко вновь ухмыльнулся, — ну, и потом, если этот Перевертов реально студенток трахает…

— Ты погоди, погоди! — Денис иронично кивнул и поднял руку, останавливая рассуждения Мироненко, — он-то, может, и трахает, вот только огреб уж точно не за это…

— Стоп! Не понял! — Мироненко прищурился, — просвети-ка!

— Ты мне просто не поверишь! — Денис вновь расплылся в улыбке, явно наслаждаясь моментом.

— А я попробую! — рявкнул Мироненко, которого раздражали эти театральные паузы, — говори уже!

— Короче, говорю сразу, вся дальнейшая информация основана на слухах и источниках различной степени надежности, — начал Денис, — но ты ведь сам знаешь: дыма без огня не бывает… — он посмотрел на Мироненко, но увидев заметное раздражение, поторопился: — короче, тот и другой, ну, то есть наши Фролов и Макаров в разное время были замечены в общении с еще одним студентом юрфака — Константином Петровским…

Денис замолчал, ожидая реакции коллеги. Пару секунд Мироненко припоминал, потом посмотрел на него:

— Петровский, а это не родственник ли…

— Родственник, — Денис с наслаждением кивнул, — причем, судя по тому, что за него говорят, вероятность этого — процентов девяносто девять с хвостиком, — он снова усмехнулся, — как и то, что родство близкое…

— Ну что, сынуля? — спросил Мироненко.

— Вероятно, да, — Денис кивнул, — но суть даже не в этом. А в том, чем этот сынуля, если он конечно сынуля, занимается в НГПУ…

— Что, наркотой торгует? — Мироненко рассмеялся, — ты еще скажи, у него с Фроловым и Макаровым банда!

— А что ты смеешься, именно так! — Денис был очень серьезен, — у них банда. Только они не наркотой торгуют. А образованием… — он выразительно посмотрел на Мироненко.

— Не понял… а! — тот понимающе закивал, — ну понятно, договариваются со знакомыми преподами на своем факультете, накручивают процент, все дела… да ну брось, какая банда, так все делают! — он отмахнулся и достал из пачки новую сигарету, — скажешь тоже, банда…

— Нет, ты не понял! — Денис покачал головой, — это не три человека, способных решить вопрос с парой преподавателей. Это группа студентов с разных факультетов, решающих вопросы по всему ВУЗу со всеми преподавателями, заведующими, деканами, вплоть до высшего руководства НГПУ…

— Опять не понял! — Мироненко напряженно подался вперед, — в смысле, это система? Монополия? Они действуют в промышленных масштабах? Но… это же бред! — он попробовал улыбнуться, — это невозможно…

— Невозможно? — Денис криво ухмыльнулся, — а может, никто до них просто не пробовал? В «девяностых» мы думали, что невозможно, чтобы отморозки с улиц стали формой власти в стране. В «восьмидесятых» не верили, что через пару лет «совок» разорвет сам себя на куски. Два года назад предположить не могли, что у нас под боком фактически развалится целая страна. Теперь скажи: почему это происходит? — Денис хитро прищурился.

— Потому что кому-то выгодно, Аристотель! — хмыкнул Мироненко.

— Вот-вот! — Денис радостно закивал, — а что, если высокие чины ВУЗа внезапно обнаружат, что подобное положение вещей выгодно им самим… что самые темные дела можно проворачивать, используя таких вот «решал». Что можно брать на лапу только через группу проверенных людей, никого другого не подпуская и, соответственно, ничем особо не рискуя. И в случае чего на них же можно будет переложить всю ответственность. А с поддержкой сверху возможно все, знаешь сам… — Денис ухмыльнулся, — так почему нет?

Мироненко прищурился.

— То есть, банде позволяют функционировать? — уточнил он, — и завязаны все… слушай, но тогда прибыли этих «решал» измеряются…

— Ага, — Денис вновь удовлетворенно кивнул, — астрономическими суммами…

— Неслабо, — Мироненко снова кивнул, — то есть, хочешь сказать, что этот Перевертов в чем-то перешел им дорогу? Типа отказался делиться или идти на контакт… только все равно не думаю, что высшее руководство ВУЗа дало добро на расправу над своим же преподавателем… да нет, Дэн, это уже совсем бред! — дознаватель покачал головой и затушил почти уже истлевшую сигарету.

— Нет, разумеется, — Денис развалился на стуле и мечтательно посмотрел в потолок, — это уже, как пить дать, банальное самоуправство. Скорее всего, они почувствовали власть, вседозволенность… и решили, что могут решать вопросы вот таким вот образом, — он нехорошо ухмыльнулся, — в таких случаях зачинщиков просто сливают, бьюсь об заклад, никто из руководства не стал бы вписываться за этого Макарова. А вот в стае этих волчат, похоже, другие законы. И они захотели вытащить своего. Попробовать решить вопрос сами. Поэтому на наших берегах и нарисовался этот Фролов. А знаем обо всем этом только мы. Смекаешь, к чему я веду? — Денис очень хитро посмотрел на коллегу.

Пару секунд Мироненко смотрел на коллегу. Потом тоже усмехнулся.

— Смекаю, — негромко сказал он, — ребята хотят договориться. Что ж, договоримся. На наших условиях…

***

— Здесь подожди, — велел Фролов Юле, — незачем тебе пока ему на глаза показываться…

— Не знаю, смогу ли я… — прошептала Аксенова, — не знаю, что будет, когда я снова его увижу…

Она вновь едва не заплакала, но Дмитрий осторожно взял ее лицо своими руками.

— Послушай, тебе надо взять себя в руки! — попросил он, — это — единственный способ. Я понимаю, как тебе тяжело. Понимаю, что ты чувствуешь. Но если ты сейчас не сможешь пойти до конца, то\ все будет напрасно. Серега сядет! А этот урод, — он понизил голос и указал в сторону нужной палаты, — продолжит в том же духе, — он заглянул Юле в ее испуганные глаза. Та сглотнула подступивший к горлу ком и нервно кивнула, — жди здесь, — Фролов медленно направился к входу, — смотри-ка, с…а, VIP-палата… — пробурчал он себе под нос.

Удивительно, но объяснение про студентов, желающих помочь «любимому преподавателю» вкупе с предъявленным удостоверением председателя профкома вполне удовлетворило дежурную медсестру, не пришлось даже бежать в магазин за «презентом». Фролова пропустили без лишних вопросов. И даже хорошо, что Перевертову выбили отдельную палату, меньше лишних глаз и ушей. Оглядевшись по сторонам, Фролов медленно открыл дверь и осторожно вошел внутрь.

Перевертов выглядел плохо. Голова преподавателя была перебинтована, вероятно, накладывали швы. На лице отчетливо виделись гематомы, похоже, была сломана рука.

«Хорошо отделал Серега», — злорадно подумал Фролов.

— Артем Андреевич! — негромко позвал он, — Артем Андреевич! — Дмитрий протянул руку и потряс Перевертова, который, похоже, уснул.

— Не… не надо, не бейте! — невнятно проговорил тот сквозь дрему. Несмотря на ситуацию, Фролов не сдержал злобной усмешки.

Перевертов изумленно открыл глаза и уставился на «визитера».

— Ты кто? — ошалело спросил он, — мне сказали, мне нужен покой…

— Безусловно, — Дмитрий кивнул, не сводя глаз с преподавателя, — да вы не нервничайте, Артем Андреевич, вам сейчас нельзя. Может, помните меня, я Дмитрий Фролов, председатель профкома и президент студенческого союза. Вот, — он мельком продемонстрировал удостоверение.

— Ну, да, припоминаю… — слабым (а может и нарочито слабым) голосом произнес Перевертов.

— Да я… — Дмитрий замялся, — я, собственно, от лица всех студентов к вам…

— А, в этом смысле! — Перевертов попробовал улыбнуться, — ясно. Ну, давай…

Фролов осекся.

— Давать? — не понял он, — в смысле?

— Ну эту, как ее… помощь… — проговорил Перевертов, глядя на Дмитрия, — материальную или что там у тебя? — казалось, даже его голос стал чуть бодрее…

— А, в этом смысле… — глухо повторил Фролов, вторя словам Перевертова.

Несколько секунд он смотрел на «пострадавшего», ожидавшего «материальной помощи от профкома». А внутри закипала ярость, которая рвалась наружу. Дмитрий изо всех сил стиснул кулаки, пытаясь заставить себя не повторять ошибок Сергея и не наброситься на Перевертова.

— Девочек тебе привел, — очень тихо проговорил он. Глаза Фролова блеснули злым огоньком, — трахать…

— Чего? — Перевертов попытался приподняться на кровати и охнул от боли, похоже, не притворялся, — ты что себе позволяешь? Это шутка, что ли, такая?

— Да какие тут шутки? — Фролов наклонился к преподавателю, от чего тот вжался в подушку. Ненависть в его взгляде теперь была видна совершенно отчетливо, — ты тут залежался, а зачет все хотят. Тебе как, по одной заводить? Или групповушку тут замутим? — глаза Дмитрия по-змеиному сузились.

— Да ты что такое несешь?! — Перевертов картинно вытаращил глаза, — я сестру позову, ты больной совсем?

Вопреки угрозе, звать медсестру он почему-то не торопился. Фролов презрительно скривил рот.

— Ладно дурочку валять, мы ж не в ментовке! — бросил он, — и я прекрасно знаю, чем ты грешишь в универе! И отоварили тебя тоже за это, мало, надо было убить! — Фролов резко поднес свое перекошенное от злости лицо почти вплотную. Перевертов испуганно зажался на краю кровати, ожидая чего угодно, — так что, Казанова? Тебе девочек как, по одной, по две? Групповуху? Традиционно, минет, с извращениями?! Говори! — он занес кулак.

Перевертов закрыл голову руками и задрожал всем телом. Дмитрий смотрел на избитого, перепуганного преподавателя с отвращением. Без доли жалости. Перед ним было мерзкое, подлое, гадкое существо. Которое невозможно было жалеть, потому что оно никого не жалело…

— Оставь меня! Ты ничего не докажешь!

— Докажу! — Фролов силой убрал руку Перевертова от лица, чтобы тому пришлось смотреть ему в глаза, — уже нашел девчонок, пострадавших от тебя, с…и! И еще найду, я всех разыщу, всех до одной, будь уверен…

— Вам никто не поверит… — Перевертов затравленно оскалил зубы, — никто, слышишь?

— А я в прокуратуру и не пойду! — Фролов ни на секунду не отводил глаз, — обращусь к руководству, расскажу, что знаю, девчонки расскажут, как, скотина, их драл за свой гребаный зачет… как думаешь, оставят тебя после этого на твоем теплом местечке или ВУЗу на х…р не нужен такой скандал?! — рявкнул он, вновь угрожающе надвинувшись на Перевертова. В глазах того мелькнул ужас.

— Ты блефуешь!

— Блефую?! — Фролов встал и медленно направился к двери палаты, — зайди, пожалуйста! — сказал он, слегка всунувшись в коридор.

Перевертов пораженно и со страхом наблюдал, как вслед за Фроловым в палату на ватных ногах вошла Юля Аксенова. Конечно же, он ее помнил. И помнил хорошо…

В следующую секунду они встретились глазами. Перевертов шумно сглотнул. Нижняя челюсть Юли задрожала, девочка готова была разрыдаться.

— Узнаешь, тварь? — прошипел Фролов, остановившись рядом с Юлей, — смотри на нее… смотри, я сказал! — он его рыка вздрогнула и сама Юля, — ты сгубил ее юность, изгадил жизнь, ты, мразь, искалечил ребенка, а теперь лежишь тут и смеешь сетовать на чью-то жестокость?! Думаешь, это пройдет вот так? Думаешь, она будет молчать? — Дмитрий посмотрел на Аксенову, — Юля, ты расскажешь, что этот ублюдок с тобой сделал?

Аксенову затрясло от слез.

— Да, — с трудом вдавила она и, закрыв лицо руками, зашлась рыданиями.

— Ну все, все… — Фролов осторожно взял ее за плечи и ввел из палаты, — подожди снаружи… ну что, уродец? — он ввернулся к Перевертову, — ты ведь помнишь ее. Ты всех их помнишь…

— Чего… ты… хочешь? — с трудом проговорил Перевертов. От страха его начало трясти, речь стала невнятной и сбивчивой.

Фролов достал из нагрудного кармана халата телефон и молча продемонстрировал Перевертову, что записывал разговор.

— Старая фишка, но работает всегда, — негромко сказал он, убрав аппарат, — а хочу я договориться с тобой, как бы противно это ни звучало… — он мрачно посмотрел в окно.

— Сколько? — сипло спросил Перевертов.

Фролов с нескрываемым отвращением посмотрел на него.

— Миллиард!!! — рявкнул он, — белорусских рублей! Да расслабься, не нужны мне твои деньги, у самого больше, чем нужно… — вспомнив что-то, он невесело усмехнулся и покачал головой, — ты написал заявление на днях. В полицию. О том, что тебя отоварил наш студент, Сергей Макаров, — Дмитрий заглянул Перевертову в глаза и понизил голос, — не надо ломать парню жизнь! Ты же за дело огреб, и ты это знаешь! Ты ведь не думал, что всегда можно беспределить и всегда выходить сухим? — он прищурился и добавил почти шепотом: — заявление надо будет забрать…

— Но… — Перевертов поперхнулся, — показания… это же…

— Расслабься! — прикрикнул Фролов, — я в курсе. По «триста шестой» тебя крутить никто не станет, все схвачено. Макаров тоже не будет иметь претензий, ты главное заяву забери! А дальше разбежимся, как будто ничего и не было! Выйдешь отсюда, в универ вернешься, может, подумаешь, прежде чем член свой везде пихать… кто знает, может, нормальным человеком со временем станешь. Я верю, что люди все-таки меняются… — Дмитрий грустно посмотрел куда-то в пространство.

— Я… я даже не знаю… а что, если? — Перевертов опасливо поглядывал на мрачного Фролова, который в полутьме палаты выглядел еще более крупным и зловещим.

— Слушай, ты, барашка, а я тебе разве варианты предлагаю?! — Дмитрий вышел из себя и резко повернулся к Перевертову, — так или никак! Времени подумать у тебя тоже нет, если что! Бери телефон и звони дознавателю, я знаю, что номер он тебе оставил! — Дмитрий вновь угрожающе посмотрел в глаза, — если завтра заява еще будет в ментовке, весь расклад с девчонками и этой записью будет в ректорате… время пошло!

***

Виски уже изрядно пьянил его. Несмотря на это, он налил еще порцию, все же поклявшись самому себе, что эта будет последней. Лед? К черту лед, сойдет и так! Большой глоток слегка обжег горло, но неприятное першение перебило послевкусие, отдававшее ягодами и чем-то еще…

Петровский отбросил голову назад и слегка прикрыл глаза. Тусклый свет нарочито убавленной лампочки в кабинете управляющего убаюкивал. Он снова был один. Андрей давно был дома с женой и дочкой. Славика не было совсем. Ехать домой, а что делать дома? Там тоже никто не ждет. Здесь хотя бы можно выйти в зал, поговорить ни о чем с барменом Димой, выпить кофе среди болтавших за столиками посетителей, создав иллюзию того, что он все-таки не один…

Робкий стук в дверь вырвал его из полудремы. Петровский слегка осоловелым взглядом посмотрел на нее.

— Да!

— Можно? — на пороге возникла Маша. Говорила она так же тихо и робко, как и стучала. В глаза Петровскому девушка старалась не смотреть, лишь боязливо косилась, на всякий случай поглядывая в спасительный, как ей казалось, дверной проем.

— Чего? — Петровский движением головы пригласил ее внутрь. Маша плотно закрыла за собой дверь и сделала два робких шага внутрь.

— Константин Алексеевич, я… я хотела поговорить, — она моргнула и вновь постаралась отвести взгляд. Хотя Петровский даже толком и не смотрел на нее, всем своим видом демонстрируя безразличие…

— О чем? — натужно и сквозь зубы выговорил он, — может, тебе премию? Или путевку в санаторий за счет фирмы? — он прищурил один глаз и, наконец, посмотрев на Машу, зло и совсем невесело ухмыльнулся.

— Нет, нет… — она замялась, подбирая слова, — Константин Алексеевич, мне… мне, правда, очень стыдно, что я вас подвела… — она шумно сглотнула и затравленно посмотрела на Петровского, — что так все вышло…

Ухмылка Петровского стала еще шире и злее. Маша едва заметно задрожала от страха…

— А если б не спалил тебя, стыдно бы не было? — с издевкой осведомился Петровский, сверля официантку уничтожающим взглядом.

Маша потупилась, косясь на собственные трясущиеся пальцы. Она не находила слов.

— Короче, чего тебе? — раздраженно осведомился Петровский, поняв, что ответа на предыдущий вопрос не дождется.

— Я… — Маша вновь сглотнула и еще немного приблизилась, — Константин Алексеевич, я понимаю, что виновата… — с каждой секундой ей становилось все страшнее, и это было очень заметно, — но… все это очень много… — Маша затравленно посмотрела на Петровского, — может… может, мы с вами сможем решить вопрос как-то по-другому?

Выдавив из себя окончание фразы, она, борясь со страхом, приблизилась вплотную и опустилась еще ниже, теперь глядя на Петровского снизу вверх глазами перепуганной собаки. Она осторожно протянула руку и положила на его колено. А потом, не сдержавшись, громко всхлипнула и опустила глаза.

— Умоляю!!! — Петровский ощутил, как пальцы Маши на его колене плотно сжались, — я клянусь вам, никакой подставы нет! Я заперла дверь, нас никто не увидит, у меня нет диктофона, камеры… — торопливо говорила она, борясь со слезами, — можете обыскать меня, можете со мной все, что хотите делать, только дайте заслужить прощение, прошу вас! Я не такая, я не шлюха, вы не думайте, я не… у меня, правда, мамочка болеет, нам без денег нельзя! — Маша расплакалась.

Петровский закрыл глаза и отбросил голову назад, чтобы не смотреть на девушку, стоявшую перед ним на коленях и рыдавшую, уткнувшись головой в его ногу…

— Чтоб вас… — медленно и очень тихо процедил он, — как же вы все меня достали, тварины… ноете, ноете, ноете, ноете!!! — он открыл глаза и со злостью уставился на Машу, — посмотри на меня. Посмотри на меня! — Маша послушно подняла голову и затравленно посмотрела на него зареванными глазами. Петровский взял ее лицо своей рукой и пару секунд смотрел в глаза…

— Прошу… — прошептала Маша.

— Смотри мне в глаза, — тихо и членораздельно произнес Петровский, — что ты там видишь? Отвечай!

— Я не знаю! — ее лицо исказилось мольбой. Из глаз опять потоком хлынули слезы.

— Вы все привыкли ныть и все ждете жалости от других… — Петровский легонько сдавил ей щеки, но боли не причинил, — а милосердия не бывает. Вы думаете, вам тяжело, потому что болеет мамочка? Или не хватает денег? Смотри мне в глаза! Что вы вообще можете знать о жестокости жизни? — он поднес свое лицо вплотную, — ничего!

Он легонько оттолкнул девушку, но этого было достаточно, чтобы Маша потеряла равновесие и, скуля, как подбитая собачка, рухнула на пол в унизительной позе у его ног.

— Даже если бы я и захотел, — Петровский смотрел на пытавшуюся подняться с пола Машу без доли жалости, даже не думая ей помочь, — у меня бы не встал не тебя. Вот, насколько ты мне противна…

Маша, так и не поднявшись на ноги, подняла на него глаза.

— Прошу! — в ее шепоте было слышно лишь отчаяние. Слезы бусинками свисали с ресниц и падали на пол кабинета управляющего.

— Меня от тебя тошнит…

Петровский смотрел на нее всего секунду. А затем протянул руку и, взяв со стола планшет, на котором было записано злополучное видео, со всего размаху грохнул об пол. Устройство разлетелось вдребезги. Маша взвизгнула и закрыла руками голову, потому что в нее полетели обломки. Петровский, не обращая внимания ни на нее, ни на разбросанные по всей комнате осколки дорогого гаджета, устало откинулся на спинку кресла. Маша затравленно посмотрела на него, ожидая своей участи.

— На этом планшете… — сквозь зубы начал он, — была единственная копия видео, — он вновь взглянул на Машу, в глазах которой забрезжила надежда, — больше у меня на тебя ничего нет… — он сделал небольшую паузу и выдохнул, — чтобы через полчаса даже мерзкого запаха твоих вонючих духов здесь не было! Увижу хотя бы поблизости — сделаю штатной шлюшкой у нашей службы безопасности. Подойдешь к Диме, даст расчет за неполный день. А теперь убирайся ко всем чертям… — Петровский отвернулся от Маши.

Девушка торопливо поднялась на ноги и, спотыкаясь и вытирая слезы, косясь на Петровского, стала пятиться к выходу из его кабинета.

— Спасибо! — зашептала она, борясь с новыми приступами слез, — спасибо…

— Вон… пошла!!! — сквозь зубы, срывающимся от ярости голосом, выдавил Петровский, сжимая кулаки. Он не знал, почему так сильно сейчас ненавидел эту забитую девчонку, укравшую у него копейки. Но знал другое: еще минута, и он просто задушит Машу голыми руками…

Официантка выскочила за дверь, вновь едва не споткнувшись о порог кабинета.

***

Малоприметный серый автомобиль остановился в «кармашке». Фролов понял, что это за ним. Послышался характерный звук — открылась задняя дверь машины. Дмитрий заглянул внутрь и тут же отпрянул, потому что за рулем сидел незнакомый человек в штатском.

— Так и будешь пялиться? — осведомился Мироненко, обернувшись к Фролову с пассажирского сиденья, — в машину сядь! Садись, тебе говорят!

Дмитрий опасливо огляделся по сторонам и забрался в машину, которая уже через секунду плавно тронулась с места. А еще он вновь услышал характерный звук, означавший одно: двери заблокированы. Внутри вновь начал поднимать голову неприятный, накатывавший горячими волнами страх. Он понимал: сейчас он не хозяин своей судьбы, он полностью во власти этих полицейских, и ничего уже нельзя сделать…

Автомобиль тем временем свернул на другую улицу и уверенно двигался в неплотном потоке. Водитель, видимо, тоже сотрудник, как и Мироненко, сохранял молчание.

— Куда мы едем? — робко спросил Фролов, слегка наклонившись вперед.

— Туда, где сможем нормально пообщаться, — туманно ответил Мироненко, — подальше от лишних ушей…

— Что… да ладно вам! — Дмитрий нервно улыбнулся, — я же говорил, что не собираюсь вас подставлять!

— Собираешься или нет, такие разговоры не для посторонней публики, — Мироненко переглянулся с человеком за рулем. Тот усмехнулся, как показалось Фролову, как-то недобро и двусмысленно.

Они продолжали ехать в полной тишине. Дмитрий обреченно откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно, за которым проплывали улицы Нобельска, стараясь не выдавать страх. Куда там! Руки тряслись, на лбу выступал пот, и явно опытным полицейским все было понятно с одного взгляда.

Через некоторое время они покинули центральную часть города, затем миновали местный железнодорожный вокзал, за которым в основном были одни пути, промзоны, да полузаброшенные частные сектора. Страх усиливался с каждой минутой. Да нет, в конце концов, не убивать же его везут! Из-за такой ерунды? Бред.

Наконец, они заехали под мост, пересекавший железнодорожное полотно. Впереди виднелись труб небольшой фабрики, справа располагалась свалка, за которой много лет толком не ухаживали. Машина остановилась, водитель заглушил двигатель и разблокировал двери. Фролов напряженно ждал…

— Проверь, — велел Мироненко.

Его коллега вышел из машины и открыл заднюю дверь.

— Выйди, — велел он, обращаясь к Фролову.

— Что… что происходит? — пробормотал тот, заикаясь от страха.

— Выйди, тебе говорят!

Фролов на ватных ногах выбрался из машины, мысленно уже прикидывая, оставят его валяться на железнодорожных путях или сбросят на свалку бродячим псам на радость. Нет, такого не может быть!

— Повернулся! Руки подними!

— Эй, что за… — Фролов понял, что его обыскивают.

— Не дергайся! — сотрудник (а сомнений в том, что второй тоже полицейский уже не было) быстро проверил содержимое карманов и взял в руки мобильный телефон Фролова, — пароль?

— Один четыре нуль восемь, — сказал Дмитрий, не оборачиваясь.

— Чисто, — констатировал сотрудник, — все чисто!

— Ладно, давайте обратно! — распорядился Мироненко.

Полицейский вернул Фролову телефон. Тот демонстративно отряхнул пиджак и сел обратно в машину.

— Предосторожность, тебе ли не знать! — Мироненко как-то странно подмигнул.

— Я же сказал: подстав не будет! — Дмитрий попытался изобразить обиду, но получилось явно наигранно. Дознаватель лишь вновь усмехнулся в ответ.

— Ладно, к делу. Новости хорошие: гражданин Перевертов решил забрать заявление на гражданина Макарова, — сообщил дознаватель, улыбаясь уголками рта, — так что не вижу оснований больше его задерживать. В самое ближайшее время Макаров будет освобожден из-под стражи…

Дмитрий облегченно выдохнул. На этот раз криво ухмыльнулся даже обыскивавший его полицейский.

— Просто из личного интереса: чем ты ему угрожал? — Мироненко посмотрел на Фролова, — новых побоев вроде бы нет, деньги ты навряд ли предлагал. Так что?

— Пригрозил, что расскажу всем о его тайных пристрастиях, — буркнул Дмитрий, не видя смысла скрывать.

Мироненко посмотрел на своего «напарника».

— И что, у тебя есть доказательства?

— Запись разговора в больнице, свидетели, пострадавшие, — вновь честно ответил Фролов.

— Маловато! — хмыкнул Мироненко.

— Чтобы посадить его, к сожалению, да, — Фролов мрачно кивнул, — а чтобы подорвать репутацию и лишить работы — вполне. ВУЗу не нужен скандал, скорее всего, его бы убрали по-тихому. Ну, в смысле уволили! — поспешно добавил он, переживая, что полицейские не так поймут.

— Понятно, что нанимать киллеров — не метод ректората! — рассмеялся Мироненко.

На несколько секунд повисла тишина. Водитель барабанил пальцами по стеклу. Дознаватель Мироненко тоже многозначительно молчал. Дмитрий во все глаза смотрел на них.

— Ну что, вроде как, получается примирение сторон? — он попробовал улыбнуться, — и уголовного дела не будет? Макаров теперь свободен? — он переводил взгляд с дознавателя на сотрудника за рулем и обратно, — да-да, я понимаю, вы работали, потратили на меня время, все такое… — Фролов по привычке понизил голос, хотя рядом в радиусе нескольких километров вряд ли кто-то был, — сколько?

Мироненко многозначительно переглянулся с водителем. Тот хмыкнул и достал мобильный телефон, после чего повернулся и молча продемонстрировал Дмитрию цифры на дисплее. Фролов поперхнулся и отпрянул так, словно полицейский собирался его ударить. Затем изумленно посмотрел на Мироненко.

— Ч-что? Вы шутите?

— Да первое апреля вроде давно было! — дознаватель прищурил один глаз. Сотрудник на водительском месте убрал телефон в карман и теперь сверлил опешившего Фролова тяжелым взглядом.

— Но это… это… это же столько не стоит! — пискнул Дмитрий, глядя на полицейских глазами испуганного ребенка. Сумма действительно была астрономической. У него просто сейчас столько нет…

— Да? А откуда ты знаешь, сколько что стоит? — Мироненко уже совсем недобро скривился, — что, знаток?

— Я… я не… — Фролов не находил нужных слов. Он понял, что попал. Попал на все сто процентов. Сумму, которую требуют полицейские, он не потянет. Просить свою долю из «общака» — значит, разозлить Петровского, да и то не факт, что с учетом всех его долгов перед «сетью» там хватит. Это был тупик…

— А я думал, председатели профкомов много зарабатывают, — дознаватель откровенно издевался, фальшиво удивляясь, — ну ладно, бог с ним, с профкомом, я бы еще поверил. Но вот членство в ОПГ — куда более прибыльное дело, не так ли?..

От его взгляда Фролову стало плохо. Он задрожал всем телом, глаза в ужасе забегали. Мысли летели вперед со скоростью света. Он что, знает? Знает про «сеть»? Откуда? Хотя такой ли мощной была конспирация? Конечно же, нет. Рано или поздно кто-то со сторон узнал бы. И, возможно, попробовал на этом нажиться. Что б сделал Костик? Разобрался бы жестко и без компромиссов. Но здесь были замешаны полицейские. С ними «пресс» не пройдет, не тот уровень. И случилось все опять по его, Дмитрия, вине…

— Я… о чем вы говорите? — как бы глупо это не выглядело, но Фролов попробовал изобразить непонимание.

Полицейский на водительском месте схватил его за грудки и притянул к себе.

— Ты что, баран, за лохов нас держишь?! — угрожающе начал он, — думаешь, умный самый, пургу прогнать захотел? Ты сейчас здесь останешься, понял? — полицейский замахнулся.

— Ладно, отпусти, он понял, — Мироненко ухмыльнулся, косясь на напуганного до конвульсий Фролова, — так что, Дмитрий, будем дальше в это всем надоевшее «я не понимаю» играть или поговорим конструктивно? — он с иронией посмотрел на него, — мне ведь нет нужды распыляться, рассказывая тебе о Костике Петровском, вашем оригинальном бизнесе и всем остальном, что ты и так прекрасно знаешь?

От его улыбки Фролова окончательно сковал ледяной ужас. Да, он все знал. Значит, сомнений не было. Шантаж.

— Да ты не волнуйся так, «доить» ваш пионеротряд никто не собирается! — заверил Мироненко, словно читая его мысли, — оплатишь работу и все, мы забываем о том, что слышали о ваших делах в НГПУ, Макаров свободен, как ветер, всем хорошо! Забавная штука — организованная преступность! — он улыбнулся, глядя на коллегу, — всегда найдет новый способ. И молодеет день ото дня… впрочем, мне все равно. Людей вы как-никак не убиваете. Или я чего-то не знаю?

От «безобидной» с точки зрения Мироненко шутки Фролову стало еще хуже. В горле пересохло. Он лихорадочно закашлялся и согнулся пополам, опасаясь, что его вырвет прямо в машину.

— Тихо-тихо, ты успокойся! — Мироненко похлопал его по спине и протянул бутылку воды, — на, попей!

— У меня… у меня просто столько нет! — прохрипел Фролов, давясь минералкой.

— Да ладно тебе, не скромничай! — дознаватель опять фальшиво улыбнулся, — вы же дела по всему ВУЗу крутите! Да и с отчислений в союз студентов, я убежден, капает немало! Машина-то у тебя вон какая, «Мерседес», всего четыре года ей в общей сложности, почти последняя модель. Нам полицейским даже с повышенными зарплатами на такую не накопить! — он покосился на коллегу. Тот ухмыльнулся, глядя в лобовое окно.

— Я с рук брал, — Дмитрий отчаянно попробовал оправдаться.

— Да я в курсе, не напрягайся! — заверил его Мироненко, — короче, Дим, ты мальчик немаленький, не в меру пронырливый для твоего возраста… ты же понимаешь, что тебя пробили от и до? Что, неужели эта сумма, — он сделал многозначительный жест, — стоит сулящих неприятностей? Тебе, Макарову, всем! — он выразительно приподнял брови, — Сережа, кстати, в ИВС, его пока никто не отпускал…

— Угрожаете… — Фролов опустил глаза. Он понял, что проиграл.

— Предлагаем разумный выбор! — отрезал Мироненко, — и не надо здесь из себя моралиста корчить! — улыбка исчезла с лица дознавателя, — как бы там ни было, вы — обыкновенная преступная группировка! И рыльце у вас в пушку, будь здоров! — он угрожающе наклонился вперед и повысил голос, — и не надо тут нищеброда из себя корчить, тебе не идет, одни часы — две моих зарплаты! Что, думали, прокатит красивая история с преподом-насильником? — он зло прищурился, — в другой раз думать будете, какими методами территорию делите! Совсем уже озверели, щенки… — он резким движением поправил рукав.

— Но он, правда, студенток трахал… — пробормотал Фролов.

— Да мне плевать, чем он там занимался! — отрезал Мироненко, — и твои сказки слушать уже порядком надоело! Короче, хочешь продолжать из себя целку строить — милости прошу! Все расклады на вас уходят в УБЭП, УБОП и черт знает, куда еще… и крутить вашу шайку, поверь, будут по полной программе. Дело-то беспрецедентное, на таком ленивый карьеру не сделает! — он нехорошо прищурился, — уровень, увы, не наш, но поверь, мы найдем, кому предложить информацию. Так что, согласен на такой исход? Если да, пошел вон из машины! И учти, что твоим друзьям будут крутить руки раньше, чем доберешься до города! И Макаров выйдет очень и очень нескоро…

На несколько секунд повисла тишина. Фролов обреченно смотрел на полицейских. Ситуация была пиковой. Но в ней теперь существовал всего один разумный ответ:

— Я достану, сколько нужно, — негромко пообещал Дмитрий, — только дайте пару дней, сумма немаленькая.

Мироненко с коллегой переглянулись.

— Хорошо, — дознаватель кивнул, — попробуешь что-нибудь выкинуть, мы расскажем о тебе и твоей банде, куда надо. Так мы договорились?

— Да, — Фролов твердо кивнул, — договорились.

— Вот и ладушки! — дознаватель хлопнул в ладоши, — тебя подбросить куда-нибудь? Заметь, ни копейки не высчитываю за бензин! — он рассмеялся собственной шутке и хлопнул по плечу своего «напарника».

***

Он брел по улице под моросящим дождем. Май вообще выдался щедрым на пасмурную дождливую погоду. Одежда уже пропиталась водой насквозь, рубашку можно было выжимать, вода стекала с волос… но он не обращал на это никакого внимания…

Он подставил их. Он опять их всех подставил. Своих друзей. Друзей, потому что, как ни крути, иных у него не было. А теперь ситуация тупиковая. И во всем опять виноват он. Благими намерениями устлана дорога в ад. Но ведь он хотел, как лучше! Желал Макарову добра. Желал добра всем… неужели всегда бывает вот так?

Теперь он принял решение. Единственно верное в его ситуации. Другого выхода все равно не оставалось. И пути назад не было…

Из размышлений его вырвал оживший в кармане телефон. Дмитрий извлек аппарат и ответил на звонок.

— Да! Да, давал… продаю машину! В хорошем состоянии. Цена такая почему? Срочно продаю! Хорошо… — он положил трубку и грустно посмотрел куда-то вперед, где дорогу пересекали мамаши с детьми, которые вели своих чад на последние уроки перед летними каникулами…

— Макаров, на выход!

Это было настолько неожиданно, что Сергей вздрогнул. Что, очередной допрос? Но он уже во всем сознался. Или теперь в тюрьму? Почему его так долго здесь держат? Так ведь не должно быть…

— Ты что, замерз? На выход, я сказал!

Макаров медленно поднялся на ноги и зашагал к двери. Сотрудник нетерпеливо вытолкал его наружу.

— По коридору до конца и направо! — он указал направление.

— Что происходит? — не понял Сергей, удивленно посмотрев на полицейского.

— Иди, тебе сказано! — распорядился тот.

К удивлению Макарова, сопровождать его не стали. И двигался он явно в направлении выхода. Что вообще все это означало? Нет, точно сон… он уже, похоже, стал бредить от недосыпа и недоедания…

— Макаров! — из-за поворота показался дознаватель Мироненко, тот самый, что проводил его допрос, — на, здесь вот подпиши! — он протянул какую-то бумагу.

— Что это? — Сергей тупо уставился в лист.

— Формальность, — бросил дознаватель, — подписывай и свободен. Шмотки на проходной заберешь, документы там же…

— Я… я ничего не понимаю! — Сергей с еще большим изумлением посмотрел на него, — как это свободен, я же…

— Не надо тебе ничего понимать! — отрезал Мироненко и добавил очень тихо, наклонившись к Сергею: — потерпевший забрал заявление, прикрыли тебя в очередной раз, вот и все. Давай, говорю тебе, подписывай и свободен! И на будущее, очень хорошо подумай, не направить ли свою силу в мирное русло, сейчас не девяностые годы! И запомни, парень, в бандах нет ничего хорошего! Тогда не было, и сейчас нет!

Макаров изумленно посмотрел на Мироненко.

— Ты меня понял, Макаров! — заявил тот, — подумай о том, что я тебе сказал, в случае с тобой еще не все потеряно. Все. Шагай!

Он просто бежал. Покинув изолятор, он, игнорируя любой транспорт, бежал со всех ног. Под усилившимся дождем, наступая в глубокие лужи, пачкая одежду…

Он не знал, почему его отпустили. Не знал, что вообще происходит. Он знал одно: нужно бежать домой. Потому что там ждет мама. Плачет и ждет. Нужно скорее бежать. Скорее объяснить ей, что все хорошо, что он никакой не бандит, что его отпустили… и что теперь все у них будет хорошо. Бежать…

Мимо лихорадочно мелькали здания. Сергей не знал, сколько прошло времени, когда у него закололо в боку. Но ему было наплевать. Он бежал. Просто бежал к маме…

Знакомый двор встретил привычно одинаковыми пяти— и девятиэтажками. И вот уже знакомое здание, знакомые окна… почти задыхаясь, Сергей подбежал к подъезду и, нащупав в кармане ключ, лишь с третьего раза попал, чтобы открыть домофон. Потом, спотыкаясь, побежал по лестнице полутемного подъезда, ловя ртом спертый воздух. Этаж, еще один… вот она, вот его дверь! Мама, мамочка!

