Рустам Агамалиев

Эффективное чтение. Техники «нечтения» для профессионального роста

Информация от издательства

Агамалиев, Рустам

Эффективное чтение. Техники «нечтения» для профессионального роста / Рустам Агамалиев. — Москва: МИФ, 2025. — (Как работать и учиться в эпоху ИИ. Книги Рустама Агамалиева).

ISBN 978-5-00250-146-5

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Рустам Агамалиев, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Предисловие, или план того, что задумано

Читать меня научили мама и папа. Я до сих пор помню, как на стене висели слоги: «на», «но», «ну», «ны».

Помню, как я страдал оттого, что не мог просто соединить буквы «н» и «а» и сделать слитное, плавное «на». Помню, как папа улыбался, когда я понимал каждую букву по отдельности, но не мог их связать и как при этом волновалась мама. Закрываю глаза и вижу: ковер с узорами, справа — в нише стены — чугунная печь, в которой горит газовый фитиль. Вижу большое окно, свой маленький столик и кресло, в котором любил разваливаться. Они до сих пор стоят в том доме. Только эти два кресла, стол и диван, на котором я спал в детстве, и остались в доме, где я родился и полюбил читать.

Помню первую книгу, впервые прочитанную не потому, что сказали, а потому, что захотел сам. У нее не было финала: часть книги была порвана, а окончание романа утеряно. Она, кстати, до сих пор не дочитана. Прошло уже больше тридцати лет, а закончить ее я так и не сподобился, хотя сделал первый шаг для этого — купил роман в магазине, только теперь уже своему сыну, чтобы узнать вместе, чем все закончилось.

С той книги зародилась любовь к чтению, а на развитие этого чувства ушли следующие три десятилетия. Сегодня тот мальчик, что не мог связать «н» и «а», прошел долгий путь, который привел его снова в школу, к парте, только теперь с другой стороны. Я учу детей иностранному языку и делаю это с огромным удовольствием. Язык, оказывается, тоже текст, облеченный в разные формы: буквы на бумаге, аудио или видео.

Исследование, которое я проводил последние несколько лет, привело меня к выводу, что недостаточно умения бодро складывать буквы в слоги, слоги в слова, слова в предложения, а предложения — в абзацы текста. С этим текстом еще нужно что-то сделать. Пять лет работы в школе, несколько десятков прочитанных книг и сотня научных статей на тему того, как работать с информацией, помогли понять, что и как делать с изученным текстом.

Этим пониманием в широком смысле слова я и хочу поделиться с вами, читателями этой книги. Я убежден, что приемы и методы, о которых буду я рассказывать далее, достаточно универсальны. Спектр материалов, к которым их можно применить, весьма широк: от книг и научных статей до подкастов и видеороликов.

Небольшая часть этой книги посвящена теории. Из первой и второй глав («Символы на бумаге. Понимание языка. Понимание слов» и «Текст и мышление. Влияние, которое оказывает текст на читателя») вы узнаете, как мы декодируем символы на бумаге и что значит «прочесть что-то».

В третьей главе «Загадочная роль требовательного чтеца. Сложный путь к осмысленной работе с информацией» я познакомлю вас с ролью требовательного читателя; и, на мой взгляд, это наиболее важная часть книги, которая поможет понять, в кого превратится читатель, если перестанет читать и начнет «не-читать».

В четвертой и шестой главах («Чтение. Как нужно читать и как можно “не-читать”, но при этом становиться умным» и «Отношение к чтению, которое превращает развлечение в образование») я представил концептуальный взгляд на процесс «нечтения» и на тот результат, к которому такая практика может привести.

В пятой главе «Наука о важности подготовки к чтению» вы узнаете о результатах двух исследований, подтверждающих мою гипотезу о том, что подготовка к чтению значительно повышает глубину понимания материала.

Седьмая глава «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ» описывает методы «нечтения», знакомит читателя с приемами и техниками, используя которые, можно значительно эффективнее работать с книгами, статьями, подкастами и видеороликами.

Восьмая глава «Сканирование. Процесс вдумчивого чтения (анализ). Диалог с автором» представит иной взгляд на работу с информацией. Здесь я расскажу, как следует обращаться с информацией, которая объективно несет в себе ценность для читателя. Вы познакомитесь с методом анализа текста, узнаете, какое отношение к этому имеет улитка, и поймете, как начать диалог с автором.

В девятой главе «Развлекательное чтение» я раскрою читателю ряд трюков и простых механик, которые использую для чтения художественных книг, применяю при просмотре фильмов и в компьютерных играх.

В послесловии «Эссе о заметковедении» состоит из коллекции моих эссе, созданных за последние несколько лет. В них я в общих чертах описываю, что такое заметковедение и как оно связано с «нечтением».

Вся книга изобилует упражнениями, при выполнении которых читателю потребуется делать записи на страницах, производить манипуляции с текстом, фиксировать свой опыт.

Приготовьтесь: когда вы перевернете последнюю страницу книги, вы уже не будете тем читателем, который ее открыл.

Вперед!

Глава 1. Символы на бумаге. Понимание языка. Понимание слов

Читают все. — Что значит «прочитать»? — Текст 3.0. — Информационный взрыв. — Роль и место школы в развитии умения читать. — Верхняя и нижняя части веревки Скарборо. — Контекст, в котором используется язык. — Социальный характер чтения. — Список литературы

Читают все

Все читают. Каждый из нас так или иначе начинает и заканчивает день с чтения. Буквы на бумаге, экране смартфона, обертке шоколадного батончика пронизывают все уровни жизни и, на мой взгляд, являются чем-то большим, чем читатель себе представляет. Хотим чему-то научиться — ищем соответствующую книгу, статью или инструкцию. Желаем узнать, в какую сторону повернуть на автостраде, — изучаем информацию на указателе. Думаем, что заказать в любимом ресторане, — читаем меню. Договариваемся о встрече — обмениваемся с собеседником сообщениями. Владелец этой книги, как и все остальные, кто работает с информацией, надеюсь, тоже ее читает. Умение записывать и считывать информацию со всевозможных поверхностей открывает человеку возможность сохранять и передавать знания куда угодно и когда угодно.

Культура чтения с каждым столетием изменялась. До изобретения в XV веке печатного пресса производство книг было дорогостоящим предприятием. Монахи кропотливо переписывали каждую страницу вручную. Книга была редким и дорогим объектом, достоянием элиты. В 1450 году Иоганн Гутенберг представил печатный станок, благодаря хитроумным технологическим приспособлениям которого издателю удавалось производить книги быстрее и качественнее, чем позволял ручной труд. Как следствие, цена создания книги существенно снизилась, а чтение стало доступным большей аудитории, что, в свою очередь, стимулировало развитие грамотности.

С распространением грамотности в Европе возросла популярность романов. В XVIII–XX веках произведения Дефо, Конан Дойля, Лондона читали чуть ли не в каждом доме, где был хотя бы один человек, умевший это делать. Художественный роман стал не только публичным, но и личным, где каждый мог найти что-то для себя. Приблизительно в тот же период в русской литературной культуре чудесным образом сложилось множество факторов, которые создали условия для появления Пушкина и Лермонтова, а в дальнейшем — неподражаемых Тургенева, Достоевского и Толстого.

Развитие печати привело к росту популярности газет, появлению бульварных романов, самиздата, а середина ХХ века отметилась бумом массового книгопечатания, когда прилавки книжных магазинов и развалов заполонили издания в мягкой обложке. Конец ХХ и начало ХХI века ознаменовались появлением интернета и цифровых технологий. Сайты, личные блоги, социальные сети создали нескончаемый поток текста, а книги в электронном формате, которые можно открыть на экране гаджета, позволяют читателю носить с собой целые библиотеки.

XXI век увел нас еще дальше от привычных черно-белых листов с текстом, предложив иммерсионное чтение, то есть чтение с погружением в среду цифровой, виртуальной и дополненной реальности. Интерактивные книги дают читателю не только текст и неподвижные картинки, но и возможность послушать музыку, посмотреть видео. Все они содержат информацию, с которой можно работать.

Чтение из относительно простого процесса интерпретации символов превратилось в тугую веревку тесно переплетенных навыков, таких как умение фильтровать информацию во всем ее многообразии, оценивать качество источников и их подачу. Таких, как навык чтения сложных, неоднородных текстов, содержащих слова, цифры и изображения. Таких, как умение распознать, какую ценность несет читателю информация, зашифрованная в тексте, и какое влияние оказывает на него.

Что значит «прочитать»?

Чтение — это процесс не только соотнесения написанных символов со звуками, но и понимания услышанной устной речи. При считывании информации читатель неосознанно использует набор стратегических и автоматических навыков владения устной и письменной речью, а также умение извлекать смысл из написанного или услышанного текста.

Американский психолог Холлис Скарборо в своей работе Connecting Early Language to Later Reading (Dis)Abilities представила чтение в виде комбинации восьми навыков[1]. Она предположила, что чтение можно рассматривать через призму двух ключевых аспектов: понимания языка и распознавания слов. Каждый из аспектов сам по себе является сложным переплетением того, что необходимо знать и применять опытному чтецу.

Я расшифровал каждый отдельный навык и представил информацию в двух таблицах ниже.

Понимание языка

Понимание слов

Верхняя часть веревки, в которой переплетаются опыт, словарный запас, грамматика, логика и умение распознавать типы текста, отвечает за умение читателя выбирать стратегию чтения. Достоин ли текст того, чтобы прочесть его полностью или частично, или достаточно пробежаться глазами по аннотации, предисловию и заключению? Нижняя часть веревки отвечает за автоматизацию процесса: чем сильнее эти навыки развиты у чтеца, тем быстрее и точнее он воспринимает текст.

Две части веревки образуют процедурные и автоматические аспекты чтения. Развитие навыков понимания языка и понимания текста способствует формированию умственных способностей высокого порядка, помогающих глубже осмыслять прочитанный текст. Навыки каждой отдельной нити, собранные в веревку, дают читателю возможность без труда ориентироваться среди слов, цифр и изображений. Позволяют глубоко понять мысли, заключенные в книге, статье или подкасте. Предоставляют способы одновременного манипулирования многочисленными идеями из разных источников в разных контекстах.

Часто за умение читать принимается нижняя часть веревки, то есть навыки, которые относительно легко формируются и автоматизируются еще в начальной школе. Согласен, что в большинстве случаев для чтения этого достаточно, например когда мы листаем ленту социальной сети или ищем глазами указатель поворота на дороге. Но даже автоматические аспекты чтения и понимания слов в XXI веке претерпели значительные изменения. Теперь недостаточно соотнести символ со звуком и сложить из него слово.

Текст 3.0

Слова и смыслы, длительное время передаваемые нами, стали снова, как пять тысяч лет назад, выражаться картинками — эмодзи. У шрифтов появились сотни тысяч разнообразных способов написания, они могут иметь различные формы, наклон, выделения. Попробуйте дать учащемуся второго класса текст, написанный шрифтом Propaniac Regular[2], — в глазах ребенка будут растерянность и непонимание. А еще буквы, которые в прошлом веке принято было видеть в книгах и на вывесках магазинов, «перепрыгнули» на другие поверхности: на указатели пути на асфальте, граффити на стенах, надписи на упаковках чипсов; они появились в телевизионной рекламе, титрах на экране и во многих других местах, ранее не служивших для передачи текстовой информации.

Способы предъявления текста читателю тоже изменились. Сегодня это не только линейный текст, но и вложенные списки, графические и логические диаграммы, инфографика и многое другое. Вместе с появлением новых способов представления информации изменилось и то, как читатель воспринимает ее. В качестве примера я переписал предыдущий абзац в виде списка:

• Шрифты имеют разные формы, наклон, выделения.

— Написание букв стало многообразным.

□ Буквы приобрели десятки тысяч новых способов написания.

— Попробуйте дать учащемуся второго класса прочитать текст, написанный шрифтом Propaniac Regular.

□ В глазах будет растерянность и непонимание.

• Буквы, которые еще в прошлом веке принято было видеть в книгах и на вывесках магазинов, «перепрыгнули» на другие поверхности.

— Указатели пути на асфальте.

— Граффити на стенах.

— Упаковка чипсов.

— Телевизионная реклама.

— Титры на экране.

Мой хороший знакомый Зонке Аренс, человек, вклад которого в развитие инструментов интеллектуального труда сложно переоценить, говорит, что любой интеллектуальный труд начинается с письма[3]. Я не в полной мере с этим согласен. По моему скромному мнению, любой интеллектуальный труд начинается не с письма, а с чтения, а заканчивается как раз письмом. Студенты записывают конспект после того, как услышали или прочитали текст, профессионал делает записи во время встречи, а читатель комментирует любопытные идеи и мысли автора при чтении книг и статей.

Форма записи конспекта может принимать разный вид:

• линейный текст;

• аутлайн, или текст, оформленный списком;

• заметки Корнелла[4];

• интеллект-карты;

• скетч-заметки;

• логические диаграммы;

• концептуальные карты.

Линейный текст — традиционный способ записи, когда идеи следуют одна за другой в едином потоке. Такой текст удобен для фиксирования мыслей по мере их поступления, но требует от читателя понимания, куда и зачем записывать обновленную информацию.

Аутлайн, или текст, оформленный списком, — структурированное представление материала в виде перечня с иерархией пунктов и подпунктов. Аутлайн помогает увидеть структуру информации, выделить главные и второстепенные идеи и четко следовать логике изложения.

Заметки Корнелла — метод, в котором лист бумаги делится на три зоны: основное поле для записей, колонку для ключевых слов и терминов, а также секцию для резюме. Заметки Корнелла помогают структурировать материал, акцентируя внимание на ключевых идеях и поддерживая закрепление знаний через краткое обобщение.

Интеллект-карты — визуальные схемы, где информация представлена в виде связанных между собой узлов и ветвей. Такой формат особенно полезен для активного запоминания и глубокого понимания, так как он задействует оба полушария мозга и стимулирует ассоциативное мышление.

Скетч-заметки — визуальные конспекты, сочетающие текст с рисунками и символами. Они упрощают восприятие информации и позволяют запоминать основные идеи за счет визуальных ассоциаций, делая их отличным инструментом для людей с визуальным стилем восприятия.

Логические диаграммы — схемы, организующие материал по принципу причинно-следственных связей, последовательности или взаимосвязей между идеями. Логические диаграммы помогают лучше понять структуру информации и способствуют выявлению основных и дополнительных связей между элементами содержания.

Концептуальные карты — более сложные структуры, где информация представлена в виде сети понятий, связанных логическими связями. Концептуальные карты развивают способность к интерпретации информации, так как требуют интеграции новых знаний с уже существующими и отображают связи между разными элементами знаний.

Средствами конспектирования может выступать что угодно — от традиционной ручки с бумагой до экзотических текстовых редакторов и голосовых заметок.

Карты, диаграммы, списки, инфографика, книги, научные публикации, статьи в блогах, короткие записи в социальных сетях — малая доля того, какие формы приобретает текст в XXI веке. На мой взгляд, это не самая значимая трансформация. То, что серьезно преобразовалось за столетия с момента изобретения Гутенбергом печатного пресса, стало особенно заметно в последние двадцать лет — это сам язык, которым пишут текст, и объем производимых слов.

Информационный взрыв

Михаил Наумович Эпштейн когда-то написал крайне любопытную статью «Информационный взрыв и травма постмодерна»[5], в которой он освещает феномен взрывного роста производства информации. С ним трудно не согласиться: количество производимой информации, которая практически полностью состоит из текста, выросло до невообразимых объемов. В 2022 году аналитики DOMO, американской компании, специализирующейся на инструментах бизнес-анализа и визуализации данных, представили очередной отчет Data Never Sleeps[6], в котором требовательный читатель заметит, помимо цифр и букв, тревожную тенденцию. Составители отчета в форме инфографики наглядно показали объем информационного шума, произведенного человеком в 2022 году. Вот лишь некоторые цифры.

Количество информации, производимой человечеством ежеминутно:

• 16 миллионов текстовых сообщений;

• 231,4 миллиона электронных писем;

• 1 миллион часов видеостриминга на «Ютубе»;

• 104,6 тысячи часов зум-конференций.

Все это текст в той или иной форме. Много ли его? Однозначно ответить сложно. Много по сравнению с чем или с каким историческим периодом? Точно можно сказать, что легкость создания текста привела к появлению огромного объема информации, что, в свою очередь, изменило ее качество.

Чтение диалогов Платона и книг Джеймса Клира[7] — это два совершенно разных процесса. Проза Платона медленная, она подталкивает читателя к непростому поиску ответов на, казалось бы, простые вопросы. Проза Клира, на мой взгляд, слишком прямолинейна: чтобы найти что-то практическое, нужно серьезно интерпретировать его текст. Ставя в один ряд Клира и Платона, я хочу лишь подчеркнуть, что оба автора делятся с читателем мудростью. Однако качество этой мудрости претерпело значительную трансформацию. Если в прошлом автор мог себе позволить на протяжении нескольких страниц раскрывать одну мысль под разными углами, то сейчас у читателя иной запрос — не глубина, а краткость и скорость развития идей.

Роль и место школы в развитии умения читать

Сложно оспорить важность понимания фонетики, грамматики, синтаксиса и семантики языка. Интуитивное знание этих аспектов обеспечивает беглое и относительно быстрое чтение. А поскольку цель учителей начальной школы — научить читать бегло и относительно быстро, постановкой этих навыков они и ограничиваются, отводя малую роль работе, обеспечивающей глубокое понимание текста. Трагизм того, что мы не умеем понимать прочитанный текст, начинает проявляться в старшей школе.

Начиная с девятого класса ученики участвуют в школьных и университетских научных конференциях. Руководители научных проектов предоставляют различную поддержку ученикам во время подготовки и защиты работ, помогают в поиске, написании и оформлении исследований. Тем не менее дети испытывают колоссальный стресс, и связан он не с написанием работы, соблюдением сроков или корректным оформлением, а с тем, что им сложно понять научный текст, — требуется «переводчик».

Приведу пример из биологии. Терминология, использованная в учебнике для девятого или десятого класса, значительно отличается от той, что использует, например, Ричард Докинз в книге «Эгоистичный ген». Чтобы понять Докинза, ребенок должен расширить словарный запас и ознакомиться с новыми терминами. Только после этого знания ученика позволят понять, что написал ученый.

Верхняя и нижняя части веревки Скарборо

Если у читателя возникло впечатление, что со сложностями, описанными выше, сталкиваются исключительно ученики старшей школы, оно ошибочно. Окончив школу, выпускник предполагает, что умение быстро и бегло воспринимать написанные слова и называется чтением, что, по сути, правда лишь отчасти. Вернитесь к изображению веревки: умение бегло читать — это нижняя часть, верхняя отвечает за иной набор навыков. Умение читать формируется, когда читатель понимает и слова, и язык, которым написан текст.

Во время учебы в институте лингвистического и педагогического образования меня аккуратно — без стресса и последующего отвращения — познакомили с философией. Изучение трудов Аристотеля, Платона, Витгенштейна и многих других выдающихся личностей сначала вызывало некоторые опасения, а потом — любопытство, которое переросло в недоумение. Читая «Диалоги» Платона, я понимал каждое отдельное слово или даже целые предложения, но смысл того, как они связаны друг с другом и со мной, ускользал.

Хорошо развитые навыки беглого чтения и понимания слов не позволяли понять язык, использованный Платоном, и смысл, который этим языком передавался. Чтение комментариев и консультирование с профессорами философии приоткрыли глаза на любопытный факт: понимание диалогов требует от чтеца значительно больше, чем просто умение бегло читать.

Для понимания языка и декодирования смыслов, а не только слов, читателю «Диалогов» необходимо знать исторический контекст, особенности взаимоотношений между реально существовавшими и вымышленными персонажами, иметь представление о приемах, использованных Сократом, которого Платон описывает в своих диалогах.

Фонетика решает задачу чтения: она акцентирует внимание на связи между звуками и буквами, позволяет декодировать написанное слово. Словарный запас же определяет набор слов, который читатель без проблем понимает: ему не требуется консультироваться со словарем для понимания их значения. Например, понятие «парадокс» нам может быть знакомо из повседневного контекста, а понятие «апория», которое используется в дискурсе философов, — нет, хотя смысл одинаковый.

Человек без опыта изучения философии может не знать словаря, используемого в коммуникации между философами. Истинное понимание языка — это способность не прочесть слова в соответствии с набором букв, а понять общий смысл текстов, написанных для разных областей: математики, истории, физики, химии. Разными людьми: учениками и педагогами, режиссерами и актерами. Список можно продолжать и продолжать. Каждая дисциплина имеет уникальный для нее словарь терминов и понятий и особенный контекст использования уже известных слов.

Контекст, в котором используется язык

Очевидно, что, если нам надо опровергнуть или оправдать, например, тезис «социализация земли в данное время необходима», мы должны вполне ясно и отчетливо понимать, что такое «социализация земли». Без этого у нас выйдет не настоящее доказательство, а какая-то фальсификация, безграмотная мазня. Между тем именно в этом пункте — в понимании смысла слов тезиса — очень часто спотыкаются любые доказательства, а особенно споры.

С. И. Поварнин. Искусство спора. Глава 1. О доказательствах

Для понимания текста, который написан выше, — а это еще не самый сложный случай, — читателю требуется составить некоторую ситуационную модель. Ему необходимо иметь представление о контексте, в котором используются слова, а также осознавать, в отношении какой идеи они высказаны. Обучение навыкам понимания написанных слов подчиняется более масштабной цели — научить понимать язык. Умение бегло читать позволяет читателю сосредоточиться не на значениях слов, а на передаваемом ими смысле.

Предположим, у нас в руках две книги: одна — «Искусство спора», написанная Сергеем Поварниным, выдающимся философом и логиком, другая — «Преступление и наказание», написанная Федором Достоевским, признанным классиком прозы. Следует ли их читать одинаково или к каждой книге должен быть индивидуальный подход? Мой ответ: индивидуальный.

«Искусство спора» представляет собой описание причинно-следственных связей, где каждая новая глава и каждая отдельная идея если не следуют из предыдущей, то точно как-то с ней связаны. Поварнин в своих книгах строго придерживался этого принципа, поэтому они читаются легко и понимаются просто. Достоевский преследует иную цель — показывает сложные причины страданий Раскольникова оттого, что его любимая сестра Дуня по факту продает себя, чтобы он смог продолжить образование. Обе книги решают одну задачу — передать некоторую уникальную мысль. Поварнин и Достоевский вознамерились нам что-то сообщить, мы это принимаем и понимаем, но для расшифровки их намерений необходимы разные мыслительные инструменты, разговор о которых мы поведем в заключительных главах книги.

Небольшое обобщение написанного выше

Писатели художественной и нехудожественной прозы подходят к написанию текстов с разных сторон. Ученый использует текст, чтобы понять, как работает мир, постичь природу и происхождение тех или иных феноменов, а писатель опирается на эмоции и описывает события в мире, представляя информацию с различных точек зрения. И тот, и другой типы текстов важны, однако читатель воспринимает их разными способами. Разобраться в том, какой текст лежит перед нами, крайне важно еще до начала чтения.

В XXI веке мы стали жертвами информационного взрыва, следствием которого оказалась подмена качества количеством производимого текста, а отсюда произрастают корни еще одного негативного феномена — утраты читателем навыков вдумчивого чтения.

Человек сейчас производит невообразимый объем информационного шума, а читаем мы его так, как научились еще в начальной школе, — строка за строкой. Все, на что падает взгляд читателя, трансформируется из символов на бумаге в мешанину понятий и контекстов в голове — это приводит к информационному отравлению. В таком контексте поговорка «меньше знаешь — лучше спишь» приобретает еще больше смысла. Михаил Наумович Эпштейн, к работе которого мы уже обращались, поставил вопрос гораздо серьезнее: хватит ли человеку, маневрирующему в бесконечном информационном потоке, отведенного природой времени, чтобы обрести идентичность, понять, кто он есть, зачем он здесь и какова его роль? Поиск своего «я» и самоопределения — первейшая необходимость, стоящая за умением читать.

Чтение в XXI веке из относительно простой деятельности превратилось в сложную многоуровневую систему взаимодействия читателя с информацией. Декодирование символов с поверхностей, на которых имеется текст, — лишь отправная точка в сложном процессе понимания. Собственно, вся эта книга — про навыки и стратегии чтения, которые помогают лучше понимать идеи, выраженные с помощью текста.

Все, о чем писала Скарборо в своей научной работе и о чем я пишу здесь, направлено на достижение одной ключевой цели: с помощью текста расширить понимание сути явлений, о которых известно читателю. А это требует от него не только соотнесения букв со звуками, но и использования определенных подходов: интерпретации, детализации, анализа, синтеза, обобщения, рассуждения и трактовки различных идей и мыслей, которые стали ему доступными после прочтения.

Социальный характер чтения

Возможно, один из менее заметных аспектов чтения — общение с другими людьми. Нам свойственно не только изучать что-то новое, но и рассказывать об этом. Не так давно я начал активно использовать ChatGPT в своей деятельности в школе для подготовки упражнений к занятиям или привнесения изменений в существующие учебно-методические комплексы. Использование в привычной деятельности нейронных сетей — не самый сложный процесс, но чтобы он стал известен, о нем необходимо рассказать, и сделать это проще всего с помощью текста.

Получается, что текст — это не просто морфология, синтаксис, графика и фонетика, семантика, набор слов и предложений, а некоторый посредник в общении и распространении идей.

Глава 2. Текст и мышление. Влияние, которое оказывает текст на читателя

Влияние речи на мышление. Или наоборот? — Взаимосвязь речи и мышления: разные подходы и противоположные взгляды. — Интерпретация объективной реальности. — «Зрение чтеца» и структура представления информации. — Отличительная черта текста — предсказуемость. — Речевой стереотип. — Мысленная реконструкция процессов. — Текст — это молоток, который помогает строить образ реальности. — Список литературы

У меня собственный взгляд на то, как чтение влияет на мышление. Я долго думал над этим вопросом, проводил неформальные эксперименты, изучал проблематику, осуществлял педагогическое наблюдение за учащимися, общался с экспертами и сформулировал то, чем хочу поделиться в этой главе. Однако, прежде чем перейти к сути вопроса, расскажу в качестве иллюстрации небольшую историю — результат одного из педагогических наблюдений.

Влияние речи на мышление. Или наоборот?

Я работаю учителем в средней общеобразовательной школе в Зеленоградском административном округе. Среди моих учеников можно встретить разных детей, тем не менее все они так или иначе обладают схожими привычками (например, «впыриваться» в телефон, если им скучно), похожими увлечениями (одни и те же онлайн-игры) и, конечно, близкими интеллектуальными способностями — все в той или иной мере талантливы, но каждый по-своему. Что их действительно объединяет как со сверстниками, так и со старшим поколением, — это улыбчивость. И дети, и взрослые одинаково хорошо реагируют на шутки.

Мне кажется, если и существует универсальный способ передачи идей от человека к человеку, то это юмор. Хорошая шутка может стать прекрасным началом дружбы, снять возникшее напряжение между людьми и послужить поводом задуматься над чем-то серьезным.

На моих уроках нет места скучным самостоятельным, серьезным контрольным, молчаливому переписыванию с доски. Уроки — это место общения и совместного обучения: я учу детей, а в благодарность они учат меня.

На одном из таких занятий мне захотелось узнать что-то новое, и я решил спросить у детей:

— Как вы думаете, что появляется первым — слово или мысль о слове?

Дети моментально ответили хором:

— Слово!

Я улыбнулся и уточнил:

— Хорошо, но разве перед тем, как вы хотите сказать что-то, вы не думаете об этом?

Класс затих, дети задумались и начали обсуждать между собой. Минуты три-четыре они спорили и рассуждали, а затем кто-то из них произнес:

— Наверное, мы сначала думаем, а потом говорим.

Я кивнул:

— Отлично! Вы умные дети, в этом никто не сомневался. Давайте теперь каждый раз, когда хотите что-то сказать, подумайте об этом слове или сформулируйте мысль, а потом произнесите ее вслух.

В классе повисла пауза. В глазах детей появилась растерянность. Они договорились между собой и получили одобрение учителя за то, что они сначала думают, а потом говорят, — а сделать этого не могут. Обсуждение, последовавшее за этим открытием, заняло еще несколько минут. Когда дети пришли к выводу, что чаще всего говорят и только потом думают о том, что сказали, я задал вопрос:

— Так вы вообще не думаете, что ли, когда что-то говорите?

Класс взорвался возражениями:

— Нет, мы думаем! Вы нас неправильно поняли!

Я улыбнулся:

— На самом деле понял я вас правильно. Вы, так же как и большая часть ученого мира, находитесь в некотором замешательстве. У меня есть стойкое мнение, что наука еще не понимает в полной мере, что на что влияет: слово на мышление или мышление на слово. Однако один факт определенно ясен: они взаимосвязаны.

Любой желающий имеет возможность относительно просто найти несколько десятков научных публикаций и книг о том, как работает мышление. Тем не менее, на мой взгляд, ни одна из них не даст более или менее четкого ответа на вопрос, влияет ли мышление на речь или речь на мышление. И это нормально. Человек — загадка, пусть ею и остается, по крайней мере до поры до времени. Мне же интересно, какое влияние речь оказывает на мышление (если оказывает). Ведь текст тоже речь, выраженная в буквах, которые мы каким-то образом соотносим со звуками. То есть можно предположить, что прочитанный текст наравне с услышанным в той или иной мере что-то в нас воспитывает или изменяет.

Что я имею в виду, когда пишу «воспитывает»? Текст, который по факту является письменной речью, влияет на мышление и формирует шаблоны мыслительной деятельности, поведения и восприятия. Гиганты русской школы психологии и педагогики исписали бочки чернил, объясняя, как мышление и речь работают и какое влияние они оказывают друг на друга. Лев Выготский[8], а за ним множество других выдающихся ученых, в число которых входит уважаемый и любимый мной Петр Гальперин[9], провели масштабные исследования того, что на что влияет, но даже они не смогли составить полного представления о том, как взаимосвязаны речь и мышление. Значительная часть современных отечественных и зарубежных научных работ при изучении взаимосвязи речи и мышления ссылается на труды, например, Выготского, но и в них мне сложно найти однозначный ответ, тем более что существуют и другие взгляды.

Взаимосвязь речи и мышления: разные подходы и противоположные взгляды

Если браться за написание этого подраздела со всей серьезностью, обстоятельно и с уважением к мнению каждого автора, о чьих работах пойдет речь далее, то, опасаюсь, нам будет тесно даже в масштабе всей этой книги. Поэтому, чтобы рассмотреть взгляды разных ученых на проблему связи мышления и речи, сосредоточимся только на ключевых аспектах и основных выводах, без углубления в детали и нюансы каждой теории. Это необходимо для экономии сил и времени читателей, которые хотят научиться работать с текстом и информацией.

Лев Семенович Выготский уже был упомянут ранее, однако он не единственный, кто занимался исследованием связи мышления и речи. Наряду с ним аналогичную работу проделали его современники, например Жан Пиаже, а также в какой-то степени последователи, такие как Эдвард Сепир, Бенджамин Ли Уорф и Ноам Хомский. Каждый из этих ученых представил свой взгляд на связь между словами, которые произносит человек, и тем, как он думает. И начать знакомство следует с работ двух современников: советского ученого Льва Выготского и швейцарского психолога Жана Пиаже.

Теории Выготского и Пиаже

Представьте, что вы находитесь в середине хорошо освещенного тоннеля, каждый выход из которого отчетливо виден. Чтобы добраться до него, достаточно пройти небольшое расстояние, однако делать это не приходится: вы стоите на транспортировочной ленте, похожей на ту, что установлена в аэропортах, и эта лента перемещает вас от середины тоннеля к одному из выходов.

Управляют транспортировочной лентой с одной стороны Лев Выготский, а с другой — Жан Пиаже, а вы — это развивающийся мозг ребенка. Пусть тоннель и лента станут метафорой этого подраздела. Если лентой управляет Лев Семенович, то он считает, что речь отвечает за когнитивное развитие, и его край ленты подталкивает вас в сторону Жана Пиаже. Пиаже, как и Выготский, полагает, что речь и мышление неразрывно связаны, но, по его мнению, за развитие речи отвечает мышление, и он толкает ленту в направлении Льва Выготского.

Выготский считает, что речь играет ключевую роль в развитии умственных способностей ребенка[10]. Через необходимость что-то говорить ребенок сначала интериоризирует (превращает речь во внутреннюю), а затем формирует определенные шаблоны мышления, речевые стереотипы и модели поведения, подверженные воздействию социокультурных факторов. Жан Пиаже, в свою очередь, полагает, что речь, которую мы используем для самовыражения, формируется мыслительными процессами. По его мнению, ребенок учится сначала взаимодействовать с миром[11] (он экспериментирует с явлениями), а затем — выражать относительно изученного мысли с помощью речи. Там, где Выготский видит в речи движущую силу развития мысли, Пиаже утверждает, что речь — продукт мыслительной деятельности, и не определяет ее развитие.

Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф

В то время как Выготский и Пиаже представляли две почти одинаковые теории, различающиеся лишь в том, что один считал, что речь влияет на мышление, а другой — наоборот, Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф пошли совершенно иной дорогой. Они создали теорию лингвистической относительности. Эта теория мне настолько нравится, что, несмотря на регулярную критику ее состоятельности, я не теряю надежды, что когда-нибудь кто-нибудь сможет подтвердить обоснованность их выводов.

Согласно теории лингвистической относительности[12], речь и слова, которые мы произносим, не только участвуют в формировании шаблонов мышления, речевых стереотипов и моделей поведения, но и определяют, как говорящий воспринимает реальность. Приведу простой пример, снова используя метафору тоннеля.

Представьте, что теперь вы находитесь в тоннеле не в одиночестве: рядом с вами появился новый человек. Вы ничего о нем не знаете, кроме того, что это англоговорящий иностранец и вы оба участвуете в соревновании по нажатию кнопок. Перед вами огромное табло со счетчиком нажатий, а в руках у вас две кнопки, на которых написано «Да» и «Нет». Ваша задача: при появлении голубого цвета на экране нажимать «Да», а при любом другом цвете — «Нет». Хитрость в том, что «любой другой цвет» — это синий и его оттенки, но не голубой.

Вы уже поняли, в чем подвох? Любой русскоговорящий человек значительно быстрее определит, голубой перед ним цвет или оттенок синего, лишь потому, что он использует слово в своей речи и прекрасно понимает различия между голубым и синим. Настолько хорошо, что даже закодировал их в мнемоническую фразу, расшифровывающую цвета радуги: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

Согласно теории лингвистической относительности, речь не только формирует мышление, но и предопределяет, как мы воспринимаем мир. Например, в языке хопи отсутствуют временные категории, что влияет на то, как носители языка воспринимают время. Речь определяет границы того, что позволяет «узнать» мышление. Согласно теории Сепира — Уорфа, именно речь устанавливает границы, в которых функционирует мышление.

Универсальная грамматика Ноама Хомского

Замыкает череду гигантов лингвистической мысли Ноам Хомский — американский ученый, который исследовал связь мышления и речи с точки зрения грамматики. Ему удалось сформулировать теорию универсальной грамматики, которая, как и теория лингвистической относительности, регулярно подвергается критике, однако никакая критика не может приуменьшить вклад Хомского в наше понимание того, как взаимодействуют мышление и речь.

По его мнению, базовые мыслительные функции существуют независимо от речи[13]. На основе этого можно предположить, что человек обладает интуитивным пониманием грамматических основ языка, на котором говорит, а возможно, и любого языка вообще. Представим на минуту, что мы закончили наши соревнования по определению голубого цвета с англоговорящим конкурентом, и он пригласил нас в свой тоннель, который находится по соседству. Войдя в него, мы видим, что он значительно отличается от нашего: другие фонари освещения, покрытие пола, кладка кирпича на стене, желтая, а не белая разметка, транспортировочная лента другой модели. Однако мы безошибочно понимаем, где выход, где вход, что отвечает за включение ламп, в каком месте активируется транспортировочная лента, а главное, как ориентироваться в этом пространстве.

Тоннель в этой метафоре — язык, в том числе иностранный, который, согласно теории Хомского, человек понимает на интуитивном уровне; при необходимых усилиях он может выучить любой иностранный язык независимо от того, насколько он отличается от родного. Выучить его можно благодаря врожденному пониманию грамматики и логики языка. Теория универсальной грамматики отражает существующие шаблоны мышления, при которых речь, которую использует человек, лишь незначительно влияет на развитие этих мыслительных шаблонов.

Хомский утверждает, что базовые шаблоны мышления врожденные и если изменяются под воздействием речи, то незначительно. Изменения, скорее всего, касаются особенностей конкретного языка, но не оказывают существенного влияния на имеющиеся шаблоны, а лишь активизируют их функционирование без каких-либо значимых изменений.

Небольшое резюме относительно сказанного выше

Сомневаюсь, что мне удастся разобраться в этом вопросе лучше Выготского, Пиаже, Хомского и Сепира с Уорфом, однако я преследую другую цель — интерпретировать их идеи в новом свете. Бережно перенести принципы, которые описали ученые, на работу с информацией. Найти практическое применение теоретическим представлениям о связи речи и мышления. Заложить крепкий фундамент, который выдержит разнообразные подходы, помогающие чтецу максимально эффективно перерабатывать прочитанное, услышанное и увиденное.

Интерпретация объективной реальности

Но прежде чем идти дальше, приведу два тезиса, которые лягут в основу дальнейших рассуждений относительно связи речи и мышления.

1. Не полагайтесь на чувство интуиции — оно не более чем интерпретирует сигнал извне.

2. Знание какого-то факта недостаточно для понимания.

Реальность однозначна, мир и происходящие в нем события объективны и существуют, а вот наше взаимодействие с ним — это эксперимент, в ответ на который мы получаем результат. Чтение — это тоже эксперимент с мыслями и идеями автора. Взаимодействие с текстом, который кем-то написан, а читателем прочитан.

Это означает, что два читателя, прочитав один и тот же текст, интерпретируют его в соответствии со своими представлениями. Они возьмут то, что смогут понять и осознать, и встроят это в свою картину мира, а она у всех разная. При этом наивно предполагать, что прочтение слов, которые написаны в тексте, отличается от чтеца к чтецу. Всё одинаково: опыт в моменте универсален и по большей части идентичен. Для любого человека «м» и «а» складываются в слог «ма», а два таких слога — в слово «мама». Однако понимаем мы это слово по-разному. И это естественно: читатель наполняет информацию смыслом исходя из своего образования, воспитания, возраста, пола… Даже настроение во время прочтения может сыграть роль в том, как воспринимается текст.

Слова, передаваемые текстом, одинаковы для каждого читателя, а вот их интерпретация отличается. Если с помощью текста распространяется информация о чем-то теоретическом или абстрактном, например о времени, эмоциях, чувствах, то оперировать этими понятиями следует с предельной осторожностью, потому что для каждого читателя это разные понятия.

Расскажу историю о том, как неверная интерпретация информации создала сначала непонимание, а затем конфликт. Некоторое время назад я увлекался проведением встреч, на которых под запись обсуждал с гостями различные темы: от истории семьи и стоицизма до письменных практик, продуктивности и заметковедения. Один из моих подписчиков предложил пригласить эксперта в изучении английского языка, который, по его мнению, создал уникальную методику преподавания. Конечно, мне это было интересно, ведь я сам преподаю иностранный язык. Однако все, что я изучал относительно подходов в обучении за последние годы, оказывалось переработанными идеями педагогов прошлого: Е. И. Пассова, М. И. Махмутова, Е. Н. Солововой, Н. И. Гез, Н. Д. Гальсковой и прочих гигантов педагогической мысли.

Когда на встрече я слушал гостя, сначала у меня возникли сомнения относительно его методики, которые позже переросли в открытую оппозицию. Это случилось только потому, что мы обсуждали методику преподавания иностранного языка в слишком абстрактных терминах, говорили об инструментах, которые трудно встретить в реальной жизни, приводили в качестве примеров аналогии из спорта. Разговор в числе прочего шел о работе мозга, которую, в соответствии с утверждениями гостя, можно настроить для более эффективного изучения языка. Прошло больше двух лет с того спора, а я все еще не понимаю предложенного им подхода. Думаю, причина моего непонимания кроется в том, что собеседник изложил свою систему на слишком высоком уровне абстракции.

Мы по-разному представляли приемы и серии упражнений: он говорил о занятиях один на один, а я настаивал на обучении в классе. Для нас обоих слово «упражнение» означало разные вещи, мы интерпретировали предмет нашего обсуждения в разных ситуационных моделях и условиях, при которых происходит обучение, и поэтому не понимали друг друга. Знание того, что в принципе значит слово «упражнение», было недостаточным условием, чтобы мы поняли друг друга.

«Зрение чтеца» и структура представления информации

Мой сын в дошкольном возрасте любил рисовать по точкам: одна линия налево, две вверх, три по диагонали… Обычно в середине задания, которое мы с ним делали, он уже понимал, какой рисунок получается, и радостно вскрикивал «Кораблик!» или «Домик!». Чем больше он рисовал, тем лучше понимал шаблон, по которому создаются рисунки, и тем быстрее мог распознать, что получится в итоге.

Аналогично и в работе с текстом: опыт, какой-то уровень изначальных знаний и начитанность позволяют быстрее понять, о чем книга или статья, которую мы читаем. Чем больше нами прочитано, тем больше мы видим в текстах: замечаем не только структуру книги, но и то, что она из себя представляет в целом. Переходя к каждой новой книге, мозг читателя учится воспринимать ее целиком еще до того, как приступил к изучению. Прочитав аннотацию, оглавление, название и подзаголовок, первый абзац, увидев место, которое отведено книге на полке в библиотеке или магазине, читатель может практически безошибочно расположить это сочинение в своей системе координат.

Опытный читатель быстрее определяет связь между новым знанием и тем, что ему уже известно. Например, при чтении художественной прозы ярче проявляются свойства архетипов героев, а при чтении нехудожественной литературы тоньше чувствуется связь теории и практики, а еще читатель точнее понимает, по какой причине книга оказалась в поле его внимания.

Тренировка «зрения чтеца», как и развитие мышления, начинается с первого прочитанного рассказа и продолжается с каждым следующим текстом. С каждым новым повествованием у читателя может вспыхнуть любовь к чтению. (Например, у меня самые теплые воспоминания о стихотворениях Корнея Чуковского.) Уверен, что каждый может вспомнить книгу, рассказ или стихотворение, которое стало катализатором его любви или, в отдельных случаях, нелюбви к чтению.

Читая, мы тренируем мозг понимать пределы того, что можно выразить словами: что может быть написано в предложении, а что нет, какие слова обычно следуют за какими и в чем их функция.

• Прилагательные — описание. Они добавляют деталей в текст.

• Существительные представляют объект или субъект предложения.

• Глаголы — слова-действия. Они описывают, что делает субъект предложения в отношении объекта.

Рыжая кошка сидела на заборе

С опытом читатель учится не только декодировать слова с разных поверхностей, но и понимать, что эти слова означают, как они связаны друг с другом, какую функцию и роль исполняют в предложении. Самое удивительное в тексте — это даже не связи отдельных элементов, а то, что слова имеют невообразимое множество комбинаций.

Ноам Хомский, американский ученый, которого иногда называют отцом современной лингвистики, вслед за Львом Выготским считает, что умение видеть, декодировать и понимать значение слов на бумаге и в речи влияет на мышление[14]. Я попробую интерпретировать его идею и предположу, что чем больше читатель взаимодействует с текстом, тем быстрее он может понять, как размышлял писатель: будет лучше понимать структуру предложений, использованную автором лексику. Достаточно посмотреть на то, как пишу я, и можно увидеть: предложения длинные, местами перегруженные сложными терминами и понятиями. К моему слогу необходимо привыкать.

Текст книги, научной статьи, пост в блоге и даже надпись на заборе — это дверь в мозг автора. С помощью текста можно подглядеть за тем, как мыслил его составитель. Чем понятнее написано, тем яснее мышление. Чем логичнее написано, тем логичнее мышление.

Отличительная черта текста — предсказуемость

Работа с текстом — это, на мой взгляд, лучший инструмент для тренировки мышления.

Обычно любой текст имеет структуру и соответствующую лексику, задающую тон и настраивающую на нужную волну того, кто взаимодействует с написанным. Когда перед моими учениками в школе или университете появляется незнакомый текст, первое, что им предстоит сделать, — немного подумать. Это упражнение называется «гадание по названию».

Небольшая иллюстрация техники. Перед чтением статьи, главы или другого подготовленного мной материала я предлагаю учащимся поразмышлять над тем, о чем им предстоит узнать. Для этого я вывожу на доску какой-нибудь фрагмент текста, как правило, включающий в себя заголовок, подзаголовок и, может быть, вопрос, иногда провокационный.

СТАВКА НА ПЕРЕМЕНЫ (заголовок)

Заключение исландских банкиров под стражу иллюстрирует то, что интересы людей должны быть на первом месте (подзаголовок)

О чем вам предстоит прочесть? (вопрос)

На размышления им отводится две-три минуты. Необходимое условие выполнения задания — записывать возникающие мысли. Ниже представлены выводы, к которым пришли студенты четвертого курса бакалавриата, выполнив это задание. Вот несколько их ответов на вопрос, о чем предстоит прочесть:

• О том, как жажда наживы заставила пренебречь людьми.

• Опять банкиры ободрали простых граждан и за это поплатились.

• Делиться нужно, чтобы не «присесть».

Кто-то из них, бесспорно, прав, однако широта мышления впечатляет: от «интересов людей» до «делиться, чтобы не “присесть”». Каждое слово в структуре текста играет свою роль и оказывает влияние на мышление читающего. Скоро читатель этой книги сам испытает подобное.

Как прочитал подзаголовок студент, который подумал «делиться нужно»? Мне сложно сказать, но одно точно: мыслит он в этом случае несколько иначе, чем остальные.

Осмысленная работа с текстом открывает читателю возможность с первых слов практически безошибочно догадаться, о чем пойдет речь, или по крайней мере распознать направление, в котором разовьется идея. Наш мозг достраивает недостающие связи, прокидывает мостики между смысловыми единицами, а слова посылают сигналы, подсказывающие, что будет дальше.

Когда предложение начинается с «если», читатель ожидает следствия. Прочитал «однако» — ищет противоречие. Встретил в тексте «или» — начинает искать, что с чем сравнивают. Текст направляет мышление, а еще чаще — настраивает его.

Джон Барг в 1996 году опубликовал интересную статью, где описал забавный эффект, который позднее назвали флоридским. Трем группам студентов предложили составить предложения из, казалось бы, не связанных между собой слов, например they, her, send, see, usually[15]. Одной из групп достался список слов, ассоциирующихся с возрастом: забывчивость, лысый, седой, морщины и так далее. После того как они составили предложения, их попросили пройти по короткому коридору (в этом и заключался эксперимент). Студентов настроили текстом, и та группа, которая получила слова, ассоциирующиеся со старостью, шла по коридору дольше контрольной группы[16].

Очевидно, что слова и текст влияют не только на мышление, но и на поведение, действия. Справедливо отметить, что окружающая среда тоже принимает участие в настройке. Моя гипотеза заключается в том, что слова — неважно, в письменной или устной форме, — сильнейший инструмент настройки мышления, и они служат не только для описания действительности.

Юлия Жукова, современная российская писательница, автор юмористической фантастики, романов о космических приключениях и любовного фэнтези, рассказала об аналогичном подходе при написании романа[17]. Когда ей необходимо говорить голосом персонажа, который ей не близок, недостаточно изучить речевые стереотипы, присущие этой категории людей. По ее мнению, у некоторых писателей имеется тот или иной набор книг и авторов, которые настраивают мышление определенным образом. У одного это Набоков, у другого — Платон, а третий читает графические романы. Речь, использованная кем-то для рассказа о чем-то, оказывает влияние на ход мышления и формирует у читателя и слушателя определенный шаблон и речевой стереотип.

Речевой стереотип

О речевом стереотипе есть интересная история. Говорят, Станиславский запрещал актерам на первых репетициях использовать текст своей роли из пьесы. Он требовал сыграть, избегая тех слов, которые использовал драматург. Актеры должны были передать смысл иным способом, для этого им приходилось думать над тем, как это сделать, и менять собственные шаблоны игры и поведения на площадке.

Текст и мышление неразрывно идут друг за другом, тесно связаны и предсказуемы. Предсказуемость текста — его сильная сторона. Если чтец обладает достаточным опытом, то по первым двум предложениям абзаца он может догадаться о ходе размышлений автора или предугадать возможный порядок событий.

Порядок слов в предложении — уникальный способ донести мысль, спровоцировать читателя на действие или удивить. Этот же порядок может превратить что-то банальное во что-то неожиданное, иногда не очень уместное. Предлагаю читателю немного похулиганить вместе со мной, дать волю фантазии. Представьте, что вы журналист и пишете статью о бездомных животных. К вам в руки попала сводка событий за прошедший день, аккуратно собранная кем-то из редакции. Первая строка сводки начинается со слов «собака укусила…». Продолжение сводки на следующей странице, но, прежде чем перевернуть лист, подумайте: что могла укусить собака? Лапу, другую собаку, хвост, человека? А что изменится, если вместо «собака укусила…» будет «человек укусил…»? Какое может быть продолжение? Руку, пирог, яблоко? Признайтесь честно, подумали ли вы о таком финале фразы, как «человек укусил собаку»?

Прелесть текста в том, что с помощью букв и слов можно выразить не только что угодно, но и любое возможное событие. Комбинаций слов бесчисленное множество, а если для какого-то явления у нас нет названия, мы его запросто выдумываем, создавая идеальное средство кодирования и передачи смыслов на расстояния и сквозь время.

Мысленная реконструкция процессов

Чтение — это не только средство получения информации из внешней среды, но еще и процесс умственной реконструкции чьих-то идей, неких событий, произошедших где-то, когда-то, с кем-то. Автор транслирует в книге свои мысли, как это делаю сейчас я, а читатель интерпретирует и реконструирует. Все, что вы прочитали до этого и прочтете после, — не более чем набор каких-то идей и практических приемов, сформировавшихся в результате моей деятельности как учителя, которые требовательному читателю, повторюсь, придется еще интерпретировать, перенести в новую ситуационную модель и реконструировать.

