Как становятся предателями (Хрен с Горы 3)

Глава 1

Как становятся предателями

(Хрен С Горы-3)

—Я вовсе не предатель, — с достоинством произнес бывший шпион, которого носят с собой. — Я просто перешёл на сторону сильных и справедливых.

С. Ярославцев «Экспедиция в преисподнюю»

Глава первая

В которой герой узнаёт, что один из подчинённых бравого палеовийского капитана частично выполнил его угрозу, другой его подчинённый неожиданно оказался хитрее, чем можно было предположить, а господин вохейский посол упрочнил свою репутацию.

Летинату Патихики стоял предо мной навытяжку, боясь пошевелиться. Мундир, чей дизайн внаглую стырен с палеовийской формы, сидел на молодом офицере как влитой, коричневые глаза, миндалевидные, как у доброй половины папуасов, вытаращены навыкат. По щеке течёт струйка пота, затекая за воротник, однако мой подчинённый старательно игнорирует проистекающее от того неудобство. Но, несмотря на полное соответствие внешнего вида недавно введённому «Временному Уставу», лейтенант заметно нервничал. Будь его воля, выпускник Обители Сынов Достойных Отцов предпочёл бы вообще оказаться подальше от великого и ужасного Сонаваралинги-таки. Я же молчал, думая свои мысли, в которых судьба покрывающегося сейчас холодным потом начальника тинпаусской тюрьмы для пленных тюленеловов находилась далеко не на первом месте. Если честно, сейчас меня меньше всего заботил вопрос: награждать героя недавнего захвата вражеского корабля или, наоборот, обрушить на него лавину начальственного гнева.

Но поскольку порядок есть порядок, начать стоило с неприятного – для бедолаги Патихики. Вашему покорному слуге то «снимать стружку» с подчинённых дело привычное. Причём я ведь не зверь какой-то – «огребаются» у меня исключительно за реальные прегрешения. В данном случае, конечно, главный «грех» отнюдь не на юном лейтенанте. Комендант тюрьмы только способствовал ему, причём отнюдь непреднамеренно. Но вину свою чувствует, паршивец – и хорошо хоть хватило ума самому покаяться Сонаваралинге-таки в допущенной служебной халатности, приведшей к довольно неприятным последствиям. И, судя по всему, совершенно правильно понимает, что успех в одном отнюдь не снимает с него вины за другое. Потому как то, за что Патихики следует похвалить, или даже наградить – всего-навсего результат добросовестного выполнения им своих должностных обязанностей. А допущенный промах проистекает из слишком вольного понимания службы.

Признаться, обе новости, сообщённые в последнем письме летинату, привели меня в изрядное замешательство. Так что пару дней пришлось потратить на обдумывание. Благо, время на это имелось – ибо произошедшее не требовало принятия срочных мер.

Бравый до борзоты капитан «Далекоплывущего» во время моего первого с ним знакомства обещал поиметь в разных позах всё население Пеу-Даринги: от пленивших его с командой бойцов тинпаусского гарнизона до местногоправителя (пол коего тюленелов в тот момент не знал).

Но если господин Игдай Дагбу попусту сотрясал воздух, подлейтенант Ипаль Шитферу предпочёл действовать. Впрочем, сугубо гетеросексуальная ориентация, несломленная многолетним пребыванием сперва в палеовийском аналоге нахимовского училища, а затем и во «взрослом» офицерском учебном заведении, налагала ограничениям в выборе объектов, в отношении коих молодой механик мог претворить в жизнь угрозы своего командира. А нахождение в «спецзаведении для иностранных гостей» ещё больше сужало круг возможных жертв – до одной единственной.

Да и то, здесь на помощь заключённому пришёл Патихики, вздумавший привлечь, по папуасской извечной моде, в качестве тюремного персонала свою двоюродную сестру, которая с родителями обитала в Мар-Хоне. Изначально моими планами никаких женщин в обслуге пенитенциарного учреждения не полагалось. Но кто-то же должен кормить и обстирывать как заключённых, так и охрану. Вот подлейтенат и пристроил родственницу, которая, кроме обязанностей прачки и кухарки заодно ещё секретарские функции при нём выполняла – благо письму и чтению научилась в мархонской школе, а вохейский худо-бедно усвоила в общении с чужеземными торговцами и мастерами.