Трясущимися руками Макаров вставил ключ в замочную скважину и дважды повернул до щелчка.

— Мама! Мамочка, это я! — он со всех ног влетел в квартиру, даже не закрыв за собой входную дверь, — мама! Мам, я вернулся! Мам, это я!

Страх железной рукой сдавил желудок. В глазах помутнело. Ему никто не отвечал…

— Это я мама, я вернулся! — продолжал отчаянно кричать Сергей, бродя по пустым комнатам, — мамочка, я дома, все хорошо, теперь все будет хорошо!

Нет. Пустая квартира. Сергей остановился в прихожей и диким взглядом уставился в стену. Не паниковать. Возможно, она ушла куда-то. Ищет его, хочет помочь сыну… может, ушла к соседям, ведь для нее это так тяжело… соседи! Макаров, как обезумевший кинулся прочь из квартиры. Но, едва он хотел позвонить в квартиру их соседки баб Тони, как дверь открылась и та сама вышла наружу.

— Сережа? — баба Тоня смотрела на него изумленным взглядом, — как ты…

— Баб Тонь, мама моя! — даже не поздоровавшись, Сергей схватил соседку за плечи, глядя на нее безумными глазами, — мама моя, она у вас? Где она, у вас, где? — он начал трясти хрупкую старушку…

— Сережа… — баба Тоня опустила взгляд. Макаров похолодел и опустил руки. Все внутри него оборвалось окончательно…

— Где моя мама? — спросил он хриплым голосом, — что с ней?

— Сережа… — баба Тоня сглотнула, стараясь не встречаться с ним взглядом, — когда тебя увезли милиционеры… — ее голос дрогнул, — Анечка пришла ко мне. Ей… ей стало очень плохо, сердце… — баба Тоня покачала головой, — я вызвала маме скорую помощь, но пока они… пока они… — она замолчала.

— Что? — Макаров вновь схватил старушку за плечи и стал трясти, глядя на нее отчаянными глазами, — что с моей мамой?

— Мама умерла, Сережа! — баба Тоня заплакала.

— Нет… — Сергей попятился и едва не упал с лестницы, — нет, нет… этого не может быть… не может этого быть! — он смотрел на плачущую бабу Тоню, как на привидение. Он надеялся, что она скажет обратное, все что угодно, кроме этого. Но та лишь всхлипывала, пытаясь вытереть слезы рукавом старенького халата. И молчала…

— Нет…

Макаров, шатаясь из стороны в сторону, вошел в свою, теперь уже пустую квартиру. Перед глазами все плыло, голова кружилась, он был готов упасть в обморок. Он был готов отдать все, отдать свое будущее большую часть своей жизни, лишь бы сейчас проснуться, лишь бы все это оказалось кошмаром. Лишь бы его мамочка была жива…

Тишина. Гробовая, зловещая. Баба Тоня продолжала обреченно плакать на лестничной клетке. Сергей медленно опустился на колени прямо на грязном полу, тупо глядя в пол. Слезы градом полились из глаз, ударяясь о линолеум. А потом он закричал. Схватившись руками за голову, он упал на пол, крича от отчаяния…

***

— Ты идиот, Фролов! — прошипел Петровский, глядя на Дмитрия сверху вниз, — ты — самый тупой дебильный кретин из всех, кого я встречал!!!

Фролов сидел на стуле, понуро опустив голову. Здесь сейчас собрались все: Асхат, Соловей, Джамал… все находились в кабинете Петровского. Все были мрачны и молчаливы. Сам же Петровский рвал и метал.

— Ты понимаешь, мозги твои резиновые, что ты натворил? — он встал, надвинулся на Фролова и орал практически ему в ухо, — и что теперь будет со всеми нами?!

— Костя, они взяли деньги и закрыли вопрос, — тихо проговорил Дмитрий, не поднимая глаз, — все, ничего не будет! Я принимал решение, я ответил. Сам…

— Ты конченый придурок! — Петровский толкнул его в плечо с такой силой, что Фролов едва не упал со стула, лишь чудом ухватившись за стол, — они раскрыли тебя, понимаешь?! Развели, как лоха! И нас вместе с тобой! Они знают, дебилушка! Знают все! Что им помешает доить нас, пока не высохнем? Или продать информацию знакомым в УБЭП? Ну, скажи мне, барана кусок, что?!

— Кость, давай без оскорблений… — выдавил из себя Дмитрий, продолжая мрачно смотреть в пол.

— Оскорбления, Фролов, это когда говорят какую-то неправду! — Петровский сверкнул глазами, — а я все сказал по делу: ты идиот, и в очередной раз подставил всех! Браво, Дима, переплюнул сам себя! Теперь нам придется оглядываться при каждом шаге, свести деятельность к минимуму, а то и вообще свернуть все операции, потому что мы теперь под колпаком благодаря тебе! — он скривился в самой злобной усмешке, которую Фролов когда-либо видел и повернулся к остальным: — давайте скажем Диме: спасибо!

— Слушай, ты достал уже! — Фролов вскочил. Петровский оскалился, глядя на него.

— Что ты сказал?

— Я сказал: ты задолбал! — членораздельно повторил Дмитрий, несмотря на неподдельный страх не отводя глаз.

— Сядь на место и закрой рот! — негромкий голос Петровского один в один был похож на змеиное шипение, а зрачки превратились в две щелки. Даже видавший виды Джамал шумно сглотнул. Но Фролов остался стоять. Петровский молча, с нескрываемой злобой смотрел на друга. Несколько секунд они молчали, Дмитрий изо всех сил боролся с собой, чтобы не отвести взгляд.

— Да пошел бы ты на хрен, урод… — произнес он срывающимся голосом. В глазах против воли заблестели слезы, но даже так он не переставал смотреть сузившиеся в звериной злобе зрачки Петровского.

— Что? Повтори… — сказал Петровский еще вкрадчивее и еще злее.

— Я сказал, пошел на х…р! — повторил Фролов, изо всех сил стиснув зубы и сжав кулаки, — ты мне не начальник, не отец и вообще никто. Так что не смей мне приказывать! Я тебя не боюсь, понял меня?

— Ты заблуждаешься, Фролов… — угрожающе начал Петровский.

— Я заблуждался все это время, — тихо проговорил Дмитрий, — я думал, ты мне друг. Пытался понять тебя. А теперь… теперь я все понял. Все, ясно тебе? — он смотрел Петровскому в глаза, — ты — мерзкая, злобная, ссучившаяся тварь… — по щекам Фролова потекли слезы, — что же в твоей жизни такое произошло? Что тебе люди плохого сделали, за что ты всех так ненавидишь? — он изо всех сил сжал зубы, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Затем вновь взглянул на Петровского, который так и не произнес ни слова в ответ.

— Молчишь? Вот и молчи, — Фролов посмотрел на всех остальных, — откройте глаза! Подумайте, куда он тянет всех вас! Мы же не были такими! Мы не были… — он вновь сглотнул слезу, — такими жестокими. Что со всеми нами стало? Почему мы все продолжаем его слушать? Ведь это все мерзко! — выкрикнул он, глядя на присутствующих почти с отчаянием. Все лишь мрачно молчали.

— Слышь, Макаренко… — Петровский сжал кулаки, — вон пошел!

Фролов посмотрел на него полными слез глазами.

— С удовольствием, — проговорил он, взяв себя в руки, — не хочу больше видеть твою злобную надменную рожу, слушать твои омерзительные рассуждения о людях, выполнять твои гадкие приказы… меня от тебя тошнит, слышишь? Ты противен мне. Да ты сам себе, наверное, противен…

Фролов вытер слезы и вновь посмотрел на Петровского, который так и стоял напротив, скрестив руки на груди.

— Все сказал? — уточнил он, — свободен. За расчетом придешь завтра…

— Засунь эти деньги себе в задницу! — посоветовал Фролов, — у меня их и так больше, чем достаточно. Прощай…

Он направился к входу из кабинета. Петровский лишь равнодушно смотрел вслед. Асхат качал головой, но ничего не предпринимал.

— Костян, он же уйдет!.. — начал Соловей, но поняв, что это бесполезно, замолчал.

Фролов уже взялся за ручку двери, когда она внезапно распахнулась сама, да еще с такой силой, что едва не ударила Дмитрия. Тот отшатнулся. В следующую секунду, оттолкнув его плечом, в кабинет ворвался Макаров. Все, включая Петровского, обратили на него изумленные взгляды.

Сергей покачивался и был бледен, как мел. Абсолютно пустые глаза горели каким-то странным безумным огоньком. И смотрели они на Петровского. Тот, оправившись от секундного удивления, слегка наклонил голову и теперь смотрел на Макарова с интересом. Тот слегка пошатывался и молчал. На пьяного он похож не был, да и запах алкоголя в кабинете не ощущался.

— Выйдем? — произнес Сергей каким-то глухим и отчужденным голосом.

— Ну, раз ты настаиваешь! — поняв, что предложение адресовано ему, Петровский как-то невесело усмехнулся и направился к дверям кабинета, — пойдем? — на выходе он посмотрел на Сергея. Тот ничего не ответил, лишь развернулся и так, словно им управлял автопилот, двинулся вслед за Петровским.

Все пораженно молчали. Фролов так и застыл в дверях, тупо глядя им в спины, пока те пересекали зал кафе и направлялись к выходу на улицу.

— Пацаны… — Соловьев растерянно посмотрел на приятелей, — это что сейчас было?

— Макаров это был, — буркнул Фролов, еще толком не оправившись от шока. Нет, он надеялся и верил, что полиция отпустит Сергея. Но никак не ожидал именно такого появления.

— Ты глаза его видел? — в голосе Соловья послышался страх, — он… он…

— Как робот, — Асхат задумчиво посмотрел в сторону входа. Затем на Фролова. В глазах обоих мелькнул ужас.

— Убьет!!! — рявкнул Дмитрий и первым, спотыкаясь, бросился к выходу. За ним заспешили и все остальные…

Петровский вразвалочку спустился по лестницам и вместе с шедшим чуть позади Сергеем обогнул здание, в котором располагалось кафе. За все это время ни один из них не произнес ни слова. Нижняя челюсть Макарова подрагивала, это Петровский заметил сразу. И знал, что ничего хорошего разговор не сулит… Сергей пришел сюда с очень недобрыми намерениями…

Остановившись с торца здания, Петровский стал медленно поворачиваться к Макарову. Развернуться полностью он так и не успел. Чудовищный удар врезался в челюсть с силой груженого состава. Петровский даже не потерял равновесие, он просто на секунду оторвался от земли и в буквальном смысле полетел назад, врезавшись спиной в бетонную стену здания, после чего бессильно сполз на землю. Перед глазами все поплыло, рот начал наполняться кровью от сломанных передних зубов и сильно прикушенного языка. Он с трудом поднял голову, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Разбитое лицо перекосила жуткая ухмылка…

На секунду Сергей остановился и испуганно отпрянул. Его шокировало, что удар вышел таким, что Петровский даже не пытался сопротивляться или даже просто встать, хотя и оставался в сознании и явно уже оправился даже после такого жесткого нападения. Всего на секунду. Потом злость вновь захлестнула его с головой.

— Паскуда!!! — взревел Сергей и бросился вперед. Очередной удар — на этот раз ногой — прилетел в голову, которую Петровский даже не попытался закрыть, лишь скривился и невольно вскрикнул от жуткой боли, — ненавижу!!! — захлебываясь слезами, Макаров нанес еще два сильных удара кулаками. Жертва вновь вскричала от боли. И вновь никакого сопротивления. Петровский вряд ли мог победить Сергея в честном бою. Но он умел держать удар, умел драться… почему он даже не пытался защищаться? Почему?!

Сергей перестал бить и, схватив Петровского за окровавленный воротник, поднял. Тот откашливался и пытался смотреть на Макарова заплывшими от побоев глазами. В руке Сергея блеснуло лезвие извлеченного из кармана охотничьего ножа. Дрожа всем телом, он приставил его к горлу Петровского, который спокойно смотрел, как лезвие в трясущейся руке, царапает кожу в сантиметрах от артерии…

— Серега, не надо!!! — к ним со всех ног бежали Фролов, Асхат, Соловей и Джамал. Последний на всякий случай извлекал на ходу травматический пистолет…

— Стоять на месте!!! — взревел Петровский не своим голосом. От неожиданности и страха все четверо остановились, беспомощно переглядываясь. Но вмешаться никто не решался. Фролов дрожал…

— Я убью тебя! — проревел Сергей, вцепившись в рукоятку ножа, — убью тебя, слышишь?! — он угрожающе повел лезвием, стараясь сфокусироваться на Петровском, потому что глаза застилала пелена слез…

— Слышу, Сереж… — прохрипел он, даже не шелохнувшись, — слышу…

— Ты… ты ублюдок! — рука Сергея дрожала, рискуя в любой момент располосовать Петровскому горло, — все из-за тебя! Это все из-за тебя! Ты мать мою убил! Ты мне всю жизнь сломал, мразь!!!

— Серега, не надо… — начал Фролов.

— Пасть закрыл!!! — взревел Петровский и, посмотрев на Макарова, вновь стал говорить спокойно: — я не знал, что Анна Александровна умерла, Сереж. Мне, правда, жаль. Только убить-то ты меня за что хочешь?..

— Заткнись! — Макаров угрожающе поднес лезвие вплотную, — заткнись, не смей произносить ее имя! Это все из-за тебя! Это ты ее убил!!! — его голос сорвался, а слезы из глаз брызнули ручьем.

— Нет, Сереж, все не так… — проговорил Петровский, проглатывая потоки крови и лихорадочно кашляя, — я не убивал. Я ее с того света вытащил, помнишь? А убил ты…

Он замолчал, вновь зайдясь кашлем. Руки Макарова задрожали еще сильнее, нож, который он сжимал, начал просто болтаться, рискуя просто выпасть. По идее, сейчас можно было попытаться его обезоружить. Но Петровский этого не делал…

— Что… что ты сказал? — проговорил Сергей, часто-часто всхлипывая, — что ты сейчас сказал?

— Я сказал, Сереж… — Петровский изо всех сил пытался держать глаза открытыми, — что за свои поступки надо отвечать. Никто не способен заставить тебя сделать тот или иной выбор. Ты обвиняешь меня во всех своих бедах, точнее, хочешь обвинять, хочешь в это поверить, не желая признать правды. Правды, что во всем люди всегда виноваты сами. Ты уже на грани Макаров, но продолжаешь обвинять этот мир во всем, что с тобой происходит… а кто тебя просил препода калечить? Кто сейчас в твою руку нож вложил? Ты сам… потому что, Серег, не жизнь такая… мы такие! Убивать будешь или нет?

Петровский замолчал, ожидая ответа Макарова. Сергей задрожал всем телом. Нож впал из окончательно ослабших рук и, отскочив от рубашки Петровского, со звоном упал на мокрый асфальт. Сергей отстранился и просто сел на землю, закрыв лицо руками…

Несколько секунд просидев рядом с дрожавшим на земле Макаровым, Петровский сплюнул кровью и очень медленно, держась за стену, поднялся на ноги. Он был весь в крови, тело едва слушалось его, в голове все еще гудело от страшных ударов. Опомнившиеся товарищи бросились к нему и подхватили под руки. Макаров так и сидел, закрыв лицо руками и плача…

— Костик, в больницу надо… — дрожащим голосом проговорил Джамал.

— Не надо ни в какую больницу! — отрезал Петровский, — домой меня отвези! — он вытер рукой запекшуюся на лице кровь. Соловей и Джамал потащили его в сторону кафе.

— А… — Фролов растерянно смотрел то на удалявшихся друзей, то на корчившегося на земле Макарова.

— Чего?! — Петровский посмотрел на Дмитрия угасающим взором, было видно, что говорит он с трудом, — можешь остаться и пожалеть!

Фролов с надеждой посмотрел на Асхата. Тот лишь обреченно покачал головой и направился вслед за остальными. Дмитрий попытался подойти к Макарову.

— Серег…

Сергей лишь грубо стряхнул его руку и даже не поднял глаза. Пару минут Фролов стол и грустно смотрел на него, понимая, что уже ничем не может больше помочь. А потом просто развернулся и зашагал в противоположную сторону. Не туда, куда направился Петровский и компания. Нет уж, хватит. С ними ему явно было не по пути. Теперь он сам по себе. Не важно, куда все это выведет. Но к этому кошмару, жестокости, к этим зверствам он больше не вернется. Никогда…

Макаров не знал, сколько он просидел в одной позе. Пошел дождь, достаточно сильный и холодный. Но ему было все равно. Он сидел до тех пор, пока не затекло все тело. Он больше ничего не хотел. Да и чего было хотеть, он се потерял. Наверное, надо возвращаться домой… к кому? Был ли смысл? Этого он не знал…

Макаров поднялся на ноги и медленно зашагал, глядя перед собой. Мимо проносились машины, гудя клаксонами, попадались люди… но он их не видел. Он просто шел домой…

Он не знал, сколько шел. Но внутренний «автопилот» все же вернул его к знакомому подъезду. Теперь уже опустевшему раз и навсегда…

— Сергей…

С мокрой от дождя лавки около подъезда поднялась девушка и встала у него на пути. Юля Аксенова. Он узнал ее. Макаров остановился, глядя на девушку в насквозь промокшей одежде, с растрепанными волосами. Та тоже смотрела на него и молчала. Ее скулы дрожали, а глаза наполнились слезами…

Сергей вздрогнул, словно от удара электрического тока, и просто упал на колени, прямо в эту воду. Юля шагнула вперед и, упав рядом, обхватила за шею, заливаясь слезами…

— Прости меня… — выговорил Сергей, — все простите…

— Тише, тише… — приговаривала Юля, гладя его по спине, вытирая заливавшие щеки слезы, проглатывая их, прижимая его к себе, — я здесь, я с тобой… тише…

— Я не хочу жить! — Макаров всхлипнул, — не хочу!..

— Я хочу, чтобы ты жил… — прошептала Аксенова, — ради меня, прошу тебя. Я тебя люблю…

Она еще крепче обняла его и уткнулась головой в плечо. Дождь лишь продолжал усиливаться…

— Пойдем домой…

***

5 курс. Сентябрь 2014

— Ну как, Алексей Станиславович, принял дела? — ректор Сергей Анатольевич с улыбкой посмотрел на Карнаухова.

— Принял, Сергей Анатольевич, принял, — тот несколько раз кивнул.

— Ладно, давай без формальностей! — тот усмехнулся и похлопал вчерашнего декана юрфака, а ныне — проректора по учебной части по спине, — я, правда, рад, что теперь будем работать рука об руку. Ты — толковый руководитель, Леша! Рад, что именно ты теперь — моя правая рука? Факультет теперь принимает Виктор Георгиевич?

— Пока ВРИО, — Карнаухов развел руками, — там видно будет, ну, вы и так все знаете…

— Знаю, знаю… — Сергей Анатольевич встал и прошелся по своему кабинету, поглядывая в окно, за которым сновали студенты, вливаясь в первые дни учебного процесса, — ну что, Алексей Станиславович, можем себе позволить слегка отметить? — он по-дружески подмигнул.

— Вы — начальство! — Карнаухов улыбнулся.

Сергей Анатольевич лишь с улыбкой отмахнулся и направился к шкафчику. Через минуту на столе оказалась бутылка хорошего коньяка и стаканы. И в этот, как всегда самый неподходящий момент, на столе ожил селектор.

— Да! — отозвался ректор с легким раздражением.

— Сергей Анатольевич, к вам из администрации города! — пискнула секретарша.

— Администрации города? — ректор изумленно округлил глаза, — ладно, пусть заходят…

Он поспешно убрал приготовленную посуду обратно в шкафчик. В следующую секунду дверь открылась, и на пороге возник молодой человек в костюме и очках. Карнаухов встретился с ним взглядами и крякнул от удивления. Своего давнего выпускника он узнал…

— Андрюха! Моргунов! — вопреки формальностям он с удивлением озвучил имя вошедшего.

— Здравствуйте, Алексей Станиславович, — тот кивнул, — и вы здесь? Что ж, может, и к лучшему…

Карнаухов с удивлением отметил, что голос у гостя был каким-то печальным и, пожалуй, чем-то обеспокоенным. Но его отвлек ректор, удивленно приподняв брови. Карнаухов деликатно кашлянул в кулак.

— Это — мой выпускник и дипломник, — пояснил он, — Андрей Моргунов, Сергей Анатольевич. Я еще тогда замдекана на факультете управления был… вот, — он переводил взгляд то на ректора, то на внезапного визитера, чувствуя общее неудобство ситуации.

— Что ж, выпускник делает успехи! — Сергей Анатольевич улыбнулся, разряжая обстановку, — городская администрация… выпускаешь хороших специалистов на любой должности, да, Алексей Станиславович? — он посмотрел на гостя, — вы проходите, Андрей, присаживайтесь! С чем к нам пожаловала городская администрация? — он жестом пригласил Моргунова присесть.

Андрей сел на предложенный стул и посмотрел на обоих руководителей. Те ждали…

— Да я, собственно, Алексей Станиславович, как бы это сказать… отчасти по поводу своего диплома и пришел, — негромко начал он, вопреки субординации обратившись именно к Карнаухову. Ректор удивленно покосился на своего первого зама, но промолчал, позволив ответить Алексею Станиславовичу.

— Диплома? — переспросил тот, — не совсем понял тебя, Андрюш. Или хочешь написать еще один? Рад бы, с тобой приятно работать, но это тебе теперь к другому преподавателю… я вот, видишь, в должность проректора вступил… и дипруком быть не могу! — Карнаухов развел руками.

— Да я знаю, — Моргунов кивнул. Обоих руководителей здорово смущало напряжение в его голосе, — нет, Алексей Станиславович, я по поводу своего диплома. Того, который защищал в 2008-м… — на этих словах он сделал глубокий вдох и, как-то странно покачав головой, посмотрел на ректора, — Сергей Анатольевич, ситуация очень непростая, я даже не знаю, как сказать, чтобы прозвучало корректно…

Ректор медленно опустился в кресло, не сводя глаз с гостя. Карнаухов напряженно захрустел костяшками пальцев.

— Да прекрати ты! — одернул Сергей Анатольевич, — Андрей, говорите уже как-нибудь, в чем дело?

— Понимаете… — начал Моргунов, слегка замявшись, — дело в том, что в июне этого года меня пригласили возглавить итоговую аттестационную комиссию на факультете управления в НГТУ…

При упоминании конкурирующего ВУЗа ректор едва заметно скривился, но глазами показал готовность слушать дальше.

— В ходе защиты мое внимание привлекла одна из дипломных работ… — Андрей сделал небольшую паузу и, вновь глубоко вдохнув, добавил: — конкретно, моя дипломная работа…

Моргунов замолчал. Сергей Анатольевич медленно повернул голову и посмотрел на Карнаухова. Алексей Станиславович потряс головой и, схватив со стола ручку, стал нервно перебирать по ней пальцами.

— Погоди, Андрей, я тебя не понял! — начал он звенящим от напряжения голосом, — в каком смысле, твоя дипломная работа?

— Увы, Алексей Станиславович, в самом прямом, — Моргунов тяжело вздохнул, — ну, либо под копирку списанная с моей… — он снял очки и, дохнув на стекла, протер.

— С вашей? — вмешавшись в разговор, ректор недоверчиво прищурился и внезапно стал проявлять к гостю неподдельную агрессию, — а может, с всемирной сети? Раз уж пошли такие разговоры, и вы ведете туда, куда я думаю, давайте начистоту, — он зло посмотрел на Андрея, — студенты в наше время безбожно дергают данные для всех работ, включая дипломы, из интернета, а поиском информации дальше первой ссылки предпочитают себя не утруждать! А может, просто совпал образ мышления, а? — ректор вызывающе взглянул на визитера. Андрей опять лишь вздохнул и покосился на Карнаухова.

— Да нет, Сергей Анатольевич, — поняв, что объясняться ему, проректор обреченно кивнул, — Андрей проводил серьезные социологические исследования, результаты которых до сих пор хранятся у меня. Мы вместе проводили, честно, — он поймал себя на том, что едва ли не оправдывается, — но, Андрей, что значит: списано под копирку? — он с надеждой взглянул на Моргунова, — теоретическая часть — возможно, но…

— В том и дело, что все, — Моргунов мрачно кивнул, — вся аналитика, расчеты, графики… все данные, которые по идее никак не могут попасть в чужие руки. Подчистую…

Ректор Сергей Анатольевич посерел и посмотрел на зама с немой злобой. Моргунов тоже заметил этот взгляд.

— Нет-нет, упаси боже, я не намекаю ни на что такое! — он примиряюще поднял руки, — я же не идиот, чтобы думать, что высшее руководство крупнейшего ВУЗа приторговывает дипломами налево! — он покачал головой, — но факт остается фактом: мой диплом попал в чужие руки. Возможно и не только мой, — он выразительно посмотрел на обоих руководителей, — не подумайте, я не стал раздувать ситуацию, даже пришлось втянуть того студента на «удовлетворительно», чтобы не поставить под удар репутацию НГПУ, но… сдается мне, я не один такой, — с этими словами Моргунов посмотрел на них совсем двусмысленно, — думаете, будут молчать другие?

Ректор закашлялся. Карнаухов вскочил и налил начальнику стакан воды. Прокашлявшись, Сергей Анатольевич посмотрел на подчиненного красными глазами:

— Погоди! — начал он, — дипломные работы хранятся в бумажном виде в архивах соответствующих факультетов! И утилизируются раз в десять… хрен с ним, двенадцать лет! Если какой лаборант и… погоди! — он округлил глаза, — стоп, но там ведь был пожар в прошлом году. Все сгорело и архив тоже! Никакие дипломы просто… просто…

Сергей Анатольевич замолчал. У Карнаухова внутри поднял голову ужас. Настоящий, ледяной ужас…

«Вы же не хотите сказать, что Петровский спалил факультет управления? — Нет».

Диалог с Соболевым всплыл в его памяти и взорвался в мозгу мощностью боеприпаса. Руки против воли затряслись, что он тщетно попытался скрыть…

— Архив вместе со всеми материалами сгорает как раз в год утилизации, — негромко произнес Андрей, — а потом из ниоткуда всплывает диплом, который якобы был уничтожен в том пожаре…

— Погоди, нет! — Сергей Анатольевич нервно хохотнул, — но это же бред! К чему ты ведешь? Что какой-то лаборант, имеющий туда доступ, ради горстки дипломов… — он фыркнул, — игра не стоит свеч, тебе не кажется? — он вновь с вызовом посмотрел на Андрея.

— Безусловно, — Моргунов согласно кивнул, — все это могло выглядеть чудовищным совпадением и не нести серьезной угрозы. Допустим, какой-то нерадивый лаборант выкрал из архива несколько работ, много вынести незаметно просто не получится. Потом на его счастье в корпусе произошел пожар, просто совпало, так что концов никто не нашел. Да, выглядит как страшное совпадение, но… — Андрей замолчал.

— Что? — поторопил ректор.

— Понимаете, — Моргунов понизил голос почти до шепота, — ходят слухи. Очень нехорошие слухи, Сергей Анатольевич. И ходят довольно давно, — он посмотрел на ректора в упор, — не хотелось бы верить в то, что это может оказаться правдой, но говорят… — он прокашлялся, подбирая нужные слова, — что в стенах вашего ВУЗа действует организация, — Андрей пару секунд помолчал, — студенческая организация. Неформальная и незаконная. Та, которая подминает под свой контроль, как бы это сказать… — он вновь тяжело вздохнул, — извините, теневую экономику внутри университета…

Сергей Анатольевич ударил кулаком по столу.

— Ты на что намекаешь, парень?! — рявкнул он, надвинувшись на Моргунова.

— На ОПГ, — ответил тот, не моргнув глазом, — совершенно нового формата студенческую банду внутри ВУЗа. Не знаю, в курсе вы или нет, но слухи в определенных кругах уже ходят по всему городу. И когда они просочатся еще дальше… — Андрей выразительно посмотрел на ректора, — Сергей Анатольевич, я хотел бы сказать, что не верю ничему из того, о чем судачат… но придумать такое нарочно… — он мрачно покачал головой, — и если эта группировка действительно существует… и ей под силу такое… как долго НГПУ вообще удержится наплаву, если информация официально подтвердится и попадет в общий доступ? Нет, я-то буду молчать. Но боюсь, за мной придут другие… и они докопаются до правды…

Моргунов замолчал. Молчал и ректор, растерянно глядя то на гостя, то на своего заместителя. Карнаухов лишь мрачно опустил голову. Он все понял…

Андрей встал со своего места.

— Мой вам совет, — он посмотрел на обоих руководителей через линзы очков, — если хоть часть из того, о чем говорят, правда, и если вы не хотите войти в историю, как самый скандальный прецедент в отечественном образовании, задействуйте все: административный ресурс, власть, даже органы на неофициальном уровне… — он понизил голос, — но единственный оптимальный выход — стереть не только эту группировку, но и любые упоминания о ней.

18. Падение

— Доигрались, господа!

Ректор ходил по кабинету из стороны в сторону. На этом неофициальном совещании присутствовал Карнаухов и еще пара проректоров. Тех, кто был в курсе ситуации…

— Я для чего создавал всю эту годами отлаженную систему?! — бесновался ректор, — для чего, мать вашу, химичил с бюджетом, не надо прятать глаза, мы тут все в курсе ситуации! Чтобы все вот так прос… ь?! — он приблизился к Алексею Станиславовичу и навис над ним: — я тебя спрашиваю, Карнаухов, для чего я пошел на эту авантюру, которую ты предложил?! — ректор был весь пунцовый от злости.

— Сергей Анатольевич, четыре года существование организации Петровского было удобно для всех… — проговорил Карнаухов, стыдливо опустив глаза — никто не ожидал, что ситуация выйдет из-под контроля…

— Ты должен был ожидать! — заорал Сергей Анатольевич, ткнув в заместителя пальцем, — это твой человек, Леша! Твой студент, твой подопечный! Ты должен был изучить его «от» и «до»! И должен был знать, на что он способен! А теперь благодаря тебе мы все под ударом! Хотя я тоже хорош! — ректор махнул рукой, — повестись на такую глупость! Дать реальную власть банде студентов под своей же защитой! Да если бы мне лет десять назад сказали такое!.. — он едва не задохнулся от ярости, — и чья инициатива? Декана юрфака!

Карнаухов молчал. Ему было стыдно. Стыдно от того, что как раз он знал Петровского хорошо. И всегда догадывался, что подобная инициатива рано или поздно могла привести к чему-то подобному. И теперь то, чего он боялся больше всего, случилось…

— Я смотрю, для вас все это — одна большая авантюра! — зрачки ректора сузились, — веселая игра, да? Утренник, мать вашу?! Это пахнет реальными сроками, господа! Потому что основное в нашем деле — осторожность! Осторожность и репутация! — он с издевкой посмотрел на Карнаухова, — Алексей Станиславович, вот ты на какой машине ездишь? Скажи, не стесняйся, здесь все свои! Ну!

— «Ауди», — буркнул Карнаухов, не поднимая глаз.

— «Ауди»! — повторил Сергей Анатольевич, — блеск! Леш, а что так скромно? Почему сразу не «Феррари»? Давайте, может, на вертолетах на работу будем летать? А что? Большинство из вас теоретически вполне могут позволить… вам мою машину показать?! — он яростно ткнул пальцем в стену, — еще и оформленную в кредит! Вы почему держите окружающих за идиотов? Что, на зарплату ректората можно купить такие тачки? Запомните: поносить любую власть в любых проявлениях и обвинять ее в коррупции будут везде и всегда, плевать, так это или нет… таков уж наш менталитет! — ректор развел руками, — неужели трудно хоть немного беречь репутацию? Трудно?

— Сергей Анатольевич, но всем же и так все… — начал один из проректоров.

— Все понятно? — ректор скривился, — понятно про кого? Про тебя? А я тебе так скажу: ни один человек в стенах этого ВУЗа не уличит меня в нечестности. Не потому что я такой правильный, да, здесь невозможно остаться чистым, да, система слишком прогнила, мы с вами знаем правду! Но только мы с вами… а теперь узнают все! — он вновь повысил голос, — представляете, что начнется, если любая информация о «Сети Петровского» всплывет на официальном уровне? Подтвердится? Так, как вы подтверждаете народное мнение о себе машинами представительского класса и шмотками за сотню тысяч! Не только слухи, а факты, всплыть которым позволили мы сами?! Что молчите?

— Ну… — Карнаухов все же решился подать голос, — теоретически, Петровского можно за что-нибудь отчислить. Насколько я знаю их, если обезглавить банду, их деятельность сойдет на «нет». А причину найти всегда можно, тем более, он не самый успевающий студент…

— Отчислить? — глаза ректора сверкнули, — и на каком же основании? Если, Леша, считаешь своего Петровского лохом, тогда, прости конечно, ты сам лох! Да он в два счета обоснует, что причина была притянута за уши, а заодно раздует вокруг этой истории такой скандал, что потонем мы все! И не только мы! НГПУ вообще все за километр обходить станут. Нет, дорогой мой друг… действовать надо тоньше. И жестче.

— Как? — Карнаухов с непониманием посмотрел на ректора.

— А как действуют, когда узнают о преступлениях? — Сергей Анатольевич поморщился, как от зубной боли, — обращаются в органы. Неофициально, конечно. Есть у меня кое-какие завязки в УБЭП, — он понизил голос, — короче, нужно сливать Петровского. На серьезном преступлении. Таком, как крупная взятка. Очень крупная, — подчеркнул он, выделяя каждое слово, — тогда даже, если этот малолетний подонок раскроет свою пасть, никто не станет слушать взятого с поличным преступника…

— А если он заговорит о нас? — Карнаухов напрягся, — ну так, из мести? Он много чего знает… такого, чем даже со своей шайкой не делится…

— Надеюсь, что не все он знает, — хмыкнул Сергей Анатольевич, — но в одном ты прав, это обратна сторона вопроса. Вместе с Петровским придется слить кого-то еще. Потому что органам интереснее получатель взятки, чем тот, кто ее дает. И его, как и Петровского, закроют без вариантов… а что вы так смотрите?! — ректор вспыхнул от злости, — вы сами на себя все это навлекли! А теперь надо расхлебывать…

— И кто это будет? — спросил Карнаухов, обреченно глядя в стену.

— А ты сам реши, кто! — ректор посмотрел на Алексея Станиславовича с плохо скрываемой злобой, — кто-то, у кого достаточно полномочий, влияния и возможности оказать такую услугу, за которую он получит очень крупную сумму денег. Такую, за которую сядет в тюрьму вместе с Петровским.

***

— Проходи, проходи, Константин, садись! — Фокин радостно улыбнулся и кивнул на свободный стул.

Петровский вошел в кабинет теперь уже нового декана, вернее, пока еще ВРИО, хотя ряд ли что-то уже изменится. На нем был черный костюм и легкое пальто, сентябрь выдался прохладным.

— Может, кофе? — по-свойски предложил Фокин, — или… виски? — он немного понизил голос.

— Виски посреди деканата? — Петровский криво ухмыльнулся, — да нет, Виктор Георгиевич, повременю. С учетом особо теплого отношения к моей персоне кое-кого из руководства, не хочу давать стопроцентный повод для отчисления на выпускном курсе! — он вновь одарил Фокина усмешкой.

— Да ладно тебе, Алексей Станиславович хорошо к тебе относится! — тот попробовал сгладить, — просто он мужик с характером…

— Ну да! — Петровский недоверчиво хмыкнул, — впрочем, это неважно… к делу? — предложил он.

— К делу, — согласился Фокин, — с практикой что у тебя? Вопросы закрыты?

— Ну да, — Петровский положил ногу на ногу и немного развалился на стуле, — от звонка до звонка, отчет готов, документы в порядке… осталось его защитить, но не вижу никаких проблем, это же мой материал…

— Похвально! — Фокин кивнул, — ну, списки дипломников уже видел, верно? Надеюсь, не возражаешь, что пишешь со мной? — он слегка приподнял брови.

— Нет, конечно, это наилучший вариант, — спокойно ответил Петровский, — думаю, о самом дипломе поближе к диплому и поговорим? — уточнил он, — ну, вместе с «госами», чтобы два раза не бегать…

На этих словах Фокин опасливо огляделся по сторонам.

— Ну, да, там ближе поговорим… — отрывисто сказал он и продолжил уже спокойнее и громче: — ну что, Костик, не подкачаешь на финишной прямой? С преподавателями проблем не будет?

— Абсолютно! — заверил Петровский, — откуда бы им взяться, Виктор Георгиевич, — он вновь по-змеиному улыбнулся.

— И с Семеновым не будет? — вкрадчиво переспросил Фокин, немного подавшись вперед.

— Никаких, — опять без пауз ответил Петровский, — планирую закрыть его дисциплину баллов так на девяносто… главное, выполнить его особые требования, — выразительно закончил он, прекрасно зная реакцию Фокина.

— Особые требования? — тот ожидаемо заинтересовался, — интересно какие же?

Глаза нового декана заблестели. Петровский с усмешкой посмотрел на него и, специально выдержав небольшую паузу, сказал:

— Посещать занятия, отвечать на семинарах, успешно сдавать срезы… — он с сарказмом посмотрел на Фокина, — ведь это особые требования, правда, Виктор Георгиевич?