Выготский считает, что реконструкция проходит три стадии[18]. Первая стадия — при первом контакте с информацией, в тот момент, когда мы произносим, пусть мысленно, текст, то есть при чтении. Вторая — внутренний процесс, при котором полученная информация усваивается и становится межличностной. На этом этапе мы приняли идеи автора, они вызрели в сознании на достаточном уровне и стали уже не только идеями автора, но и нашими. Часто при такой трансформации автор забывается. Мы можем искренне считать, что это уже наша мысль, пусть и кем-то подаренная. Последний, третий этап — деятельностный. На этом этапе присвоенная идея превращается в действия или новый шаблон поведения и уже не требует ничего дополнительного для определенных шагов, связанных с ней. Нам больше нет нужды читать оригинальный текст автора или свои заметки относительно этой идеи. Выполнение становится интуитивным и помогает координировать остальную деятельность.

Время — крайне абстрактная концепция, придуманная человеком для человека. Дети на каком-то этапе не очень хорошо понимают ее, и взрослым приходится им помогать, объяснять, рассказывать о времени. Ребенка, не обладающего этим знанием, регулируют извне, обычно родители или старшие сестры и братья. Однако как только концепция времени усвоена на необходимом для саморегулирования уровне, поведение ребенка изменяется — он сам отлаживает свою деятельность. Не всегда умело, не сразу хорошо, но обычно это уже становится заметным.

В таком же стиле можно рассуждать и о чем-то более сложном, например о спусковых крючках, о которых Максим Дорофеев написал в книге «Путь джедая»[19]. Крючки тоже являются абстрактной концепцией[20]. Название говорит само за себя: это то, что напоминает, не дает забыть действие, которое необходимо выполнить, или задачу, которую следует решить. Однако пока мы не присвоили идеи Дорофеева и не научились разгружать память спусковыми крючками, наше поведение не изменится. А это уже третий этап реконструкции идеи. Прочитали, осознали, выполнили. Текст, получается, — средство трансформации не только мышления, но еще и поведения и деятельности.

Текст — это молоток, который помогает строить образ реальности

Точнее и не скажешь: текст, письменный или устный, — это молото, который требовательный чтец использует, чтобы сколотить некий образ реальности. То есть текст становится инструментом, который мы используем, чтобы думать и делиться тем, что надумали. И как любой инструмент, например концепция времени, он создан человеком для человека, чтобы решать задачу — распространять идеи сквозь пространство и время. Но иногда этот процесс дает сбой.

Текст и язык, на котором он написан, не всегда справляются с этой функцией. Позволю себе немного порассуждать на эту тему на примере сложного и печального явления — войны. Великая война, которая началась 28 июля 1914 года с убийства Франца Фердинанда и закончилась подписанием мирного соглашения 11 ноября 1918 года, изменила свое название с Великой на Первую мировую в 1939 году, в момент начала следующего глобального конфликта. Историки выбрали другое название ретроспективно, так как никто не мог представить второй конфликт аналогичного масштаба. Но он тем не менее произошел.

Получается, в нашем воображении не было представления о том, что может случиться вторая Великая война, но как только она началась, пришло осознание, что не все так просто в этом мире. В этом месте у меня возникает логичный вопрос: какие решения принимали бы правительства стран, если бы у Великой войны сразу был порядковый номер? Иными словами, была бы возможна вторая мировая война, если бы мы знали, что Великая — лишь первая? Человечество представить этого не могло, вот и использовало язык и текст, который чрезмерно упрощал события и не предполагал, что история может повториться.

В этом месте невозможно не вспомнить Эйнштейна. К концу 1940 годов, когда мировое сообщество прошло все стадии принятия и признало, что живет в новой атомной реальности, на вопрос корреспондента о том, какой будет третья мировая война, Эйнштейн ответил, что он не представляет, какой она будет, но может сказать, какое оружие будет использовано в четвертой, — камни[21]. Одно простое предложение, а возможно и слово, уместно использованное в нужном контексте, строит образ текущей реальности и возможного будущего.

Одно из уникальных свойств человека — думать не словами, а образами, метафорами и сформированными шаблонами[22], неким подобием модели, выстроенной полностью из текста, с которым он взаимодействует на протяжении жизни. И вот какое интересное наблюдение: если определенный факт не вписывается в модель реальности, которую человек сконструировал, этот факт остается незамеченным. Именно поэтому так важно научиться работать с текстом — чтобы уметь взглянуть за пределы реальности, часто сконструированной кем-то для кого-то с какой-то целью. А для этого необходимо не просто хорошо читать, а быть требовательным читателем. Читателем, который особенным образом смотрит на информацию и «не-читает» больше, чем читает.

Глава 3. Загадочная роль требовательного чтеца. Сложный путь к осмысленной работе с информацией

Чтение с ручкой в руках. — Лицемерие школы, уродующее читательский потенциал. — Отравление тяжелыми металлами. — «Нечтение» требовательного читателя. — Путь от неумения читать к требовательному чтению. — Паутинки идей. — Стань библиотекарем. — С высоты птичьего полета, или Короткая черта под всем сказанным. — Список литературы

Комментарий автора: со следующей главы в книге появятся упражнения. Их выполнение необязательно, чтение останется приятным и без них. Однако тем, кто решит их выполнить, понадобятся некоторые вспомогательные элементы: полное оглавление и аннотация (одна на все упражнения).

Прочитав эту часть книги, вы узнаете о роли требовательного читателя, о его отличиях от хорошего читателя и о методах избегания информационного перегруза. В этой главе представлены идеи сбалансированного подхода к чтению, важности размышлений над прочитанным и стратегии «нечтения». Включены исторические параллели с Древним Римом для иллюстрации концепций. Раскрыт взгляд на процесс обогащения словарного запаса, а также освещены советы по эффективному чтению и пониманию текста.

Чтение с ручкой в руках

Чтение без ручки в руках — пустая трата времени.

С этого утверждения хотелось бы начать размышления о том, кто такой требовательный читатель.

В школе, университете, дома за чашкой чая или укрывшись пледом у камина, — читаем мы одинаково. Чтец скользит глазами по тексту, иногда отводя взгляд в сторону, а затем снова возвращаясь к нему. Так оно выглядит не у всех, но у подавляющего большинства. По крайней мере, такой процесс описывает большая часть опрошенных мной респондентов, а я наблюдаю схожие поведенческие шаблоны среди своих студентов и учеников.

В школе, получив задание прочесть что-то, дети опускают глаза в книгу и расшифровывают символы на бумаге, превращая их в слова, которые в уме складывают в предложения, а предложения — в абзацы. В университете дело обстоит еще интереснее: большинство студентов, особенно выпускных курсов, уже забыли, что значит держать бумагу в руках, а чтение превратилось в некий автоматический процесс распознавания знаков на экране гаджета.

Подобное чтение бессмысленное, неважно, что в наших руках: статья из перечня ВАК[23], научно-популярная книга или художественный роман. Чтец редко извлекает что-то из текста, если у него отсутствуют специфические шаблоны мышления и работы с информацией.

Мышление — само по себе сложная деятельность, а умение размышлять над прочитанным, услышанным или увиденным — это мыслительная функция высшего порядка. Функция, для успешного выполнения которой необходимы навыки наблюдения и рефлексии, умение проектировать ситуации и проводить эксперименты, использовать опыт других и свой собственный, а также способности делать запись результатов деятельности, хотя бы в форме лабораторного журнала и дневника.

Совсем недавно студентам выпускного курса института иностранных языков на практике речи я предложил прочесть довольно интересную статью на английском языке. Это прекрасная тренировка восприятия академического английского. Автор статьи раскрывает любопытный методический аспект, который можно использовать на уроках английского языка. Первый шок у студентов был связан с тем, что читать придется восемь страниц текста. Эту неприятность они преодолели за двадцать пять минут — фантастически долгое время для такого объема. Настоящее изумление ожидало меня, когда я спросил их, какой ключевой вывод или предположение делает автор статьи. Ответом была тишина, потерянные взгляды и растерянность. Нехотя студенты признались, что думать над статьей они и не пытались: им была поставлена задача прочесть, вот они и читали, а двадцать пять минут чтения измотали их. Они устали и оставшийся от пары час были не в состоянии выполнять иную работу, напрямую связанную с прочитанным текстом.

Я перефразирую, чтобы было понятнее: студенты, которые до этого четыре года учились в университете, устали от прочтения восьмистраничной научной публикации. Публикации, над которой автор постарался, сделал ее доступной и понятной независимо от иноязычной компетенции читателя. (Вы можете сами в этом убедиться — в списке литературы к этой главе есть ссылка на статью Йо Хамады[24], она в открытом доступе.) Завершив чтение, студенты не смогли сформулировать вывод и предположение, которое сделал автор в статье. Я даже не стал спрашивать дальше: какие практические приемы он предлагал, как их можно адаптировать под среду средней общеобразовательной школы или высшего учебного заведения, какая серия упражнений напрашивается и как методика, предложенная автором, может «причинить пользу» учащимся. Четыре года университета, написание рефератов, курсовых, ведение конспектов не научили моих студентов размышлять над прочитанным. А именно размышления, на мой взгляд, и являются самым важным процессом в понимании прочитанного.

Несколько лет назад предметом особой гордости для меня была фраза: «Я читаю от сорока пяти до шестидесяти книг в год». Сейчас мне стыдно это произносить. Пять, десять, двадцать, хоть сто книг в год — это лишь число, которое никак не отражается на человеке. Вместо количества прочитанного следует задуматься над результатом такого чтения: как тысячи прочитанных страниц повлияли на мою ежедневную деятельность? Каким образом изменилось мое поведение? Что я делаю иначе после прочтения книги?

Чем больше усилий вы прилагаете к тому, чтобы подумать о прочитанном, посмотреть, как новая информация отражается на деятельности, послушать свои эмоции и понаблюдать за собой, тем глубже понимание прочитанного. Наблюдение за собой — это тоже эксперимент. А эксперименты, как мы знаем, требуют лабораторных журналов и умения делать в них записи.

В книге еще будет отдельный небольшой блок, где я расскажу, как делать заметки. Он посвящен концептуальным особенностям умелого заметковедения. На мой взгляд, это самый важный момент в осмыслении информации, но он происходит уже после чтения. Как отметил Мортимер Адлер в своем труде «Как читать книги»[25], читатель обязан быть требовательным к изучаемому материалу, к себе и тем выводам, к которым он приходит: он должен быть сфокусирован на том, что делает, задавать вопросы и воспринимать чтение как активный, а не пассивный процесс.

Пассивность — так можно описать чтение моих студентов: они скользили глазами по буквам, не извлекая из этого никакой пользы. Такое чтение приносит исключительно усталость, как и любой монотонный труд. Беглый взгляд на текст не подразумевает использования интеллекта для понимания этого текста. Чтение — это механика, а размышление — это творчество. Требовательный читатель умело комбинирует механическую работу с творческой.

Требовательность к чтению заключается в привычке осознанного размышления над прочитанным. Размышление — это не сократическая пауза на целый день, когда стоишь и думаешь над десятью словами, а чтение с исключительной концентрацией. Это переход от абзаца к абзацу с сохранением фокуса на проблеме, которую книга, статья или другой источник информации призван решить.

Лицемерие школы, уродующее читательский потенциал

Хороший чтец — еще не требовательный. Школа учит ребенка распознавать буквы, связывать их в слова — и делает это через гнетущее обязательство прочесть от корки до корки книги из школьной программы. Я могу быть не прав, но именно так это выглядит в глазах человека, который работает большую часть дня среди детей в школе.

Мне кажется, подобное положение дел приводит к тому, что школьники читают одни и те же книги, изучают схожие проблемы разных поколений и участвуют в однотипных уроках, лишенных вдохновения и воображения. Как следствие, они берут на себя обязательство прочитать определенную книгу от первой до последней страницы лишь потому, что это поощряется.

Вот что когда-то писал о дихотомии знания и понимания Петр Леонидович Капица, советский физик, инженер и новатор, нобелевский лауреат 1978 года:

Наши профессора и преподаватели часто, надо прямо сказать, не могут рассматриваться как ведущие ученые своей страны. Их требовательность к студентам, их система воспитания молодежи обычно направлена не на то, чтобы выделить наиболее творческую и сильную молодежь. Присутствуя на аспирантских экзаменах, я обычно наблюдал, что вузовской профессурой наиболее высоко ценится не тот студент, который более всего понимает, а тот студент, который более всего знает. А для науки нужны люди, которые, прежде всего, понимают[26].

Предмет не имеет значения: физика, математика, химия, история, обществознание, литература или география. Практика, складывающаяся вокруг элементов (прочесть учебник от начала до конца, выполнить программу, получить список контрольных вопросов, ответить и забыть), приводит к отсутствию какого-либо понимания материала. Подход «прочесть от корки до корки» сводит на нет ученический потенциал. Учащиеся не решают волнующие их проблемы и не приобретают навыка размышлять над прочитанным. Они становятся просто хорошими чтецами, которые умеют распознавать буквы, складывать их в слова и предложения, но забывают прочитанное практически сразу после опроса учителя.

Хороший чтец воспитывается в школе: у него обширный словарный запас, он понимает определения слов, знает, как они используются в разных контекстах. Он читает с целью запомнить факты.

Идеи и мысли, которые передаются через текст, письменно или устно, с видеосопровождением или без, услышали мы их на радио в авто или увидели в ролике в интернете, — это все равно текст, облеченный в определенную форму. Хороший чтец декодирует его без особой сложности благодаря широте и глубине своего словарного запаса, и это как раз отличает хорошего чтеца от простого читателя.

Хороший чтец много читает и расширяет словарный запас, его письмо улучшается за счет обогащения новыми словами и оборотами. Хороший чтец ждет не дождется следующей книги, потому что для него это единственный способ обогатить словарный запас. Рекомендация «читать книги» для хорошего чтеца — пустой звук, он и так читает много, единственный путь — это читать больше. Отсюда и получается петля обратной связи: читай больше, чтобы становиться лучше; чем больше ты читаешь, тем больше твой словарный запас; чтобы оставаться чтецом с самым большим словарным запасом, читать нужно еще больше.

Круг замкнулся. Хороший чтец бегает по нему от одной книги к другой, коллекционирует мудрость сначала одного автора, затем другого, а потом и третьего. Сорок пять, шестьдесят, сто, триста шестьдесят пять книг в год. Желание читать больше, чтобы быть умнее, прививается еще в школе, однако умнее нас делает не чтение, а «нечтение».

Отравление тяжелыми металлами

Прежде чем перейти к рассуждению о том, кто такой этот требовательный читатель и чем он отличается от хорошего, хочу поделиться показательной историей о Древнем Риме, системе водоснабжения и падения империи[27].

В Древнем Риме строители создали сложную систему водоснабжения. Вода по трубам доставлялась в дома, где образованные жители мегаполиса использовали ее для своих нужд: готовили пищу, использовали для питья, мылись. Рим того периода был культурным и интеллектуальным центром мира, иными словами, фраза «все дороги ведут в Рим»[28] небезосновательна. Падение империи, продолжавшееся двести лет, можно объяснить с помощью ироничной и надуманной теории, что именно трубы, по которым доставлялась в дома вода, стали причиной упадка Рима.

Дело в том, что трубы были сделаны из свинца, поэтому вместе с водой в пищу попадал тяжелый металл, накопительный эффект от которого оказывает серьезные негативные последствия на психическое и физическое здоровье человека.

Человечеству нравится строить сети: каналы Венеции, транспортные паутины, коммуникации (телеграфные столбы), линии электропередачи… Нам это кажется чем-то естественным, мы воспринимаем ситуацию как должное и не останавливаемся на достигнутом, продолжая развивать ее. Дороги, каналы и электрические сети дополнились информационными — сетями, которые доставляют информацию. Появились и социальные сети, у каждого труженика интеллектуального труда есть своя сеть профессиональных контактов и еще многие другие виды и подвиды сетей.

В Древнем Риме в воде был тяжелый металл, а в XXI веке мы уже знаем, как и что с ним делать, какая система фильтрации необходима, чтобы вода стала безопасной. Однако с информацией дело обстоит совсем иначе. Мы еще не умеем отфильтровывать «отравленную» информацию и делать ее безвредной.

Сознание радостно бежит за лайками, сердечками, читает, конечно, очередную «проверенную» публикацию из «надежного» источника, которого чтец никогда ранее не встречал. Незаметно для себя мы подменяем сложные мыслительные процессы быстрой реакцией, однострочными предложениями, злостью и ненавистью. Мозгу требуется информация, как телу вода, и он ненавидит противоречия, в которых необходимо разобраться. Время концентрированного усилия сжимается, маразм крепчает, становясь новой нормой, и поощряется обществом. Цивилизованный спор гниет под весом оскорблений, призывов к авторитетам и карго-культа.

Возможно, Рим пал не из-за свинцовых труб, но наша культура травится своими же «информационными выделениями». Требовательный читатель, в отличие от хорошего, который читает больше, предпочитает информационному отравлению «нечтение».

«Нечтение» требовательного читателя

В какой-то момент избыточная информация становится проблемой, и сознание отравляется. Нерешительность — прямое следствие этого отравления. Для понимания того, как действовать, требуется ровно столько информации, сколько нужно, не больше и не меньше. Если мы утопаем в данных, цифрах, подходах к работе, мы банально не знаем, как и что выбрать. Если данных, необходимых для принятия решения, недостаточно, то картина противоположная: мы не понимаем, что делать. Обе крайности — следствие одной и той же причины.

Принцип достаточности хорошо иллюстрируется простой жизненной ситуацией. Уверен, многие из читающих эту книгу хотя бы раз переходили улицу на светофоре. Обычно мы проверяем следующее: горит красный или зеленый человечек, замедляются или ускоряются автомобили, идут или стоят другие пешеходы. На что мы не обращаем внимания и что не берем в расчет при переходе улицы: светло или пасмурно, скользкая дорога или нет (хотя зимой смотрим), что происходит на противоположной стороне улицы, какие марки машин перемещаются по дороге. Мы сознательно исключаем все, что не имеет значения для текущего действия — безопасного перехода дороги.

Главный вопрос, который возникает: сколько, что и как долго нам не следует учитывать, чтобы действовать? Этот же вопрос отлично адаптируется к чтению: сколько мы должны пропустить, чтобы сохранить смысл и понять достаточно глубоко, чтобы начать действовать со знанием дела? Требовательный читатель, в отличие от хорошего, прекрасно умеет пропускать все, что не имеет отношения к тому, ради чего он взял в руки книгу[29].

Требовательный читатель читает так, как мы переходим улицу: он исключает избыточную информацию, оставляя только то, что важно. Для него в предложениях не существует слов и понятий, только смысл. Возможно, он даже не помнит слов, которые использовал автор. Для него автор прекращает существовать в момент, когда сформировано его понимание. Да, он помнит, кто ему указал направление, но человек менее важен, чем то, о чем он говорит. Требовательный читатель забирает идею, однако оставляет автору его слова, использованные для передачи изначальной мысли.

Хороший и требовательный читатели оперируют на разных уровнях текста. Хорошему читателю не хватает одного шага, чтобы стать требовательным. Объяснение феномена требовательности кроется в различиях того, как они воспринимают текст.

Путь от неумения читать к требовательному чтению

Эта глава в некоторой степени повторяет первую: ту ее часть, где рассуждали о том, каким образом мы распознаем буквы и расшифровываем смыслы, заложенные в слова авторами. Хороший читатель прекрасно овладел большинством навыков, необходимых для понимания языка и слов, используемых в тексте для передачи идей и мыслей. Он приобрел умение грамотно и бегло читать, то есть плавно перемещаться по тексту и ориентироваться в нем или без проблем воспринимать текст при прослушивании аудиозаписи.

Этапы, которые и хороший читатель, и требовательный чтец преодолевали на пути к овладению навыками понимания языка и слов, мне представляются следующим образом.

• Распознавание букв. И хороший, и требовательный читатели умеют быстро распознавать буквы, написанные разнообразными шрифтами. Они даже могут предположить и подставить пропущенные или нечетко отпечатанные буквы.

• Словообразование. Каждый, кто читает хотя бы с малой долей плавности, умеет относительно быстро складывать буквы в слова.

• Произношение и написание. Сложить слово — это лишь один из этапов; дальше хороший чтец, так же как и требовательный, может произнести слово и написать его. Умение написать слово так же важно, как и умение услышать и произнести его, — иная модальность одной сущности.

• Различие смысла слов и значения словосочетаний. На этом этапе закладывается фундамент, на котором строится словарный запас. Чтецы учатся распознавать и предугадывать значения слов, тренируют лингвистическую догадку, способность понимать значение слов по контексту.

• Осознание роли и места каждого слова в предложении. Читатель учится понимать, с какой целью и в каком контексте определенное слово используется в предложении или серии предложений.

• Плетение паутинки идей. Чем больше прочитанных текстов, тем увереннее чувствует себя чтец с незнакомым текстом. Большой словарный запас, умение распознавать или предполагать значение слов и словосочетаний согласно контексту позволяют хорошему и требовательному чтецу предугадывать текст и плести крепкую паутину идей, которые выразил автор.

На этом сходство хорошего и требовательного читателя заканчивается. Хорошему не хватает одного маленького шага, чтобы стать требовательным, а именно: перенести сплетенную сетку идей автора на ситуационную модель, то есть за периметр описанного автором контекста.

Паутинки идей

Паутинка идей и то, как ее видит хороший читатель

Идеи авторов, выраженные письменно или устно, обычно понятны хорошему читателю. Он может даже додумать некоторые аспекты того, что «нашел». Наш мозг — это биологический компьютер, возможно, самый совершенный на сегодня. Проблема в том, что не все могут использовать его вычислительные мощности. Работа с информацией требует определенных ресурсов, в том числе при чтении. Читатель, работая с текстом, постоянно пытается предсказать, что будет дальше, и понять, что имел в виду автор. Он пытается угадать каждое следующее слово и сформировать максимально широкое представление того, что изучает.

В предыдущей главе мы попробовали это сделать с фразой «человек укусил…». Предлагаю продолжить и попробовать упражнение с плетением паутинки.

За основу возьмем простое предложение: «Дети идут в школу».

Это предложение с одной простой идеей. Какие ассоциации оно у вас вызывает? Что представляете, когда читаете его? Попробуйте записать получившееся в любой удобной форме.

Если планируете упражняться, не читайте дальше, пока не выполните инструкцию ниже.

Установите таймер на пять минут и записывайте все, что приходит в голову относительно предложения «Дети идут в школу». Ваши записи не обязательно должны согласовываться, они могут быть несвязанными. У кого-то это будет набор слов и словосочетаний, имен, дат и событий, а кто-то напишет предложения. Это тоже нормально.

__________

Ваши ассоциации и мысли, которые возникли при прочтении предложения, и есть паутинка идей. Хороший читатель автоматизировал этот навык. Он понимает роль и место каждого отдельного слова и имеет представление об образе, который передает предложение, составленное автором. Некоторые хорошие читатели, которые находятся на грани того, чтобы стать требовательными, немного расширяют изначальный образ, выходя за его рамки.

Когда хороший и требовательный читатели прочитали в предложении слово «школа», у них моментально возникли образ и ассоциация, которые формируют смысл идеи, передаваемой этим словом: первый учитель, первая оценка, первая любовь. Первый урок, который провел, уже став учителем. Первая линейка, на которой плакал от понимания, что мама скоро уйдет. Или плакал оттого, что уже собственный ребенок идет в первый класс? Слово «школа» имеет гораздо большее значение, чем кажется в момент прочтения. Главная сложность заключается в том, чтобы увидеть идеи, которые пытается передать нам автор, и увязать их друг с другом.

В примере выше относительно просто понять, как связано то, что «дети» «идут» в «школу». У нас имеются образы одного, другого и третьего, мы можем построить некоторую модель этого предложения с максимально доступными ассоциациями. У кого-то ассоциации образуются в зависимости от настроения. Другой обладает развитым логическим мышлением и ассоциирует в соответствии с логикой. Третий мыслит образами, и паутина получается весьма своеобразной. Однако самый интересный вопрос заключается в том, как мы соединяем идеи, каким образом ткутся паутинки идей, слов и образов.

Существует теория, что мы соединяем слова в соответствии с определенным принципом. Один из них — схожесть. В случае со словом «школа» мы можем использовать его в образовательном контексте и получить некоторую связанную сеть идей: школа — это здание. Школа для детей. Школа — безопасное место. Школа — это хорошо. Совсем иная паутина выйдет, если связывать будем в соответствии со свойствами. Школа — это здание. Университет — это здание. Жилые дома — это здания. Здания — места, где учатся и работают люди.

При написании текста автор сигнализирует читателю, что будет дальше. Для этого он использует ключевые слова. Вернитесь на несколько абзацев выше и посмотрите на выделенные в тексте слова: которые, кого-то, другой, третий, однако, один из, иная. Если еще раз прочесть текст, обращая внимание на эти слова, то можно безошибочно догадаться, где у меня будет пояснение, где перечисление, а где — противоречие. Хороший читатель умеет предугадывать развитие идеи, связывает слова и достаточно умело формирует представление, что имел в виду автор тем или иным словом или словосочетанием.

Паутинка идей и то, как ее видит требовательный читатель

Хороший читатель относительно легко может сплести подобные паутинки, однако то, что ему дается тяжело, — это заглянуть за рамки того, что он сплел. Чтение очень похоже на рисование по точкам: до определенного момента мы понимаем, как одна точка связана с другой, но картина целиком предстает перед нами, когда все точки или большая их часть соединены. Требовательный же читатель умеет видеть картину без необходимости рисовать лишние линии и чрезмерной когнитивной нагрузки. Для него идеи автора — это не паутинка, а ситуация, в которой тот находится. Требовательному читателю важно понять, как ситуация, которую он изучает, соотносится с тем, что он сам делает, и какое влияние она оказывает на его повседневную деятельность.

Требовательный читатель, в отличие от хорошего, не видит паутинки идей, ему предстает перед глазами ситуация, контекст, в котором он находится в каждый конкретный момент времени. Для него все, что не относится к деятельности, не имеет ценности и поэтому беспощадно упраздняется. Если в его ситуации не имеет значения, идут или едут дети в школу, он не обратит внимания на это. Ему важны условия, что дети учатся чему-то, а где и как — до поры до времени второстепенно. Если еще проще, то требовательному читателю важна максимально простая идея, которая имеет отношение к его текущей деятельности.

Именно этот подход помогает избегать лишнего чтения, глубоко понимать изученное, сохранять смысл без лишних деталей и вычленять ключевую для текущей деятельности мысль автора без необходимости вдаваться в несущественные на настоящий момент детали. Требовательный читатель весьма точно может определить место и роль отдельной мысли в книге, то, в каком контексте она использована автором, а также представляет, как различные идеи, выраженные в книге, связаны между собой и каким образом дополняют друг друга. Однако что еще сильнее отдаляет требовательного читателя от хорошего, так это то, что он понимает, какую роль и место получит высказанная кем-то идея в ином контексте, как она связана с другими книгами и какую форму может принимать при использовании в новых ситуациях.

Иными словами, требовательный читатель — это библиотекарь, который не прочел всех книг в своей библиотеке, но точно знает, в какую секцию обратиться, чтобы получить ответ на интересующий его вопрос наиболее быстро и качественно.

Стань библиотекарем

Если выбирать девиз требовательного читателя, то «стань библиотекарем» как нельзя лучше опишет его подход к чтению. Требовательный читатель выбирает не то, что ему следует прочесть, а то, что ему следует «не-читать». Не читает он значительно больше, чем читает. На первом плане у него стоит не потребление информации, а нечто совсем другое, то, чего не хватает хорошему читателю, чья цель — просто читать больше. Время, которое освобождается благодаря «нечтению», требовательный читатель перенаправляет на обдумывание того, что он все же решил прочесть.

Научиться читать важно, но не для того, чтобы загружать в себя тысячи страниц чьего-то текста, а чтобы улучшать свое мышление. Расскажу небольшую историю о молодых ученых, чья, казалось бы, единственная задача — думать. В 2023-м, в начале учебного года, меня пригласили провести серию воркшопов для молодых ученых: аспирантов, студентов выпускных курсов магистратуры. Эти ученые занимаются некоторыми «щекотливыми» разработками. Передо мной стояла одна задача — научить их читать, как это делает требовательный чтец. Структура воркшопа — это шесть трехчасовых занятий, где участники учатся «не-читать» книги, картировать знание, то есть строить концептуальные и мыслительные схемы, разбирать на составные части текст, разговаривать с автором и писать небольшие заметки.

Меня студенты не знали, не понимали, чему я их собираюсь обучать. Они лишь примерно представляли, что пришли учиться читать и перерабатывать информацию, но не более того. Так как они молодые исследователи, я решил немного разогреть их мозг и создать парадокс: спросил, с чего начинается любая интеллектуальная деятельность, научная, академическая или профессиональная. Их ответ, ожидаемо, был — с того, что они начинают думать. В этот момент я им предложил подумать, а сам замолчал на несколько минут. Когда неловкую тишину терпеть было уже невозможно, кто-то из ученых предложил другой вариант: думать нужно о чем-то, а это что-то нужно сначала наблюдать. Я ему ответил, что, конечно, он прав и что да, нужно наблюдать. Поэтому предложил студентам и аспирантам наблюдать. В этот раз молчание длилось недолго, и одна весьма смекалистая дама сказала, что для наблюдения нужно знать, за чем наблюдать.

Верно, говорю, нужно знать, за чем наблюдать. Мы не Фарадеи, чтобы, наблюдая за пламенем свечи, размышлять над сложными теориями. Нам требуется нечто другое. Что именно? Аудитория поразмышляла секунд тридцать и сказала, что начинать нужно с постановки цели деятельности, поиска источников, чтения, а уже потом обдумывания и наблюдения. Верно, говорю я. Сначала поиск, фильтрация и изучение. То есть всякая интеллектуальная деятельность начинается с изучения чего-то, например текста, который может содержать формулы, изображения, слова (иногда на иностранном языке).

Требовательный читатель «не-читает» много и много думает над тем, что он все-таки прочел. Ему важно научиться не прочитывать больше, а манипулировать и играть с идеями. Создавать уместные и необычные решения из очевидных вещей и феноменов через комбинирование и перемешивание концепций. «Нечтение» — это процесс жонглирования идеями и мыслями: автора, своими или случайными. Ключевая идея, которой руководствуется требовательный читатель при работе с любым текстом, звучит так: чтец, который уткнулся в одну книгу, не в полной мере понимает культуру создания знания, а возможно, и культуру чтения.

Требовательный читатель не только осознаёт цель, с которой он изучает информацию, но и, как библиотекарь, понимает место и роль, которые отведены книге в его личной системе координат. Он замечает, какие перемены новая изученная книга, прослушанный подкаст и просмотренное видео вносят в его систему и библиотеку внутренних знаний.

С высоты птичьего полета, или Короткая черта под всем сказанным

Объем информации, выраженной, в частности, в тексте, который нас окружает, пугающе огромен, но еще сильнее меня пугает то, с какой скоростью мы эту информацию производим[30]. Количество книг, статей, постов в социальных сетях, подкастов, обучающих и развлекающих видео, которые нам кажутся любопытными, близко к бесконечному, века, отведенного человеку на этом свете, определенно недостаточно. Прочесть и изучить то, что уже существует, просто невозможно, а может быть, для этой задачи не хватит и сотни жизней. Для того чтобы прочесть одну книгу, требовательный читатель принимает решение «не-читать» десять книг.

«Нечтение» требовательного читателя заключается в изучении более чем одной публикации по интересующей его теме. Он уделяет меньше энергии и сил доскональному изучению одной книги или публикации, а вместо этого стремится изучить несколько, но менее детально. Результатом такой работы становится значительно более обширное представление об изучаемой области. Да, детали и нюансы с большого расстояния сложно разобрать, однако взгляд с высоты птичьего полета позволяет увидеть общие закономерности и идеи, выбрать те области, которые имеют значение для текущей деятельности и задач.

Чтение — это процесс, который требует времени и усилий. Для культивации знаний и конструирования понимания читать каждую страницу книги нет никакого смысла, разве что успокоить синдром упущенной выгоды. Требовательный читатель признал, что всего в мельчайших деталях не изучить: его ресурсы ограничены. Вместо чтения всего подряд без чувства меры он умело подбирает подходы и приемы в работе с информацией, комбинирует и адаптирует их по ситуации в соответствии с задачами. Скимминг для быстрого изучения и выбора того, что требует детального исследования. Поиск или сканирование — чтобы найти специфическую информацию. Анализ — чтобы деконструировать сложные тексты. Диалог с автором — для проверки собственного мнения в процессе «обстукивания» своих мыслей об идеи признанного авторитета в исследуемой области. Развлечение обычно связано с чтением художественной прозы или интересной научно-популярной книги, это неспешное и комфортное времяпрепровождение.

Требовательный читатель стремится к исчерпывающему пониманию, а не к коллекционированию фрагментарных знаний. Одна книга — допустим, о том, как читать книги (например, Сергея Иннокентьевича Поварнина), — это один взгляд на то, как следует работать с текстом. Работа Мортимера Адлера с таким же названием предлагает немного иной взгляд; книга, которую читаете вы сейчас, — третий, специфический подход. Комбинация идей из трех книг о чтении открывает перед требовательным читателем многоуровневое понимание принципов, заложенных в процесс декодирования символов с поверхностей. В то время как хороший читатель будет читать медленно и вдумчиво, требовательный стремительно «не-читает» большую часть книг, но рисует для себя исследовательскую карту, картирует область незнания и готовится детально исследовать то, что ему интересно.

Артемий Лебедев в 2010 году поведал интернету о методе прогрессивного джипега[31]. Принцип прост: в любой момент проект готов на сто процентов, однако то, насколько проработаны детали, может варьироваться от нескольких процентов до полной готовности. Этот же метод работает и с изучением чего-то нового. Требовательный читатель тратит на изучение трех книг столько же ресурсов и сил, сколько хороший читатель на изучение одной книги, но при этом результатом становится значительно более глубокое понимание материала. Какие-то аспекты проработаны не очень глубоко, другие — досконально, но общее представление гораздо шире, чем у хорошего читателя, освоившего лишь одну книгу.

Желание требовательного читателя понять позволяет ему отойти от одной книги, одного источника. Вместо этого он изучает несколько, посмотрев на явление с разных сторон и увидев то, что написано авторами между строк. А если какой-то аспект явления интересен ему больше остальных, он немедленно прорабатывает именно его.

Несколько изученных книг открывают требовательному читателю взгляд с высоты птичьего полета на карту изучаемой местности. Он замечает значительно больше связей, чем хороший читатель, и видит, как изучаемое явление функционирует в совокупности явлений. Требовательный читатель сознательно отдаляется от одной книги и приближается к группе книг. Внимательно изучает не изолированную идею, а связь идей друг с другом. Пытается понять, как книги связаны друг с другом, каким образом идеи переплетены внутри одной книги и связаны с идеями из других работ. На мой взгляд, подход «не-читать» значительно более ценен, чем глубокий анализ одного труда. В результате читатель поймет больше, чем может предложить одна до мелочей изученная книга.

Глава 4. Чтение. Как нужно читать и как можно «не-читать», но при этом становиться умным

Карта исследовательской местности. — Начало интеллектуальной деятельности. — Образование, просвещение, развлечение. — Необходимый прыжок к теоретико-практической части книги. — Читательская воронка. — Предел «впихуемости» воронки. — Верхний край воронки. — Предтекстовый этап работы с информацией. — Список литературы

В предыдущей главе мы познакомились с ролью требовательного читателя и сравнили ее с ролью хорошего читателя. Эти роли, хотя и связаны с одним и тем же — с чтением, решают эту задачу по-разному. Цель хорошего читателя — вобрать максимальное количество букв, связать слова воедино и сложить из них некий набор образов, из которых он сплетет элементарную паутинку идей. Чтение требовательного читателя — это не сканирование букв с последующим словообразованием, а сложный процесс решения одной задачи за другой, умелое манипулирование идеями, при котором паутинка превращается в некую ситуационную модель.

Важно! Все дальнейшие размышления и примеры касаются процесса «нечтения» требовательного читателя. Не ассоциируйте это с простым декодированием символов с бумаги. Если вы пропустили главу, описывающую роль требовательного читателя, настоятельно рекомендую вернуться и прочесть все, что будет написано далее, относится именно к «нечтению» требовательного читателя.

Эта часть книги (текущая и следующие четыре главы) наиболее важна. В ней вы познакомитесь с некоторыми научными работами, подтверждающими мою гипотезу о том, что читать без подготовки менее полезно, чем с подготовкой. Я расскажу, что превращает развлекательное чтение в образовательное, и познакомлю вас со стратегиями чтения и способами работы с информацией. Все это занимает определенное место в арсенале инструментов требовательного читателя и играет конкретную роль в процессе работы с текстом. Во время чтения этих глав книги мы предпримем попытку сделать «прыжок веры» и трансформироваться в требовательного читателя, умеющего работать с информацией максимально эффективно. Мы научимся читать как для образования, так и ради развлечения.

Работа с текстом — это процесс бесконечной череды принятия решений. Ради чего я взял эту книгу — для образования или для развлечения? Что я решил не читать, взяв конкретную книгу? Почему не стоит читать те, которые оставлены? Что в выбранной книге надо прочесть в первую очередь, а на что не стоит обращать внимание? Взял ли я книгу потому, что сам выбрал, или потому, что кто-то когда-то посоветовал? Требовательный читатель работает с текстом, отталкиваясь от прикладного интереса, и именно прикладной аспект является ключевым при принятии решений о том, что не читать, а чему посвятить свою ограниченную энергию и ресурс внимания.

Интересна ли книга, статья, подкаст или нет, в конечном счете не имеет никакого значения. Финальный довод в решении работать с конкретным источником информации — ответ на вопрос, поможет ли этот источник требовательному читателю решить какую-то проблему или нет. Это и есть истинная причина «нечтения» одного и не чтения другого независимо от того, в чем читатель себя убеждает.

Однако не стоит забывать про развлекательный и просветительский характер чтения. Книги разных жанров решают разные задачи: какие-то образовывают, иные просвещают, другие развлекают. Содержание книги, которую вы читаете сейчас, образовательное. Я, как автор, пытаюсь решить непростую педагогическую задачу: предпринимаю попытку научить через текст работать с текстом.

Каждая книга имеет свое место и играет определенную роль в жизни читателя, особенно требовательного. Целью чтения нехудожественной прозы является образование и решение проблем. Художественная литература предназначена для развлечения. Труды по философии решают вопросы образования и развития умственных процессов высшего порядка. В этой книге мы поговорим о том, как следует работать с текстами нехудожественного и художественного толка, разберемся в методиках работы с текстом для образования и для развлечения, и, возможно, посвятим немного нашего внимания философии.

Карта исследовательской местности

Аналогия с картами — один из двух ключевых образов, с которыми вы будете регулярно встречаться на страницах этой книги. Любой читатель — и тот, кто только научился читать, и хороший или даже требовательный — при чтении исследует что-то новое, прощупывает неизведанное и прокладывает себе возможные маршруты интеллектуального путешествия.

Человек всю свою жизнь пытается исследовать местность, в которой живет, и составляет карты тех локаций, где побывал. Он продолжает картировать пространство даже после того, как дотянулся до космоса. Нарисовав карту, исследователь приобретает понимание окружающего его мира, крайне важное для выживания и существования.

Создание карты — это своеобразный процесс упрощения реальности и последующий перенос в письменную форму того, что наблюдается глазами. Подобное упрощение подразумевает переосмысление всего, чего касается. Упрощая объективную реальность и перенося ее на бумагу, мы задействуем мыслительные процессы высшего порядка: умение наблюдать, размышлять над увиденным, экспериментировать с тем, что увидели, и использовать в ежедневной деятельности личный опыт от этих экспериментов, повторное наблюдение после экспериментирования, сравнение и запись собственного опыта.

В случае с текстовой информацией ситуация повторяется: автор упрощает реальность и сжимает ее до размера статьи, книги или хронометража подкаста и видеоролика. Так и получается, что читатель, как и путешественник, читающий карту, сначала, обычно в начальной школе, изучает уникальную нотацию, позволяющую прочесть текст, — это буквы, синтаксис, морфология. А потом он исследует написанные кем-то книги, в которых автор зашифровал образ созданной им реальности. С каждой следующей прочитанной книгой, прослушанным подкастом и просмотренным видео читатель приобретает опыт и понимание того, как они устроены. Ему становится ясно, что все источники информации имеют общие принципы организации и подачи материала.

Мы читаем слева направо, сверху вниз, подбираем скорость, с которой комфортно смотреть видеоролики и слушать подкасты. У книг, подкастов и видео есть автор, который, возможно, написал и создал не одну книгу и видео. У всего им созданного есть структура: аннотация, оглавление, предисловие, введение, главы, проблема, решение, заключение. Понимание структуры и природы информации (текст, аудио, видео, графика) приводит читателя к трем закономерным следствиям:

1. Он учится понимать язык, использованный автором в работе.

2. Он приобретает интуитивное понимание информационного пространства, позволяющее в этом пространстве маневрировать.

3. Он учится строить предположения о характере и полезности информации, обладая минимально необходимым для этого знанием.

Требовательный читатель исследует предметную область точно так же, как картограф исследует пространство. В отличие от хорошего читателя, который читает от корки до корки одну книгу, требовательный сначала задает границы области, исследовав несколько книг и других источников. После того как удалось очертить и разметить предметную область, он выбирает для себя наиболее интересные участки, которые изучает в достаточной мере для решения своей задачи, и переходит к следующему размеченному сегменту.

Карта читателя, конечно, не физическая карта, как, например, у мореплавателя, а некоторый набор записей и размышлений, продукт переработки определенного объема информации: книг, статей, подкастов, видео и других публикаций. Рисовать эту карту помогает набор инструментов, а именно разные методики работы с текстом.

Начало интеллектуальной деятельности

Вы, скорее всего, помните описанную в предыдущей главе историю о студентах, которых я попросил «думать», и то, куда их этот процесс привел. Не буду ее пересказывать, вместо этого повторю одну идею: любая интеллектуальная деятельность начинается не с записей, как полагал Зонке Аренс[32], а с переработки информации. Результат этой работы как раз и будет перенесен на бумагу. То есть мы сначала читаем, потом думаем, а потом уже выносим на бумагу то, что получилось.

Чтение редко воспринимается как что-то сложное. Вместо ручки, бумаги и пометок на полях мы представляем себе плед, камин, чашечку кофе с зефирками или чай с вареньем. Процесс работы с текстом представляется нам развлекательным, похожим на просмотр фильма: кто-то рассказывает историю или читает лекцию, а мы слушаем. Конечно, чтение может быть развлекательным, и мы это обсудим. Более того, поговорим о том, как сделать чтение художественной прозы не только приятным, но и полезным образовательным процессом. Но сначала порассуждаем о том, почему мы вообще берем книгу или обращаем внимание на что-то, содержащее в себе информацию.

Образование, просвещение, развлечение

Мне кажется, причина, по которой книга оказалась в поле нашего внимания, неважна. Гораздо важнее понять, какую задачу мы пытаемся решить благодаря изучению информации, представленной в ней. Иными словами, я читаю книгу, смотрю видео или слушаю подкаст — чтобы что? Мне представляется, «чтобы что» каждого читателя можно отнести к одной из четырех категорий: 1) прикладной, или образовательной, 2) просветительской, или интереса, 3) развлекательной и 4) философской.

Я уже выражал на страницах этой книги мнение, что чтение — это непрерывный процесс решения череды проблем. Прикладное чтение (я считаю его чтением для образования) предоставляет каждому читателю возможность выбрать для себя предметную область, понимание которой он желает улучшить; приобрести новые навыки и даже освоить новую профессию, вернее, приобрести знания, необходимые, чтобы действовать в новой профессии с пониманием дела.

Просветительское чтение становится таковым, когда мы берем книгу из интереса, а не из необходимости. Просвещать может как научно-популярная проза, так и художественная, и даже книги по философии. Материал можно и читать, и слушать в наушниках, и смотреть вполглаза лекцию в интернете. Чем читатель занимается и что изучает, зависит от того, что ему сейчас интересно, без необходимости действовать на основе изученного материала.

Развлечение, на мой взгляд, — доминирующая форма чтения. Часто образовательное чтение становится развлекательным, когда не умеешь «не-читать». Однако если мы ограничим развлекательное чтение исключительно художественной прозой, мне кажется, и его с высокой долей вероятности можно сделать образовательным — при условии, что знаешь как. Например, если умеешь исследовать мотивы персонажей, в уме составлять схемы взаимоотношений и учиться тому же, чему и главные персонажи книги.

Мне очень нравится мысль, которую высказал герой серии книг Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени»:

«Ты любишь читать книги?» — спросил Брана Жойен.

«Если там про войну. Сансе вот нравится про любовь и прочие глупости».

«Читатель может прожить тысячу жизней, а не любящий читать — только одну…»[33]

В моей интерпретации это означает, что читатель, умело читающий художественную прозу, не только проживает тысячу жизней, но еще и становится мастером не одной профессии, а множества. Он знает не только как жить, но и как чувствовать.

Рассказав о прикладных, просветительских и развлекательных моделях чтения, нельзя обойти вниманием то, ради чего изучаются труды по философии. У этих книг, на мой взгляд, две цели: просветительская и прикладная. Прикладной характер чтения выражен в специфической форме, в которой они написаны, и служит для воспитания умственных способностей высшего порядка, уже упомянутых на страницах этой книги. Ну а просветительская — ведь у каждого в жизни бывает этап, на котором необходимо «подумать».

Составление списка «на лето»

Когда я писал о категориях, мне показалось интересным составить список книг для каждой из них. Этот список меняется от года к году: какие-то книги в него добавляются, к другим изменяется мое отношение, и я их исключаю. Тем не менее существует некоторый универсальный стержень — книги, названия которых регулярно всплывают в общении с коллегами, друзьями и учениками.

• Образование: Сергей Поварнин «Как читать книги», Мортимер Адлер «Как читать книги», Максим Дорофеев «Путь джедая», Дэвид Аллен «Как привести дела в порядок», Зонке Аренс «Как делать полезные заметки».

• Просвещение: Кэролл Дуэк «Гибкое сознание», Георгий Щедровицкий «Оргуправленческое мышление», Дэн Норман «Дизайн повседневных вещей».

• Развлечение: Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита», Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества», Эрих Мария Ремарк «На Западном фронте без перемен», Ричард Бах «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».

• Философия: Уорд Фарнсфорд «Практика стоицизма», Платон «Диалоги», Томас Слезак «Читая Платона».

Если у читателя вдруг появится желание и силы немного подумать и составить свой список аналогичных книг, поделитесь им в своих социальных сетях, поставьте тег «нечтение», чтобы мы могли найти друг друга. Если возникнут сложности при наполнении какой-либо категории, мне кажется, это прекрасный повод заполнить пробел, взяв за основу рекомендации других требовательных читателей.

Необходимый прыжок к теоретико-практической части книги

Вы можете продолжать чтение, не отвлекаясь на теоретическую часть. Выполняйте предложенные упражнения так, как вам удобно. Когда дойдете до главы «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ», обратите внимание, насколько лучше вы будете понимать материал, изложенный в них. По крайней мере, к таким выводам пришли некоторые авторитетные ученые, например Дэн Уиллингэм[34].

Когда я рассказал об этой части книги своим коллегам в школе и университете, общая реакция звучала следующим образом: подошел к написанию книги по-учительски.

Коллеги по-своему правы. Дальше большая часть книги будет подталкивать читателя осуществлять действия с идеями, высказанными на ее страницах. Дело в том, что я в некотором роде не верю в теорию без практики и не поддерживаю практику без теории. Если попытаться каким-то образом пояснить связь теории и практики, то не найти ничего лучше, чем мысль немецкого философа Иммануила Канта[35]:

Теория без практики мертва, а практика без теории слепа.

У меня есть стойкое убеждение, основывающееся на личном опыте, что существующие учебные пособия на сходную с этой книгой тематику страдают от недостатка практического элемента. Я не смею утверждать, что моя книга о «нечтении» максимально практическая, однако тот читательский опыт, который спроектирован для вас, балансирует между теорией и практикой. Именно поэтому я предлагаю пропустить некоторые главы, чтобы изучить практические приемы «нечтения». Однако справедливо и обратное: изучение теории, которое предшествует практике, помогает понять ее на совершенно ином уровне.

Я надеюсь, представленный мной набор инструментов поможет каждому читателю этой книги выбрать то, что ему по душе. Единственная просьба: независимо от подхода используйте ручку, делайте записи на страницах этой книги. Более того, я очень прошу не стесняться делать пометки на полях страниц — они для этого и существуют. Выделяйте маркерами понравившиеся фрагменты и приклеивайте стикеры на те страницы, где нашли любопытную идею, чтобы к ней потом вернуться.

Переходим к главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Постановка вопроса

Для этой работы вам потребуются ручка, бумага и часы для контроля времени. Если необходимо лучше понять, зачем мы задаем вопросы, прочитайте подраздел «Спрашивай (Question)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

• Заведите таймер на пять минут, начните запись со слов: «Мне было бы интересно узнать в подразделах “Читательская воронка” и “Предел ‘впихуемости’ воронки”…»

• Все пять минут необходимо записывать мысли, которые так или иначе появляются в результате размышлений. Пишите, не отвлекаясь и не прерываясь.

• После того как закончилось время и вы написали какой-то текст, сформулируйте вопрос. Перечитывать написанное необязательно. Это может быть прямой вопрос к подразделу. Или сформулируйте его в виде проблемы. Вопрос может быть с высоким уровнем абстракции.

Читательская воронка

Инструкция к чтению. Внимательный читатель заметил, что какие-то предложения выделены. Это то, как я вижу уместным чтение в соответствии с техникой скимминга. Прочитайте только выделенные фрагменты текста. Заведите таймер на пять минут и напишите обобщение того, о чем вы прочитали, и ваши предположения о том, как я размышлял между первым выделенным и последним выделенным предложением абзаца. Затем перечитайте подраздел полностью и проверьте свое умение предугадывать мысли автора.

Читатель может пропустить запланированный мной переход и продолжить линейное чтение книги. Впечатления это не испортит.