Обнаружившиеся среди палеовийцев тенхорабиты стали первыми, но далеко не единственными из пленных, согласившимися сотрудничать с нами: когда сидишь в тесной и вонючей камере, а твои товарищи получают свободу передвижения в обмен на согласие помочь дикарям разобраться с техникой и оружием, волей-неволей начнёшь задумываться – а не послать ли к морским чертям присягу и верность Родине. Посещать оставшихся в тюрьме сослуживцев с гостинцами с воли моим распоряжением Токиту и Утдаю не препятствовали – не больше пары раз в неделю, принося с собой чисто символическое угощение. В общем, ещё трое моряков решились перейти на сторону добра.

Остальных из рядового состава же как-то само собой стали привлекать к разного рода работам, чтобы не сидели задарма. А в качестве поощрения Патихики обеспечивал им дополнительный паёк. Причём не возбранялось пленным, к тому времени освоившим папуасский язык, подрабатывать дополнительно в частном порядке – главное, чтобы с охраной делились. В общем, атмосфера в тюрьме воцарилась довольно расслабленная. Разве что офицеров держали более-менее в строгости, по-прежнему регулярно дёргая на допросы и не выпуская лишний раз даже на прогулки.

За одним исключением: с Ипалем Шитферу свежеиспечённый лейтенант предпочитал беседовать самолично и довольно часто. Долгие годы хозяева натаскивали двух щенков на врагов своих государств, но когда те столкнулись друг с другом, любознательность взяла верх над вбиваемыми в юные головы представлениями о врагах и долге. Какое-то время ушло на обычные при знакомстве с чужаками ритуальные телодвижения и «взаимные обнюхивания», но как-то само собой общение молодых офицеров, незаметно для них самих, превратилось из вопросов-ответов по утверждённому начальством списку в непринуждённые разговоры обо всём на свете: от палеовийской техники до туземных приёмов рыбалки и от сравнения нравов, царящих в закрытых училищах Пеу и Эрехеэ, до обсуждения девиц, с коими доводилось общаться обоим собеседникам.

И также естественно, на правах присутствующей на допросах секретарши, к дружеским беседам между новоявленными приятелями подключилась кузина Патихики по имени Мигарими. Ну и в условиях послабления режима содержания от посиделок втроём оставался всего один шаг до общения палеовийца с девушкой наедине.

Вот что значит – оставить моих папуасов без присмотра. У меня дел государственных выше крыши, у Тагора с Шонеком – Обитель Сынов Достойных Отцов. В общем, «птенцы гнезда Сонаваралингова» оказались предоставлены сами себе. Просто удивительно, как при царящих в тюрьме расслабленности с благодушием пленные не ухитрились устроить массовый побег с освобождением находящихся на «строгаче» офицеров. Уж точно это не заслуга Патихики. Такое ощущение, что для рядовых тюленеловов находиться в плену, особенно когда им стали позволять шляться по Тин-Пау с окрестностями в поисках подработок, было, чуть ли не лучше, чем служить родному Палеове. А что – от хреновой кучи работ по обслуживанию изношенного корыта избавлены, от вахт, наказаний со стороны командиров тоже; под ногами – не качающаяся палуба «Далекоплывущего», а твёрдая земля; кормёжка состоит не из надоевших консервов, окаменелой солонины и потерявших вкус сухарей и каменных галет, а из свежих корнеплодов с прочими овощами да рыбы. Что до Ипаля Шитферу, то его поведение, как понимаю, определял возрастной спермотоксикоз: какая, на фиг, свобода, когда есть доступ к женскому телу….

Пауза, кажется, несколько затянулась….

-Давай сюда эту твою родственницу, пострадавшую от коварного соблазнителя – распоряжаюсь Патихики.

Девица как девица – молодая, смазливая. Живот ещё не выпирает. Чем-то на Таниу похожа. Так, наверное, моя бывшая любовница лет пятнадцать назад могла выглядеть. И что самое характерное – на невинную жертву совращения не сильно похожа. Ещё не известно, кто кого в этой парочке соблазнил.