Фокин слегка изменился в лице, но предпочел не подавать виду, хотя прекрасно понял сарказм Петровского.

— Ладно, иди, — произнес он уже совсем другим голосом, — позже поговорим.

— Всего наилучшего! — Петровский улыбнулся уголками рта и быстро вышел из кабинета декана.

***

Октябрь 2014

Фролов резким движением отодвинул бумаги, скопившиеся за последнее время на столе, да так, что те едва не посыпались на пол. А затем отправил очередную порцию горячительного внутрь. Бутылка, вопреки правилам предосторожности, стояла здесь же, рядом, причем за последний час в ней заметно поубавилось.

Дмитрий налил себе еще, а затем открыл фотографии на телефоне и принялся листать. Здесь были сохранены воспоминания за все пять лет: они с Петровским и Асхатом на вручении студенческих билетов, они на вечеринке в клубе, где тогда собралась, по сути, вся будущая «сеть». Фото с его дня рождения и дня рождения Петровского, где они, уже изрядно пьяные, стояли в обнимку… Фролов грустно улыбнулся и покачал головой.

Дальше, начиная с третьего курса, фотографий было уже меньше. Слишком неофициальным все стало. Большую часть их жизни уже нельзя было запечатлевать. Да и настроения фотографироваться становилось с каждым месяцем все меньше и меньше…

Фролов хотел опрокинуть очередной бокал, но в это время послышался звук открывающейся двери. Быстрым движением он убрал бутылку и посуду в стол и поднял глаза.

— Дима, привет! — на пороге его кабинета возникла университетский бухгалтер Брагина.

— Наталья Михайловна? — Фролов посмотрел на нее удивленным, слегка замутненным от алкоголя взглядом. Было заметно, что женщина шла сюда второпях и была явно чем-то взволнована, — что-то случилось? — Дмитрий подался чуть вперед, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Случилось, Дима, случилось! — выдохнула бухгалтер, падая в кресло напротив него, — фу! — она поморщилась, — ты что, бухаешь здесь? С ума, что ли, сошел? А если кто из ректората? — она округлила глаза.

— Да я… — Фролов хотел начать оправдываться, но Наталья Михайловна перебила.

— Короче, это сейчас уже неважно! — женщина махнула рукой, — слушай внимательно: в ближайшее время у нас аудиторская проверка…

— Какая проверка? — Фролов вытаращил глаза.

— Аудиторская! — повторила Брагина, повысив голос, — весь профком по финансовой части…

— С чего вдруг? — от изумления Фролов мгновенно посерьезнел и практически протрезвел, — с роду же не было! А кто, ректор? С чего вдруг? — тупо повторил он.

— Нет, Дима, не ректор, — Брагина мрачно покачала головой, — проверка министерская… — она очень выразительно посмотрела на него.

— Минобр?! — Дмитрий опешил от услышанного, — это что вообще за приколы? Такого же…

— Знаю, что не было, сама в шоке! — Брагина с досадой отмахнулась, — но факт в том, что теперь есть. И будет она ровно через месяц, не спрашивай, откуда знаю, это неважно. Важно то, что по сметам все должно быть ровно, — закончила она, не сводя с Дмитрия глаз.

Фролов похолодел. Его руки бессильно опустились, а под ложечкой засосало от страха.

— Но там… там… — заикаясь, начал он, — там же не сойдется ни хрена! Вы же знаете, что…

— А ты сделай так, чтобы сошлось! — рявкнула Брагина, зло посмотрев на него. Фролов похолодел еще больше.

— Но как? — прошептал он, — там же такие… вы шутите? — он бессильно сполз в своем кресле, — это нереально. Месяца за три, да, можно было бы подогнать, но за месяц, с учетом всего… — он сделал страшные глаза.

Брагина угрожающе надвинулась на него и по-змеиному зашипела:

— Фролов, а от меня ты чего хочешь? Мне эти деньги из кармана достать?

— А мне?! — парировал Дмитрий, заводясь, — вы же прекрасно знаете ситуацию, Наталья Михайловна, вы же…

— Замолчи! — Брагина грубо одернула, — или что, может, меня обвинить хочешь? Или подставить? Так впрягаться не буду, если что, понял? У меня все чисто, по всем раскладам украл ты, понял? — она недобро прищурилась, — я тебя предупредить пришла, а ты быкуешь?

Нижняя челюсть Фролова предательски задрожала. Он до конца понял всю серьезность ситуации.

— Но ведь я… я же и вам откатывал… — прошептал он.

— Заткнись! — шикнула Брагина, — ты совсем охренел? Меня впутать захотел? — она оскалилась почти так же, как Петровский, — зубы-то спрячь, родной, берега не путай!..

— Да какие зубы?! — Фролов сорвался на крик. От страха и отчаяния он почти плакал, — это же даже не отчисление, это срок, вы понимаете?! Меня посадят!!!

Он схватил пять минут назад спрятанный стакан и залпом осушил его.

— Да не ори ты! — опять одернула Брагина, — погоди, дай мне подумать…

На некоторое время повисла тишина. Фролов опустил голову и закрыл глаза. Его всего трясло. Вот и все. Кольцо сжалось окончательно. Это конец. Теперь точно конец. Денег не было, закрывать дыры в бюджете нечем. Обращаться к Петровскому после всего было бы унизительно настолько, что он скорее бы сел… так он и сядет! Такие хищения из бюджета ему не простят. А его сольют, стопроцентно сольют. Ведь главный студент ВУЗа — по сути, всего лишь пешка на административном уровне. И он знал эту правду…

Брагина барабанила пальцами по столу, задумчиво глядя на Дмитрия, который сидел, не поднимая головы. Затем сделала глубокий вдох и, щелкнув пальцами, начала:

— Вообще, есть один вариант, не знаю, как он тебе понравится, но, боюсь, он единственный…

— Какой? — Фролов поднял голову. В его глазах забрезжила надежда.

— У тебя зам толковый есть? — в лоб спросила Брагина, сверля его взглядом.

— Ну да, есть, Игорь Кондрашов с управления, а что? — он с непониманием посмотрел на бухгалтера.

— Заявление, — без предисловий ответила она, — задним числом…

У Дмитрия в горле пересохло.

— Заявление? — проговорил он, испуганно глядя на Брагину, — об отчислении?

— Об оставлении поста, не тупи! — та посмотрела на Дмитрия уничтожающим взглядом, — ну, посуди сам, последний год! Что он тебе, погоду сделает? А риск реальный. И выход тоже… — Брагина вздохнула, — думаю, удастся уговорить Карнаухова подписать эту басню еще прошлым семестром. А там сметы закроют, с тебя взятки гладки… передашь дела заму и все, в тень…

Брагина приподняла брови, ожидая реакции Фролова. Тот несколько раз мрачно кивнул и очень зло посмотрел на нее.

— А с замом что будет? — спросил он, — все повесят на него?

— Могут, — Брагина кивнула.

— И тогда все шишки тоже достанутся ему, — констатировал Дмитрий, — нет, не пойдет… — он набрался храбрости и выдохнул: — сяду! И так уже грехов на две жизни вперед хватит…

— Да ты идиот что ли?! — Брагина ударила рукой по столу, — тебе сколько лет, какое «сяду»? Ты о родителях своих думал?

— А о родителях Кондрашова? — Фролов сверкнул глазами, — у него тоже родители, брат младший, бабушка! А его закроют ни за хрен собачий, так? Нет уж!

Повисла тишина. С ненавистью глядя на бухгалтера, Дмитрий в открытую достал бутылку и налил себе еще. Терять было нечего. В скором времени его отправят в тюрьму. Если отчислят сейчас, мало что изменится…

— Хорошо, давай так, — Брагина покачала головой, — а ты не думал, с чего вдруг проверку решили провести именно сейчас? Столько лет не было, а тут — на тебе! — она наклонилась к Фролову и понизила голос почти до шепота: — Дима, ты не думаешь о том, что проверку могли просто инициировать изнутри? И какой может быть их истинная цель?

Фролов округлил глаза.

— Что, сместить меня? Но зачем? И зачем так сложно, через минобр?

— А что, мало врагов в администрации ВУЗа? — Брагина нехорошо прищурилась, — а по поводу сложности: а как еще? Все будет на официальном уровне, оснований море, а ректорская проверка… ну, это все равно не то. Кому-то ты сильно насолил, Дима, — она выразительно цокнула языком.

— Понятно, — Фролов взялся руками за голову, — а если напишу? Кондрашов, что будет с ним?

— Ну, если заказ, правда, на тебя, его не закроют, — ответила Брагина, немного подумав, — может, даже не отчислят, так, попросят оставить пост по-тихому…

— А если нет? — Дмитрий сильно сжал кулаки.

— Слушай, а есть вариант это проверить? — разозлилась Брагина, — нет, хочешь, вперед, дело твое. Но только если проверка будет, а она будет! — бухгалтер ткнула в него пальцем, — ты сядешь без вариантов! И никто за тебя впрягаться не станет! А у Кондрашова все шансы выйти сухим, слишком много шумихи может поднять с перепуга. Там тоже не лохи сидят, все понимают… — она выразительно указала глазами наверх.

— А если все-таки посадят? — Фролов почти с детским страхом посмотрел на бухгалтера.

— Слушай, ты меня достал! — рявкнула она, — расклады тебе объяснили: если останешься — шансов выкарабкаться не будет… ну, либо отдавай из своего кармана, если располагаешь средствами! Короче, я тебе сказала, ты меня услышал. Думай, Дима. И хорошо думай…

Она резко встала из кресла и быстро вышла из кабинета, хлопнув дверью. Фролов сидел и еще долго тупо смотрел в одну точку. Затем посмотрел на свои трясущиеся руки и достал из принтера чистый лист бумаги…

***

— Заходи! — Сергей Анатольевич поднял тяжелый взгляд на бухгалтера, появившуюся на пороге.

— Можно? — негромко спросила Брагина, слегка потупившись под взглядом сурового ректора.

— Я же сказал: заходи! — повторил тот металлическим голосом, — дверь закрой. Плотно.

Брагина осторожно зашла в кабинет и посмотрела на ректора и Карнаухова, который сейчас тоже находился здесь. Оба руководителя ждали новостей.

— Напишет, — негромко произнесла Брагина, вновь потупив взор.

— Точно? — еще более жестким тоном переспросил ректор.

— Т-точно, — заикаясь, выговорила она, боясь даже посмотреть на Сергея Анатольевича.

— Как-то неуверенно говоришь! — ректор очень зло сощурился.

— Да нет, напишет, напишет, куда он денется… — сбивчиво заговорила Брагина, — посидит, подумает и все напишет, — она все же решилась и опасливо покосилась на ректора, не сводившего с нее глаз.

— Хорошо, — произнес он, выдержав приличную паузу, — на твоей совести. Свободна…

Брагина шумно сглотнула и торопливо покинула кабинет ректора. Сергей Анатольевич задумчиво окинул взглядом фотографии на стене и неторопливо прошелся взад-вперед. Карнаухов пристально следил за своим начальником. Тот подошел к шкафу и, достав оттуда бутылку коньяка, налил себе немного в стакан.

— А не поймет Петровский, что кольцо сжимается? — робко спросил Алексей Станиславович, решившись нарушить тишину, — он не дурак, а если догадается, что отставка Фролова — один из этапов ликвидации его банды? Если заляжет? Не слишком ли мы разогнались?

Ректор посмотрел на Карнаухова уничтожающим взглядом.

— Думать о том, что будет делать Петровский, Леша, — начал он, — надо было намного раньше…

Сергей Анатольевич не повышал голос, но по спине проректора все равно пробежал холодок.

— Да… — буркнул он, — как скажете…

— Тебе что-то не нравится? — ректор прищурился, заставив Карнаухова лихорадочно закашляться, — объясняю для тех, кто в танке! — продолжал он, недобро усмехнувшись, — профком — высший орган студенческого самоуправления, а его председатель — фактически, первый человек ВУЗа в студенческой среде… — говоря, он понемногу повышал голос, — напомнить тебе, к кому мы собираемся обратиться и чем это грозит, если установят связь президента союза студентов НГПУ, официального лица, с преступной, мать ее, группировкой! — рявкнул ректор, ударив кулаком по столу.

Карнаухов поспешно опустил глаза.

— Но… но это же ваши люди… — опасливо проговорил он себе под нос.

— Карнаухов, ты ополоумел?! — прошипел ректор, — какие, на хрен, мои люди?! Знакомство через тридцать три шапки еще не дает мне карманных ментов! — он понизил голос почти до шепота, — а у них тоже свои интересы. И они будут копать, Леша. Представляешь, твою мать, до чего они могут докопаться?! — ректор цокнул языком, — а наша с тобой задача, чтобы комар носа не подточил. И чтобы, ни приведи господи, ничто не проходило на официальном уровне! Поэтому бандита Фролова из этого кресла надо гнать метлой поганой! — зрачки ректора недобро сузились, — мы его туда посадили, когда было выгодно, ты это знаешь. Мы и уберем…

Карнаухов несколько раз кивнул.

— Когда все будет готово, и мы будем уверены, что нас нельзя будет ни в чем обвинить даже гипотетически, сведу тебя, с кем надо… — закончил Сергей Анатольевич, параллельно допив коньяк.

— Меня? — Карнаухов изумленно округлил глаза.

— А кто должен, я?! — злобно осведомился ректор, — давай-ка ты не будешь задавать тупых вопросов, ладно? Напомнить тебе, кто эту кашу заварил? То-то же!

***

В этом году снег выпал рано, в конце октября. Сильная метель накрыла Нобельск, как всегда, в самый неожиданный момент. А на следующий день — «плюс один». Как итог — слой снега на обочинах и тротуарах и слякоть на проезжей части…

— Ну и погодка! — констатировал Соловей, войдя в кафе Петровского, — помните такое в конце октября?

— Всякое помним! — Петровский отряхнул пальто и знаком велел своим проходить в зал.

— Константин Алексеевич — это вы? — на самом первом диванчике сидели двое парней и две девушки, явно ожидавшие кого-то. Все молодые, не больше двадцати лет. При виду Петровского один из них вскочил на ноги и обратился. Остальные выжидающе смотрели.

— Я — Константин Алексеевич, к сожалению! — пошутил Петровский. Парень немного смутился, но продолжил:

— Мы к вам на стажировку…

— Стажировка? — Петровский весело кивнул, — стажировка — это хорошо! Вон старший бармен! — он указал на Диму, протиравшего бокалы за стойкой, — расскажет, покажет, объяснит, научит! Тот счастливчик, который пройдет жесточайший отбор, получит эту работу! Да шучу, расслабьтесь! — взглянув на испуганно переглянувшихся ребят, Петровский прыснул, — всех возьму, если сильно не накосячите и сами захотите остаться! Выплаты своевременные за выход, либо за месяц. Премии бывают, вечером хороший чай, особенно в выходные! Ну все, ребята, можете приступать, удачи! Пошли!

Последнюю фразу он сказал уже Асхату, Соловью и Джамалу, ожидавших окончания короткого инструктажа. Те направились за ним в сторону служебного помещения.

— Заходите! — велел Петровский, обогнув свой стол, — Джам, дверь запри!

Джамал послушно запер дверь на замок.

— Костик, так что за сбор с утра пораньше? — спросил Соловей, устраиваясь на диване.

— С утра пораньше? Половина одиннадцатого, лодырь! — проговорил Петровский, открыв запертый ящик своего стола. Парни наблюдали, как он поочередно вложил на всеобщее обозрение три больших черных сумки. Асхат приподнял брови, задавая немой вопрос. Петровский молча открыл замок одной из сумок, продемонстрировав содержимое. Купюры. Оранжевые, бирюзовые, часть — в валюте. Много купюр. Крупные суммы денег…

— Это что? — Соловей тоже вскинул брови и показал пальцем на пачки денег.

— Это общак, — спокойно пояснил Петровский и медленно опустился в кресло управляющего, — точнее, ваши доли. Что вы смотрите, берите деньги, вы их заработали!

Повисла гробовая тишина. Соловей медленно опустил руку, которой указывал на сумки и посмотрел на притихшего Асхата. Джамал покачал головой и скрестил руки на груди.

— Костя, я не понял — очень тихо начал он, — это что… все?

Соловей перевел встревоженный взгляд на него. Петровский резким движением закрыл сумку.

— Да, Джамал, — вопреки обычаю, он не стал иронизировать и впервые за долгое время остался серьезен, — все.

Соловей поперхнулся. Джамал и Асхат непонимающе смотрели на Петровского.

— Костик, но почему? — Соловьев нервно дернул плечом, — что еще случилось, все же было хорошо!

— Давно ли вы стали говорить, — произнес Петровский, — что у нас все хорошо…

— Нет, Костик, знаешь, я тоже тебя ни черта не понял, — на этот раз голос подал уже Асхат, — ты уж потрудись объяснить, что все это значит!

Джамал с Соловьем тоже смотрели на Петровского, требуя объяснений. Тот лишь пожал плечами.

— Вы же знали, что это не навсегда…

— Так-то оно — так, Костик! — Джамал кивнул, — но почему сейчас? Впереди целый год…

— Точнее полгода! — перебил Петровский, — последний семестр можете не считать, там у всех дипломы, да и летняя сессия нас ни коим образом не коснется. Просто никто уже не будет работать с нами. Издержки этики… — он тяжело вздохнул, вспомнив слова Соболева и самого Андрея, которого не видел почти три года.

— Нет, охренеть… — Соловей покачал головой, — я знал, что это все временно, но чтобы так… и давно принял решение? — он, нехорошо прищурившись, взглянул на Петровского.

— Недавно, — спокойно ответил тот, — пацаны, давайте только не смотреть на меня волками, ладно? По-моему, все в курсе, что я ничего…

— Не делаешь просто так! — закончил за него Соловей, — так поясни, почему сейчас! Нам всем интересно! — он обернулся к Джамалу и Асхату, ища поддержки. Впрочем, они и так, похоже, сейчас были на него стороне…

— Осторожность, — негромко произнес Петровский, положив обе руки на крайние сумки, — мера предосторожности. Может, лишняя. Но лучше так, чем по-глупому спалиться на финишной прямой…

Соловьев прыснул.

— Костя Петровский и «осторожность»! — громко заявил он, — ага, конечно! Крокодил и вегетарианство! Так с чего мы должны спалиться, друг дорогой? — он агрессивно надвинулся на Петровского. Тот лишь устало вздохнул и с сочувствием посмотрел на приятеля.

— Слишком много было всего, — негромко пояснил он, — наша деятельность вышла за рамки того, что планировалось изначально. Давно вышла. Хорошо или плохо — судить поздно. Но поверьте, сейчас мы выжали из нашего сотрудничества все, что было возможно. А значит, пора расходиться. Или сломаем палку. И так перегнули, дальше некуда… — Петровский посмотрел в потолок.

— Теперь он заговорил о перегибах! — Соловей никак не желал успокаиваться, — да это, кэп, давно всем понятно, что мы перегнули, будь здоров! Если что, уголовных дел хватит на небольшую библиотеку…

— А ты еще погромче ори, чтоб там все услышали! — Петровский впервые усмехнулся и указал на дверь, — так вот, Леша, я и хочу, чтобы это самое «если что» не настало. И поверь, я просто чувствую, что сделать все нужно сейчас. Нет, парни, с сегодняшнего дня «сеть» прекращает свое существование. Точка.

Он твердо посмотрел на всех троих. Джамал лишь мрачно покачал головой. Асхат даже позу не сменил. Соловей цокнул языком и всем своим видом показал, как именно он относится к такой инициативе.

— Красавец, Костик! — с сарказмом заявил он, — а у меня на зимнюю сессию планы были! И на госы клиентура готова! И что теперь прикажешь делать?

— Я тебе ничего не запрещаю, — спокойно ответил Петровский, — и никому из вас! — он обвел глазами собравшихся, — каналы и связи у тебя есть, пожалуйста, пользуйся. Но действуешь один, на свой страх и риск. Как и любой. Отчислений в общак больше не будет, кстати, все операции в ЦИТе тоже прекращены. Ничего, что когда-либо сможет доказать то, что «сеть» вообще существовала…

— Операции в ЦИТ прекращены? — Соловей скривился, — а мне ничего…

— А тебе ничего и не надо! — отрезал Петровский, не дав договорить, — все, Леша, баста! Никакого рэкета, никаких совместных муток! Вопрос закрыт…

Соловей сделал шаг вперед и облокотился на стол, с издевкой глядя на Петровского.

— Да? — он расплылся в фальшивой улыбке, — и что, прямо сам остановишься?

— Самого меня никто не отпустит! — Петровский выразительно показал глазами наверх, — и последние операции закончить заставят. А из вас никто особо не засвечен. Поэтому хорошо подумайте, если захотите еще что мутить. Но право ваше, повторяю, я никому больше не могу запрещать…

— Не можешь запрещать, — Соловьев закивал, — слушайте, а вам не кажется, что он напоследок тупо замутил что-то за нашими спинами? — он обернулся к Джамалу и Асхату.

— Соловей, ты идиот?! — Петровский разозлился.

— Чего?!

— Ничего! Ты просто подумай своей параноидальной башкой, на хрена бы я тогда сейчас отдавал деньги? — Петровский скривился, — повторяю еще раз: я не хочу спалиться на финише. И подставить никого не хочу. Но да, лишнего на себя брать в случае чего — никакого желания.

— В случае чего, это как? — спросил Джамал, глядя на Петровского с обидой.

— Это если кто-то попадется, — коротко пояснил Петровский, — одно дело — на небольшой единичной взятке. И совсем другое — ОПГ. Или вам напомнить, что у нас за плечами? — теперь уже он сам недобро прищурился. Асхат сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Я всегда верил тебе, Костик, — тихо сказал он, — и сейчас поверю. Но это все равно странно. Похоже, ты нам не доверяешь. Мне жаль…

— Нет, — Петровский покачал головой, — не жалей. Мы многое вместе прошли, пацаны. И, если спросите меня, несмотря на все дерьмо, что было за все эти годы, я скажу, что все было не зря! — он окинул взглядом помрачневших ребят, — да не делайте похоронные физиономии, я вас прошу! Относитесь к этому, как к окончанию действия четырехлетнего контракта! — он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, — никто ведь не запрещает общаться. Как хорошие знакомые, приятели, друзья, не знаю, кто и как к кому прикипел за эти годы. Но одно неоспоримо, парни: все когда-то заканчивается, примите это, как данность. «Сети» больше нет. И лучше всего забудьте, что она вообще когда-то была…

***

Карнаухов остановил машину у кофейни, в которой была назначена встреча. Выйдя на улицу, он опасливо огляделся по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, поднялся на крыльцо.

— Не надо! — гардеробщица у входа предложила забрать пальто, но Алексей Станиславович отказался.

Войдя в полутемный зал, он стал присматриваться к посетителям. Собственно, присматриваться как раз здесь было и не к кому. Единственным посетителем в это время был рослый и крепкий мужчина с небольшой залысиной, сидевший в дальнем конце зала. Заметив Карнаухова, он едва различимо махнул рукой. Алексей Станиславович понял, что его узнали. Выдохнув, он направился к столу. Мужчина внимательно следил за каждым его шагом. Профессиональное. Оперативник. Все было понятно…

— Алексей Станиславович? — негромко уточнил он, когда проректор приблизился, — присаживайтесь, меня предупредили о вас, — он кивнул на свободный стул, — я — майор Бондаренко. Управление по борьбе с экономическими преступлениями…

Карнаухов сел на предложенный стул и вновь нервно осмотрелся, хот в зале никого, кроме них не было. Бондаренко вновь махнул рукой, подзывая официантку.

— Кофе принесите, — коротко сказал Карнаухов, поняв, что ему предлагают что-нибудь заказать.

— Какой?

— Любой, — проректор отмахнулся и захлопнул предложенное меню. Официантка удалилась.

— Что ж, начнем? — Бондаренко слегка приподнял брови, — расскажите мне все, что знаете сами.

— Я… — Карнаухов замялся, — я даже не знаю, с чего начать…

— Начните с главного, — предложил майор, внимательно глядя Алексею Станиславовичу в глаза, — в какой момент ситуация в НГПУ полностью вышла из-под вашего контроля?

***

Последний семестр. Февраль 2015

— Блин, ну эти вопросы на госы — это вообще жесть! — заявила Алина, — девочки, читал кто?

— Ага, капец! — староста Настя выпучила глаза и согласно закивала, — по всем предметам почти что! Как учить — вообще без понятия!

Покосившись на них, Серый ухмыльнулся и перемигнулся с одногруппником, сидевшим с ним за одной партой. Он был одним из тех, кто пожелал «не мучиться» с зазубриванием и подготовкой шпор и просто приготовил деньги, которые в скором времени должен был передать Петровский. Несмотря на обеспеченные им же разборки «сети» с НГА в 2012-м, они не стали отказывать потенциальному клиенту, просто не было смысла…

— Да выучим, куда мы денемся! — Алина махнула рукой, — хотя, конечно, жесть там вопросы, блин, девочки, шпоры делать надо! Ладно, госы-то сдадим, но у нас тут еще последний звонок на носу, кто что думает?

— Нет, ну а что, гульнуть-то надо! — заявил Серый, развалившись на своем месте, — по бабкам скинуться, да кабак какой-нибудь снять…

— Да это понятно, Сереж, что надо, только нам опять одним всем заниматься? — с праведным возмущением осведомилась Настя, — ребят, вы тоже примите участие, кто что думает?

Петровский криво ухмыльнулся и ничего не сказал. Они с Асхатом тоже сидели в аудитории, практика закончилась, вот-вот должна была начаться пара Семенова, которые они не прогуливали принципиально.

— Кстати, а что мы паримся? — еще одна девушка из Алининой свиты подала голос, — девочки, а у Кости же свое кафе, может, там и отметим? Коость!..

Петровский со злостью посмотрел себе под ноги. Прознали! Ну, кто бы сомневался, слухами земля полнится. Сейчас начнется «накат» по полной программе. Как же вы достали, кто бы знал…

— Кость, ты слышишь? — Алина выжидающе посмотрела на него. Вместе с ней — еще с десяток пар глаз.

— А? — Петровский сделал вид, что услышал только что, — а, нет, ребят, у меня никак не получится…

Как и следовало ожидать, этим он моментально вызвал «народный гнев».

— Это еще почему не получится? — Настя уперла одну руку в бок и с агрессией уставилась на Петровского, — Кость, а что мешает, может, объяснишь?

— Ага, в письменном виде! — Петровский моментально вышел из себя, — девочки, вы реально думаете, что все вот так просто? Взял и закрыл кафе, когда вздумается? Это, между прочим, не только мое заведение, там не только мои деньги лежат…

— Ой, ну понятно! — Настя презрительно махнула на него рукой. Вместе с ней загалдел и остальной «женсовет», что именно, разобрать было трудно, да Петровский и не горел желанием.

— Денег пожалел, да, Кость? — обиженно заявила Алина, — ну понятно, власть в голову ударила, но вообще-то один раз в жизни можно было ради своих одногруппников…

— Своих? — в ухмылке Петровского не было ничего доброжелательного, одна злоба и ненависть, — девочки, а можно я не буду объяснять основы бизнеса, все равно не поймете! Если я сказал, что не получится, я сказал не из вредности, а потому что все действительно так…

— Ой, да ладно, Костя! — еще одна закатила глаза, — пожадничал для своих — так и скажи! Не зря говорят, что деньги людей портят…

Петровский вскочил на ноги, заставив говорившую испуганно вжаться в парту.

— А я что, отказываюсь скидываться на общих основаниях?! — зашипел он, злобно глядя на выступавших одногруппниц, — по-моему, здесь не я сейчас жадничаю, а просто кто-то другой, не будем показывать пальцем, хочет сэкономить, нет? Что вы смотрите?

— Ой, ладно, Кость! — их аргументы, как всегда, были фундаментальными и неоспоримыми, — понятно все с тобой, помогать не хочешь, так и скажи, мы не настаиваем!

По аудитории прокатились упрекающие возгласы. Бушевала, в основном, Алинина свита, остальные побаивались выступать открыто. Н став больше слушать, Петровский вышел из-за стола и быстрыми шагами покинул аудиторию. Асхат покачал головой и двинулся вслед за ним.

Спустившись вниз, Петровский рывком открыл дверь и, выйдя на улицу, закурил, причем даже не удосужившись отойти на безопасное расстояние. Через некоторое время показался и Асхат.

— Костян, я… — негромко начал он. Петровский агрессивно развернулся к нему.

— Асхат, ты, надеюсь, мораль читать не станешь? Я даже не буду сейчас рассуждать о том, что эти с…и, которые ни разу за пять лет даже добрым словом не помогли, сейчас просто хотят воспользоваться мной и побухать на халяву! — он сверкнул глазами на приятеля, — но скажи мне, друг, за эти пять лет я заслужил возможность один раз нормально отдохнуть? Оторваться, нажраться, в конце концов? Что?

— Ну да, заслужил, — Асхат не стал спорить. Он-то, как раз, все понимал.

— Тебе надо объяснять, что твое кафе — это работа? — продолжал Петровский, — я каждый день бываю там, меня там все знают, как ты думаешь, отдохнуть там получится? Что ты молчишь? Да или нет?

— Да нет, ты прав, конечно, не получится, — согласился Асхат, — но мог бы и им это объяснить…

— А они станут слушать? — Петровский грустно улыбнулся и заговорил уже на тон тише, — когда они что воспринимали, Асхат? Ты-то ведь знаешь. Им плевать на мои аргументы, они видят и слышат только то, что хотят. Для них мы — буржуи. Мажоры на крутых тачках, при бабках, те, кого они привыкли в глубине души ненавидеть. И они не хотят даже допускать вероятность того, что нам никто ничего не дарил, — он как-то очень мрачно посмотрел на Асхата, — что мы всего добились сами. Потом и даже кровью… — вспомнив Славика, он грустно посмотрел на лежавший вокруг снег, а затем положил руку Асхату на плечо, — нет, брат, им проще думать, что все достается только по большому блату, падает с неба от доброго родственника или еще кого-то, что ничего нельзя добиться самому. Знаешь почему? Потому что сами они не хотят шевелиться, боятся покинуть гребаную зону комфорта. Потому что так проще. Поэтому позиция ненависти к тем, кто в этой жизни добился хоть чего-то большего — самая удобная. Они всегда будут такими. Никогда не изменятся. И никогда ничего не захотят слушать. Они такие, какими им удобно быть…

— Да, все это я уже слышал… — Асхат тоже улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль, — все же я попробую с ними поговорить. Незачем тебе наживать новых врагов на финишной прямой…

— Врагов? Их? — Петровский презрительно скривился и указал на окна аудитории, где собралась их группа, — думаешь, я их боюсь? Или мне не плевать?..

— Да не в этом дело, Костик! — Асхат с досадой отмахнулся, — короче, ладно, ты сказал, я сказал, мы друг друга услышали…

— Твое право, — Петровский пожал плечами и выбросил сигарету в урну, — хочешь вести с ними беседы за жизнь — давай. Я не буду.

В этот момент возле входа в корпус появился Антон Алексеевич.

— Костя, Асхат! — он приветственно махнул рукой, — опаздываем на занятия? Бросайте курить, плохо на мозг влияет! — Семенов улыбнулся и знаком велел им проследовать на пару.

— Уже идем, Антон Алексеевич! — Петровский заспешил за преподавателем, — уже идем…

***

— Ну, рассказывай, что узнал?

— Да что тут рассказывать? Нормальный ВУЗ, как ВУЗ. Берут через одного, если не чаще. На заочном все только за бабки. Студенты в курсе, преподы тоже, всех положение дел устраивает. Короче, обычный универ, ничем не хуже и не лучше других, если не брать во внимание эту полумифическую ОПГ…

— Понятно. «Решал» еще установили?

— Да, установили одного. Зовут Леша, сейчас как раз закрывает вопросы на своем ФИТе и еще где-то, правда, вот это уже информация неточная. На факультете дела через него, особенно на старших курсах…

— Всего скольких установили?

— На данный момент троих. Ну, это исключая самого Петровского. Схема деятельности одна и та же. Между собой, минимум, двое контактируют, но пришить им ОПГ, основываясь только на этом, не получится.

— Схемы передач установили?

— Да тоже все стандартно, как везде. Собирают бабло, зачетки, относят преподам, те ставят… все происходит в разное время, известное им одним. Можно, в принципе, проследить за любым из них и накрыть в момент передачи, только вряд ли там наберется даже на крупный размер. Препод, который получает, теоретически может и «уехать», а студент… нет.

— Нет, отставить! Накроем одного — засуетятся остальные, и тогда все псу под хвост…

— Да понятное дело. Мне вот вообще плохо представляется, как раскрутить их на ОПГ, если все это, конечно, вообще не домыслы проректора…

— Ты не думай, думать за тебя буду я! Ладно, с «решалами» на местах бесполезно. Нам нужен сам Петровский…

— Ладно, и как?

— Как? Просто. Подождем реально крупного дела. А такое, согласно сведениям от информатора, скоро будет. Если прищучить его на реально крупном размере и взять с поличным, можно спокойно колоть. А там сдаст всю цепочку, как миленький, если сам сесть не захочет. Только брать надо аккуратно, вне ВУЗа. Чтобы другие ничего не поняли.

— Ну, ладно, твое дело. А когда?

— Ждите. Скоро все будет. Пока что не выдайте себя ничем. Наблюдайте, вдруг всплывет что интересное. В курилках с другими студентами тусуйтесь, в кабаках, по пьяни много чего рассказывают. Попытайтесь выведать как можно больше об этой «Сети Петровского». А когда на руках будет весь расклад, хлопнем его. А потом и всех остальных. Все, расход.

***

Играла популярная ресторанная песня. Танцевали пары, напитки разливались по рюмкам и стаканам, все собравшиеся были в праздничных костюмах. Последний звонок. Финишная прямая…

Несмотря ни на что, Петровский все же договорился с одним знакомым, державшим диско-бар о проведении мероприятия в его заведении. По знакомству все делалось с хорошей скидкой и кучей разнообразных бонусов. А Асхат в свою очередь сделал так, чтобы группа узнала, кто все это организовал. Алинина свита даже подошла к Петровскому с «извинениями». Извинения, впрочем, выглядели скорее как «ты, конечно, все равно гад, но живи пока, мы разрешаем». Впрочем, Петровскому и на это было наплевать…

— Давайте, ребят! За нас, за успешную сдачу «госов», за все пять лет вместе! — один из парней произнес тост, все выпили. Выпил и Петровский, так, за компанию.

— Ты как? — негромко спросил Асхат, закусывая водку салатом.

— Нормально, — Петровский пожал плечами, — просто очередная пьянка, но, вроде как, событие. Так что давай!

Он предложил Асхату впить вдвоем.

— Не частим? — уточнил тот, приподняв брови.

— Нормально! — ответил Петровский и, не дожидаясь его, опрокинул в себя рюмку, — э! Нормально себя ведите! — заметив, что кто-то из одногруппников парней повздорил о чем-то с охраной, он поднял голову и немного прикрикнул, урезонивая. Те покосились на него, но спор прекратили.

— Смотри! — Асхат легонько толкнул Петровского в бок.

Тот обернулся. В этот самый момент в банкетный зал, освещаемый огнями цветомузыки, вошел Фролов. На Дмитрии была белая рубашка с черным галстуком «селедкой». Войдя внутрь, он остановился, неуверенно осматриваясь, ожидая, узнает ли кто-нибудь бывшего однокурсника.

— Ты позвал? — Петровский внимательно посмотрел на Асхата. Он догадался.

— Ну, я, что теперь? По-моему, мы ему ближе тех «своих»! — буркнул тот, ожидая «наезда».

— Да нет, порядок! — Петровский отодвинул стул и встал, — пошли, поздороваемся…

Выйдя из-за стола, они направились навстречу Дмитрию. Тот тоже заметил их и теперь смотрел во все глаза. Асхат первым подошел к нему и, приветственно пожав руку, похлопал по плечу.

— Здорово, Димас! Рад видеть.

Петровский остановился напротив Дмитрия и посмотрел тому в глаза. Фролов сглотнул и тоже встретился с ним взглядом. Асхат ждал. Петровский выждал еще пару секунд, а затем протянул руку. Фролов посмотрел на него и протянул свою.

— Привет, Диман, — сказал Петровский почему-то хрипло. Фролов молчал, продолжая во все глаза смотреть на него. И, Петровский мог поклясться, что увидел, как в глазах Димы сверкнули слезы…

— О, Диман! Димас, здорово!!!

Одногруппники заметили Фролова. Они узнали его. Несколько человек подошли к ним, приветствуя бывшего однокурсника. Фролов через силу улыбнулся и стал здороваться.

— Димас, сколько лет, сколько зим! Офигеть, так рады видеть! Айда, родной, айда бахнем!

Фролов покосился на молча стоявшего рядом Петровского и медленно двинулся к столу. Когда они поравнялись, Петровский схватил за плечо, останавливая…

— Димас, ты это… выпьешь потом со мной? — на ухо сказал Петровский, чтоб слышал только Фролов, — иди, бухни с ними, но удели потом и мне минуту, ладно? — он сделал глубокий вдох и на всякий случай отвел глаза, чтобы никто не увидел того, чего видеть не должен был…

Фролов кивнул и, оглядываясь на Петровского, направился к общему столу.

— Костян…

— Асхат, иди с ними, я скоро, — коротко сказал Петровский. Проводив ребят взглядом, он, обходя танцующих, направился к барной стойке, за которой как раз в этот момент появился хозяин заведения, — салам, Дамир!