В первых главах я пытался донести мысль о том, насколько процесс чтения непростой, а сейчас постараюсь обобщить все сказанное до этого: на мой взгляд, чтение — сложный процесс, требовательный к возможностям читателя и его умению управлять своим вниманием. В зависимости от степени развития читательских компетенций освоение материала любого толка, будь то текст или звук, проходит эффективно или не очень. По моему мнению, самый ценный ресурс, которым располагает читатель, — это внимание. Требовательный читатель знает, на что стоит его обращать при работе с текстом, а что можно пропустить, отсюда и родился термин «нечтение». Требовательный читатель избирательно «не-читает», а хороший читает все подряд. Однако есть серьезная проблема, с которой сталкивается подавляющее большинство читателей, желающих стать требовательными: отсутствие понимания, куда направить внимание.

Эту проблему решает «читательская воронка», и, как любая из воронок, она начинается с большого объема и постепенно сводится до тонкой информационной струйки. На верхнем уровне воронки находится техника, которую называют скиммингом, — чтение по специфическому шаблону. За ним следует сканирование текста, процесс поиска ключевых слов, описаний конкретных решений и ответов на существующие у читателя вопросы. После того как мы отскиммили и отсканировали текст, можем начать анализ информации. Анализ — это наиболее ресурсоемкий процесс, часто при чтении анализируется то, что следует пропустить. Именно потому, что наши возможности все-таки ограничены, к когнитивной нагрузке, возникающей при анализе, стоит относиться с особой осторожностью. После анализа следует еще один этап — диалог с автором. Он не обязателен, но любопытен, у него своя специфическая роль в структуре воронки. Развлекательное чтение никак не встроено в воронку, но об этой модели чтения просто необходимо поговорить на страницах нашей книги, иначе рассказ о науке «нечтения» будет неполным. Наполнение воронки начинается с подбора литературы и источников информации. Первый фильтр включается при скимминге. Далее информация еще сильнее «высеивается» в ходе анализа интересующих фрагментов. А работает требовательный читатель с тем, что прошло через воронку и уже в какой-то степени принадлежит ему. Работа с книгой заканчивается предметным диалогом об идеях и мыслях с автором, даже если мы с ним никогда не встречались и не встретимся.

Предел «впихуемости» воронки

Предел нашей способности освоить максимально возможный объем материала кроется не в скорости декодирования символов с поверхности, а в умении читать с умом, которое начинается с навыка ставить перед собой цель чтения. Попробуйте ради эксперимента ответить на вопрос: для чего вы читали эту книгу до этого момента? Получилось сформулировать короткое, не более семи слов, предложение, в котором имеется действие, лицо, совершающее деятельность, и перспектива наблюдать результат в случае успешной реализации задуманного?

Заведите таймер на пять минут, начинайте записывать свои мысли:

«Я читаю эту книгу, чтобы… [заполните пропуск своим продолжением]».

Как мы уже говорили, чтение — это постоянный процесс решения задач. Даже перед тем, как начать читать, смотреть и слушать, мы решили уйму задач. Смоделируем небольшую ситуацию: у нас появилось желание разобраться в понятии «прокрастинация» и способах борьбы с ней. Какие книги и источники необходимо изучить? С чего начать чтение выбранных текстов? С какой целью мы вообще заинтересовались проблемой прокрастинации и откуда появилось желание с ней бороться? Читая материалы, связанные с прокрастинацией, мы решаем проблему, просвещаемся или развлекаемся?

Предлагаю на моделировании не останавливаться, а пойти немного дальше — собрать источники и материалы. А чтобы было совсем полезно, давайте сделаем это с использованием доступных нейросетей, работающих с текстом и умеющих искать в интернете. Я использую нейросеть Perplexity.ai, однако количество доступных сетей растет с каждым месяцем, поэтому не исключено, что вы используете что-то другое, например ChatGPT, Claude AI или Gemini, а может быть, к тому времени, как выйдет книга, появится что-нибудь более совершенное. Для поиска я сформулировал следующий запрос:

У меня есть проблема: я откладываю выполнение задач, которые ставлю себе сам и которые мне ставит руководство. Насколько понимаю, это явление называется прокрастинацией. Пожалуйста, помоги мне составить список книг, научных статей и интернет-публикаций, которые помогут изучить это явление и, возможно, найти способы преодоления.

В запросе к нейросети смоделирована определенная ситуация. Мой опыт подсказывает, что формулировка, в которой имеется определенный контекст, делает результат выдачи более релевантным. Первоначальный ответ на мой запрос содержал три книги, одну научную статью и одну интернет-публикацию. Мне кажется, этого недостаточно, поэтому следующим запросом я попросил составить список из десяти книг, десяти статей и десяти интернет-публикаций. Результат все равно не удовлетворил мое желание в полной мере, но это уже то, с чем можно работать.

Книги

• «Прокрастинация: почему мы все откладываем на потом и как с этим бороться прямо сейчас», Джейн Бурка, Ленора Юэнь (411 с.).

• «Не мешай себе жить» — Марк Гоулстон о борьбе с разными проявлениями саморазрушительного поведения, включая прокрастинацию (224 с.).

• «Атомные привычки» — Джеймс Клир исследует психологию, привычки и мышление, лежащие в основе прокрастинации (273 с.).

• «Психология лени и прокрастинации», Светлана Посохова, доктор психологических наук (320 с.).

• «Прокрастинация. Первая помощь», Хенри Шувенбург и Таня ван Эссен, нидерландские психологи (112 с.).

Научные статьи

• «Прокрастинация в студенческой среде и методы ее преодоления».

• «Особенности выраженности прокрастинации у субъектов разных видов деятельности» — статья о различиях уровней прокрастинации у специалистов разных сфер.

• «Феномен прокрастинации: современные исследования» — статья, посвященная теоретическому анализу феномена прокрастинации в отечественной и западной психологии.

Интернет-публикации

• «Интернет-прокрастинация: как заняться делами, когда все отвлекает» — советы психолога и технические средства для преодоления интернет-прокрастинации.

Верхний край воронки

Предположим, мы начали изучать материал, имеющий отношение к понятию «прокрастинация». Мы подошли к этой задаче так, как нас учили в школе, то есть читаем медленно и вдумчиво. Сколько времени и сил займет прочтение 1340 страниц (и это только книги из предложенного выше списка)? Я даже оценивать не возьмусь — на мой взгляд, слишком долго. Чтобы понять, на что из этого списка имеет смысл тратить ограниченные силы и внимание, а на что — нет, требовательный читатель начинает даже не с постановки задачи (он ее примерно понимает), а с исследования источников — процесса, суть которого я раскрываю в теоретико-практической части книги. Изучая источники, читатель создает воронку, куда складывает все, что, по его мнению, имеет отношение к исследуемому феномену. Затем он методично фильтрует и оценивает их, оставляя один, два или три источника, которые, по его мнению, лучше всего решают задачу, конкретизированную к концу исследования.

Предтекстовый этап работы с информацией

До этого момента в книге было не много ссылок на научные публикации и отсылок к авторитетному мнению: мы не оперировали цифрами, не изучали результаты деятельности контрольных и экспериментальных групп. Как мне кажется, сейчас очень важно это сделать — описать причины и представить научные исследования того, почему эффективны подходы к работе с информацией, предъявляемые читателю в теоретико-практической части, и каким образом они помогают лучше понять изучаемый материал.

На мой взгляд, со школьной скамьи нас учили работать с текстом некорректно. Возможно, сейчас что-то изменилось и в современной школе перед тем, как открыть новый раздел учебника по биологии или истории, учащихся предварительно настраивают на работу с информацией, но я сильно сомневаюсь. Предтекстовый этап работы, предшествующий чтению, просмотру, прослушиванию, часто читателем пропускается[36], но именно в процессе этой работы закладывается фундамент понимания. Пропуская ее, мы значительно снижаем полезный эффект от изучения информации.

Далее я расскажу о стадиях работы с текстом, познакомлю с двумя научными работами и выводами ученых относительно важности предтекстового этапа обработки информации. Одна из этих научных работ относится к середине прошлого века, другая — к началу этого. А уже затем я представлю инструменты, которые использует требовательный читатель в своей работе.

Короткое обобщение прочитанного (читатель, не стесняйся делать записи в незанятых частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Глава 5. Наука о важности подготовки к чтению

Советская наука о понимании текста. — Предтекстовый этап работы с текстом. — Как использование методики SQ3R при подготовке к чтению влияет на понимание прочитанного. — Объяснение результатов исследования. — Маленький вывод. — Список литературы

Для этой работы вам потребуются ручка, бумага и часы для контроля времени. Если необходимо лучше понять, зачем мы задаем вопросы, прочитайте подраздел «Спрашивай (Question)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

• Заведите таймер на пять минут, начните запись со слов: «Мне было бы интересно узнать в главе “Наука о важности подготовки к чтению”…»

• Все пять минут необходимо записывать мысли, которые так или иначе появляются в результате размышлений. Пишите, не отвлекаясь и не прерываясь.

• После того как закончилось время и вы написали какой-то текст, сформулируйте вопрос. Перечитывать написанное необязательно. Это может быть прямой вопрос к подразделу. Или сформулируйте его в виде проблемы. Вопрос может быть с высоким уровнем абстракции.

Советская наука о понимании текста

В 1969–1974 годах группа советских ученых, в которую входили Борис Андреевич Грушин и Тамара Моисеевна Дридзе, проводила исследование, названное впоследствии «Общественное мнение»[37]. Результаты, полученные учеными, можно сформулировать следующим образом: человек не умеет читать и, даже когда ему объяснили, как это делать правильно, все равно не учится.

Во время чтения информации читатель может находиться в двух состояниях: либо он не понимает, что написано, либо думает, что понимает. В первом случае чтение приостанавливается, во втором — продолжается с иллюзией полного понимания. Вероятно, вы полагает, что понимаете все, что прочитали в этой книге к настоящему моменту. Однако у меня вопрос: как вы поняли, что поняли?

В следующих главах я расскажу о некоторых инструментах проверки понимания. Каждый, кто умеет читать, владеет ими в определенной степени, однако даже мастерское владение инструментами не гарантирует полного понимания того, что написано. Ближе к финалу книги этот факт станет самоочевидным.

Вы, наверное, уже догадались, что требовательный читатель не просто потребляет информацию и не охотится за контентом. Для него чтение — это намеренное и спланированное действие. Но для большинства людей чтение не является спланированным актом. Просмотр видео, чтение сообщений в чатах, публикаций в новостных лентах, блогах, каналах и социальных сетях происходит импульсивно. В 1970-х читатель контактировал с информацией преимущественно через печатные издания, например газеты, которые он брал в руки в течение года тысячекратно. На сегодняшнем этапе технологического развития люди осуществляют тысячекратный «контакт с информацией» в течение всего нескольких дней. «Контакт с информацией» трансформировался из осознанного действия во что-то автоматическое, а вместе с автоматизмом до невообразимых масштабов разрослось иллюзорное понимание прочитанного.

Борис Андреевич и Тамара Моисеевна пришли к выводу: чем больше уверены в своем понимании 80% постоянных читателей газет, тем меньше они действительно понимают. Цитата:

Чем больше потребитель включен в отражаемую в газете реальность, тем меньше газетной информации об этой реальности он потребляет[38].

Для иллюстрации находки советских ученых приведу в качестве примера курьезный случай из учительской практики.

ЕГЭ и Кремль

Был у меня ученик, которого я готовил к единому государственному экзамену по английскому языку. Во время практики мы слушали с ним текст о Кремле, в котором диктор рассказывал об основании, процессе постройки и организации пространства вокруг Кремля. Для выполнения задания ребенку требовалось два раза прослушать текст, прочитать серию утверждений и отметить, какие из них являются правдой, какие — ложью, а о каких не было сказано. Мальчик был более чем сообразительный и прежде выполнял подобные задания хорошо, пусть не без ошибок, но хорошо. Однако в этот раз у него получилось совсем плохо: только в одном пункте из семи он ответил верно, в остальных сделал ошибки.

На мой вопрос, в чем дело, он с ужасом ответил, что не понимает! Он же все знает о Кремле, принимал участие в городской конференции, выступал с докладом, проводил экскурсию для одноклассников и не может сделать так много ошибок в теме, которую хорошо знает. Тогда я его спрашиваю, ты точно внимательно слушал? Он отвечает: да. Хорошо, говорю я, давай еще раз послушаем, только сделаем это медленно. После каждого фрагмента, в котором прозвучало утверждение, я буду ставить паузу, а ты подумаешь и сделаешь правильный выбор. Мы так и поступили, и какое же открытие меня ждало: даже после третьего прослушивания с паузами и медленной работой он все равно допустил непростительно много ошибок — пять из семи ответов были неверными. Стоп, говорю, давай слушать вместе еще раз, и ты мне расскажешь, что услышал. И когда ребенок начал пересказывать вслух ход своих мыслей перед выбором ответа, я понял: он рассказывает не о том, что говорил диктор, а о том, что, он думает, говорили в записи. Он домысливал слова диктора и пересказывал их в соответствии со своим знанием, то есть неверно интерпретировал текст, который вообще нельзя интерпретировать, а необходимо принимать как есть.

Выводы Б. А. Грушина и Т. М. Дридзе

Изыскания советских ученых выявили среди читателей газет сходный с моим учеником симптом: лишь 22% читателей адекватно интерпретируют текст; 8% интерпретируют его адекватно, однако с неправильным лексическим и грамматическим оформлением высказывания; 17% неадекватно интерпретируют текст с передачей основных элементов его содержания; 19% неадекватно интерпретируют с передачей второстепенных элементов общего содержания; 34% не способны к какой-либо интерпретации, то есть полностью не понимают текста.

Ниже я привел таблицу из оригинального исследования, в которой категория «читатели в целом» детализируется в отношении групп читателей: с высшим образованием и без, учащиеся начальной и средней школы и так далее.

Уровни интерпретации текста

Если кто-то думает, что это было в прошлом веке и с 1974 года мы стали умнее, то поспешу огорчить: с того времени мы стали еще хуже понимать текст. Если вы, следуя моей рекомендации, пытаетесь читать только выделенные фрагменты текста, вернитесь на пару абзацев выше и пере(про)читайте историю с учеником. Это не единичный случай, и не только среди учащихся.

Предтекстовый этап работы с текстом

Мы уже несколько раз на страницах этой книги встречались с описанием того, что такое «нечтение». Это не просто декодирование символов с поверхности, а сложный процесс, который включает множество элементов: сплав механического процесса чтения с эмоциональным откликом читателя, социокультурным и феноменологическим (извините за такое сложное слово) аспектами познания. Однако если смотреть только на процесс и не брать в расчет умственные действия высокого порядка, то чтение и работа с информацией любого толка разделяются на три этапа: предтекстовый, текстовый и посттекстовый. Каждый играет значимую роль и вносит вклад в общее понимание.

На мой взгляд, наиболее существенное открытие, которое сделали Грушин и Дридзе, — это то, что взаимодействие с информацией стало автоматическим: увидел, прочитал и забыл или домыслил. По моему убеждению, достаточная подготовка решает проблему искаженной интерпретации или неполного понимания текста. Понимание информации происходит, если предварительно настроиться на работу с ней.

Подготовка необходима в первую очередь, чтобы настроиться на освоение информации, приучить себя к языку, сформировать терминологическую базу. Использование одинакового подхода к чтению художественной, научно-популярной или академической прозы было бы ошибкой. Некоторые книги, написанные сложным языком, требуют медленного, вдумчивого чтения, другие изобилуют не относящимися к читателю примерами. Только подготовившись на достаточном уровне, читатель способен найти, понять и принять то, что хочет донести автор.

Подготовка к чтению происходит на предтекстовом этапе работы с текстом, в ней принимает участие не только читатель и источник информации, но еще и среда, в которой происходит взаимодействие с текстом.

Текст, читатель и среда

В роли текста могут выступать буквы или речь: книга, статья, подкаст, лекция или видеолекция. Происходить это может в лекционном зале, на экране гаджета или на бумаге. Читателю необходимо понимать:

• жанр произведения. Осознавать цель, с которой он начинает работать с информацией: развлекательная она, образовательная или просветительская?

• особенности подачи. Сложно ли подает информацию автор или использует простой язык и понятные примеры?

• размер материала. Это книга, с которой придется работать неделю, статья на вечер, десятиминутная лекция, которую можно прослушать на ногах, или серия двухчасовых выступлений, на которые необходимо приезжать?

Последнее, что следует учитывать в отношении текста на предтекстовом этапе, — это дизайн:

• каким шрифтом написан текст;

• имеется ли визуальное сопровождение, ссылки на дополнительные источники, списки, отступы;

• как текст структурирован: порядок организации глав, наличие предисловия, заключения, списка литературы и алфавитного указателя;

• если читатель смотрит видеолекцию, то быстро или медленно говорит автор, использует ли слайды.

«Знай себя» — самый ценный совет, который можно дать молодому или неопытному читателю. Для каких-то текстов требуется определенный возраст, уровень культурного развития читателя, социальная принадлежность, пол и уже имеющиеся знания. Часто неопытному читателю необходим наставник, который подскажет, что следует читать и как работать с текстом. Но даже если удастся найти того, кто сможет настроить отдельные параметры читателя, перед ним по-прежнему остается главный вопрос: ради чего все это? Здесь каждый отвечает самостоятельно. Зачем читать: для решения задачи? следуя моде? для развлечения? Как то, что человек читает, может изменить его?

Последний, не самый очевидный аспект, требующий внимания во время подготовки к чтению, — это среда, в которой совершается действие. Доступность дополнительной литературы и материалов, наличие пространства, где можно читать и размышлять, удобные инструменты: привычные письменные принадлежности, подходящие под книгу подставки, настроенный софт, если читают на гаджете.

Текстовый и посттекстовый этапы работы с информацией не менее важны, чем подготовка, но именно предтекстовый закладывает фундамент понимания того, что будет изучаться на текстовом и о чем требовательный читатель начнет размышлять на посттекстовом этапах. В мировой практике для выполнения задач каждого этапа применяют одну из трех популярных методик: ИСЧОП (SQ3R), ЗХУ (KWL) и ВОСУ (SOAR).

Все эти методики созданы для подготовки к чтению, но в них по-разному расставлены акценты. О каждой в отдельности мы тоже детально поговорим, а сейчас расшифруем аббревиатуры:

• ИСЧОП (SQ3R) — исследуй (survey), спрашивай (question), читай (read), обобщай (recite), повторяй (review);

• ЗХУ (KWL) — знать (know), хотеть узнать (want to know), узнать (learn);

• ВОСУ (SOAR) — выбирай (select), организуй (organize), связывай (associate), управляй (regulate).

Действия, зашитые в заглавные буквы аббревиатур, позволяют подготовить читателя к тексту, настроить мозг и сознание на волну автора и открывают возможность более качественной переработки текста, которая позволит отчетливее увидеть идеи, их связь друг с другом и с читателем.

В 2020 году группа индонезийских ученых решила проверить эффективность методики SQ3R. Для этого они провели эксперимент[39], о котором и пойдет речь дальше.

Как использование методики SQ3R при подготовке к чтению влияет на понимание прочитанного

В 2020 году ученые решили проверить эффективность методики ИСЧОП (SQ3R) при подготовке к чтению. Их интересовало, как изменяется глубина проработки информации при предварительной подготовке. Участвовавших в исследовании детей разделили на экспериментальную и контрольную группы. Экспериментальную группу обучили предварительной работе с текстом по методике SQ3R, в то время как вторая группа не проходила обучения. Ученым было интересно узнать, как изменится понимание текста детьми, а также возможности их семантической[40] и фонетической[41] рабочей памяти.

С методической точки зрения ученые пошли простым путем. Они отобрали пятьдесят семь детей в возрасте от девяти до одиннадцати лет, которые умели читать и обладали средним уровнем успеваемости. Затем детям предложили пройти предварительный тест, который помог ученым сделать группу более однородной, то есть с более или менее одинаковым уровнем читательской грамотности[42]. Из пятидесяти семи изначально отобранных детей осталось тридцать, с которыми и проводили эксперимент.

Детям предложили прочитать несколько текстов и ответить на вопросы множественного выбора, где каждый вопрос имел несколько возможных ответов, среди которых только один был верным. За правильный ответ начислялся один балл, за неправильный — ноль баллов. При оценке семантической рабочей памяти учащиеся слушали наборы от двух до пяти предложений и должны были ответить на вопрос о семантической истинности или ложности предложений. Например, «птицы могут летать» — это семантически истинное предложение, а «кошки могут летать» — семантически ложное.

Для тестирования фонетической рабочей памяти детей просили воспроизвести в обратном порядке сказанную им последовательность цифр. Исследователям было интересно, насколько эффективно дети могут манипулировать услышанной информацией: не просто определить истинное или ложное, а именно управлять ею. Например, давалась последовательность цифр «четыре — семь — два», которую при ответе необходимо было развернуть, то есть ответить «два — семь — четыре». Каждая новая итерация теста увеличивала последовательность на одну цифру, а за правильный ответ начислялся один балл.

Я не буду рассказывать в деталях обо всех результатах исследования, а лишний раз дам на него ссылку — [43]. Сосредоточусь на размышлениях о созданной по итогам эксперимента таблице Reading Comprehension Scores, Semantic Working Memory, Phonological Working Memory Before and After Treatment[44], в которой показаны результаты тестирования экспериментальной и контрольной групп до и после обучения методики ИСЧОП (SQ3R).

Баллы читательской грамотности, семантической рабочей памяти, фонетической рабочей памяти до и после инструкций

Объяснение результатов исследования

Категория «группа» разделяет результаты контрольной и экспериментальной групп, а категория «тест» — результаты тестов на понимание текста, показатели семантической и фонетической рабочей памяти. Средний балл показывает средние значения баллов, полученные учащимися по каждому из трех видов тестов, до и после инструкции по применению методики ИСЧОП (SQ3R). Стандартное отклонение представляет, насколько сильно колеблются набранные детьми баллы вокруг среднего значения всей группы. Чем ниже стандартное отклонение, тем ближе результаты группы к среднему значению; чем выше, тем более разбросаны результаты. Усредненная ошибка демонстрирует точность оценки среднего значения, показывая, насколько приближено выборочное среднее значение к истинному среднему значению всей совокупности.

Наиболее значимый результат эксперимента наблюдается в тесте на понимание текста: первоначальные средние значения обеих групп — 56,29 (э) и 56,66 (к) со стандартным отклонением 14,06 (э) и 6,7 (к). На основе этих данных предполагается, что перед обучением методике в обеих группах способности детей понимать текст значительно не отличались. Однако результаты теста экспериментальной группы после обучения демонстрируют существенное улучшение всех параметров, в особенности степени понимания текста, которое в среднем увеличилось с 56,29 (э) до 91,85 (э); стандартное отклонение, наоборот, уменьшилось с 14,06 (э) до 6,2 (э). Это значит, что обучение методике ИСЧОП (SQ3R) оказывает значительный положительный эффект на понимание текста, а уменьшение стандартного отклонения свидетельствует, что ответы стали более однородными. Это, в свою очередь, указывает на то, что способность понимать текст имеет устойчивый характер. Меньшее значение итоговой усредненной ошибки по сравнению с первоначальной означает более высокую точность расчетов средних знаний в тестах на понимание текста.

Результаты контрольной группы, которая не проходила обучение методике ИСЧОП (SQ3R), показывают, что средний балл первоначального тестирования 56,67 (к) увеличился до 63,70 (к). Этот рост находится в пределах одного стандартного отклонения (6,71) от первоначального среднего значения. Рост показателя мог быть достигнут за счет других факторов, не связанных с методикой ИСЧОП (SQ3R).

Результаты эксперимента демонстрируют впечатляющую динамику параметра «понимание текста», достигнутую после обучения экспериментальной группы детей методике SQ3R. Помимо прочего, обучение методике оказывает положительный эффект на работу семантической и фонетической рабочей памяти.

Маленький вывод

Мой многолетний опыт работы с детьми и взрослыми указывает на то, что подготовка к чтению текста, прослушиванию лекции или просмотру видео — важнейший этап работы с информацией.

В своих классах при обучении иностранному языку я запрещаю детям читать текст. У них будет достаточно времени, чтобы совершить это действие дома, а в классе мы работаем с текстом: строим гипотезы и предположения, ищем и анализируем ключевые слова, реконструируем логику автора и проверяем наше понимание мыслей из текста.

Короткое обобщение прочитанного (читатель, не стесняйся делать записи в незанятых частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Глава 6. Отношение к чтению, которое превращает развлечение в образование

Экспромт на татами хорошо получается, если к нему подготовиться.

Тренерская мудрость

Мудрое интервью. — Столкновение с реальностью. — Стоики о том, что значит «не-читать». — Навыки. Радость. Простота. Принятие. — Тестируй. Узнавай. Тестируй. Изменяйся (Т.У.Т.И.). — Чрезмерный академизм. — Комната Марии. — Цикл развития идеи. — Притча про Петра Леонидовича Капицу. — Необходимое предупреждение. — P. S. — Список литературы

Постановка вопроса

Для этой работы вам потребуются ручка, бумага и часы для контроля времени. Если необходимо лучше понять, зачем мы задаем вопросы, прочитайте подраздел «Спрашивай (Question)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

• Заведите таймер на пять минут, начните запись со слов: «Мне было бы интересно узнать в главе “Отношение к чтению, которое превращает развлечение в образование”…»

• Все пять минут необходимо записывать мысли, которые так или иначе появляются в результате размышлений. Пишите, не отвлекаясь и не прерываясь.

• После того как закончилось время и вы написали какой-то текст, сформулируйте вопрос. Перечитывать написанное необязательно. Это может быть прямой вопрос к подразделу или сформулированный в виде проблемы. Вопрос может быть с высоким уровнем абстракции.

Двумя главами ранее я утверждал, что развлекательное чтение — доминирующая модель потребления информации и что даже когда мы читаем, чтобы решить конкретную задачу, в конечном счете чтение становится для читателя развлечением.

Такое случается не с каждым читателем и не с каждой книгой, но в большинстве случаев это так. Как говорит Максим Дорофеев, мы начинаем «греть ушки на контенте», воспринимая книгу, подкаст, видео и другой источник информации как нечто фоновое.

По моему мнению, скатывание в фоновое потребление происходит по одной причине: мы не готовимся к работе с информацией. Просто взять книгу и начать читать — плохой подход. Чтению требовательного читателя предшествуют подготовительные этапы: выбор книги; возможно, ознакомление с жизнью автора; чтение обзоров книжных критиков и признанных экспертов в конкретной области; изучение отзывов на книгу и самого автора и многое другое.

Повторю еще раз тезис: выбрать книгу потому, что она оказалась следующей в списке «Прочитать», или ее посоветовали друзья, или таково требование грозного препода, и начать ее сразу читать, — не самое удачное решение. Перед тем как прочесть первую строчку текста или прослушать первую минуту записи, крайне важно настроиться на эту работу. Настройка, которую использую я и которой учу детей в школе, студентов в университете и слушателей своих курсов, начинается с четырех простых вопросов:

1. Что это за книга?

2. Что я знаю по теме книги?

3. Что хочу узнать?

4. Как это может быть мне полезным?

Эти вопросы — сплав из трех стратегий, популярных в западной читательской традиции: ИСЧОП (SQ3R), ЗХУ (KWL), ВОСУ (SOAR)[45]. У меня нет понимания, почему, несмотря на положительные эффекты от использования этих стратегий в читательской практике, они до сих пор не распространены в нашей культуре, редко преподаются в университетах и не применяются в обучении в младших учебных заведениях. Смею предположить, что методисты и педагоги либо не придают этому значения, либо не понимают, как интегрировать их в учебную программу. Тем не менее стоит отметить, что робкие попытки это сделать уже предпринимаются. В школах появился проект «Осмысленное чтение», в университетах — «Школа молодых ученых», и там и там я имел честь работать, но до системного обучения навыкам, которые вырабатывают эти стратегии, еще далеко.

Сильная сторона каждой стратегии заключается в способности активировать полученное ранее знание и вовлечь читателя в мыслительную деятельность высокого порядка, то есть они помогают лучше понять новое через связь с имеющимся знанием. Часто читатель даже не осознаёт, что он знает, а что нет.

Природа того, что мы помним или не помним, сложна и связана с феноменом забывания и трудностями извлечения того, что знаем. Мне очень хочется сказать, что наш мозг ничего не забывает, но это на самом деле не так. Жизнь значительно сложнее, и события, которые с нами происходят, влияют на способность хранить и вспоминать информацию. Однако я убежден: даже если мы что-то забыли, стратегии ИСЧОП, ЗХУ, ВОСУ могут дать мозгу необходимый толчок для старта мыслительного процесса в отношении изучаемого материала и, возможно, помогут восстановить забытое.

Мудрое интервью

«Опыление» прошлым знанием — это лишь один из этапов работы с текстом. Чтобы еще лучше понять идею автора, мы можем узнать о его жизни в тот период, когда он творил, и об обстоятельствах, при которых был опубликован материал. Уместно упомянуть, что не только обстоятельства и автор могут помочь в понимании, но и мнение об авторе и книге, сформированное в информационном поле. Это мнение не обязательно «верное», какой бы смысл ни вкладывался в это слово, но достаточное, чтобы сделать вклад в формирующееся у вас представление об идеях и тексте, которым автор свои идеи сопроводил.

Требовательный читатель, помимо всего прочего, держит в фокусе внимания намерение, с которым приступает к работе с информацией. При работе с книгой, подкастом или видео он не упускает из виду вопросы, которые я классифицировал как «мудрое интервью»:

• Зачем вообще я взялся это читать?

• В чем смысл этого действия?

Эти вопросы, в отличие от первых четырех, направлены внутрь. Они не только улучшают понимание текста, но и помогают понять значимость изучаемой информации для читателя. Восприятие материала сильно зависит от целей работы с ним — прикладная, просветительская или развлекательная. Для требовательного читателя акт чтения — это не цель, а действие, направленное на то, чтобы получить ответ на вопрос: для чего я это читаю? Его «не-чтение» происходит за пределами механики декодирования символов с поверхности (того самого акта чтения), у него это процесс связывания отдельных идей, рефлексии относительно прочитанного и попытки проверить на практике то, о чем написано.

Столкновение с реальностью

Стратегия «нечтения», которую избирает требовательный читатель, сводится к относительно быстрому изучению чего-то и проверке, как это работает. Проверяет он двумя способами: объясняет кому-то и «сталкивает с реальностью». Для объяснения не требуется аудитория: можно объяснить самому себе, записать на бумаге или в текстовом редакторе, а после прочитать вслух, чтобы послушать себя со стороны. Однако я бы советовал найти хоть какую-то аудиторию, опубликовать свои находки в профильном сообществе, добиться обратной связи. Можно также попросить кого-нибудь задать вопросы относительно записанных вами идей. Второй способ — столкнуть их с реальностью, то есть проверить, как они работают. И здесь, возможно, впервые увидеть пропасть между написанным знанием и практическим применением.

Бывает, что понимание читателем идей отличается от того, как они могут быть применены в жизни. Иногда мы пытаемся применить что-то из прочитанного, но у нас не получается так, как описывает автор. Это не повод бросить попытки или укрепиться в убеждении «не работает». Моя практика подсказывает, что проблемы с переносом книжного знания в практическое поле возникают по трем причинам: действие осуществляется из ложных предпосылок, алгоритм неправилен или время для практики еще не наступило в связи с неполным пониманием.

Однако если преодолеть трудности, адаптировать идею к своему опыту и среде, то вполне возможно, что новое знание заместит или дополнит знание прошлое. Действия и поведение требовательного читателя изменятся в результате синергии старого и вновь изученного, а это, скорее всего, подтолкнет к изменениям внутри среды и откроет дорогу чему-то неожиданному, но в то же время уместному.

«Нечтение» приводит к изменениям в поведении, деятельности и пространстве.

Обобщение (читатель, не стесняйся делать записи в неиспользованных частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Стоики о том, что значит «не-читать»

За несколько лет до написания этой книги я увлекся философией стоиков. Меня интересовало, как они смотрели на повседневные вещи, какие решения принимали и какой жизнью жили. Из могучей троицы — Аврелий, Сенека и Эпиктет — самым близким по духу мне оказался Аврелий. Могу предположить, что мне импонирует его отношение к жизни[46], деятельности и себе, которое показалось более утилитарным, чем у других мыслителей. В том или ином виде я смог найти применение большинству практик из его труда «Наедине с собой»[47], кроме одной.

Позволю себе привести полную цитату из третьего раздела второй книги труда Аврелия: «Созидаемое богами преисполнено промысла. Приписываемое случаю также возникает не без участия природы, то есть в связи с тем, над чем господствует промысел. Все проистекает из этого источника, в нем и неизбежное, и полезное всему миру, часть которого — ты. Для всякой части природы благо то, что производит природа Целого и что содействует ее поддержанию. Изменения как элементов, так и сложных тел способствуют поддержанию мира. Вот мысли, которые должны дать тебе удовлетворение, пусть они будут твоими основоположениями. Умерь жажду книжного знания, чтобы не роптать, когда придет смерть. Уходя из жизни, храни спокойствие духа, воздав богам искреннюю, сердечную благодарность».

Меня долгое время мучил вопрос, что Аврелий имел в виду, советуя «умерить жажду книжного знания». Кажется, работа над этой книгой помогла найти ответ: лучше научиться «не-читать», чем читать все подряд, не зная меры. До того как я начал работать над идеями, которые легли в основу этой книги, центром моего внимания в цитате Аврелия было слово «знание». Я жаждал знаний, читал множество книг, научных публикаций, слушал подкасты и смотрел интервью. Однако при этом не отдавал себе отчета, ради чего собираю знания.

Размышляя над цитатой Аврелия, я пришел к удивительному открытию: эта фраза не про книги, знания или меру, а про навыки, наблюдение за миром, радость в его простоте и принятие того, что есть.

Навыки. Радость. Простота. Принятие

Мне кажется, лишь небольшое число тех, кто читает регулярно, понимает, что такое практичность знания. На одном из занятий ученик поделился своим переживанием: вот, говорит, читаю много, с ручкой, как «правильный», и никогда не возвращаюсь к отмеченному в тексте. Что дальше-то с этим делать? У меня таких заброшенных пометок сотни. То есть ученик старательно выделил интересные ему фрагменты в тексте, как нас учили в школе и университете работать с матчастью, но что с ними делать дальше, не понимает.

«Что делать?» — вполне закономерная реакция на результат чтения, когда отсутствует представление о том, какова практическая польза от прочитанного. Иными словами, «я изучаю информацию, чтобы что?» Запомнить что-то? На мой взгляд, это бесполезная трата сил — кроме тех случаев, когда от того, что ты помнишь, зависит чья-то жизнь: например, доктору нужно абсолютно точно помнить устройство человеческого тела, чтобы не было беды. Но учителю, программисту или менеджеру зачем помнить? Он может подсмотреть или в крайнем случае найти. У него есть на это время. Марк Аврелий просьбой умерить книжное знание советовал не отказаться от чтения, а приглашал к экспериментам после него: не только изучить то, о чем пишет автор (напечатанный текст), но и понять это из собственного опыта; изменить что-то в своем поведении и окружении, опираясь на новое знание. Для этого нет необходимости досконально изучать что-то, только, повторюсь, если от ваших действий не зависит чья-то жизнь. Умерить жажду равнозначно действию, а не еще большему знанию.

Равнозначно действию через наблюдение за собой и средой, в которой это действие осуществляется. Чьи-то идеи и мысли, написанные в книге или ином источнике, — это окно в сложное устройство мира, за которым читателю предлагает наблюдать автор. Требовательный читатель умеет наблюдать еще в процессе чтения. Он видит связь между теорией и практикой, представляет, как что-то может работать, а что-то нет, понимает, какие последствия могут возникнуть в результате деятельности. Одержимость строгим академическим знанием не только лишает малых ежедневных радостей, но и заражает бездействием. Чтение — это не деятельность, а механический процесс декодирования символов с поверхностей. Чрезмерное увлечение теорией развивает практическую близорукость, которая не позволяет увидеть сложную связь, проявляющуюся между идеями, явлениями и процессами. Умерить жажду знаний равнозначно наблюдению за деятельностью и исследованию ее результатов.

Иногда камень — это лишь камень, просто и сложно одновременно. Красота идеи часто кроется в ее простоте, когда нет ничего лишнего. Дополнительные детали и элементы превращают что-то понятное в сложное и запутанное. Излишняя детализация создает шум, за которым не видно сути. Небольшая иллюстрация: в школе дети лучше понимают условия задания при меньшем наборе слов. Объяснение должно быть достаточным, но не избыточным — дополнительные уточнения создают путаницу. Так и требовательный читатель знает меру в чтении, балансирует между пониманием и непониманием. Точка равновесия, когда не наступает отравление избыточной информацией, позволяет радоваться жизни и наслаждаться простой истиной. Умерить жажду знания равнозначно отсутствию необходимости усложнять там, где это не нужно.

Равновесное состояние между пониманием и непониманием прекрасно. Поняв достаточно, чтобы действовать, вы избавляетесь от необходимости впихивать в себя дополнительные строки чьей-то мудрости, читать еще одну книгу, статью, смотреть еще одного «проверенного» блогера или слушать «наполненный мудростью» подкаст. Желание интеллектуально саморазвиться более не доминирует над другими аспектами жизни, такими как время в компании друзей, приятный ужин с семьей, безвозмездная помощь нуждающемуся, простое ничегонеделание. Унять жажду знаний — значит принять то, что есть, без чрезмерного потребления контента. Голод до знаний, конечно, должен присутствовать, но едва уловимый, как после вкусного, но не плотного ужина в хорошем ресторане.

Обобщение (читатель, не стесняйся делать записи в неиспользованных частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Тестируй. Узнавай. Тестируй. Изменяйся (Т.У.Т.И.)

Если делать какие-то выводы из всего сказанного выше, то, на мой взгляд, один из них будет таким: чтобы понять, необходимо действовать. Мне интересно порассуждать о вреде чрезмерного потребления контента. На помощь в этой работе я позову Нассима Талеба, который среди прочих умных людей рассуждал об избыточности академического знания. Например, в «Антихрупкости»[48], в главе 13 «Учить птиц летать» он размышляет о том, что экспериментирование выигрывает у чрезмерной академичности. Считаю уместным рекомендовать требовательному читателю ознакомиться с тринадцатой главой «Антихрупкости», то есть буквально закрыть эту книгу, открыть «Антихрупкость» и неспешно прочесть тринадцатую главу.

Прочитали?[49] А теперь вместе с вами посмотрим на его мысль в более вольном, а возможно, и глубоком изложении.

Акроним Т.У.Т.И. эффектно подчеркивает суть идеи Талеба: открытия не рождаются из теории (узнавай), цикл открытия начинается с экспериментирования (тестируй)[50]. Если перенести этот принцип на работу с информацией, мы придем к следующему: идеи, особенно новые, не рождаются от чрезмерного поглощения контента, а, напротив, умирают. На мой взгляд, эксперимент — начало всякой идеи, даже, как мы увидим в дальнейшем, мысленное экспериментирование.

Цикл рождения идеи — сложный, а часто и не очень понятный процесс. Достаточно вспомнить, как изобрели самоклеящиеся заметки или пенициллин. Кто-то что-то случайно сделал, и появилась технология, лекарство, новый методический подход. Возникновение технологии, рождение оригинальной идеи тривиальны ретроспективно, но не перспективно. Выражаясь проще, задним умом мы все умные.

«Нечтение» — это про экспериментирование и манипуляции с идеями, о которых пишет автор.

Даже фантастически хорошие идеи крайне требовательны в отношении того, кто о них говорит. Часто изобретение или идея непонятны даже тому, кто их придумал. История полна случаев, когда что-то оригинальное оказывалось не ко времени, было не применимо в моменте. Такое случается по ряду причин: идея не продумана в полной мере, отсутствует техническая база или общество не способно принять эту идею. Слова, с помощью которых идеи выражены на бумаге, и способы ее применения в жизни — это две разные сущности. То, что один написал, практически всегда не универсально и вряд ли напрямую применимо за рамками контекста, в котором автор об этом говорит. Возьмем для примера эту книгу: многие вещи, о которых я говорю до этой строки и дальше, не применимы в чистом виде к чтению художественной прозы и изучению трудов по философии. «Не-читать» Достоевского, Чехова, Маркеса нельзя. А Витгенштейн, например, удумал ужасное — написал «Философские исследования» таким образом, чтобы книгу читали вдумчиво: взяв ее в руки, читателю приходится медленно пропускать каждую написанную мысль через себя.

Чрезмерный академизм

Со школы мы привыкли: если написано в книге, значит, правда. Автор — авторитет, можно слушать его и учиться у него. Это отношение к так называемому академическому знанию, которое можно оценить. Часто те, кто учится работать с информацией, сталкиваются с серьезным сопротивлением, когда необходимо что-то пропустить. У этого есть причина: в школе нас приучили читать медленно и все, что написано. Привычка читать все создает иллюзию, что, если не прочитано от корки до корки, не изучено каждое слово, за это поставят неудовлетворительную отметку. Но мы больше не в школе. Нет нужды читать каждую букву хотя бы потому, что написанное редко применимо в том виде, в котором представил его автор.

Кодифицированное, объяснимое, академичное, рациональное, формализованное и доказуемое на бумаге знание отличается от адаптированной к жизненным ситуациям практики. Жизнь несколько сложнее, чем об этом пишут ученые мужи. Чем проще и очевиднее идея — тем менее изощренное применение. Иногда камень — это лишь камень, и ничего больше. И чтобы понять, камень это или нет (применима ли идея или нет), нам нужно его пнуть (ну, или аккуратно прикоснуться к нему). Всякая идея, как живой организм, отвечает на внешнее воздействие. Если пнуть камень, то от пинка моментально будет обратная связь в виде боли в ноге.

Я не представляю, как можно что-то понять, если об этом прочесть, даже если изучить досконально. Со школьной парты нас убеждают в правильности последовательности «наука → прикладная наука и технология → практика», все мы помним пословицу «семь раз отмерь, один раз отрежь». Однако это не совсем так. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, я обращусь к труду по философии «Чего Мария не знала», написанному Фрэнком Джексоном в 1982 году, и к его же мысленному эксперименту «Комната Марии»[51].

Комната Марии

Мы не будем вдаваться в длинный абстрактный философский диалог относительно работы Фрэнка Джексона, вместо этого попробуем смоделировать ситуацию и перенести ее из условно философского контекста в бытовой. Девушка Мария заключена в черно-белую комнату, она получает образование путем чтения черно-белых книг, смотрит лекции на черно-белых мониторах. Подобным образом она изучает все, что можно узнать о мире: факты, события, физику, химию, нейропсихологию и нейрофизиологию. Мария штудирует все, что так или иначе может пригодиться в жизни, — от процессов взаимодействия между людьми и их функциональных ролей до устройства государства и государственных органов управления. Предположим, в какой-то момент Мария покинула свою черно-белую комнату и увидела что-то красное или зеленое. В какой момент она познаёт, что такое «красный» или «зеленый» — когда изучила все об этих цветах в научных трудах или в момент, когда увидела?

Мне кажется, образование — это крайне сложный процесс, и если Мария изучала устройство мира в черно-белой комнате ради просвещения, а не практического применения, то вполне нормально узнавать о мире из текста. Однако Джексон выдвинул иное предположение: неважно, насколько у человека богатое воображение, — невозможно представить, что значит «увидеть красное» или «увидеть зеленое», до того самого момента, пока он эти цвета не увидел. Понимания всех свойств цвета недостаточно, чтобы иметь представление о нем. Какой бы логичной и изобретательной Мария ни была, этого не хватит для заполнения пустоты, которая должна содержать личный опыт. Когда Мария вышла из черно-белой комнаты, она приобрела новый опыт (назовем его «опыт цвета»), которого у нее не было ранее. Она испытала на себе, что значит увидеть не оттенок серого, а отличный от него цвет. До того как увидеть «красный» и «зеленый», она не обладала опытом распознавания цвета, даже если знала о них все, что только можно.

Удивительно, но до того, как Мария увидит красный помидор или зеленое яблоко, она и представить не может, насколько ущербно ее понимание по сравнению с человеком, у которого уже имеется опыт наблюдения за помидором или яблоком. Даже если у него отсутствуют глубокие академические знания о цвете, он все равно будет лучше, чем Мария, понимать, что такое зеленое яблоко.

Теперь представим человека, который усердно изучает что-то, предположим, то, как «не-читать» книги. Этот человек знает все, что только можно, о фонетике, морфологии, синтаксисе, пунктуации и грамматике, но умеет ли он «не-читать» в том самом смысле, в котором мы говорим? Наука «нечтения» скрывается от читателя, пока отсутствует экспериментирование с теми идеями, которые написаны в книге, то есть пока чтец не попробует что-то сделать и не уймет жажду знаний. Без экспериментирования любое знание бесполезно, тестирование же превращает книжное знание в практическое. Когда Мария покидает черно-белую комнату, а читатель пробует «не-читать», они приобретают опыт «как делать», а не только знание «что делать».

Обобщение (читатель, не стесняйся делать записи в неиспользованных частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

Цикл развития идеи

Мне показалось, что Талеб вслед за Джексоном считает, что идеи, изобретения и открытия имеют цикл, отличный от «наука → прикладная наука и технология → практика». Традиционное образование, к которому привыкают дети с начальной школы, воспитывает «академиков», а не изобретателей. Я в какой-то мере разделяю мнение английского ученого Кена Робинсона, эксперта по вопросам развития творческого мышления и систем образования: цель классического фундаментального образования — взращивать старших и младших научных сотрудников, профессоров и академиков, которые живут и действуют в теоретическом мире[52]. Конечно, теория найдет применение на практике, но это длинный путь; он обязательно нужен, но далеко не во всем. Как Мария изучает «зеленый», мы можем изучать что угодно, однако для понимания, что это такое, нам необходим личный опыт. Какой бы оригинальной теория ни была, без практического воплощения она бессмысленна. По мнению Талеба, истинный цикл развития идеи, открытия чего-то нового или создания технологии выглядит так: экспериментирование (вспомним здесь комментарий Надежды Ждановой) → технология → практика → экспериментирование (снова).

Идеи прорастают не между страницами книги, а в некотором физическом пространстве, которое требует иного подхода к работе с информацией. Неуемное чтение — дорога, ведущая к бесконечному исследованию, к пониманию «что делать», а вот «нечтение» поможет быстрее понять «как делать». Развлекательное чтение превращается в образовательное в момент экспериментирования с явлением, когда мы сознательно манипулируем идеями, совмещаем и разъединяем концепции, тестируем, что получилось, узнаём, что работает, а что нет, исправляемся, снова тестируем и изменяемся в процессе.

Притча про Петра Леонидовича Капицу

Многим эта история покажется знакомой по сходному с ней анекдоту, однако бытует мнение, что она произошла с Петром Леонидовичем Капицей, выдающимся физиком-экспериментатором. В истории ниже прекрасно все, от начала до финала, но главное — она показательна в свете вышеизложенных размышлений.

Петр Леонидович какую-то часть своей жизни провел в Европе[53], занимаясь исследованиями в лаборатории Резерфорда. Именно в Европе произошел случай с молотком.

Некий владелец фабрики был крайне обеспокоен состоянием парового генератора, который обеспечивал светом и энергией его предприятие. Однажды генератор начал вибрировать, и проблему не удавалось устранить признанным экспертам, несмотря на все их усилия. Завод не мог работать на полную мощность, владелец нес убытки. В какой-то момент к нему в офис зашел человек в голубом комбинезоне с набором молотков и предложил свои услуги по ремонту генератора. Фабрикант скептически отнесся к его предложению, сославшись на безуспешные попытки многочисленных высококлассных специалистов решить эту проблему. Он сомневался в успехе, учитывая скромный набор инструментов незнакомца.

Впрочем, в отчаянии он все же решил дать шанс «мужику в комбинезоне» и повел его к генератору, от которого в разные части завода расходилось множество труб. Получив разрешение приступить к работе, мастер достал из сумки маленький резиновый молоток и начал методично осматривать машину, аккуратно простукивая ее части. После десятиминутного осмотра Петр Леонидович вернулся к набору своих инструментов и выбрал молоток нужного размера. Точный удар в одно из соединений труб мгновенно решил проблему вибрации.

Владелец фабрики был поражен и восхищен мастерством и готов был оплатить счет. Однако когда чек пришел, фабрикант был шокирован суммой, которая значительно превышала его ожидания, особенно с учетом того, что работа заняла всего десять минут и вылилась в один удар молотком. Запросив детализацию счета, он получил объяснение:

1 фунт за обследование;

• 9999 фунтов за знание, куда стукнуть молотком;

• итог: 10 тысяч фунтов.

Необходимое предупреждение

Я хочу предостеречь читателей этой книги от бездумного экспериментирования. Изучение обязательно предшествует деятельности. «Стучать молотком» по чему попало — опасная практика: чтобы стукнуть, нужно подготовиться. Точно так же «нечтение» требует подготовки. И для этого у нас есть три методики, о которых пойдет речь в следующей главе.

• ИСЧОП — исследуй, спрашивай, читай, обобщай, повторяй.

• ЗХУ — знать, хотеть узнать, узнать.

• ВОСУ — выбирай, организуй, связывай, управляй.

Обобщение (читатель, не стесняйся делать записи в неиспользованных частях книги).

Если вы хотите лучше понять, как следует обобщать и зачем этот процесс необходим, прочитайте подраздел «Обобщай (Recite)» в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ».

P. S

Обратили внимание, что этот раздел изобилует отсылками к древним философам, использует в качестве иллюстраций мысленные эксперименты современников и идеи из «Антихрупкости»? Это сделано неслучайно.

Относительно каждой мысли, высказанной авторами, на которых я ссылаюсь, я пытался реконструировать мыслительный процесс, который происходил в моей голове по ходу и после чтения их трудов.

Всех этих авторов, от Марка Аврелия до Нассима Талеба, я не просто читал — я размышлял вместе с ними, иногда вместо них додумывал, реконструировал их опыт и примерял его на другие ситуации. Пассивное чтение или слушание любой информации, как вы уже, наверное, поняли, — пустая трата времени. Требовательный читатель находится в состоянии диалога с автором, а в случае трудов по философии — не просто диалога, а познания чего-то сложного и неоднозначного.