«Значит, ты и есть Мигарими?» - спрашиваю, придавая голосу максимум суровости.

«Да, Сонаваралингатаки» - пищит девица совсем тихо.

«Ты понимаешь, что опозорила весь народ Пеу-Даринги?!» - повышаю голос. Кузина лейтенанта молчит недоумённо и испуганно. А я продолжаю: «Твои предки на Той Стороне сейчас плюются от отвращения! Лечь под грязного тюленелова! Они убивали наших людей! А ты!!!!» - обрываю патетическую речь на полуслове. Переведя дух, говорю: «Свободна. Ведите этого… Ипаля».

Да уж…. Одного взгляда на палеовийца достаточно понять: кто тут коварный соблазнитель, а кто – несчастная жертва…. Интересно, у него хоть женщины до молодой папуаски были? Хотя, вряд ли в момент самого соблазнения кто-то из этой парочки чувствовал себя несчастным.

Долго и пристально разглядываю чужеземца. Тот уже в курсе, кто такой Великий и Ужасный Сонаваралингатаки, потому заметно нервничает под моим взглядом. В принципе, можно понять, почему завязалась дружба между пленным лейтенантом и его тюремщиком, равно как и случившийся роман с Мигарими. Тёмно-кофейного цвета лицо палеовийца не обделено признаками интеллекта. Видно, что не по себе парню стоять перед самым жутким типом среди местных дикарей, но старается не показать страха. В общем, приятный молодой человек.

Если честно, даже какую-то жалость к тюленелову ощутил. И тут же начал гнать её прочь: прости, мальчик, ты, наверное, хороший, но у меня целая страна, которую нужно готовить к вторжению твоих соотечественников. И вообще, будешь в следующий раз думать, прежде чем кого-нибудь «ипать».

«Ты обесчестил дочь Пеу-Даринги» - мрачно начинаю речь – «За это полагается наказание. И тебе, и беспутной девке». Надо же: похоже, щенок больше боится за подружку, чем за самого себя. Значит, от этого и будем танцевать.

«Она отдалась врагу своего народа» - продолжаю – «Оскорбила предков и духов-покровителей» - эффектная пауза для нагнетания обстановки.

-Господин, Мигарими не виновата! – выпалил испуганный палеовиец – Это всё я!

-Похвально – говорю – Что ты, как настоящий мужчина, готов взять всю вину на себя. Вот только подруга твоя сама во всём призналась, что добровольно с тобой блудила. Так что наказывать придётся вас обоих.

-Я готов принять любое наказание, господин, только не трогайте Мигарими! – с горячностью говорит Ипаль.

-Любое, говоришь? – усмехаюсь уголками губ.

-Любое! – подтверждает подлейтенант с мрачной решимостью.

-Вот тебе моё наказание – и добавляю, стараясь выговаривать как можно чётче, пару фраз на вохейском.

Тюленелов смотрит на меня с ужасом. Извини, парень, понимаю, что поступаю с тобой жестоко, и виноват ты только в том, что случайно оказался втянут в политические игрища взрослых дядь. Но у меня целая страна, которую нужно защищать. А у тебя всего лишь любовь-морковь.

-Даю тебе на раздумье времени до завтрашнего рассвета. Не примешь моё предложение, твоя подружка пойдёт на корм крабам. Уведите его.

-Сонаваралингатаки – обращается ко мне Патихики, когда мы остались одни – Ты действительно готов казнить мою сестру, если тюленелов не согласится предать свою страну?

-Да – отвечаю своему лейтенанту. И понимаю в этот момент, что готов в данный момент на всё, вплоть до убийства девчонки, всего-навсего оказавшейся слабой на передок.