— Привет, Костя! — Дамир крепко пожал ему руку и улыбнулся, — ну, как вам праздник, всего хватает?

— Все по высшему разряду, брат, рахмет тебе огромный! — Петровский кивнул и достал из пачки сигарету, — здесь еще можно, нет?

Дамир закивал и пододвинул к Петровскому пепельницу. Тот чиркнул зажигалкой.

— Сам как?

— Да нормально, дела идут! — Дамир развел руками, — знаешь, а ты молодец, Костик. И крутишься и для своих подсуетился! Мы тебя здесь очень уважаем!

— Спасибо тебе, Дамир! — Петровский кивнул и осторожно стряхнул пепел.

— Я соболезнования за друга так и не выражал, — Дамир понизил голос. Здесь музыка не гремела так сильно, так что они могли разговаривать, — ты же с ним начинал, да? Как его звали?

— Слава, — Петровский вдохнул дым и мрачно кивнул, — много воды утекло, Дамир…

— Жаль, брат, жаль, — Дамир вздохнул, — ты это, если что нужно будет, только скажи.

— Да все есть! — Петровский улыбнулся, — ты извини, тут некоторые перепить могут…

— Да порядок, праздник же у вас! — Дамир рассмеялся, — только это дело желательно в туалете или на улице! — он изобразил тошноту.

— Ладно, дорогой, постараемся! — Петровский тоже засмеялся и затушил сигарету.

— Пойду, Костя! — сказал Дамир, — если что, зови, не стесняйся!

Петровский закивал и повернулся к общему столу. Сидевший там Фролов выпил с однокурсниками и, поймав его взгляд, что-то сказал и поднялся из-за стола. Петровский выбрал место в дальнем конце зала с приглушенным освещением, там, где по его прикидкам можно было нормально пообщаться.

— Две водки принесите! — попросил он попавшуюся на пути официантку.

К столу они подошли почти одновременно и, не сговариваясь, сели. Фролов облокотился на руки и посмотрел на Петровского. Тот пока молчал. Через пару минут принесли водку.

— Заметил, что за столом всегда молчат, пока нет бухла? — Петровский взял бутылку и наполнил рюмки, — на, Димас. Давай-ка с тобой выпьем…

Ничего не говоря, Фролов осушил полную рюмку. Его примеру последовал и Петровский. В этот момент к ним приблизился Асхат с двумя тарелками.

— Без закуси не пейте! — бросил он, с грохотом поставив их на стол, — а то «уйдете» раньше времени…

Все опять замолчали. Фролов посмотрел на приятелей и развел руками.

— Ну, давайте что ли, еще по одной! — предложил он. Никто не возражал. Петровский опять взглянул на Дмитрия. Нужно было поговорить. Обязательно нужно. Вот только как начать? Он чувствовал вину перед ним. Почему-то впервые за долгое время он почувствовал себя виноватым.

— Из профкома-то что ушел? — негромко спросил он.

— Знаешь уже? — хмыкнул Фролов, опять разливая, — ну, скорее меня «ушли»… да и хрен бы с ним, я ни о чем не жалею…

— Я тоже, Димас, — негромко произнес Петровский, вновь подняв рюмку, — я тоже!

— Асхатик, хватит бухать, пошли танцевать! — в этот момент около их стола появилась Алина. Она с улыбкой смотрела на спокойно сидевшего Асхата. Играла медленная музыка. Петровский слегка округлил глаза и дернул головой, призывая Асхата принять приглашение. Тот встал и, взяв Алину за руку, направился в сторону танцпола. Петровский проводил их веселым взглядом.

— Видел, Димас? — говоря, он вновь машинально наливал, — помнишь пари, которое ты предлагал еще на первом курсе? Ну, кто опрокинет одногруппницу и все такое? — он бросил взгляд на Алину с Асхатом, которые уже танцевали, причем не на «пионерском» расстоянии, — по ходу Асхатик нас с тобой сделал!

Фролов рассмеялся и принял рюмку из рук Петровского.

— Не думал, что ты еще помнишь что-то хорошее, — сказал он, тоже косясь в сторону танцующих.

— Воспоминания, Димок, они такие, — Петровский задумчиво покрутил в руке наполненную рюмку, — со временем остаются только хорошие…

— Да? — Фролов посмотрел на него с легким недоверием, но все равно выпил «за воспоминания». Они немного помолчали, наблюдая за всей этой праздничной суетой.

— Димас, я… — начал Петровский.

— Не надо! — Фролов резко поднял руку, — если собрался извиняться, то оставь! Это не ты. Да и я не держу зла… — он покачал головой и снова разлил. Петровский заметил, что они пьют уже третью или четвертую рюмку, упорно игнорируя закуску. И, надо сказать, это понемногу начинало сказываться.

— Знаю, — он грустно кивнул, — ты добрый человек…

— Я не знаю, — Фролов покачал головой, — и уже не берусь ничего утверждать.

— Да добрый, я тебе говорю! — заверил его Петровский, — я тоже не держу зла. И не имею права осуждать. Давай просто попробуем забыть все…

— Нет! — Фролов опять отрицательно покачал головой, — забыть ничего не получится, и ты лучше меня это знаешь. Мы лишь можем делать вид, что ничего не было. Театр. Как и вся наша жизнь…

— Хорошо сказал, — Петровский улыбнулся. Они снова выпили.

— Знаешь, — начал Фролов после очередной неловкой паузы, — я ведь, в принципе, не могу, как ты. Я от природы беззлобный, такой уж я есть. Всегда пытаюсь всех понять, что ли. И тебя всегда пытался…

— Я знаю.

— Да погоди, не перебивай! — Фролов опрокинул еще одну рюмку и остановил Петровского движением руки, — я это к чему… — он закашлялся, похоже, водка «не пошла». Петровский похлопал его по спине.

— Лучше? На, закуси, а то разошелся…

— Короче, Костян, — заговорил Фролов, жуя бутерброд, — понимаешь, ты ведь, по факту, с самого начала был парень оторванный. И, ты уж извини, психованный отморозок, каких мало, — он покачал головой, — но даже так я тебя любил… да, твою мать, любил, не надо скалиться! — заметив ехидную усмешку Петровского, импульсивный Дмитрий разозлился.

— Ну, ладно-ладно, не заводись! — Петровский улыбнулся уже более открыто и примиряюще поднял руки, — ну, а теперь что? Прошла любовь, завяли помидоры? — ему стало действительно любопытно.

— Не знаю Костян, — Фролов лишь покачал головой и схватил бутылку, опять разливая, — мне сложно судить, но просто и ты уже не тот Костик Петровский, которого я когда-то знал…

— Ну, время меняет всех нас, — задумчиво проговорил Петровский, приняв рюмку из рук Дмитрия. Первая бутылка уже закончилась, поэтому он отодвинул ее на край стола, — ведь и ты тоже не тот Димка Фролов, с которым я познакомился на первом курсе в курилке под дождем… — он мечтательно поднял глаза к потолку, вспоминая то время.

— Я? — Фролов удивленно поднял брови, — объясни-ка!

— А что тут объяснять, просто все, — Петровский положил голову на руки и в упор уставился на Дмитрия, — тот мальчик-мажор с первого курса, который шагу не мог сделать без посторонней помощи и Дмитрий Фролов сейчас — это два разных человека. Понимаешь меня? — он заглянул Дмитрию в глаза, — ты — совсем не тот, кем был раньше и, что самое главное, никогда уже им не будешь. За эти пять лет ты прошел колоссальный путь. Да, ты совершал ошибки, да, тебя иногда хотелось просто прибить к чертовой матери… — на этих словах Фролов против воли усмехнулся, — но это были твои ошибки, понимаешь? — Петровский крепко схватил его за плечо, — ты сам принимал решения, сам набирался опыта, Дима! Ты прошел огромный путь, и все ради того, чтобы стать тем, кем ты стал! — Петровский замолчал и залпом осушил еще одну рюмку водки.

— И кем же я стал? — с интересом спросил Фролов, пока что воздержавшись от возлияний спиртным.

— Личностью, — ответил Петровский, слегка севшим от алкогольного ожога голосом.

— Ну, каждый человек — личность… — задумчиво начал Фролов.

— Да чушь собачья, не каждый! — Петровский лишь отмахнулся, — посмотри на них! — он кивнул в сторону веселившихся однокурсников, — посмотри-посмотри, смелее! Они тебе не ровня, Фролов. Никто из них! Что, скажешь они — личности? Нет! — Петровский покачал головой и взял с тарелки бутерброд.

— А кто? Планктон? — Дмитрий скривился, вспоминая давние рассуждения Петровского.

— Именно, — тот согласно закивал, — они плывут по течению, не ближе и не дальше, чем оно им позволит. Они совсем не ровня тебе, — повторил он, — и вряд ли, что кто-то когда-то ей станет…

— Ну, это ведь твоя заслуга, если на то пошло… — предположил Дмитрий.

— Моя? — Петровский прищурил один глаз, — а что я такого сделал? Показал пару тропинок, подсказал кое-что? Но, по сути, ты сам принимал решения. И никогда не боялся меня, а это дорогого стоит! — он улыбнулся и знаком предложил выпить. Алкоголь уже забирал свое, и забирал прилично. Они пьянели…

— Не знаю, что тебе сказать, — Фролов лишь пожал плечами.

— А ничего не надо говорить, — ответил Петровский, — просто ты не вернешься назад. И во многом это даже хорошо. И, если я хоть в чем-то смог тебе помочь, значит, все было не зря. По поводу любви, Фролов, я тебя тоже всегда любил. И этого не изменить… как-то по-гейски прозвучало, да? — добавил он после секундной паузы. Оба, и Петровский и Фролов, рассмеялись. Дмитрий протянул руку и крепко схватил его за шею. В этот раз он даже не сопротивлялся…

— Ты ни о чем не жалеешь? — спросил Фролов после очередной «минуты молчания».

— Ну, как можно не жалеть совсем ни о чем, — проговорил Петровский уже немного невнятно. Теперь водка закончилась уже и во второй бутылке, — я что, бог? Или робот? И я совершил много ошибок. Разница в том, что мои ошибки, в основном, выбиты на могильных камнях, и изменить уже ничего нельзя… — из его глаза против воли вкатилась слеза, что он, конечно, постарался скрыть. Но Фролов все прекрасно понимал…

— А если можно было бы…

— Нельзя, — отрезал Петровский, — увы, Димас, такова жизнь. Есть вещи, которым мы не рады. Но ничего уже не можем исправить. Просто время не идет вспять, как бы тебе порой этого ни хотелось…

— Ты расскажешь? — неожиданно спросил Фролов, внимательно посмотрев на него.

— О чем? — не понял Петровский.

— Ты знаешь, — уверенно заявил Фролов, не сводя с него подвыпивших глаз.

— Нет, — коротко ответил Петровский. Он понял, — и дело тут не в доверии. Просто тебе это не нужно, Диман, поверь мне на слово. Жизнь — не сраная конфетка с вкусной начинкой. И моя — не исключение. Но тебе ни к чему чужая грязь, друг, ее и так вокруг навалом…

— Друг, — повторил Фролов, задумчиво глядя куда-то вдаль.

— Давай-ка напьемся! — предложил Петровский, похлопав его по плечу, — пошли за общий стол, у нас праздник. И у них тоже…

Дальше был алкоголь. Много алкоголя, танцы, веселье… потом эйфория. Головокружение, нечеткая картинка перед глазами и такие же нечеткие обрывочные воспоминания. Вакханалия. Куча лиц в толпе. И одно до боли знакомое… нет, даже не Фролова и не Асхата. Еще чье-то. Чье? Он не помнил. Его отключало…

***

— Вашу Машу… — Петровский с трудом разлепил глаза. Его тут же начало колотить. Картинка все еще была нечеткой, но грохот музыки теперь отдавался в ушах лишь воспоминаниями вчерашнего вечера. Теперь все было тихо. Кажется, вокруг светло. Потолок, стены, какая-то квартира… его? Пока непонятно, прийти бы в себя хотя бы настолько, чтобы понять, где он находится. Давно не было так плохо. Может, и никогда…

— Держи! — чей-то до боли знакомый добродушный голос раздался прямо над ухом. Чья-то рука протянула бутылку холодного пива. Петровский с трудом приподнялся на подушках и, схватив бутылку, попытался сфокусировать зрение на своем добродетели…

— Андрюха…

Соболев сидел на стуле рядом с кроватью. Теперь Петровский разглядел его. Андрей был одет в рубашку с джинсами, а глаза смотрели на «умиравшего» Петровского без доли злости или обиды, добродушно и немного грустно. В который раз против воли навернулись слезы. Как же давно они не виделись с тех пор, как сам Петровский в своей пьяной агрессии прогнал Андрея с собственного дня рождения!

— Нет-нет, это еще не белочка! — Соболев грустно улыбнулся, — давай, пей, а то мотор остановится…

Сердце действительно колотилось с бешеной скоростью. Петровский откупорил бутылку и, превозмогая тошноту, сделал несколько больших глотков. Голова взорвалась болью, зато сухость и жжение во рту будто слегка отпустили. Он еще немного приподнялся и вновь отхлебнул прямо из горла. Приятное, холодное, явно недешевое… такое Соболев всегда любил. Собравшись с силами, Петровский сел в своей кровати, опираясь на подушку, затем глубоко вдохнул и, выпустив воздух, посмотрел на Андрея мутными от пьянства глазами.

— Похмелье… — негромко произнес Соболев, — похмелье — это хорошо…

— Что же хорошего? — Петровский рассмеялся, хотя голова болела дико, — помирать по утрам?

— Страдания, — пояснил Андрей, бросив взгляд на тени, игравшие на стене, — люди склонны к саморазрушению в любом возрасте, к сожалению. Дети, которые не чувствуют боли, чаще всего умирают еще в младенчестве, отгрызая себе пальцы и глотая кипяток… — он очень серьезно посмотрел на Петровского, — страдания — единственное, что удерживает нас от того, чтобы затравить себя окончательно…

Андрей замолчал. Петровский отхлебнул еще пиво. Постепенно становилось легче, если в это вообще можно было так назвать.

— Приходи в себя, — Соболев вышел из комнаты. Петровский осмотрелся. Да, они находились в его квартире. Похоже, перепил он вчера сильно. Интересно, Андрей сам приехал на их последний звонок? Или его вызвали, чтобы забрать? Этого он не помнил…

Соболев вернулся минут через десять. Петровский к тому времени уже почти допил пиво и сидел на диване, поставив босые ноги на холодный пол. За окном мело, причем прилично, был слышен ветер…

— Как ты вчера очутился у нас? — спросил Петровский, когда Соболев сел рядом с ним.

— Хотел заехать на пять минут поздравить, — Андрей улыбнулся уголками рта, — как видишь, на пять минут не получилось…

— Мы… мы говорили вчера? — неуверенно спросил Петровский, косясь на Соболева.

— Ну, если это можно назвать разговорами! — тот негромко рассмеялся, — ты, конечно, красавец был… нес, в основном, что-то невнятное. Хотя кое-что я разобрал… не переживай, твой настрой вчера был как раз вполне дружелюбным…

Петровский мрачно кивнул. Повисло молчание. Андрей задумчиво разглядывал обстановку в квартире Петровского. Тот отхлебнул еще пива и посмотрел на друга, желая хоть что-то сказать.

— Андрюх, слушай, я реально не знаю, что говорить, — признался он, — почти три года прошло… я не знаю, как теперь себя вести. Извиняться было бы как-то странно…

— В твоем случае — да, — Соболев согласно кивнул, — но ты ведь знаешь, я не умею обижаться…

— Андрюх, меня занесло! — Петровский слегка повысил голос, — я совершил много ошибок, ссора с тобой — не единственная из них. Все, что я могу сказать: мне жаль. Правда жаль, Соболь, что все так вышло…

Петровский опустил голову. Пару секунд Андрей смотрел на него, а затем похлопал по плечу.

— Зла я не держу, — тихо сказал он.

— Я так и не смог выполнить обещание, — Петровский поставил пустую бутылку на тумбочку у кровати, — я многого добился. Но я так и не стал достойным человеком. Во всеобщем понимании — нет. И никогда уже им не буду, — он покачал головой, — я тебя подвел…

— Нет, — Соболев цокнул языком, — каждый выбирает свой путь. Меня ты не подвел, а по поводу ссоры, я тоже сам принял решение, которое на самом деле мало зависело от тебя. Но просто тогда я понял, что мне нужно уйти. Потому что слушать ты не станешь, ты был больше не готов принимать меня, мои советы и дорогу, которую я предлагал. Ты избрал свою… — Андрей замолчал и очень грустно посмотрел на Петровского.

— А сейчас что? — тот горько улыбнулся, — решил, что пришло время вновь появиться в моей жизни?

— Да, — Соболев очень серьезно посмотрел на него, — и на то, поверь мне, есть более, чем веские основания…

— Хорошо! — Петровский решительно встал, — поехали. У меня страховка открытая, ты за рулем.

***

Соболев остановил машину Петровского у кафе и повернулся к нему. Тот сидел, задумчиво глядя в окно, за которым разыгралась нешуточная метель.

— Есть серьезный разговор, — начал Соболев, — хотел еще вчера, но возможности не было. Поэтому выслушай меня сегодня. Только не руби сразу с плеча, надеюсь, эти три года чему-то тебя научили…

— Не понял! — Петровский мгновенно напрягся, — что-то случилось?

— Пока нет, — Андрей посмотрел в окно, за которым торопливо, пригибаясь и натягивая капюшоны, пробежали две девушки, — но, боюсь, может, Костя. И очень скоро…

— Андрюх, только жути не нагоняй! — Петровский посмотрел на Соболева почти с мольбой, — мы ведь уже не те перваш и мудрый выпускник, давай без загадок, напрямую!

— Напрямую: тебе может угрожать опасность, Костя, — Соболев моргнул, — и я не шучу.

— Знаю, что не шутишь, — кивнул Петровский, — опасность мне угрожает последние лет пять. Что изменилось, что даже ты заволновался? — он слегка прищурился, глядя на Андрея.

— Изменилось то, что те, кому твое положение в НГПУ раньше было выгодно, сейчас решительно настроены против тебя, — пояснил Соболев почти шепотом, — не спрашивай меня, откуда, просто я знаю…

— Ну, меня никогда там особо не любили, — Петровский задумчиво потеребил кнопку бардачка и усмехнулся, зная, что Соболев поймет смысл сказанного.

— Сейчас все серьезно, как никогда! — заверил его Андрей, — и слухи о «сети» вышли гораздо дальше стен универа. Гораздо дальше, Костя! — членораздельно повторил он, сделав страшные глаза, — ты знаешь их позицию не хуже меня. В случае чего тебя просто сольют…

— Понимаю, — Петровский закивал.

— Они знают о вещах, гораздо больших, чем просто теневой оборот, — продолжил Соболев. Петровский заметил, что теперь он говорил с ним абсолютно на равных. Он признал его. И старался предостеречь, — они считают, что ты причастен ко всем громким инцидентам за последнее время. Даже спрашивать не буду, насколько они правы… — Андрей мрачно покачал головой и снова включил дворники.

— Вот и правильно, — Петровский согласно кивнул.

— Еще: они серьезно взволнованы, — решившись, Андрей сказал и это, — настроение в руководящих кругах почти паническое. Проводятся какие-то непонятные собрания, о чем там говорят — одному богу известно, — он почти вцепился Петровскому в плечо, — Костя, я не шучу и не пугаю. Я больше не имею никакого морального права тебя учить. Но считаю своим долгом предупредить на правах друга… — на этих словах сердце Петровского екнуло, — может готовиться что-то серьезное. Что-то против тебя…

Соболев замолчал, во все глаза глядя на Петровского, ожидая его реакции. Тот пожевал нижнюю губу.

— Что ж, ты можешь быть и прав, — он задумчиво кивнул, — не знаю, насколько это резонно, но эти крысы в администрации ВУЗа спят и видят, как бы мне подгадить… твои предложения?

— Уходи, — коротко и очень серьезно сказал Соболев, — просто так тебя не выпустят, будут мешать жить в стенах ВУЗа, я понимаю. Но за его пределами у них нет никакой власти. Костя, я серьезно! — он посмотрел Петровскому в глаза, — завтра же иди в деканат и клади Фокину на стол заявление «по собственному». Ну что тебе этот диплом! — с горечью в голосе, почти с отчаянием воскликнул Андрей, — что, он теперь способен что-то изменить в твоей жизни? Он так тебе нужен? Нет… что держит? — он с надеждой взглянул на Петровского, хотя и догадывался, что тот опять не послушает.

— То, что тогда они победят, — очень зло ответил Петровский, глядя куда-то в сторону.

— Да они уже проиграли! — рявкнул Андрей, теряя самообладание, — как ты не поймешь? Ты хоть сам понимаешь, что произошло? То, что ты сделал, изменило всю систему нашего «теневого образования». Изменило навсегда! И прошлое никто не вернет, они это тоже понимают! — он яростно ткнул пальцем в ту сторону, где располагался их ВУЗ, — но они могут захотеть отомстить. И у них может получиться! Уйти сейчас — лучший выход для тебя. Останешься — даже я не берусь судить, что они могут выкинуть…

— Я тебя услышал, Андрей, — Петровский несколько раз кивнул, — спасибо…

— Услышал, но поступишь все равно по-своему, — Соболев горько улыбнулся, — что ты хочешь доказать? И кому? Уйти сейчас не будет поражением, просто подумай об этом… и диплом их тебе не нужен, это я знаю точно…

— Спасибо за все, Андрей, — Петровский положил руку ему на плечо, — правда, я очень тебе благодарен. Прости, если когда-то чем-то тебя обидел, ты — достойнейший человек в моей жизни. Тот, кто дал мне трамплин для прыжка здесь, спасибо. Я очень тебя уважаю и так будет всегда. Но именно поэтому не хочу тебе врать. Я привык доигрывать партию до самого конца. Хотят играть в «подкидного»? Их право. Но только играть они будут на моих правилах… — он нехорошо улыбнулся, — машину можешь взять на весь день, только по возможности оставь потом у кафе…

Петровский быстро вышел на улицу и зашагал в сторону входа. Соболев лишь покачал головой, провожая друга грустным взглядом.

***

Март 2015

— Приветствую, Виктор Георгиевич, почему встречаемся-то так далеко? — выйдя из машины, Петровский закурил и пожал руку ожидавшему его Фокину.

— А как ты себе представляешь появление председателя комиссии у нас сейчас? — тот лишь развел руками, — так вот он настоял, осторожность прежде всего, — последнее он сказал почти шепотом, — ты бы табаком на него не дышал, а!

— Да ладно, Виктор Георгиевич! — Петровский фамильярно ухмыльнулся, — не так страшен черт, как его малюют! Уверен, понимающий мужик. Ведите!

— Пошли, — Фокин кивнул и повел Петровского на место встречи.

Председатель комиссии по госэкзамену назначил встречу в кафе на объездной дороге Нобельска, далеко от НГПУ. Может, оно и правильно, вдали от лишних глаз и ушей, хоть Петровский считал, что это — лишь паранойя, все и так знали, как в их университете решались дела, взятку можно было передать хоть в стенах ВУЗа, даже такую крупную, как полагалась за выпускной экзамен для большей части всего их курса…

Вместе с Фокиным они зашли в зал. Это было небольшое кафе с барной стойкой в одном помещении и уютными столиками в другом.

— Туда, — Фокин кивнул в сторону «уютного» помещения. Вслед за деканом Петровский вошел внутрь. К его удивлению за этим залом обнаружился еще один, полутемный, с единственным столом, за которым сейчас стоял чайник с чаем и несколько тарелок с едой. Похоже, председатель комиссии трапезничал. Что ж, его право…

— Андрей Анатольевич, вот тот, о ком говорил! — садясь за стол, Фокин обратился к мужчине, ожидавшему их, — Константин Петровский, наш студент, парень понимающий, все такое… — он понизил голос и двусмысленно подмигнул председателю комиссии.

— Понимающий — это хорошо! — тот кивнул и придвинулся поближе, теперь лампа над столом хорошо освещала его лицо. Не старше Фокина, даже скорее, наоборот. В строгом костюме, с чемоданчиком, который он держал рядом с собой, — давай знакомиться, Костя! — он протянул руку, — Андрей Анатольевич, я буду председателем на вашем госэкзамене!

— Очень приятно! — Петровский улыбнулся.

— Поешь чего-нибудь? — уточнил Андрей Анатольевич, кивая на стол.

— Да я, вроде как, не голоден, — Петровский пожал плечами, — вы только не подумайте чего плохого, просто у меня работа еще. Может… — он сделал глазами двусмысленный жест. Фокин покосился на председателя комиссии, ожидая реакции, одновременно незаметно погрозив Петровскому кулаком за невежливость последнего. Но Андрей Анатольевич воспринял все вполне спокойно.

— Ну, к делу, так к делу, — он с легкой опаской покосился на проем, из которого лился дневной свет, — все готово у тебя? — председатель понизил голос.

— Да, — Петровский утвердительно кивнул и машинально сунул руку под пальто, где он держал маленький портфельчик с приготовленной председателю немаленькой взяткой…

— Ну, что ж… — Андрей Анатольевич показал глазами готовность.

Почему-то Петровский в этот момент почувствовал волнение. Хотя так всегда бывает, когда имеешь дело с незнакомыми людьми. Главное, побыстрее все закончить и поехать уже отсюда. Тем более, Фокин — человек свой, ему-то точно резона подставлять нет…

Стараясь не думать о недавних страшных прогнозах Соболева, Петровский аккуратно положил портфельчик на стол перед председателем комиссии.

— Проверите? — он указал глазами.

Андрей Анатольевич кивнул и осторожно открыл его. Само собой, Петровский никого не собирался обманывать. Внутри лежали купюры, туго перетянутые резинками. Председатель провел по ним пальцами и удовлетворенно кивнул.

— Пересчитаете? — спросил Петровский почти одними губами.

— Пересчитать я всегда успею, — негромко ответил Андрей Анатольевич, медленно поднимаясь из-за стола. В этот же момент позади Петровского заскользили две тени. Покосившись себе за спину, он увидел двух крепких мужчин, перекрывших выход из зала. Нет! Этого не может быть…

Петровский поднял глаза на председателя комиссии. Он понял.

— Оставаться на местах! — в грозном рыке председателя (да и какой он, к черту, председатель!) не было теперь ничего дружелюбного. Да и куда теперь было бежать? Рука натренированным движением достала удостоверение из кармана пиджака, — капитан Шаповалов, УБЭП! — отчеканил «председатель», — Петровский Константин Алексеевич, Фокин Виктор Георгиевич, вы задержаны за получение и передачу взятки в особо крупном размере!..

Фокин покосился на Петровского, и тот увидел в его глазах неподдельный страх. Похоже, он тоже стал «жертвенным бараном». Его просто-напросто слили, бросив на съедение УБЭП. Что ж, вполне логично. Если кто-то дает взятку, кто-то должен ее получить. Значит, Фокин просто стал пешкой в их игре. Той самой, которой они решили пожертвовать, чтобы «съесть» Петровского. Закономерный финал…

— Встать! — это сказал один из оперов позади.

Петровский медленно поднялся на ноги и протянул руки вперед, понимая, что сейчас на них застегнут наручники. Сопротивляться не было никакого смысла. Их только что взяли с поличным.

19. Суд победителей

Его и Фокина доставили разными машинами. С момента задержания в придорожном кафе Петровский декана больше не видел. Скорее всего, уже и не увидит. Получение взятки в таком размере — гарантированный срок. Его слили, слили вместе с самим Петровским. Карнаухов или кто-то еще, решили пожертвовать этой «пешкой». Интересно, какой фигурой они считают его самого? Несмотря на аховую ситуацию, Петровский усмехнулся, скользнув взглядом по серо-зеленым стенам комнаты, в которую его любезно поместили. Ну, понятно, время посидеть и подумать над своим поведением, заодно переосмыслить, так сказать, жизнь перед тюрьмой. Вряд ли ждать придется долго…

Долго ждать действительно не пришлось. Спустя несколько минут дверь открылась, и в помещение вошли двое. С первым Петровский успел познакомиться, так называемый «председатель госкомиссии», на деле — капитан УБЭП Шаповалов. Второй — повыше ростом, тоже крепкого телосложения, с небольшой залысиной. Похоже, чуть старше Шаповалова. Вероятнее всего, главный здесь тоже он… Петровский наблюдал, как оба офицера встали по двум сторонам и мрачно уставились на него…

— Напугали! — он презрительно скривился и постарался принять как можно более вальяжную позу.

— Весело?! — Шаповалов ударил обеими руками по столу и угрожающе навис над Петровским.

— Очень, — произнес тот почти одними губами, встретившись с яростным взглядом сотрудника.

— Влад, Влад, не кипятись… — второй говорил негромко и нарочито спокойно. Неужели решили сыграть во всем надоевшую и морально устаревшую игру с добрым и злым полицейским? Вряд ли, их же наверняка проинформировали, с кем они имеют дело. Значит, Влад. Никакой не Андрей Анатольевич…

Петровский вновь одарил обоих презрительной усмешкой. Он понимал, что разговор будет. И, возможно, даже получится поторговаться. Не зря же он до сих пор не в СИЗО, хотя попался с поличным. Нет, им явно что-то было от него нужно…

— Веселого, Константин Алексеевич, здесь мало, — «спокойный» присел на стул напротив. Шаповалов остался стоять, — вы понимаете всю серьезность обвинения, которое может быть вам предъявлено?

— А что, может быть и не предъявлено? — фыркнул Петровский, — простите, не знаю, как вас…

— Майор Бондаренко, если угодно, — все также спокойно ответил офицер, — Константин Алексеевич, вам знакома статья уголовного кодекса Российской Федерации, в соответствии с которой вы были задержаны?

— Двести девяносто, знаком, — Петровский кивнул, нарочито продолжая улыбаться, надеясь сбить Бондаренко и Шаповалова с толку.

— И с ответственностью, которая наступает, тоже? — Бондаренко скорее утверждал, чем спрашивал.

— Да знаком, знаком, предлагаю сэкономить мое и ваше время! — пренебрежительно заявил Петровский, злорадно наблюдая, как Бондаренко с легким удивлением покосился на Шаповалова, который стоял позади, со злостью разминая кулаки, — господа офицеры, козе же ясно, что вы взяли нас обоих с поличным, писали разговор, встречу… — Петровский изогнул бровь, — у вас весь расклад на руках. Кстати, просто интересно спросить: а Алексею Станиславовичу Карнаухову не жалко было сливать человека, с которым он проработал бок о бок много лет? Фокин-то уедет без вариантов, это к бабке не ходи…

Он вновь с нескрываемым злорадством отметил, что и Шаповалов и Бондаренко были удивлены тому, как он не по годам осведомлен. А что, если все-таки захотят закрыть, хоть повеселится напоследок!

— Да-да, расклады я понимаю! — заверил он, — вот только со мной вы почему-то разговоры разговариваете… — Петровский подался вперед и прищурился так хитро, словно это не они его задержали и собирались допрашивать, а наоборот, — встает вопрос: почему?

В который раз Бондаренко и Шаповалов переглянулись. Майор выдохнул и, выложив на стол какую-то папку с бумагами, внимательно посмотрел на Петровского.

— Что ж, Константин Алексеевич, глупым вас не назовешь, — констатировал он все тем же спокойным голосом, — да, не скрою, мы надеемся на ваше сотрудничество, в этом случае и мы сделаем все, чтобы помочь вам… — он покосился на Шаповалова, — Константин Алексеевич, расскажите нам о «сети»…

Значит, вот как пошла игра. Они и о «сети» знают. Что ж, ожидаемый ход.

— Всемирной или рыболовной? — встретившись глазами с майором, Петровский вновь позволил себе колкость. Шаповалов подался вперед, вновь угрожающе нависая сверху…

— Константин Алексеевич, — Бондаренко старательно продолжал делать вид, что его просто невозможно вывести из себя, — мне очень нравится, когда у людей есть чувство юмора. А еще — когда оно уместно! — он слегка повысил голос, правда почти неразличимо, зато вот глаза сверкнули нехорошим огнем, — такому опытному человеку, как вы… — в голосе Бондаренко послышались язвительные нотки, — будет лишним рассказывать о наказании, которое подразумевает данная статья УК. Максимальном наказании, если обвиняемый отказывается сотрудничать…

— А под «сотрудничать» подразумевается сдать кого-то, — Петровский несколько раз кивнул, — ну, это если называть вещи своими именами! — он подмигнул Бондаренко, — товарищ майор, я похож на стукача? Мой ответ: ничего не знаю ни о какой сети, вообще не понимаю, о чем вы говорите! — он скрестил руки на груди и смотрел на сотрудников с вызовом. Пускай попробуют что-то доказать…

Бондаренко в очередной раз посмотрел на Шаповалова. Тот лишь пожал плечами и кивнул на папку, лежавшую на столе перед майором. Бондаренко открыл ее и стал выкладывать на стол личные дела.

— Соловьев Алексей. Фролов Дмитрий, кстати, экс-президент профсоюзной организации. Мухамеджанов Джамал… — стал негромко перечислять он, нарочно демонстрируя Петровскому фотографии, — я даже не буду спрашивать, знакомы ли вы с этими людьми, Константин Алексеевич. Все они, так или иначе, замешаны в незаконной деятельности на территории НГПУ. Некоторые и сейчас продолжают ей заниматься. Это вам тоже известно, потому что эти люди — представители организации с неофициальным названием «Сеть Петровского», — Бондаренко смотрел прямо в глаза, — вашей организации, Константин Алексеевич…

По спине Петровского пробежал холодок. Они подготовились куда лучше, чем он думал. И были информированы даже слишком о многом. Его хотели слить «сверху», но вряд ли даже там предполагали, что УБЭП нароет такое количество информации. Похоже, их и сейчас крутят по полной. И кто его знает, до чего еще они там докопались.

— Никакой «сети» нет, — он все же попробовал стоять на своем, ведь «хвосты» он усел благоразумно подчистить еще в ушедшем году, — вы ничего не докажете…

— Да ты совсем дурак?! — рявкнул Шаповалов, выйдя из себя окончательно, — ты же пацан совсем, посмотри на себя! Ты понимаешь, что натворил? И что тебе светит? Жизнь-то прос… ь не жалко?! — в его глазах в этот самый момент Петровский увидел нечто такое, что понял: капитан ни минуты не играл в игру «добрый-злой полицейский», он действительно идейный: эдакий Семенов от правоохранительных органов. Аналогия, несмотря на серьезность ситуации, вызвала у Петровского улыбку, которую Бондаренко воспринял, как очередное издевательство и среагировал моментально:

— А вот тут он прав, — теперь лицо майора было хмурым, а тон — мрачнее мрачного, — шесть лет! — он поднес свое лицо почти вплотную к лицу Петровского, — с конфискацией. Ты потеряешь все, что нажил за эти годы: деньги, кафе, все… — майор цокнул языком, — ты реально прос… ь свою жизнь, Костя, подумай, стоит твое неуместное рыцарство такого?

— Вы мне стучать предлагаете, господа офицеры! — Петровский опустил голову. Перспектива потери всего, что он нажил за эти пять лет, была куда хуже тюрьмы. Его грамотно и планомерно прижимали к стенке, чтобы добиться того, чего они хотят. Резонансного дела. Беспрецедентного. Эпохального…

Бондаренко встал и прошелся по комнате. Посмотрел на Шаповалова.

— Мне кажется, что Константин Алексеевич упирается, как последний баран, потому что неверно истолковывает нашу задачу… — он громко щелкнул пальцами, — а ведь она заключается совсем не в том, чтобы засадить за решетку как можно больше людей… нет, Константин Алексеевич, наша цель — эффективная борьба с экономическими преступлениями и противодействие коррупции…

Договорив, Бондаренко оперся руками на стол и навис над Петровским под стать эмоциональному Шаповалову.

— Ну, ты же понимаешь, что создал прецедент! — горячо заговорил он, — об этом знают, за тобой повторят… сотрудничество в наших интересах, как и в твоих! — глаза майора сверкнули, — помоги нам разобраться в том, как это работает! Чтобы больше такого не было. Тебе-то уже, по большому счету, все равно, ты получил от своего гм… изобретения все, что было можно. Теперь помоги нам понять систему, чтобы бороться с этим, ты же не хочешь, чтобы другие… — Бондаренко сделал глазами выразительное движение, — я тебе слово даю, что если окажешь содействие, если вы все окажете, отделаетесь наибольшим возможным минимумом! А еще обещаю тебе закрыть глаза на кафе, средства на владение которым, вероятнее всего, получены незаконным путем. И еще много на что закрою глаза, Костя. Но тебе придется мне помочь…

Они с Шаповаловым вновь переглянулись. Петровский тяжело вздохнул и покачал головой.

— Если откажусь? — неуверенно спросил он.

— Тогда получишь по максимуму, — Бондаренко захлопнул папку, — потеряешь бизнес, деньги, из тюрьмы выйдешь никем. Члены твоей шайки, чтобы ты знал, все еще в разработке. И, по нашим сведениям, до сих пор занимаются незаконной деятельностью. Их все равно переловят по одному, не станешь сотрудничать, операция в НГПУ продолжится. И ни с кем из них мы даже говорить на станем, закроем за взятки в крупных размерах, и дело с концом. А так, кто знает… тебе решать, Константин Алексеевич…

Бондаренко откинулся на спинке стула и скрестил руки на груди. Шаповалов по-прежнему хранил молчание.