Философские работы требуют итерационного чтения: прочитали, подождали, подумали, перечитали, снова подождали. Труды по философии читаются медленно, спокойно, с уважением к каждой букве.

«Философские исследования» Витгенштейна с немецкого на английский язык переводил Бертран Рассел, и когда автор прочел перевод, то очень огорчился: Рассел использовал «простой» язык, а Витгенштейн в оригинальной работе намеренно употреблял сложную лексику, непростые обороты для того, чтобы принудительно замедлить читателя, дать ему время подумать.

Философия не терпит скорости. Скорочтение философских работ плохо отражается на понимании мыслей и идей. Труды по философии требуют дополнительного исследования, как это сделали мы с вами, прочитав тринадцатую главу из «Антихрупкости». Чтобы понять того или иного философа, часто необходим наставник или мастер, который умеет его читать. Например, «Диалоги» Платона непросто понять с первого раза неискушенному читателю, даже если он уже превратился в читателя требовательного. Необходима помощь.

Труды по философии не только читаются медленно. Попытка понять мысли философов сопровождается поиском дополнительных материалов, лекций, комментариев, а в особо сложных ситуациях требует еще и наставничества мастера.

Глава 7. Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ

Цели и задачи книги. — Скимминг. — ИСЧОП (SQ3R). — ЗХУ (KWL). — ВОСУ (SOAR). — Небольшое любопытное наблюдение. — А еще… — Список литературы.

Цели и задачи книги

Кто-то посчитает, что я опоздал с постановкой цели и задач, но мне показалось важным сначала снабдить читателя некоторым объемом теории, а уже после этого переходить к практическим манипуляциям с текстом. Любопытен тот факт, что манипулировать мы начинаем после того, как в третьей главе книги сформулировали образ требовательного читателя. Главы с четвертой по шестую — это своего рода уточнение и раскрытие деталей загадочного процесса «нечтения».

Если вы оказались здесь, перепрыгнув с подраздела «Читательская воронка», спасибо, что последовали рекомендации. Мы обязательно вернемся к пропущенному, но только после того, как изучим технические особенности принципов работы с текстом и три в чем-то похожих подхода к работе с информацией. Если вы читали линейно, то есть не перепрыгивали подразделы, то, скорее всего, уже попробовали некоторые упражнения в предыдущих главах. Однако, на мой взгляд, именно с этого момента книга из развлекательно-просветительской превращается в практически-образовательную. Практичность будет проявляться в необходимости выполнять определенные действия с идеями, высказанными на страницах этой работы. Действия, которые могут показаться в некотором роде вандализмом.

Я очень прошу читателя не испытывать стеснения от необходимости делать записи на полях, в специально отведенных местах и на пустых страницах книги. Они для того и существуют, чтобы дать возможность читателю «поговорить» со мной. Материал в книге специально организован так, чтобы спроектировать читательский опыт. Идея заключается в том, чтобы помочь вам взаимодействовать с текстом и делать это максимально эффективно. Я убежден, что если выполнять все, спроектированное мной, то к финальным главам книги вы сможете:

строить гипотезы и проверять их;

• анализировать идеи и общаться с автором;

• картировать полученное знание.

А начнем мы с базового навыка работы с текстом — скимминга.

Скимминг

За годы практики у меня сложилось представление, подтвержденное некоторым опытом, что для продуктивного общения с автором (общения, при котором мы c определенной вероятностью начинаем говорить на одном языке и оперировать в одинаковых категориях) плохо подходит скорочтение, активно продвигаемое гуру. Если не сказать не подходит вообще.

Не имеет значения, сколько книг прочитано за неделю, месяц или год. На мой взгляд, важно, какую роль книги сыграли в жизни читателя: как изменилось поведение читателя после прочитанного, какие практики вошли в его жизнь или покинули ее. Скорочтение — это про потребление контента. Какой бы скорость ни была, 250 или 500 слов в минуту, она всегда будет много выше, чем способность мозга воспринимать информацию. Отсюда рождается тезис: скорочтение вредно для думающего человека, потому что процесс размышления над прочитанным сложный и медленный, трудно настраиваемый и не всегда воспроизводимый.

В подтверждение этой мысли я приведу слова Ханса Йергена Ульдалла, одного из основных деятелей Копенгагенского лингвистического кружка:

Мышление — это как танцы лошадей: оно редко встречается в жизни и играет примерно такую же роль в жизни людей. Ему надо специально учиться, и даже те, кто прошел хорошую школу мышления, не всегда, проделав это два или три раза, могут повторить в четвертый (Цит. по: [54]).

Скимминг — это не скорочтение, как может показаться в самом начале практики. Это умение думать и размышлять над прочитанным, предугадывать логику автора, выбирать то, что важно в моменте, и исследовать это важное в деталях. Смысл скимминга — в сопряжении мыслительных и аналитических процессов[55]. Скиммить книгу означает выбрать, что прочитать, куда направить ограниченное внимание и силы. Обычно автор сопровождает свою мысль большим объемом лишней или не требующей детального изучения информации, и скимминг превращает чтение текста в процесс избирательного «нечтения».

Человеческий мозг — самый совершенный механизм прогнозирования. Он строит планы и гипотезы независимо от того, осознаёт это человек или нет. Мы постоянно предполагаем, проверяем, корректируем действия, если что-то не соответствует изначальному предположению. Приведу простой пример: утро, я выглянул в окно, на улице солнце, которое приятно согревает лицо. Я предполагаю, что погода теплая. Выхожу, а там ветер, который мне не удалось заметить, потому что в моем дворе нет деревьев. Возвращаюсь и одеваюсь по погоде. Этот же принцип работает и с избирательным «нечтением»: чем активнее используем, тем смелее строим гипотезы, тем очевиднее, что «убийца — садовник», тем увереннее мы шагаем с автором в ногу, а не догоняем его.

Способность видеть наперед, на несколько абзацев или даже глав, — наиболее очевидный навык, который развивает практика скимминга. Увереннее предугадываешь возможный ход размышлений автора. Вместо умозаключений строишь гипотезу и проверяешь, делаешь логические выводы, которые опираются на лексику и структуру предложений. Чем больше строишь и проверяешь, тем лучше получается. Приведу немного необычный, но показательный пример.

Кратос

Если вам не нравится культура компьютерных игр, прочитайте только последние два абзаца этого подраздела.

Было время, когда я очень много сил посвящал компьютерным играм. Бессонные ночи в World of Warcraft, бесконечные «последние катки» в World of Tanks. Слава богу, этот жизненный этап остался в прошлом, однако, как любой зависимый (а это самая настоящая зависимость), я не излечился, а лишь ограничил свой доступ к «цифровым кайфам». Да, я зависим от компьютерных игр, люблю побегать за Джоэла или Элли в «Одни из нас», исследовать заброшенные руины, управляя Нейтоном Дрейком в «Анчартед», ну и, что греха таить, похулиганить за Тревора в «ГТА 5»[56]. Но речь сейчас пойдет о боге войны Кратосе и о том, как играла моя дочь, а не я.

В дополнении к игре «Бог войны» Кратос попадает в Валгаллу по приглашению Тюра и с ним же вынужден сразиться в конце. Победа над Тюром не заканчивает дополнение, а дает новый сюжетный виток, в конце которого Кратоса ждет очередная битва с уже заметно более сильным Тюром, и так четыре раза подряд. Ключевая идея сюжетной линии звучит в письме, которое Тюр отправил Кратосу: «Кратос из Спарты! Я предлагаю тебе состязание. Сквозь былое пройди в грядущее. Справься с Валгаллой, справься с собой».

Наблюдая за игрой дочери, за тем, как она завершила два сюжетных витка, слушая диалоги игровых персонажей, я высказал предположение, что Кратос в конце дополнения будет биться не с Тюром, а с самим собой. Дочь удивленно спросила, играл ли я сам или смотрел видео, как играют другие. Я абсолютно честно ответил: «Нет, но все к этой развязке идет».

Через день она сказала мне, что я был не совсем прав, но суть предсказал верно. Последним противником был все тот же Тюр, но за дверью, которую он охранял, в тронной зале нас ждал молодой Кратос, размышлявший о жизни и о принятии себя. «Как ты об этом узнал?» — спросила дочь.

Действительно, как? Вслушиваясь краем уха во внутриигровые диалоги, я вспомнил, что читал у античных философов, Платона, Аристотеля, какие выводы извлек из трудов Марка Аврелия, Сенеки и Эпиктета, — и картинка сложилась. Каждый из них в той или иной мере рассуждал о принятии себя, диссоциации «я» и поступков. «Познай себя», «не отождествляй себя со своими действиями», «прими смерть», «катастрофизируй» и еще много сложных концепций, смысл которых, честно признаться, я не понимаю в полной мере. Кратос, Тюр и другие персонажи дополнения говорили словами древних философов, и мой мозг моментально связал их с трудами по философии. Я практически безошибочно угадал сюжетную развязку.

Скимминг — это «нечтение», мышление с опорой на то, что мозг успел зафиксировать. Трюк, если угодно, чтобы подтолкнуть читателя к активной работе с текстом.

Мудрость Адлера и циклический текст

Я довольно давно заметил феномен, о котором пойдет речь ниже, однако впервые встретился с описанием процесса в работе Мортимера Адлера «Как читать книги»[57]. Он выделил несколько уровней чтения и на самом верхнем уровне разместил скимминг. Это не чтение по диагонали, не поверхностное чтение, не пролистывание книги. По мнению Адлера, скимминг — это попытка исследовать книгу без необходимости углубляться в мелкие детали. С большинством книг так и стоит поступать. Редкая книга достойна пристального внимания читателя. Скимминг дает представление, о чем в целом книга, а не отдельно взятое предложение, помогает распознать структуру работы и понять, из каких частей она состоит.

Если говорить глобально, скимминг позволяет относительно быстро подобрать материал при погружении в новую область, понять, какая ценность имеется в каждом источнике. Это инструмент оперативной переработки информации и определения тех областей, где требуется более вдумчивая работа.

Начиная с этого момента и до подраздела «Процесс вдумчивого чтения (анализ)» мы будем практиковать этот навык в каждой главе, но прежде немного теории. Адлер выделяет шесть этапов скимминга, о которых я расскажу далее, а я предложу свой сценарий, добавив один весьма любопытный элемент.

Первое, что надо сделать, — посмотреть на заголовок, подзаголовок и предисловие книги. Прочесть их быстро. Содержание предисловия и подзаголовок самой книги даст приблизительное представление о проблеме, которую пытается решить автор. Я предлагаю дополнительно к предисловию изучить заключение или финальную главу. Если в предисловии автор раскрывает суть проблемы, то в заключении предложит возможное решение.

Вторым этапом следует изучить содержание. Это необходимо, чтобы понять структуру книги. Условно это карта, маршрут, по которому писатель планирует провести читателя. Наименование глав так же важно, как и их содержание. Наши соотечественники Генриетта Граник, Лилия Концевая и Стелла Бондаренко в совместной работе «Как учить работать с книгой»[58] выразили мысль, что заголовок главы или раздела — дверь, через которую читатель начинает взаимодействие с текстом. Поняв заголовок, значительно легче уразуметь, о чем пойдет речь в главе. Многие авторы вкладывают значительные ресурсы, размышляя над тем, как назвать тот или иной раздел.

Однако в наш быстрый цифровой век этой практикой часто пренебрегают, а издатели могут не обратить на это внимания. Например, в моей первой книге «От “Энигмы” до ChatGPT» в первой ревизии черновика убрали все подзаголовки, оставив лишь названия трех больших разделов. Я попросил вернуть в оглавление подглавы. Мне важно, чтобы читатель, ознакомившись с оглавлением, уже на этом этапе принял для себя решение, нужно ли ему читать или нет. Тщательно составленное оглавление — это уважение к своему читателю.

Третий необходимый шаг — работа с предметным указателем. К сожалению, составить предметный указатель — это дорого, обычно требует дополнительных страниц в книге, к тому же мало кто умеет с ним работать. А между тем это еще один инструмент, который помогает лучше понять содержание книги, идеи, о которых рассказывает автор, и указывает на место, где в книге можно изучить это явление.

Приведу небольшой пример из своей практики. В 2020–2021 годах я проводил встречи в сообществе по управлению знаниями Zettelkasten_RU. На эти встречи приходили эксперты разных областей и просто интересные люди, спектр тем был максимально широкий — от музыки до семейной истории, от игры в го и математики до письменных практик. Подготовка к обстоятельному двухчасовому разговору требовала, чтобы я изучил предметную область, в которой хорошо разбирается гость. И мне достаточно часто приходилось работать с профессиональной литературой, в которой составители размещали предметные указатели. Скажу больше, часто темы разговора с гостями рождались из моей работы с указателем.

Процесс выглядел следующим образом: я открывал предметный указатель и внимательно читал список понятий, в него включенных, отмечал, какие встречаются чаще остальных, находил любопытные, подчеркивал все, что могло принести потенциальную пользу слушателям. А дальше дело техники: я переходил на предложенные страницы, читал и записывал возникающие вопросы, которые и ложились в основу дискуссии.

Только после того, как мы изучили заголовок и подзаголовок книги, содержание и предметный указатель, Адлер предлагает прочесть аннотацию к книге. Многие читатели уделяют аннотации лишь поверхностное внимание, думая, что это некая форма рекламы автора. Это ошибочное мнение. Конечно, аннотация составляется автором вместе с пиар-отделом издателя, но часто в ней заключается обобщенное содержание работы. Аннотация — не менее важная часть книги, чем оглавление. Если при ее прочтении возникает ощущение, что автор хвастается, что содержание книги может быть не таким интересным, как показалось по заголовку в первый момент, или создается впечатление, что автор поверхностно проработал тему, то, скорее всего, так оно и есть. Первые четыре этапа уже сформировали представление о содержании, проблеме, структуре и том, как автор предлагает решить проблему. Аннотация — завершающий кирпичик в фундаменте, который читатель заложил в будущую работу с материалом.

Следующие два шага — наиболее сложные и трудновыполнимые для хорошего читателя, но логичные и понятные читателю требовательному. Хороший читатель не способен понять, что все написанное в книге читать необязательно. Автор часто «добирает объем», любит порассуждать на пространные темы, использует не относящиеся к делу примеры. На пятом этапе имеет смысл вернуться к оглавлению, прочесть его еще раз и отметить, какие главы представляют наибольший интерес.

Необязательно начинать с первой главы и изучать материал последовательно. Можно и нужно внимательно слушать внутренний читательский голос, обращать внимание на то, что возбуждает интерес, что кажется применимым на практике или вызывает эмоцию. Могу поспорить, что в этой книге подраздел «Лицемерие школы, уродующее читательский потенциал» вызвал эмоцию, а подраздел «Стань библиотекарем» возбудил любопытство. Если возникла эмоция, интерес или практическое любопытство, это сигнал: начинать можно с этих глав. Есть еще один секрет: бывает так, что автор в конце главы пишет небольшое обобщение. Можно прочесть его и понять, интересно ли с большей детализацией изучить, что написано в главе, или нет.

И последний шаг — читаем то, что мы определили для себя интересным. Адлер предлагает сделать это по следующему сценарию: прочесть один-два абзаца, дальше, если понравилось, прочесть несколько страниц раздела. Я смотрю на это иначе: читать следует все, что вызвало интерес. Делаем это следующим образом: читаем первые и последние предложения абзаца (одно или два в зависимости от размера), при переходе от первого к последнему захватываем взглядом первые два слова каждого предложения между ними.

Дело в том, что большинство нехудожественных книг написано в циклической манере: в начале ставится проблема, в конце дается ее решение, а в середине — детали, примеры, цифры, таблицы, графики, размышления — все то, что мы можем придумать самостоятельно, если поймем основную идею, о которой говорит автор.

В предисловии автор формулирует проблему, а в заключении предлагает решение. В первом абзаце главы раскрывается суть того, о чем пойдет речь в главе, в последнем — предлагается вывод. В первом предложении (или двух) каждого абзаца излагается ключевой тезис, в последнем предложении абзаца — следствие или результат.

Но бывает и так, что из первого предложения абзаца непонятно, о чем идет речь, а из последнего не ясно, о чем вообще говорил автор на протяжении последних пятидесяти слов. Скорее всего, автор в этом фрагменте лил воду «как с ведра», пользуясь терминологией моих учеников. В любом случае предложенный трюк можно использовать, переходя от первого предложения абзаца к последнему, захватывая взглядом несколько первых слов каждой фразы абзаца. Это называется сканировать текст, и данному навыку посвящена одна из глав книги.

На чтение заголовка, предисловия, заключения, оглавления, аннотации и выбранных глав требуется от пятнадцати минут до часа. Среднего размера книгу в двести — триста страниц вы переберете за несколько часов, причем с глубиной, достаточной для понимания, о чем этот труд и какова его ценность для читателя. После этого предстоит сложная системная работа по извлечению ценных идей, которая пройдет наилучшим образом, если к ней соответственно подготовиться.

Вернитесь к началу этой главы. Вы ее уже прочитали. Возьмите в руки текстовыделитель и прочтите подраздел снова, отметив начало и конец абзаца. Попробуйте прочесть только выделенный текст. Получилось понять суть? Если да, то что вы поняли? Если нет, то почему вам это не удалось? Сделайте запись. Пишите как думаете, не подбирайте слова.

ИСЧОП (SQ3R)

Исследуй (Survey). — Спрашивай (Question). — Читай (Read). — Обобщай (Recite). — Повторяй (Review)

ИСЧОП (SQ3R) — одна из немногих методик подготовки читателя к работе с информацией. Она любопытна тем, что ее эффективность подтверждена некоторыми исследованиями. Например, в 2020 году ряд экспериментов провела группа индонезийских ученых, о чьих наблюдениях вы еще прочитаете (или уже прочитали) в главе «Наука о важности подготовки к чтению». Результаты тестов, уточняющих, как различные подходы к работе с информацией воспринимаются учениками младших классов, подтвердили гипотезу ученых: подготовка к чтению позволяет значительно глубже разобраться в тексте.

Суть методики кроется в пяти ключевых действиях: исследуй (survey), спрашивай (question), читай (read), обобщай (recite) и повторяй (review). На страницах этой книги мы рассмотрим каждый аспект и попробуем практически применить его. Надеюсь, читатель помнит мою просьбу не стесняться делать записи на полях и в специально созданных пространствах для размышлений.

Исследуй (Survey)

Исследование книги можно сравнить с предварительным осмотром пациента в больнице, который необходим для наиболее эффективного лечения. Прежде чем биться о стену текста, нужно изучить места потенциального расположения ценностей в монолите из букв, слов и предложений.

Исследование книги — это наблюдение за книгой, ее происхождением, анатомический анализ ее составляющих. Исследовать — это узнать предварительно свою книгу, подсмотреть за идеями, которые выражает автор, возможно, полистать какие-то главы, страницы. Все это так или иначе является исследованием.

Несколькими абзацами выше я рассказывал об одном из этапов скимминга, который предлагает использовать Мортимер Адлер: чтение заголовка и подзаголовка. Этот этап дает первичное представление о цели, которую преследует автор в тексте. Мы попробуем проверить на собственном опыте, как это работает. Вернитесь к главе «Загадочная роль требовательного чтеца» и посмотрите на нее с точки зрения исследователя. В этой главе впервые появился подзаголовок.

Загадочная роль требовательного чтеца

Подзаголовок: «Сложный путь к осмысленной работе с информацией»

Запишите, как вы думаете, о чем может быть этот подраздел.

Вы, скорее всего, его прочитали, но тем не менее попробуйте, не перечитывая, вспомнить и сформулировать, а ниже я опишу свою задумку.

__________

Когда я подошел к описанию роли требовательного читателя, мне было довольно тяжело в двух предложениях сформулировать, кто это. Сложность описания крылась не в том, что требовательный читатель делает что-то иначе, чем просто хороший, а как раз наоборот. Он многих вещей не делает, но самое главное — он «не-читает», в отличие от хорошего читателя. Эта глава стала естественным продолжением моего желания продемонстрировать, что сам процесс чтения, механический и в какой-то мере рутинный, менее важен, чем последующая работа с информацией.

Как вы думаете, что следует делать после ознакомления с заголовком и подзаголовком? Что об этом писал Мортимер Адлер?

Какой второй шаг предлагает сделать Адлер? Запишите ответ.

__________

Прочесть предисловие. Я предложил этим не ограничиваться и прочесть заключение. Изучаемая вами глава относительно небольшая, около пяти тысяч слов, здесь нет необходимости в предисловии и заключении, но существует трюк, который поможет понять проблему и найти возможное решение. Прочтите первый и последний абзацы подразделов «Чтение с ручкой в руках» и «С высоты птичьего полета».

Какую проблему я решал и какое возможное решение предположил в главе о требовательном читателе?

__________

Если вы выполнили все этапы, которые я предложил, то, скорее всего, уже сделали некоторый вывод. Попробуйте сравнить его с тем, что я задумывал реализовать в этой главе. Я предпринял попытку рассказать, как осуществить переход от бессознательного потребления к осмысленному размышлению над прочитанным.

Вспомните, как можно исследовать главу еще глубже? Запишите ответ.

__________

Верно, прочитать оглавление книги или, как в нашем случае, список подразделов, из которых состоит глава. Он выглядит так:

• Чтение с ручкой в руках

• Лицемерие школы, уродующее читательский потенциал

• Отравление тяжелыми металлами

• «Нечтение» требовательного читателя

• Путь от неумения читать к требовательному чтению

• Паутинка идей

— Паутинка идей и то, как ее видит хороший читатель

— Паутинка идей и то, как ее видит требовательный читатель

• Стань библиотекарем

• С высоты птичьего полета, или Короткая черта под всем сказанным

• Список литературы

Стало ли понятнее, о чем пойдет речь? Попробуйте сформулировать ваше собственное понимание идей, о которых я рассказываю в главе, посвященной требовательному читателю.

О чем может быть глава? Запишите, что думаете, не подбирая слова.

__________

На этом этапе мы уже можем понять, «наша» это книга или «не наша» и стоит ли читать ту или иную ее главу. Предварительное исследование экономит ограниченные ресурсы читателя. Это позволяет не тратить силы на чтение ненужной и скучной литературы, не вызывающей отклика у требовательного читателя.

Однако это далеко не завершающий этап. После изучения заголовков и подзаголовков, предисловия, заключения и оглавления мы наконец-то можем прочесть аннотацию, которую я составил для главы, описывающей роль требовательного читателя.

Прочитав эту часть книги, вы узнаете о роли требовательного читателя, о его отличиях от хорошего читателя и о методах избегания информационного перегруза. В этой главе представлены идеи сбалансированного подхода к чтению, важности размышлений над прочитанным и стратегии «нечтения». Включены исторические параллели с Древним Римом для иллюстрации концепций. Раскрыт взгляд на процесс обогащения словарного запаса, а также освещены советы по эффективному чтению и пониманию текста.

После этих действий у нас появилось некоторое представление о том, что мы будем изучать. Если вам что-то понравилось во время предварительного исследования книги, показалось интересным или практичным, то этого уже достаточно, чтобы уделить силы изучению. Тем не менее я бы предостерег от бездумного чтения. Прежде чем нырнуть в поток букв и слов, нам нужно разобраться, какая польза от этого будет. Иными словами, мы начинаем читать книгу, главу или статью, чтобы что?

Спрашивай (Question)

Формулирование вопросов, наверное, наиболее противоречивый и непонятный этап во всей стратегии ИСЧОП (SQ3R). Именно на этом этапе отсеивается большая часть книг. Правильно сформулированный вопрос помогает в поиске нужной информации и решении проблемы. Однако часто читатель игнорирует эту простую технику, потому что она кажется слишком сложной и местами надуманной.

Существуют относительно простые способы формулирования вопросов к тексту. Первый способ — задать прямой вопрос к интересующему подразделу. Попробуем задать три прямых вопроса к подразделам главы 3:

1. Каким образом школа уродует читательский потенциал?

2. Какие этапы проходит чтец на пути к требовательному чтению?

3. Что значит «стать библиотекарем»?

Следующее, что можно сделать, — использовать заранее подготовленные шаблоны вопросов. На мой взгляд, лучшие универсальные вопросы раскрывает стратегия ЗХУ: знать, хотеть узнать, узнать. В контексте примера это может выглядеть так:

1. Что я уже знаю о читательских ролях?

2. Что я хочу узнать о роли требовательного читателя и почему меня это интересует?

3. Как это знание может быть полезным в ежедневной деятельности?

Ответы можно найти, быстро просмотрев главу. Согласен, что для более глубокого погружения в материал одного просмотра недостаточно. Для этого требуется анализ, но понять, где скрывается ценность, мы сможем относительно быстро и без сложностей.

Читай (Read)

В зависимости от вашей цели процесс чтения бывает разным. Читать можно для развлечения, просвещения и поиска ответов на вопросы[59]. За время чтения этой книги у вас, наверное, уже сложилось представление, что чтение — это сложная интеллектуальная деятельность. У меня есть убеждение, что любое действие, даже развлечение, должно быть эффективным[60], насколько это возможно. Я не просто так утверждал, что чтение без ручки в руках — пустая трата времени. Нам рано или поздно придется вернуться к тексту, поэтому при чтении его необходимо размечать, чтобы знать, на что обращать внимание в первую очередь, когда возникнет необходимость возвратиться к прочитанному.

Чтение с ручкой в руках требует от читателя мудрого компромисса: не выделять все подряд, а отмечать столько, сколько нужно. Чувство баланса, когда выделенного достаточно, чтобы вспомнить ключевую идею и восстановить контекст, в котором эта идея показалась значимой, позволяет избежать перегрузки лишним текстом.

Не существует универсальных правил эффективного выделения фрагментов текста (или, возможно, мне пока не удалось их найти). Конечно, можно сказать, что необходимо отмечать главную мысль, подкрепляя ее второстепенными, но остается важный вопрос: какая мысль главная? И второй вопрос: не изменится ли она со временем вместе с приоритетами читателя? Скорее всего, так и произойдет. То, что когда-то было главным, станет второстепенным с переходом от одного жизненного этапа к другому.

За годы практики я выработал относительно простой механизм разметки книг. Как я говорил, мне не удалось выявить закономерность в том, как выявлять главную мысль, поэтому я придумал незамысловатую механику: удивление, эмоция, польза.

Более детально мы обсудим эти три категории, когда будем разбираться со стратегией ВОСУ (выделяй, организуй, связывай, управляй). А пока достаточно следовать простому правилу: читаем с ручкой в руках, выделяем все, что показалось интересным, любопытным или практичным. Однако спешу предостеречь: при недостаточном количестве отметок в тексте информация будет непонятна, а при его избыточном количестве можно запутаться. С опытом «нечтения» появляется чувство баланса, при котором интуитивно понятно, что, зачем и в каком объеме выделять.

Обобщай (Recite)

Повторение того, что было сделано, — возможно, наилучший способ описания действий читателя на этом этапе. Научные публикации, посвященные стратегии ИСЧОП (SQ3R), почти единогласно советуют: напишите краткое резюме прочитанного. Однако я придерживаюсь другого мнения. Простое обобщение — вредная практика, путь к накоплению чужого знания. Вместо того чтобы становиться архивариусом, я предлагаю стать соавтором — позаимствовать идею и обработать ее, чтобы она стала уже вашей.

К сожалению, объяснить, как красть чужие идеи, в рамках этой книги невозможно; покажу лишь небольшой пример того, как это делаю я.

Записывать обобщение прочитанного крайне важно и необходимо, и в этом никто не сомневается. Однако записывать резюме идей, выраженных в книге, — не самая эффективная трата ресурсов. Это путь в никуда, повторение уже сказанного автором. Целесообразно записывать собственный опыт, переживания и мысли, которые возникали во время чтения, и уже их дополнять идеями автора той книги, которую вы читаете, завершая обобщение небольшой инструкцией для себя.

Для наглядности продемонстрирую, как я вижу этот процесс, на примере чего-то простого, но не очень очевидного. Практика «Две минуты ничего не делать». Ее описал Максим Дорофеев в своей второй книге «Путь джедая». Многим она кажется непонятной, либо излишней, либо и тем и другим. Я считаю, что в этой практике есть определенная ценность. Перечитывая главу 6.1.9 «Практика: две минуты ничего не делать», я выделил следующие мысли.

Ключевая мысль:

«Попробуйте поставить таймер на две минуты и, пока он не прозвенит, просто сидите и не делайте ничего» ([61], с. 189). «Эта практика нужна, чтобы приучить себя к спокойному состоянию» ([62], с. 189–190).

Ключевая мысль не передает полной ценности практики. Продолжаю просматривать текст и нахожу второстепенные мысли, которые подчеркивают потенциальную пользу.

Второстепенная мысль:

«Один из важных навыков на пути к успокоению ума — научиться (именно научиться через тренировки и практику) “не отвергать и не цепляться” за возникающую в голове мысль, чтобы она не порождала следующую» ([63], с. 191).

Второстепенная мысль:

«Эта практика помогает нам приучить себя (вы же помните, что просто знать что-то недостаточно для изменения поведения?) не реагировать на все мысли подряд действиями и мыслями и, вместо того чтобы следовать за разлетающимся роем неопределенностей, который неизбежно ведет в облако бесполезной активности, приучать себя “сворачивать” мысль в ничто, прежде чем она взбесится в голове и истощит все мыслительные ресурсы» ([64], с. 192).

Мы можем обобщить три вышеуказанные мысли в одном предложении. Практика «Две минуты ничего не делать» может привести к следующим результатам: мы приучим себя к спокойному состоянию, научимся не цепляться за мысли и не реагировать на раздражители.

Такое обобщение, хотя и относительно точное, не укоренится в памяти — из-за отсутствия персональной ценности мы быстро его забудем. Это чужие слова, написанные автором для очень широкой аудитории, которые я просто сжал до одного предложения.

К обобщению, в котором отсутствует личная польза, мы редко возвращаемся, однако это легко исправить. У хорошего обобщения есть структура, и проще всего она выражается в трех вопросах: что? с кем? как? Добавив к ним «я» и желаемый результат, мы получим качественно обобщенный материал.

Любая практика или задача становится значимой, если начинать не с абстрактного «команде выгодно…», а с «мне важно научиться чему-то, потому что это поможет в…». Любое обобщение начинается с личного опыта, продолжается техникой и инструкциями самому себе (что, когда и как делать), а заканчивается небольшим разделом с описанием вашего персонального опыта использования этих инструкций.

Последнее несет в себе функцию повторения, о которой мы поговорим немного позднее. Если бы я обобщал ключевую и второстепенные мысли, описывающие практику «Две минуты ничего не делать», то мое обобщение выглядело бы следующим образом.

В книге Дорофеева приведена практика «Две минуты ничего не делать».

Мне кажется, эта практика пришла из какой-то школы медитации.

Пять тысяч часов медитации, которые я накопил, по идее должны были прошить мой мозг на все положительные эффекты, следующие из выполнения этой практики, но, возможно, я что-то упустил, а может, и разучился.

Попробуем еще раз.

Что делаем?

Каждое утро, перед тем как начать работать с идеями, заводим таймер на две минуты и закрываем глаза (а может, и не закрываем), начинаем работать только по сигналу.

Результаты:

— Буду более спокойным. Если что-то начнет волновать — повторить. Где бы ни был.

— Мысли, которых миллион, перестанут нервировать.

— Всякие люди, которые от меня что-то желают, будут меньше раздражать.

Опыт: оставить место для описания результата практики, скажем, через неделю.

Повторяй (Review)

Крайне важный этап, которому часто не уделяют достаточно внимания, — это повторный просмотр своих записей. Дело в том, что, по мнению ряда ученых, именно в момент повторного контакта с материалом мы понимаем его лучше, и он становится для нас еще более значимым и прикладным.

Работа с идеей начинается не в момент, когда она написана. Как правило, первый черновик плох, недостаточно детален, в нем не хватает личного опыта, мы не понимаем ценности той идеи, которую записали и, кажется, связали с прошлым знанием. Пересмотр записей и повторное размышление над ними помогает не только улучшить понимание новой идеи, но и найти ей место и роль в личной системе координат.

Кеннет Кивра высказал предположение[65], что именно в момент повторного обращения к записям мы начинаем понимать их глубже. По его мнению, для того чтобы написать что-то, требуются умение и энергия, что в принципе правда. Как это выглядит на практике: когда мы прочитали что-то значимое и позднее вернулись, чтобы сделать запись, мы сначала декомпозируем идею, думаем о том, насколько она важна для нас, и перефразируем ее. А когда мы к ней возвращаемся снова и перечитываем, то сравниваем с тем, что сделали ранее, вплетаем личный опыт, описываем результаты применения. Идея таким образом становится более значимой и прикладной.

Практика, практика, практика

Для закрепления изученного, на мой взгляд, нет ничего лучше, чем небольшая практика того, о чем мы узнали выше. Для этого мы вернемся к главе «Чтение. Как нужно читать и как можно “не-читать”, но при этом становиться умным» и прочитаем два подраздела: «Читательская воронка» и «Предел “впихуемости” воронки». В них выделены строки и текст, которые желательно прочесть в соответствии с тем, как я представляю себе скимминг. Перед каждым подразделом появились секции для формулировки вопросов, на которые читатель предполагает найти ответы, а в конце подразделов — точно такие же секции для короткого обобщения прочитанного. Не торопитесь с выполнением задания. Это та часть, в которой я рекомендую не спешить. Следуйте тем инструкциям, которые написаны перед каждым заданием.

Возвращаемся к незаконченной главе.

ЗХУ (KWL)

Фейнман и карта кошки. — Что я знаю? (Know). — Что хочу узнать? (Want to Know). — Что я узнал? (Learn). — Вопросы для работы с текстом

Вы, наверное, заметили, что стратегия ИСЧОП использует книгу как объект исследования. Начинаем с заголовка и подзаголовка, заканчиваем небольшим обобщением прочитанного. Методика ЗХУ (KWL) несколько отличается от ИСЧОП. Там, где ИСЧОП ставит книгу в центр исследования, ЗХУ (KWL) предпочитает исследовать человека, читателя. Процесс начинается с вопроса «Что читатель знает о теме книги?», продолжается вопросом «Что хочет узнать» и заканчивается — «Что узнал?».

Основной фокус стратегии — на персональных изменениях, на том, что и как изменилось в читателе после прочтения, что мы поняли и что еще предстоит понять. Применение стратегии ЗХУ требует, чтобы чтец учитывал ключевой принцип, заложенный в ее фундамент: понять — это не узнать. Если читатель воспринимает любой текст как набор определенных фактов, то он смотрит не в том направлении. Аккумулирование фактов — это коллекционирование ответов на вопросы, которые начинаются со слова «что», тогда как читателю следует брать прицел выше. Вместо поиска ответа на вопрос «что?» я бы предложил подумать над вопросом «как?» или «зачем?». Прекрасной иллюстрацией разницы между «что» и «как» послужит история выдающегося физика Ричарда Фейнмана.

Фейнман и карта кошки

Ричард Фейнман, физик, нобелевский лауреат, в жизни был практиком и хулиганом. Любимым учителем своих учеников и вечным студентом. Каждый год он выбирал университет, где проводил лето, чтобы изучить что-то новое. Об одном из таких периодов в его жизни и будет следующий рассказ.

Фейнман решил, что ему интересно разобраться в биологии, выбрал университет, обратился на кафедру, его приняли и закрепили за группой студентов четвертого курса. Перед первым занятием однокурсники пригласили его посмотреть кое-что новое. В лаборатории под микроскопом находились какие-то растения, и можно было увидеть, как хлоропласты выделяют сахар, вернее, глюкозу, вращаясь внутри клетки растения.

Студенты, открывшие это явление, возбужденно обсуждали, почему пластиды вращаются, в то время как Фейнман думал совсем о другом, ведь с вращением как раз все было просто. Хлоропласты вращаются в зависимости от освещения: при слабом они располагаются вдоль стенок клеток, перпендикулярно падению света, чтобы повысить поглощение. При ярком свете хлоропласты перемещаются к боковым стенкам, минимизируя поглощение. Само движение контролируется сложной сетью сигнальных путей. Все это не очень сложно узнать, а сейчас даже увидеть самому, однако Фейнман не был бы собой, если бы не задал «глупый» вопрос: «Как они вращаются? Какая сила двигает их?» На это последовало задумчивое молчание и удивленные взгляды. Факт вращения хлоропластов в клетке растения имеет мало общего с пониманием того, почему, а главное, как они это делают.

Тем же летом, занимаясь с той же группой студентов, Фейнман решил изучить строение кошки. Он пришел в библиотеку и попросил «карту кошки», поставив в тупик библиотекаря, который не сразу догадался, что неопытный студент искал анатомический атлас животного. Изучению этого справочника Фейнман посвятил совсем не много сил и времени. Когда наступил его черед демонстрировать исследование на кафедре, он начал с того, что нарисовал кошку, а затем приступил к обозначению различных групп мышц. В какой-то момент один из его однокурсников выкрикнул: «Мы всё это знаем!» На что Фейнман несколько язвительно ответил: «Да? Знаете, говорите? Тогда понятно, почему мне не составило труда догнать вас всех по программе, хотя вы на четвертом курсе, а я только приехал».

Студенты университета впустую расходовали силы и время на запоминание миллиона фактов, сортировку и конспектирование информации, которую можно найти за пятнадцать минут. Фейнман в своей практике придерживался иного взгляда: гораздо важнее понять фундаментальные принципы, которые стоят за тем или иным феноменом, а чтобы это сделать, нужен живой любопытный мозг. Мозг, который во вращающейся тарелке способен разглядеть квантовую электродинамику[66]. Понимание — это сплав фактов, творчества и толики хулиганства.

Технологии XXI века открывают еще больше возможностей для поиска, хранения и организации информации. Любой факт можно узнать не за пятнадцать минут, а за пятнадцать секунд. Постоянно растущий информационный поток, развитие нейронных сетей, больших языковых моделей делает бессмысленным сбор и аккумуляцию фактов. Вместо этого, мне кажется, гораздо более разумно направить силы и время на поиск ответа на вопрос «как» или «зачем». Стратегия ЗХУ именно про это: зачем узнавать, как использовать и что изменится.

Что я знаю? (Know)

Всякая новая тема в школе должна начинаться с повторения пройденного материала. Научное определение этого процесса — активизация прошлого знания. В условиях класса или аудитории это можно делать различными способами, однако, на мой взгляд, наиболее удачный — задать простой вопрос. В своей практике я использую более или менее стандартную серию вопросов: что мы проходили на прошлом занятии? Что вы поняли? Кто мне поможет вспомнить, о чем мы в прошлый раз рассуждали? Я забыл, что мы делали, напомните, пожалуйста.

Смею, однако, предположить, что большинство тех, кто держит эту книгу в руках, уже окончили и школу, и высшее учебное заведение, так что помощи ждать неоткуда. И здесь, как мне кажется, имеет смысл кое-что объяснить. Очень часто мы забываем, что живем в бурном информационном потоке, и то, о чем я говорю на страницах этой книги, кем-то где-то когда-то уже было сказано. Скорее всего, не единожды. Это утверждение справедливо для любого текста и любого типа информации: звука, изображения или разговора на кухне.

Получение знаний, изучение чего-то нового — это процесс постоянной трансформации кем-то произведенных данных в информацию, информации в знание, знания в смысл. Превращение одного в другое не происходит в вакууме. Текст представляет определенные данные, которые мы делаем значимыми, связывая их с тем, что уже знаем, и эта связь нового со старым наполняет смыслом информацию и придает значимость самому процессу работы с ней. Именно поэтому так важно формулировать вопросы перед изучением чего-то нового, чтобы трансформация данных в информацию и информации в знание происходила максимально динамично, увлекательно и с наибольшей пользой.

В случае с самостоятельной активацией прошлого знания все не так просто. Нам очень сложно задавать вопросы самому себе и подталкивать себя же к ответам. Велик соблазн признать, что не знаешь ничего, и приступить к автоматическому потреблению материала.

Что мы знаем о том явлении, которое взялись изучать? Простой, а иногда и глупый вопрос, на который не очень просто ответить. Простой потому, что, повторюсь, очень легко признать, что ничего не знаешь, а глупый потому, что изучаемое кажется нам максимально простым. Давайте для примера возьмем эту книгу и попробуем ответить на глупый вопрос: что значит «читать»?

Что значит «прочесть книгу, статью или пост в блоге»?

Заведите таймер на три минуты и начните записывать мысли, которые возникают при размышлении над этим вопросом.

__________

Напомню еще раз: мы находимся не в информационном вакууме, а, наоборот, в бурном потоке информации, поэтому не можем совсем ничего не знать. Вы же помните про «паутинку идей»? Ее плетение возможно, когда мы подготовились к этому действию, а активация прошлого знания помогает в такой работе, создавая основу, на которой читатель может построить новые идеи.

Для подготовки к чтению я рекомендую использовать два простых вопроса:

1. Что это за книга, статья, подкаст, видео?

2. Что я уже знаю по теме материала, который раскрывается в книге, статье, подкасте, видео?

Что хочу узнать? (Want to Know)

Отсутствие желания узнавать что-то новое — серьезное препятствие в освоении новых знаний. Со школьной скамьи мы не очень привыкли к любопытству, и давайте будем честными: школьное пространство не способствует развитию этого качества. Так было в советской школе, так остается в России и практически во всем мире. Дети ходят в школу, потому что такое поведение одобрено обществом. А зачем родители отправляют детей в школу? Чтобы те сделали что?

Кстати, это не самый простой вопрос. Могу поспорить, что ни родитель, ни ребенок не догадываются, зачем требуется ходить в школу и с какой целью она вообще существует. У меня есть убеждение, что в задачи школы, помимо очевидной — выполнить социальный заказ государства — входит еще одна, более значимая: предоставить детям возможность попробовать себя в разных областях науки, в разных дисциплинах. Кто-то раскроется в математике, другой — в языках, третий — в химии, а кого-то увлечет биология. Этот сложный процесс поиска сопровождается полным непониманием детьми, а часто и родителями, причин посещения школы. Это, в свою очередь, порождает недовольство, незнание, куда себя пристроить, и неприятие места школы в жизни.

Если подумать, то детский сад и школа заполняют почти полностью первые восемнадцать лет нашей жизни, а вопрос «Что я хочу узнать?» для большинства остается даже не сформулированным. Сейчас мы, читающие эту книгу, уже окончили школу, университет, возможно, сменили несколько работодателей, а кто-то и профессий и уверены: мы знаем, что хотим узнать. Тем не менее мой опыт обучения взрослых свидетельствует об обратном. Взрослый человек не понимает, что же он хочет узнать, не знает, как это сделать эффективно, а иногда считает, что уже знает все, что можно. Ради эксперимента напишите ответ на вопрос, касающийся этой книги.

Что я хочу узнать о том, как «не-читать», но при этом становиться умнее?

Заведите таймер на три минуты, как мы уже это делали, возьмите ручку и начните записывать ответ на этот вопрос. Как закончите, сформулируйте в одном предложении и запишите.

__________

Цель этого этапа — не просто направить внимание в определенную сторону, а помочь в определении проблемы. Каждый раз, когда очередная книга, подкаст, статья или видео попадает в поле нашего зрения, что-то вынуждает нас обратить на нее внимание. В большинстве случаев это реклама, рекомендации, очередная волна популярности и чрезмерного успеха. Однако бывает и так, что у нас есть невыраженный запрос. Он может быть даже не сформулирован, и, когда попадается на глаза книга, в названии которой читатель интерпретирует свой потенциальный запрос или проблему, руки сами тянутся к ней.

Этап «хочу узнать» в подходе ЗХУ решает задачу формализации запроса.

Что я узнал? (Learn)

Если честно, то долгое время мне была неочевидна ценность заключительного этапа в подходе ЗХУ. Я был настолько слеп, что не замечал, чем занимались мои сын и дочь. Если вы родитель, чей ребенок сейчас ходит в начальную школу, то поймете сразу и, возможно, успеете научить своих детей, а если ваши отпрыски уже выросли, то вспомните об этом периоде их жизни.

Когда у детей начинаются летние каникулы, учителя начальных классов присылают родителям список для чтения, а особенно продвинутые настоятельно рекомендуют проследить, чтобы ребенок завел читательский дневник и записывал результаты прочитанного. Обычно это сводится к дневнику в простой форме: что прочел, когда прочел, когда начал, когда закончил. Я еще не встретил учителя начальной школы, который научил бы детей делать записи в этот дневник каким-либо иным способом. В результате дети и родители воспринимают это как повинность.

А во взрослом возрасте, когда мы уже «сознательные», ходим на работу, несем ответственность за кого-то, нам кажется, что делать записи о прочитанном — избыточное действие. Прочел, выделил интересные мысли, и достаточно. Как правило, мы, взрослые ответственные люди, прекращаем работу с книгой, как только закончили читать. Однако прочтение последней страницы для требовательного читателя — не финальная точка в работе с книгой, для него это лишь начало.

Требовательный читатель не боится лишнего труда, тем более что он органично встроил эту практику в свою деятельность. Ему несложно после окончания книги сделать небольшую запись о том, что он узнал. Я позволю себе напомнить различие между требовательным читателем и хорошим. Когда требовательный читатель заканчивает чтение, в его распоряжении остается книга, которую он разметил маркером. Он имеет представление, что будет делать с выделенными идеями автора. Хороший же читатель хватается за очередную книгу лишь для того, чтобы увеличить словарный запас и пополнить длинный список чужих цитат, с которыми он вряд ли что-то сделает.

Требовательный читатель вместо очередной книги начинает работать с найденными у автора мыслями, делает записи, рефлексирует и закладывает фундамент для собственных размышлений и поиска оригинальных идей. Он точно знает, какие манипуляции следует проделать с выделенными фрагментами для органичного переноса идей из авторского контекста в свой. Его не пугает объем работы, которую необходимо осуществить. Для него это действие так же естественно, как для хорошего читателя — увеличение словарного запаса путем потребления еще большего количества слов.

Записывать и обрабатывать содержание чьих-то идей, переносить их из одной ситуации в другую — это труд, часто тяжелый, сопряженный с сопротивлением. Иногда автор добавляет тяжести. Я, например, на протяжении нескольких лет не могу закончить работу с идеями, которые нашел у Карла Поппера: у этого философа очень сложный стиль изложения с весьма глубокими мыслями, требующими другого уровня понимания.

Тем не менее существует пара универсальных практик, которые помогут понять, что же мы узнали в результате чтения. В мультипликационном сериале «Южный парк» некоторые эпизоды заканчиваются фразой Кайла: «Вы знаете, сегодня я многое понял». Я предлагаю повторить это с изученным материалом. Буквально: взять ручку и честно ответить себе на вопрос, что вы поняли после того, как закончили читать. Для этого можно пробежаться глазами по выделенным фрагментам, а в случае с этой книгой — посмотреть на те записи, которые я просил вас сделать в этом разделе. Попробуем?

Закончив читать подразделы про скимминг, ИСЧОП и ЗХУ, я понял…

Продолжите предложение, заведите таймер на пять минут и начните записывать свои мысли.

__________

Глубокая рефлексия

Еще один способ, который помогает по-другому взглянуть на прочитанное, — глубокая рефлексия. Это довольно сложный навык, поэтому для простоты возьмем изолированный элемент. В моей практике сложные книги весьма непросто прочесть за короткое время. Постоянно возникает желание попробовать ту или иную идею в действии, что, в свою очередь, помогает значительно лучше ее понять. Наверняка в результате чтения этой книги читатель что-то изменил в своем поведении и привычной деятельности: может, теперь иначе читает рабочие и школьные чаты, а возможно, пошел дальше и почистил закладки в браузере.

Глубокая рефлексия — это размышление над собой, собственными шаблонами поведения и деятельностью, она помогает ответить на вопрос «Что я теперь делаю иначе?». Попробуем?

Теперь я…

Ручка, бумага, таймер. Пяти минут будет достаточно. Запишите, что вы теперь делаете иначе. Можете начать с того, чем бы эти знания помогли вам в прошлом, будь они у вас, и продолжите настоящим. Если же ничего не изменилось, попробуйте смоделировать ситуацию, при которой вы применяете скимминг, ИСЧОП и ЗХУ.

__________

Вопросы для работы с текстом

Очевидно, что вопросы, которые я привел в качестве примеров к методикам ИСЧОП и ЗХУ, не единственные. Долгое время я собирал способы спросить себя, помогающие запустить мыслительный процесс. Требовательный читатель способен подобрать вопросы под обстоятельства. Моя рекомендация — не использовать все, а найти наиболее удобные. Расскажу небольшую историю про молотки, чтобы было понятно, что я имею в виду.

В 2002 году я стал обладателем автомобиля «Лада». Я был так счастлив, что буквально через месяц на радостях сбил гараж, который «переходил дорогу в неположенном месте». И за мою «ласточку» взялся друг, механик высшего разряда. У него есть кувалда, молоток и молоточек буквально на каждый случай жизни: чтобы выправить небольшую вмятину, выбить закисший суппорт из устройства колеса или просто постучать по машине. Вообще, стукнуть где надо — это умение ценное и очень хорошо оплачиваемое, вспомните притчу про Капицу.

Когда я только познакомился с другом, поинтересовался, зачем ему такое количество предметов «деструктивного» арсенала. Он ответил, что, имея молотки на все случаи жизни, он пользуется ограниченным набором: большой кувалдой, кувалдой поменьше и молотком. Этого инструментария достаточно, чтобы разобраться с любой проблемой, которая возникает при ремонте автомобиля.

Чем больше мы находились в компании друг друга, тем сильнее я убеждался: подобрав молоток под проблему, можно разобраться действительно с чем угодно. Вопросы ниже — это набор молотков: они разные. Какие-то простые, другие посложнее, третьи непонятные. Я настоятельно рекомендую протестировать их, комбинируя один с другим, и подобрать для себя набор из трех-четырех вопросов-молотков, которыми вы сможете разбивать любые проблемы.

Вопросы для настройки перед чтением

• Как думаете, что это за книга/статья/подкаст?

• Что вы уже знаете по теме книги/статьи/подкаста?

• Что еще хотите узнать?

• Каким образом эта информация будет/может оказаться полезной?

Базовые вопросы

• Что я только что прочитал?

• Как мне это может пригодиться?

• В чем я не согласен с автором?

Вопросы поглубже

• Какую реакцию вызвало прочтение главы? Что сразу зацепило, а что потребовало больше сил?