И добавляю: «По-хорошему стоит тебя убрать с места начальника тюрьмы. Да заменить некем. Остальные ничем не лучше. Ты-то хоть уже прибрёл какой-никакой опыт. Ну и после своего промаха, надеюсь, будешь впредь осторожнее и ответственнее». Молодой сунуле молчит, виновато насупившись. А я продолжаю: «Скажи спасибо, что Шитферу воспользовался твоей безалаберностью всего лишь, чтобы обрюхатить твою сестру. А если бы он захотел сбежать? Да задумай он такое, не только сам бы бежал, но и всю команду бы освободил. И корабль свой вполне мог бы отбить. Так что принеси жертву духам предков в благодарность за то, что он такой же сопляк, как и ты, и думает только о девках. На будущее: строгость содержания пленных усилить, чтобы тюленеловы не шлялись почти свободно по Тин-Пау и окрестностями. А о повышении в должности можешь забыть на ближайшие пять дождей».

В принципе, лейтенанту этой нотации вкупе с перспективой казни родственницы вполне достаточно. Потому перехожу ко второму пункту: «Давайте тащите сюда Айтота Тари. При допросе разрешаю применять к нему силу, если вздумает запираться».

Старший штурман «Далекоплывущего» был доставлен буквально через пару минут в сопровождении широкоплечего бойца из «макак». Патихики занял обычное «следовательское» место за столом, тюленелова усадили тычком на табуретку напротив, охранник стал у него за спиной. Я же пристроился сбоку на лавке.

«О чём ты, Айтот Тари, говорил четыре дня назад с посланником Повелителя Четырёх Берегов Великого Вохе господином Мудаей-Хитвой, посетившим тебя?» - задаёт первый вопрос лейтенант. Палеовиец долго молчит, потом выдаёт: «Он спрашивал о том, не слишком ли стеснённые условия в тюрьме».

-Это был пятый визит вохейского посла сюда. И четвёртый разговор между вами. И всё время обсуждали только условия, в которых вы здесь содержитесь?

-Ну… не только – осторожно отвечает тюленелов.

-О чём ещё? – не повышая голоса, продолжает выпускник Обители Сынов Достойных Отцов.

Штурман молчит.

«Может быть, о том, чтобы посол передал некое письмо?» – бросает лейтенант в лицо палеовийцу, подавшись вперёд через стол – «Вы с Мудаей-Хитвой думали: дикари глупые, как дети малые. Ошиблись! Все ваши разговоры с послом внимательно слушали знающие вохейский люди. И нам прекрасно известно, о чём вы там говорили. В том числе и о содержании письма. От тебя, тюленелов, требуется, чтобы ты сейчас повторил, как можно подробнее, о чём шла речь».

Повинуясь моему сигналу, боец-конвойный резким махом руки снёс штурмана с занимаемого им стула, потом рывком поднял палеовийца на ноги и нанёс серию чувствительных, но не очень опасных ударов по корпусу.

«Это, чтобы ты понял, что никто с тобой шутить не будет» - пояснил Патихики пленному – «Ты должен понимать: ты скажешь всё, что нам нужно. И только тебе самому выбирать: начать говорить сейчас и добровольно, и сохранить в целости здоровье, или же заговорить чуть позже, когда ты превратишься в мешок из отбитого мяса и ломаных костей».

-Хорошо - после небольшого раздумья согласился Тари – Спрашивайте, что вам нужно.

-Итак – начал начальник тюрьмы – Кто из вас первым предложил передать палеовийскому представителю в Вохе сведения о «Далекоплывщем-11» и экипаже через Мудаю-Хитву?

-Я – без заминки ответил штурман – Но только после того, как убедился в том, что вохеец готов помочь….

Айтот Тари продолжал говорить, торопливо отвечая на вопросы лейтенанта Патихики, а мои мысли были уже далеко от Тин-Пау. Признаться, этот тюленелов на пару с бывшим гвардейцем сумели меня удивить: первый тем, что едва не преуспел в подаче весточки своим соплеменникам, а второй – лёгкостью, с какой пошёл на предательство в отношении и союзников, и собственной страны. Причём если пленный офицер в своей попытке сообщить домой о судьбе корабля не вызывал у вашего покорного слуги особых отрицательных эмоций, скорее даже наоборот, определённое уважение, то Мудая в моих глазах упал ещё ниже. Мало того, что дурак, так ещё и изменник. И, самое занятное, совершенно непонятно – чего этому клоуну не хватало. Ну, это, пожалуй, его личное дело. Меня же теперь интересует, как воспользоваться обнаружившимся предательством господина посла.