— Понятно… — Петровский опустил глаза, — выбора у меня нет…

— Выбор есть всегда, — спокойно ответил Бондаренко, — важно только сделать правильный…

На какое-то время воцарилось молчание. Офицеры терпеливо ждали ответа Петровского, который сидел, лихорадочно натирая виски.

— Ладно, — сказал, наконец, Петровский, подняв глаза, — а если у вас будет расклад, обещаете, что я и мои люди отделаются минимумом? Что вы прекратите преследование? — он внимательно посмотрел Бондаренко в глаза.

— Все, что я мог обещать, я уже озвучил, — коротко ответил майор, — решение за вами, Константин Алексеевич.

— Есть вариант сотрудничества, — Петровский кивнул и опять тяжело вздохнул, поняв, что именно ему придется сделать, — почти взаимовыгодный. Но и вам придется мне помочь все осуществить. Если согласитесь, у вас будет все: цепочка, места и время передач, весь принцип работы, даже подписанные признания, — он опустил голову и медленно выпустил из легких воздух.

— И? — Бондаренко смотрел на него с заметным интересом, — что для этого нужно?

— Для начала отпустить меня, — без предисловий выпалил Петровский.

Офицеры изумленно переглянулись.

— Отпустить? — Бондаренко вскинул брови, — это как же, Константин Алексеевич?

— Это очень быстро, чем быстрее, тем лучше! — нагло заявил Петровский, — товарищ майор, вы же понимаете, идиотов в штате не держу! — он двусмысленно усмехнулся, — если я вдруг бесследно исчезну слишком надолго, они занервничают, свернут все операции… и тогда, с моей помощью или без, вы уже никого не поймаете.

Он внимательно смотрел на слегка опешивших от новой информации офицеров. Бондаренко побарабанил пальцами по столу и взглядом задал Петровскому немой вопрос.

— Ну, я же сказал, обещаю вам весь расклад! — повторил Петровский, не отводя взгляд, — дайте мне всего два дня! Два. Вам нужно резонансное дело? Оно будет. Вы хотите знать, что нужно, чтобы такого больше не было? Узнаете. Вам нужна банда? Я сдам вам банду. Но на моих условиях…

Глаза Петровского горели. Он ждал вердикта…

***

— Петровский! Нет Петровского… — Антон Алексеевич пробежал глазами по журналу посещаемости, — на моей памяти Константин пропускает занятия второй раз. И это накануне госэкзамена, — он усмехнулся и посмотрел на аудиторию, — что с Константином, может, знают друзья?

— Да нет, мне не сказал! — поняв, что Семенов недвусмысленно обращается к нему, Асхат пожал плечами.

— Наверное, что-то празднует, впрочем, это не мое дело! — Антон Алексеевич улыбнулся, — что ж, в любом случае сегодняшнюю контрольную работу нужно будет написать хотя бы на троечку, хотя уверен, Константина не устроит такая оценка. Продолжим!..

Асхат нервничал. На пару Петровский не пришел. За весь день ни разу не позвонил. А еще Асхат знал, какую именно операцию он планировал в ближайшее время. Точный день и место Петровский побоялся сообщить даже им с Фроловым, но все должно было случиться вот-вот. Грандиозная сделка с образованием, которая должна была решить все их вопросы за весь период обучения на юрфаке НГПУ…

Когда пара закончилась, Асхат покинул корпус и, отойдя от кучковавшихся и оживленно обсуждавших предстоящий экзамен студентов, достал мобильный телефон.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

— Б…ь! — Асхат набрал снова, но результат был тем же. Мобильный Петровского был отключен. И это создавало реальный повод для волнения. Что могло произойти? Да что угодно, с учетом всего, чем они занимались все эти годы, с учетом характера и личности Петровского. Что-то надо было делать. Что?

***

Хвост будет. Он хорошо это понимал. УБЭП, казалось, пошло на сделку, но это была лишь видимость. Правоохранители никого никогда не отпускают просто так. За ним обязательно приставят слежку, проверить, что он будет делать и, возможно, поймать его на чем-то еще более серьезном, чем взятка, даже такая крупная. Хвост будет, обязательно. Нужно было только его вычислить…

Обнаружился этот хвост очень быстро. Не то, чтобы оперативники УБЭП работали плохо, просто Петровский знал, что именно надо искать. Несколько машин, попадавших под категорию «подозрительные», он отметил еще стартовав от здания Управления. Немного поколесив по городу, нарочно остановившись возле ларька, чтобы купить сигареты, он отсеял все. Все, кроме одной, которая продолжала ненавязчиво следовать за ним на «уважительном» расстоянии. Но сомнений не оставалось: это и есть «наружка» УБЭП.

— Вот вы где, красавцы… — проговорил себе под нос Петровский, плавно двигаясь в потоке, не забывая поглядывать в зеркало заднего вида, стараясь не упустить из виду машину, неуклонно следовавшую за ним…

Хвост был вычислен. Оставалось его сбросить. Операм ни к чему видеть то, что произойдет в самое ближайшее время. План был рискованным и опасным, но вместе с тем он же был единственным. Другого пути спасения ситуации Петровский не видел. Их накрыли, накрыли огромным колпаком. И вскоре могут прихлопнуть всех. Понятно, что его предупреждения осенью не были услышаны, все по отдельности продолжили заниматься тем, чем занималась «сеть» на протяжении четырех лет. Вот она, иллюстрация пословицы про жадность. То, на чем в свое время так больно обжегся Петровский…

Но все это потом, а сейчас перед ним стояла непростая задача: любой ценой сбросить хвост. Он прекрасно понимал, что его ведут профессионалы, и попытка тоже будет всего одна. Если не получится, его просто возьмут и привезут обратно. И вот тогда уже никакого диалога не будет, сразу будет уголовное дело. А заодно пришьют побег из-под стражи, ко всем остальным «грешкам». И тогда он сядет очень-очень надолго. Все или ничего. Рано или поздно такой выбор должен был встать. И сейчас он стоял остро, как никогда…

Неожиданно вдавив газ до упора, Петровский перестроился через три ряда, чем спровоцировал волну негодования других водителей. А затем, рискуя попасть в ДТП, развернулся через две сплошные прямо перед выезжавшим с перекрестка автобусом. Послышался пронзительный гудок и не менее пронзительный мат. Но времени на разборки не было. Дернув руль и опять вдавив газ, Петровский взял резкий старт и, с огромным риском пройдя в притирку между машинами, стал отрываться от преследователей.

В зеркало заднего вида он смог разглядеть, как машина оперативников суетливо принялась перестраиваться и попыталась развернуться, но тот самый автобус уже проехал вперед, перегородив дорогу. Оба водителя опять вдавили сигнал. Сотрудники в машине стали сдавать назад, но с той стороны уже блокировал плотный поток автомобилей, пробка в одну сторону в это время сослужила Петровскому хорошую службу. Он знал, куда именно следует ехать и где он попытается сбросить хвост. Надежда была только на то, что именно сегодня ничего не изменится, и в том направлении опять возникнет километровый затор. Что ж, в этот раз удача была на его стороне…

Не отпуская газ, Петровский нагло проскочил на красный, едва не столкнувшись с большим внедорожником. Водитель не собирался спускать такой наглости и, мигая фарами, устремился в погоню. Пользуясь большей маневренностью и скоростью своей машины по сравнению с тяжелым джипом, Петровский обогнал два троллейбуса и, проехав прямо по тротуару, выскочил на другую улицу, стремительно уходя в отрыв от оперативников УБЭП и разъяренного водителя джипа.

— Только не подведи, не подведи… — бормотал он, вращая рулем и нарушая все возможные правила.

Проскочив два перекрестка, он свернул во двор, путая следы. К его удивлению, водитель джипа не потерял его из вида и теперь продолжал преследование. Машину оперов он уже не видел. В очередной раз подрезав кого-то, он свернул во двор, надеясь только, что из него есть другой выезд. Едва не сбив нескольких пешеходов и не врезавшись в припаркованные там же автомобили, Петровский обогнул двор по дуге. В ту же минуту с той же стороны въехал тот самый джип. С другой стороны появилась машина, которой по логике вещей Петровский должен был уступить.

Делать этого было, естественно, нельзя. Вдавив газ, он свернул на узкий тротуар и, отчаянно сигналя, едва не задев зеркало автомобиля, проскочил впритирку. Времени на разъяснения не было. Не сбавляя скорости, он выскочил из двора, краем глаза увидев джип, который не уже не имел возможности разъехаться с встречной машиной. Оба водителя обреченно остановились, не способные преследовать наглеца…

Выскочив со двора, Петровский на бешеной скорости пролетел несколько перекрестков. Учитывая камеры по всему городу, штрафов в ближайшее время должно было прийти немерено. Да и плевать, это меньшее из всего, что сейчас может произойти!

Больше за ним никто не гнался. Машину найдут, он это понимал. В УБЭП уже доложили о происшествии, да и его небольшой «заезд» с нарушением кучи правил привлечет внимание ГИБДД, кстати, возмущенные водители уже могли туда позвонить. Бросать и уходить, разбираться он будет потом…

Свернув в малолюдный двор стареньких домов хрущевской застройки, Петровский нашел наименее приметное место возле гаражей и остановился прямо там. Телефон он выключил заблаговременно. Его тоже могут пробить по биллингу. Хорошо, если уже не пробили, тогда он выиграет время.

Не теряя ни секунды, он выскочил на улицу и закрыл автомобиль. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, Петровский вытащил сим-карту и сломал пополам, после чего сильным ударом разбил дорогой мобильный телефон об асфальт. Все. Теперь надо было быстро уйти как можно дальше, после чего переходить ко второй части плана. Плана отхода. На такой крайний случай план тоже был. Еще раз убедившись в отсутствии преследования, Петровский быстро двинулся через дворы. По его прикидкам в квартале отсюда дежурили таксисты-частники, работавшие без рации. А значит, заказ не зарегистрируют. Еще немного выигранного времени у шедших по следу оперативников.

***

Дверь кабинета майора Бондаренко распахнулась, внутрь вбежал один из сотрудников.

— Товарищ майор, ЧП! — выпалил он, переводя дух, — Петровский скрылся от «наружки»!

— Что значит: скрылся?! — Бондаренко встал. Шаповалов, тоже находившийся в кабинете, посмотрел на вошедшего почти с ужасом.

— Да он, по ходу, готовился! — начал путанно объяснять сотрудник, — колесил по городу, видать, примерялся, гад, знал, что мы хвост приставим. Потом резко перестроился, развернулся и по газам… там ребята вообще не ожидали…

Бондаренко буквально взорвался, даже не дав договорить:

— Кто не ожидал?! — заорал он, — опера с десятилетним опытом не ожидали?! Вы там совсем о…и?! Вы кого упустили, мальчишку! Вы кто вообще такие, действующие сотрудники или студенты-перваши?!

— Товарищ майор, да я…

— Ищите, мать вашу! — Бондаренко ударил кулаком по столу, — вы вообще понимаете, что это значит?! Искать, бегом искать, из-под земли его достаньте, но найдите!

— Товарищ майор, машину ищут, подключили ГАИ… — проговорил сотрудник, опустив глаза в пол, — мобилу тоже пробивают по биллингу, его ищут, найдут…

— Машину он бросит, не такой идиот! — Бондаренко отмахнулся и вышел из-за стола, — и от мобилы тоже избавится, если не дурак. А он не дурак! — Бондаренко ткнул пальцем в подчиненного, — и вы, конечно, не знаете, где сейчас остальные?

— Но вы же сами сказали, разрабатывать только Петровского… — растерянно проговорил сотрудник.

— Всех в разработку! — вскричал Бондаренко, — срочно, всех! Людей в универ, кафе, по месту жительства Петровского, везде, где может появиться любой из членов этой гребаной банды! Ищите их, обо всем докладывайте! Бегом, я сказал, уволю на хрен!

Оперативник выскочил из кабинета, как ошпаренный. Бондаренко медленно выдохнул и, поймав на себе укоризненный взгляд Шаповалова, поднял руку:

— Влад, сейчас ничего не говори, ладно?

Шаповалов лишь покачал головой. Он с самого начала не поддерживал эту идею сделки с Петровским. Он вообще не поддерживал многие идеи своего начальства, просто вынужден был молчать.

— Думаешь, решил сбежать? — негромко спросил Шаповалов, все же нарушив тишину.

— А резону? — Бондаренко развел руками, — у нас же весь расклад на него и его шайку. Да и куда он побежит? Он же не олигарх какой-нибудь…

— Петровский молодой, — задумчиво проговорил Шаповалов, — мог начать делать глупости. Испугался и решил сквозануть. В том-то и дело, что он не матерый преступник и всех раскладов может просто не понимать…

Бондаренко тяжело вздохнул и покачал головой.

— Не матерый преступник, а скинул наших оперов, как детей, — произнес он, — хрен его знает, зачем, но бежать глупо. Не похоже это на Петровского, насколько я успел его изучить. Может, задумал что-то, но хочет сделать все подальше от наших глаз…

— Блеск! — глаза Шаповалова нехорошо сверкнули, — а если он задумал что-то очень хреновое?

— Влад, не нагнетай, а! — попросил Бондаренко, — начнет делать глупости — возьмем его и на полжизни на зону отправим, ясно? И дружков его. Этот мелкий сучок вообще пожалеет, что с нами связался. Я его всего лишу…

Шаповалов вздохнул. Нравы и привычки Бондаренко были ему хорошо известны. Майор ничего не делал просто так. И сейчас не будет делать.

***

— Кто-нибудь вообще втыкает, что происходит? — нервно осведомился у остальных Соловей.

— Не знаю я! — Фролов покачал головой и, озираясь, закурил третью по счету сигарету, — позвонили, сказали быть здесь. Асхат, тебе звонили, что там вообще случилось?

Все трое уставились на Асхата.

— Что? — огрызнулся тот, — мне вообще не Костик звонил, а Ванек, ну, кореш его. Сказал такси поймать и сюда приехать, нигде больше не светиться. Значит, проблема серьезная…

— Доигрались, твою мать! — рявкнул Соловей, запустив окурок вдаль, — ну, и что мы тут тусуемся? Где этот Ванек драгоценный, где сам Костик?

— Я не знаю, что ты прицепился! — рассвирепел Асхат, — сказали, значит будут.

В этот момент во двор въехала машина, которую они помнили. Этот автомобиль и принадлежал Ивану Костомарову, другу Петровского. Машина резко затормозила рядом с ними.

— Поехали, быстро! — коротко окликнул Костомаров, слегка опустив окно.

— А что творится-то вообще? — растерянно спросил Соловей, разводя руками.

— В машину садитесь, говорю, по дороге все! — рассерженно шикнул Костомаров. Переглянувшись, все четверо бросились в салон, хлопая дверями. Убедившись, что все на месте, Костомаров взял резкий старт.

***

— Этот адрес? — уточнил Бондаренко, сворачивая во двор старенького дома.

— Да, здесь, — Шаповалов утвердительно кивнул, — вон они.

Майор остановил машину возле гаражей. Их здесь ждали. Патрульный автомобиль ГИБДД был припаркован здесь же, двое инспекторов ходили вокруг серого кроссовера…

— Пошли, — Бондаренко вышел из машины и приблизился к сотрудникам, — здравия желаю, майор Бондаренко, УБЭП! — он продемонстрировал удостоверение, — это вы мне звонили, верно?

— Так точно, — гаишник пожал руку, — старший лейтенант Далматов, четвертый отдел ДПС ГИБДД. Собственно, вот, — он кивнул на автомобиль, — эту машину вы ищете? Полный комплект: неоднократный проезд на красный, нарушение скоростного режима, много чего еще…

Разговаривая, они приблизились к брошенному автомобилю Петровского. Бондаренко хмыкнул.

— Пробили уже, поди? — уточнил он у старлея, закуривая на ходу.

— Пробили, — тот утвердительно кивнул, — машина зарегистрирована на гражданина Уманова Олега Альбертовича одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения…

— Понятно, — Бондаренко жестом остановил его и, повернувшись к Шаповалову, ухмыльнулся и, понизив голос, произнес: — ну вот, а ты говоришь, не матерый преступник. Гляди-ка, даже тачка записана на какого-то левого алкаша. Ай-да Петровский, ай-да молодец… — майор покачал головой.

— Товарищ майор, нам-то что делать? — осведомился инспектор, которого толком не поставили в известность о сложившейся ситуации.

— Да ничего не делать, можете ехать, — Бондаренко пожал плечами, дав знак Шаповалову и еще одному оперативнику, — машина, точнее ее владелец, проходит у нас по уголовному делу, дальше работаем мы, вам спасибо! — он протянул гаишнику руку.

— Как, а…

— С нарушениями правил ПДД мы разберемся позднее! — заверил майор, — поверь, старлей, дело тут посерьезнее. Ну, мы как, договоримся? Мне наш общий знакомый сказал, ты мужик понятливый! — он очень выразительно посмотрел на дорожного инспектора.

— Ладно, понял, — старший лейтенант кивнул, — с машиной-то что?

— Старлей, да не забивай ты себе голову! — Бондаренко улыбнулся и фамильярно похлопал его по плечу, — сказал же: разберемся. Ты езжай, работай, тебе премию в этом месяце обещали, не слышал, нет? А капитан Демин вот в курсе. Ты бы там поинтересовался ненавязчиво! — майор подмигнул.

— Ладно, понял, — гаишник хмуро кивнул, — поехали!

Шаповалов проводил взглядом инспекторов, которые медленно грузились в свой автомобиль.

— Обиделся, — констатировал он.

— С обиженными сам знаешь, что делают, — отрезал Бондаренко, — гайцы болтать не будут, Демин — надежный чел, а этим вон, — он кивнул на отъезжавшую от места патрульную машину, — премию выпишет — они и рады стараться. Не по тем поводам паришься, Влад…

— Товарищ майор! — молодой оперативник приблизился. В руках он держал что-то, что нашел неподалеку от брошенной машины, — вот. Похоже, обломки мобильника. Недешевого, кажись…

Бондаренко взял в руки несколько фрагментов телефона.

— Ага, хороший аппарат. Кто бы мог расколотить такой? — он зло ухмыльнулся, — нет, ну молодец, а! Прям все он делает правильно. Последний раз мобила прошла по биллингу здесь. А Петровский уже далеко…

Они подошли к машине вплотную.

— Бросил машину, разбил телефон, — негромко проговорил Шаповалов, тщетно пытаясь разглядеть что-то за тонированными стеклами, — если он не бежать собрался, тогда что? И почему просил два дня? Фора, чтобы удрать подальше? — он посмотрел на своего начальника непонимающим взглядом.

— А это я, друзья мои, вас хочу спросить! — огрызнулся Бондаренко, — что предпринимается для поиска остальных членов банды? — он вопрошающе посмотрел на второго оперативника.

— Как сквозь землю, — мрачно ответил тот, — пасут все места, где они могут появиться. Пока глухо…

— Да нет, бред, — Бондаренко невесело усмехнулся и покачал головой, — что, побежали все? Исключено, бессмысленно. Тут что-то другое… что же ты задумал, Костик Петровский? — он провел рукой по машине, — короче так. Обыщите квартиру Петровского и кафе. Только тихо, шума не поднимайте. Если есть ответы, то они где-то там. Все, направляйте людей. Работаем.

***

Петровский спрыгнул с капота старенькой машины, потому что дверь гаража с лязгом открылась. Кроме Костомарова некому, ключи были только у него, поэтому он особо не нервничал. Он ждал их. Конечно, это были они. Иван сдержал обещание, привез сюда всех четверых.

— И сколько у тебя этих конспиративных гаражей? — осведомился Асхат, осматривая помещение.

— Достаточно, чтобы на какое-то время спрятаться от любого охотника… ну, привет, банда! — Петровский, ухмыляясь, шагнул навстречу всей «пятерке». Все-таки, они были здесь. Все…

— Может, объяснишь, что здесь творится?! — с ходу накинулся на него эмоциональный Соловей.

— Ванек, дверь закрой! — велел Петровский спокойным голосом, — на ключик.

Костомаров кивнул и запер ворота гаража изнутри. Фролов, Асхат, Джамал и Соловей стояли посреди помещения, вопрошающе глядя на своего экс-лидера. Все молча ждали от него ответов.

— Вокруг да около ходить не буду, господа! — Петровский сделал несколько шагов по направлению к ним, — боюсь, у нас проблемы…

— У нас? — Соловей ехидно скривился, — у нас, это в смысле у организации? Но ты же сам сказал, что «сети» больше нет, нам ведь не приснилось?

— Ну, видимо не все так считают! — в тон ему ответил Петровский, — ты, кстати, тоже, Леша, дела-то вертеть продолжаешь. Да и ты, Джам, — он подмигнул Джамалу и махнул рукой, — да что там, я же вам ничего не запрещал, так, давал дружеский совет, к которому ни один из вас, конечно, не прислушался…

— Костян, я не понял, что за предъявы?! — на этот раз вспылил уже Фролов, — ты, может, расскажешь, какого хрена мы собрались здесь и что вообще происходит?

— Происходит то, что на нас вышли, — без предисловий и теперь уже очень серьезно ответил Петровский, — и вышли капитально. УБЭП, надеюсь, объяснять, что это значит, не надо…

Соловей присвистнул. Джамал и Асхат переглянулись.

— Костик, но как? И почему сейчас? — Фролов со страхом и недоумением уставился на него, — мы ведь… мы же все свернули! Ты сам сказал: концы в воду! Как, Костя?!

— Нас с Фокиным накрыли с поличным во время передачи денег за госы, — вместо ответа Петровский продолжил свой рассказ, — милейший Виктор Георгиевич, вероятнее всего, уже в СИЗО, либо под подпиской и скоро отправится на зону. А вот у нас с вами еще есть шанс…

— Нет, ты погоди, Костя, я вообще ни х…а не понимаю! — Соловей сделал шаг навстречу Петровскому, — я может совсем тупой, но я не догоняю, ты поясни! Накрыли тебя, а проблемы у всех? Это после роспуска «сети», который ты сам же и устроил? И почему, скажи на милость, ты здесь, если тебя, как ты сам утверждаешь, взяли с поличным? — говоря, он угрожающе приближался, — я не понял, Петровский? — зрачки Соловьева угрожающе сузились, — ты что, сдал нас?

Фролов, Асхат и Джамал изумленно переглянулись. Они не могли поверить в слова товарища. Петровский в свою очередь тоже злобно посмотрел на Соловья.

— Ты совсем охренел? — очень тихо осведомился он, — я тебе кто, стукач ментовской?

— А ты проясни! — Соловей не отводил глаз, — пока что картинка-то так себе вырисовывается. И не надо быть юристом, чтобы додумать кое-что, — он повернулся к остальным. Костомаров продолжал стоять возле ворот. Поймав взгляд Петровского, Иван лишь развел руками.

— В УБЭП есть личные дела на большинство из нас! — громко сообщил Петровский, глядя через плечо Соловью, на всех остальных, — разработка велась явно не со вчерашнего дня, похоже, они внедрялись под видом студентов, может, заочников, я не знаю. Ты, кстати, Леша, в их списке под первым номером! — он вновь посмотрел на Соловья, — там еще Джамал есть и ты, Фрол! — Петровский кивнул на Дмитрия и вновь посмотрел в глаза Соловьеву, — Соловей, идиотом не будь! Подумай, если бы я вас сдал, отпустили бы они меня? И какой мне тогда резон хорониться здесь, вас привозить? И что, скажи на милость, я мог бы им рассказать, даже захоти я вас слить, чтобы самому выйти сухим? Очнись, Алеша, я ничего не знаю о ваших делах, никакой банды давно нет! — он пощелкал пальцами перед лицом Соловья.

— Ну да, — тот кивнул и сделал небольшой шаг назад, поворачиваясь к остальным, — банды нет. Тем не менее, фактически, вся банда здесь. И никто не понимает, что происходит. А ты, Костик, ни черта не объясняешь! — он опять повернулся к Петровскому.

— А я и пытаюсь объяснить, просто кто-то, не будем показывать пальцем, постоянно перебивает и строит нелепые теории! — огрызнулся тот, — короче, так, парни, УБЭП плотно взялись за нас. Меня они схватили с поличным, но отпустили под честное слово. Что я сдам им банду… — он сверкнул глазами.

— Банду — это нас? — уточнил Соловей, вновь недобро сощурившись.

— Они думают так, — кивнул Петровский, — конечно, верить мне совсем на слово никто не собирался, УБЭП приставили хвост, от которого я сумел слиться. На практике это означает, что если в течение двух дней у них не будет расклада на банду, меня схватят и накинут сверху за побег из-под стражи…

— И мы все соучастники, потому что находимся сейчас здесь! — фыркнул Соловей, — но, как я понимаю, у тебя есть гениальный план, босс? Выбора-то у нас теперь нет, ты же опять все предусмотрел! — он приблизился к Петровскому вплотную и сказал последние слова зловещим шепотом.

— Нет, — тот покачал головой, насмешливо косясь на угрожающе придвинувшегося Соловьева, — банда будет настоящей. Что касается остальных! — он повысил голос, — нет, силой я никого не держу! И не сдам, даже если мне впаяют лет десять! Но подумайте хорошо! — он переводил взгляд с одного на другого, — я даже не буду просить подумать о том, что я ни разу не кидал ни одного из вас в беде. Подумайте о том, готовы ли вы рискнуть своим образованием, своей карьерой, деньгами, всем, что заработали за эти четыре года… я не знаю, что именно у УБЭП есть на вас. Может, пронесет, ограничатся тем, что поймают и отправят за решетку меня! Может, вам удастся отсидеться и, благополучно выпустившись, забыть все, как страшный сон, закопав совесть подальше, я вас не осуждаю! — он покачал головой, — а может, у них достаточно оснований для задержания и предъявления обвинений каждому! — он поочередно ткнул пальцем в Соловья, Джамала, Асхата и Фролова, — решать вам, ребята. Если кто не хочет помочь решить эту проблему раз и навсегда, пожалуйста! — он сделал жест рукой, — Ванек прямо сейчас отвезет вас в город, и мы забудем, что знакомы! Ну? Есть желающие уйти прямо сейчас?

Повисла тишина. Петровский скользил взглядом по раздумывавшим товарищам. Костомаров стоял у ворот гаража, скрестив руки на груди. Соловей сделал еще два шага назад и уставился на Петровского.

— Допустим! — начал он, — складно излагаешь, впрочем, как всегда. Что у тебя за план?

— Дать им то, что они хотят, — спокойно ответил Петровский, — банду. Насколько я успел изучить их главного, справедливость ему до фонаря. Ему нужна хорошая отчетность. Получит беспрецедентную ОПГ — отвяжется…

— Да уж… и где мы возьмем такую? — Соловей презрительно фыркнул.

— Возьмем, — пообещал Петровский, — вот только должен предупредить заранее: дело рискованное, очень опасное и очень незаконное, — он выразительно посмотрел на собравшихся, — но, если все пройдет успешно, выйдем сухими. И навсегда забудем о проблемах: материальных и проблемах с законом…

— Опасное и незаконное дело… — Соловей хмыкнул, — ну, мы тут уже участвовали в мошенничествах, рэкете, поджоге, рейдерстве, нанесении телесных, угрозах убийством… — он загибал пальцы, — вроде ничего нового, — Соловьев с усмешкой посмотрел на Петровского, — мы с тобой, Костя! Что на этот раз? Может, похитим кого-нибудь?

Несмотря на серьезность ситуации, послышался дружный смех. Однако ни Петровский, ни Костомаров, который уже был поставлен в известность о том, что должно было произойти в ближайшее время и, несмотря на изумление дерзости плана, все равно согласился участвовать, даже не улыбнулись.

— А что вы ржете? — осведомился Петровский, в глазах которого в этот момент горел почти демонический огонь, — именно это мы и сделаем.

Смех мгновенно прекратился. Глаза Фролова в ужасе округлились. Джамал слегка приподнял брови. Соловей словно налетел на невидимую стену и опять попятился.

— Погоди, что мы сделаем? — он инстинктивно хохотнул еще пару раз, — похитим человека? Ты серьезно?

— А когда я шутил на такие темы? — зрачки Петровского недобро сузились, — а что, струсили, стоило заранее узнать, на что придется пойти? Даже поджог вас не так смущал, а там дело вообще пахло трупами!

— А здесь не пахнет? — сдавленным голосом спросил Фролов, — Костя, ну там дело абстрактное. А здесь придется непонятно зачем похищать кого-то… мать твою, да кого?! — он сорвался на крик.

— Дергаться перестаньте, — спокойно произнес Петровский, — те, кого мы похитим, никому ничего не скажут. А еще помогут нам выпутаться из сложившейся ситуации. А чтобы начать называть вещи в моем плане своими именами… — он перевел взгляд на Фролова, — Димас, расскажи им!

— Рассказать что, Костя?! — горло Фролову будто сдавили железной рукой. Вопрос был риторическим, он догадался, какую именно информацию требует выложить на общий суд Петровский. Но было очень страшно. Страшно, как никогда…

— То, что знаем только мы с тобой, — спокойно пояснил Петровский, — расскажи им про банду… смелее, Димас, ничего в этом страшного нет! — подбадривал он испуганно сжавшегося Фролова, — я же тебя когда-то понял. А значит, поймут и они! — он кивнул на ребят, которые теперь в недоумении смотрели на Фролова, — давай, Диман, говори. Я помню, что обещал хранить эту тайну. Но теперь от этого зависит все…

***

— Здорово, брат! — Кротов хлопнул по плечу Никиту Постовалова, который сидел за столом с кипой бумаг, — что там у тебя, диплом? — он сел напротив и улыбнулся.

— Точнее, третья глава, — ответил Никита и протянул руку, — привет, братан!

— Быстро ты! — Кротов откинулся на спинку стула и рассмеялся, — у меня вот еще на стадии «почти начал»!

— Ну, я-то сам пишу, — Никита усмехнулся и негромко сказал, убедившись, что поблизости в аудитории никого нет. В принципе, здесь было пусто. Студенты младших курсов были на парах, а старшие — кто у дипломных руководителей, а кто — безбожно прогуливал.

— Ну, никто не заставлял! — Кротов пожал плечами, — теперь-то можно и… — он сделал глазами выразительный жест, — кстати, да, что там с теми первашами, у которых висяки, не в курсе?

— В курсе, — Постовалов кивнул и что-то быстро набрал на ноутбуке, похоже, поправлял готовящийся к сдаче диплом, — Лукьянов занимается, как поставят, так и… — он развел руками.

— Ну да, — Кротов потянулся и бросил взгляд на часы, — а скажи, прикольная была идея у этого Петровского, — он усмехнулся, — смотри, как хорошо все это работает! — он показал глазами по сторонам, — жаль, что Петровский — психованный идиот, как и его папаша, — Роман презрительно скривился, — а то далеко бы пошел…

Кротов окинул взглядом пустующую аудиторию. Все было здесь, как и тогда, когда они пришли на первый курс и только познакомились со скромным Постоваловым, выходцем из детского дома. Роман усмехнулся, вспоминая, сколько всего было за эти пять лет…

— Я бы не сказал, — Никита в этот момент очень серьезно посмотрел на друга, — что Петровский — такой уж идиот…

— Да идиот! — Кротов вновь с презрением отмахнулся, — посмотри на нас: мы взяли за основу его идею и что? Все тихо, мирно, всем все нравится! А знаешь, почему? — Роман наклонился к другу и слегка понизил голос, — потому что мы — умные люди. А Петровский? Что Петровский? Посмотри, что делается у него: сплошной беспредел, скандал на скандале, никакой организации, стукачи… — Кротов сверкнул глазами, — он способен что-то придумать, да. Но не способен сохранить из-за своей заносчивости, психованности и уверенности в том, что он непобедим. Да его собственные люди ненавидят, ты уж поверь. У нас-то инфа достоверная… — Кротов вновь двусмысленно ухмыльнулся.

— Да забыли бы уже давно этого Петровского! — Никита с досадой отмахнулся, — и Фролова оставил бы ты в покое, давно говорю. Если честно, Ром, к чему все это? Да и сама игра в Петровского к чему? — он посмотрел другу в глаза.

На несколько секунд Кротов замолчал. Затем хмыкнул и похлопал Постовалова по плечу.

— А я тебе объясню, к чему, — он улыбнулся, — жизнь твою, брат, хотел улучшить! Помощи ты не принимаешь, зовешь подачками, все дела… — он мечтательно посмотрел в потолок, — а так, считай, сам заработал. Посмотри на себя… — Кротов еще раз ударил друга в плечо, — ну, посмотри на себя! Богат, успешен красив, мечта всех баб! И главное: сделал себя сам!

— Ладно-ладно, уймись, зазнаюсь! — скромный Никита заулыбался, параллельно продолжая делать что-то на ноутбуке.

— И заметь: никакого криминала, не то, что некоторые. А по поводу Петровского, — Кротов перестал улыбаться и опять развалился на стуле, — просто мне приятно знать, что у этого гада все плохо. Поэтому пускай стукачок доработает свое до конца. Никому не позволено меня кидать. Ты там скоро? А то поехали, кальян задуем!

— Да, еще немного! — Постовалов приподнял глаза от ноутбука, — полчасика подождешь?

***

— Похоже, выходят, — проговорил Костомаров, рассматривая широкое крыльцо НГА и нервно барабаня пальцами по рулю, — да, точняк, они… — кивнул он, бросив взгляд на фото.

На заднем сиденье так же напряженно наблюдали Джамал и Асхат. Соловей и Фролов поехали с Петровским сразу на место. По своим причинам. Еще надо было кое-что подготовить…

— И как мы, по мнению Костика, должны это провернуть? — звенящим от напряжения голосом спросил Джамал, наклоняясь вперед.

— В удобный момент, — ответил Иван как можно спокойнее, хотя видно было, что он очень сильно нервничает.

— А тебе не кажется, что у Костика совсем башню унесло? — негромко спросил Джамал.

— А тебе не кажется, что поздняк метаться? — разозлился Костомаров, — сядь и не дергайся! — рявкнул он.

— Только по-честному ответь, — Джамал вернулся на свое место, но все же спросил, — вот тебе прямо совсем не кажется, что вот это! — он кивнул в сторону припаркованных у здания НГА машин, — уж совсем круто!

— Кажется, — буркнул Костомаров, — и очко жмет не меньше, чем у тебя, поверь. Но мы сами подписались, мы — его друзья, даже если порой нам кажется, что его заносит. Это ведь не первое, что вы проворачиваете, — Костомаров посмотрел на Джамала и Асхата в зеркало заднего вида, — буду с вами честен, у нас с Костяном тоже много чего было. И по краю ходили, будь здоров… — Иван тяжело вздохнул, — и даже чуть не сорвались пару раз. Отнеситесь, как к еще одной работе…

— Да, — Джамал невесело усмехнулся, — страшно представлять, что там было у вас, раз ты так спокоен. Хот, неплохое выйдет завершение криминальной карьеры…

Асхат все это время молчал, как молчал тогда, на первом курсе. Он лишь задумчиво смотрел в окно, казалось, происходящее его вообще никак не заботит. Это заметил и Иван:

— Эй, Асхат, ты в норме?

— В норме, — негромко ответил тот, — просто стараюсь сосредоточиться на деле…

— Выезжают, — Костомаров взялся руками за руль, — а мы следом…

— И что будем делать? — Джамал посмотрел на него.

— Ждать удобного момента, — ответил Иван, плавно трогаясь с места, осторожно и ненавязчиво пристраиваясь за шикарным внедорожником Кротова.

— Я все равно не могу понять, — проговорил Джамал, тоже след за движущейся в потоке машиной, — зачем им это все было нужно? Буржуи, у пап-мам денег немерено! На кой хрен им во все это лезть?

— Потому что мажоры! — процедил Костомаров с какой-то особенной злобой, — то, что для нас с вами — просто способ выжить, для них — сраная веселая игра. Развлечение. Способ разнообразить жизнь. Костик считает, что они хотели власти… — Иван покачал головой, — а я не согласен. По-моему, эти папины сынки просто играются…

Джамал посмотрел на Костомарова и понял, что он абсолютно уверен в том, что говорит. Похоже, обида на «золотых» была старая и укоренившаяся с годами.

Самому Джамалу было не по себе. Не от того, что происходящее было незаконным просто до абсурдности. Он и раньше принимал участие в акциях Петровского. Самых грязных и самых страшных. Таких, от которых любой другой бы открестился. Просто ему не нравился план. Он не верил, что эти люди даже под давлением пойдут на сделку с человеком, которого имеют все основания ненавидеть…

— Не срисуют? — осторожно спросил Асхат.

— Не должны, я аккуратно, — отозвался Костомаров. Пока что они шли в плотном потоке машин. Провернуть все сейчас было невозможно. Нужно было ждать момента. И такой момент вскоре настал…

— По ходу, пробка, — Костомаров указал вперед, — ни хрена себе, на километр стоят, не меньше…

— Не потерять бы, — Джамал на заднем сиденье заметно засуетился.

В этот момент джип Кротова вышел из потока и, свернув в проулок, двинулся к жилым домам, видимо, надеясь объехать пробку через дворы. А туда можно было попасть одним путем: через неприметную арку метрах в ста от них. Это был шанс…

— Поняли? — Костомаров покосился на парней, одновременно следя за маневрами автомобиля Кротова.