• Какая часть в прочитанном или цитата любимая?

• Есть какое-то вау-ощущение после прочтения?

• Восприятие чего поменялось после прочтения?

• Если бы у вас была возможность задать один вопрос автору книги, каким бы он был?

• Как принципы, описанные в этой главе, могут найти применение в жизни?

• На какой один вопрос удалось найти ответ после прочтения главы, книги или статьи?

Сбор инструментария

Читатель, внимательно перечитай вопросы выше еще раз. Остановись на тех, что привлекли внимание. Выдели три или четыре, которые попробуешь использовать в повседневной работе с информацией.

__________

ВОСУ (SOAR)

Главное и второстепенное. — Выделяй (Select). — Организуй (Organize). — Связывай (Associate). — Управляй (Regulate)

Уважаемый читатель, следующие два подраздела, «Главное и второстепенное» и «Выделяй (Select)», прочитай, пожалуйста, неспешно и вдумчиво. В конце я попрошу тебя вернуться к этому месту и перечитать их еще раз, только на этот раз у тебя будет инструкция.

Работая над этой главой, я заметил, что методики работы с текстом ИСЧОП, ЗХУ и ВОСУ связаны друг с другом. ИСЧОП вместе с техникой скимминга создает читательскую воронку, то есть сито, которое помогает читателю выбрать, на что направить свое внимание и силы. ЗХУ настраивает на решение проблемы, помогает в изучении, предоставляет инструменты формализации читательского запроса. ВОСУ поднимает читателя над текстом, предоставляя возможность взглянуть на идеи с высоты — не только рассмотреть их в плоскости страницы, но и увидеть их глубину.

Весьма символично, что аббревиатура ВОСУ (SOAR) образована от слов «выделяй» (select), «организуй» (organise), «связывай» (associate), «управляй» (regulate). Глагол soar в английском языке означает «подниматься над чем-то», буквально «воспарить» или «летать высоко в небе».

Если читателю удастся интегрировать в работы с информацией хотя бы несколько элементов, описанных в этой книге, то подняться, воспарить над идеями, выраженными кем-то, будет значительно легче. В конце концов, когда автор закончил книгу, он больше не властен над своими идеями. Они перестают принадлежать ему, а становятся достоянием сообщества читателей, которое вольно распоряжаться ими так, как считает нужным. На мой взгляд, именно ВОСУ можно считать финальной точкой в работе с материалом.

В этом месте хочу напомнить читателю историю о молотках. Методики ИСЧОП, ЗХУ, ВОСУ — не более чем набор инструментов, каждая буква в этих аббревиатурах — это молоток. Побольше, поменьше и совсем маленький: скимминг, вопросы, обобщение, повторение… Читателю не следует слепо следовать каждой методике, хотя они и расположены, как мне кажется, в логичной последовательности. Вместо этого я предлагаю пробовать инструменты из каждого набора: выбрать молоточек, «обстучать» текст и оставить себе тот, с которым комфортно, или настроить под себя тот, с которым не сразу сработались. Настоятельно рекомендую собрать свою коллекцию «молотков» для работы с каждым видом информации.

Главное и второстепенное

Мне кажется, эту часть книги важно начать с двух историй. Одна про меня, другая — про моих учеников в школе. Обе весьма показательные и печальные.

Мои читательские привычки довольно специфические. Одна из них — читать несколько книг одновременно. Я читаю крайне медленно, но умело, понимая, с какой целью книга находится в поле моего внимания и какую задачу я планирую решить с ее помощью. Даже у художественной литературы есть своя цель. (О целях чтения художественной прозы мы будем размышлять в соответствующей главе, сейчас достаточно уточнить, что они существуют.) Впрочем, так было не всегда. Часто я брал книгу, потому что кто-то посоветовал или она попалась мне в каком-то списке. Это приводило к бессистемному чтению, непониманию того, что в книге важно, а что второстепенно. Информация для меня имела лишь одну ценность: прочесть, пополнить словарный запас, расширить понятийную базу и забыть. В результате выбор интересных идей из книги не имел системного характера. Я вырывал из контекста фразы, цитаты, строки текста, не задумываясь о том, в каких ситуациях они могут пригодиться.

Отмеченная в книге идея не означает ровным счетом ничего — это набор слов, оторванных от ситуационной модели, в которой они были использованы автором. В лучшем случае мы подчеркиваем мысль, значимую для автора, а не для нас, в худшем — действуем как неумелый библиотекарь, складывая в кучу все, до чего дотягиваются руки и сознание: педагогику, бизнес, социологию, философию, психологию, финансы… И все это собирается без какого-либо понимания, ради чего, а затем покрывается слоями «цифровой пыли» в памяти наших гаджетов.

Конспекты детей и педагогическое наблюдение

Другой, значительно более показательный пример имеет отношение к ученикам в школе. Достаточно долго я был убежден: дети не ведут конспекты оттого, что ленивы и им неинтересно ничего, кроме телефонов с бесконечными лентами социальных сетей. В этом, конечно, есть своя доля правды: детей часто и не по делу отвлекают гаджеты. Но в какой-то момент мне показалось, что есть еще один фактор: детям сложно записывать за учителем в школе и лектором в университете, потому что они не умеют этого делать.

Выделение в книге, как мне кажется, синонимично конспектированию. Я спросил у детей, как у них обстоят дела с написанием конспектов и заметок в школе. Половина учеников на мой вопрос ответили, что у них порядок, другие считали, что если записи и есть, то в них беспорядок. Откровения детей вынудили меня протестировать гипотезу: ученики, считающие, что в их записях порядок, на самом деле ошибаются.

Я не проводил формального эксперимента, просто на уровне интуиции решил проверить, верное ли направление указывает мой интеллектуальный компас. На протяжении нескольких месяцев я случайным образом интересовался у учеников, какие записи они сделали, просил полистать конспекты по разным предметам — от истории и обществознания до физики и химии. Рассматривал таблички, схемы, читал формулы с определениями и спрашивал, что они записали, почему они решили зафиксировать именно это. Считают ли, что записали все, что нужно, или что-то упустили и требуется дополнить конспект, начатый в школе? Если ребенок отвечал, что его записи нужно дополнить, я интересовался, как он будет это делать. Многие говорили, что будут читать учебники и дописывать. Читатель, наверное, догадается: когда через неделю я брал в руки конспект того ребенка, который отвечал, что будет читать и дописывать, ничего нового я в его тетради не находил.

Хочу напомнить, что это был не формальный эксперимент, а полуформальное педагогическое интервью. Формальность заключалась в наличии структуры с определенными вопросами, а неформальность — в отсутствии четкой цели и в том, что выборка была случайной и разнородной: я работал с учениками 7–9-х классов. Тем не менее даже подобная работа привела к любопытным выводам.

Первый вывод: большинство детей ведет записи линейным способом. Они буквально выстраивают стену из текста, а это не лучший способ организации идей. (Какие варианты бывают, мы посмотрим в подразделе «Способы организации идей».) Второй вывод, гораздо более важный: дети не делают различия между главной и второстепенной мыслью. Проверить легко, опросив пять одинаково успешных учеников по содержанию урока, уточняя, что в общей для всех теме главное, а что второстепенное. Дети испытывают сложности, отвечая на этот вопрос; им требуются значительные усилия, чтобы определиться с главной и второстепенной мыслями. Но самое удивительное, что ответы от ученика к ученику отличаются.

На этом этапе я подумал, что мне просто «повезло», если у школьников возникли сложности, и решил пойти ко взрослым и сознательным детям — студентам четвертого курса. Я попросил их прочитать статью на иностранном языке (они лингвисты, у них не возникает сложностей с этим) и выделить в тексте ценные мысли. То, что им кажется важным. Я не делал уточнения, что такое «важное», а просто попросил отметить, что, на их взгляд, есть ценного в этой статье.

Научная статья имеет четкую структуру, пишется языком науки для тех, кто в этом разбирается. Автор обязательно уточняет, ради чего она написана, рассказывает о методах исследования, приводит характеристики группы испытуемых. В конце статьи всегда есть место для формулирования результатов и их обсуждения, а заканчивается статья тем, что эти результаты обобщаются. В общем, ключевая и второстепенная мысли относительно понятно сформулированы.

Когда студенты закончили работать со статьей, я, просмотрев их работы, обнаружил: у каждого был сформирован свой вопрос к статье на основе заголовка и аннотации в соответствии с персональными интересами и личными особенностями. Болезнь «детского конспекта» наблюдалась и у студентов — исключительно смутное представление о том, что главное, а что второстепенное.

В этот момент я подумал, что, может быть, я делаю что-то не так. Поиск привел к еще одному удивительному открытию: человеку сложно найти главную и второстепенную идеи, потому что он не понимает, что это такое.

Не верите? Вернитесь к главе «Наука о важности подготовки к чтению», перечитайте подраздел «Советская наука о понимании текста». Таблица с уровнем интерпретации текста предстанет совсем в ином свете.

Выделяй (Select)

Поиск главной и второстепенной мыслей в тексте — это не очень простое занятие, особенно при условии, что всего 22% читателей адекватно интерпретируют написанное[67]. Но есть и хорошие новости: это абсолютно точно тренируемый навык. За свою практику мне не удалось встретить хотя бы один гиблый случай, когда школьник, студент или труженик умственного труда не смогли бы его освоить.

Выделить в книге или лекции что-то важное и оставить неважное, понять, что является фактом или мнением, а что примером, увидеть в стене слов аргумент и обоснование — крайне тонкое искусство работы с информацией. Это баланс, который новичкам сложно выдержать. Чрезмерное выделение создает необоснованный шум, недостаточное — не позволяет увидеть смысл в изучаемой информации. Правильный выбор предложения, абзаца или строки равнозначен нахождению в стене текста того самого места, за которым спрятан золотой самородок. Выделения в тексте, которые аккумулируются в процессе чтения, являются не чем иным, как набором гвоздей, которые читатель забивает молотками интеллектуального труда.

У новичков отсутствует чувства баланса. Требовательный читатель на интуитивном уровне понимает, что значит «достаточно». Те выделения в тексте книги, которые я попрошу вас сделать, когда закончите читать этот подраздел, — не что иное, как точки на карте, которую мы сами себе составляем для дальнейшей работы с идеями автора. Слишком много — и мы потерялись в несущественных деталях; слишком мало — и не можем понять, в каком направлении развивать идею. Умение выделять мысли и идеи в книге — крайне важный навык. Размечать книгу необходимо с целью, которую читатель для себя поставил, когда сформулировал ответ на вопрос «Что я хочу узнать?».

Я понимаю, что с педагогической точки зрения сложно в строгих категориях объяснить учащемуся, что главная, а что второстепенная мысль, поэтому решил отойти от подобной классификации и придумал простую, как мне кажется, эвристику, понятную ребенку и легко воспроизводимую от жанра к жанру, будь то деловая, научно-популярная или художественная проза. Если критерии, которые применяются для выделения идей, не переносятся из контекста в контекст, то это безосновательно путает читателя.

Идея, как определять, что достойно внимания, а что нет, пришла из неожиданного места. Клод Шеннон, участник первого Дартмутского семинара и один из составителей манифеста[68], заложившего фундамент для будущих исследований в области искусственного интеллекта, предложил простую, но оригинальную классификацию полезности информации, — сюрпризность: чем больше сюрприза и удивления, тем больше информации. Я вычитал эту идею в его выдающейся работе 1948 года «Математическая теория коммуникации»[69]. Мне она так понравилась, что я начал слушать себя в процессе чтения, и если что-то вызывало удивление, то я автоматически подчеркивал этот текст.

В дальнейшем, перерабатывая информацию, я расширил классификацию и добавил к сюрпризности еще два критерия: эмоция и полезность. Если что-то вызывает эмоцию, то оно достойно выделения. Это очень хорошо работает на художественных произведениях. А полезность — прямое следствие ответа на вопрос «Что я хочу узнать?».

Человек — исключительно эмоциональное существо, а чтение — один из источников эмоций. Любой текст способен удивить, вызвать эмоцию или оказаться полезным. Вместе эта комбинация встречается крайне редко, но бывает. В основном текст либо удивляет некоторой полезностью, либо удивляет, вызывая эмоцию. Если в тексте сходятся все три критерия, на мой взгляд, это сигнал того, что материал действительно уникальный. В моей практике книги, которые вобрали в себя сразу три критерия, — большая редкость, их можно пересчитать на пальцах одной руки.

Тем не менее предлагаю остановиться на одном из критериев более детально. Эмоция и сюрприз, как мне кажется, — довольно интимные критерии. Одного удивит слово или идея, другого — цифра или статистика. Но вот что сохраняет свою универсальность — это полезность. Конечно, и она изменяется от читателя к читателю, но ее хотя бы можно каким-то образом охарактеризовать.

Полезное выделение

К сожалению, большинство книг не обладают этим качеством. Возьму на себя смелость предположить, что такие книги, как «Первые 20 часов» Джоша Кауфмана, «Атомные привычки» Джеймса Клира, «В работу с головой» Кэла Ньюпорта, крайне эмоциональные, в них относительно много сюрпризности, но мало полезности. Основная мысль с помощью недолгих манипуляций складывается в относительно небольшой текст. Возьмем для примера книгу «Атомные привычки». Как бы я ни относился к Джеймсу Клиру, которого очень уважаю, но книга ему уже не принадлежит — она наша, и идеи в этой книге принадлежат нам, читателям, и мы вольны интерпретировать их, как посчитаем нужным.

В моей заметке по «Атомным привычкам» более 1700 слов. В ней записано следующее: способы аудита привычек, некоторые интересные мысли о выборе и решении, немного про создание системно ориентированных привычек. Однако это все эмоциональное и сюрпризное — идеи, которые требуют серьезной интерпретации и основательного обдумывания, что по-своему прекрасно, но для этой работы у читателя должен быть определенный набор навыков. Такой, например, как поиск дополнительной информации.

Небольшой пример: Клир, автор «Атомных привычек», пишет про какую-то систему вместо привычек, но не особо вдается в детали, что это такое и как ее создавать. Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы найти сходную идею в лекциях Навала Равиканта. А про идентичность, о которой Клир постоянно говорит в контексте устойчивости привычки, нет вообще ничего, кроме концептуального описания. При этом несколько других авторов представляют в своих книгах идею идентичности в собственном контексте, а мне как читателю остается думать и интерпретировать, как эти идеи идентичности друг с другом связаны.

Практика выделений

• Цель: научиться отделять главное от второстепенного.

• Задача: выделить в подразделах «Главное и второстепенное» и «Выделяй (Select)» идеи, которые кажутся читателю важными.

• Критерии выделения: сюрпризность, удивление, полезность. Перефразируйте и запишите главную и несколько второстепенных идей. Рекомендуемый объем перефразирования — не более 160 слов.

__________

Организуй (Organize)

Организация — это не просто складирование чьих-то идей в заметки по папкам в приложениях цифровых устройств, а структурирование высказанных авторами идей так, чтобы они имели максимальный смысл. Формулирование запроса, чтение и выделение информации — первые и самые простые шаги в работе с идеями. Однако читателю еще предстоит пройти длинный путь от прочтения до понимания идеи и поиска способов ее применения в жизни.

Для этого идеи в книге необходимо представить в комфортном для восприятия формате. Интеллект-карты, таблицы и другие графические формы помогут сконструировать смысл, имеющий отношение к читателю. Линейный текст, включая тот, что вы сейчас читаете, — не оптимальный способ организации идей. В этом подразделе я представлю немного теории и продемонстрирую, как она работает на практике, а также попрошу читателя сделать аналогичную работу, но уже самостоятельно. Начну с самого важного — с того, что значит быть конструктивистом.

Что значит быть конструктивистом?

В 2019 году, когда я впервые оказался в школе в «приличной компании» учителей, некоторые называли меня конструктивистом. Но понять, что такое конструктивист, я смог значительно позднее. У меня довольно специфическая манера преподавания: вместо готового ответа предпочитаю задавать вопросы. Я расспрашиваю учеников о природе возникновения феноменов. Если говорить в контексте английского языка, который я преподаю, то могу спросить, в чем разница между пассивным и активным залогом и направлять внимание детей к субъектности действия. Спрашиваю, кто что делает, и слежу за их реакцией. Могу попросить найти в предложении того, кто осуществляет действие, и так далее.

Конструктивист — это тот, кто способен создать смысл, самостоятельно сделать вывод, сформировать собственное мнение о чем угодно при условии, что у него есть материал для размышлений[70]. По сути, конструктивист — это человек, который конструирует индивидуальное понимание идеи, буквально опираясь на чужое мнение. Фраза «подумай об автора» здесь как нельзя кстати.

Конструктивист всегда вовлечен в мыслительную деятельность высокого порядка: наблюдение, рефлексию, экспериментирование, использование данных, полученных в результате экспериментов, и представление результатов своего мыслительного труда во внешних медиумах. И вот удивительное наблюдение: сконструировать смысл без мыслительного инструмента практически невозможно. В этой книге мы ограничимся небольшим набором инструментов, имеющих отношение к процессу организации идей и способам создания ситуации, при котором более глубокое понимание становится возможным.

Я приравниваю роль требовательного читателя по своей сути к роли конструктивиста, того, кто может как бы занять идею у автора и при помощи определенных манипуляций превратить ее в свою, наполнить смыслом, имеющим значение только для него самого.

А начну я с рассказа о том, как при помощи простых манипуляций превратить линейный текст во что-то, с чем требовательному читателю значительно удобнее взаимодействовать.

Линейный текст — не оптимальный способ организации идей

Линейный текст — это стена, о которую бьется требовательный читатель в попытке понять смысл. С начальной школы нас учат потреблять сложную и системную информацию путем чтения текста: набора букв, слов и целых предложений, написанных в минималистичном черно-белом пространстве бумаги и чернил. Редкий учитель объясняет, что потом делать с этим материалом. Линейный текст — самый удобный способ передачи идей, но не оптимальный для их организации.

Например, для написания этой главы я собрал более сотни своих заметок. Однако организовал я их не в виде ленты, а графически. Представьте, что на огромном столе или стене размещены в определенном порядке фрагменты мыслей. От одной к другой протянуты стрелки, связывающие их. Где-то между фрагментами расположены короткие комментарии. Все это образует логическую структуру будущего раздела, самого большого и, как мне кажется, самого важного, закладывающего фундамент навыка «нечтения».

Тем не менее способ передачи этих идей все тот же — линейный текст, который в силу своих особенностей не дает удобных инструментов анализа сложного материала. Читатель часто оказывается в ситуации, когда приходится перечитывать и интерпретировать текст, что само по себе не так уж и плохо. Перечитывание помогает глубже понять идею, взглянуть на нее под разными углами. Однако это в очередной раз подтверждает мысль, что линейный текст — не лучший способ анализа идей. От читателя требуются значительные силы, время и определенное умение размышлять. Вытащить и трансформировать идею из линейного текста — задача не из легких.

Понимая, что линейный текст — сложный объект анализа, я стараюсь писать его таким образом, чтобы одна мысль была логичным следствием предыдущей. Однако часто материал в книгах скорее эмоциональный, чем логичный. Мои книги не лишены этого недостатка, из-за чего читатель затрудняется увидеть смысл в написанном.

Линейный текст — это иерархия идей, которую после прочтения можно и нужно разложить в виде карты, схемы, матрицы, таблицы или любым другим способом, позволяющим заглянуть в глубину, а не скользить по поверхности. Список элементов, который имеется в линейном тексте, включает шесть основных составляющих: утверждения или тезисы; связь между ними; свидетельства или доказательства; примеры; уточнения; логический вывод или предположения. Конечно, это далеко не все элементы, из которых складывается линейный текст, но именно эти шесть используют авторы для построения причинно-следственной связи в своей аргументации.

Последний пункт, логический вывод или предположения, находится в зоне ответственности читателя. Это его работа — прийти к выводу, а задача автора — путем организации тезисов, предоставления доказательств, уточнений и примеров, допустим в виде притчи или описания жизненных ситуаций, подвести читателя к определенному заключению.

Самый большой недостаток и в то же время преимущество линейного текста заключается в том, что читателю необходимо постоянно искать связь тезисов друг с другом, делать различия между фактом, утверждением и мнением, проверять утверждения и факт, оценивать корректность доказательств, если необходимо, а также в особых случаях искать подтверждение разумности вывода в других источниках или эмпирическим путем.

Второй, не менее серьезный недостаток линейного текста очевиден — скромные средства представления идей. Мы ограничены поверхностью бумаги и черно-белыми буквами. Хотя возможности печати значительно продвинулись с момента изобретения Гутенбергом печатного станка, это глобально не изменило способы доставки идей через текст массовому пользователю — все те же черно-белые буквы, иногда дополненные схемой, таблицей или графиком. Редкая книга может похвастаться цветной печатью или творческой организацией пространства страниц.

Заключительный недостаток линейного текста — это, простите, его линейность. Взаимосвязь тезисов, причин и следствий крайне сложно представить линейно. Постоянно приходится что-то повторять, на что-то ссылаться. Именно поэтому мои любимые способы организации идей — это вложенные списки или интеллект-карты. Нелинейная структура позволяет по-другому взглянуть на идею, распознать направление движения мысли автора, его аргументацию, сохраняя фокус и ясность собственного мышления.

Тезисы, которые автор связывает в тексте, сродни дереву: единый ствол — основная мысль, от него отходят подтемы, указываются ссылки на исследования, приводятся примеры и обоснования. Чем-то напоминает грамматическую структуру предложения. К сожалению, не все писатели это осознают и мешают «именины» и «котлеты из конины» в одном предложении.

Способы организации идей

Метод организации идей имеет прямое отношение к тому, как читатель трансформирует мысль автора и какой персональный смысл конструирует в итоге. Мой опыт подсказывает, что существует три наиболее распространенных способа организации идей: линейный, в виде списка (аутлайн) и интеллект-карты. Все они служат разным целям.

Линейный текст подходит для взаимодействия с большой аудиторией. Это инструмент автора, средство демонстрации собственной экспертности неограниченной группе читателей. Наиболее доступный и привычный способ, которому читателя научили еще в начальной школе. Подавляющее большинство книг, статей, постов в социальных сетях написаны именно линейно. Читатель к этому привык и знает, как с таким текстом взаимодействовать: читаем сверху вниз и слева направо. Предложения разделены точками, а группы предложений образуют смысловые абзацы.

Аутлайн позволяет относительно просто организовать несколько идей. Это инструмент читателя, а не писателя, предоставляющий возможность иерархически организовать мысли и идеи автора. Идеи, записанные аутлайном, легче вспоминаются мозгом, структура аутлайна позволяет его составителю произвольно дополнять идеи, не перестраивая предложения, расширять структуру новыми примерами и собственным опытом. Сделать это достаточно легко, встраивая новые строки.

Ниже пример того, какой аутлайн может получиться из абзаца выше.

• Аутлайн — инструмент читателя.

— Помогает организовывать идеи иерархически.

— Благодаря структуре идеи легче вспоминаются.

— Относительно просто дополнить идею.

■ Проиллюстрировать примером:

□ читательский пример;

□ мысль, возникшая у читателя.

■ Обосновать связь элементов идеи:

□ читательский комментарий.

— Достаточно добавить новую строку.

Однако для того, чтобы понять что-то действительно сложное, аутлайн, так же как и линейный текст, не слишком подходит. Читателю требуется взгляд на идею с высоты. Подняться над текстом можно, если использовать графические способы представления идей, такие как таблицы, матрицы или интеллект-карты. Мой излюбленный способ — это картирование интеллект-картами или блоками, когда мы видим не только мешанину слов и понятий, но и то, как это связано друг с другом. Самый очевидный плюс подобной организации в том, что благодаря ей относительно просто увидеть взаимосвязь главных и второстепенных мыслей. Графическое представление идеи позволяет вспомнить ее лучше, чем линейный текст, но хуже, чем аутлайн. Идея, оформленная графически, переносится из контекста в контекст значительно легче, чем идея, написанная аутлайном или линейно.

Если вы скиммили этот раздел, вернитесь к началу и прочитайте чуть медленнее обычного, подумайте, как одно понятие связано с другим, а затем посмотрите на графическую схему подраздела ниже, которую составил я. Это не единственный способ организации, а лишь один из многих.

Пример графической организации подраздела «Способы организации идей»

Взглянув на схему, можно сделать предположение, что автор не использует аутлайн или графические схемы, однако это неверное заключение. Автор также использует эти способы организации для конструирования смыслов, только он в этот момент превращается в требовательного читателя. Всякий автор становится читателем, но не всякий читатель — автором.

Небольшое практическое упражнение

Универсальных инструментов организации идей не существует. Я вновь обращусь к метафорам молотков и попрошу читателя поэкспериментировать с аутлайном и интеллект-картами. Выберите подраздел (рекомендую что-то из ранее прочитанного), посмотрите на то, какие фрагменты текста вы выделили в первый раз, перечитайте их медленно и вдумчиво. Перепишите два-три фрагмента в виде аутлайна, а для других двух или трех создайте графическое представление.

Продолжите читать и работать с книгой, через день вернитесь к интеллект-карте и аутлайну, которые составили на предыдущем этапе, перечитайте только их и подумайте, к какому выводу подталкивает подобная организация идей. Сделайте об этом запись.

__________

Связывай (Associate)

Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине[71].

Мацую Басё

Я не знаток поэзии, но простота хайку завораживает. В хайку Мацую Басё прекрасно все: простота, глубина, форма. В нем нет места лишнему: три строки, девять слов и пятнадцать слогов создают магию. Добавь одно слово, да что там слово — звук, и магия хайку рухнет.

Поэт — неважно, в каком жанре он работает, — не может позволить себе лишнего. Стих — это выстрел, смысл стихотворения — только то, что в нем сказано, ни больше ни меньше. Коротко, емко, уместно, быстро, навсегда. Каждое слово имеет отношение к предыдущему, убери что-то — и нет стихотворения.

Выше мы попробовали организовать мысль в виде схемы, что позволило посмотреть, как различные части идеи связаны друг с другом и какую роль играют в структуре текста. Предположим, читатель успешно выделил ценную для него мысль, организовал ее иерархически или графически. Скорее всего, следующим его действием будет копирование результата этой работы куда-то в «надежное место», где, как он надеется, эта мысль не потеряется. Это, бесспорно, верное решение, но, вероятнее всего, перенесенная идея пропадет в потоке других столь же «полезных» идей — и читатель про нее забудет.

Так происходит в силу ограниченности нашей памяти. Мы редко помним, что нам что-то нужно сделать или что мы что-то знаем, если нет внешнего стимула. Мне в этот момент невольно вспоминается мем, где женщина видит эксгибициониста и вспоминает, что забыла купить яйца.

Отдельная идея, даже хорошо проработанная, лаконично изложенная и аккуратно записанная, — не более чем одинокий телеграфный столб в степи. В ней нет смысла, если не соединить с ее другими такими же «столбами». Пусть они будут менее проработанными, но читателю важно соединить новое со старым. Связь идей между собой — не что иное, как форма поэзии. Достичь баланса в этом деле так же сложно, как и найти золотую середину при выделении фрагментов текста

К сожалению, тематика книги не позволяет в должной мере представить феномен связи идей между собой. Эту проблему следует рассматривать в контексте написания и хранения идей, то есть в рамках процесса создания читателем собственной системы записей. Сейчас лишь ограничимся тем, что важно не просто выделить идею, организовать ее иерархически или графически, а связать ее с чем-то, что нам уже хорошо известно. В противном случае, какой бы оригинальной идея ни была, у нее одна судьба — забвение.

Изначально я планировал изложить путь от нахождения идеи до размещения ее в системе записей читателя. Но этот план претерпел изменение в ходе работы над книгой. Описание этого процесса — отдельная задача, требующая основательного исследования. Увы, на страницах книги, которую вы держите в руках, решение этой задачи потеряется: мы с вами исследуем «нечтение», а создание систем записей оставим для следующей работы.

Управляй (Regulate)

Существует еще одно, не самое явное, отличие хорошего читателя от требовательного — это состояния, в которых они находятся. Зайти в книжный магазин, побродить среди полок, полистать книги, купить одну или несколько, прочитать, выбрать другую, повторить цикл — все это не более чем поведение, сформировавшийся шаблон действий. Хорошему читателю, как мы уже выяснили, важно постоянно увеличивать словарный запас. Именно это желание — движущая сила его читательского интереса, в то время как требовательный читатель рассматривает чтение как деятельность.

Между поведением и деятельностью лежит огромная пропасть, которую можно преодолеть исключительно через осмысление действий, предшествующих достижению цели. Работа с книгой, вопреки распространенному мнению, — не развлечение, а обучение чему-то. Повторюсь: даже художественная книга может научить при правильном обращении. В свою очередь, обучение — это не накопление знаний, а формирование умения действовать со знанием дела[72], которое приводит к пониманию, насколько адекватно читатель что-то изучил[73], насколько заметно читательские действия изменили что-то в нем или в наблюдаемой действительности.

Попробую обобщить вышесказанное одним предложением: прочесть книгу — это поведение, деятельностью оно становится в момент осознанного осмысления того, как знания, полученные из книги, влияют на личность и действия читателя.

Чтение оказывается неким процессом изменений, который запускает читатель, когда совмещает новое и старое знание, дисциплинированно пытается преодолеть трудности, связанные с адаптацией нового к своим индивидуальным особенностям, и несет ответственность за деятельность. Читатель управляет своей деятельностью с появлением новых вводных.

Вновь прибегу к метафоре молотков: хороший читатель рассматривает инструментарий, который описывает автор, словно это музейные экспонаты и трогать их запрещено. Требовательный читатель конструирует собственный молоток. Для него идеи автора — составные части инструмента, который ему предстоит собрать и с помощью которого он сталкивает между собой идеи автора и реальную жизнь. У этого действия есть два возможных исхода:

1. Если идея оказывается крепкой, то она изменяет мир и деятельность человека в пространстве.

2. Если мир оказывается крепче идеи, удар молотком, созданным требовательным читателем, улучшает идею, делает ее прочнее для следующего столкновения, которое неизбежно произойдет.

Требовательный читатель управляет процессом изменений, умело манипулирует идеями автора и трансформирует мир вокруг себя и свою деятельность в нем.

Небольшое любопытное наблюдение

Написание этого подраздела было не самым простым делом. За время работы я изменил свое отношение к трем методикам, о которых шла речь выше: ИСЧОП (SQ3R), ЗХУ (KWL) и ВОСУ (SOAR), посмотрел на формируемые ими навыки под новым для меня углом (исследование книг, скимминг, умение формулировать и задавать вопросы, написание небольших заметок) и понял, что они из себя представляют.

В первом разделе книги мы познакомились с читательской веревкой. Навыки грамотного чтения были представлены в виде нескольких туго переплетенных нитей.

Элементы, составляющие умение понимать язык и слова, закладывают фундамент для того, чтобы стать хорошим читателем, однако для требовательного читателя необходимо сплести иную веревку, которая дополнит первую. Новая веревка создается из умений исследовать, читать по определенным шаблонам, задавать вопросы, размечать книгу, организовывать текст, управлять процессом изменений.

Я убежден: если человек избирательно «не-читает», то результаты его профессиональной деятельности многократно возрастают. Он становится агентом изменений: осознанно и последовательно трансформирует пространство, в котором живет и функционирует. Этим навыкам я учу в школе своих очень умных, но не всегда послушных детей, рассказываю, как следует обращаться с информацией, несколько зазнавшимся студентам и тренирую находить мудрый компромисс профессионалов, замученных бегом в колесе.

А еще…

Инструментов, о которых я рассказывал в этой главе книги, достаточно, чтобы заложить крепкий фундамент для личного и профессионального роста. Тем не менее скимминг — далеко не единственный способ работы с текстом. Это лишь верхний край воронки. Читатель может сканировать, анализировать, спорить и читать для развлечения. О ситуациях, когда уместно применять тот или иной способ чтения, мы поговорим далее. Но следует помнить, что другие методы чтения существуют не в отрыве от методик ИСЧОП, ЗХУ и ВОСУ, а дополняют их. Третья буква методики ИСЧОП — это чтение, которое не всегда может быть представлено скиммингом. Можно читать вдумчиво или сканировать в поиске вполне конкретной информации, а некоторые особо умелые требовательные чтецы делают это, чтобы «поговорить» с автором.

Окруженный информационным шумом, читатель должен быть не только требовательным, но и мудрым: знать, когда текст можно проскиммить, когда просканировать, как распознать текст, требующий анализа, — а еще уметь разговаривать с автором.

Глава 8. Сканирование. Процесс вдумчивого чтения (анализ). Диалог с автором

Сканирование. — Сканирующие шаблоны чтения. — Процесс вдумчивого чтения (анализ). — Диалог с автором. — Список литературы

Рассказ о том, как «не-читать», будет неполным, если в той или иной степени не затронуть частные методы работы с текстом. В очередной раз повторюсь, что под «нечтением» подразумевается работа с любым типом информации: текстом, аудио, видео. Методы работы с информацией, представленные в предыдущей главе, и те, о которых пойдет речь сейчас, уместны при взаимодействии с любым видом данных: текстом и цифрами на бумаге или электронном носителе, видеолекцией, подкастом.

Подходы, о которых далее пойдет речь, — своего рода надстройка над скиммингом, ИСЧОП, ЗХУ и ВОСУ. Например, для качественного сканирования нам необходимо уметь скиммить текст. Фундамент навыка аналитического чтения — умение находить в тексте ключевые и второстепенные идеи. Без вопросов, умело поставленных требовательным читателем перед собой и автором, крайне сложно начать и закончить продуктивный диалог, благодаря которому читатель приобретает более глубокое понимание темы.

Сканирование

Резонный вопрос, который может задать читатель этой книги, стремящийся после прочтения предыдущей главы стать требовательным: зачем сканировать, когда можно проскиммить и относительно быстро понять, о чем речь, определиться с тем, как информация может быть использована, чем она будет полезной? Отвечу так: ситуации бывают разные. Скимминг и анализ требуют времени, а иногда его совсем нет, например во время экзамена или когда перебегаешь с одного рабочего совещания на другое.

Если во время экзаменационной работы полагаться на умение быстро читать, то в большинстве случаев это путь к провалу. За свою учительскую практику я много раз наблюдал, как умные детки не успевали в полной мере выполнить текстовую часть экзаменационной работы. Их неудача связана не с недостатком интеллектуальных способностей, а, наоборот, с излишней эрудицией. Экзамен — это гонка со временем, где ученик в позиции догоняющего, и его возможности в этой гонке, как у пилота гоночного болида, весьма ограничены. Недостаток времени вынуждает паниковать. Срезать путь можно, если умело работать с текстом: сканировать, анализировать и принимать решения, помогающие читать не все подряд, а избирательно.

Сканирование текста помогает, когда возникает необходимость быстро найти ответ на конкретный вопрос или освежить память относительно обсуждаемой темы. Сравнительно недавно в компании крайне интеллектуальных граждан возник небольшой спор, один из участников которого утверждал, что книга Дэвида Аллена «Как привести дела в порядок» посвящена привычкам, а не управлению временем и делами. Беглый просмотр книги, поиск по содержанию и по ключевым словам помог относительно быстро прийти к общему пониманию: слово «привычка» и производные от нее встречаются в книге Аллена 11 раз, в то время как «управление временем», «управление делами» и все, что связано с этими темами, — несколько сотен раз. Более того, когда мы решили проверить, в отношении чего Дэвид Аллен затрагивает тему привычек, выяснилось, что они освещаются в контексте тайм-менеджмента. Вердикт: это книга не про привычки. На всю процедуру нам потребовалось чуть менее двадцати минут.

Сканирование книги можно значительно ускорить, если издатель не поскупился создать предметный указатель — исключительно мощный инструмент предварительного исследования информации. Был в моей практике случай, когда я оказался в компании прекрасно разбирающейся в музыке молодой дамы. О встрече мне было известно за несколько дней, то есть была возможность подготовиться. Для этого я создал читательскую воронку из пары десятков книг, из которых после предварительного исследования осталось три, содержавшие предметные указатели. Просмотрев списки понятий, включенных в указатели, я выбрал десяток тех, которые мне показались интересными для обсуждения. Далее вдумчиво прочитал, что о них написали авторы, составил небольшой маршрут дискуссии, сделал заметки-подсказки, встретился, поговорил.

К моему великому сожалению, в нашей литературной традиции не каждая книга оснащена предметным указателем. Возможно, это и правильно: для издателя предметный указатель — дополнительная статья расходов, а у читателей нередко отсутствуют необходимые навыки работы с информацией.

Впрочем, достаточно об академизме, чтении книг и образовании. Потенциал сканирования текста кроется в чтении профессиональной переписки.

Переписка в групповых чатах и электронной почте

Сканирование полезно при чтении корпоративной переписки в чатах и электронной почте, особенно если ее много. Это своего рода прививка от эпидемии сверхзанятости, насаждаемой современной профессиональной культурой.

Корпоративные чаты и электронная почта — два идеальных пространства для тренировки навыка сканирования текста. Во-первых, потому, что входящих сообщений много; во-вторых, потому, что это нескончаемый информационный поток, с которым без специальных инструментов непросто справиться. У этого несколько причин, но основная, на мой взгляд, — это низкая культура цифрового общения.

Дело не в том, что собеседники хамят. Чтобы написать сообщение, которое окажется ценным для читателя, требуются усилия, умения и желание это сделать. Общение в чатах и по электронной почте в подавляющем большинстве случаев носит реактивный характер: мы реагируем на уведомление максимально быстро и не вовлекая мозг в эту деятельность. Сообщения пишутся небрежно, что приводит к непониманию, раздражению, невыполненным обязательствам и провороненным срокам завершения задач и проектов.

В 2018 году Максим Ильяхов и Людмила Сарычева написали книгу «Новые правила деловой переписки»[74], в которой на огромном количестве примеров осветили проблему культуры деловой коммуникации. Описали ключевые принципы, которые помогут избежать ошибок при составлении писем и сообщений, предложили приемы, необходимые для успешного транслирования своих идей и мыслей и получения обратной связи. Их книга в первую очередь посвящена тому, как написать сообщение, которое с большей вероятностью прочитают и на которое ответят. Вопросу о том, как читать сообщения, авторы уделили меньше внимания. Я же в своей работе расскажу о шаблоне сканирования, который используется для чтения, и о том, что необходимо помнить при письме.

Деловая переписка занимает значительное место в корпоративной деятельности. Однако, как верно заметили в своей книге Ильяхов и Сарычева, эта переписка часто бывает небрежной и не слишком полезной для работника. Я предлагаю подумать, как сделать ее более значимой для читателя, не с позиции написания, а с позиции чтения. Это, конечно, имеет отношение к письму, но мне интересно рассказать, как читают электронные письма и сообщения в чатах большинство людей, участвующих в переписке.

Одна из интересных особенностей электронной переписки — высокая степень ее «перечитываемости». Хороший читатель (тот, кто читает для пополнения собственного словарного запаса) не будет часто возвращаться к небрежно написанному электронному сообщению, ведь цель хорошего читателя — вычленить суть, читая каждую букву, слово и предложение. Это требует слишком много времени и сил, поэтому небрежно написанное письмо удостаивается лишь беглого просмотра. Требовательный же читатель «не-читает» письма и сообщения в чатах — он их сканирует, ищет ключевые слова, маркеры по тексту. Вот о таких маркерах и пойдет разговор в этом подразделе.

Я начну с того, как требовательный читатель анализирует письмо, затем расскажу о структуре письма и о том, на что следует обращать внимание при написании, сконструирую письмо, обладающее всеми необходимыми свойствами «перечитываемости», и в заключение перейду к четырем наиболее распространенным шаблонам сканирования текста, которые требовательные читатели применяют при чтении электронной почты и интернет-страниц.

Скольжение глаз по тексту письма

Чтение письма ничем не отличается от чтения книги — это процесс решения проблем и поиска ответов на вопросы. Однако в случае с книгами и статьями у нас есть достаточно обширный список вопросов, которые мы можем использовать, чтобы лучше понять текст. Письмо же имеет ряд особенностей: конкретный отправитель адресовал его конкретному получателю, и в коммуникации между ними прослеживается явное намерение, возможно, приглашение к действию.

Пределы, в которых существует личная корреспонденция, накладывают определенные требования на лиц, обменивающихся сообщениями. Повторюсь: моя цель не рассматривать электронную переписку с точки зрения написания. Нас интересует письмо прежде всего с позиции получателя, читателя. А читателю важно получить ответы на четыре вопроса при работе с корреспонденцией:

1. От кого письмо?

2. Что мне пишут?

3. Интересно (важно) ли мне то, о чем пишут?

4. Что надо сделать?

Письмо, в отличие от переписки в групповом чате, обладает несомненным преимуществом перед любой другой формой коммуникации: оно отправляется от одного человека к другому. Это в первую очередь сигнал со стороны отправителя: «Ты мне известен», а затем мы сигнализируем получателю: «Ты мне интересен, и твое мнение имеет значение». Если мы вступаем в диалог с коллегой или незнакомцем посредством электронных писем, ожидание того, что партнер по коммуникации нам интересен, ни в коем случае нельзя игнорировать. Поэтому, как мне кажется, Ильяхов и начал свою книгу с темы небрежно написанных писем и сообщений: небрежность подрывает доверие к отправителю.

Письма, особенно длинные, читаются так же, как и остальной текст, но имеется небольшой нюанс. Письмо — это акт быстрой коммуникации, то есть отправитель надеется, что получатель увидит письмо и прочитает, где бы ни находился. Отправитель понимает, что у получателя нет возможности сесть и основательно проработать материал в соответствии с подходами, описанными в предыдущей главе. Читать письмо будут несколько иначе.

Скорее всего, чтение электронной переписки происходит «на ногах» — с экрана телефона при переходе с одного совещания на другое, в лифте, в очереди в столовую, то есть тогда, когда нет возможности обстоятельно подумать. А это значит, мы не читаем, а пробегаем глазами по тексту, пытаясь зацепиться за важное и в моменте принять решение, интересно это или нет.

В 1992 году, когда электронная переписка еще не пронизывала все слои коммуникации, Зигфрид Фёгеле написал крайне любопытную книгу[75], в которой показал, как взгляд читателя скользит по тексту бумажного письма: от заголовка к обращению, затем к подписи и только потом к телу письма.

Электронная переписка не слишком изменила этот шаблон движения глаз.

Первое, на что мы обращаем внимание, когда открываем письмо, — это отправитель и тема. Далее проверяем, что обращение к нам было корректным: должность, компания, не перепутаны ли имя и отчество: Рустам Тельманович, а не Тельман Рустамович, «Газпромнефть», а не «Газпром»… А дальше мы сканируем текст, скорее всего даже не замечая, что делаем это по определенному шаблону.

Чем сильнее составитель озаботился структурированием письма, тем комфортнее его сканировать и тем дольше сообщение удерживает внимание своего читателя: как раз структура и обеспечивает комфорт сканирования. Структура письма — словно выступы в стене текста, которую получатель пытается преодолеть, и чем лучше постарался отправитель, тем комфортнее на эту стену взбираться.

Структура письма

Подумать, прежде чем начать писать письмо, — хорошая стратегия, но, к сожалению, применяется в электронной коммуникации нечасто. Одна из особенностей взаимодействия с письмом, как написано немного ранее, — перечитываемость. Чтобы подтолкнуть получателя к сколько-нибудь значимому размышлению над текстом письма, его составителю нужно постараться. Например, озаботиться написанием коротких абзацев в одну строку, потому что они воспринимаются как подзаголовки. Выделить жирным шрифтом наиболее значимую информацию, разбить письмо на абзацы. Обратить внимание на то, какой текст написан в начале и конце абзацев, особенно на те их части, которые переходят на новую строку, потому что, согласно исследованию Фёгеле, именно они приковывают внимание читателя.

И даже если отправитель дважды подумает над структурой письма, это не гарантирует внимательного отношения получателя к тому, что ему написали. Абзацы в одну строку, выделенный текст, списки, абзацные отступы, бережно и грамматически корректно составленные предложения — все это в любом случае просмотрят поверхностно: в большинстве случаев электронная переписка читается на ходу. Удобное для быстрого чтения оформление письма помогает читателю ответить на два простых вопроса:

1. О чем это?

2. Хочу ли я вообще это читать или перечитывать?

Вернитесь на несколько абзацев выше и посмотрите: в письме, которое Зигфрид Фёгеле использовал для иллюстрации фокуса внимания получателя, что удерживало взгляд дольше остального? Верно, постскриптум. Именно этот текст стоит проектировать с максимальным вниманием к деталям. Возьму на себя смелость утверждать, что составителю письма следует обязательно включить постскриптум в свое сообщение, даже если он этого не планировал. Фёгеле считает, что 90% читателей останавливаются, чтобы прочесть постскриптум, и причем внимательно, слово за словом.

Постскриптум — это дверь, которую составитель письма предлагает открыть получателю, чтобы заглянуть в суть предшествующего постскриптуму послания. Обычно это две или три строки текста, хотя бывают и приписки размером в два-три абзацев (такой объем подходит письму в несколько тысяч слов). В постскриптуме необходимо подчеркнуть пользу, которую получит адресат от более внимательного изучения всего письма.

Когда получатель, прочитав постскриптум, возвращается к началу письма, он уже имеет представление, о чем оно, по какой причине адресовано именно ему, знает, что предпринять после детального изучения и какая ему от этого может быть выгода, и, если он согласен с отправителем, четко представляет свое следующее действие.

Последнее, на что хочется обратить внимание, — вложения. Читать их мы будем только в том случае, если преодолели стену текста, которую выстроил для нас составитель письма. Хорошим тоном будет, если вложения дополняют письмо, а не повторяют его дословно; читать их, скорее всего, будут скиммингом, потому что всю предварительную работу читатель уже проделал, пока изучал содержимое письма.

Пример сканирования текста письма

Изображение выше — пример деловой переписки нашей команды относительно доработок отечественного сервиса видеоконференций. Когда писал это письмо, я проектировал читательский опыт с полным пониманием того, как с ним будут взаимодействовать. Если приглядеться, то некоторые предложения явно выделяются на фоне всего сообщения. В постскриптуме я специально выделил слово «творим», а предложения расположил так, чтобы они заканчивались словосочетаниями «как происходит наша работа», «занятие может быть вам полезным». Мини-саммари дано списком, ключевые слова в нем выделены, и по ним можно понять, о чем идет речь.

Если получатель прочитает постскриптум и мини-саммари, значительно возрастает вероятность того, что и все остальное письмо он изучит с высокой степенью вовлеченности. Читатель вернется к разделу «контекст», потому что саммари говорит о желаниях, но не предоставляет достаточной информации, а дальше он автоматически прочитает «пользовательский опыт».

Ровно так и получилось — письмо прочитали именно так, как я запланировал. Ответили не сразу, а через несколько дней. Вернулись к нам с подготовленными вопросами и дополнительными уточнениями. По структуре вопросов, которые нам задавали, было очевидно, что письмо прочитали несколько раз и задумались перед ответом.

Мини-практика

Напишите мне письмо-вопрос о чем-то, что хотели бы узнать. Не более пяти абзацев. Спроектируйте его в соответствии с аспектами, о которых мы говорили выше. Отправьте по адресу rustam.agamaliev@gmail.com.

Сканирующие шаблоны чтения

F-шаблон. — Точечный шаблон. — Слоеный шаблон. — Во все тяжкие, или Вдумчивое чтение

Исследование Фёгеле того, как люди взаимодействуют друг с другом с помощью переписки, навело меня на размышления о том, что электронная корреспонденция — это акт быстрой коммуникации. В очередной раз повторюсь: в современных корпоративных реалиях почту нередко просматривают в офисных коридорах с экрана смартфона. Читать переписку на ходу стало новой нормой. Именно в связи с нормализацией подобной коммуникации проектирование структуры письма — ключевой аспект, который, в свою очередь, влияет на желание адресата его перечитать. Не всякий современный профессионал обладает возможностью прочесть сразу внимательно, подумать о прочитанном и принять взвешенное решение. Для этого как минимум требуется остановиться, задуматься, лучше сесть за стол, взять ручку, открыть блокнот, включить мозг и подумать, желательно используя инструменты мышления, в том числе различные способы организации текста, о которых мы говорили в прошлой главе книги и еще поговорим в этой.

Как-то раз, получив очередную электронную рассылку, на которую не подписывался, я обратил внимание, что письмо напоминает своей структурой интернет-страницу с коммерческим предложением. Сам собой родился вывод: скорее всего, и все остальные интернет-источники мы читаем аналогичным образом.

Недолгий поиск исследований, посвященных тому, как пользователи Всемирной сети читают интернет-страницы, вывел на материалы Nielsen Norman Group[76], в которых исследователи утверждают, что 79% читателей лишь сканируют текст по тем или иным схемам, например F-шаблон, точечный шаблон, слоеный шаблон и, как я нежно называю последний, «во все тяжкие, или Шаблон вдумчивого чтения»[77].

Всего в работе Nielsen Group рассматриваются восемь шаблонов сканирующего чтения, однако, на мой взгляд, именно упомянутые четыре несут в себе наибольшую ценность для читателя. О них и пойдет дальнейший рассказ.

F-шаблон

По мнению исследователей из Nielsen Norman Group, это максимально бесполезный шаблон сканирования текста. Без специальных маркеров (в тексте это обычно списки, сноски, инфографика, таблицы) глазу не за что зацепиться. Поэтому незаинтересованный читатель сканирует заголовок, начало статьи и далее первые несколько слов в каждой строке абзаца, уменьшая глубину сканирования с каждой новой строкой. К концу страницы внимания удостаиваются исключительно первые два слова даже не каждой строки.

Точечный шаблон

Его читатель использует, когда понимает, что он ищет в тексте. Возможно, необходимо найти какую-то ссылку или цифру, например телефонный номер организации, или часы ее работы, или адрес. Точечное сканирование идеально подходит для поиска чего-то конкретного, заранее понятного.

Когда мы работаем с хорошо структурированной информацией, например учебником, имеет смысл использовать именно точечный шаблон сканирования. Требовательный читатель начинает изучать параграф учебника с чтения вопросов, в которых он выделяет ключевые слова, таким образом оставляя лишь суть, обычно включающую три простых сущности: кто, что, с кем. Дальше он возвращается к сканированию основного текста с целью найти ответы: требовательный читатель от того и требовательный, что строго относится к тексту и своей работе с ним.