В первом приближении план уже сложился: задавить напыщенного вохейского индюка фактами, доказывающими его изменническую деятельность; предложить на выбор – или информация о шашнях с палеовийцами становится известной вышестоящему начальству, или гордый сын рода Хитва начинает работать на благо Великой Пеу-Даринги. Наши друзья Тушхи, конечно, сейчас отнюдь не в фаворе у Повелителя Четырёх Берегов, но уж сообщить кому надо о предателе они сумеют. И если на государственного преступника в своих рядах не прореагирует руководство МИДа, то уж Охрана Царских Печатей точно должна заинтересоваться.

-Значит, письмо должен написать сам Мудая-Хитва?- уточнил между тем Патихики.

-Так точно – ответил Айтот Тари.

-Скажешь вохейцу при следующем его визите в тюрьму, чтобы он принёс это письмо, дабы ты мог посмотреть – вмешался я, моментально очнувшись от дум – Дескать, тебе нужно убедиться, всё ли написано так, как нужно.

А что, зачем нам лишние сложности: организовывать слежку за господином послом, организовывать встречу с ним в устраивающей нас обстановке, то есть без вохейской охраны и лишних свидетелей. И, не попустите предки и духи-покровители, ещё чего доброго, он может ведь послание от имени штурмана успеть отправить адресату – из моих орлов агенты наружного наблюдения такие же, какой из бывшего цбу-шихета конспиратор-заговорщик, а случайности исключать нельзя. Тем более, в таком важном деле. А если этот амк выполнит просьбу палеовийца, то всё получится в лучшем виде: во-первых, Мудая сам принесёт железное доказательство своей изменнической деятельности; во-вторых, внутрь тюрьмы для общения с пленными офицерами его пускают без охраны, которая остаётся в караульной.

Патихики ещё долго мурыжил штурмана-тюленелова, уточняя то одно, то другое. Я меж тем слушал опять вполслуха, раздумывая – а не плюнуть ли мне на идущий допрос ради полдника. Победила ответственность: нечего молодому поколению папуасских кадров дурной пример показывать. В итоге к концу все мысли были только о жратве. Наконец даже юношеский энтузиазм вкупе с желанием реабилитироваться за конфуз с кузиной были побеждены голодом – я отчётливо же слышал урчание пустых утроб как моего орла, так и пленного. Надо на будущее озаботиться нормальным режимом питания выходящего из стен Обители Сынов Достойных Отцов молодняка – ввести на рабочих местах обязательный регламент (для спокойной обстановки, разумеется) с завтраком, обедом и ужином. А то сгорят на работе, а в их воспитание и образование столько трудов вложено. Сами-то по молодости господа кадеты насчёт здоровья не парятся. Вот приходится Сонаваралинге-таки за них думать.

Увы, сразу по окончании допроса приступить к перекусу не удалось. Караульный доложил, что заключённый «Ипалу Хититеру» просит немедленной аудиенции у начальника тюрьмы и «большого господина со светлой кожей». Это он меня так обозначил, что ли?

«Давай, веди его сюда» - несколько раздражённо распоряжаюсь. Жрать хочется, а вместо этого приходится заниматься государственными делами.

«Ну?!» - грозно поинтересовался я у палеовийца, за спиной которого мячит коренастый охранник. Подлейтенант на смеси папуасского, вохейского и своего родного языков медленно, тщательно проговаривая каждое слово, произносит: «Я согласен добровольно рассказать всё, что от меня потребуете, о внутреннем устройстве, экономике, армии, флоте Палеове, а также научить ваших воинов пользоваться нашим оружием в обмен на жизнь и свободу Мигарими».

«Хорошо» - отвечаю – «Список вопросов, на которые нужно ответить, тебе вручат в ближайшее время. А пока присоединишься к тем своим соплеменникам, что уже помогают нам». Немного подумав, добавляю: «С Мигарими своей можете миловаться сколько угодно. Но помни – её судьба в твоих руках».