Асхат с Джамалом закивали. Костомаров выкрутил руль и, выскочив прямо на тротуар, через несколько секунд оказался на дорожке, параллельно движению Кротовской машины. Он напряженно следил через боковое окно, как они постепенно сближались, одновременно сокращая расстояние до арки, в которую ему в любом случае надо было заехать секундами раньше…

— Я подрезаю и начинаю быковать! Дождитесь, пока максимально отвлекутся и действуйте! Только не тормозите! — торопливо инструктировал Иван, вцепившись в руль.

Его машина выскочила с дорожки за доли секунд до внедорожника Кротова. Очень грубо подрезав у самой арки, Иван под неистовый звук клаксона проехал немного вперед и встал, как вкопанный. Машина Кротова остановилась сзади и теперь, по расчетам Ивана, должна была своим массивным корпусом перекрыть обзор с той стороны…

— Э, ты куда едешь, м…а! — заорал Костомаров, выскакивая из своего автомобиля навстречу Кротову, — ты че, п…а мажорная, права купил, все можно, олень с…а?! Вылезай, я сказал! Вылезай, тварина!

Для усиления эффекта Иван пнул внедорожник. Кротов быстро вышел на улицу. За ним с пассажирского сиденья показался Никита Постовалов.

— Эй, ты больной?! — Кротов сделал несколько шагов по направлению к Ивану, — с дороги уйди!

— Кто больной, б…ь! — Костомаров двинулся на него, — ты попутал, мразь мажорная?! Ты х…и быкуешь! Ты че?!

— Колымагу убери!!! — рявкнул Роман, выходя из себя.

— Слышь, Колымага, я тебя сейчас уберу!

— Парень, успокойся, а, сам же нарушаешь… — попытался вразумить Никита, искренне уверенный, что имеет дело с обычным дорожным хамом.

— Ты успокаивать будешь?! — заорал Костомаров, — ты х…и в разговор лезешь?! Ты че, а…

Иван толкнул Никиту в плечо.

— Ты че, мурло… — реакция Кротова не заставила себя ждать. Он грубо стряхнул руку Ивана и ударил его ладонью по лицу, надеясь, что это остановит хулигана…

— Пора!

Джамал и Асхат выскочили из машины Костомарова и со всех ног бросились к месту «разборки». Считанные секунды понадобились им, чтобы оказаться рядом. Кротов и Постовалов заметили их в самый последний момент…

— Вы!

Удивиться еще сильнее Роман не успел. Мощная «двойка» от Джамала отправила его в глубокий нокаут. Никита попытался отбиваться, но против троих подготовленных бойцов просто не имел шансов. Его несколько раз ударили по лицу и животу и скрутили. Разумный Постовалов хотел закричать, но получил удар локтем в затылок, отчего отправился в нокаут вслед за Кротовым…

— Давай их в его машину, живо! — выкрикнул Костомаров, переводя дух.

Джамал стоял, как вкопанный, недоуменно смотря на свои кулаки и двоих «золотых ребят», в отключке лежавших на асфальте. Асхат сильно ударил его в плечо, чтобы отрезвить. Опомнившись, он бросился вперед и, подхватив Кротова, потащил на заднее сиденье его же машины. Подбежавший Костомаров помогал Асхату затаскивать туда же Никиту. В свободной руке Ивана Джамал заметил ружье. Не «пугач», а самое настоящее, боевое и смертоносное оружие…

— Следи за ними! — Костомаров силой вложил карабин в руки Асхата, — Джамал, за руль!

Асхат прыгнул на заднее сиденье внедорожника. Джамал сел за руль, благо, ключи так и оставались в замке зажигания. Костомаров впереди прыгнул в свою машину и, рванув с места, небрежно бросил ее в ближайшем дворе. Джамал проехал вперед, времени как раз хватило, чтобы Иван закрыл свой автомобиль. Так было нужно. На место должна была ехать только одна машина: машина Кротова.

Костомаров прыгнул в салон и посмотрел на Асхата, державшего пока еще находившихся без сознания Романа и Никиту на прицеле карабина. Асхат нервничал. Теперь он нервничал очень сильно…

— Двери заблокируй, — велел Костомаров Джамалу, — ехать знаешь, куда? Сильно не гони, но и не жмись. Не хватало еще, чтобы гайцы тормознули…

Джамал утвердительно кивнул и опять тронулся с места, медленно выпустив воздух из легких.

***

— Огня дай! — потребовал Петровский, поправляя ворот пальто. Фролов трясущимися руками протянул ему зажигалку.

— Костик, это что там была за х…я?! — звенящим голосом спросил он, указывая в сторону небольшой лесопосадки, точнее, немного за ней…

— Это? — прикурив, Петровский ухмыльнулся и вернул приятелю зажигалку, — аттракцион для Кротова и его голубого дружка! «Комната страха» называется, слышал? — он хлопнул Дмитрия по плечу, — а, ну да, тебе же в комнате смеха страшно. А они вот сегодня в нашем луна-парке обделаются, это я тебе обещаю! — Петровский вновь усмехнулся, на этот раз почти инфернально…

— Костик, это перебор… — проговорил Фролов, часто и тяжело дыша. Было видно, что его вот-вот стошнит от страха.

— Сколько раз я это слышал! — Петровский рассмеялся. Казалось, теперь ему действительно было все равно…

— Костик, всякое было! — Фролов несколько раз отрывисто кивнул, — но людей на речку возить — это же чистый бандитизм! — отчаянно выкрикнул он.

— Ну, а нас как называют? — Петровский нехорошо посмотрел на Дмитрия, — банда, — почти по слогам произнес он, — вот и соответствуем. Действуем бандитскими методами. Как в девяностых, отвозим в лес ребят из конкурирующей бригады для беседы… да расслабься ты! — увидев, что у Фролова вот-вот сдадут нервы, он поспешил приободрить, — мы же никого убивать не собираемся! Так, попугаем немножко, на наши условия согласиться заставим, да и пусть гуляют. Нормально все, Димас, не меньжуйся так…

Петровский вдохнул дым и прошел немного вперед вдоль узкой пустынной дороги. Здесь лежал снег. А поскольку машины практически не ездили, да и люди не ходили, он был по-зимнему белый, словно и не середина марта стояла на дворе…

Соловей за все это время вообще не произнес ни слова. Он просто стоял и нервно курил, вглядываясь куда-то вдаль. Нижняя челюсть Лехи подрагивала, глаза были красными и опухшими. Ему было страшно. Похоже, он уже жалел, что ввязался во все это. Но обратного пути у него уже не было. Как не было ни у кого из них…

Петровский замер на одном месте, с наслаждением вдохнув теплый табачный дым. А затем, посмотрев вдаль, увидел приближавшийся большой черный автомобиль. Это был автомобиль Кротова.

— Едут! — сообщил Петровский, слегка повернувшись к своим.

Фролов и Соловей тоже уже их видели. Значит, первая часть плана удалась. Их взяли. Похитили, как самые настоящие бандиты. Теперь впереди была вторая часть: еще более страшная…

— Сюда заезжай! — Петровский указал направление. Автомобиль Кротова съехал немного вниз по склону и остановился возле старенькой иномарки, на которой приехали сюда Петровский, Фролов и Соловьев. На всякий случай он достал из кармана травматический пистолет и передернул затвор…

Машина Кротова остановилась. Из-за руля вышел Джамал, с пассажирского сиденья появился Костомаров. Он вопрошающе кивнул, глядя на Петровского.

— Давай! — кивнул тот, сжимая рукоятку своего оружия.

Иван открыл заднюю дверь машины. Наружу вышел белый, как мел Асхат.

— Ружье дай! — потребовал Иван, отбирая у парня карабин, — на выход!

— Пацаны, вы чего… — выбравшийся на ватных ногах Никита с ужасом смотрел на Петровского и его людей. Он уже понял, что с ними не шутят. Ситуация зашла слишком далеко…

— Пошел, не болтай! — рявкнул Иван, угрожающе направив на Никиту оружие.

— Парни… — Постовалов дрожал от страха и умоляюще смотрел на них.

— Пошел, сказано! — повторил Иван.

— Я тебе башку прострелю, будешь дергаться! — прошипел Петровский, глядя Никите в глаза.

— Пацаны, пожалуйста…

Не говоря больше ни слова, Костомаров огрел Никиту прикладом по спине. Тот потерял равновесие и упал на колени. Постовалов поднял на Петровского глаза, в которых читался панический страх…

— Встать, — коротко велел тот.

— Петровский, ты что творишь?! Ты что делаешь?! У тебя совсем башню унесло?! — из автомобиля не вышел, а буквально выпал Роман Кротов в расстегнутом пальто. В его глазах тоже был страх. Но он до последнего не верил, что все происходящее серьезно…

— Оба встали и пошли… — распорядился Петровский, кивнув головой.

— Петровский, да ты совсем что ли?!..

Вместо ответа он послал пулю в снег прямо перед ними. От грянувшего выстрела Соловей вздрогнул и выронил пятую по счету сигарету. Фролов дрожал, уже не пытаясь это скрывать. Асхат молчал, старательно глядя куда-то в сторону. Оглушенные выстрелом Кротов и Постовалов закрыли головы руками…

— Встали! — Иван ткнул Кротова дулом ружья.

Не произнося больше ни слова, с трудом поднявшись на ноги, они обреченно двинулись вперед. Никита переводил взгляд с одного члена банды на другого, в надежде, что хоть кто-то одумается. Но все сохраняли молчание. Петровский легонько толкнул Кротова в спину.

— Вперед иди, — негромко сказал он.

— Петровский! — Роман остановился и посмотрел ему в глаза, — ты что вытворяешь?! Тебе это с рук не сойдет, что за цирк ты устроил?

— Это разве похоже на цирк? — Петровский крепко взял Романа за плечо и заглянул в глаза. Теперь Кротов видел это: безразличие. Ненависть. Готовность пойти до конца. Он понял все. Он знал, кто такой Константин Петровский. Он знал достаточно, чтобы понимать, насколько далеко готов зайти этот человек. Почему он тогда не послушал Руслана? Почему…

К лесопосадке они спускались полной тишине. Большая часть людей Петровского тоже шла на ватных ногах, словно они, как и Кротов с Никитой, тоже направлялись на заклание.

— Мужики, вы чего… — пробормотал Никита, — вы чего, нас вальнуть собрались? Пацаны, вы ж не убийцы! На хрена?! — возопил он, повернувшись к остальным. Фролов отвернулся в другую сторону, стараясь не встречаться с Постоваловым взглядами. Костомаров лишь вновь толкнул в спину, подгоняя.

Кротов отчаянно смотрел по сторонам. Похоже, оба были парализованы ужасом настолько, что даже не пытались кричать или звать на помощь. Они, наверное, верили, что их убьют. Только не понимали, почему они минуют лес и идут куда-то дальше него…

Оказавшись дали от автомобильной дороги, они выбрались на берег замерзшего водоема. Даже не останавливаясь, Петровский первым шагнул на лед. Кротов и Постовалов вновь остановились.

— Мужики, вы чего…

— Иди, — велел Иван, поведя дулом ружья.

— Пацаны, там же лед… — прошептал Никита. Его глаза наполнились слезами.

— Не ссы, толстый! — буркнул Костомаров, — пшел!

Пошатываясь, они двинулись по льду, постепенно заходя на середину водоема. Теперь все видели и Джамал с Асхатом, которые не принимали участия в подготовке. Петровский не предупредил их, что именно будет происходить, поэтому оба были так же шокированы, как и их жертвы…

— Пришли, — коротко проговорил Петровский, поворачиваясь, — давай сюда их.

Теперь все видели небольшую прорубь, выдолбленную во льду, внутри которой плескалась ледяная вода. Диаметра было как раз достаточно, чтобы сбросить туда человека…

Костомаров ударил Кротова под колено. От неожиданности тот рухнул на четвереньки, едва не упав в воду. Никита задрожал сем телом, глядя на стоявших полукругом людей Петровского.

— Рядом встал, — опять коротко и тихо распорядился тот.

— Мужики, да вы чего… — Постовалов почти шептал, — вы же не серьезно, а…

В следующую секунду его также силой поставили на колени рядом с другом. Кротов поднял на Петровского полные злобы глаза…

— Да конечно, они несерьезно… — проговорил он, не отводя взгляд, — гангстеры кухонные… Петровский, ты правда думал, что мы поведемся на этот цирк? — он изо всех сил стиснул зубы, — теперь ты точно попал, Костечка… знаешь, что тебе за это будет? Чего тебе надо, психопат?! — выкрикнул Роман, теряя самообладание.

— Я уж думал, не дождусь этого вопроса! — Петровский расплылся в совсем уж инфернальной усмешке, поигрывая пистолетом. Краем глаза он наблюдал и за своими людьми. Они были перепуганы не меньше Кротова и Постовалова. Они также были скованы ужасом и теперь тупо выполняли приказы, даже не думая, куда их ведет Петровский…

— Ты… ты чертов псих! — выпалил Роман дрожащим голосом, — какого х…а ты это устроил?! Ты же не завалишь, урод! Кишка тонка…

Петровский сел рядом на корточки и участливо посмотрел в глаза.

— Кишка тонка, говоришь? — произнес он, улыбаясь во весь рот, — да ну? Ты же пробивал за меня, Ромка! Ты же в курсе, что я полный отморозок. Что я совершал… ты знаешь даже то, чего не знают они! — он указал глазами на своих ребят, которые в страхе переглянулись, — и как считаешь, хватит у меня духу прикончить тебя или твоего друга прямо сейчас? — он упер пистолет в голову Постовалова.

— Петровский, убери!!! — в отчаянии завопил Кротов, в ужасе глядя на оружие у головы лучшего друга, — убери, псих, он не причем! Чего тебе от нас надо?

— Да вы все причем, — Петровский поднялся на ноги и убрал оружие от головы закрывшего глаза Никиты, — я вообще все знаю. И про банду знаю. И про все… — он понизил голос до шепота, — удивлен, Рома? Сюрприз! Что, поиграть в меня захотелось? Идея, может, и неплохая. Только не надо было пытаться меня переиграть на этом поле! — он поднес свое лицо вплотную к лицу Кротова.

— Что? — проговорил он так, что слышал один Петровский, — ты про что?

— Только дурочку не валяй! — Петровский оскалился, — я знаю, что вы, клоуны, организовали в своем универе похожую систему, подражая мне! — он ткнул сам себя пальцем в грудь, — непонятно только, зачем? — он опять заглянул Роману в глаза, — что вам, денег не хватало? Адреналина? Все вы, мажоры, идиоты… губите себя собственным идиотизмом, потому что вам все с неба падает и всегда мало, мало, мало…

— А ты сам-то не мажор? — с ненавистью произнес Кротов, — или, может, скажешь им правду? — он перевел покрасневшие от холода и слез глаза на людей Петровского. Те опять стали удивленно переглядываться. Костомаров опустил голову. Правду здесь знал он один…

— Закрой свою пасть… — очень тихо проговорил Петровский, наклонившись к Роману, — речь сейчас не обо мне. Вам, наверное, интересно знать, откуда я знаю о вашем маленьком предприятии? — он зашел им за спины и теперь говорил нарочито громко, уводя разговор от неудобной себе темы, параллельно ловя удивленные и недоверчивые взгляды Фролова, Соловья и Джамала, — а я вам расскажу! — он старательно не замечал, как на него после слов Кротова смотрят собственные люди, — в тот вечер, когда убили Славку… — голос Петровского слегка дрогнул, — мой человек, которого ты, с…а, заставил меня предать… — он отвесил Кротову затрещину, от которой тот едва не упал, — он больше не мог держать это в себе!

Петровский посмотрел на Дмитрия. Тот сглотнул и отвел глаза. Петровский ухмыльнулся и продолжал:

— Он рассказал мне все. Сознался, — Петровский медленно подошел к парализованному ужасом Фролову и положил руку ему на плечо. Затем посмотрел на Кротова, — а я его понял… понял, простил и… перевербовал! — он зашелся почти истеричным смехом, — и вот с тех пор, Ромка, шпионаж шел в две стороны! А вам, дуракам, старательно подкидывали дезу… удивлены?! — он, злобно ухмыляясь, наклонился к стоявшим на коленях у проруби ребятам, — я все о вас знаю!..

Кротов повернулся и поднял на него глаза.

— Петровский, ты идиот?! — прошептал он, — все из-за этого? Это же такая ерунда! Просто гребаная игра, ты из-за такой х…и это устроил?! — он вновь сорвался на крик.

— Нет, не ерунда! — Петровский схватил его за волосы, — это для вас это игра… а для меня — целая жизнь. Моя жизнь, — его глаза сверкнули очень злым и страшным огнем, — за нее я готов убивать…

Он медленно поднял пистолет. Глаза Кротова округлились в немом ужасе. Никита задрожал, но ничего не делал под дулом направленного на него оружия…

— Костян, ты чего, Костик!!! — нервы Фролова сдали окончательно. Из глаз потоком брызнули слезы, — Костя, остановись, прошу, не надо! Ты обещал, Костя, ты же обещал!!! — завопил он, начиная биться в истерике…

— Убери его отсюда! — велел Петровский Джамалу. Тот мрачно и обреченно кивнул и взял Дмитрия за плечо.

— Костя, ты что творишь?! — вскричал Фролов, — Костя, остановись! Ах ты, гад! Ненавижу!!!

Петровский молча и хладнокровно смотрел, как Джамал насильно уводит Фролова прочь. Затем вновь переел взгляд на стоявших на коленях и ожидавших своей участи парней. Пистолет он так и не опустил. Соловей затрясся, отвел глаза и закурил очередную сигарету, с трудом справившись с зажигалкой руками, которые теперь ходили ходуном…

— Но ведь и со мной можно договориться, — произнес Петровский, вдоволь насладившись эффектом. Краем глаза он увидел, что Джамал уже увел Фролова в лесопосадку, почти пропав из вида…

— Чего ты хочешь? — охрипшим голосом спросил Кротов, — денег?

— Нет, — Петровский покачал головой, — нет. Не нужны мне твои деньги. А не брал бы мои, мы бы даже знакомы не были. Сам виноват… — он вновь опустился на корточки, продолжая тыкать в Романа пистолетом, — но это не суть. У меня проблемы, Рома. И ты поможешь мне их решить…

— Я? Помогу? — от удивления Кротов даже перестал дрожать, — мы что, друзья по-твоему?

— Да ни дай бог! — хмыкнул Петровский, — нет, Рома, дело в другом. Ты просто окажешь мне одну небольшую услугу. И все прекратится. Сразу же, — он опять ухмыльнулся, — ты готов?

— Что за услуга? — обреченно спросил Кротов, косясь на находившегося рядом Никиту. Тот теперь лишь молчал, пустыми глазами глядя перед собой…

— Проще простого, — спокойно ответил Петровский, — пойдешь в УБЭП, я тебе черкану, к кому именно. Расскажешь им все. Про банду, про схемы. Сдашь весь расклад так, чтобы они могли феерично задержать хапуг и кое-кого из твоих в НГА. И все. Свободен. Вот так просто…

Воцарилась тишина. Петровский молчал, ожидая ответа. Кротов вновь посмотрел на молчавшего Никиту. Затем перевел взгляд на Петровского.

— Ты что, совсем охренел? — прошептал он, — сдать своих ребят? Его сдать? Стать стукачом? Да с какого перепуга, Петровский?! А не пошел бы ты?!

— Понятно, — уговаривать словами Петровский не собирался. Он повернулся к Ивану, который единственный из всех знал, что нужно делать. Тот посмотрел на друга мрачным и тяжелым взглядом. Петровский приподнял брови, жестом заставляя Ивана продолжать. Костомаров сглотнул…

— Держите его… — приказал он Соловью и Асхату каким-то странным глухим голосом. Те изумленно переглянулись, — держать, я сказал! — гаркнул Иван жутким голосом, стараясь только не показать, насколько страшно было ему самому…

Асхат с Соловьев крепко схватили Кротова под руки и оттащили в сторону.

— Эй, что вы делаете?! — закричал он, — вы чего, пацаны? Отпустите, пацаны, вы что его слушаете?!

Парни держали крепко. Костомаров в последний раз обреченно посмотрел на Петровского. А затем швырнул на лед длинный моток веревки с петлей на конце…

Все дальнейшее происходило в гробовой тишине. Все с ужасом, словно в замедленной съемке, наблюдали, как Петровский молча накинул петлю на шею Постовалову. А затем, не медля ни секунды, толкнул вперед…

В глазах Никиты мелькнул животный страх. В следующий момент он упал в прорубь, в ледяную воду…

— Нет!!! — Кротов завопил не своим голосом и стал вырываться. Шокированные Асхат и Соловей не смогли удержать Романа, тот рванулся вперед, к проруби, в которой отчаянно барахтался и захлебывался Постовалов. Асхат и Соловей тоже ринулись вперед…

— Стоять, не лезть!!! — Петровский заорал так, что зазвенело в ушах. Парни испуганно остановились, глядя, как товарищ направляет пистолет уже на них…

— Костя…

— Чего ты ждешь, друга спасай, он плавать не умеет! — заорал Петровский Кротову в ухо. Веревка продолжала разматываться от отчаянных попыток Постовалова выбраться из проруби. На льду оставался лишь небольшой конец, — остальным стоять, не трогать веревку, идиоты! Хватай, м…к, он утонет! — орал Петровский безумным голосом, тыкая оружием во все стороны…

Кротов отчаянно посмотрел на своего мучителя и бросился животом на лед, хватая конец веревки, который уже почти оказался в воде. Руки обдало холодом. Отчаянно закричав, Роман рванул веревку на себя…

— Костя! Петровский, ты чего?! — Соловей в животном страхе смотрел то на Петровского, то на дикую картину, происходившую прямо у них на глазах. Кротов, продолжая кричать, отчаянно тянул. Постовалов уже не барахтался в ледяной воде, Никита обмяк и больше не двигался…

Взревев, как раненый зверь, Роман ухватил друга за плечи. Ему удалось все же подтянуть его поближе. Ему было плевать, что руки пронзила боль от ледяной воды. Он отбросил веревку и теперь отчаянно пытался ухватиться за куртку, чтобы вытащить Постовалова. Петровский стоял и спокойно наблюдал за его отчаянными попытками. Затем повернулся к Асхату и Соловьеву.

— Вытащить помогите, — коротко велел он. Опомнившись от безумного ужаса, Асхат и Соловей бросились вперед, опустив руки в воду, стали помогать Роману вытаскивать друга. Они дрожали от страха, одновременно и от облегчения, что их безумный лидер все же одумался. И только Петровский знал, что уже произошло непоправимое. Понимал все, похоже, и Костомаров. Встретившись глазами с другом, он впервые за много лет посмотрел с нескрываемой злобой…

Им удалось. Откашливаясь и тяжело дыша, втроем они вытащили Никиту на лед. Кротов притянул друга к себе и, расстегнув куртку, отчаянно бил по щекам…

— Некит! Никитка, очнись! Помогите мне!

Асхат и Соловей, не помня себя, бросились к телу Постовалова. Петровский скрестил руки на груди и смотрел на тщетные попытки помочь. Соловей повернулся к нему.

— Что ты встал, урод, помоги! — с ненавистью закричал он.

— Отойдите от него, он мертв!

Голос Петровского прозвучал, как приговор. Все, даже Кротов, прекратили пытаться привести Постовалова в чувство. Соловьев в ужасе посмотрел на также спокойно стоявшего в стороне Петровского.

— Как это, мертв? — Лехин голос дрогнул.

— Он его убил! — Петровский указал на стоявшего на коленях Кротова. Тот дико уставился сначала на него, а затем бросился к Постовалову, вновь тщетно пытаясь помочь…

— Некит! Никита, нет! Некит, очнись!

Асхат поднялся на ноги. До него первого дошло, что именно только что случилось. И как все на самом деле изначально спланировал Петровский. В ушах звенело. Обмороженные руки дрожали. Он посмотрел на своего когда-то друга глазами, полными обиды, непонимания и отчаяния. Он ничего не говорил, все слова теперь были лишними. Соловей тоже встал, сверля Петровского диким взглядом. Один лишь Кротов продолжал пытаться что-то предпринять, отчаянно и громко плача…

— Надоест — скажешь! — бросил ему Петровский и повернулся к своим. Соловей и Асхат продолжали неистово смотреть на него. Костомаров опустил голову и убрал оружие. Больше в нем не было необходимости…

— Ты… — только и выговорил Соловей, — ты что натворил?

Больше никто ничего не говорил. Никто даже не двигался. Асхат и Соловей просто стояли и смотрели на Петровского. Они понимали, что что бы они не сказали или не сделали теперь, черта перейдена. Перейдена окончательно и бесповоротно. А еще они поняли, что все так и было спланировано с самого начала…

Рядом были слышны почти нечеловеческие вопли. Это рыдал Кротов над телом друга, с которым он проучился пять лет. Роман держал мертвого Никиты дрожащими руками и отчаянно вопил, отказываясь верить, что все это произошло по-настоящему…

— Ублюдок… — он поднял заплаканные глаза на Петровского, — что ты наделал, мразь… что ты наделал, паскуда?! Ты убил его!!!

Не помня себя, он бросился на Петровского. Он ожидал и этого. Как понимал, что никто из своих теперь за него не вступится. Впрочем, это было не нужно…

Петровский сбил Кротова с ног и несколько раз сильно ударил по лицу. Затем прижал к земле и, оскалив зубы, посмотрел в красные от слез глаза…

— Лучше уймись, с…а! — прошипел он, — мне терять нечего, отправлю следом… уймись!!!

Он отшвырнул Романа в сторону. Тот, продолжая плакать, отполз к Никите и, встав на колени, поднял глаза вновь…

— Он в своей жизни никому зла не сделал… — произнес он, захлебываясь слезами горя и отчаяния, — за что ты его убил?! За что ты его убил, тварь?!

— Нет, — Петровский спокойно покачал головой, — ты убил. Я предупреждал, что не буду с тобой играться. Я давно об этом предупреждал… — теперь он говорил сквозь зубы, — твоя гордыня и самонадеянность идиота убили его. А самое страшное, что для следствия, если оно будет, убийца — тоже ты!

— Что?! — Роман задрожал от страха. Теперь он смотрел на Петровского, как перепуганный ребенок, — как это я? — вопрос прозвучал наивно и, действительно почти по-детски…

— Смерть наступила от асфиксии, — негромко произнес Петровский, безжалостно глядя на корчившегося на льду Кротова, — удушья, Рома. Вон той веревкой у него на шее, — он спокойно кивнул на тело Постовалова, — на ней твои отпечатки. Твоя машина засвечена на всех камерах по пути сюда. И мотив есть, с учетом вашей деятельности в последнее время… бабки! — глаза Петровского сверкнули, — всему виной бабки…

Соловья начало дико колотить. Он смотрел на Петровского, наконец, все окончательно поняв…

— Ах ты ублюдок, Петровский… — проговорил он срывающимся голосом. Теперь даже в его глазах стояли слезы, — ты все знал, ты, поганая сволочь… ты нас всех подставил…

Лехин голос дрогнул и сорвался. Петровский лишь одарил его уничтожающим взглядом.

— Я вас, идиотов, спас, — тихо произнес он, — еще «спасибо» мне скажете.

— Спасибо? — один глаз Соловья задергался, — мне сказать тебе «спасибо»? Да чтоб ты сдох, мразь!

Кротов смотрел на это еще пару секунд. А потом, сорвавшись окончательно, рухнул на землю и зашелся истеричным смехом. Петровский удивленно уставился на него. Такого не ожидал даже он…

— Видишь, выродок?! — кричал Роман сквозь душившие слезы и истеричный безумный смех, — видишь, какой ты на самом деле?! Тебя ненавидят! Все ненавидят! — упав не лед, он лихорадочно закашлялся, но продолжал выкрикивать: — все ненавидят, даже свои! Потому что ты — не человек! Ты — никчемное, мерзкое животное!..

Руки Петровского затряслись и сжались в кулаки. Он стиснул зубы, начиная выходить из себя…

— Никому не нужный выродок! — продолжал нечеловеческим голосом вопить Роман, катаясь по льду, — биомусор, поганый псих! Ничтожество! Больной псих, такой же, как твой отец!

— Заткнись! — рявкнул Петровский, постепенно теряя самоконтроль, — мой отец не был психом!

— Еще как был!!! — завопил Кротов, подняв на врага преисполненный ненависти взгляд, — ненавидящий все вокруг, ссучившийся псих! Псих и наркоторговец! — из глаз Романа вновь хлынули слезы, — скажи им правду, Петровский! — не своим голосом закричал он, — скажи своим людям правду!!! Расскажи, как он убил твою мать!!!..

— Заткнись!!! Я убью тебя!!!

Не помня себя, даже не обращая внимания на застывших в ужасе от услышанного Асхата и Соловья, Петровский бросился на Кротова и повалил на спину. Никто не пытался его остановить. Вот только руки, сомкнувшиеся на горле Романа, почему-то не совершали рокового движения…

Не сопротивлялся и сам Кротов. Лишь смотрел в перекошенное от злости и отчаяния лицо Петровского и теперь истерично смеялся, глядя на потенциального убийцу, чувствуя, как хватка на его горле ослабевает…

— Нет, Петровский… — прошептал он, — не убьешь. Теперь у тебя выхода нет. Мы теперь в одной связке, я тебе нужен. Поганый ты ублюдок!

Роман вновь расплакался. Петровский отпустил его и медленно поднялся на ноги, пытаясь восстановить дыхание после нервного срыва.

— Еще… — с трудом проговорил он, — еще желающие пойти за убийство есть?

Он повернулся к приятелям, сверля их злобным, ничего больше не выражающим взглядом. Соловей молчал, глядя куда-то себе под ноги пустыми, обреченными глазами. Костомаров отвернулся. На Петровского смотрел лишь один Асхат. Смотрел во все глаза. Петровский встретился с другом взглядом и ожидал его слов, как приговора. И приговор прозвучал. То, чего он, сложись все хоть немного по-другому, не сказал бы никогда:

— Тварь, — тихий голос Асхата резанул, как ножом, — мерзкая, лживая тварь. Как ты мог…

Асхат с отвращением отвернулся. А затем просто зашагал прочь от места казни. Соловей, не помня себя, бросился вслед за ним. Петровский посмотрел на лежавшего на льду Кротова. А затем подошел к Постовалову и, сняв с шеи мертвого Никиты веревку, столкнул тело в воду, зная, что помогать никто не будет. Но и мешать никто не осмелится…

Кротов затрясся в бессильной истерике. Костомаров медленно подошел к нему и, ничего не говоря, помог подняться на ноги, поглядывая на Петровского, который теперь даже не мог представить, что думает лучший друг… просто все было кончено. Все закончилось вот так. Ничья жизнь уже никогда не будет прежней. Все они — соучастники убийства по сговору. Они будут ненавидеть его, они никогда не простят… и также они будут молчать. Мучиться совестью и кошмарами до конца своих дней, но молчать, держать этот ужас в себе. Соучастники. Убийцы. Банда…

Весь обратный путь они проделали в тишине. Асхат с Соловьем больше не смотрели на Петровского. Костомаров помогал идти Кротову, который едва стоял на ногах, периодически почти теряя сознание, тогда Иван просто подхватывал его и почти нес. Сам Петровский шел позади всех, тупо глядя перед собой. Веревку, которая стала причиной смерти Никиты, он убрал карман.

Фролов и Джамал видели, как они в полной тишине вышли из лесопосадки. Увидели обреченные лица друзей, увидели, как ведут впавшего в апатию Кротова. И увидели то, что Постовалова с ними уже не было…

— Что вы сделали? — проговорил Фролов, в животном страхе глядя на них, — что вы сделали?!

— В машину, Дима! — глухим и отрешенным голосом произнес Асхат.

— Что… что вы сделали?! — Фролов задрожал.

— В машину, Дима!!!

Кротова посадили на заднее сиденье. Роман тупо смотрел перед собой стеклянными глазами. Весь ужас произошедшего теперь дошел до него в полной мере. Остальные тоже погрузились во внедорожник. Джамал сел за руль. Петровский посмотрел на Кротова и тихо сказал:

— Перед тем, как захочешь делать глупости, запомни: от взяток папа тебя отмажет. А вот от убийства…

Кротов даже не посмотрел на него. Не посмотрел и никто из «своих». Хотя они, наверное, и не считали больше его своим. Они его ненавидели. Ехать с ним в одной машине не пожелал никто. Все, кроме Ивана, сидели во внедорожнике, готовые поехать обратно в город. Все молчали. Теперь все слова будут впустую…

— В машину, Костя, — очень тихо и зло приказал Костомаров, кивая на старенькую иномарку, сам направляясь за руль, — уезжайте отсюда! — глухо бросил он парням, — скорее…

— Ваня… — Петровский посмотрел на друга.

— Закрой рот, — также тихо сказал Иван, — в машину, Костя…

***

Весь обратный путь прошел в такой же тишине, как уход с места казни Никиты Постовалова. Иван смотрел только вперед, даже не удостоив Петровского взглядом. Миновали редколесья, замелькали дома окраины Нобельска. Петровскому, в целом, было все равно, куда едет Иван…

Вскоре они приехали на место. Посмотрев вокруг, Петровский понял, что они в его дворе. Впервые за все время, он посмотрел на сосредоточенно сверлившего глазами пустоту друга.

— Шагай… — хрипло произнес Костомаров, стараясь не встречаться с ним взглядами.

— Ванек, — Петровский взялся за ручку двери и посмотрел на друга почти с мольбой, — мы же друзья! Ты же всегда меня знал. И не такое было! Мы же всегда шли до конца!

— Они тоже считали тебя другом, — проговорил Иван, так и не повернувшись к нему, — а ты использовал их. И подставил. Ты их всех подвел. Шагай…

Петровский знал его. И понял, что никакие слова уже не помогут. Он просто вышел из машины, которая в следующую секунду взяла резкий старт. Иван не хотел даже видеть его. И никто уже не хотел…

Петровский посмотрел на окна своего дома пустым взглядом.

— Да и х…р с вами… — сипло произнес он и нетвердой походкой зашагал к подъезду.

20. Банда

Несмотря на то, что Бондаренко и Шаповалова предупредили о визите, стук в дверь заставил вздрогнуть обоих. За последние сутки произошло столько всего, было совершено такое количество непростительных ошибок, что они уже были готовы даже к тому, что по их душу нагрянет УСБ. Шаповалов был чернее тучи. Он не хотел. С самого начала он не хотел принимать участие в этой афере. А теперь поздно. Если что, пойдет как соучастник. Их самих признают бандой в погонах…

— Войдите! — разрешил Бондаренко. Голос майора звенел от напряжения.

На пороге возник хорошо одетый молодой парень. Его они видели впервые. В разработку по делу Петровского этот человек явно не попадал. Но он пришел именно по этому вопросу, их предупредили. Кто он?

— Можно? — парень смотрел на офицеров каким-то отсутствующим взглядом. Он был явно подавлен, руки паренька тряслись, он тяжело дышал и, казалось, вот-вот упадет в обморок…

— Проходите, я же сказал, — Бондаренко кивнул, — присаживайтесь. Может, воды? — посмотрев на полуживого парня, майор кивнул на стоявши на столе графин.

— Нет… нет, спасибо! — тот как-то отрывисто покачал головой, — я к вам о делу, — он затравленным взглядом посмотрел на них, — вы же майор Бондаренко?

— Да, я, — тот опять кивнул, — вы у нас по…

— Да, — парень опустил глаза в пол и сжал руки в замок, — я… я хочу рассказать о коррупционной сети. Мне надо что-то написать? — вновь затравленный взгляд.

Бондаренко покосился на Шаповалова. Тот никак не отреагировал на взгляд начальника.

— Написать мы все успеем, — сказал майор, — что именно вы хотите рассказать? — он слегка прищурился, — вы не нервничайте так, уверен, все не так страшно…

Неожиданно сидевший парень всхлипнул, как ребенок. Бондаренко вновь удивленно посмотрел на него, стараясь не встречаться глазами с Шаповаловым, сверлившим начальника взглядом полным злобы.

— Все хочу рассказать, — произнес паренек, борясь со слезами, — о передачах крупных взяток в НГА, когда, где, сколько… вам же нужна банда? Я все расскажу…

Парень замолчал, подавленно глядя куда-то себе под ноги. Бондаренко округлил глаза и удивленно переглянулся с Шаповаловым.

— Прости, я не ослышался? — майор приподнял брови, — речь об НГА?

— Да, — парень ограничился односложным ответом, — я все знаю. Все вам расскажу. Все…

Говоря, он как-то странно раскачивался из стороны в сторону. Он был запуган. Жестко и грамотно запуган, и оба сотрудника это поняли. Бондаренко встал со своего места и глазами указал Шаповалову на дверь. Тот кивнул и тоже медленно поднялся.

— Подождите нас здесь две минуты, — сказал Бондаренко парню, который все так же сидел, глядя в пол.

Выйдя за дверь, они отошли немного от кабинета. Шаповалов остановился и уставился на своего начальника.

— Это что за х…я?! — гневно осведомился он, — какое еще, на хрен, НГА? Ты вообще, что-нибудь понимаешь?!

Бондаренко тяжело вздохнул, покосившись на дверь кабинета, где сейчас сидел паренек, готовый написать явку с повинной. А затем грустно посмотрел на Шаповалова.

— Боюсь, что да, Влад. Понимаю…

— Да ну? — взвился Шаповалов, — может, тогда пояснишь для тупых?! — его глаза горели почти ненавистью. Ему всегда были несимпатичны неправомерные методы начальника, но это был уже перебор…

— Да мы, Влад, все здесь, похоже, тупые, — негромко произнес Бондаренко, — и, похоже, сильно отстали от жизни…

— О чем ты говоришь? — членораздельно проговорил Шаповалов. Он до сих пор не понимал.