Вопросы для самопроверки

Следующие несколько абзацев текста прекрасно подходят, чтобы применить точечный шаблон. Я составил два вопроса, прочтите их и подумайте: без каких трех слов (максимум) исчезает их смысл?

1. Какие учебники являются исключением процесса упрощения информации? Почему?

2. Какие преимущества и недостатки связаны с процессом упрощения информации?

Выделите ключевые слова в вопросах маркером. Прямо в книге, не стесняйтесь. Если сложно преодолеть институциализированный школой запрет делать записи на страницах, используйте самоклеящийся стикер. Теперь пробегитесь глазами по двум абзацам ниже, найдите ранее выделенные слова и снова подчеркните их. Найдя искомое, прочитайте предложения, в которых вы их нашли, и попробуйте ответить на вопросы.

Авторы учебных пособий, не имеет значения, для какой группы чтецов — начальная, средняя, высшая школа или профессиональная литература, — чрезмерно упрощают материал. Исключением могут быть работы по философии, потому что они созданы, чтобы научить глубоко думать, хотя многим читателям это и не очевидно. Тем не менее в последнее время в книжных магазинах можно встретить пособия категории «Философия 101», в которых авторы упростили многие понятия и смыслы, чтобы помочь читателю безболезненно погрузиться в сложную тему.

Упрощение материала приводит к двум ожидаемым последствиям. Первое: материал структурируется вокруг понятия, которое относительно хорошо объясняется. Это понятие или объяснение относительно просто найти. Второе: упрощение материала оставляет многое за рамками текста. Детали, критически важные для более глубокого понимания идеи, опускаются, поскольку они несущественны в момент изучения. Видно, что упрощение, с одной стороны, является преимуществом, а с другой стороны — недостатком.

Слоеный шаблон

В прошлой главе я представил среди прочих методику подготовки к работе с книгой ИСЧОП. Первая буква акронима означает исследование, которое читатель начинает со знакомства с заголовком и подзаголовком, после читает оглавление, затем переключается на предисловие, заключение и аннотацию. Для исследования отдельно взятой статьи, а не книги больше остальных подходит слоеный шаблон сканирования. Он подразумевает поверхностное сканирование материала: чтение заголовков и подзаголовков и пропуск всего, что написано между ними, захват глазами изображений, вынесенных цитат, таблиц, графиков, инфографики и прочих якорей, которыми уважающий своего читателя писатель предусмотрительно разметит текст.

В нашей перегруженной информацией реальности невозможно избежать сканирования текста слоеным шаблоном, как и скимминга. Тем не менее требовательный читатель осознаёт, что скимминг и сканирование текста применимы не ко всему и не во всем. Это не серебряные пули и не волшебные таблетки, которые в одночасье помогут стать умнее или прочесть все, что читатель откладывал годами. Это необходимый информационный фильтр. Материал, прошедший сквозь такой фильтр, требует иного к себе отношения — вдумчивого и размеренного.

Медленное, вдумчивое чтение — это следующий шаг в работе с ценной для читателя информацией. Слоеный шаблон сканирования текста совместно с развитым навыком скимминга позволяет значительно снизить количество бесполезной информации в пользу информации качественной, той, которая решает проблему и несет в себе пользу для читателя.

Во все тяжкие, или Вдумчивое чтение

Как бы мне хотелось, чтобы это было иначе…

Грустный вздох автора книги, которую вы держите в руках

Мне кажется, это недоступный большинству современных людей способ чтения. Я могу быть не прав, но опыт работы с детьми в школе, молодыми людьми в университете и профессионалами из различных отраслей указывает, что вдумчиво читать современный человек разучился. И дело не в потере умения как такового, а в отсутствии необходимости это делать.

Читатель начинает вдумчиво работать с текстом при совпадении нескольких условий: интереса, наличия у него сил и умения анализировать материал. Вдумчивое чтение — это прочтение каждого слова, внимание к деталям, словам и оборотам, которые использует автор, фокусированная критическая работа с информацией. Оценка и переоценка собственных убеждений с каждым прочитанным абзацем. Вдумчивое чтение — диалог между автором и читателем, при этом от читателя требуется навык расшифровывать написанное и организовывать понятое, а от писателя — умение транслировать свои идеи стилем, доступным даже ребенку.

К сожалению, совпадение интереса и умений случается нечасто, а диалог читателя с автором — еще реже. Вдумчивое чтение — вымирающий вид, особенно у подрастающего поколения читателей, привыкшего к одноминутным роликам, «быстрой мудрости», коротким сообщениям, лайфхакам, простым решениям сложных проблем. И дело не в том, что «раньше было лучше». Как мне кажется, современному человеку сложно отличить шум от информации, требующей к себе внимания. А так как объем шума многократно превосходит объем ценной информации, то мы привыкаем к быстрой и неглубокой работе с данными, забывая, что существуют тексты, с которыми необходимо работать иначе.

Медленное, глубокое чтение, при котором написанные кем-то идеи подвергаются критическому анализу, не применимо ко всему подряд: в подавляющем большинстве случаев это излишний труд. Думать, как говорит Максим Дорофеев, больно, так зачем излишне страдать? Я добавлю, что думать не только больно, — этому еще нужно научиться. Повторю ранее сказанные слова Х. Й. Ульдалла: умение думать редко встречается в жизни и играет такую же роль, как танцы лошадей. Тем не менее требовательному читателю жизненно необходимо умение размышлять и анализировать прочитанное, чтобы понять, что он только что прочел и что будет с этим делать.

В заключение отмечу, что к каждому тексту необходимо применять соответствующий способ чтения. Тот текст, который нам лишь любопытен, но не настолько интересен, чтобы в него погружаться, достоин поверхностного ознакомления. Напротив, та информация, которая, вероятно, будет нам полезна, требует чуть большего внимания, поэтому мы применяем скимминг, ставим цели и задаем вопросы. Если же полезность информации мы представляем лишь примерно, то в этом случае нужно работать вдумчиво: читать медленно, разбираться в деталях, иными словами — анализировать с необходимой для понимания глубиной.

А если еще проще, то с тем, что полезно, необходимо разбираться внимательно и вникать в него, а то, что кажется полезным, необходимо дополнительно исследовать.

Процесс вдумчивого чтения (анализ)

Вдумчивое чтение неизбежно приводит к действию. — Утрата способности вдумчиво читать. — Улитки Дорофеева и логические категории. — Большое послесловие и логичный переход к диалогу

До этого момента я проектировал опыт читателя вокруг одной ключевой идеи: не стесняйтесь пропустить что-нибудь «важное», не стесняйтесь не понять что-то «важное». Узнать и понять абсолютно все — невозможная задача, тем более что само по себе что-то важным быть не может: оно становится таким исключительно в контексте цели и личности читателя.

Повторю еще одну мысль, высказанную ранее: количество текста, написанного от начала письменности до настоящего момента, настолько огромно, что все прочесть и прослушать невозможно. Кроме того, с развитием нейросетевых технологий, больших языковых моделей и систем искусственного интеллекта объем производимого текстового материала превратился из большого, но конечного значения (написание чего-то требует усилий) в потенциально бесконечное. Иными словами, текст, — средство, которым написана человеческая культура, единственный проверенный временем (линдиустойчивый[78]) способ передачи информации, — эволюционировал из инструмента сохранения и трансляции знаний в белый шум, в котором иногда появляются проблески ценной информации.

Для умелого поиска ценности необходимо научиться «не-читать» и маневрировать в информационном шуме, а когда поиск увенчался успехом — уделить изучению все возможное внимание и силы. Если к ценному тексту применить скимминг, то ценность его значительно снижается. Для ценного текста необходим навык медленного и вдумчивого чтения.

Вдумчивое чтение неизбежно приводит к действию

Кэл Ньюпорт выразил мнение, что вдумчивая, медленная и концентрированная работа все реже встречается в эпоху социальных сетей и коротких сообщений[79], а общее качество труда, в особенности интеллектуального, снижается. По его мнению, качественно сделанная работа — это сумма двух факторов: времени, проведенного за ее выполнением, и внимания, уделенного каждому отдельному действию. Другими словами, качество работы определяется тем, как долго и как внимательно ее выполняют.

Если разговор зашел о деятельности, то невозможно в очередной раз не вспомнить Георгия Петровича Щедровицкого и то различие, которое он сделал между деятельностью и наблюдением. В его интерпретации человек деятельности изменяет окружающую действительность. Он не обращает внимания на объекты и элементы, часто даже не замечает их; его единственная цель — это действие, которое можно совершить в отношении изучаемого объекта. Человек деятельности распознает объект и его составные элементы через призму того, что можно с ними сделать.

Человек наблюдения отличается от человека деятельности коренным образом. Наблюдателю не так интересно то, что можно сделать с объектом, как сам объект: он наблюдает и собирает данные о своих наблюдениях. Деятель и наблюдатель — две стороны одной дихотомической модели, данных и опыта. Наблюдение за каким-то явлением предоставляет данные; в случае с книгой или подкастом в качестве данных выступает текст, который автор использует для транслирования своих мыслей. Совсем другое дело, когда происходит взаимодействие с изучаемыми мыслями, — это создает опыт, который требует интерпретации. Справедливости ради отметим, что интерпретировать необходимо и наблюдение, то есть чтение, и взаимодействие, то есть перенос идей из контекста писателя в свой собственный. Однако результат интерпретации одного и другого разный.

Небольшая иллюстрация различия наблюдения и деятельности. Буквально через стену от меня моя дочь, будущая студентка медицинского института, сидит у бинокулярного микроскопа и что-то усиленно исследует. Я тихонько наблюдал за ней. Она брала фрагмент листика мяты, размещала его под микроскопом и проделывала с ним манипуляции: что-то смешивала в чашке Петри, капала на листочек, записывала в ежедневник. С точки зрения наблюдателя мне было вполне ясно, что она проводит какой-то эксперимент, но я не понимал какой. Отвечая на мой вопрос, дочь объяснила, что изучает, каким образом происходит распад клетки мяты: при каких обстоятельствах он замедляется, а что его ускоряет. С точки зрения дихотомии «наблюдение — деятельность» она наблюдала за результатом своей деятельности в отношении объекта.

В современных реалиях моей дочери не составило бы труда найти в интернете видео процесса распада клеток мяты, просмотреть их и прийти к какому-то умозаключению. Но это не стало было ее опытом — в лучшем случае лишь интерпретацией чьего-то опыта. Напротив, действия с мятой позволили ей приобрести собственный опыт и интерпретировать уже его. Очевидно, что сложно спланировать действие, не зная его цели. Совершить действие возможно исключительно при достаточном объеме данных, приобретенных в результате наблюдений.

В работе с информацией требовательного читателя и читателя хорошего наблюдается сходная дихотомия. Хороший читатель читает, чтобы наблюдать и собирать данные, которые выражены, например, в словарном запасе, в общей эрудиции и начитанностью, а требовательный действует на основе прочитанного и вместо сбора данных, увеличения словарного запаса и повышения эрудированности накапливает опыт.

Размышления в этом ключе привели меня к любопытному умозаключению: собирать данные через чтение — работать впустую; интерпретировать данные через организацию текста, например графическим способом, полезнее, чем просто читать; действие в соответствии с новым знанием и приобретение опыта путем переноса чьей-то мудрости в свой контекст — максимально полезное поведение в отношении работы с информацией.

Хороший читатель наблюдает, требовательный — действует.

Чтение без действия бессмысленно, интерпретация — это нечто, а практическое применение полученного знания превращает чью-то мудрость в бесценный опыт.

На мой взгляд, вдумчивое чтение является действием — сначала с текстом, а потом с самим собой. Применительно к читателю вдумчивое чтение дает первоначальный толчок к изменениям в поведении или отношении к чему-то, к трансформации «непоколебимых» убеждений.

Утрата способности вдумчиво читать

Работа над этой книгой разрушила некоторые мои убеждения, которые еще год назад казались стройными и логичными. Я долго верил, что скимминг — наиболее эффективный способ работы с текстом, однако за десять месяцев работы над идеей «нечтения» мое убеждение пошатнулось. Скимминг — это специфический шаблон сканирования, относительно быстрый способ переработать большой объем информации с минимальными умственными затратами, инструмент, помогающий понять текст с глубиной, достаточной для дальнейших действий. Своеобразный фильтр «свой — чужой», который в умелых руках позволяет выявить ценную информацию в бесконечном потоке информационного шума.

Быстрое чтение, к которому можно причислить и скимминг, наряду со скорочтением, — это плохо. Плохо в том смысле, что на такой скорости читатель не способен проанализировать и понять прочитанное настолько, чтобы начать действовать. Для этого необходимо остановиться или как минимум замедлиться, чтобы успеть осознать прочитанное. Работа над книгой помогла мне более точно расположить скимминг в иерархии прочих методик работы с информацией. В моей системе молотков скимминг превратился из самого эффективного чтения в информационный фильтр, а уже в ходе этой трансформации родилось понятие «читательская воронка».

Воронка[80] — это необходимость, продиктованная временем; перегруженное информацией пространство не способно породить иной способ чтения. Скимминг, скорочтение и сканирование текста — прямое следствие информационного взрыва. А что с медленным и вдумчивым чтением — осталось в далеком прошлом? Или нет?

Мне кажется, что изменение способов доставки информации до читателя привело к необратимым изменениям взаимодействия с ней. Подрастающее поколение теряет способность вдумчиво работать с текстом, перестает понимать без дополнительных визуальных стимулов суть того, о чем пишут.

Читательский мозг формируется в первые несколько лет жизни, когда родитель читает ребенку сказки («Курочка Ряба», «Маша и Медведь», «Колобок», «Волк и семеро козлят»…). Если в какой-то из этих моментов происходит подмена бумаги цифровыми средствами доставки информации, если вместо перелистывания бумажной книги ребенок скроллит экран, у него не формируется понимания о том, что представляет собой процесс чтения[81].

Вместе с утратой способности работать с текстом, написанным на бумаге, складывается представление, что цифровые средства доставки информации (планшеты, телефоны и компьютеры) — не инструменты чтения, а в первую очередь инструменты развлечения, что в более взрослом возрасте приводит к неспособности долго, системно и сконцентрированно работать над чем-то. Даже если мы научились в какой-то мере фокусироваться на том, что читаем, рано или поздно все равно соскальзываем в быстрое сканирование текста. По-другому быть не может — этому способствует перегруженная информацией среда.

Цель двух последних подразделов — не сформировать у читателя представление, что сканирование — нечто нежелательное. Наоборот, оно исключительно необходимо в условиях существования человека в перегруженном информацией поле. Сканирование или избирательное «нечтение» выступает фильтром, пропускающим ценную и важную для определенных целей информацию, с которой предстоит сложная и системная работа.

Улитки Дорофеева и логические категории

Дальнейший текст, вплоть до начала объяснения диалога с автором, написан довольно сложным языком по сравнению с предыдущими главами. Это сделано намеренно, чтобы замедлить взаимодействие с идеями и настроить на вдумчивую работу с текстом.

Вдумчивое чтение — прекрасное упражнение для тренировки интеллекта. У него много общего с упражнениями для тренировки тела. В случае с книгой тренируется сила мозга, с телом — сила мышц. Для обеих активностей необходимо много энергии и сил, а еще у каждой из них существуют специальные тренажеры, специфические серии упражнений, и, возможно, тренер-наставник.

Когда спортсмен заходит в спортивный зал, у него есть план тренировки. В его распоряжении весь спортивный комплекс, однако он выберет тренажеры, которые соответствуют его плану. У читателя вместо тренажерного зала — книга, вместо плана тренировки — пометки, которые он оставил в книге после скимминга или медленного и вдумчивого чтения отдельных фрагментов, а вместо спортивных тренажеров — приемы логического мышления, анализа и организации текста.

Анализ — крайне энергозатратная и сложная деятельность, поэтому текст всей книги, статьи или любой иной публикации таким образом прорабатывать не стоит. Подобного вдумчивого обращения достойны отдельные идеи, которые удалось выловить и выделить в стене ранее «не-прочитанного» текста. Энергозатратной эту деятельность делает необходимость думать в определенных логических категориях, а сложной — разнообразие логических инструментов.

На страницах этой книги мы ограничимся небольшим набором инструментов логического анализа текста, один из которых — «улитка». Прекрасная метафора улитки родилась не на пустом месте: ее придумал Максим Дорофеев для своей третьей по счету книги[82]. Эта метафора так мне понравилась своей ясностью, что подраздел, посвященный анализу, будет преимущественно о ней.

Тем не менее нам все-таки придется немного усложнить простоту улитки: мы создадим воображаемую ситуацию, некоторую надстройку над метафорой — метаметафору, которая поможет читателю оперировать сложными логическими категориями. А для этого нам потребуется еще один образ — дерево. Это тоже позаимствованный логический инструмент, о котором я впервые прочитал в книге Уильяма Детмера «Теория ограничений»[83], [84].

Мы начнем знакомиться с инструментами анализа через рассказ о некоторых логических категориях, полезных для этого процесса.

Хорошо отредактированная елка и культура написания книги

Среди русских редакторов прошлого века гуляла шутка, что телеграфный столб — это хорошо отредактированная елка[85]. Мысль оригинальная, но неполная в контексте анализа информации. Для целей этой книги требуется некоторое уточнение. Телеграфный столб, пусть и хорошо «отредактированный», не имеет ценности, если не соединен с другими подобными столбами. Одинокий столб, как и одинокая идея, бесполезен сам по себе. Однако если его соединить с подобными, он превращается в средство коммуникации, а соединенные между собой идеи становятся средством транслирования чего-то большего.

Как правило, в процессе написания книги автор следует логике, которую сформулировал в самом начале[86]. Далее логика всей книги трансформируется в логику повествования отдельного раздела, и, хочет автор того или нет, абзацы текста, написанные им, тоже подчиняются ранее спроектированной логике. К сожалению, немногие авторы осознают это, и часто логику и стройность текста, которая может доставить читателю радость познания, подменяют чрезмерной эмоциональностью. Чрезмерно эмоциональный текст может быть результатом множества факторов, но чаще всего эмоциями заполняют смысловую пустоту и добивают объем (местами в этой книге я грешу тем же).

Деревья, ель и «отредактированный» телеграфный столб — это метафора, которую я хочу предложить читателю. Деревья символизируют хаотично организованные мысли и идеи, возникающие в процессе работы над книгой. Например, синопсис этой книги состоял более чем из десяти глав, включал значительную теоретическую часть и логичный, как мне тогда казалось, переход от «нечтения» к методам организации идей и написанию собственных мыслей. Однако с увеличением объема текста лес превратился из смешанного в хвойный: чем дольше я работал, тем уже становилось исследование. Осознав это, я последовал совету, полученному еще в университете от своего научного руководителя, и ограничил тему книги с изначального чтения и составления записей о прочитанном до «нечтения».

Сужение темы книги при написании — важный, но недостаточный шаг. Автору не просто нужно выбрать узкую тему и не растекаться мыслью по древу — впереди его ждет сложная задача организации идей. Представьте: каждая идея — это отдельная елка в лесу. Причем идея в голове автора и та же идея, выраженная ясно и понятно в тексте, — это две разные идеи. В голове «елка-идея» еще нечеткая, ее ствол скрыт за ветками «неотредактированного» дерева. Перенося идею на бумагу, автор убирает лишнее, уточняет основную мысль и «высаживает» ее на страницах книги. Завершив с одной идеей, он переходит к следующей и так далее, пока не сочтет работу завершенной.

Работа над идеями не заканчивается их «редактированием». Перед автором возникает еще более сложная задача — соединить их. В этот момент, когда идеи начинают взаимодействовать друг с другом, важно четко представлять, какие логические связи обеспечивают взаимодействие. Автору нужно определить, что послужит примером, что будет отсылкой к авторитетному мнению или источнику и в какой момент он представит собственное мнение, а читателю предстоит во всем этом разобраться в процессе «нечтения» книги.

Логические категории и при чем тут улитка

Существующие логические категории универсальны: с Античности ничего принципиально нового не изобретено. Новизна касалась только формы представления. Сократ оперировал категориями мысленно, Сергей Поварнин[87] и Александр Ивин[88] — на бумаге, но дальше всех пошел Элияху Голдратт[89]. Он создал уникальные «деревья»: дерево текущей реальности, дерево будущей реальности, дерево перехода и другие. Однако всех мыслителей и философов объединяет одно: они оперируют преимущественно двумя логическими категориями — причиной и следствием. Однако мое предположение заключается в том, что для вдумчивого чтения нужно знать о существовании других категорий и уметь до определенной степени манипулировать ими или по крайней мере различать их в тексте.

Манипулировать логическими категориями мы научимся, используя фрагмент текста из главы, где описывалась роль требовательного читателя.

«Чем больше усилий прилагается к тому, чтобы подумать о прочитанном, посмотреть, как новая информация отражается на деятельности, послушать свои эмоции и понаблюдать за собой, тем глубже понимание прочитанного. В книге еще будет отдельный короткий блок, где я расскажу немного про создание заметок о прочитанном. На мой взгляд, это самый важный момент в осмыслении информации, но он происходит уже после чтения. Читатель обязан быть требовательным к изучаемому материалу, к себе и тем выводам, к которым он приходит».

Сделайте на этой странице закладку — вы будете возвращаться к этому абзацу многократно на протяжении этой главы.

Тезис, причина и следствие

Ключевой категорией, от которой строится утверждение, является тезис. Как правило, он простой — одна идея без дополнительных «обвесов» из примеров, аргументов в поддержку или в опровержение, например «Мама мыла раму». В тезисе имеется: субъект — тот, кто совершает действие (мама); объект — то, над чем совершают действие (рама); и предикат — то, какое совершают действие (мыла). Сложные предложения являются, как правило, объединением нескольких тезисов, или тезиса и примера, или тезиса и аргумента за или против. Однако наиболее важный критерий, который необходимо иметь в виду при составлении тезиса, — ясность. Для успешного обмена идеями между автором и читателем тезисы должны одинаково восприниматься сторонами. Без ясного, понятного и простого тезиса идея останется непонятой читателем.

Иными словами, тезис — это первое, что автору предстоит вплести в повествование, а читателю — расшифровать. К тезису я бы предъявил следующие требования:

• полное простое предложение;

• наличие субъекта, объекта и предиката;

• понятность (ясно с первого прочтения);

• отсутствие причинно-следственной связи.

В процитированном выше абзаце, приведенном в качестве примера, не один тезис, а несколько. Найдите их и запишите. Текст можно перефразировать как угодно, главное — сохранить смысл.

__________

А теперь давайте сравним результаты. Мне удалось найти три тезиса:

1. К прочитанному прилагаются усилия.

2. Осмысление происходит при написании заметок.

3. Читатель требователен к выводам, к которым пришел.

В двух из трех тезисов допущена ошибка: хотя они и представлены в виде простых предложений, в первых двух отсутствует субъект. Кто осмысляет и прилагает усилие к тексту? Вероятнее всего, читатель. Хотя, бесспорно, и писатель тоже это делает, но предположим, что речь в приведенном абзаце идет все же о читателе. Эта логическая категория называется «пресуппозиция» — скрытое предположение, которое только подразумевается в высказывании, но не выражено вербально. Пресуппозиции опасны, так как могут быть ошибочными. В нашем случае проверка относительно простая: глава, из которой взят абзац, называется «Загадочная роль требовательного чтеца».

Перепишем тезисы в правильной форме:

1. Читатель прилагает усилия к прочитанному.

2. Читатель осмысливает прочитанное при написании заметок.

3. Читатель требователен к выводам, к которым пришел.

Если автору удалось сформулировать простые и понятные читателю тезисы, следующим действием необходимо показать, как эти тезисы связаны друг с другом: что причина, а что следствие. Попробуем связать утверждения простой конструкцией: если [тезис], то [тезис]. Тезисы могут быть в любой причинно-следственной последовательности. У нас их три, то есть возможно больше двух причинно-следственных комбинаций.

Как думаете, сколько возможно по правилам комбинаторики? А сколько логичных причинно-следственных связей можно создать? Если количество отличается, то почему?

__________

У меня получилось следующее.

Причинно-следственная связь первого порядка

Если читатель требователен к выводам, к которым пришел, то он прилагает усилия к прочитанному.

Причинно-следственная связь второго порядка[90]

Если читатель осмысливает прочитанное при написании заметок, то он прилагает усилия к прочитанному.

На этом можно было бы остановиться, если бы не еще одна логическая категория. Почему так происходит? Почему автор решил, что если читатель требователен к выводам, то он прилагает усилия? Или каким образом написание заметок связано с осмыслением прочитанного? На эти вопросы помогает найти ответ следующая логическая категория — обоснование наличия связи. И на мой скромный взгляд, именно обоснование — самая логическая категория. Большинство логических диаграмм — круги Эйлера, диаграмма Венна или Ишикавы[91] — подразумевают наличие связи, однако не предъявляют ее обоснование в явном виде в нотации диаграммы. А вот медленно ползущая улитка Дорофеева вполне себе имеет встроенный в нотацию блок с обоснованием.

Улитка Дорофеева везет на горбе обоснование

Так или иначе при достаточном упорстве автор сможет «высадить» на страницы книги необходимое количество идей, связать их в какую-то историю и даже транслировать мысль, что если читатель требователен к выводам о прочитанном, то он прилагает усилия к процессу чтения. Таков требовательный читатель, тот самый, который читает с ручкой в руках и строит ситуационные модели, а не только потребляет текст. В случае с нашим примером он задаст автору мысленный вопрос: а почему ты, дружище, так решил, что требовательность к выводам — причина приложения усилий к тексту?

Вслед за вопросом требовательный читатель начнет искать доказательство авторской точки зрения и, скорее всего, найдет его в тексте. Это и будет обоснование связи двух тезисов. Например, в приведенном мной абзаце два из трех тезисов связаны так:

Причинно-следственная связь первого порядка

Если читатель требователен к выводам, к которым пришел, то он прилагает усилия к прочитанному, потому что он наблюдает, как новая информация отражается на деятельности, слушает свои эмоции и наблюдает за собой.

Обоснование из примера написано прямым текстом, перечитайте абзац и проверьте сами, так ли это, а если не так, то выразите несогласие на странице этой книги, напишите все, что считаете нужным, на полях.

Бывает так, что обоснование не написано, или оно подразумевается, или оно размазано на несколько страниц текста или даже глав, и тогда могут начаться сложности. Например, автор использует несколько обоснований, разбросанных по страницам книги. А может, он расставил по тексту подсказки и предлагает читателю прийти к самостоятельному умозаключению. А может, у него нет обоснования связи, и он ее просто предполагает, не демонстрируя этот факт напрямую. И это крайне любопытная ситуация, в которой можно допустить ошибку: читатель может принять за обоснование что-то, что им не является. Предлагаю провести эксперимент. Продолжите следующее предложение:

Если на улице идет дождь, то на дорогах образуются лужи, потому что… [ваше объяснение]

__________

Скорее всего, вам в голову пришло что-то простое: потому что жидкость скапливается в неровностях или потому что дождь — это вода, и далее что-то такое же относительно поверхностное и быстрое. Однако если уж говорить об обосновании, то хочется, чтобы у читателя сформировалось понимание, что его найти не так просто. А когда нам кажется, что оно найдено, надо еще проверить, что в нем есть нечто новое, то, чего не было в причине и следствии.

В примере с дождем и лужами у нас нет иных вводных, кроме двух тезисов: на улице идет дождь и на дорогах образуются лужи. То есть читателю предлагается воспользоваться его дедуктивными способностями. Если результатом дедуктивного мышления стала следующая цепочка: если на улице идет дождь, то на дорогах образуются лужи, потому что жидкость скапливается в неровностях, то вы правы. Новый элемент, который не присутствует в причине и следствии, — неровность.

Однако у меня возник иной взгляд: лужи образуются не потому, что на дорогах неровности, а потому, что подрядчики, строившие дорогу, нарушили технологию системы водоотведения.

В начале раздела о логических категориях мы выяснили, что у тезиса должна быть субъектность. И если дождь и лужи — это силы природы, то неровности могут быть результатом деятельности как природы, так и человека. Допустим, что наблюдение за дождем происходит из окна квартиры, дома или автомобиля, следовательно, можно предположить, что оно происходит в среде деятельности человека. И если лужи образуются там, где они не должны образовываться, скорее всего, в такой среде субъектом является человек, и, как следствие, рождается обоснование: что человек нарушил технологию водоотведения.

В размышлении вышло много предположений. Каждый новый аргумент в пользу того, что скапливание воды на поверхности — результат деятельности человека, не более чем умозаключение. Причина этому — недостаток вводных. Для поиска качественного обоснования требуется изобретательность, чувство здравого смысла, отметающее неуместные обоснования и ранжирующее уместные от наиболее вероятного до наименее вероятного. В общем, так называемая творческая деятельность.

С книгой все иначе: хороший автор напишет достаточное, но не избыточное объяснение, почему тезисы связаны именно так, как он их представил. Тем не менее, как в случае с дождем и лужами, где мы выводили умозаключения, так и в случае с книгой обоснование может быть умозаключением автора, а это значит, что оно требует проверки. Того самого столкновения идеи, выраженной на бумаге, с реальностью, о котором мы говорили в подразделе «Управляй (Regulate)».

«Но при чем тут улитка и ее горб?» — задастся вопросом дотошный читатель.

На это я отвечу: сможете за три секунды восстановить тезисы и все то, о чем шла речь в последних шести абзацах? Скорее всего, нет. Однако если бы текст последних страниц был организован графически в виде улиток, то было бы достаточно одного взгляда, чтобы понять, о чем написано и на каких основаниях можно полагать, что тезисы связаны друг с другом.

Улитка Дорофеева — это логическая нотация, требующая от читателя умения переводить с логического на человеческий язык. Графически она выглядит следующим образом.

Графическая улитка М. Дорофеева

Возможно, это не очень напоминает улитку. Но если включить воображение, то легко увидеть завиток ракушки.

Повторюсь: улитка, как и любая логическая диаграмма, требует от того, кто читает, умения переводить с логического на человеческий язык. В нашей нотации каждый предыдущий тезис принимает на себя роль причины, а следующий является следствием. Обоснование находится между ними, но необязательно написано на стрелке. Мне нравится «улитить» текст на доске Miro, там упрощенная нотация: стикер, из которого вылетает стрелка, означает «если»; стикер, куда стрелка влетает, — «то», а между ними белая форма — обоснование. Читается это по такому принципу: Если [текст стикера], то [текст стикера], потому что [текст в белом квадрате]. Например: Если [студенты отстают от учебной программы], то [студенты могут смотреть видеолекции из любого места], потому что [у студентов сильная мотивация к учебе].

Этот пример — фрагмент значительно большей логической схемы, которую мы использовали для обучения одной из групп. Вы можете самостоятельно испытать на логику эту схему, пройдя по QR-коду на этой странице.

Попробуйте реконструировать причинно-следственные связи тезисов, написанных на синих стикерах на изображении, и встроить в эти связи обоснование. Текст стикеров и обоснования можно немного трансформировать.

__________

Повторю, что текст при написании можно перефразировать. Оцените, какой метод организации идей вам нравится больше. Почему? Сделайте об этом запись.

__________

На этом наше знакомство с улитками, причиной, следствием и обоснованием не заканчивается. Предстоит еще одна небольшая практическая работа. В процитированном абзаце из главы о требовательном читателе было три тезиса, два из которых мы связали и обосновали, а вот связь двух других мы хотя и выявили, но обоснования не предоставили.

Причинно-следственная связь второго порядка

Если читатель осмысливает прочитанное при написании заметок, то он прилагает усилия.

Почему я так решил? Если вы читали внимательно, скорее всего, у вас сложилось представление, каким образом эти два тезиса связаны. Нарисуйте улитку, заполните пропуски в нотации. Это можно сделать дедуктивно, придя к собственному умозаключению, а можно пробежаться по тексту книги (максимально широко связь тезисов выше раскрыта в главе «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ»).

Удачи!

Маленький совет

Читатель, не верь всему, что написано выше. Не верь не потому, что это неправда, а потому, что это частный случай организации идей. Их организовал я, потому что так вижу. Однако ты находишься за рамками обстоятельств, при которых сплетались мной идеи. Моя задача — представить определенный взгляд на чтение, на то, как работать с информацией и как мы ее воспринимаем. Однако это личное мнение, которое опирается на определенные представления, институциализированные полученным образованием и обществом, и в этом мнении могут быть и, скорее всего, есть ошибки.

Та связь, которую увидел я, может не совпадать с тем, что видишь ты. Это прекрасно: чем больше мнений, чем больше интерпретаций, тем лучше. Разные взгляды на одно событие лучше помогают понять его. Работа над этим подразделом сопровождалась интенсивными консультациями с Максимом Дорофеевым относительно его логической диаграммы. Я показал ему, что сделал на страницах книги, и попросил «расшатать» нашу улитку. У него получилось. Более того, он предложил новую связь тезисов.

В его редакции она выглядит так:

Если читатель прилагает усилия к осмыслению, то глубже понимает, потому что он наблюдает за тем, как новая информация отражается на действительности, слушает свои эмоции и наблюдает за собой.

Не слишком отличается от найденной нами связи, но все-таки отличается. И то небольшое отличие, которое предложил Максим, помогло мне увидеть феномен «нечтения» в новом свете.

Большое послесловие и логичный переход к диалогу

Улитка Дорофеева — еще один способ организации идей, при котором запускается сложная, медленная аналитическая работа. Вопрос, который у меня возникает: как изменится книга, если автор, наряду с линейным текстом, научится предъявлять читателям свои идеи не только в виде «стены из текста», но и графически?

Тезис «предъявить идеи читателям графически» подразумевает организацию в виде схем, улиток, иных логических диаграмм не всего материала книги, а лишь отдельных, особо тяжеловесных концепций, интерпретация которых требует от читателя значительных умственных усилий и умений.

В прошлом подразделе мы рассмотрели два способа организации идей: аутлайн и графический. В этом познакомились с еще одним — улиткой. Наряду с традиционным линейным текстом методы организации идей дополняют инструментарий, который поможет читателю работать со сложным материалом, анализировать непонятные с первого прочтения мысли, выстраивать иерархию идей и выявлять неочевидные связи между этими идеями.

Часто для понимания новых идей автора читателю необходимо помнить многое из уже прочитанного. Хорошая память помогает иначе интерпретировать прошлое знание с прочтением каждой новой строчки текста, что в целом прекрасно сказывается на интеллектуальных способностях читателя. Однако для более глубокого понимания и для возможности разглядеть неочевидную связь идей или ту мысль, к которой подводит писатель, линейный текст приспособлен хуже графического.

Анализ линейного текста, даже лишь в базовых логических категориях (причина, следствие, обоснование), требует времени и сил, навыка логического мышления у читателя. Мне кажется, тем, кто пишет сложные книги, аналитические статьи, следует задуматься над созданием небольших секций, где они выражают отдельные идеи и мысли в строгих логических категориях и в виде логических диаграмм. Тогда читатель получит в свое распоряжение мощный инструмент дополнительного анализа. Он сможет быстрее сформулировать собственное мнение и выразить его в отношении изученного.

В подразделе об организации идей я выделил три главных недостатка линейного текста:

1. Необходимость постоянно искать связи между идеями.

2. Ограниченные средства представления (монохромный текст).

3. Прямолинейность и последовательность представления.

Вслед за этим я предложил два способа преодоления этих ограничений, а в этом подразделе представил читателю еще один метод — улитку Дорофеева. Для глубокого анализа текста, выраженного на бумаге или в аудиозаписи, читателю необходимо видеть полную карту идей и понимать, какими логическими категориями они связаны. В тексте идеи представлены последовательно, и читателю приходится мысленно перестраивать линейную структуру в логическую и корректно интерпретировать получившийся результат.

Тяжелая работа по перекодированию текста из линейного в графический, анализ логических категорий, использованных автором, составление логических диаграмм необходимы для запуска самого сложного процесса, связанного с «нечтением», — диалога с автором.

Диалог с автором

Спросить или заявить. — Наводящий вопрос. — Глупый вопрос. — Размышление. — Исследование

Изначально я планировал этот подраздел как спор с автором, но с каждой новой заметкой, которую создавал в размышлениях над тем, как представить идею читателям, мне все меньше хотелось спорить с автором, а больше — оказаться в позиции диалога с ним. Даже сейчас, печатая эти строки, я не очень понимаю, смогу ли научить читателя разговаривать с человеком, написавшим книгу. Одно мне ясно абсолютно точно: на это способен только требовательный читатель, достигший определенной зрелости и обладающий пониманием темы, о которой пишет автор.

Диалог с автором требует от читателя продолжительной и вдумчивой работы над идеями. Это следующий за анализом этап, включающий в себя работу с идеями, которые по какой-то причине непонятны, требуют адаптации к ситуационной модели читателя или вызывают у него несогласие. Непонимание, которое иногда возникает между автором и читателем, не стоит превращать в спор. Полезнее спросить у автора, почему он считает так, как считает. Подобная коммуникация будет ценной для обеих сторон процесса, в котором читатель вместе с автором может попытаться найти подтверждение или опровержение мыслей, выраженных в тексте.

Не спор, а диалог является взвешенной и адекватной позицией и в отношении информации, которая доходит до нас через страницы книг и статей, и при оценке выводов научных публикаций, и относительно мнений, высказанных кем-то авторитетным в подкастах и видеороликах. Диалог — это не только средство прояснения сложной информации, но и инструмент глубокого понимания. Платон не просто так представил Сократа читателям в виде партнера по диалогу. По мнению древних философов, именно диалог выступает средством взаимообучения, а фундаментом для диалога — умение задавать вопросы и направлять собеседника вглубь обсуждаемой темы.

Спросить или заявить

Вся эта книга, от самой первой истории, в которой я рассказывал, как родители учили меня читать, до идеи диалога с автором, — попытка сообщить читателю одну простую мысль, а точнее, заявить: «не-читаем» мы значительно больше, чем читаем, а к тому, что решили все-таки прочесть, необходимо подходить с умом. Я прекрасно отдаю себе отчет, что заявление, подобное этому, выраженное в форме книги, не является знанием или какой-то истиной. Можно размышлять над «нечтением», описывать методики, предъявлять читателю практики, составлять серии упражнений, но заявлять «я знаю точно, как надо» или «“нечтение” должно происходить именно так, как представлено на страницах этой книги», как минимум самонадеянно, а как максимум — глупо.

Всякое явление изменяется, любая методика трансформируется под воздействием времени, технологических и социальных сдвигов. Именно потому, что все изменяется, идея отдельного автора, пишущего о «нечтении», превращается в его мнение, местами подкрепленное ссылками на публикации в авторитетных журналах, исследования со статистически значимыми выводами и другими обоснованиями. Все написанное при условии постоянных изменений превращается не только в частное мнение и ситуационную модель автора, но и становится его реакцией на что-то. Это способ выразить надежду на то, что, прочитав его книгу, читатель станет чуть более требовательным, а писатель меньше будет волноваться оттого, что написанное им — глупость и бред.

[Вспомни, около какого абзаца в самом начале я просил тебя, требовательный читатель, сделать пометку. Вернись к ней и попробуй иначе интерпретировать информацию, которая там написана.]

Требовательный читатель, так же как и писатель, не находится в вакууме, а подвержен влиянию других писателей, собственного мнения и мнения окружающих. Требовательный читатель не меньше писателя волнуется и надеется научиться чему-то новому. И тому и другому критически важно развить умение размышлять над прочитанным и написанным не только в категории возникающих чувств и собственного мнения, но еще и в логических категориях: причины, следствия и обоснования. Размышляя над причинами, стоящими за определенными явлениями, событиями и заявлениями, читатель и писатель обретают возможность лучше понять последствия своих утверждений и действий.

Предположим, писатель утверждает:

• Каждая книга имеет место и играет определенную роль в жизни читателя.

• Цель чтения нехудожественной книги — это образование и поиск решения проблем.

• Художественная проза предназначена для развлечения.

• Труды по философии решают вопросы образования и развития мышления.

Стоит ли требовательному читателю принять на веру утверждения автора? А может, тезисы, которые показались требовательному читателю достаточно любопытными, чтобы их выделить, достойны более вдумчивого чтения и анализа, который поможет понять глубину, смысл и то, какое отношение эти мысли имеют к нему?

Работая с текстом, требовательный читатель прочтет, выделит идеи, соберет их в одном месте и спросит сначала себя, а затем автора: что значит [подставить один из пунктов выше]? Если требовательный читатель не сможет сам найти ответ, он перенаправит вопрос автору: что ты, [имя автора], имеешь в виду, когда пишешь [подставить один из пунктов выше]?

Или вот еще более интересный подход к диалогу: стабилен ли эффект, о котором пишет автор? При каких ситуациях эффект становится иным? Например, при каких условиях чтение нехудожественной прозы из образовательного превращается в развлекательное? Существуют ли ситуации, когда художественная проза учит и помогает находить решение проблем? Размышления над устойчивостью эффекта, представленного автором, вынуждают читателя взглянуть за рамки ситуационной модели, предложенной писателем.

В школе и университете я использую простой тест, чтобы проверить готовность детей взглянуть за пределы написанного текста. Обычно я пишу на доске предложение на английском языке, идентичное тому, что вы прочтете ниже, и прошу высказать собственное мнение относительно прочитанного.

В этом придложении три ашибки.

Нашли все три?

Наводящий вопрос

Идею наводящего вопроса я подглядел в книге Уорда Фарнсворта «Метод Сократа». Это один из инструментов сократического диалога, который в «правильной» терминологии называется «эленхос»[92]; в переводе на русский это слово означает «опровержение» или «испытание». Эленхос встречается в диалогах Платона в чистом виде, но распознать его в обмене репликами между героями человеку неопытному достаточно сложно.

Большая часть исследователей творчества Платона сходится в том, что представленный им Сократ использовал эленхос каждый раз, когда считал необходимым. Эленхос значительно более сложное явление, чем я смогу его описать на страницах этой книги, поэтому предлагаю любому желающему исследовать его самостоятельно[93]. Я же ограничусь базовыми действиями, которые подталкивали партнеров Сократа к размышлениям относительно его убеждений.

Действие первое: кто-то делает утверждение. Например, заявляет, что художественная проза предназначена для развлечения. Следующим действием Сократ предлагает партнеру согласиться с каким-то другим утверждением. Это делается постепенно, небольшими «вбросами». А в заключение такой трехходовой комбинации Сократ демонстрирует несостоятельность изначального утверждения, так как новое утверждение противоречит первому.

Диалог писателя и требовательного читателя

Читатель. Приветствую, писатель. Я помню, вы недавно сказали, что художественная проза предназначена исключительно для развлечения. Верно?

Писатель. Да, читатель, это мое убеждение.

Читатель. То есть каждый раз, когда в ваших руках оказывается томик Достоевского или стихи Пушкина, можно сказать, что вы себя развлекаете. Верно?

Писатель. Конечно.

Читатель. Понимаю. Я заметил у вас в руках книгу, но не рассмотрел названия. Могу ли узнать, что это за книга?

Писатель. Конечно. Это «Игра в бисер» Германа Гессе.

Читатель. Ах, отличный выбор. Но не простой: длинные, витиеватые предложения, речь, которая чужда современникам. Верно описал?

Писатель. Вполне, я бы еще добавил небольшое количество диалогов; мало, как говорит молодежь, экшена, зато много пространных мыслеописаний.

Читатель. Но вы все же находите «Игру» развлекательной художественной прозой?

Писатель. Скорее, да.

Читатель. Даже несмотря на то, что для чтения вы прилагаете усилия. Вы же прилагаете усилия?

Писатель. Да, произведение Гессе читается значительно сложнее, чем, например, фэнтези Брендона Сандерсона.

Читатель. А разве развлечение не должно быть легким?

Писатель. Не всегда.

Читатель. Могу ли я высказать предположение, что «Игра в бисер» вас больше развлекает, чем утруждает? Верно?

Писатель. Да.

Читатель. Ох, прекрасно. Скажите, дорогой друг, что именно вас развлекает в этой книге?

Писатель. В двух словах не описать.

Читатель. А вы попробуйте. Одним предложением, не больше десяти слов.

Писатель. Интригующий сюжет, динамичное развитие персонажей, красивый язык Гессе. Уложился, кажется, в восемь слов.

Читатель. Действительно, восемь… Прекрасно. Гессе написал отличную книгу, но в чем он, как мне кажется, действительно преуспел, так это в описании самой игры в бисер с ее сложными правилами и интеллектуальными вызовами. Согласитесь?

Писатель. Да, игра в бисер — это центральный элемент книги. Она служит символом интеллектуальных поисков, синтеза знаний и траектории развития персонажей.

Читатель. Считаете ли вы, дорогой писатель, что символизм игры в контексте обучения добавляет развлекательности чтению?

Писатель. Определенно. Сложность и интеллектуальные аспекты игры делают ее завораживающей. Меня, если честно, не покидает ощущение, что это игра го, а бисер — черные и белые камни.

Читатель. И пока вас развлекает сложность языка и то, как из букв и слов Гессе сплетает игру в бисер, размышляете ли вы о темах, которые он поднимает через игру?

Писатель. Конечно, без этого никакого развлечения и удовольствия от прочтения не было бы.

Читатель. Прекрасно. А какие темы Гессе раскрывает через призму игры?

Писатель. Я бы выделил три: стремление человека к знаниям, роль наставника в жизни каждого и переплетение дисциплин, ведь ничто не существует в вакууме.

Читатель. Согласен, Гессе заставляет задуматься читателя о том, как тонко переплетены эти три аспекта в книге. Они же добавляют глубину истории и оставляют читателя в некоторой задумчивости после того, как тот перевернет последнюю страницу. Вы с этой же целью ее читаете?

Писатель. Я перечитываю «Игру в бисер» каждые пару лет, чтобы напомнить себе путь, который избрал Йозеф Кнехт, и сравнить его со своим.

Читатель. Позвольте поинтересоваться, что за путь?

Писатель. Его путешествие сквозь годы, рост от ученика до мастера, взаимодействие с наставниками. И главное — хочу напомнить себе, насколько ограничена академическая жизнь.

Читатель. На какие размышления наталкивает вас Гессе, когда вы следите за путем Кнехта?

Писатель. Я думаю о природе образования и роли, которую оно играет в росте компетенций человека.

Читатель. То есть чтение и перечитывание «Игры в бисер» помогает вам заглянуть глубже или по крайней мере посмотреть иначе на что-то. Что именно?

Писатель. Я бы сказал, каждое прочтение в новом свете раскрывает проблему ученика и учителя.

Читатель. То есть вы через призму развлекательной истории пересматриваете свою роль в мире. Вы же еще и учитель, насколько мне известно. Верно?

Писатель. Да, это правда, я учитель. И да, пересматриваю.

Читатель. Следовательно, можно утверждать, что чтение «Игры в бисер» помогает вам как профессионалу становиться лучше?

Писатель. Да, так можно сказать.

Читатель. А если как профессионал вы становитесь лучше, не означает ли это, что вы чему-то научились?

Писатель. Я полагаю, это справедливое утверждение.

Читатель. Похоже, дорогой друг, перед нами некоторое противоречие. Ведь если вы используете «Игру в бисер» и для развлечения, и для того, чтобы посмотреть с нового ракурса на свою роль как учителя, то мы не можем утверждать, что художественная проза предназначена исключительно для развлечения.

Писатель. Нет, не можем.

Читатель. Прекрасно. Просто замечательно. Таким образом, обсуждая «Игру в бисер», мы обнаружили, что, хотя художественная проза действительно развлекает, она также учит размышлять и рефлексировать. Следовательно, первоначальное утверждение, что художественная проза предназначена для развлечения, как минимум неполное. Согласитесь ли вы?

Писатель. Да, я согласен с этим выводом.

В диалоге выше читатель оставляет позицию имеющего собственное мнение человека, а вместо этого примеряет на себя роль «открытой книги» — состояния, когда любая информация несет ценность, даже если в конкретный момент нет представления, что это за ценность. Когда требовательный читатель выделяет в тексте и организует удобным для него способом какой-нибудь фрагмент, он делает это, чтобы «обстучать» о него собственные убеждения, попытаться расшатать мнение автора или собственное, каким бы авторитетными читатель и писатель ни были. Грамотное манипулирование вопросами позволяет выковать новый взгляд на «понятный» вопрос, а при искусном использовании подготовить инструментарий, который в умелых руках можно использовать для преодоления статус-кво.

Сократ (по крайней мере, тот его образ, который нам знаком из диалогов Платона) ни на кого не нападает с вопросами, наоборот — он помогает лучше разобраться в том, о чем идет диалог. Может показаться, что читатель, спрашивая писателя, пытался научить его чему-то. На самом же деле своими глупыми вопросами он пытался сам понять, действительно ли чтение художественной прозы — исключительно развлекательное мероприятие или в научной фантастике, фэнтези и исторических романах имеются второй и третий слои и что требуется ему, читателю, чтобы до этих слоев дотянуться.

Порой обилие глупых вопросов может вызвать раздражение у противоположной стороны. Это довольно частое явление и в диалогах Платона. Тем не менее я настоятельно рекомендую не прекращать спрашивать, даже если «все и так понятно».

Лучше спросить и честно подумать, чем не спросить и остаться в иллюзии понимания.

Глупый вопрос

Ох, нелегкая это работа —

Из болота тащить бегемота!

Корней Чуковский

Читатель, сделай над собой усилие и вернись на две-три минут к диалогу, который состоялся несколькими абзацами выше. Как ты думаешь, тяжелее задавать вопросы или отвечать? Почему?

__________

Задать правильный вопрос — это уже половина дела. Направлять и задавать тон дискуссии вопросами — крайне сложная задача. Для этого требуется необычная острота ума, скорость и гибкость мышления[94]. Именно потому, что думать нужно быстро, хороший вопрос прячется от того, кто его ищет. Чтобы найти достойный вопрос, который поможет обеим сторонам диалога лучше понять исследуемую тему, начинать стоит с простых, можно сказать, даже глупых вопросов, например: «Как устроен язык у дятла?», «Почему воздух прозрачный, а небо голубое?», «Что ты читаешь?», «Тебе это нравится?», «Почему?» А когда контакт установился, можно продвигаться к более сложным вопросам, которые откалывают кусочки закоренелых убеждений, например: «Почему тебе, писатель, было важно выделить в качестве отдельного тезиса то, что художественная проза служит развлечению?»