«Макак» уводит тюленелова в камеру, Патихики собирает свои бумаги, и мы с «господином лейтенантом» идём есть. По пути в столовую, расположенную под навесом в противоположном от тюрьмы краю крепости, я высказываю всё, что думаю по поводу молодых оболтусов, которые губят свои желудки нерегулярным питанием. Подчинённый слушает с выражением покорной обречённости на лице: дескать, старческое брюзжание начальника переживём как-нибудь. Нет, точно нужно составлять для государственных служащих регламент с обязательным временем для приёма пищи. А то знаю я своих папуасов….

Расположились за основательным столом из толстых плах. Хозблок Тин-Пау, в отличие от мархонской Цитадели, находился на некотором возвышении по сравнению с внешнем валом и венчающим его частоколом, так что я мог наслаждаться видом темнеющего на глазах залива и россыпей огоньков, обозначающих прибрежные деревни. Занятый созерцанием умиротворяющего пейзажа как-то упускаю из своего внимания Патихики. А тот, оказывается, и не ест, почитай ничего. Нервничает что ли в компании с Великим и Ужасным Сонаваралингой-таки? Даже не пытаюсь выяснить причину вялого аппетита несомненно голодного летинату – а то ещё, не попустите духи-покровители, совсем запугаю парнишку. Просто быстрее заканчиваю ужин и оставляю начальника тюрьмы в одиночестве – авось без меня у того проснётся интерес к каше из коя с рыбой.

-И так, почтенный Мудая-Хитва – произнёс я, улыбаясь -Надеюсь, мы друг друга прекрасно поняли?

Настроение у меня самое благодушное. Чего не скажешь о господине после: как-то маловато поводов для расслабленности, когда сидишь в допросной комнате, на высоком и жёстком стуле, вместо низкого диванчика, как это приято у жителей Внутриморья. Это тюленеловы, нахватавшиеся от ирсийцев всякого, уже приспособились к такой мебели. Впрочем, не совсем привычное для вохейца место, на котором приютилась седалищная часть отставного гвардейца, не главная причина, отчего она у моего собеседника играла в какую-то совершенно независимую от владельца игру. Куда сильнее заботило члена древнего аристократического рода содержимое нашего с ним разговора: не каждый день тебя «припирают к стенке» в связи с твоим обнаружившимся сотрудничеством с врагом отчества. Тот факт, что разоблачили славного Мудаю не соотечественники, а всего лишь союзники-вассалы, утешал наделённого немалыми полномочьями представителя Повелителя Четырёх Берегов мало.

Это меня все эти заморочки бронзововековых аристократов насчёт чести и потери лица пустой звук: я даже трусом и рогоносцем ради Великого Пеу выставлял себя. Но для настоящего вохейского благородного в четырнадцатом поколении достойным выходом в случае разоблачения предательства будет получить от царского «доставителя последней милости для недостойного» позолоченную удавку, которой полагается самолично себе захлестнуть глотку. Сообщи мы о шашнях отставного цбу-шихета соотечественникам, так оно бы и случилось – у отпрыска семейства Хитва был бы выбор небогатый: или самоубийство, позволяющее сохранить видимость приличий и выводящее из-под удара родственников (разумеется, в случае, если никто из них непричастен к государственному преступлению сородича); или позорная казнь с весьма возможными осложнениями для клана.

Сейчас же Мудая, из предложенных альтернатив – смерти за измену от соотечественников и новой измены в пользу разоблачивших его варваров – выбрал ещё одно предательство. Легко быть героем перед лицом врага, когда всё ясно и своим, и чужим, а попробуй сохранить остатки мужества, зная, что твоя стойкость обернётся бесчестьем. И хоть сто раз тверди себе, что не собственную шкуру спасал, а честь свою и фамильную – всё равно до конца дней будешь помнить липкий страх и понимать, что ты оказался просто-напросто трусливым дерьмом.

По мне, не очень хорошая основа для вербовки – подловленный на угрозе разоблачения предатель будет сотрудничать из-под палки, думая только о том, чтобы соскочить с крючка, на котором сидит.