— О том, что Петровский не один, — Бондаренко покачал головой и сделал глубокий вдох, — похоже, он — лишь первый из всех. А может, первый, о ком узнали…

— Я все равно не понимаю! — Шаповалов во все глаза смотрел на начальника, — в смысле, есть другие банды? В других университетах? Они тоже поставили взятки на поток?! — он изумленно округлил глаза.

— Познакомься, — Бондаренко опустил голову, — новое лицо организованной преступности. Теперь оно вот такое. Не знаю, повторил ли Петровский за кем-то или все теперь повторяют за ним, но ясно одно. Мы столкнулись с новым видом криминала. Гребаная веха нашей современной эпохи…

— Да, но почему здесь парень из НГА? — недоумевал Шаповалов.

— А ты его видел? — Бондаренко горько усмехнулся, — похоже, его неслабо прессанули. Догадываешься, кто?

— Петровский, — Шаповалов посмотрел на начальника почти со страхом, — он что, слил конкурентов?!

— Смекаешь, — Бондаренко вновь мрачно кивнул, — он же обещал нам банду. Вот только не сказал, какую именно… — майор покачал головой и почти истерично рассмеялся, — молодец! Нет, ну молодец, а… сделал нас, как котят!

— И чему ты радуешься?! — Шаповалов вспылил, — это уже откровенный криминал! Мы что, вот так это оставим?! — он яростно ткнул пальцем на дверь.

— Нет, — Бондаренко покачал головой, — не оставим. Выслушаем парня. И будем брать…

— Брать кого? Петровского? Или сеть в НГА?

Бондаренко молча показал пальцами цифру «2».

— А про Петровского забудь, — буркнул он, — раз и навсегда…

— Забыть?! — Шаповалов едва не задохнулся от ярости, — это как это забыть? Месяцы разработки, такая шумиха вокруг… — он принялся яростно загибать пальцы, — и теперь забыть?

— Да не было никакой шумихи, — Бондаренко лишь пожал плечами, — и Петровского сюда никогда не привозили.

— Погоди, я ничего не понимаю! — Шаповалов смотрел дикими глазами, — как не привозили?

Бондаренко угрожающе надвинулся на подчиненного.

— А вот так: не привозили! — зашипел он, — тебе напомнить, что мы сами его выпустили? И еще прошляпили «наружку»! Видел, как того парня прессанули?! — он зло посмотрел подчиненному в глаза, — я даже думать не хочу, что Петровский мог натворить за последние сутки…

— А если он вообще убил кого-нибудь? — в голосе и глазах Шаповалова теперь явственно читался страх. Страх за то, что могло произойти по их вине. И за последствия, которые теперь их ждут…

— Да даже если сожрал! — рявкнул Бондаренко, выходя из себя, — все могло быть, все, Влад! Но мы… — он ткнул себя пальцем в грудь, — мы вообще должны быть никаким боком, понял? Ты ведь теперь знаешь, кто такой этот Петровский! Об этом нас «воротнички» из НГПУ не предупредили! И мы пробили, когда было уже поздно, думая, что имеем дело с обычным не в меру умным студентом! Он же сын того самого полкана из наркоконтроля! Помнишь, чем папаша грешил в «нулевых»? — зрачки Бондаренко недобро сузились, — похоже, младший Петровский — тоже полный отморозок. И готовый преступник, который обвел нас вокруг пальца! Теперь все будет по его правилам. Потому что что бы он не натворил, Владик, все это повесят на нас, если наше участие всплывет хоть где-то, хоть при каких-то обстоятельствах!

Бондаренко яростно смотрел на подчиненного. Шаповалов лишь качал головой, все еще отказываясь верить…

— И что ты предлагаешь?

— А это не я! — Бондаренко прищурился, — это Петровский предлагает нам выход из положения. И его предложение сейчас сидит в нашем кабинете. И, боюсь, иного выхода у нас нет! А иначе все сыпаться начнем, как листья по осени!

— Там еще препод фигурирует! — напомнил Шаповалов, — с ним как быть?

— А никак, — отрезал Бондаренко, — замнем. И спрячем куда-нибудь. А иначе Костик Петровский вместе со своим отмороженным папашей устроят нам такое… — майор понизил голос, — лучше забудь к черту!

— И что, вот так? — с горечью спросил Шаповалов.

— Да, вот именно так, — Бондаренко опять мрачно кивнул, — ты, Влад, что хочешь? Звездочки, прибавку и беспрецедентное дело? Или в разработку к УСБ? Это теперь Петровский может устроить в полный рост. Все, хватит. Пошли. Послушаем про конкурирующую организацию…

— Погоди, — Шаповалов покачал головой, — тогда вообще непонятно. Что, получается, отец…

Бондаренко вновь надвинулся на подчиненного и посмотрел страшными глазами.

— А про отца лучше вообще не заикайся! — произнес он очень тихо и почти со страхом, — и про сына лучше тоже. Вообще забудь эту фамилию. Есть такие люди, которых лучше обходить стороной за много-много километров, Влад. Даже нам лучше обходить, — глаза майора недобро сверкнули. Шаповалов лишь вновь покачал головой.

***

— Что вы сделали? Что вы сделали?!

Фролов проснулся в холодном поту, сразу же лихорадочно кутаясь в одеяло. Его знобило. То ли от страха, то ли от чудовищного похмелья. Он не знал, который день уже пил. Он не видел всего, но прекрасно понял, что именно там случилось, на реке… он хотел забыть. Но забыть было нельзя…

«Он отморозок… такой же псих и отморозок, как его отец».

Перед глазами вновь встало заплаканное, помятое и полное отчаяния лицо Кротова. Роман бормотал что-то все время, пока его везли до города. Ему было очень страшно. Как и всем остальным. Они связались с самим дьяволом. И только теперь это поняли… слишком поздно…

«Такой же, как отец… они убийцы… они — звери… вся их семья…»

Фролов вскочил с кровати. Пошатываясь и борясь с приступами тошноты, Дмитрий добрался до ноутбука, стоявшего на столе. Он хотел знать. Хотел знать все, о чем пять лет молчал Петровский. Почему? Почему он не сделал это раньше? Поэтому они дружили с тем, от кого надо было держаться подальше… бежать, как от огня, бежать, не оглядываясь…

Дмитрий стиснул пальцами виски. На экране тем временем появилось окошко поисковой системы. Глубоко вдохнув, все еще подрагивая от страха, Фролов трясущимися руками набрал: «Нобельск. Алексей Петровский».

— Кто же ты такой…

Результаты датировались различной степенью давности. Дмитрий переходил со страницы на страницу и читал. Газетные вырезки, хронику, статьи. Его губы дрожали, а зрачки постепенно расширялись от дикого ужаса…

«Оперативниками госнаркоконтроля задержана крупная партия героина. Руководитель операции — подполковник Петровский представлен к очередному званию…».

«Коррупционный скандал внутри ФСКН. Некоторых фигурантов уголовного дела по транспортировке наркотических веществ могли вывести из-под обвинения».

«Прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела…»

«Ряд оперативников Нобельского ФСКН могут быть привлечены к уголовной ответственности за хищение наркотических веществ в особо крупных размерах».

«Полковник Петровский подал в отставку. Бывший начальник наркоконтроля никак не комментирует громкие уголовные дела против ряда сотрудников ведомства».

Фролов щелкнул мышкой.

«Бывший начальник городского наркоконтроля, а ныне — владелец крупнейшего в городе ЧОПа может вновь оказаться в центре крупного коррупционного скандала».

«Найдены убитыми двое сотрудников охранного предприятия „Фаланга“, принадлежащего Алексею Петровскому, отставному полковнику ФСКН».

«Убитые сотрудники охранной фирмы могли быть причастны к транспортировке и хранению…»

— Господи! — Дмитрий схватился за голову, — ведь это все, правда, было…

Дрожа всем телом, Фролов вновь щелкнул мышью, переходя на совсем недавние сводки, связанные с этой фамилией. 2010 год…

«В результате несчастного случая погибла жена скандально известного владельца частного охранного предприятия „Фаланга“. Алексей Петровский отказывается от любых комментариев произошедшего…»

«Он убил… это не было несчастным случаем, — в голове Дмитрия к еще большему ужасу всплыло бессвязное бормотание Кротова в машине, — это он сам ее убил, она знала… это он убил! Он после этого свихнулся!».

«Моя жизнь мало похожа на сладкую конфетку. Не надо тебе ничего знать, Димас. Это будет слишком для твоей психики».

Фролов схватился за голову. Его затошнило с удвоенной силой. Из глаз против воли полились слезы. Воспоминания тех пяти лет накатывали вместе с приступами дурноты…

«— А кто твои родители? — Никто. — Но так не бывает…».

«— Лихо определяешь людей. Тебя кто-то обидел? — Не твое дело…»

«— Ты — мерзкая, злобная, ссучившаяся тварь. Что же в твоей жизни такое произошло?! За что ты всех так ненавидишь?!».

Трясущимися руками Дмитрий перешел по последней имевшейся здесь ссылке.

«По неподтвержденным данным на владельца ЧОПа „Фаланга“ Алексея Петровского совершено покушение. Никаких официальных заявлений не делал ни сам Петровский, ни сотрудники милиции. Однако свидетели утверждают, что неизвестный молодой человек открыл по бизнесмену огонь из ружья у подъезда дома скандально известного предпринимателя. Как сообщают очевидцы, стрелок был схвачен охраной бизнесмена Петровского, что сами сотрудники службы безопасности отрицают. Сам бизнесмен, по всей видимости, уехал из страны, вероятно, опасаясь преследования со стороны властей или повторного покушения на свою жизнь. Никаких подробностей, мотива покушения, заказчика или исполнителей выявить не удалось. Следственные органы никак не комментируют сложившуюся ситуацию».

Фролов оторвал взгляд от монитора и закрыл лицо руками. Чудовищная картинка, наконец, сложилась, Теперь он понял все…

«— Никаких границ. Никаких рамок и морали нет. Семья, любовь, дружба… просто слова, выдуманные, чтобы не признавать правду. Люди — дикари. Все мы…»

Не в силах больше сдерживаться, Фролов заплакал, уткнувшись лицом в собственный стол.

***

Телефонный звонок, раздавшийся с самого утра, вырвал Карнаухова из дремы. Сегодня было воскресенье. Выходной день. Кто мог звонить в такую рань?

Еще больше проректор по учебной работе напрягся, увидев, кто именно его вызывал. Сергей Анатольевич. Ректор. Что еще могло случиться?

— Слушаю.

— Телевизор включи. Местный новостной канал. Быстро, — отрывисто и очень зло бросил в трубку ректор.

Нащупав пульт, Карнаухов включил местное телевидение. На экране появилась толпа людей, машины экстренных служб и репортеров. Вдали было видно, как какого-то человека в костюме ведут в наручниках двое вооруженных людей в форме. И все это на фоне какого-то здания. Очень знакомого здания…

— … никаких комментариев официальные службы пока не дают. Однако, как нам стало известно из достоверных источников, вчера прошли массовые задержания в НГА. По подозрению в передаче и получении крупных взяток задержано не только множество преподавателей, но и ряд студентов этого ВУЗа. Слухи о так называемой студенческой ОПГ, контролировавшей процессы передачи на территории всего ВУЗа, пока не подтверждены, однако, если они подтвердятся, можно будет с уверенностью сказать, что современная система образования столкнулась с беспрецедентным случаем коррупции, положившим начало совершенно новой эпохе. Мы будем следить за развитием событий…

Карнаухов изумленно смотрел. В трубке злобно сопел Сергей Анатольевич. Поняв, что начальник ждет какого-то ответа, Алексей Станиславович поднес телефон к уху, продолжая тупо смотреть на экран, где туда-сюда сновали люди в форме…

— Сергей Анатольевич… — только и проговорил он, — я не понимаю. Что это значит?

— А то и значит! — бросил ректор, — мы проиграли.

В трубке послышались короткие гудки. Карнаухов в изумлении смотрел то на экран телевизора, то на сотовый телефон в своей руке. Он не понимал, что происходит. Он окончательно перестал понимать. Они проиграли. Они не могли больше контролировать ситуацию. Будучи не в силах даже просто ее понять. Наступала новая эпоха. И изменить было ничего нельзя…

***

Апрель 2015

Возле ночного клуба все еще толпились зеваки, которых оттесняли патрульные из двух вызванных на место экипажей. Уже светало, но народ никак не хотел расходиться, кого-то допрашивали, кого-то просто грызло любопытство. Прибывший на место следователь Майоров подошел к машине «скорой помощи», в которой лежало тело, накрытое простыней. Оперативники, стоявшие там же, повернулись к нему.

— Ну? — Майоров приподнял брови.

— Больше всего похоже на передоз, это вскоре установят, — один из оперативников пожал плечами, — обнаружил официант из клуба, в «випке». Уже мертвого… — мрачно добавил он, — по ходу, парень смешал немереное количества алкоголя с наркотой, вот результат. На месте нашли кучу бутылок с крепким спиртным и какие-то таблетки, отправили на экспертизу, хотя и так все ясно…

Оперативник тяжело вздохнул. Майоров покосился на открытую дверь «скорой помощи».

— Личность установили?

— Там нечего устанавливать, — оперативник сдернул простыню, открывая мертвенно-бледное лицо погибшего ночью паренька, — это сын местного предпринимателя Кротова. Зовут Роман. Пришел вечером в клуб, обдолбался и помер от передозировки, — сотрудник покачал головой, — проблем теперь будет…

Следователь посмотрел в широко открытые и абсолютно мертвые глаза лежавшего на каталке Романа Кротова. Совсем молодой. Прилично одетый, явно из богатой семьи, впрочем, фамилия была в городе довольно известной. Нет, его никто не убивал. И не суицид. Обычный передоз…

— Понятно, — он мрачно кивнул сотрудникам, — ладно, увозите. Отца вызовите, он должен опознать тело… ох, золотая молодежь! — с горечью произнес следователь, — и чего не хватало?

Оперативник вновь пожал плечами и накрыл тело погибшего сегодня от передозировки Кротова простыней. Он давно уже потерял вкус жизни. Всех его друзей и преподавателей задержали. И виноват был он. Он не хотел сводить счеты с жизнью, лишь пытался забыться в алкогольной и наркотической эйфории. Правда, ничего этого прибывшие на место сотрудники уже не узнают…

***

За все это время с Петровским никто больше не заговорил. Хотя и подозрений окружающих это не вызвало. Занятий больше не было, госэкзамен на юрфаке отменили, не объясняя причин, вызвав безудержную радость студентов. О Фокине никто не вспоминал. В преподавательской среде запустили благозвучную легенду, а студенты не слишком любили Виктора Георгиевича, чтобы придать значение тому, что он пропал. Не было больше и самой «сети». Как будто никогда и не существовало. Было только наследие. Страшное наследие, которое банда оставила после себя…

Петровский периодически приходил в НГПУ. Так, прогуляться по старым местам, вспомнить то, что было. И чего уже не вернуть…

Здесь было мало знакомого народа. Все, в основном, писали дипломы дома. Пару раз он ловил злобные взгляды руководства ВУЗа. Тех, кто знал правду. Пару раз он даже видел своих. Правда, они предпочитали его не замечать. Не звонил Костомаров, не звонил Соболев. Интересно, был ли он в курсе? Проболтался ли кто-нибудь? Впрочем, неважно. Он остался один. Что ж, он и это выдержит. Ведь он сильнее их. Он ведь всегда поступал правильно…

Петровский меланхолично курил прямо в туалете корпуса, глядя в полуоткрытое окно. Город, наконец, дождался потепления. Снег стаял почти везде, на смену холодам пришла апрельская слякоть.

Петровский бросил взгляд туда, где располагалась курилка. Вернее, располагалась раньше, теперь-то курение на территории было запрещено официально…

«— А я Дмитрий. Дмитрий Фролов!»

«— Эй, Асхат! Пошли с нами по пиву!»

Петровский усмехнулся и покачал головой, выпуская дым в окно. Ему было все равно, зайдет сейчас сюда хоть декан, хоть сам ректор. Они уже ничего не смогут ему сделать. Все, что могло, уже с ним произошло…

«— Мы едины! Волчары мои! Стая!»

«— Я всегда любил тебя, ясно? И всегда пытался понять!»

Петровский облокотился на стену и теперь пускал дым прямо в помещение. Воспоминания никак не желали уходить прочь, хотя он и пытался их прогнать.

«— Костик, ну какая еще банда? Послушай умного совета! — Да ладно тебе, никакая это не банда»

«— Славка, ты же друг мне! Это все ради вас!»

«— Ты мать мою убил! Ты всех убил!»

«— Все совершают ошибки. Разница в том, что мои, в основном, выбиты на могильных камнях…».

В этот момент в туалет кто-то вошел. Петровский поднял глаза, но сигарету так и не выбросил. Да хоть кто. Плевать…

К своему удивлению он увидел Фролова. Дмитрий остановился и тоже уставился на бывшего друга удивленными глазами. Он не знал, что делать, столкнувшись с ним лицом к лицу…

— Да иди, пописай! — Петровский горько ухмыльнулся и вдохнул дым, — представь, что меня здесь нет. Вы же так теперь делаете…

Он нарочито отвернулся к окну. Но Дмитрий остался на своем месте, продолжая смотреть на Петровского полными тоски глазами. Петровский видел это, но никак не реагировал. Плевать, хочет, пусть смотрит…

— А ты считаешь, правильно поступил? — наконец, очень тихо спросил Дмитрий, решившись, — ты хоть представляешь, во что нас втянул?! И что, ждал, что после всего мы пожмем тебе руку? Мы же не дикари… — на глаза Фролова навернулись слезы.

— А я, значит, дикарь?! — Петровский, наконец, повернулся к нему, — слушай, тебе чего надо? Ты поссать или мораль мне читать пришел? Если второе, то иди ты на х…р! Все, мы разбежались, вы сами решили! Разбежались окончательно. Больше нет не только «сети». Но и вообще нас. Конец истории…

Петровский запустил окурок в окно и просто сполз вдоль стены прямо на холодный кафель. Фролов смотрел на него со смесью жалости, обиды и страха. Нет, были вещи, которые он был не в силах понять. И сейчас, как ни старался, даже зная, что тогда произошло, он не находил Петровскому оправданий. И не знал, как жить дальше после всего, что было…

— Мне жаль, что все так закончилось, — негромко произнес он, — но и ты тоже виноват…

— Фролов, вали а! — Петровский разозлился окончательно, — ты уши свободные нашел, я не пойму? Я тебе сказал: все! Вы считаете меня врагом, считаете, что я вас использовал, ваше право. А мое право отныне считать вас посторонними людьми. Еще вопросы? — он с презрением взглянул на Фролова.

— Посторонними, — Дмитрий горько усмехнулся и посмотрел в окно, — да нет, Костя, мы теперь повязаны кровью. И до конца жизни… — его голос дрогнул, — и назад пути нет…

— А его никогда нет, — бросил Петровский и закурил еще одну сигарету, — давно пора было это понять. И сейчас не будет, не надо мне тут плакаться и искать компромиссы. Не будет вам никаких компромиссов. А мне они вообще не нужны. И вы все не нужны…

Он снова демонстративно отвернулся от Дмитрия. Фролов лишь покачал головой.

— Не бывает так, чтобы человек был всегда один. Чтобы ничего не чувствовал. Я знаю, что тебе больно…

— Фролов, ты МРТ?! — Петровский сверкнул глазами, — откуда тебе, на хрен знать, что я чувствую! Иди со своим сочувствием к кому-то, у кого эти чувства есть вместе с тем, что вы, клоуны, зовете душой! У меня нет ни того, ни другого! — он ткнул в сторону Фролова тлеющей сигаретой и вновь отвернулся.

Дмитрий покачал головой и очень грустно улыбнулся, почти сквозь слезы, которые опять подступили при одном взгляде на сидевшего на полу Петровского.

— Тебя не изменить, потому что ты сам не хочешь, — очень тихо сказал он, — думаешь, ты сильнее других, потому что давишь в себе человечность? Травишь жалость, любовь, желание прощать… нет, — он покачал головой и печально уставился в окно.

— Фролов, ты сам правильно сказал: не хочу! — с надрывом произнес Петровский, закрыв лицо рукой, — а если не хочу, что ты мне навязываешь? Я имею право на свободу выбора, согласен? Если согласен, прошу тебя, Дима: уйди! — он посмотрел на бывшего приятеля глазами затравленного зверя. Фролов тоже смотрел в глаза. С жалостью и отчаянием от того, что помочь здесь уже ничем нельзя…

Перед тем как уйти, Фролов все же обернулся и опять посмотрел на Петровского, который все также сидел на холодном и грязном полу, меланхолично куря сигарету…

— Скажи честно: промазал тогда? — негромко спросил он, собравшись с духом, — или все-таки пожалел отца?

Петровский медленно поднял на него глаза. Дмитрий стоял в дверном проеме и, не моргая, смотрел на него. Пару секунд продолжалась эта игра в «гляделки». Затем Петровский ухмыльнулся и выдохнул дым.

— Что, Кротов что-то нарыл и рассказывает про меня гадости новым друзьям? — осведомился он, стараясь придать голосу как можно больше презрения.

— Кротов мертв, — коротко ответил Фролов, опустив глаза, — скончался от передозировки четыре дня назад…

Петровский посмотрел на Дмитрия. По взгляду Фролов понял, что он не знал.

— Не, я не причем! — Петровский истерично расхохотался, даже не зная, что еще сказать в такой ситуации.

— Да все мы причем, — Дмитрий покачал головой, — столько людей полегло, господи… — он схватился за голову, едва не расплакавшись опять, — мы же и впрямь гребаная банда!..

— Дошло? — Петровский посмотрел на него с нескрываемым злорадством, — а что, если бы все понял сразу, было бы иначе? Или считал, что останемся чистыми? Выйдем сухими? Все имеет свою цену, Дима! — Петровский оскалился, — а вы только ныть и обвинять и можете. Я думал, вы другие. А вы такие же, как все…

— Я не собираюсь тебя обвинять, — выдохнул Дмитрий, борясь с приступами тошноты, — мы все виноваты. Мы принимали решения, каждый из нас. И даже не поинтересовались твоим прошлым перед тем, как встревать во все это. Вся эта кровь на всех нас…

— Ужас какой… — Петровский скривился в абсолютно ненормальной гримасе, — сделку с дьяволом заключили… а дьявол — стало быть, я! — он вновь зашелся хохотом. Фролов лишь покачал головой, глядя на бьющегося в истерике Петровского.

— Ты все-таки не ответил, — негромко напомнил он.

— А тебе-то зачем? — Петровский фыркнул и выбросил в окно очередную сигарету, — все пытаешься найти во мне что-то, что принято называть «человеческим»?

— Нет, — Фролов с грустью посмотрел ему в глаза, — делаю, что и обычно. Пытаюсь тебя понять…

— Все равно не сможешь, — на этот раз Петровский не истерил и не издевался, он был серьезен, — но, если так уж зудит, попробую кое-что объяснить, все равно уже все пронюхал, хуже не будет. Садись рядом! — он указал глазами на пол рядом с собой.

Пару секунд поколебавшись, Фролов вернулся внутрь, а потом, наплевав на все правила гигиены, медленно опустился на пол рядом с Петровским. Тот даже не смотрел на него. Дмитрий тоже молчал.

— Руки дрожат, — негромко произнес Петровский, глядя в потолок, — каждый раз, когда… и Постовалова когда, тоже дрожали, — он горько усмехнулся и покачал головой, — как мне дать однозначный ответ на твой вопрос? — он посмотрел на сидевшего рядом Фролова, — я шел убивать, это да. А руки дрожали… — Петровский вздохнул, — хрен его знает, от страха, от злости или от того, что было хоть немного его жаль… а может, все сразу, а? Ты мне скажи, Фролов! — предложил он, криво усмехнувшись.

— Я не знаю, — дрожащим голосом ответил Дмитрий, — я никого никогда не убивал. И не хочу…

— А может, и я не хотел, — Петровский равнодушно пожал плечами, — но тогда это казалось правильным. Тем не менее, мой отец жив, как ты уже, наверняка, знаешь. После всего, что сделал. Жив и я. А моя мать — нет. И Постовалов тоже… — Петровский покачал головой, — они же никому ничего плохого не сделали. Просто мешали не тем людям. Что, Дима, все еще веришь в справедливость и человечность после того, что знаешь?

— Костик, ну это же дико! — воскликнул Фролов, закрыв лицо руками, — нет, я даже тебя, может, мог бы понять… но родного человека! Как?

— Родня. Семья. Дружба. Любовь, — произнес Петровский, делая большие паузы между словами, — такие же условности, забываемые людьми, когда помнить все эти ими же выдуманные нормы невыгодно… — он посмотрел на Дмитрия, — просто это не принято признавать. Ну, сам посуди: даже последний лох никогда не признается даже наедине с собой, что он лох. Ведь это страшно признавать. То же и со всем остальным. Люди склонны делать то, что хотят. И в гробу они видали эту несуществующую мораль и нравственность…

Повисла тишина. Дмитрий не находил слов. Он не был к этому готов. Петровский был прав: даже если это правда, он не был готов признать и принять такую правду…

— А может, просто белка! — неожиданно произнес Петровский, — знаешь, он ведь и сам был не дурак пустить «белый» в нос… башку оторвало от кокоса, он и… — Петровский сделал жест рукой по воздуху и опустил голову вновь, — да какая разница. Я уже говорил: всем плевать на причину. Главное: что сделано. А что сделано, Дима, ты, увы, теперь знаешь. Только не надо теперь меня жалеть. Я не просил. Не все, Фролов, хотят, чтобы их жалели, понимали и даже любили… я вообще в эту х…ю не верю. Меня, вероятно, любила только одна мама. Но ее нет…

Петровский замолчал. Дмитрий, несмотря на просьбу не жалеть, смотрел с нескрываемой жалостью. Теперь он понимал: перед ним просто больной, поломанный человек, которому не помочь, как бы того не хотелось. Потому что он сам не хочет, чтобы ему помогали…

— Где он? — зачем-то спросил Фролов, — ну, твой отец?

— А мне почем знать? — Петровский скривился, как от зубной боли, — мы больше не виделись с того дня. Ну, хата, бабки, место в ВУЗе, это все от него, ты, наверное, догадался, — он посмотрел на Фролова, — если честно, думал, он и меня грохнет, эта с…а же и меня ненавидела! — в глазах Петровского появилась горькая и отчаянная злоба, — может, откупиться решил, может, еще что… хотя ему ли не знать, что прощение — такой же миф, как любовь… — Петровский сплюнул на пол, — не знаю. Факт в том, что он, сам того не желая, сделал мне величайший подарок. Такой, который не смог бы сделать даже тот, кто любит. А тот, кому плевать, выходит, может. Такое вот хреновое чувство юмора у жизни, Дима! — Петровский совсем невесело рассмеялся и похлопал Дмитрия по плечу.

— Боюсь, опять не понимаю тебя, Костя, — проговорил Фролов, глядя перед собой, — что за подарок?

— Он сделал меня тем, кем я стал, — спокойно ответил Петровский, — если бы не все то дерьмо, что натворил мой обожаемый папаша, никогда бы мне не быть таким. Ненависть и террор ломают, либо рождают колоссальную силу, — он посмотрел Фролову в глаза, — мощный мотиватор, если в тебе есть стержень. Знаешь, я как-то смотрел фильм по телику. Короткий, вполне проходной, но для меня, — Петровский ткнул себя пальцем в грудь, — это вещь с большим смыслом. Потому что мне близка эта тема. Завязка тривиальная: у девицы ломается тачка на дороге посреди леса, куда она едет, откуда и зачем, пока неясно. Можно предполагать, что к мужу, там в воспоминаниях показывают их знакомство и совместные веселые посиделки, — Петровский ухмыльнулся, — разумеется, она немедленно становится жертвой маньяка, который притаскивает ее в свое логово, где пытает и убивает всяких там людей…

Петровский замолчал, выжидающе глядя на Фролова.

— И? — не понял тот, — причем здесь какое-то дурацкое кино про тупую девку и маньяка?

— Да нет, Фролов! — Петровский расплылся в усмешке, — она совсем не тупая. Спустя некоторое время девка сбегает, маньяк, естественно, за ней по пятам. И вот тут… — глаза Петровского сверкнули, — он сам превращается в жертву, потому что девочка совсем непроста… она так дает ему прикурить, что жалеть начинаешь уже маньяка, а знаешь, в чем дело? Ее муж — садист и психопат, даже страшнее того типа, что преследовал ее в лесу. Он ей дома устроил что-то вроде лагеря выживания: пытал, избивал, подвергал немыслимому насилию, — Петровский покачал головой, — никакой жалости. Никакой любви. И все это под гребаным благовидным предлогом, он хотел научить ее быть сильной, как же… он тупо получал удовольствие от страданий, он сам — чертов маньяк… — Петровский сделал глубокий вдох и продолжал: — короче, в конечном счете девка поняла, что сострадания она не дождется. Что единственный выход для нее — реально научиться. Стать сильнее, чем муж-садист. Она стала, — глаза Петровского сверкнули, — и выжила, потому что смогла стать сильной и признать правду: никто не пожалеет и не спасет…

На несколько секунд повисла тишина.

— И чем закончилось? — спросил Фролов. Почему-то ему стало интересно, тем более, он начал понимать, куда клонит Петровский.

— Девица прикончила маньяка, — ответил тот, — сумасшедшего старика, жившего в его хибаре, тоже, до кучи. А зачем ему было жить? — Петровский равнодушно пожал плечами, — в багажнике ее тачки был труп любимого мужа-отморозка. По ходу, везла закопать подальше, после того, как прикончила, когда тот прошляпил момент, когда супруга стала сильнее и хитрее его. Видишь? — Петровский во все глаза смотрел на Фролова, — если бы этот ублюдок не творил с девчонкой такое, никогда бы ей не пережить эту встречу в лесу. То же и с моим отцом, — он тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в стену, — ирония в том, что ненавидя меня, желая мне только зла, этот человек в итоге сделал такое добро, которое не смог бы сделать мне никто из тех, кто когда-то любил. Он показал мне правду. И теперь я сильнее. Меня ничто не способно выбить из колеи, потому что я знаю, что границ нет. Я что угодно переживу…

Петровский замолчал. Некоторое время Дмитрий смотрел на него, а потом медленно поднялся на ноги. Теперь действительно нечего было добавить. Он сделал свой выбор. Оставалось просто уйти…

В дверях Фролов все же обернулся и сказал:

— Только ты одно забываешь, Костик. Если бы муж этой девицы так с ней не обращался, она бы вообще не оказалась в том лесу…

Петровский поднял на него глаза. Фролов закусил губу и несколько раз кивнул.

— И еще. А ты так уверен, что тебя, вот именно тебя, он ненавидел? Ведь почему-то ты до сих пор жив…

Петровский не ответил ему. Он и не ждал ответа. Просто развернулся и вышел прочь. Он просто понял одну вещь: нельзя насильно переубедить человека. Можно лишь дать ему почву для размышлений. А дальше каждый решает для себя, кем он хочет быть…

***

Холода накрыли Нобельск, как всегда, внезапно. Едва жители привыкли к наступившей, казалось бы, весне и обрели надежду на теплый апрель, ударили минусовые температуры. Поднявшийся снежный буран вновь окрасил окрестности в белый цвет. На той неделе опять обещали потепление, что грозило слякотью и противными мелкими дождями.

Начальник службы безопасности Ковалев вышел за ворота и закурил, глядя на покрытые снегом соседние дома. Настроение было — хуже не придумаешь. После смерти сына шеф пил уже третью неделю, почти потерял человеческий облик, ни с кем не соглашался разговаривать, дела летели в трубу. Худо-бедно удавалось поддерживать бизнес наплаву, однако полный крах при таком же развитии событий был лишь вопросом времени. И вывести начальника из этого состояния не мог даже он…

У ворот дежурил Денисов — один из его подчиненных. Шеф никого не принимал, на телефонные звонки тоже отвечал Ковалев, благо, сотовый телефон начальник отдал практически без сопротивления.

— Черт знает что… — произнес Ковалев, выдохнув дым. Порыв ветра едва не выбил сигарету из пальцев.

В этот момент к забору приблизился какой-то человек, бредший все это время по другой стороне улицы и что-то высматривавший. Несмотря на холод, на нем не было головного убора, пальто тоже было распахнуто поверх рубашки. Приглядевшись, Ковалев понял, что визитер был совсем молодым. Тем временем тот какой-то странной, нетвердой походкой приблизился. Денисов удивленно поднял брови и вышел наперерез, подняв руку.

— Заблудился?

Паренек поднял голову и отсутствующим взглядом осмотрел забор.

— Да нет, — невнятно ответил он, — я по адресу. Мне надо к Юрию Кротову…

— Да ну? — фыркнул Денисов, — а мне к директору ООН. Вали, давай, не приемный день!

Парень посмотрел на Денисова мутным взглядом. Только сейчас Ковалев понял: визитер безобразно пьян, практически так же, как сам шеф.

— Дружище! — произнес тем временем парень, — ты сообщи шефу, что к нему пришли! Мне очень надо!

— Слушай, иди, проспись, не до тебя шефу! — рыкнул Денисов, оттолкнув незваного гостя.

— Слушай, ты совсем м…к?! — осведомился тот, вновь пытаясь продвинуться вперед.

Ковалев покачал головой и подошел к месту событий.

— Серег… — произнес Денисов, растерянно указывая на визитера, — я без понятия, что за клоун! Бухой, по ходу, вдребезги. Одет, вроде, прилично… — он бросил на парня оценивающий взгляд.

— Ладно, свободен! — Ковалев кивнул и подошел к пьяному парню. Тот поднял на начальника службы безопасности абсолютно стеклянные глаза.

— Мальчик, тебе кого? — осведомился Ковалев.

— Да сами вы тут все мальчики… — нечленораздельно проговорил визитер, — у Кротова на побегушках! — на этих словах он сплюнул на землю.

— Серег, я ему сейчас рожу разобью!.. — начал Денисов.

— Денисов! — рявкнул Ковалев, — свободен!

Денисов обиженно пожал плечами и демонстративно отошел, оставив шефа наедине с подростком. Ковалев посмотрел на нетвердо стоявшего на ногах парня.

— Ну я ж вам объясняю! — начал тот, — я к Юрию Кротову! Он же здесь живет? — он указал на дом за забором и едва не упал при этом, настолько сильно визитер был пьян.

— Даже если так, — негромко сказал Ковалев, — тебе он зачем?

Парень пару секунд смотрел на Ковалева. А затем криво и как-то странно ухмыльнулся.

— А я сына его убил!..

— Чего?!

Ковалев поменялся в лице. Он резко схватил паренька за ворот пальто и силой оттащил в сторону, чтобы Денисов не слышал разговор. Затем гневно уставился на него и зашипел:

— Ты что несешь?! Кто ты, на хрен, такой?!

— Костик я, Петровский! — промычал парень, продолжая ухмыляться. Ковалев посмотрел на него и понял: ухмылка лживая. Истеричная, на грани отчаяния…

— Слышишь, друг, на себя не много берешь?! — Ковалев вновь схватил Петровского и притянул к себе, — ты что, барыга?! — глаза Ковалева недобро сузились.

— Барыга? А, нет! — на секунду визитер задумался, а потом махнул рукой, — да не, служивый, я ему наркоту в нос не запихивал! — парень осекся и внезапно, к крайнему удивлению Ковалева, всхлипнул, — только все равно из-за меня это, понял? — он посмотрел на Ковалева красными глазами, — подгадил я ему крупно. Я его до этого довел, ясно? А остальное я отцу его расскажу. Ты, служивый, к нему меня проведи, лады? А я тебе…

Парень полез в карман, пытаясь что-то нащупать. Ковалев осмотрелся. А затем еще сильнее схватил гостя и встряхнул, отвесив ощутимую оплеуху. Тот лишь ухмыльнулся в ответ.

— Слушай меня, придурок! — заговорил Ковалев злым голосом, — ты белку словил или тебе жить надоело?!..

— Надоело! — парень перебил, — надоело, служивый! — он повысил голос, — не жизнь, а сплошное б…о, прикинь!

Гость фамильярно похлопал вдвое старшего Ковалева по плечу и опять истерично расхохотался.

— А ты что, до хрена за жизнь знаешь? — негромко осведомился Ковалев, продолжая крепко держать того за плечо.

— Да уж побольше твоего! — представившийся Костиком Петровским парень презрительно усмехнулся и сплюнул в сторону.

— Побольше моего? — Ковалев еще крепче схватил его, — а молоко не рано обсохло? — он смотрел Петровскому в глаза, — салабон ты еще, и на себя много берешь! Я на Кавказе на такое насмотрелся, тебе, сопляку, не снилось! — тихо и очень зло произнес он, — жизнь он знает, клоун! — Ковалев оскалился, — ты вообще соображаешь, куда пришел? И что с тобой будет? Нет? А я соображаю! — он толкнул парня в плечо, — пшел вон отсюда! Проспись! И лишнего на себя не бери, зеленый еще! Ну!!!

Петровский пошатнулся и посмотрел на Ковалева мутным взглядом.

— Ничего ты не знаешь, служивый! — произнес он, покачиваясь из сторону в сторону. Нащупав в кармане сигареты, гость с третьей попытки закурил, нарочито пуская дым Ковалеву в лицо. Тот лишь стоял и смотрел на пьяного визитера.