В диалоге выше читателю было комфортно задавать вопросы не только потому, что он точно знал пределы своего знания, то есть осознавал, чего не знает, но еще и потому, что позволил себе усомниться в том, что он думает, что знает, например в том, что художественная проза не только развлекает, но и образовывает. Задача, которую поставил себе читатель, вступив в диалог с писателем, — не переубедить, а вместе с ним найти подтверждение тому, что художественная проза — исключительно развлекательное чтиво. Взаимодействие читателя и писателя не враждебного характера — это обмен мыслями, которые служат только одной цели: попытаться расшатать убеждение писателя, что чтение художественной прозы есть развлечение, и убеждение читателя, что художественная проза образовывает.

Читатель на протяжении диалога задает маленькие, глупые вопросы и небольшими уместными корректировками формулировок тактично направляет писателя в сторону возможного противоречия. Он готовит почву для создания парадокса, ситуации, при которой убеждения более не соотносятся с действиями или результатами действий.

Умение работать с информацией через вопросы, а не заявления требует от читателя чувствовать тон дискуссии и направление, в котором движется мысль его партнера. В случае с текстом такой партнер — автор этого текста. Незначительные уточнения в определенный момент превращают глупые вопросы в провокационные, цель которых — пошатнуть убеждение, проверить, насколько крепка связь причины и следствия, существует ли обоснование того, что заявляет автор. Подобная работа с идеями чем-то напоминает перетягивание каната.

Требовательный читатель методично задает уточняющие вопросы до тех пор, пока не столкнется с противоречием, которое продемонстрирует несостоятельность идей, высказанных автором. Он делает это не чтобы уличить, а чтобы самому понять, как на самом деле идеи автора повлияют на его собственное поведение и деятельность. Он размышляет и исследует вместе с автором явления, о которых тот высказался в форме книги, статьи, научной публикации, видео или подкаста.

Размышление

Провести грань между размышлением и исследованием довольно сложно: одно гармонично перетекает в другое и возвращается. Но мне все-таки кажется, что в размышлениях над идеей или утверждением стороны диалога не выходят за рамки того, что известно или предполагается. Даже оставаясь в рамках того, что известно, они подбирают максимально широкие вопросы, которые не подразумевают однозначного ответа.

Исследователь и педагог Роберт Марцано считает, что вопросы, у которых отсутствует простой и единственный ответ, лучше всего стимулируют мыслительную деятельность[95]. Они помогают задающему создать своего рода пространство для размышлений, формируют среду, в которой стороны диалога могут развить мысль. Вопрос, на который нельзя ответить однозначно «да» или «нет», это «хорошо», а это «плохо», позволяет отвечающему объяснить свой опыт и понимание материала, которое он сформировал, работая с текстом и интерпретируя идеи. Обычно у этих вопросов относительно простая формулировка. Например: «Почему предположение автора [художественная проза существует исключительно для развлечения] — правда?» Подобное отношение к идеям дает читателю возможность глубже понять, что имеет в виду автор.

Иной подход к размышлению над идеей — попытка объяснить себе, как автор пришел к определенному выводу. Сделать это можно, представив себе ситуацию, в которой идея автора применяется на практике.

Я не устану повторять, что требовательный читатель отличается от хорошего тем, что его цель — не увеличение словарного запаса, а изменение собственного поведения, желание научиться действовать с учетом нового знания. Простые вопросы, которые не имеют однозначного ответа, приводят к тому, что рано или поздно читатель может столкнуться с конфликтом, когда идея окажется несостоятельной, что, в свою очередь, приведет к необходимости выйти за рамки известного. И тогда у читателя закономерно возникнет необходимость провести дополнительное исследование и эксперимент.

Исследование

Маленькие, глупые, несущественные вопросы — прекрасный способ запустить мыслительную деятельность, однако ограничиваться ими не стоит. Глупый вопрос — это лишь начало, исходный толчок, задающий направление более глубокому исследованию. К сожалению, не у каждого, кто работает с информацией, достаточно развит навык умело задавать вопросы, которые помогают критически исследовать изучаемый феномен, утверждение, мысль или идею.

К счастью, навык задавать вопросы, как и любой другой, тренируется. Я рекомендую начинать с малого, например с вопроса «Почему автор думает так?», и постепенно переходить к уточнениям наподобие такого: «Какие доказательства автор предъявил в поддержку тезиса, что чтение художественной прозы является исключительно развлечением?» После того как читателю удалось найти в тексте ответы на простые и глупые вопросы, следует продолжить исследование, конкретизируя: «Правда ли то, что заявляет автор?», «При каких обстоятельствах это перестает быть правдой?», «Что об этом говорят другие?», «Как то, что пишет автор, изменялось со временем?»

В 1995 году Элисон Кинг составила универсальный список вопросов, который читатель может использовать для изучения идеи и проектирования ситуаций для реализации этой идеи[96]. Я взял на себя смелость разделить вопросы Кинг на три категории: аналитическую акробатику, возведение мостов и лабораторию жизненных ситуаций.

Аналитическая акробатика (анализ и критическая оценка информации)

1. Какой вывод можно сделать из [утверждения автора]?

2. Каковы сильные и слабые стороны [утверждения автора]?

3. Объясни, почему [утверждение автора] верно или неверно?

4. Какой смысл в [утверждении автора]?

5. Почему [утверждение автора] важно?

6. В чем разница между [примером автора] и [примером читателя]?

7. Согласен ли ты с [утверждением автора]? Почему?

Возведение мостов (активация предыдущих знаний)

1. Что мы уже знаем об [утверждении автора]?

2. Как это [утверждение автора] влияет на [ситуацию читателя]?

3. Как это [утверждение автора] увязывается с тем, что мы уже знаем?

4. Объясни, как возможно [утверждение автора].

5. В чем [пример автора] и [пример читателя] сходны? А чем они отличаются?

6. Что ты думаешь о причинах возникновения [утверждения автора]? Почему?

Лаборатория жизненных ситуаций (применение, сравнение, оценка)

1. Что может быть другим примером [примера автора]?

2. Как [идею, использованную автором] может применить читатель [в ситуации читателя]?

3. Что случится, если [читатель использует идею нестандартным образом]?

4. Что еще есть похожего на [пример использования идеи автором]?

5. Как [идея автора] находит применение в повседневной жизни?

6. Какой есть контраргумент к [утверждению автора]?

7. Что может быть лучше, чем [утверждение автора], и почему?

8. Какие могут быть возможные решения у проблемы [проблема, представленная автором]?

9. Сравни [пример автора] и [пример читателя] в отношении к [нестандартной ситуации].

Ответив на несколько вопросов из этой подборки, читатель может оценить уровень своего понимания того, о чем пишет автор. Если что-то остается неясным, то в распоряжении читателя имеется текст для повторного изучения.

На мой взгляд, вопросы и ответы — отправная точка в диалоге автора и читателя. Они помогают последнему связать вновь изученное с тем, что он уже знает. Спросив автора, читатель запускает творческий мыслительный процесс, направляет свое внимание на пробелы в знании, которые у него есть, и исследует причины непонимания написанных кем-то мыслей. При поиске ответов в тексте, написанном автором, и самостоятельно размышляя над прочитанным, читатель вынужден производить переоценку собственных убеждений относительно того, что он, как ему кажется, знает.

Я рекомендую относиться к вопросам как к ящику с молотками, из которого вам предстоит собрать собственный набор «деструктивных» мыслительных инструментов. Читателю стоит помнить, что разрушающая сила мыслительных инструментов должна направляться не в сторону автора и создания межличностного конфликта, а в направлении собственных убеждений. Если они выдерживают удары молотков, поздравьте себя: ваши убеждения как минимум крепкие. А если от ударов они становятся крепче, то радуйтесь: они закаляются.

Глава 9. Развлекательное чтение

Боевое читательское искусство. — Не читай глазами. — Читательское зрение. — Путь героя. — Единственная история. — Список литературы

Вопрос «Как читать художественные книги?» мне регулярно задают выпускники курсов о «нечтении»[97] и дети в школе, особенно когда на перемене заходит разговор о том, как у них в классе проходят обсуждения творчества Достоевского и Булгакова. Всем им интересно, читаю ли я, например, роман «Мастер и Маргарита» таким же способом, как «не-читаю» нехудожественную книгу.

Конечно, нет!

Художественная проза читается медленно, почти так же, как труды по философии, с уважением к каждой букве и речевому обороту. Чтение художественной книги — такой же сложный мыслительный процесс, как и «нечтение» нехудожественной. «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание», «Источник», «Атлант расправил плечи», «Сто лет одиночества», «Старик и море» и тысячи других великих книг точно так же, как и «Искусство спора», «Антихрупкость», «Надж» и другие, учат своих читателей. Однако учат они кое-чему иному.

По мнению Томаса Фостера, чья работа легла в фундамент моего подхода к чтению художественных произведений, независимо от жанра произведения существует только одна история, которую читателю необходимо понять и расшифровать[98].

Повторю: история одна, везде и всегда. Вопрос в том, какая она? У меня есть мнение, что для каждого читателя она уникальная. И когда я говорю о читателе художественного произведения, я имею в виду не только того, кто держит книгу в руках, но и подразумеваю всех тех, кто смотрит кинофильм или спектакль, слушает музыкальное произведение или играет в компьютерную игру.

Взяв в руки книгу, решив посмотреть фильм или поиграть, читатель сам решает, что это за история. Автор творит миры, населяет их персонажами, героями и злодеями, а читатель оживляет их, воображает и наделяет знакомыми и близкими ему качествами. И в этот момент он становится соавтором произведения.

Боевое читательское искусство

Персонажи произведений (герои, злодеи, сказочные существа) — продукт воображения автора, но оживают они исключительно благодаря воображению читателя. Чтение художественного произведения значительно отличается от чтения нехудожественной книги. В последней мы ищем решения конкретной задачи, можем использовать издание, чтобы утолить интерес, или воспринимаем его как учебник.

Чтение художественной прозы, как я говорил немного выше, похоже на чтение трудов по философии. Работа с художественным произведением — это борьба с автором, его словами и инстинктивное понимание читателем задумки без необходимости долго размышлять. Размышлять читатель, конечно, будет, но только после того, как перевернет последнюю страницу книги. Мне кажется, что чтение художественной книги — это боевое искусство, которое требует от читателя умения понимать план автора и видеть его реализацию.

Меня художественные книги иногда уносят в бессознательное состояние, когда теряется счет времени, а после очередной такой «сессии», сколько бы она ни длилась, я ощущаю физическую усталость, похожую на утомление после хорошей тренировки.

Но не спешите делать вывод, что чтение художественной прозы — что-то сложное или изнурительное. Художественные произведения в первую очередь развлекают, а уже потом вынуждают задуматься. «Размышление над прочитанным художественным произведением» звучит немного скучно, однако при умелом подходе этот процесс может приносить не меньше удовлетворения, чем успешное завершение марафонской дистанции и получение медали.

Не читай глазами

Крайне противоречивая идея, но она повторяет то, что мне постоянно говорит тренер: не думай ни о чем, когда заходишь на татами, борись не глазами, а чувствами. Любой спортсмен, который оказывался на борцовском ковре лицом к лицу с оппонентом, скажет, что думать надо было раньше, а теперь необходимо действовать.

Современное технологически развитое поколение слишком полагается на интеллект, вычислительные мощности, нейронные сети — и забывает об инстинктах. Чтение художественной и нехудожественной прозы требует от читателя умения развитой «чуйки» и быстрого мышления. Чтобы получить максимальное удовольствие от книги, читатель обязан на интуитивном уровне понимать, что происходит с героями, почему они поступают так, а не иначе, какие решения принимают и по каким причинам.

Читательская интуиция — это совокупность различных факторов, включая возраст читателя, его жизненные обстоятельства, исторический момент, геополитическую ситуацию, а также понимание своей культуры и культуры автора.

Я бы советовал при чтении художественной прозы стать своего рода скептиком, усомниться в словах автора и в собственном знании и довериться интуиции. А для этого читателю необходимо выработать определенное зрение, позволяющее мгновенно узнавать символы, проводить аналогии между событиями, знать, что они означают.

Читательское зрение

Книга, как и язык, которым она написана, обладает определенной грамматической структурой, однако каждый читатель понимает ее на доступном ему уровне. Способность не только прочесть, но и декодировать смыслы, зашифрованные автором в тексте, требует от него аналитических способностей, обладания чувством языка и понимания стиля, не говоря о необходимости знать культурные, исторические и политические аспекты, относящиеся к произведению. Развитие читательского зрения требует целенаправленных усилий.

Как и нехудожественная книга, беллетристика читается сквозь призму специфических вопросов. Их достаточно много, и читатель может комбинировать их с уже упомянутыми ранее в этой книге. Однако начинать, на мой взгляд, стоит с базовых вопросов, помогающих в развитии читательского зрения:

• Почему то, что я прочитал, вызвало или не вызвало эмоцию?

• Где я уже встречал аналогичную ситуацию?

• Какое значение имеют события, происходящие с персонажами, с точки зрения основной темы произведения?

Зрение и чувство языка, которое читатель развивает с чтением, открывают возможность видеть символы и повторяющиеся шаблоны. Помните мою историю о Кратосе и о том, как играла моя дочь? Примерно так же это работает и с художественной прозой, нужно лишь знать, куда смотреть и что искать.

Например, если история, которую рассказывает автор, слишком хороша, чтобы быть правдой, возможно, он черпал вдохновение в трудах Шекспира. Если кто-то ищет дорогу домой, то, скорее всего, автор вдохновлялся приключениями Одиссея по пути на Итаку.

Если вы думаете, что я слишком сильно упрощаю, вернитесь к подразделу «Навыки. Радость. Простота. Принятие» и перечитайте фрагмент, где я рассказывал о простоте. Идея, которую автор оборачивает множеством красивых слов, обычно простая и незамысловатая. Корнями она уходит в Древнюю Грецию, к Гомеру, к четырем архетипам, созданным им.

Четыре архетипа

Если в чтении нехудожественной литературы я могу считать себя экспертом и со знанием дела рассказывать о том, как работать с информацией разного толка, то с художественными текстами мой опыт ограничен. Так как у меня нет профильного образования, дотошный читатель может найти какие-то неточности и разночтения моих взглядов с литературоведами. Прошу расценивать дальнейший материал как мой опыт. Именно так, как я описываю работу с художественным произведением, и выглядит мой процесс развлекательного чтения. И первое, с чего оно начинается, — это с определения архетипа главного героя.

Количество архетипов, которые изобрели исследователи литературы, поистине огромно, но мне кажется: как и во всем, простота — залог успеха. Чем проще и меньше, тем очевиднее и понятнее. На мой взгляд, существует всего четыре архетипа героев и четыре конечные цели, которых они хотят достичь: защитить семью, найти дорогу домой, сохранить верность, сохранить достоинство. Эти четыре истории берут начало в Древней Греции, у Гомера: в «Илиаде» и «Одиссее» пути героев становятся настолько очевидными, что их невозможно не заметить.

Троянец Гектор защищает свою семью и город. Его действия продиктованы чувством долга и ответственности перед народом и близкими. Одиссей ищет путь домой после долгих лет странствий и приключений. Он стремится на родную Итаку, где его ждут жена, сын и подданные. Пенелопа хранит верность. На протяжении двадцати лет, которые потребовались Одиссею, чтобы снова оказаться дома, она была верна мужу, несмотря на настойчивость женихов, обивавших пороги. Ахиллес стремится сохранить свое достоинство через героизм и славу. Он желает увековечить свои подвиги и хочет, чтобы его имя помнили поколения.

Вот, собственно, и все. Больше ничего нет. Существуют, конечно, комбинации, когда герой на разных этапах произведения совмещает роли и следует иному от изначального пути, но это, как правило, исключение из правил. Позволю себе привести небольшой и короткий пример, а использую для этого одну из моих любимейших серий научной фантастики.

Эволюция Дэрроу

На протяжении уже десяти лет я с нетерпением жду выхода очередной книги космической оперы Пирса Брауна «Алое восстание», в которой он рассказывает историю стратифицированного по цветам общества. Касты разделены между собой по цветам в соответствии с генетически определенным видом деятельности: серебряные — финансисты, золотые — элита, синие — ИТ, серые — полиция и так далее, до красных — землекопов. Красные живут в жесточайших условиях, копая недра планеты, добывая аналог пряности (по крайней мере, у меня сложилась такая ассоциация), которая в мире «Алого восстания» представляет собой ресурс, позволяющий терраформировать планеты.

В общем, все как всегда: ресурсы, неравенство, борьба за право на жизнь. Хотя ничего нового в мире художественной прозы Пирс Браун не изобрел, он, на мой взгляд, великолепно реализовал авторскую задумку: детально описал созданную им вселенную, населил ее героями и наделил каждого уникальными свойствами и личными качествами.

По сюжету среди касты красных родился Дэрроу — шахтер, добывающий гелий-3, тот самый ресурс, необходимый для развития общества, покоряющего Солнечную систему. Его путь изменялся на протяжении шести изданных к данному моменту книг. В первой книге он примеряет на себя роль защитника семьи и пытается оберечь свою общину красных. Дэрроу проходит суровую генетическую трансформацию, чтобы разрушить систему, угнетающую слабых. Во второй книге он становится Ахиллесом, желающим сохранить достоинство. Его цель — укрепить свое положение в сложной политической иерархии золотых, и он всеми силами пытается не потерять из виду идею, ради которой действует. В третьей книге Дэрроу снова защитник семьи, стремящийся освободить уже всех угнетаемых высшей кастой. А вот четвертая книга заставляет его примерить роль того, кто пытается сохранить верность своим идеалам. И так вплоть до последней книги, в которой он, буквально как Одиссей, ищет путь среди звезд к своей Пенелопе.

Умение относительно быстро определять архетипы героя позволяет глубже увидеть и понять сюжет, в новом свете взглянуть на поступки героев и мотивы, которые ими движут. Но это относительно простая техника, которую несложно увидеть в действиях героя. Куда затруднительнее увидеть смыслы, вкладываемые автором в определенные события.

Явный библейский след

Повторюсь: если события в книге настолько хороши, что кажутся выдумкой, это означает только одно: ищите похожий сюжет в религии, у Шекспира или в мифах Древней Греции. Чтобы лучше понимать события, героями которых являются персонажи произведений, читателю требуется знать не только культурные особенности эпохи автора, но и обладать базовыми знаниями о религии, быть знакомым с «Илиадой» и «Одиссеей» и прочитать хотя бы несколько пьес Шекспира.

Это необходимо, чтобы всякий раз, читая о путешествии героя по диким землям, где нет жизни, а люди, которых он встречает, не в себе, читатель мог распознать общие мотивы. Главный герой преодолевает множество трудностей в одиночку. Во время странствий он страдает, внутри него что-то надламывается, а тело травмируется. Герой размышляет про себя и своими действиями демонстрирует идею о том, что человек не создан для поражения — его можно только уничтожить, но не победить. Каким-то чудом он выдерживает тяготы путешествия, которое может длиться три дня или тридцать три года.

На протяжении всего путешествия близкие и те, кто его знал, думали, что он мертв. Но в какой-то момент он возвращается в маленькую деревушку из моря, где провел три дня, или выходит к темной башне, путь до которой занял многие годы. Его возвращение — это не что иное, как воскрешение. И вот он идет к своей хижине, неся на плечах кусок мачты, которая под определенным углом напоминает крест. А другой герой, зайдя в башню после убийства алого короля, несет внутри крест смертей и предательства. Но в конце пути их ждет новая дверь…

Образ Христа можно найти почти в каждом художественном произведении — и у Эрнеста Хемингуэя, и у Стивена Кинга. Не верите? Пересмотрите трилогию «Матрица» и взгляните на Нео, Морфиуса и Тринити в свете архетипов и образов святых — вас ждут удивительные открытия. С работой Вачовски нет даже необходимости представлять — все подтверждает визуальный ряд, например расположение рук и тела Нео, когда его сначала отключили от Матрицы, а потом в последний раз подключили.

В Роланде из Гилеада, Сантьяго из рыбацкой деревни или Нео из дистопического будущего легко углядеть сходство. Однако существуют и такие, что требуют интерпретации и определенных усилий со стороны читателя.

Скрытый библейский след

Вы, скорее всего, читали повесть-сказку «Золотой ключик, или Приключения Буратино». В ней Алексей Толстой, человек политически ангажированный, сначала не принявший Октябрьскую революцию и эмигрировавший в 1918 году, а в 1933-м вернувшийся в СССР, зашифровал множество любопытных образов и событий. Я убежден, что «Буратино» — это далеко не детская сказка, а сложное, многогранное произведение, в простоте подачи которого автор выразил свою позицию относительно того, что происходило со страной в тот непростой период.

Становление советской власти сопровождалось сокращением влияния церкви на общество, отменой привилегий и наложением различных ограничений. В сказке Толстой умело зашифровал это непростое явление в сцене перепалки Джузеппе и шарманщика Карло в его мастерской. Позволю себе воспроизвести этот фрагмент:

Когда-то Карло в широкополой шляпе ходил с прекрасной шарманкой по городам и пением и музыкой добывал себе на хлеб.

Сейчас Карло был уже стар и болен, и шарманка его давно сломалась.

— Здравствуй, Джузеппе, — сказал он, зайдя в мастерскую. — Что ты сидишь на полу?

— А я, видишь ли, потерял маленький винтик… Да ну его! — ответил Джузеппе и покосился на полено. — Ну, а ты как живешь, старина?

— Плохо, — ответил Карло. — Все думаю — чем бы мне заработать на хлеб… Хоть бы ты мне помог, посоветовал бы, что ли…

— Чего проще, — сказал весело Джузеппе и подумал про себя: «Отделаюсь-ка я сейчас от этого проклятого полена». — Чего проще: видишь — лежит на верстаке превосходное полено, возьми-ка ты это полено, Карло, и отнеси домой…

— Э-хе-хе, — уныло ответил Карло, — что же дальше-то? Принесу я домой полено, а у меня даже и очага в каморке нет.

— Я тебе дело говорю, Карло… Возьми ножик, вырежь из этого полена куклу, научи ее говорить всякие смешные слова, петь и танцевать, да и носи по дворам. Заработаешь на кусок хлеба и стаканчик вина.

В это время на верстаке, где лежало полено, пискнул веселый голосок:

— Браво, прекрасно придумано, Сизый Нос!

Джузеппе опять затрясся от страха, а Карло только удивлённо оглядывался — откуда голос?

— Ну, спасибо, Джузеппе, что посоветовал. Давай, пожалуй, твое полено.

Тогда Джузеппе схватил полено и поскорее сунул его другу. Но то ли он неловко сунул, то ли оно само подскочило и стукнуло Карло по голове.

— Ах вот какие твои подарки! — обиженно крикнул Карло.

— Прости, дружище, это не я тебя стукнул.

— Значит, я сам себя стукнул по голове?

— Нет, дружище, — должно быть, само полено тебя стукнуло.

— Врешь, ты стукнул…

— Нет, не я…

— Я знал, что ты пьяница, Сизый Нос, — сказал Карло, — а ты еще и лгун.

— Ах, ты ругаться! — крикнул Джузеппе. — Ну-ка, подойди ближе!..

— Сам подойди ближе, я тебя схвачу за нос!..[99]

Все вроде просто в этой перепалке, но, если прочесть внимательно, с пониманием религиозного и политического подтекста, сцена в мастерской Джузеппе предстает совсем в ином свете. Буратино — дитя непорочного зачатия или церковь, Карло — Карл Маркс, а Джузеппе в России превращается в Иосифа. То есть Карл и Иосиф повздорили из-за того, что в их дела вмешалась церковь. Любопытно, правда?

В этом месте книги важно сделать предупреждение: подобное аналитическое чтение художественного текста не просто требовательно к знаниям и памяти читателя. При чрезмерном энтузиазме оно может эволюционировать в синдром поиска глубинного смысла[100]. Поэтому моя рекомендация — не усердствовать чрезмерно и положиться на интуицию. Это поможет создать определенный баланс и не искать того, чего нет. Как говорил профессор Преображенский в бессмертном романе «Собачье сердце»:

Вы, однако, смотрите, — предостерегающе и хмуро сказал Филипп Филиппович, грозя пальцем, — все-таки, смотрите, не злоупотребляйте![101]

И я вслед за Филипп Филипповичем повторю: не злоупотребляйте. Развлекательное чтение все-таки сначала развлекает, а только потом требует размышлений, и то не слишком интенсивных. Получайте удовольствие.

Прочий символизм художественного произведения

Если я остановлю свой рассказ на образе Христа, требовательный читатель скажет: что-то не так. Не только архетипы позволяют лучше понять мотивы героев, и некоторые события в книгах несут в себе религиозный подтекст. Все, что пишет автор, может в том или ином виде иметь скрытый смысл: дождь, туман, снег, зной, описание места, перемещение героев по карте, болезни, преследующие их на пути, прием пищи, формы лица и тела, характер увечий (врожденных или полученных). Все это так или иначе подчеркивает качества героев и дает представление о грядущих событиях. Вы, возможно, помните мысль, высказанную в этой книге, что у языка, которым выражаются мысли и описываются чувства героев, имеется одно уникальное свойство — предсказуемость.

Умение видеть символы или хотя бы намеки на них помогает читателю значительно глубже пережить и понять события. Вот, для примера, первая сцена в «Мастере и Маргарите», в которой впервые появляется Воланд:

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина[102].

Сравнивает ли Булгаков Москву с преисподней? Не знаю, не берусь оценивать, но знание возможной аналогии с Библией вынуждает задуматься над тем, кто населяет Москву (назовем ее «Москвой Патриарших»), и не дает шанса не заметить, как город трансформируется к финалу романа, превращаясь в «Москву на Воробьевых горах»:

Грозу унесло без следа, и, аркой перекинувшись через всю Москву, стояла в небе разноцветная радуга, пила воду из Москвы-реки[103].

Что должно было случиться с героями и с самой Москвой, что из преисподней она превратилась в рай, ну или по крайней мере нечто весьма умиротворенное? Я оставлю этот вопрос без ответа — для размышлений.

Дело в том, что, на мой взгляд, в художественной книге не герои населяют пространство, в котором живут и действуют, а пространство является отражением внутреннего мира героя. Мне кажется, что трансформация Москвы в романе Булгакова — не что иное, как изменения самих героев романа, терзаемых муками в самом начале книги и упокоенных в конце.

Когда я читаю, всегда обращаю внимание на место, откуда пришел герой, и место, где он живет. Внимательно и вдумчиво читаю описание его комнаты, дома, дороги, по которой он идет. В качестве примера пространств, создающих образ героев, имеет смысл привести три максимально разных произведения: Антона Чехова, Чака Паланика и Габриэля Гарсиа Маркеса.

А. П. Чехов «Два газетчика»

Рыбкин, сотрудник газеты «Начихать вам на головы!», человек обрюзглый, сырой и тусклый, стоял посреди своего номера и любовно поглядывал на потолок, где торчал крючок, приспособленный для лампы. В руках у него болталась веревка[104].

Ч. Паланик «Бойцовский клуб»

Здесь есть кладовки, и спальные веранды, и витражи в окнах на лестничных площадках. Здесь в гостиной есть ниши с окнами и диванчиками. Плинтусы покрыты резьбой и лаком, они восемнадцати дюймов высотой.

Дождь просачивается в дом, и все деревянное разбухает или дает усадку. И гвозди во всем деревянном, — в полу, в плинтусах, в оконных рамах, — гвозди выползают наружу и ржавеют. Повсюду ржавые гвозди, на которые можно наступить или зацепиться локтем.

Здесь только один туалет на семь спален.

Дом ожидает чего-то. То ли изменения плана застройки, то ли утверждения завещания. Я спросил Тайлера, сколько он здесь, и он ответил, что около шести недель.

Во входной двери нет замка с тех пор, как полиция или кто-то еще выбил дверь.

Здесь девять слоев обоев на стенах столовой. Цветочки под полосками под цветочками под полосками под птичками под листочками.

Единственные соседи — это закрытая автомастерская, и через дорогу — склад длиной в квартал.

В доме есть шкаф с семифутовыми валиками для камчатных скатертей, чтобы не образовывались складки. Здесь есть охлаждаемый шкаф с кедровым шпоном для мехов. Здесь есть кафель в ванной, который расписан маленькими цветочками, расписан лучше, чем у многих расписаны подарочные свадебные сервизы[105].

Г. Г. Маркес «Сто лет одиночества»

Макондо было тогда небольшим селением с двумя десятками хижин, выстроенных из глины и бамбука на берегу реки, которая мчала свои прозрачные воды по ложу из белых отполированных камней, огромных, как доисторические яйца. Мир был еще таким новым, что многие вещи не имели названия и на них приходилось показывать пальцем[106].

Умения правильно прочесть описанное автором место, где живет или откуда пришел персонаж, бывает вполне достаточно, чтобы понять, герой это или злодей. Можно подглядеть истинную, а не высказанную автором причину, по которой персонаж решается на действие. Это помогает читателю узнать, куда он держит путь.

Путь героя — это сложное, многосоставное явление, в котором крайне интересно разобраться хотя бы потому, что путь не настолько очевиден, как читателю может показаться или как автор желает, чтобы читатель думал.

Путь героя

Мне кажется, что лучше, чем Джозеф Кемпбелл, путь героя не описал ни один другой автор[107]. По его мнению, любой герой проходит двенадцать этапов — от жизни в обычном мире до того момента, когда этот мир остается позади и начинаются приключения. От испытания до смерти и воскрешения, после которого герой возвращается домой мудрее, чем когда покидал его[108].

Хотя я провожу аналогии с путем, обозначенным Кэмпбеллом, и соотношу этапы с событиями, которые проходит герой, мне они интересны в меньшей степени, чем ответы на, казалось бы, глупые вопросы. Каждый раз, когда я начинаю чтение художественной книги, я задаюсь вопросом: ради чего все это? Действительно ли все, что хотел Фродо, — это бросить кольцо в Ородруин? Или за его поступком стоит нечто большее?

Вопрос хотя и глупый, но не самый простой. Он состоит из пяти частей:

1. Кто герой?

2. Какая у него цель?

3. Почему он решил, что ему это важно?

4. Какие препятствия стоят у него на пути?

5. Какова истинная причина того, что герой принял вызов?[109]

Последний вопрос наиболее интересен. Обычно истинная причина даже не выражена словами, поэтому читателю необходимо самостоятельно понять, какой она была. Например, почему на самом деле Бильбо решил последовать за гномами, а Буратино отправился искать приключения? В произведениях Алексея Толстого и Джона Толкина перед взором читателя происходит трансформация героев: они проходят путь от наивности до мудрости.

На мой взгляд, для Бильбо истинной причиной стало недовольство комфортом и размеренностью жизни. Ему было непонятно, какое место отведено ему, Ширу и хоббитам в сложном мире. Им двигала жажда познания. Именно желание научиться вынудило его последовать за гномами и помогло найти себя и узнать свое место, несмотря на все опасности, с которыми он столкнулся в странствиях.

Буратино, как и Бильбо, не понимал, кто он — мальчик или кукла. Где его место? Среди людей или на полке среди кукол? Путешествие, в которое он решает отправиться, символизирует его желание понять, кто он такой, и найти чувство баланса. В результате он помогает родиться новому миру, проткнув носом холст с нарисованным очагом.

Единственная история

Цель любого героя — учеба. Герои живут не только в сказках, фильмах и мультфильмах. И вы, и я, наши дети, внуки — все мы герои. Герои своей жизни. Мы учимся, становимся мудрее каждый день по чуть-чуть. Главное — не забывать, почему мы встали на путь, по которому идем.

Заключение

Искренне надеюсь, что, взяв в руки эту книгу, читатель преодолел все испытания, которые ему были уготованы: выполнял упражнения, пробовал скимминг, выделял ключевые слова, анализировал текст и разговаривал с автором, трансформировал линейный текст в графический и крутил улитки Дорофеева. И в конечном счете собрал тот самый уникальный для каждого набор молоточков для заколачивания интеллектуальных гвоздей.

Повторю мысль, которую высказал где-то в середине книги: не все инструменты необходимо использовать в том виде, в котором они здесь описаны. Это методика работы с информацией, которая вбирает в себя множество техник и приемов. Я очень прошу читателя не следовать слепо моим рекомендациям, а пробовать и наблюдать за результатом, получаемым в ходе использования. Анализировать этот результат, фиксировать свой опыт и ощущения.

Прочитав эту книгу, читатель стал моим соавтором, героем своей истории, той, которая известна только ему. В конце он обязан «вернуться домой» в новом качестве и изменить мир вокруг себя, ведь только начав действовать в соответствии с новым знанием, читатель сможет выяснить, насколько он понял текст. Мне очень нравится, как об этом выразился Георгий Петрович Щедровицкий:

Только тогда, когда человек начинает действовать, он начинает выяснять, адекватно или неадекватно он понял.

Теперь читателю, вооруженному новым знанием, необходимо начать действовать со знанием дела.

Удачи!

Послесловие. Эссе о заметковедении

Вступительное слово. — Заметковедение — это как жонглировать, петь и идти по канату одновременно. — Метафора молотков и гвоздей. — Заметковедение — это деятельность. — Рефлексия внутри заметки. — Написание хорошей заметки. — Заметковедение — это менеджмент. — Шок (культурный) от написания заметок. — Источники вдохновения

Вступительное слово

Когда я взялся рассказать о том, как читаю, исследую и работаю с информацией, изначальный план включал в себя большой блок о том, что делать с идеями после того, как закончили работать с информацией. Я повторю свой тезис: интеллектуальный труд не начинается с письма, письмом он заканчивается. Вот и мы с читателем начали интеллектуальный труд, изучая принципы работы с информацией. Но нам не хватает еще одного этапа — трансформации чьей-то мудрости в собственные идеи. Именно этим я планировал закончить эту книгу.

Далее не будет плавных переходов от одной идеи к другой, упражнений и длинных теоретических объяснений, с какой целью следует предпринять то или иное действие. Это своего рода послесловие и мостик к следующей книге, огромная работа над которой мне еще предстоит, — книге об инструментах создания и систематизации идей и мыслей, которые неизбежно появляются, если «не-читать».

Чем дольше я работал над «нечтением», тем сильнее убеждался в том, что работа над идеями — это отдельное сложное умение и совмещать в одной книге переработку информации и работу с ней некорректно. Я принял непростое для себя решение: исключить из этой книги главы, посвященные картированию знания, перефразированию, созданию системы заметок и описанию процесса структурного исследования.

Вместо этого я опубликую в послесловии коллекцию эссе, написанных в разное время и с разной глубиной понимания инструментов и методов систематизации собственных мыслей и идей. Повторю: в них не будет места методическим подходам и приемам. Это концептуальный рассказ об умении вести заметки и о том, какую роль эта деятельность оказывает на человека.

Приятного чтения!

Заметковедение — это как жонглировать, петь и идти по канату одновременно

Написать хорошую заметку сложно. Недостаточно желания. Понимания того, о чем пишешь, — тоже. Как ни крути, написание заметки — это физический процесс: головой думаем, а руками делаем. Многие останавливаются, когда поразмышляли над идеей, считая, что этого достаточно. Согласно моему опыту, «подумать головой» — это не то что «недостаточно»: мы к процессу «думания» еще толком и не приступили.

Недавно у меня произошла одна показательная история. В университете решил написать эссе со студентами. Пришел в аудиторию, сказал, что будем делать, а у них тоска и стоны. На мой прямой вопрос, любят ли они писать, последовал ответ «нет». Я сказал — окей, давайте поступим так: вы будете делать все, что я говорю, а в конце с огромной охотой напишете то, о чем я вас попрошу. Для вас это не окажется проблемой. А они смотрят на меня как на дурака, и думают, что так не бывает.

Идея заключается в следующем: для разогрева мы берем эссе известного автора (в тот раз была Вирджиния Вулф и ее работа «Смерть мотылька»), далее мы его слушаем и читаем вместе с аудиоматериалом. Это сделано специально, потому что у этого эссе имеется одна характерная черта — прямой поток мысли, и лучше всего его прочувствовать не когда сам читаешь, а когда читают тебе и ты следишь за текстом. После этого я разбиваю студентов на группы по два-три человека и прошу разобраться, какие темы затронула Вулф в своем произведении. Обычно находят не более двух наиболее очевидных, промахиваясь мимо самых интересных, на которые я им указываю. Вот, например, несколько тем, которые студенты не замечают:

• Перед смертью все равны.

• Безразличие природы.

• Красота и трагедия существования.

Следующим этапом мы выуживаем лексикон, который Вулф использовала для описания отмеченных тем. Работа со словарем — самая важная на этом этапе. Мы отмечаем не только отдельные слова, но и целые предложения. Далее студенты делятся своим уловом. У каждой группы своя тема исследования. Они очень много выделяют в тексте и пишут, делают пометки и комментируют работу друг друга. Деятельность обычно кипит.

А потом я прошу написать два небольших абзаца, раскрывающих их личный опыт. И в этот момент тоска в глазах исчезает. Они хотят написать. Двумя абзацами дело не заканчивается, и приходится напоминать, что нужно уметь умещаться в нужный объем и формат. Когда они берут ручку, чтобы написать, заканчивается первая из двух университетских пар — они должны уже устать. Но что-то изменилось, и они не устали, а хотят продолжения. В аудиторию заглядывает другая группа, нас начинают поторапливать. Мы же делаем вид, что не замечаем.

Когда я спрашиваю их уже в коридоре (из аудитории нас выгнали), легко ли им было написать, ответ — «да». Почему? Потому что мы знали, что писать, и вы нас подготовили.

Но на самом деле это не так. На занятии я тренировал у детей умственные процессы высокого порядка, которые требуются для написания заметки.

Когда мы слушали и читали эссе, мы наблюдали за явлением, изучали его, если угодно. В тот момент, когда я попросил разобраться в темах, затронутых Вулф, произошла первая рефлексия над наблюдаемым явлением. Всего таких рефлексий было несколько; вторая, например, — это работа со словарем. В ходе обсуждений возникали и угасали разговоры относительно некоторый личных тем и переживаний, например, был разговор о депрессии. Это тоже активизировало мыслительную деятельность студентов. И вот, когда я попросил их написать на любую тему два абзаца текста, они уже были полностью готовы экспериментировать с языком, жонглировать словами и манипулировать идеями. Конечная задача звучит по-научному так: вывести изученные навыки в речь, в нашем случае — письменную. А по-человечески — придать форму мысли. Это делается только одним способом — текстом на бумаге.

Неожиданный эффект: девочки попросили не показывать никому их работы. Значит, они написали что-то личное, то, что их волнует. И да, там есть над чем задуматься.

А теперь к заметкам. Как это связано? Самым прямым образом. Написание заметки — это тоже физический процесс, который включает в себя рефлексию над прочитанным, услышанным или обдуманным. Экспериментирование с этими данными, использование их с учетом личного опыта и облечение всего этого в письменную форму — это процесс, деятельность.

Составные части процесса

Оценка. Что выделить как важное, что пропустить? Почему я считаю какой-то фрагмент текста важным, а другой — нет? Две самые большие ошибки заметковеда — выделять много или выделять недостаточно. В первом случае получается слишком шумно — не видно, что там ценное. Снова придется перечитывать и тратить драгоценные силы. Вторая ошибка приводит к тому, что мы не понимаем, почему выделили именно этот фрагмент, — не хватает контекста. Кроме того, когда происходит первый контакт с материалом, хорошо бы подумать, как он связан с тем, что мы уже знаем. В случае с эссе было много тем, которые так или иначе касаются учеников, поэтому все оказалось просто.

Перефразирование. Если мы пишем заметку по материалу какой-то книги, лекции или выступления, лучше избегать слов, использованных не нами. Не наши слова крадут градус понимания и могут привести к растерянности при последующем прочтении заметок. У меня много раз так было: воспроизвел текст в заметке вроде почти дословно, а все равно понять смысл написанного сложно.

Написание. Это тема отдельного поста, потому что писать заметки можно разными способами, но мое мнение — избегайте какой-либо системы. Понимаю, это звучит контрпродуктивно. Но под системой здесь подразумевается всякие PARA, BASB, LYT, Zettelkasten, прости господи. Приверженность системе — это путь в никуда. Да, она нужна, но система сама проявляется при определенных событиях.

Модальность, или способ доставки информации. До цифровой эпохи взаимодействие с информацией происходило преимущественно через текст на бумаге, а еще раньше — устно. Сейчас информация — это не только текст, но и картинки, видео, аудио, схемы, комментарии, асинхронное общение на форумах, синхронное — в мессенджерах и так далее. И нам приходится манипулировать вниманием, переключая его между источниками информации (текст, заметка, видео, лектор, комментарий, ответ на сообщение).

Координация. Все элементы тесно переплетены друг с другом и требуют внимания. Оценка важности или неважности материала, перефразирование идеи, процесс написания, работа с неоднородной информацией (звук, изображения, текст, таблицы, видео) — все это требует ресурсов. Многие не пишут заметки не потому, что не хотят, а потому, что им сложно переключаться от одного умственного действия к другому.

Заметковеду постоянно приходится принимать решения о том, что важно, а что нет, как это написать, куда записать, и выбирать подходящую моменту комбинацию действий. Писать, выделять, слушать или читать? Любой отвлекающий фактор — это путь в никуда. Думать очень сложно. Конечно, думать с помощью чьих-то идей значительно легче, но это требует внимательности и понимания, какой умственный процесс подключать и каким молотком стучать.

Метафора молотков и гвоздей

Нам бы только стукнуть

Прежде чем размышлять о метафоре молотка и гвоздей, мне кажется важным сделать следующее уточнение: для всякого, кто умеет управляться с молотком, любая задача кажется гвоздем. Это в целом истинно, но, как и во всем, есть нюанс.

Когда я был молодым, неопытным восемнадцатилетним студентом вуза, жизнь свела меня с одним мудрым механиком, повидавшим жизнь. Назовем его для простоты Борода, потому что его густая неподстриженная борода создавала незабываемый образ. В день, когда моей машине в неположенном месте «перебежал дорогу» гараж, я оказался в его ремонтном боксе вольнонаемным тружеником, чтобы знать, так сказать, ценность своим навыкам вождения. Среди стапелей и «гусей» для вытягивания машин после сильных ударов, компрессоров для накачивания шин, среди механических ключей, отверток и пассатижей был целый угол молотков.

На мой вопрос, зачем ему такое количество молотков, кувалд и маленьких молоточков, он ответил, что это самый универсальный инструмент в его системе ремонта. С помощью скромного набора из большой кувалды, кувалды поменьше и небольшого молотка ни одна проблема, связанная с ремонтом автомашины, не остается нерешенной. Нужный размер деструктивного инвентаря предоставляет возможность построить любое авто, до определенной степени, конечно.

Профессиональные молотки

Профессионал в ходе своей деятельности, сам того не зная, собирает индивидуальный набор «молоточков», с которым он подходит к возникающим проблемам. Коллекция молотков уникальна для каждого плотника, строителя, менеджера, учителя, философа, доктора и механика. Метафора молотков — не более чем показательный образ того, что для решения проблемы многого не требуется: нужен молоток и знание, куда стукнуть[110].

Когда я был менеджером, моими молотками были календарь, через который я управлял проектами, ежедневник, где записывал планы и задачи, а также тонко настроенная система управления делами. Были также определенные письменные практики для рассмотрения проблем, «обстукивания» их, чтобы знать, куда бить прицельно. Став учителем, я отложил этот набор инструментов и начал собирать другой: вместо управления делами теперь управление деятельностью учеников, вместо календаря и проектов — дневник и расписание уроков, а письменные практики трансформировались в методы разработки уроков, учебных программ и в удивительную систему заметок.

Можно представить, что и философ использует ограниченный, но эффективный набор молотков. Возьмем для примера Сократа, чей метод описан в одноименной книге[111]. Для размышления над проблемой он использовал всего несколько приемов: умение задавать вопросы, эленхос, — молоток, которым он подбивал партнера согласиться с чем-то, что не соответствует его изначальному утверждению. Другим мыслительным молотком Сократа можно считать умелое сравнение и избегание ответов, которое вынуждает оппонента задуматься над диалогом.

Художник предпочитает скетчбуки с бумагой определенной плотности, краски, карандаши и масла любимого бренда. Водитель выбирает шины производителя, которому доверяет, а бензин — той нефтяной компании, чье качество считает лучшим. Врач использует стетоскоп, с которым ему комфортно. Достаточно посмотреть вокруг, и мы увидим молотки, которыми профессионалы разбивают проблемы.

Заметковед — это тоже профессионал; он думает и учится, читает, пишет и размышляет. Заметки в том или ином виде присутствуют у учителя, менеджера, доктора, философа. Для написания своих мыслей, как и во всем, необходимо подобрать удобный набор молотков.

Десять молотков мышления

Арсенал умелого заметковеда включает множество инструментов, однако мне кажется важным сфокусироваться не на чем-то уникальном для каждого (например, система папок или тегов, программный софт, модели ручек или блокнотов), а на фундаментальном и максимально универсальном, то есть на том, что объединяет любого, работающего с записями. Кто-то скажет, что эти инструменты использует и доктор, и менеджер, и механик. Да, это так, но значимость молотков разная. Доктору менее значимо умение аннотировать книгу, чем хорошо управляться со стетоскопом. Для заметковеда те молотки, о которых я расскажу, — это ударная сила, разбивающая и собирающая идеи.

Несколько последних недель я экспериментировал с этой мыслью и заметил, что так или иначе все молотки заметковеда собираются в трех областях: чтении, мышлении и письме.

Читательские молотки

Их всего три, один из которых включает два составных молоточка. Инструмент анализа[112], чтения и аннотирования. Многие читатели пренебрегают анализом, считая, что думать перед тем, как читать, необязательно. Однако Поварнин[113] и Адлер[114] настаивают, что перед началом работы с текстом необходимо подготовиться. А им вторят всяческие исследования, например индонезийских ученых, которые в 2020 году экспериментально подтвердили, что подготовка к работе с текстом улучшает понимание и восприятие информации, а также ее запоминание[115].

Один из элементов анализа, который важно выделить в качестве отдельного инструмента, — скимминг, чтение текста по определенному шаблону[116]. Это не только молоток, которым читатель быстро и качественно разбивает любой текст на ценные фрагменты и информационный шум, но еще и важный инструмент фильтрации, помогающий быстро и качественно пропустить сквозь сито большой объем данных, оставив лишь то, на что потом читатель направит всю ударную силу своего молотка.

Выделение или аннотирование в книге, наверное, наиболее сложный в управлении молоток. Анализ позволил узнать лучше то, что оказалось в руках, скимминг — найти наиболее значимые разделы, определиться с очередностью чтения и тем, что читать. А теперь предстоит выполнить кропотливую работу и выделить в стене из букв, слов и предложений отдельные идеи. Моя рекомендация достаточно проста: выделять следует то, что вызывает удивление, эмоцию или кажется применимым на практике. Однако даже с такой простой рекомендацией у неопытного читателя бывает выделений или слишком много, что создает дополнительный шум, приводящий к растерянности, или недостаточно, что приводит к непониманию идеи.

Молотки мышления

Большое «почему». Одновременно с тем, как в руках читателя оказалась какая-то книга, нетронутым осталось невообразимо большое количество других книг, статей, подкастов, видео и прочих публикаций. Возникает логичный вопрос: а почему, собственно, именно этот текст оказался в поле внимания читателя? Какая проблема или задача подтолкнула его к тому, чтобы выбрать из множества равных именно эту единственную? Может, заголовок привлек внимание, может быть, обложка была яркой, а может, кто-то посоветовал. Причин бывает много, результат один: наше внимание занято. И хорошо, если его занимает что-то полезное, отвечающее на то самое большое «почему».

Я бы предложил в противовес чтению без цели отношение «проблема — решение». Бесспорно, не имеет смысла занимать важными делами все внимание. Среди важного всегда остается место веселому, интригующему и всякому развлекающему чтению. Однако мой опыт говорит: те, кто учится, работает со своими записями, читает и размышляет, скорее этими действиями решают какую-то проблему и в процессе этой деятельности уже развлекают себя.

Подход «проблема — решение» требует от читателя постановки цели. Именно с этого рекомендуется начинать анализ, но часто книга попадает в руки случайным образом, поэтому я не исключаю обратной последовательности применения молотков. Оба подхода оказывают положительный эффект на процесс чтения: сначала подумать над проблемой[117] и над возможным решением, а уже потом анализировать попавшуюся в руки книгу, или сначала проанализировать, а уже потом задуматься над проблемой и тем, как знания из книги могут быть полезными.

Дотошный читатель может вспомнить о развлечении и том, что художественная книга мало чему может научить, или о том, что отношение «проблема — решение» к развлекательному чтению не подходит. Я же возражу: художественная книга может научить очень многому. Чтение художественной прозы дает возможность прожить не одну жизнь, а множество, освоить не одну профессию, а несколько. Быть героем, злодеем, мечтателем или сторонним наблюдателем — все зависит от того, как подойти к чтению художественной прозы.

Размышление над большим «почему» направляет внимание на истинную причину появления книги в жизни читателя и в ряде случаев помогает лучше понять трудности, с которыми он сталкивается. Дает возможность определиться, как и чем книга может быть полезна, и предположить, каким образом знания, извлеченные из нее, могут изменить жизнь. В общем, это необходимый молоток, и если до этого момента у вас его не было, то, по моему скромному мнению, его крайне важно соорудить.

Мне кажется, редкий читатель уделяет силы и внимание следующему молоточку, но именно он, на мой взгляд, наиболее ценный. Это организация материала. Любой текст, с которым работает читатель, — линейный, буквально выстроенная автором стена из букв, и когда в этом массиве данных читатель выделил интересующую его информацию, с ней что-то необходимо сделать. Переписывать линейный текст в другой линейный текст — пустая трата времени. Идеи, которые показались любопытными, необходимо организовать иным способом, например иерархически.