Так что радости особой от одержанной победы не испытываю – скорее усталость и брезгливость. Даже злорадства над втоптанным в грязь говнюком, который успел за прошедшие два года изрядно помотать мне нервы, особого нет: совсем недавно я мечтал, как скручу Мудаю в бараний рог, припомнив этому придурку всю его трепотню, выставляющую Сонаваралингу-таки в идиотском виде, а теперь эмоций вохейский посол вызывает не больше, чем пойманная крыса, долгое время портившая припасы.

Полномочный представитель Повелителя Четырёх Берегов смотрит на меня исподлобья. Ничего хорошего для меня в его взгляде не читается. Ну да и ладно – детей с ним мне не крестить. Вохеец с трудом выдавливает: «Да».

-Тогда не смею задерживать тебя, почтенный Мудая-Хитва – с улыбкой произношу фразу – Надеюсь, что мы станем хорошими друзьями. А те недоразумения, что случились в прошлом, будут преданы забвению.

На сём мы расстаёмся.

Особой надежды на плодотворное сотрудничество с послом нет. Разве что этот его дурацкий заговор против меня раскрутить в желательном направлении, чтобы в нужный момент накрыть соучастников и отправить их на оздоровительные принудработы – дорога от Мар-Хона до Тенука построена, теперь на очереди трасса в сторону Бонхо. Хотя даже такую простую роль сему прямолинейному дуболому не поручишь – ведь сто пудов резкой сменой поведения вызовет у своих приятелей-папуасов подозрения.

Да и насчёт переписки с палеовийцами доверия к Мудае нет. Как и к Айоту Тари. Потому в качестве дезинформатора выступит подлейтенант – уж в лояльности пойманного за причинное место Ипаля сомневаться не стоит. Тот теперь будет стараться не только за страх (из-за подруги), но и за совесть – точнее за карьеру в новом месте жительства. А как подкинуть письмо палеовийское посольство, придумаем. Темболее, что причин для спешки нет – смысл подбрасывать тюленеловам «дезу» имеет только тогда, когда до тех хоть какие-то известия о судьбе пропавшего корабля дойдут.

За неполные полмесяца своей работы на благо Пеу молодой тюленелов успел показать себя весьма ценным кадром. Шитферу сразу же подключился к двум рядовым-тенхорабитам, уже вовсю помогавшим собратьям-оружейникам разбираться с трофейным «железом». По ходу делового общения само собой зашёл разговор про боеприпасы: сначала подлейтенант в общих чертах описал, с какими трудностями придётся столкнуться при попытке запустить производство патронов и снарядов к доставшемуся нам оружию, честно признавшись, что многих подробностей не знает, и потому что-то наверняка упустил; потом Хураб-Цунта, главный наш спец по пороху, посетовал насчёт дефицита селитры и о том, каким неаппетитным способом её добывают, равно как и о «пещерном буме».

И тут палеовиец с ходу выдал целую программу по производству окислителя из вполне доступного сырья: из морской воды выпариваем и очищаем поваренную соль, попутно получаем ряд других соединений, которые могут найти применение в химической промышленности; раствор хлорида натрия подвергаем электролизу при повышенной температуре и получаем хлорат, который затем переводим в перхлорат. Хурап-Цунта задал резонный вопрос: «Откуда взять в таких масштабах электричество?» С самим явлением и теорией тенхорабиты знакомы, в хонских мастерских даже балуются медно-железными батареями с электролитом из смеси уксуса и морской соли, но это же сущий мизер. В учебниках, конечно, и о переменном токе написано, но как его превратить в постоянный, уже непонятно.

Ипаль в ответ принялся набрасывать схему генератора с турбиной, а затем - выпрямителя. Тенхорабиты почесали репы… и загорелись идеей. Хурап-Цутна всё подробно изложил в очередном отчёте, не поленившись подсчитать примерные масштабы производства перхлората. Вот ведь, взрослые вроде люди, а в военные игрушки играть готовы наравне с моими папуасами – разница только в том, что туземцам хочется пострелять, а подчинённым Турвака-Шутмы нравится клепать эти стрелялки.