— Ты, зато, до хрена знаешь, — проговорил Ковалев, — я сказал: пошел вон, пока силой не выкинул!

— Значит, не пустишь? — парень покачнулся и бросил сигарету Ковалеву под ноги. Тот опять никак не отреагировал.

— Проспись иди, придурок. И подумай, что вытворяешь…

***

Петровский, пошатываясь, брел вдоль коттеджного массива. К Кротову его так и не пустили. Ну и черт с ними, не в последний раз. Ему неимоверно хотелось поговорить с отцом Романа. Сказать ему все. Всю правду. Убьет ли он его после услышанного? Вероятно, вполне вероятно. Есть ли теперь разница? Никакой. Он прожил жизнь так, как хотел. Ни разу не кривил душой. И умрет с правдой на устах. Гадкой, страшной правдой, которую все эти слабые духом люди никак не хотят признавать. Терять-то уже точно нечего. Что они вообще могут ему сделать? Убить? Очень страшно, всего-то покинуть этот мерзкий мир, населенный этими мерзкими созданиями, гордо именуемыми людьми…

В этот момент его обогнала и подрезала какая-то знакомая машина. Петровский инстинктивно остановился, глядя на водителя, выскочившего из-за руля. Костомаров. Он-то что тут забыл?

— Ваня… — промычал Петровский, глядя на приближавшегося друга стеклянным взглядом. Разъяренному выражению лица Костомарова он не придал никакого значения. Или просто не заметил, находясь в состоянии сильнейшей алкогольной фуги…

Удар по лицу был такой силы, что Петровский, даже будучи трезвым, потерял бы равновесие. А в этом состоянии он просто рухнул в снег, как подкошенный. Во рту моментально почувствовался солоноватый вкус крови. Петровский поднял глаза на разъяренного Ивана и расхохотался в голос, вытирая кровь…

— Ах ты сволочь! — Костомаров размахнулся и ударил Петровского ногой по спине. Тот даже не пытался сопротивляться, лишь продолжал хохотать, слегка сбив дыхание от удара…

— Встать! — Костомаров смотрел на друга перекошенным от злости лицом, — встать, я сказал!!!

Петровский, продолжая истерично хихикать, с трудом поднялся на ноги и ухватился за ручку двери автомобиля. Костомаров подхватил его, с отвращением глядя на пьяного Петровского.

— В какое же дерьмо ты превратился…

Открыв дверь, Иван буквально швырнул полуживого Петровского в салон. Тот не сопротивлялся. Дверь с силой захлопнулась. Петровский спокойно, пытаясь сфокусировать взгляд, смотрел, как Костомаров обходит машину и садится на место водителя. Вновь сильно хлопнула дверь. Иван вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. На его лице играли желваки. Таким злым Петровский не видел друга, наверное, еще никогда…

— Что, урод, с собой покончить решил? — произнес Иван, тяжело и часто дыша, глядя перед собой, — и опять чужими руками, даже на это самому духу не хватает! Поганый трус…

— Правду сказать решил, — произнес Петровский заплетающимся языком, — только правда, Ванька, она, как обычно… никому не нужна! — он рассмеялся сквозь подступившие слезы и ударил Костомарова в плечо.

На этот раз друг ограничился затрещиной, однако она опять была такой сильной, что Петровский едва не впечатался головой в стекло.

— Правдоруб х…в! — проговорил Костомаров, стиснув зубы, — господи, какой же ты идиот…

Иван схватился за голову и бессильно облокотился на руль. Только сейчас Петровский заметил, что друга колотила мелкая дрожь.

— Ты как меня нашел? — с трудом выговорил он.

— А тебе не один х…р?! — грубо оборвал Костомаров, — знаешь, Костя, пошел бы ты с такими темами! Тебя жизнь ничему не учит, ты все гнешь, гнешь, гнешь свою линию! — он сжал кулаки, — хренов идиот. Думаешь, знаешь много? Ни хрена ты не знаешь…

Иван откинулся головой на сиденье. Петровский посмотрел назад и только сейчас заметил, что сзади лежали перчатки и охотничий карабин. И что-то подсказывало, что оружие было заряжено…

— Это что? — Петровский указал взглядом. Костомаров, наконец, повернулся к нему и посмотрел в глаза.

— Карабин «Сайга», — проговорил он сквозь зубы.

— Зачем? — голос Петровского дрогнул, а вопрос прозвучал как-то совсем по-детски.

На несколько секунд повисла тишина. Петровский посмотрел на мертвенно-бледного Ивана, который сейчас усиленно глядел перед собой. Он понял…

— Если бы тебе, идиоту, удалось сделать то, чего добивался, — начал Костомаров тоже дрожащим голосом, — если бы все пошло по худшему сценарию…

Иван сглотнул и сделал глубокий вдох. Петровский смотрел на друга во все глаза, стараясь только сдержать эмоции, которые он всегда в себе давил…

— Валить в доме тебя никто бы не стал… — с трудом проговорил Костомаров, собрав все оставшиеся силы в кулак, — увезли бы в ближайший лесок… — он судорожно хватал ртом воздух, — целую армию никто бы не отправил, много чести для одного пьяного дебила… так, пара человек, да, может, папашка, тоже, явно бухой в слюни, — Костомаров посмотрел перед собой и вновь сглотнул подступивший к горлу ком, — у охраны пистолеты, пока достанешь, пока прицелишься… — внезапно, к удивлению Петровского, Костомаров впервые за годы знакомства всхлипнул, — короче, если из засады, то двоих убрать не очень сложно… а дальше, как повезет…

Иван замолчал, продолжая смотреть перед собой. Петровский не отводил глаз, все еще не веря…

— Почему? — только и произнес он хриплым голосом.

— Потому что друг, Костя, это не тот, с кем водочку попить приятно, — глухо отозвался Костомаров, — и даже не тот, кто, вроде как, родственная душа… — Иван опять сделал лихорадочный вдох, — друг, Костя, это тот, кто всегда за тебя, понял? Даже… даже если ты по уши в дерьме… даже если ты сам стал дерьмом… — голос Ивана дрогнул, — друг должен быть готов запачкаться. Только тогда это настоящий друг…

Костомаров замолчал. Петровский посмотрел на него. Затем на заряженный карабин, лежавший на заднем сиденье, который тот был готов, не задумываясь, пустить в ход ради него. Впрочем, как и всегда…

К горлу подступил ком. Перед глазами все поплыло. Нельзя. Эмоции нужно было давить…

Бесполезно. Петровского заколотило. Слезы из глаз брызнули ручьем, а голова бессильно упала на грудь. Из груди вырывались судорожные, истеричные и отчаянные рыдания, которые он, как ни старался, не мог сдержать…

***

— Вы меня подставили! — Карнаухов ударил кулаком по столу, — вы что вообще вытворяете?! Какого черта происходит, товарищ майор или кто вы там есть?! Мы вообще о чем с вами договаривались?!

— Чего? — зрачки Бондаренко сузились, — а я с вами, товарищ преподаватель или кто вы там есть, о чем-то договаривался? — он смотрел на Алексея Станиславовича с плохо скрытой насмешкой.

— Но… — Карнаухов опешил, — вы… вы же обещали ликвидировать банду! Вы обещали закрыть Петровского! — выкрикнул он.

Бондаренко стал из-за стола и угрожающе навис над Карнауховым.

— Товарищ профессор или кто вы там есть! — начал он, — вы, по-моему, забыли, где находитесь! Я — офицер полиции, если что и обещать кому-то закрыть человека, если его вина не доказана, не в моей компетенции и уж точно не в моих правилах, вам все ясно? — он вновь недобро прищурился.

Пару секунд Карнаухов смотрел на офицера снизу вверх. А потом несколько раз презрительно кивнул.

— Понятно, — проректор скривил губы, — и сколько Петровский вам пообещал? Я смотрю, вам совсем плевать, с кого брать и за что, лишь бы получить побольше, — Алексей Станиславович покачал головой, — я-то думал, Сергей Анатольевич хоть немного пользуется вашим уважением… а вы вообще никого в грош не ставите. Плевали вы на закон, вас только деньги волнуют. Вот поэтому и живем вот так…

Бондаренко покосился на входную дверь. А затем неожиданно схватил Карнаухова за пиджак и резко притянул к себе.

— Слушай ты, моралист недоделанный! — майор говорил вполголоса, яростно, прямо Алексею Станиславовичу в ухо, — ты меня жизни учить пришел или работе? И вообще, у начальника своего поинтересовался, куда и с какими предъявами можешь приходить, а?! — он встряхнул вдвое менее крупного Карнаухова, — ты, по ходу, реально не врубаешься, куда зашел… сядь!

Он силой усадил Алексея Станиславовича на стул и больно вцепился проректору в плечо. Тот лишь смотрел на майора с бессильной злобой в глазах…

— А теперь послушай меня очень внимательно и запомни, как все было, — начал Бондаренко еще тише и с еще более явственной угрозой голосе, — Петровский выступал нашим «барабаном». Он обратился в органы УБЭП после того, как Виктор Георгиевич Фокин, пользуясь занимаемой должностью, стал вымогать деньги за госэкзамен у Петровского и ряда других студентов. В результате последующих оперативных мероприятий Фокин был взят с поличным. Вину свою Виктор Георгиевич признал, во всем сознался и раскаялся… — на этих словах майор ухмыльнулся так зло и двусмысленно, что по спине Карнаухова пробежал холодок, — по этой причине был осужден в порядке, предусмотренном в рамках особого делопроизводства. Думаю, не стоит объяснять бывшему декану юрфака…

Бондаренко вновь ухмыльнулся, правда, уже не так зло. Карнаухов сглотнул подступивший к горлу ком.

— После этого неприятного инцидента было принято решение взять на контроль ситуацию в крупных ВУЗах нашего города, — продолжал майор, отпустив, наконец, плечо Алексея Станиславовича и отступив на шаг назад, — и вот мы натыкаемся на любопытный случай в НГА! — Бондаренко расплылся в довольной улыбке, — ну, да ты и сам все видел в новостях, и как только журналисты опять обо всем пронюхали… — майор изобразил искреннее непонимание и вновь хохотнул, сам оценив свою же иронию.

— Но ведь это же… — робко начал Карнаухов, с опаской косясь на майора УБЭП.

— А ваш ВУЗ, представь себе, чист! — перебил тот, поднеся свое лицо почти вплотную, — ну, за исключением одного особо одаренного хапуги и крохобора, но в семье, сам знаешь, не без урода! — Бондаренко презрительно фыркнул, — только в случае с НГПУ по всем раскладам выходит, что он такой один. А вы все — чистенькие! — майор заговорил еще тише, — и банды никакой тоже больше нет! И никогда уже не будет! После того, что случилось в НГА, после того, как об этом узнали все… никому больше не захочется повторить за Петровским…

Несколько секунд Бондаренко молчал, глядя на Карнаухова. Затем цокнул языком.

— Что тебе еще не нравится? — глаза майора в который раз за время разговора загорелись недобрым огнем, — сети Петровского больше нет, так что, как бы то ни было, моя часть уговора выполнена. Чем ты еще недоволен, профессор или кто ты там есть? Мести хотел? Обидно, что тебя собственные студенты поимели? Так вы ж там сами раком встали и штаны спустили…

— Что же вы себе такое позволяете… — проговорил Алексей Станиславович почти с отчаянием.

— Я позволяю себе называть вещи своими именами! — отрезал Бондаренко, — я думаю, на этой ноте наш разговор можно считать завершенным. Надеюсь, ты понимаешь, что все было именно так, как я сказал. В твоих, да и не только интересах, чтобы никакая другая версия событий не звучала нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах…

— Простите, вы мне сейчас угрожаете? — набравшись смелости, Карнаухов все же посмотрел Бондаренко в глаза.

— Я предостерегаю тебя, — поправил Бондаренко, — если не хочешь оказаться в центре огромного коррупционного скандала, лучше забудь, что все это вообще было. А если не хочешь подвергнуться еще более страшной угрозе… — на этих словах взгляд майора стал совсем нехорошим, — лучше держись подальше от Петровского и всего, что с ним связано. Я тебя не пугаю, просто дружеский совет. Свободен.

Несколько секунд Алексей Станиславович смотрел на майора Бондаренко. А затем быстро вышел за дверь.

— Как же вы все меня достали… достали учить жизни, навязывать, указывать, что делать… достали, скотины… чтоб вы все провалились…

***

В это утро Антон Алексеевич никого не ждал. Поэтому звонок в дверь стал неожиданностью. Что-то случилось на кафедре? Да нет, тогда бы просто позвонили. Кто мог прийти в его выходной? Хотя, может ошиблись дверью или это уже надоевшие всем «продажники», впаривавшие никому не нужные услуги и вещи…

Но, бросив взгляд в дверной глазок, Семенов был поражен до глубины души. Он ждал кого угодно, но только не… стоп, откуда у него вообще был этот адрес? И зачем он пришел? В последнее время в стенах ВУЗа ходили очень нехорошие слухи. Нехорошие даже в свете всего, что творилось последние лет пять. Зачем он здесь?

— Бред… — отругав самого себя за излишнее нагнетание обстановки, Семенов открыл входную дверь.

— Добрый день, Антон Алексеевич, не помешал? Я к вам.

Петровский спокойно смотрел на преподавателя, скрестив руки на груди. Повисла неловкая пауза.

— Ко мне? — за неимением лучшего, Антон Алексеевич переспросил. В ответ Петровский лишь молча кивнул, — Костя, до меня, как и до всех, доходили неприятные слухи. Как бы то ни было…

— Да нет, — Петровский впервые за все эти годы позволил себе перебить, — о таких вещах я бы с вами никогда не заговорил, уж вы точно не можете иметь к этой грязи никакого отношения. Я по другому делу. Мне помощь ваша нужна, — он посмотрел прямо в глаза, — помощь, как преподавателя. Больше мне обратиться не к кому.

— Моя, как преподавателя? — Семенов был слегка удивлен, — но… как именно я могу помочь, я не сосем понимаю…

— Ну, мне же надо как-то заканчивать юрфак, — Петровский все же улыбнулся, — а для этого я должен защитить диплом. Моим руководителем был Фокин, но он… — Петровский замялся, — в общем, вы сами знаете. Короче, мне нужен новый дипрук, — он вновь посмотрел на Антона Алексеевича в упор, — я бы хотел, чтобы им были только вы…

Семенов тоже посмотрел на Петровского и со вздохом покачал головой.

— Понимаешь, Константин… — начал он, — мне, конечно, приятно, что ты оказываешь мне такое доверие… не надо улыбаться, сейчас я говорю без иронии! Конечно, это очень плохо, что тебе приходится, грубо говоря, менять коней на переправе… — он опять покачал головой, — но и ты меня пойми. До защиты меньше двух месяцев, у меня четыре дипломника, прости, но меньше пятерки меня не устраивает, ты курсе, у меня принцип. За такой короткий срок…

— Я вас понимаю, — Петровский несколько раз кивнул.

— Не обижайся, Константин! — попросил Семенов.

— Никаких обид, — ответил Петровский, — просто… просто у меня уже есть немало наработок по диплому. Практика, аналитика… — он двусмысленно усмехнулся, — и тему я выбрал интересную. Если бы только вы могли взглянуть, кое-что подправить, может, изменили бы свое мнение, — он продемонстрировал флешку, которую только что достал из кармана и вновь взглянул преподавателю в глаза, — я прошу, уделите мне немного времени. Если откажетесь представлять меня на дипломе, я пойму. Но если сможете помочь… — глаза Петровского сверкнули, — мы с вами в кратчайшие сроки напишем отличную работу. Самую лучшую…

***

— Незаконно отсутствующим можете передать пламенный привет! — Карнаухов окинул аудиторию и всех собравшихся хмурым взглядом, — в общем так, господа без пяти минут выпускники! Ходить вокруг да около я не буду, тем более, до многих из вас, я уверен, уже дошли некоторые слухи… что ж, довожу на официальном уровне… государственный экзамен на юрфаке в этом году отменен…

В аудитории, даже несмотря на присутствие проректора, раздался торжественный свист и радостные выкрики.

— Успокоились! — прикрикнул Карнаухов, — здесь выпускники юрфака или стадо? Настоятельно рекомендую потратить это время с умом. Проведите его своими руководителями, доведите до ума дипломные работы, потому что теперь на защите точно не будет никаких поблажек. Я лично буду в составе выпускной комиссии. На этом все, можете быть свободны!

Вопреки обычной словоохотливости, Карнаухов был лаконичен. Студенты стали подниматься со своих мест и разбредаться кто куда. Бывший декан лишь молча наблюдал за этим…

***

Июнь 2015

Суета. Волнение. Набившиеся в соседней аудитории студенты, для которых все прочее сейчас было неважно и казалось, что сейчас — самый ответственный день в их жизни…

Кто-то лихорадочно читал и пытался собрать бумаги и мысли кучу. Кто-то топтался в коридоре, ожидая окончания очередной защиты и приглашения, почти как приговора. Страх на этом моменте в основном достигал такой критической отметки, что становилось уже все равно…

— К защите выпускной квалификационной работы приглашается… — секретарь на секунду замолчала и покосилась на собравшихся здесь членов комиссии, особенно, Алексея Станиславовича — своего бывшего начальника, — приглашается… — она глубоко вдохнула и выдала почти обреченно: — Петровский Константин Алексеевич. Тема дипломной работы… — опять секундная пауза, вызвавшая легкое недоумение среди приглашенных гостей, — «Экономические правонарушения и хищение средств в казенных бюджетных заведениях на примере дела НГА». Руководитель… — она обреченно посмотрела на Карнаухова, — Семенов, Антон Алексеевич, доцент, кандидат юридических наук…

Повисла тишина. Карнаухов лишь на секунду злобно покосился на Семенова, который сидел чуть сбоку, за соседним столом. Антон Алексеевич всегда присутствовал на защитах всех своих дипломников. Некоторые из членов комиссии, в том числе, назначенный ее главой Вересов Андрей Дмитриевич, работавший Нобельске мировым судьей, были не в курсе происходившего в этих стенах последние пять лет, поэтому искренне не понимали, чем вызвана неловкая пауза…

Тем временем защищающийся показался аудитории. Он окинул взглядом собравшихся, лишь на секунду встретившись глазами с Карнауховым, который спешно отел взгляд. Петровский едва заметно улыбнулся. Семенов лишь кивнул ему, опять, так, чтобы видел лишь он…

Неторопливо проследовав к кафедре, Петровский запустил на компьютере свою презентацию. Затем аккуратно расположил перед собой несколько листов, в которые собирался заглянуть лишь пару раз для приличия, вновь поднял глаза. Секунду он смотрел на них. И за секунду увидел все: Карнаухова, усиленно смотревшего куда угодно, только не на него, Семенова, которого ситуация теперь даже немного забавляла. Какая разница, что будет, каждый из участников этой истории дано все для себя решил. Точка уже была поставлена. Для каждого из них. Кто победил или проиграл — уже неважно. Да все они проиграли. Оставалось лишь красиво уйти…

— Уважаемые члены государственной аттестационной комиссии, — негромко, но отчетливо начал он, — тему моей работы вы все прекрасно слышали, думаю, мы не будем тратить ваше время на повторы, позвольте сразу перейти к делу…

***

Доклад Петровского был окончен. Он замолчал и принял удобную, но не слишком вальяжную позу, ожидая, как говорил Семенов «настоящей защиты, которая начинается после завершения доклада». И снова эта неловкая пауза…

— Уважаемые члены комиссии, прошу вас, вопросы, — сказал Вересов, прерывая молчание.

Вот только вопросов не последовало. Все продолжали молчать, надеясь, что инициативу перехватит кто-то другой. Никто не знал, как именно себя вести в этой ситуации. Ситуации, до которой они сами довели…

Семенов вновь незаметно улыбнулся и поднял глаза.

— Раз ни у кого из комиссии вопросов нет, начинать дипломному руководителю было бы как-то… некорректно, — начал он, — Андрей Дмитриевич, может быть вы? — предложил он, слегка покосившись на всех остальных.

Все замерли, ожидая продолжения. Петровский так и продолжал молча стоять у кафедры, спокойно глядя на комиссию и гостей…

— Что ж, — Вересов кивнул, — тогда действительно начну я, — он перевел взгляд на Петровского, — Константин Алексеевич, в своей работе, в частности, прикладном разделе, вы опираетесь на материалы реального уголовного дела, причем недавнего. Не расскажете комиссии, откуда у вас такие материалы?

Петровский посмотрел Вересову прямо в глаза. Тот выражения взгляда не понял и лишь слегка повел бровью, ожидая ответа на свой вопрос.

— Ничего противозаконного, по крайней мере, — спокойно проговорил Петровский, все еще косясь на Алексея Станиславовича, — большая часть дел уже закрыта, по многим завершились судебные процессы, ведь растягивать такое… — он против воли ухмыльнулся и взглянул на Карнаухова почти в упор, нарушив собственный принцип: не прерывать зрительный контакт с собеседником, которым на данный момент являлся Вересов, — что касается нахождения у меня этой информации… — он опять усмехнулся, — ну да, я нарыл ее не в интернете. Подробности… — на секунду Петровский замолчал, — но Андрей Дмитриевич, ведь хороший специалист нашей профессии должен сохранять конфиденциальность источников, не так ли? Это же залог. Разе не этому нас должны по-настоящему учить? — он с интересом и вызовом смотрел на Вересова. Вновь повисла тишина. Все, затаили дыхание, ждали продолжения диалога…

— Что ж, считаю это достойным ответом, — Вересов кивнул, — хватка, Константин Алексеевич, чувствуется…

Даже сейчас, на расстоянии, Петровский явственно услышал, как Карнаухов скрипнул зубами.

— Константин Алексеевич, в вашем докладе это не прозвучало, уверен, вы знаете, но все же. От чего зависит наказание за получение взятки должностным лицом? — негромко спросил Вересов.

— Факторов немало, — Петровский пожал плечами, — основное — это, конечно же, размер получаемой взятки и то, за что она собственно была дана. Правда, второе учитывается, скорее, в неформальном порядке…

— Хорошо, — Вересов удовлетворенно кивнул, — хорошо, Константин Алексеевич. Больше вопросов у меня нет. Предоставляю это право остальным членам комиссии…

Петровский знал, что будет. Вновь повисла тишина. Никто не решался вступить в диалог. Вересов удивленно поглядывал то на одного члена комиссии, то на другого. Но все предпочитали отмалчиваться…

— Андрей Дмитриевич, позвольте, тогда все же я! — Антон Алексеевич прокашлялся и взглянул на Вересова.

— Пожалуйста, раз никто другой не хочет, — тот пожал плечами и кивнул. Семенов посмотрел на Петровского, который, как и полагалось, никаких эмоций по поводу происходящего не выказывал.

— Константин Алексеевич, — начал тот, — мой вопрос не из прикладной области, но все же я считаю его не менее важным, ведь чтобы лечить болезнь, недостаточно, по моему мнению, уничтожать лишь симптомы, — он выдержал небольшую паузу, — Константин Алексеевич, по вашему мнению, что вообще толкает людей на подобные правонарушения? И, собственно, как с этим можно бороться?

Петровский посмотрел Семенову прямо в глаза и выдержал небольшую паузу. Все буквально затаили дыхание. Провокационность вопроса для каждого из присутствующих осознавали все до одного…

Карнаухов в который раз недобро посмотрел на Антона Алексеевича. Впрочем, тому тоже было уже все равно. Свое решение принял и он. Его так никто и никогда не смог запугать. И тем более, не сможет теперь…

Петровский во все глаза смотрел на Семенова. Он хорошо знал ответ на этот вопрос. Для себя он ответил на него уже давно, задолго до того, как Антон Алексеевич, один из немногих, кто под этот «верный ответ» не попадал, его задал. Он не надеялся сейчас что-то доказать. Но и менять своего мнения не собирался.

— Потому что люди всегда остаются людьми, — начал Петровский, — самыми жестокими, корыстными, эгоистичными и жадными существами в мире. Существами, которые просто не умеют быть счастливыми. Которым всегда будет мало, всегда будет чего-то не хватать, — он окинул взглядом аудиторию и напряженно молчавшую комиссию и гостей, — так мы устроены. Мы не можем довольствоваться тем, что есть. Практически нитко из нас, — он сжал кулаки, — и дело здесь не в мелких зарплатах или чем-то еще. Дай хоть миллион в месяц… — Петровский скривился, — это не поможет. Все равно будет мало. Закон возвышения потребностей. И пока есть возможность урвать кусок, найдется целая куча желающих. Что может спасти? — он вновь обращался ко всем, — массовые расстрелы…

По аудитории прокатились нервные смешки, за которыми вновь последовало изумленное молчание. Карнаухов сглотнул и, наконец, все же решился взглянуть на Петровского. Тот даже не посмотрел на проректора в ответ.

— Но поскольку такая метода в цивилизованном обществе неприемлема, — петровский двусмысленно и очень зло ухмыльнулся, — единственный для нас выход — пытаться бороться с симптомами. Бороться и проигрывать, — он цокнул языком, — потому что собственную природу нам не победить. Нет, то есть можно, конечно же, — он выразительно взглянул на Семенова, — но таких, увы, единицы. Мы считаем себя сильными, когда имеем деньги, власть… на самом деле мы слабые. Слабые потому, что не способны бороться с самими собой. А между тем главный враг… он вот здесь, — Петровский дотронулся пальцами до своего виска, — и пока мы такие, какие мы есть — шансов на победу нет. Бороться с симптомами, — негромко повторил он, — и довольствоваться малым. Вот круг и замкнулся…

Петровский замолчал. Говорить больше не было смысла, добавить ему было нечего. Молчали и все собравшиеся. Происходящее мало вписывалось в рамки стандартной защиты. И никто не знал, как на все это реагировать.

— Что ж, — Вересов прокашлялся, нарушая молчание, — вновь своеобразный, но… на мой взгляд, достойный ответ. Можем даже счесть, что в каком-то смысле это имеет отношение к делу. Думаю, стоит все же уйти от столь мрачной темы. Предлагаю продолжить…

***

Для порядка Петровскому задали еще несколько общих вопросов, после чего отпустили ожидать результат его защиты, на который ему, впрочем, было наплевать. Часть комиссии удалилась на «технический перерыв», заставив ряд студентов, оставшихся после него, нервничать в коридоре. С Петровским так толком никто и не заговорил: одни его теперь презирали, другие просто боялись…

Антон Алексеевич спустился вниз и, встав чуть поодаль от крыльца, закурил. Он опять не делал этого уже несколько лет…

Он знал, что надолго одного его не оставят. «Компания» не заставила себя ждать. Карнаухов в сопровождении еще двоих коллег подошел почти вплотную, хмуро глядя на Антона Алексеевича.

— Ну и что, Семенов? — негромко спросил он, — доволен? Устроил представление?

Антон Алексеевич сочувственно усмехнулся, глядя на бывшего теперь уже начальника.

— Представление? — в отместку за все эти годы он решил откровенно поиздеваться над Карнауховым, — вы о защите Петровского? А по-моему, он держался вполне достойно…

— Семенов, какого черта?! — рявкнул проректор, поднеся свое лицо совсем близко, — с чего ты вообще взялся защищать Петровского? — Алексей Станиславович прищурился и понизил голос, — ты же не берешь дипломников накануне… или что, сам нарушаешь свои правила?

Антон Алексеевич вновь улыбнулся в лицо разъяренному проректору.

— Обычно нет, — ответил он, — но Константин принес мне почти готовую работу на хорошую тему и, что самое главное, с собственными реальными исследованиями, чего редко ожидаешь от большинства студентов, — он едва заметно подмигнул, — странно, что это вызвало такое изумление в процессе его защиты. О том, что я взял Константина своим дипломником, было известно два месяца назад…

— Семенов… — Алексей Станиславович почти шипел. Антон Алексеевич лишь опять усмехнулся, — ты ведь знал, кто такой Петровский… и все равно помог ему. Зачем?

— Потому что личностное отношение никак не должно влиять на взаимоотношения «студент-преподаватель», — отрезал Антон Алексеевич, — а поскольку Константин ответственно подошел к своей работе даже при том, что его руководитель, как бы это сказать… пропал, — он хохотнул, — я не видел повода для отказа.

Повисло молчание. Выяснять отношения, вновь касаясь неприятных, но очевидных всем подробностей, просто не было смысла. Карнаухов лишь покачал головой.

— Скажи мне, Семенов, — негромко начал он, — ты и дальше собираешься здесь работать? — глаза Алексея Станиславовича превратились в две сплошные щелки.

— Нет, — Антон Алексеевич покачал головой, — думаю, что на этой ноте мне пора уходить. Все, что мог, я сделал. Может, Петровский отчасти и прав, лечить можно лишь симптомы. Неважно. Уже неважно. Сил у меня больше нет, — он выразительно посмотрел на Карнаухова, — надоело.

Проректор еще раз взглянул на бывшего коллегу, а затем развернулся и зашагал прочь.

***

— Петровский, Константин Алексеевич…

Пожалуй, любой человек мог бы ждать этого больше, чем он сам. Ему по большому счету было уже все равно. Единственное, что его волновало — не подвести Семенова. Впрочем, он этого и не сделал. Вне зависимости от того, какую оценку сейчас поставят, всем был очевиден настоящий результат. Результат защиты, да и всей «пятилетки» в принципе…

— От себя хотелось бы отметить оригинальную защиту своего материала, — сказал Вересов, глядя на Петровского, — мнения комиссии в некотором смысле разделились… — он выдержал небольшую паузу, — но, лично я считаю, и мои коллеги в итоге со мной согласились… «отлично»! — выдохнул председатель.

Петровский переглянулся с Антоном Алексеевичем. Семенов лишь вновь едва заметно улыбнулся и кивнул. Карнаухов и часть его «свиты» смотрели с нескрываемой и бессильной злобой. Вот теперь они действительно проиграли. Проиграли по всем фронтам. Стоило ли все того? Петровский уже и сам не знал.

Все стали расходиться. Спуск по лестнице был для Петровского, как в тумане. Остальные студенты оживленно переговаривались, обсуждая результаты защиты. Несмотря на все угрозы Карнаухова, провалившихся не было. Ни одного. Петровский ни с кем не пытался заговорить. Он спустился вниз и двинулся по коридору. Асхат защищался в другой день. И прекрасно. Пересекаться ни с кем из членов «сети» он больше не хотел. Не хотел вспоминать ничто из того, что было в этих стенах. Только не теперь.

Семенов подошел к нему, когда Петровский обнаружил себя уже на улице, меланхолично курящим сигарету. Он просто подошел и встал рядом. Несколько минут они молчали.

— Что ж, — произнес, наконец, Антон Алексеевич, — наверное, правильно будет сказать: «поздравляю».

— Ну да, — Петровский пожал плечами, — если только есть, с чем. Вы же все знаете и понимаете…

— Это неважно, — Антон Алексеевич покачал головой, — да, много всего произошло за эти пять лет. Да, не все было чисто, да что там, если честно, дело дрянь! — он очень грустно улыбнулся, — но это, Константин, была пусть небольшая, но победа. Потому что в конце этого пути ты сделал все честно. Ты победил. Не их. Сам себя, — Антон Алексеевич выразительно посмотрел на него.

— Нет, — Петровский опустил глаза, — я не победил себя. Вы не знаете, что я творил. И какой я человек. Впрочем, это уже неважно. Это действительно конец…

— Ты не прав, — Семенов добро и открыто улыбнулся, от чего Петровскому стало еще больнее, — это этап. Конец — это начало чего-то нового, Константин. Это — начало твоей взрослой жизни. Настоящей жизни, — он заглянул Петровскому в глаза, — говорят, плохое надо забывать. А я так не считаю. Не забывай, Костя. Не забывай то, что видел здесь. И ошибки, которые совершил. Не всегда можно что-то исправить. Но можно учесть и не допускать тех же ошибок в будущем. А теперь ты начинаешь по-настоящему взрослую жизнь, действительно, последний отрезок. Каким человеком войдешь в нее — так и пройдешь свой путь…

Семенов замолчал. Петровский вдохнул дым и, наконец, набрался смелости посмотреть преподавателю в глаза.

— Вы уходите?

— Да, — быстро ответил Антон Алексеевич, — я действительно сделал все, что было в моих силах. Я боролся за каждого студента, я старался что-то изменить. И, если хоть до кого-то я достучался, значит, все было не зря. Я ведь прекрасно видел, как все было на самом деле, не думай, Константин, что принципиальность делает меня дураком…

— Я и не думаю, — Петровский покачал головой, — я вряд ли смогу понять вас. Но всегда буду уважать…

— Приятно это слышать, — Антон Алексеевич кивнул, — значит, и впрямь все не зря. Всю жизнь я работал здесь, держась лишь на этом энтузиазме. Вдохновении… — он сделал глубокий вдох и поднял глаза к небу, — но сейчас я чувствую себя морально опустошенным.

— Как и я, — Петровский прикусил губу.

— Отдохни, Константин, — посоветовал Семенов, — дай себе время все переосмыслить. Почва для размышлений у тебя, пусть и не самая приятная, но довольно богатая. Я планиру сделать то же самое. Может, чуть позже найду себя где-то еще…

— Если вам нужна помощь…

— Не надо! — Антон Алексеевич поднял руку, — с моими принципами ты знаком. Не переживай, Константин, с голоду я не умру, — он опять улыбнулся, — займусь репетиторством, за это сейчас неплохо платят. Вреени у меня теперь полно… что ж, — он протянул руку, прощаясь теперь уже насовсем.

— Спасибо вам, — Петровский с чувством пожал ее. Голос слегка дрогнул, но он сумел справиться с нахлынувшими эмоциями.

— И тебе спасибо, — Семенов кивнул.

— Мне за что? — не понял Петровский.

— За то, что меня не подвел! — Антон Алексеевич похлопал его по плечу и, развернушись, зашагал прочь. А Петровский еще долго стоял и смотрел ему вслед. Человеку, которого ему было не дано понять, но уважение от этого не становилось меньше. Они просто были на разных полюсах, но их объединяло одно: ни один ни разу не слукавил и не отступил от своих принципов, и каждый из них стал красной нитью в этой истории. Один — герой. Другой, пожалуй, все же больше злодей, ведь разница была в том, что Петровский победил всех, но так и не смог победить самого себя. А может, шанс все же был? Семенов был прав: нужно было подумать. Крепко подумать.

Эпилог

Сентябрь 2016

— Товарищи офицеры, попрошу садиться. Хочу сразу же заметить, что это совещание — закрытого типа. Вся информация предназначена только для присутствующих сотрудников. Любое разглашение полученных сведений даже в этих стенах недопустимо и повлечет за собой самые серьезные последствия…

Все сотрудники закивали. Впрочем, это напоминание было даже лишним. Полковник продолжал.

— Все мы помним прошлогодний инцидент в НГА, а также закрытое расследование случаев коррупции в НГПУ. И все понимаем, что оба случая схожие и абсолютно беспрецедентные. Показавшие, что наши методы противодействия коррупции более неэффективны…

На несколько секунд повисло молчание.

— Времена меняются, товарищи офицеры, — продолжал полковник, — меняются преступления, меняются преступники. Значит, меняться должны мы. И наши методы. Думаю, с предисловиями можно на этом закончить. А сейчас я предоставляю слово подполковнику Бондаренко. Вы все его знаете, он вел оба прошлогодних расследования. И товарищу подполковнику есть, что вам сказать. Товарищ подполковник!

Бондаренко подошел и встал так, чтобы его видели все.

— Что ж, — негромко начал он, — в общий курс дела товарищ полковник вас уже ввел. Теперь поговорим о деталях. А точнее, о новых методах противодействия коррупции, которые мы разработали, исходя из изменившейся ситуации. Итак, попрошу вашего внимания…

***

Звонок прозвенел две минуты назад. Собравшиеся в аудитории первокурсники ожидали нового преподавателя. По слухам, совсем молодой. Впрочем, это единственное, что было о нем доподлинно известно. Никакой другой информации ни в своей среде, ни на старших курсах узнать не удалось. Видимо, человек был новый и со стороны. Пока что все оживленно переговаривались, заняв свои места.

Дверь открылась еще спустя минуту. Преподаватель вошел в аудиторию и встал у доски лицом ко всем. Он был одет в строгий черный костюм. Слухи не врали: совсем молодой, по возрасту почти как выпускники. С виду новый преподаватель ничем особенным не выделялся, разве что некоторым студентам показалось, что у этого человека какой-то тяжелый взгляд…

— Попрошу садиться, — негромко, но отчетливо начал преподаватель поставленным голосом, видимо, был мастером вести переговоры, — итак, вы, наверное в курсе, я — ваш новый преподаватель по теории государственного права. Требования у меня адекватные, посещайте занятия, сдавайте в срок и мы с вами поладим, — он окинул аудиторию изучающим взглядом, — с вами познакомлюсь в процессе, память на лица и имена у меня хорошая, — он как-то немного странно усмехнулся, — меня зовут Константин Алексеевич. Фамилия Петровский. Если кому-то это кажется слишком сложным для запоминания, можете записать…

Content

Сеть Петровского
Часть 2
Евгений Калачев

11. Мосты Рубикона

12. Вавилон 4 курс. Сентябрь 2013

13. Стеклянный мир Октябрь 2013

14. Тень

15. Белизна Январь 2014

16. Эффект искажения

17. На точке невозврата

18. Падение

19. Суд победителей

20. Банда

Эпилог Сентябрь 2016