Два способа организации, которыми пользуюсь я: аутлайнер, или вложенные списки (позволяет построить иерархию идей), и графический — интеллект-карты или блок-схемы (этот способ лучше остальных демонстрирует взаимосвязь идей между собой, а в отдельных случаях — с чем-то за рамками темы). Связь идей друг с другом и с чем-то ранее изученным — еще один молоток мышления. Я бы напомнил, что выделенная идея — это хорошо отредактированный текст; без связи с чем-то еще смысла в ней нет. Целенаправленное связывание — это шаг к конструированию персонального понимания.

Писательские молотки

Если рассуждать честно, то писательский молоток — это не только про письмо, но еще и про мышление: гибридный молоток, который отвечает за перенос идей из авторского контекста в контекст читательский. Перенос идеи — работа по конструированию индивидуального смысла, по сути, размышления над тем, над чем мало кто размышлял. Сложные темы, которые при первом контакте кажутся простыми. Перенос идеи автора в контекст читателя происходит через буквы на бумаге, когда читатель превращается ненадолго в писателя и объясняет простыми словами явление, которое изучил.

Процесс объяснения сложного простым языком многоступенчатый, он включает в себя изучение, наблюдение, письмо, рефлексию и снова письмо. Этот молоток сталкивает между собой идеи и реальную жизнь, и от этого действия зависят два события. Если идея оказывается крепкой, то она изменяет мир, деятельность человека в пространстве. Если мир оказывается крепче, чем идея, то удар писательским молотком улучшает идею, укрепляет ее для следующего столкновения, которое неизбежно произойдет.

Столкновение идеи и мира — это опыт, который нельзя прятать. Распространить его можно разными способами, но все они так или иначе связаны с письмом: подготовка презентации для конференции, написание поста для блога или своей социальной сети, заметки для «Цифрового сада»[118], создание сценария видеоролика… Многие заметковеды не используют этот молоток, а мне кажется, что финальное действие «покажи свою работу» необходимо для понимания идеи. Изучили — подумали — попробовали — рассказали о результатах.

Для многих использование последнего молотка «покажи свою работу» связано с психологическими блоками. Я вспоминаю себя и то, как тяжело давалось мне письмо подобного рода. Долгая методичная настройка этого молотка выполнила свою задачу. Теперь, пока идея не вышла в свет, она так и остается чем-то неосязаемым. Таких забытых идей в моем цифровом хранилище буквально тысячи, но те, что нашли свое место в «Телеграме»[119], «Цифровом саде»[120], на ютуб-канале[121], воплотились в воркшопах и курсах, — легли в основу моего понимания того, чем я занимаюсь. Это стало фундаментом педагогической практики, моей идентичности учителя, отца, писателя и спикера.

Маленькая практика

Я специально не выделял в тексте молотки, о которых рассказывал. Предлагаю читателю сделать эту работу самостоятельно. Перечитайте еще раз (у вас уйдет на это не более десяти минут), выпишите на бумагу молотки, которые вы или не понимаете, или не используете. Задайте вопрос: что вызывает сложность? Опишите, расскажите интернету об этом.

Заметковедение — это деятельность

Опросы — пустая трата времени как вопрошающего, так и отвечающего. Вместо вопросов — наблюдай.

В 2006 году я работал с одной пожилой дамой, которая при всем своем капитале (а он имелся, и немалый) предпочитала перемещаться по городу на автобусах. У нее в гараже стоял BMW 520, на довольствии находился водитель, но он доставлял ее исключительно до усадьбы, до которой общественным транспортом доехать было непросто. Она научила меня многим вещам, которые помогли добиться значительного успеха в будущем.

В 2006-м мне было 23 года, я был непуганый воробей, которого приютила под своим крылом акула ресторанного бизнеса. В молодости она управляла трестом московских столовых, то есть с ее рук кормились и бандиты разного масштаба, и политические деятели, однажды даже Брежнев. В общем, масштаб этой бабушки вполне очевиден.

И вот на мои слова «охота же тратить время на поездки в общественном транспорте, в толчее, да еще и часто стоя» она ответила: каждый из людей, которого я когда-либо встречу в своей жизни, даже самый близкий и родной, будет мне врать. Не специально, вранье это случается непроизвольно и практически незаметно. Единственный способ распознать его — наблюдать за действиями и соотносить со словами. Так вот, бабушка-акула в общественном транспорте внимательно наблюдала за людьми, как они говорят. Как сидят, как и с кем стоят, что держат в руках, что носят на себе. Этому она научила и меня. Прошло 17 лет, а это стало второй привычкой: не слушать, что люди говорят, а наблюдать за поступками и действиями.

Заметковедение — это деятельность, а не задача. Деятельность подразумевает действия. Поэтому я немного недоумеваю, когда слышу разговоры, что, прежде чем приступить к написанию, необходимо построить систему, разобраться в процессе, убедиться в корректности действий, а потом уже начать действовать. Да, нужен план, но есть нюанс: любой, даже самый лучший план, после первого этапа изменяется, часто безвозвратно. Каждый руководитель, который когда-либо принимал решение по проекту, скажет: как бы он ни планировал, все идет не по плану и не в соответствии с бюджетом. С заметками такая же ситуация: как бы вы ни планировали и ни строили систему, многое, если не все, будет переделано. Отсюда мое предложение: подумайте что и как, начинайте делать и наблюдайте за собой.

Деятельность человека — конечный продукт написанной заметки. Именно на действия человека нацелено содержимое заметки. Не для фиксации чьей-то одолженной мудрости, а для создания иной модели поведения с учетом нового знания. У этой идеи есть название — антропоцентричный дизайн. Если по-простому, то все, что делается, нацелено на человека или группу людей. Человек — центр любой деятельности, заметковедение не исключение.

Написание заметки, изменяющей поведение человека, циклично. Мы сначала наблюдаем за каким-то явлением. Это может быть что угодно: действия ученика в классе, его вопросы во время объяснения заданий, стиль выполнения заданий, способ, которым он выделяет идеи в материале, или мысли, возникшие у него при просмотре (прослушивании) информации.

Далее идет этап создания собственных идей. В двух словах не объяснить, как создавать идею; предположим, что мы понимаем, как, оттолкнувшись от мыслей, выраженных кем-то или своих, возникших в ходе наблюдения, запустить мыслительный процесс. После генерации необходимо создать рабочий прототип.

Прототипом выступает что угодно: план урока, инструкция по проведению переговоров, напоминание о действии, написанное на полях блокнота для записей, встреча в календаре, электронное письмо, отправленное кому-то. Что угодно, произошедшее во внешней среде. Но прототип на то и прототип, что его еще нужно протестировать.

Тестирование прототипа — это столкновение идеи с реальностью. Как показывает мой опыт, большинство идей такого столкновения не переживает и разбивается, но те, что устоят, требуют обязательной доработки. Цикл замыкается: мы снова начинаем наблюдать, только на этот раз не за кем-то, а за собой.

После тестирования и повторного наблюдения заметка изменяется, идея расширяется или сжимается, у нее появляется какой-то статус, она интериоризируется, то есть становится частью человека. Но она еще не изменила поведения. Для этого требуется больше усилий, и они немного другого характера.

Рефлексия внутри заметки

Заметка — это живой организм, который развивается в соответствии с действиями заметковеда и со средой, в которой эта система его записей существует.

Кто-то использует бумагу и ручку, другой — цифровые инструменты, а третий пишет на клочках бумаги, и у него все отлично. Насчет клочков — это ни на минуту не шутка. У меня есть знакомый арбитражник с таким финансовым оборотом, что его цифры страшно вслух произносить. Так вот, по моим меркам, у него бардак во всем. Но его система решает задачу управления капиталом, размер которого мне сложно даже представить.

Впрочем, почти во всех системах есть своя анатомия: голова, которая начинается с названия заметки; шея в виде вводного абзаца продолжает развивать идею головы; тело раскрывает суть идеи, с которой знакомят шея и голова; ну а дальше…

Дальше совсем не то, что можно было подумать. Дальше начинается не очень понятное — зона рефлексии, вопросов, идей и возможных способов применения идеи в реальном контексте. Замыкает хвост: ссылки, источники, возможный путь развития идеи.

Написание хорошей заметки

Написать хорошую заметку — дело непростое, тем более что понятие «хорошая» сложно конкретизировать.

Конструирование хорошей заметки — это процесс долгих размышлений и манипуляций с идеями, собственными и подаренными кем-то. В момент, когда приходит понимание, какое отношение идеи имеют ко мне, рождается хорошая заметка. То есть мы предположим, что хорошая заметка — это продукт размышлений над идеей, результатом которых является перенос ее в личный контекст. Иными словами, заметка становится хорошей, когда мы построили новую реальность для нее.

Написать заметку — это не то же самое, что написать кусочек статьи для журнальной колонки или блога. Заметка — это попытка объяснить самому себе что-то сложное, принцип какой-то сложной идеи. Например, то, что вы сейчас читаете, не заметка — это уже линейный текст, который стал результатом долгой череды размышлений, написанный на основе одной заметки, связанной с другими, идейно похожими.

Как у любого сложного явления, у хорошей заметки, которая является воплощением собственной мысли, имеется структура, если угодно — анатомия. В школе я учу писать детей сочинения, эссе и короткие письма, следуя определенному шаблону: вступление, основная идея, заключение. Для заметки подобный подход также справедлив, но есть нюансы, о которых мы поговорим ниже.

Первое, на что я обращаю внимание, — заголовок. Это первый контакт с заметкой, поэтому мои заголовки имеют описательные свойства, формирующие определенные образы, часто не единичные. Для представления всего многообразия идей, которые ассоциируются с заметкой, я использую поле «альтернативные названия», куда вписываются все контексты и образы, при которых мне вспомнилась или может вспомниться идея, представленная в заметке.

Второй элемент — это вводный абзац. У меня заметки имеют вид вложенных списков, аутлайнера, где первый уровень — это проблема или идея, которая пришла в голову, а вложенные в нее подсписки — небольшое уточнение деталей и раскрытие идеи, выраженной в первом пункте. Хорошее правило написания вводного абзаца — это включить в него пункты кто, что, когда, где, почему и как. Перечитайте абзац, с которого я начал это эссе:

• Кто — я.

• Что — заметка.

• Когда — пришло понимание.

• Где — личный контекст.

• Почему — конструирование.

• Как — долгое размышление.

После вводного абзаца может идти длинная череда размышлений, примеров, рефлексии или объяснений, как я делаю сейчас, записывая эти самые строки. В этом эссе третий, четвертый, пятый абзацы и еще несколько будут основной идеей, о которой я хочу рассказать аудитории. Однако если говорить об оригинальной заметке, то в ней я пишу себе будущему, и здесь все гораздо лаконичней.

Предпоследняя часть хорошей заметки содержит в себе ссылки на другие заметки, какие-то сравнения. Ее задача — указать направление дальнейшего поиска и исследования. «Подвал» (так я называю последнюю часть) может принимать много форм, сейчас это разделы:

• Относящееся, где указываются ссылки на опубликованные посты в «Телеграме» или ссылки на страницы в «Цифровом саде».

• Что еще — для ссылок на источники, которые стали вдохновением для составления заметки.

• Онтология, в котором обозначается стрелка развития мысли, как одна идея перетекает в другую, какие параллельные размышления следуют из идеи, но не являются ее прямым продолжением.

Как и все сложное, моя заметка получается плотным клубком из названия, вводной части, идеи и заключительной части. Есть еще один раздел, который присутствует не всегда, так называемый хвост, или черная дыра. В нем фиксируются задачи, вопросы, глубокая рефлексия над тем, как записанная идея пережила столкновение с реальностью.

Заметковедение — это менеджмент

Любой процесс мыслительной деятельности находит (или, по крайней мере, должен находить) свое место на бумаге: в заметках, статье, посте в блоге и так далее. Все, кто так или иначе думает, читает и размышляет, не может этого делать без системы организации мыслей и какой-то системы записей. Они одинаково необходимы писателю, игроку в покер, трейдеру, разработчику, исследователю, ученому, домохозяйке и механику. Каждый использует их по-разному, но обязательно использует, чтобы управлять своим вниманием. У кого-то записи принимают форму списка задач, у другого это каталог кулинарных рецептов, у третьего — лабораторный журнал. Отсюда родился следующий тезис.

Заметковедение — это менеджмент. А менеджмент — это четыре простых вопроса:

1. Что я делаю со своим временем?

2. Что я делаю с информацией?

3. Что я делаю со своим телом?

4. Где находится мое внимание?

Эти вопросы отлично перекладываются на заметковедение:

1. Что я сейчас читаю, куда инвестирую время? В глупости в блогах или серьезную прозу, которую нужно еще уметь выбрать?

2. Что потом происходит с прочитанным и выделенным текстом? Где он оказывается? В голове, на клочке бумаги, остается пометкой в книге, которую никто никогда больше не возьмет в руки?

3. Как я потребляю информацию? С экрана (смартфона, планшета или ридера)? Смотрю полулежа видосики на ютубчике или слушаю подкаст, когда бегаю?

4. Ну и последнее: что мне важно сейчас? Какой проект или действие имеет наибольшую ценность в той системе, в которой я функционирую?

Заметковедение — это менеджмент. Управление потоком информации, а не маневрирование в нем.

Шок (культурный) от написания заметок

Неожиданность — наверное, так лучше назвать то, о чем пойдет разговор дальше.

На мой взгляд, именно неожиданность — самое желаемое свойство системного ведения заметок. И я сейчас приведу небольшой пример того, как это работает. На одном из уроков мы с детьми практиковали навык аудирования — слушали текст про культурный шок. Как обычно, я подготовил детей: мы поговорили с ними о том, что такое культурный шок, как они это понимают, когда можно испытать ощущение культурного шока и в чем оно может проявляться[122]. А потом прослушали аудио, которое я попросил их законспектировать — сделать небольшие пометки того, что услышали и как поняли. Вместе с ними делал пометки и я.

На следующее утро я сел просмотреть свои записи и сделал удивительное открытие: явление культурного шока применимо не только к смене локации, но и ко всему новому и непривычному, например к заметковедению, которое мы с вами пытаемся понять. Большинство людей, так или иначе начинающих писать заметки, проходят все этапы культурного шока. Но сначала немного о самом явлении.

Обычно культурный шок ассоциируется с процессом ассимиляции культур, например при переезде. Так было со мной в 1996 году, когда мы с семьей переехали в Москву из солнечного Баку. Этот процесс сопряжен с серьезными изменениями, особенно в нежном возрасте, как было в мои 13 лет. Столкновение с другой культурой было болезненным, вот небольшие различия: в Баку я жил в огромном доме с высоченными потолками, а здесь, в квартире, чиркал руками по потолку, когда снимал свитер. Люди разговаривают сугубо утилитарно, а там, откуда я родом, — с огромным уважением даже к прохожему. Сначала наливаем чай, а потом разговариваем. В Баку в автобусе никогда не увидишь стоящего взрослого человека при сидящей молодежи, а в Москве это нормально. А сколько мелочей — просто не сосчитать. Ну и как результат — шок. Однако культурный шок, с которым столкнулся я, — это лишь один из его аспектов.

Мой опыт подсказывал мне, что шок — это столкновение культур, однако схожий эффект может возникнуть не только при смене локации или переезде, но и в иных условиях, когда изменяется среда. Конечно, страна — это среда, но такой же средой со своими законами и порядками можно считать детский сад. Ребенок испытывает ощущение культурного шока от смены среды сада на среду школы, а школьной среды — на среду университета. Адаптация к новой работе после смены старой или совместная жизнь с супругой после первичной эйфории ведет к шоку, как и появление первого ребенка.

В конечном счете культурный шок проходит, но оставляет ощущение джетлага: приехал, выспался, адаптировался. Однако не все так просто. У кого-то шок пройдет в течение нескольких месяцев, а кто-то и за годы не сможет привыкнуть.

В общем, мое мнение: культурный шок нельзя относить исключительно к смене локации — скорее, это изменение чего-то привычного, за которым следует процесс адаптации. Заметковедение тоже несет в себе культурный шок. Новичок проходит этапы адаптации к новому. Начинается все, как обычно, с эйфории, а заканчивается тем, что привычка делать записи встраивается в ежедневную рутину.

Преодоление культурного шока — процесс незамысловатый, но не простой. Мне кажется, он сопряжен с внутренним сопротивлением и серьезной трансформацией, результатом которой становится новая, гибридная идентичность, совмещающая в себе лучшее из того, что было до, и новое, необязательно лучшее.

Человек, кто бы что ни говорил, — любопытное существо. На каком бы жизненном этапе мы ни находились, нам все интересно. Я работаю в школе, и это очень бросается в глаза. Когда у детей появляется интерес, меняется модель поведения. Каждый демонстрирует это по-своему: шумит, начинает двигаться или, задумавшись, уходит в себя. У детей интерес рождается значительно чаще, чем у взрослых, но и у тех и у других он сопровождается чувством эйфории.

Состояние общего возбуждения может продолжаться от нескольких часов до нескольких месяцев. В этот период мы наполнены энергией, желанием делать что-то новое, глубже исследовать то, что вызывает это чувство. В этом состоянии мы готовы воспринимать даже иррациональное. Я заметил, что у большинства новичков в заметковедении сходное отношение к этому явлению: неподдельный интерес, страстное желание разобраться и сделать правильно с первого раза, что бы это «правильно» ни означало. Однако проходит время, и огонь в глазах имеет свойство приугасать.

Гаснет он не потому, что интерес куда-то делся (как правило, с этим все в порядке, он на месте), а потому, что появляются первые сложности. Пускают корни зёрна сомнения: «А это ли мне на самом деле нужно?» Подавляющее большинство новичков ломаются на этом этапе, перестают делать записи, а сделав, к ним не возвращаются. Еще чаще не просто прекращают делать что-то по-новому, а поступают более экстремально: новичок, который переживает фазу сопротивления, не только прекращает делать то, что вызвало интерес и любопытство, но и вообще перестает поступать так, как было до новой практики. Чувство растерянности сопровождает каждое действие.

Со мной было так же, и причина этого до банальности очевидна — столкнулся с первыми трудностями. Так происходит со всяким новым действием, например с заметковедением, или при смене среды: смене школы на университет, переезде в другой город или страну. То, что казалось простым, удобным, разумным или эффективным, на деле совсем не простое, не очень удобное и вовсе не такое эффективное, как то, к чему мы уже привыкли. А еще бывает так, что казавшееся разумным начинает выглядеть глупым. Для большинства новичков и заметковедов делать ежедневные записи энергозатратно, непонятно, куда записывать, что и как потом с этим делать, но самое тяжелое откровение — не видно ценности этого труда.

В эпоху социальных сетей, быстрой обратной связи долгий процесс наполнения базы знаний через ежедневное создание заметок без явного эффекта неизбежно приводит к растерянности и забрасыванию практики, которая изначально казалась полезной. Так было и у меня. В 2019 году я взялся за заметки с одной конкретной целью — написать диссертацию. Но процесс шел, мягко говоря, не так, как я ожидал. В конечном счете диссертацию я написал, но основной вклад в ее появление привнесло сознательное дисциплинирование себя, приведение, так сказать, в чувства. Кто знаком со мной, понимает, о чем говорю.

Отсутствие видимого результата, высокая требовательность к умственным ресурсам и непонимание принципов, заложенных в заметковедении, приводит к повышенной раздражительности. Однако если преодолеть первые испытания (желание сделать сразу и правильно, необходимость записывать даже без явной на момент записи пользы, возвращаться к написанному), то произойдет трансформация. И этот этап ничуть не легче, чем борьба с первым сопротивлением.

На мой взгляд, трансформационные процессы проходят значительно болезненнее, чем борьба с сопротивлением. Во-первых, потому, что привычный уклад вещей или проверенный временем процесс оптимальный или наиболее эффективный, а во-вторых, нам кажется, что мы уже знаем, как лучше. Именно из-за «знаем, как лучше» мы отбрасываем то старое, которое работало хорошо. Вместо улучшения работающие старые практики забываются, а потом, возможно, спустя годы, вспоминаются. Я всегда сожалел, что забросил старое, когда возвращался к нему.

Для успешного прохождения этапа трансформации заметковеду требуется вместо классической дихотомии «верно — неверно» проверять, что работает для него, а что нет. Например, долгое время Zettelkasten казался мне крайне удобной и универсальной системой ведения записей. Лучше него не существует ничего, и тот, кто не делает атомарных записей, предает дух святого Лумана и вообще не той веры. Мой личный процесс трансформации начался с вопроса: а почему, собственно, я решил, что именно десять элементов цеттелькастена, описанные Зонке Аренсом, оптимальны? Эта система изобретена в аналоговую эпоху, когда для написания заметок требовались ручка, бумага, карточка и прочее, имеющее физическое воплощение в наблюдаемой реальности, а сейчас многое происходит в цифровой среде.

Как оказалось, моя вера в уникальность подходов, описанных Зонке Аренсом, выросла на откуда-то взявшемся убеждении, что лучше этой системы не существует ничего. Но ни секретного ингредиента, ни секретноингредиентного супа не существует. Есть то, что работает при отдельно взятых обстоятельствах, а есть то, что не работает. И как раз подобная смена перспективы — один из характерных признаков трансформационного процесса.

Симптомом может стать обнаружение способов преодолеть сложности, с которыми столкнулся в процессе адаптации чьих-то подходов. В результате этой работы увереннее понимаешь свои действия и занимаешь сбалансированную позицию относительно заметковедения, буквально находишься в состоянии равновесия, которое приносит радость от письма. И в тот момент, когда возникла радость и желание продолжать действовать, происходит рутинизация практики. Наступает состояние, в котором эта практика не расценивается более как действие или привычка, а становится моделью поведения.

Хочу сделать особый акцент на термине «рутинизация» — это не рутина, а именно изменение поведения. Изменение поведения в практике заметковедения сопряжено со следующим явлением: не писать заметки гораздо тяжелее, чем написать. Письмо происходит легко и с радостью, появляется ощущение простоты и понимания этой деятельности. Но самое, пожалуй, значимое: исчезают дихотомии «верно — неверно», «хорошо — плохо» и так далее в том же духе. Заметковед приобретает «гибридную» идентичность, вобравшую в себя лучшее из прошлой практики письма и то новое, чему он научился за время поиска.

Благодарности

Эта книга была бы невозможна без моих мамы и папы, которые своими постоянными «учись, учись, учись», «читай, читай, читай», «думай, думай, думай» приучили меня к учебе и буквально силой «причинили пользу», вынудив полюбить чтение. Я не знаю, смог бы я написать эту книгу, если бы судьба не свела меня с Мэри Георгиевной Евдокимовой, директором Института лингвистического и педагогического образования, — она научила меня думать системно и оперировать категориями, в которых мыслит педагог: каждое действие учителя должно быть методически обоснованным. Спасибо Максиму Дорофееву, единомышленнику и другу, с которым мы длительное время создаем программы, помогающие научить чему-то новому взрослых образованных людей. Благодаря одной из таких обучающих программ и родилась идея этой книги.

Я не уверен, что книга получилась бы такой, какая она есть, если бы ее не вычитала группа энтузиастов. Благодаря комментариям кандидата физико-математических наук, ассистента кафедры общей физики физического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Надежды Ждановой я почти полностью переработал формулировки в пятой главе и причесал объяснение статистических величин. Спасибо Роману Ивлиеву, руководителю программного комитета TeamLead Conf, техническому директору и автору телеграм-канала «Мир глазами другого человека», за емкие и точные комментарии, внимательное отношение к формулировкам и всегда уместные шутки — например, он отметил, что я заставил его прочесть книгу о «нечтении». Неоценимый вклад внес Борис Рютин, автор телеграм-канала dukeBarman’s notes, который не переставал напоминать, кому предназначена эта книга. Спасибо Глебу Попову, кандидату технических наук, и Наталье Сагель, ИТ-редактору и программисту, за критический взгляд на формулировки, использованные мной в книге, и вопросы, заставлявшие пересматривать целые темы.

Особая благодарность сообществу пользователей телеграм-канала @Zettelkasten_ru, которые поддерживали меня в этом начинании и активно комментировали опубликованные фрагменты книги.

Без вашей поддержки, друзья, эта книга не была бы возможной.

МИФ Бизнес

Все книги по бизнесу и маркетингу: mif.to/business mif.to/marketing

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/b-letter

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Ксения Борисова

Литературный редактор Надежда Соболева

Арт-директор Антон Героев

Дизайн обложки Антон Героев

Корректоры Анна Быкова, Дарья Журавлева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Scarborough H. S. et al. Connecting early language and literacy to later reading (dis)abilities: Evidence, theory, and practice / / Approaching Difficulties in Literacy Development: Assessment, Pedagogy, and Programmes. 2009. Р. 23–39.

2

Со шрифтом Propaniac Regular можно ознакомиться на сайте oFont.ru. URL: https://ofont.ru/view/5682 (дата обращения: 11.09.2023). Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

3

Ahrens S. How to Take Smart Notes: One Simple Technique to Boost Writing, Learning and Thinking — for Students, Academics and Nonfiction Book Writers. North Charleston: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2017. 176 р. (Издание на русском языке: Аренс З. Как делать полезные заметки. Эффективная система организации идей по методу Zettelkasten / пер. Е. Свешниковой. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021. 224 с.)

4

Welch A., Duffield S. The Impact of the Cornell Note-Taking Method on Students’ Performance in a High School Family and Consumer Sciences Class. URL: https://www.academia.edu/12037972/The_impact_of_the_Cornell_note_taking_method_on_students_performance_in_a_high_school_family_and_consumer_sciences_class (дата обращения: 28.01.2025).

5

Эпштейн М. Н. Информационный взрыв и травма постмодерна / / Русская классическая школа: образовательная система. URL: https://russianclassicalschool.ru/bibl/istoriya-metodik/istoriya-razvitiya-obrazovaniya/item/1647-m-n-epshtejn-informatsionnyj-vzryv-i-travma-postmoderna.html (дата обращения: 03.04.2022).

6

Data Never Sleeps 10.0 | Domo: сайт. URL: https://www.domo.com/data-never-sleeps (дата обращения: 11.09.2023).

7

Джеймс Клир — американский бизнесмен, коуч, автор блога по самосовершенствованию и формированию привычек. Прим. ред.

8

Выготский Л. С. Мышление и речь. М.: Лабиринт, 1999. 352 c.

9

Гальперин П. Я. Четыре лекции по психологии. М.: Университет, 2000. 112 c.

10

Выготский Л. С. Мышление и речь. М.: Лабиринт, 1999. 352 c.

11

Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. М.: АСТ, 2022. 416 с.

12

Уорф Ли Б. Язык, мышление, действительность / пер. В. И. Фролова. М.: АЛЬМА МАТЕР, 1956. 410 c.

13

Chomsky N. Aspects of the Theory of Syntax. Cambridge, Mass: M. I. T. Press, 1969. 251 p.

14

Chomsky N. Aspects of the Theory of Syntax. Cambridge, Mass: M. I. T. Press, 1969. 251 p.

15

«Они», «ее», «отправить», «видеть», «обычно». Прим. авт.

16

Bargh J. A., Chen M., Burrows L. Automaticity of social behavior: Direct effects of trait construct and stereotype activation on action / / Journal of Personality and Social Psychology. 1996. № 2 (71). P. 230–244.

17

Юлия Жукова | Творчество — Дискуссионный клуб / / Zettelkasten | Умные заметки | Базы знаний. URL: https://zttl.space/t/yuliya-zhukova-tvorchestvo/69 (дата обращения: 27.11.2023).

18

Ehrich J. F. Vygotskian Inner Speech and the Reading Process. URL: https://archive.org/details/ERIC_EJ815614 (дата обращения: 28.01.2025).

19

Дорофеев М. Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 368 с.

20

О чем надо не забыть? MindMeister Mide Map. URL: http://links.mnogosdelal.ru/triggers (дата обращения: 28.01.2025).

21

Isaacson W. Einstein: His Life and Universe. Reprint ed. London: Simon & Schuster, 2008. 704 p.

22

Lakoff G., Dean H., Hazen D. Don’t Think of an Elephant!: Know Your Values and Frame the Debate — The Essential Guide for Progressives. First еd. White River Junction, Vt: Chelsea Green Publishing, 2004. 144 p.

23

Научная статья, предназначенная для публикации в одном из индексируемых изданий, выдвигаюших достаточно жесткие требования к содержанию и оформлению, неисполнение которых влечет отказ в публикации. Прим. авт.

24

Hamada Y. Shadowing: What is it? How to use it. Where will it go? / / RELC Journal. 2019. Vol. 50, № 3. P. 386–393.

25

Adler M. J., Doren C. V. How to Read a Book: The Classic Guide to Intelligent Reading. Revised ed. New York: Touchstone, 1972. 426 р. (Издание на русском языке: Адлер М. Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений / пер. Л. Плостак. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 480 с.)

26

Капица П. Л. Об организации научной работы Института физических проблем / / Вестник Академии наук СССР. 1943. № 6.

27

Здесь следует сделать небольшую ремарку: это не более чем теория, которую никак не доказать. Прошу расценивать это как выдумку, аналогию, метафору, фантазию автора. Не ищите в ней правды, история ниже является иллюстрацией. Прим. авт.

28

Собственно говоря, выражение «все дороги ведут в Рим» имеет несколько другое значение. Дело в том, что Римская империя славилась своей системой дорог, которые связывали дальние уголки империи с центром. Это было необходимо в первую очередь для логистики армии. У фразы буквальное значение. Мое использование метафорическое. Прим. авт.

29

С какой именно целью требовательный читатель берет в руки книгу, мы рассмотрим немного позднее, когда будем размышлять о процессе подготовки к чтению. Прим. авт.

30

Data Never Sleeps 10.0 | Domo: сайт. URL: https://www.domo.com/data-never-sleeps (дата обращения: 11.09.2023).

31

Лебедев А. § 167. Метод прогрессивного джипега / / Art. Lebedev Studio: сайт. URL: https://www.artlebedev.ru/kovodstvo/sections/167/ (дата обращения: 28.01.2025).

32

Ahrens S. How to Take Smart Notes: One Simple Technique to Boost Writing, Learning and Thinking — for Students, Academics and Nonfiction Book Writers. North Charleston, SC: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2017. 176 р.

33

Мартин Дж. Танец с драконами. Кн. 5. Грезы и пыль. М.: АСТ, 2025. 544 с.

34

Willingham D. Outsmart Your Brain: Why Learning is Hard and How You Can Make It Easy. New York: Gallery Books, 2023. 336 р. (Издание на русском языке: Уиллингем Д. Учись как профи. 14 супернавыков, чтобы освоить все, что хочешь / пер. И. Ильковой. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023. 368 с.)

35

Авторство этой цитаты часто приписывают Александру Суворову, однако в моих заметках значится И. Кант. У меня не получилось выяснить доподлинно, кому она принадлежит, поэтому считаю необходимым упомянуть и А. Суворова. Прим. авт.

36

Почему мы редко готовимся к работе с информацией — это тема отдельной главы, которая в формате данной книги избыточна. Прим. авт.

37

Массовая информация в советском промышленном городе: опыт комплексного социологического исследования / Б. А. Грушин, Е. Я. Таршис, А. А. Возьмитель [и др.]; под общ. ред. Б. А. Грушина, Л. А. Оникова. М.: Политиздат, 1980. 446 с.

38

Массовая информация в советском промышленном городе: опыт комплексного социологического исследования / Б. А. Грушин, Е. Я. Таршис, А. А. Возьмитель [и др.]; под общ. ред. Б. А. Грушина, Л. А. Оникова. М.: Политиздат, 1980. 446 с.

39

Siregar N. R., Ilham M., M. M. The influence of survey, question, read, recite, review method toward reading comprehension ability mediated by working memory / / JPI (Jurnal Pendidikan Indonesia). 2020. № 1 (9). Р. 85–94.

40

Семантическая рабочая память — это способность удержать в памяти идеи, значение слов и смыслы. Представьте, что человек ведет диалог с учителем или коллегой по только что прочитанному материалу (книга или методическое пособие). Семантическая память позволяет следить за диалогом, понимать новые термины и суть обсуждения. Это временное хранилище идей и языка, который используется для их передачи. Прим. авт.

41

Фонетическая рабочая память похожа на семантическую, но с небольшими нюансами. Это способность временно удерживать в памяти звуки, образующие слова, и понимать язык, которым они написаны. Фонетическая память играет важную в роль в способности выучить новое слово или понятие, запомнить номер или последовательность действий устной инструкции. Фонетическая рабочая память помогает продолжительное время понимать звуки, использовать их или осуществлять перенос в долгосрочную память. Прим. авт.

42

Определение, которое дает PISA (Программа международной оценки учебных достижений учащихся): «Читательская грамотность — способность человека понимать, использовать, оценивать тексты, размышлять о них и заниматься чтением, чтобы достигать своих целей, расширять свои знания и участвовать в социальной жизни». Прим. авт.

43

Siregar N. R., Ilham M., M. M. The influence of survey, question, read, recite, review method toward reading comprehension ability mediated by working memory / / JPI (Jurnal Pendidikan Indonesia). 2020. № 1 (9). Р. 85–94.

44

Баллы читательской грамотности, семантической рабочей памяти, фонетической рабочей памяти до и после инструкций. Прим. авт.

45

Каждый из упомянутых подходов раскрывается в следующей главе книги. Прим. авт.

46

В одном из западных изданий в комментарии к книге Марка Аврелия «Наедине с собой» его составитель Грегори Хейс высказал в отношении философии стоиков такую мысль: «Человек похож на собаку, привязанную к движущейся повозке. Если собака откажется бежать вместе с повозкой, ее поволокут силой, тем не менее выбор бежать или нет остается за ней». Прим. авт.

47

Аврелий М. Наедине с собой. М.: АСТ, 2021. 192 c.

48

Талеб Н. Н. Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса. М.: КоЛибри, 2022. 768 c.

49

Если у вас под рукой нет книги Нассима Талеба, продолжайте читать эту. Вы упустите не очень много, потому что дальше я попытаюсь интерпретировать его идею. Прим. авт.

50

Комментарий от Надежды Григорьевны Ждановой, кандидата физико-математических наук, ассистента кафедры общей физики физического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова: «Эксперимент не существует без модели: если результат неуправляем, то это наблюдение (пассивное взаимодействие с миром, когда человек не контролирует никакие условия и не вмешивается). Эксперимент — это управляемое взаимодействие: мы фиксируем параметры a, b, c и смотрим на параметры x, y, z с целью узнать, подтвердится ли наша гипотеза. То есть гипотеза строится на основании прошлого знания и первична по отношению к эксперименту. Иногда, чтобы построить гипотезу, надо понаблюдать, а потом уже свои предположения проверять экспериментом». Вы лучше поймете смысл этого утверждения, когда прочитаете далее в этом разделе притчу про Петра Леонидовича Капицу. Прим. авт.

51

Jackson F. What Mary didn’t know / / The Journal of Philosophy. 1986. № 5 (83). P. 291–295.

52

Робинсон К. Подавляют ли школы творчество? / / Идеономика: сайт. URL: https://ideanomics.ru/lectures/12907 (дата обращения: 28.01.2025).

53

С 1921 по 1934 год. Прим. авт.

54

Щедровицкий Г. П. Огруправленческое мышление: идеология, методология, технология. М.: Студия Артемия Лебедева, 2018. 464 c.

55

Уместно сделать уточнение, что мыслительный и аналитический процессы имеют различия, хотя в чем-то и похожи. Мыслительный процесс включает в себя такие аспекты, как размышление, представление, восприятие. Мышление может быть интуитивным, творческим, рефлексивным, абстрактным и конкретным, сознательным и бессознательным. Аналитический процесс — это некоторая последовательность действий, которая помогает лучше разобраться со сложным материалом или феноменом. В целом всякий аналитический процесс требует мыслительной деятельности, но не всякая мыслительная деятельность является аналитической. Прим. авт.

56

Если для уважаемого читателя слова «ГТА 5», «Одни из нас» или «Анчартед» звучат как заклинание, найдите в интернете видео, как люди играют в эти игры, чтобы получить представление о них. Прим. авт.

57

Adler M. J., Doren C. V. How to Read a Book: The Classic Guide to Intelligent Reading. Revised ed. New York: Touchstone, 1972. 426 р. (Издание на русском языке: Адлер М. Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений / пер. Л. Плостак. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 480 с.)

58

Граник Г. Г., Бондаренко С. М., Концевая Л. А. Как учить работать с книгой. М.: Мой учебник, 2007. 257 c.

59

В главе «Чтение. Как нужно читать и как можно “не-читать”, но при этом становиться умным» я рассказал о трех целях чтения: развлекательной, просветительской и прикладной. Если вы перепрыгнули к практико-теоретической части, то еще успеете об этом прочитать. Прим. авт.

60

Под эффективностью я подразумеваю не абстрактное количество минут, затраченных на выполнение какого-то действия, а целенаправленное усилие для достижения цели (какой бы она ни была). Прим. авт.

61

Дорофеев М. Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 368 с.

62

Дорофеев М. Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 368 с.

63

Дорофеев М. Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 368 с.

64

Дорофеев М. Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 368 с.

65

Kiewra K. A. A review of note-taking: The encoding-storage paradigm and beyond / / Educational Psychology Review. 1989. № 2 (1). Р. 147–172.

66

Прочесть об этом факте можно в книге «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман» в главе «Профессор с чувством собственного достоинства». Автор этой работы — сам великий физик. Прим. авт.

67

Массовая информация в советском промышленном городе: опыт комплексного социологического исследования / Б. А. Грушин, Е. Я. Таршис, А. А. Возьмитель [и др.]; под общ. ред. Б. А. Грушина, Л. А. Оникова. М.: Политиздат, 1980. 446 с.

68

McCarthy J. et al. A Proposal for the Dartmouth Summer Research Project on Artificial Intelligence / / ResearchGate: сайт. URL: https://www.researchgate.net/publication/245009465_A_Proposal_for_the_Dartmouth_Summer_Research_Project_on_Arti_cial_Intelligence.

69

Shannon C. E. A mathematical theory of communication / / The Bell System Technical Journal. 1948. № 3 (27). P. 379–423.

70

В своей педагогической практике я придерживаюсь принципов конструктивистской философии обучения. Это означает, что передать обучаемому знание в готовом виде невозможно. Педагог может лишь направить, предоставив ученику возможность сконструировать собственное понимание на основе изученной информации. Прим. авт.

71

Перевод Веры Николаевны Марковой. Прим. авт.

72

Jorgenson E., Ferriss T. The Almanack of Naval Ravikant: A Guide to Wealth and Happiness. Magrathea Publishing, 2020. 244 p.

73

Гальперин П. Я. Четыре лекции по психологии. М.: Университет, 2000. 112 c.

74

Ильяхов М., Сарычева Л. Новые правила деловой переписки. М.: Альпина Паблишер, 2018. 256 с.

75

Vogele S. Handbook Of Direct Mail: The Dialogue Method Of Direct Communication. Landsberg: Prentice Hall Direct, 1992. 323 р.

76

Experience W. L. in R.-B. U. How People Read Online: The Eyetracking Evidence | NN/g Report / / Nielsen Norman Group. URL: https://www.nngroup.com/reports/how-people-read-web-eyetracking-evidence/ (дата обращения: 01.05.2024).

77

Nielsen Group в исследовании выделяет восемь шаблонов сканирования: F-pattern, layer cake pattern, list bypassing pattern, section bypassing pattern, spotted pattern, commitment pattern, zigzag pattern, lawn mower pattern. Мне показались полезными только те, о которых я пишу и рассуждаю в главе. Прим. авт.

78

Эффект Линди относится к концепции, утверждающей, что ожидаемая будущая продолжительность жизни вещей, которые не портятся, пропорциональна их текущему возрасту. Иными словами, чем дольше что-то существует, тем дольше оно, вероятно, продолжит существовать в будущем. Данная идея особенно применима к культурным артефактам, знаниям и технологиям. Про этот феномен прекрасно написал Нассим Талеб в книге «Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса» (М.: КоЛибри, 2022). Прим. авт.

79

Ньюпорт К. В работу с головой. Паттерны успеха от IT-специалиста. СПб.: Питер, 2017. 320 с.

80

Вспомнить, что такое «читательская воронка», поможет одноименный подраздел. Прим. авт.

81

Wolf M. Reader, Come Home: The Reading Brain in a Digital World. Reprint ed. Harper Paperbacks, 2019. 288 р. (Издание на русском языке: Вулф М. Читающий мозг в цифровом мире. М.: АСТ, 2021. 256 с.)

82

Знакомство с улитками (фрагмент третьей книги) / / Джедайский клуб. URL: http://club.mnogosdelal.ru/post/2728/ (дата обращения: 20.05.2024).

83

Читатель, знакомый с теорией ограничений, не волнуйся: никто не планирует отбирать авторство деревьев у создателя теории ограничений Элиаху Голдратта. Однако, на мой взгляд, Детмер описал их значительно качественней, и начал он это делать с определения логических категорий. Прим. авт.

84

Детмер У. Теория ограничений Голдратта. Системный подход к непрерывному совершенствованию. М.: Альпина Бизнес Букс, 2007. 482 c.

85

Граник Г. Г., Бондаренко С. М., Концевая Л. А. Как учить работать с книгой. М.: Мой учебник, 2007. 257 c.

86

Это называется синопсис. Прим. авт.

87

Поварнин С. И. Искусство спора. Как читать книги. М.: АСТ, 2024. 288 с.

88

Ивин А. А. Искусство мыслить правильно. М.: Проспект, 2023. 304 с.

89

Голдратт Э., Кокс Дж. Цель. Процесс непрерывного улучшения. Минск: Попурри, 2023. 400 с.

90

Первый порядок — это связь причины и следствия, второй порядок включает промежуточный (следующий) шаг или дополнительное условие. Прим. авт.

91

Круги Эйлера — способ визуального представления множеств и их пересечений, где пересечения означают элементы, общие для этих множеств. Диаграммы Венна — похожий инструмент, но обязательно показывают все возможные пересечения множеств, даже если некоторые из них пусты. Диаграмма Ишикавы (или «рыбья кость») — метод поиска причинно-следственных связей, где проблема изображена в виде «головы», а причины группируются вдоль «позвоночника» и «костей». Прим. авт.

92

Farnsworth W. The Socratic Method: A Practitioner’s Handbook. Boston: David R. Godine, Publisher, 2021. 264 p. (Издание на русском языке: Фарнсворт У. Метод Сократа. Искусство задавать вопросы о мире и о себе. М.: Альпина Паблишер, 2023. 350 с.)

93

Сделать это можно, изучив упомянутую чуть выше книгу Уорда Фарнсворта «Метод Сократа» (М.: Альпина Паблишер, 2023). Прим. авт.

94

По теме гибкости мышления рекомендую прочесть книгу Кэролл Дуэк «Гибкое сознание» (М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013). Прим. авт.

95

Marzano R. J. The Art and Science of Teaching: A Comprehensive Framework for Effective Instruction. 1st ed. Alexandria, Va: Association for Supervision & Curriculum Development, 2007. 221 р.

96

King A. Designing the Instructional Process to Enhance Critical Thinking Across the Curriculum: Inquiring Minds Really Do Want to Know: Using Questioning to Teach Critical Thinking / / Teaching of Psychology. 1995. № 1 (22). Р. 13–17.

97

Как «нечитать» книги. URL: https://books.mnogosdelal.ru (дата обращения: 28.01.2025).

98

Foster T. C. How to Read Literature Like a Professor: A Lively and Entertaining Guide to Reading Between the Lines. Revised еd. New York: Harper Perennial, 2014. 336 р.

99

Толстой А. Н. Золотой ключик, или Приключения Буратино. М.: Азбука, 2021. 136 с.

100

Поиск смысла в вещах, в которых его нет и который авторами или создателями не закладывался. Прим. авт.

101

Булгаков М. Собачье сердце / / Булгаков М. Собрание сочинений: в 5 т. М.: Художественная литература, 1989. Т. 2. С. 131.

102

Булгаков М. Мастер и Маргарита. М.: МИФ, 2025. 512 с.

103

Булгаков М. Мастер и Маргарита. М.: МИФ, 2025. 512 с.

104

Чехов А. П. Сочинения в 18 томах / / Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. М.: Наука, 1976. Т. 4. Рассказы. Юморески, 1885–1886. С. 156–158.

105

Паланик Ч. Бойцовский клуб / пер. с англ. И. Кормильцева. М.: АСТ, 2014. 254 с.

106

Маркес Г. Г. Сто лет одиночества / пер. с исп. Н. Бутыриной, В. Столбова. М.: ЭКСМО, 2003. 383 с.

107

Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. СПб.: Питер, 2021. 352 с.

108

В соответствии с классификацией Кемпбелла герой проходит таким путем: обычный мир → зов странствий → отказ от зова → встреча с наставником → принятие пути → испытания → приближение к пещере → настоящее испытание → награда → дорога домой → новый герой → статус-кво (с новым знанием герой меняет мир). Прим. авт.

109

Обычно автор предлагает читателю самостоятельно найти в пути героя истинные мотивы его поступков. Прим. авт.

110

Вспомните притчу про Петра Леонидовича Капицу. Прим. авт.

111

Farnsworth W. The Socratic Method: A Practitioner’s Handbook. Boston: David R. Godine, Publisher, 2021. 264 р.

112

Приемы анализа раскрываются в методике ИСЧОП (SQ3R). Прим. авт.

113

Поварнин С. И. Искусство спора. Как читать книги. М.: АСТ, 2024. 288 с.

114

Adler M. J., Doren C. V. How to Read a Book: The Classic Guide to Intelligent Reading. Revised ed. New York: Touchstone, 1972. 426 c. (Издание на русском языке: Адлер М. Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений / пер. Л. Плостак. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2024. 480 с.)

115

Siregar N. R., Ilham M., M. M. The Influence of survey, question, read, recite, review method toward reading comprehension ability mediated by working memory / / JPI (Jurnal Pendidikan Indonesia). 2020. № 1 (9). Р. 85–94.

116

Чтобы вспомнить, что такое скимминг, перечитайте соответствующий подраздел. Прим. авт.

117

Как думать над проблемой, я описал, когда рассказывал о методике ЗХУ (KWL). Прим. авт.

118

Цифровой садик — это пространство в сети, где можно прочитать связанные друг с другом авторские заметки, организованные в виде гипертекстовой структуры. Цифровой сад нельзя считать ни блогом, ни социальной сетью: в отличие от них, он не ориентирован на ленту новостей или хронологический порядок. Это скорее преемник гипертекстовых страниц начала 1990-х, где каждая заметка живет своей жизнью, обновляется и растет вместе с автором. Лучшее сравнение — авторская страница или творческий архив, который показывает процесс мышления и позволяет читателю следить за связями между идеями. Прим. авт.

119

Цеттелькастен и персональные базы знаний: телеграм-канал. URL: https://t.me/zettelkasten_ch/.

120

Рустам Агамалиев. Цифровой сад: сайт. URL: https://rustamagamaliev.ru/.

121

Рустам Агамалиев. Канал об управлении знаниями, которые не так просто распознать в современном информационном поле. URL: https://www.youtube.com/@rustamaga.

122

Это классический прием подготовки к аудированию, он универсальный и является сплавом методик ИСЧОП (SQ3R), ЗХУ (KWL) и ВОСУ (SOAR). Прим. авт.

Content

Рустам Агамалиев
Эффективное чтение. Техники «нечтения» для профессионального роста

Информация от издательства

Предисловие, или план того, что задумано

Глава 1. Символы на бумаге. Понимание языка. Понимание слов

Читают все

Что значит «прочитать»?

Текст 3.0

Информационный взрыв

Роль и место школы в развитии умения читать

Верхняя и нижняя части веревки Скарборо

Контекст, в котором используется язык

Социальный характер чтения

Глава 2. Текст и мышление. Влияние, которое оказывает текст на читателя

Влияние речи на мышление. Или наоборот?

Взаимосвязь речи и мышления: разные подходы и противоположные взгляды

Интерпретация объективной реальности

«Зрение чтеца» и структура представления информации

Отличительная черта текста — предсказуемость

Речевой стереотип

Мысленная реконструкция процессов

Текст — это молоток, который помогает строить образ реальности

Глава 3. Загадочная роль требовательного чтеца. Сложный путь к осмысленной работе с информацией

Чтение с ручкой в руках

Лицемерие школы, уродующее читательский потенциал

Отравление тяжелыми металлами

«Нечтение» требовательного читателя

Путь от неумения читать к требовательному чтению

Паутинки идей

Стань библиотекарем

С высоты птичьего полета, или Короткая черта под всем сказанным

Глава 4. Чтение. Как нужно читать и как можно «не-читать», но при этом становиться умным

Карта исследовательской местности

Начало интеллектуальной деятельности

Образование, просвещение, развлечение

Необходимый прыжок к теоретико-практической части книги

Читательская воронка

Предел «впихуемости» воронки

Верхний край воронки

Предтекстовый этап работы с информацией

Глава 5. Наука о важности подготовки к чтению

Советская наука о понимании текста

Предтекстовый этап работы с текстом

Как использование методики SQ3R при подготовке к чтению влияет на понимание прочитанного

Объяснение результатов исследования

Маленький вывод

Глава 6. Отношение к чтению, которое превращает развлечение в образование

Мудрое интервью

Столкновение с реальностью

Стоики о том, что значит «не-читать»

Навыки. Радость. Простота. Принятие

Тестируй. Узнавай. Тестируй. Изменяйся (Т.У.Т.И.)

Чрезмерный академизм

Комната Марии

Цикл развития идеи

Притча про Петра Леонидовича Капицу

Необходимое предупреждение

P. S

Глава 7. Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ

Цели и задачи книги

Скимминг

ИСЧОП (SQ3R)

ЗХУ (KWL)

ВОСУ (SOAR)

Небольшое любопытное наблюдение

А еще…

Глава 8. Сканирование. Процесс вдумчивого чтения (анализ). Диалог с автором

Сканирование

Сканирующие шаблоны чтения

Процесс вдумчивого чтения (анализ)

Диалог с автором

Глава 9. Развлекательное чтение

Боевое читательское искусство

Не читай глазами

Читательское зрение

Путь героя

Единственная история

Заключение

Послесловие. Эссе о заметковедении

Вступительное слово

Заметковедение — это как жонглировать, петь и идти по канату одновременно

Метафора молотков и гвоздей

Заметковедение — это деятельность

Рефлексия внутри заметки

Написание хорошей заметки

Заметковедение — это менеджмент

Шок (культурный) от написания заметок

Благодарности

МИФ Бизнес

Над книгой работали

Примечания