Вдумчиво прочитав прожект, Великий и Ужасный Сонаваралингатаки оставил от него только рожки да ножки: идея насчёт электроэнергии мне понравилась, а вот милитаристский уклон на фиг. Теперь же генератор идеи про генераторы сидел передо мною и выслушивал генеральную линию, которой ему следовало придерживаться в своём дальнейшем внедренчестве.

«Получать это ваше эле-ке-ти-ри-кесо-то» - коверкая слово на папуасский манер, произношу – «Дело интересное, особенно, если твои рассказы про его мощь правдивы. Но тратить его на оружие глупо. Кто этим оружием пользоваться будет, когда даже в столице или Мар-Хоне читать и писать умеет едва ли один из десяти молодых людей? Да и как ваши турубини и генаратори делать?»

-На «Далекоплывущем есть несколько станков – отвечает палеовиец.

-Это хорошо – говорю – А большой ли генератори на них можно сделать?

-Не очень – честно признаётся подлейтенант – Хотя главная проблема даже не в станках, а в качестве местного железа.

-Вот видишь – киваю головой. И добавляю – Само предложение хорошее. Но стоит много обдумать. С Чирак-Шудаем обсудите насчёт металлов. Как понимаю, будет нужно много «скилнского железа»? И медь очень чистая понадобится?

-Верно.

-А с Турваком-Шутмой придумайте, как с помощью имеющихся на вашем корабле станков сделать новые станки. Ты говорил вроде бы, что на тех, что есть, слишком большие вещи изготовить нельзя?

-Да, на токарном можно обрабатывать детали не длиннее метра и не шире двадцати сантиметров – моё ухо привычно выхватывает в речи Ипаля знакомые слова, заимствованные обитателями Северного архипелага из ирсийского.

То, что тюленеловы применяют знакомую мне метрическую систему измерений, особого удивления, в свете ранее полученной информации, у меня не вызвало. Но немного напрягало: приходилось постоянно следить за речью, дабы в общении с мастеровыми, быстро освоившими «палеовийские» меры длины, веса и прочего, не проколоться относительно своего хорошего знакомства с терминами.

-Тогда займитесь с Чираком и Турваком созданием таких машщини, которые будут делать де-та-ли в рост человека или даже больше - распоряжаюсь.

-Может, лучше всё же пока делать на наших станках оружие, чтобы было с чем встретить моих соплеменников? - предложил подлейтенант – Ты уже говорил, Сонаваралингатаки, что нужно выиграть не одну битву, а всю войну. Но если Палеове придёт сюда, первая битва может стать и последней в этой войне.

Совершенно нет желания объяснять сопляку, что та война, к которой я готовлю свой остров, не закончится с завоеванием Пеу: если дареои разных племён станут единым народом с более-менее приличным культурным уровнем, чужеземное господство не продержится долго. А чтобы сделать пеуссцев из вэев, тинса, текокцев, сонаев и прочих, оружие почти бесполезно. Тут школы и дороги подойдут. Примером тому Скилн, люди которого восстали против Палеове – насчёт последнего, конечно, просто моё предположение.

Всё это бесполезно сейчас объяснять. Поэтому просто повторяю: «Сначала нужно вырастить тех, кто этим оружием воевать будет».

«Хорошо, шонбе» – тагирийское слово в устах Ипаля звучит куда ближе к оригиналу, чем в произношении папуасов. И когда только успел его усвоить. «Я понял твоё пожелание: заниматься изготовлением новых станков. Но для станков будет нужно электричество. Поэтому всё равно понадобятся генераторы и моторы» - тут недавний военнопленный, видимо, вспомнил что-то и на пару минут задумался. А потом выдал: «Наверное, я также займусь обучением людей, которые будут способны применять станки? Ведь даже среди вохейцев, работающих на тебя, никто не умеет ими пользоваться».

Да, досадное упущение с моей стороны. Новое направление в техническом развитии, безусловно, потребует подготовки кадров. Сам же только что упор сделал на обучение.

-Разумеется – говорю – Только хотел на это указать. И как ты намерен учить моих людей?

-Среди моряков, которые были у меня в подчинении, есть двое, хорошо разбирающие в деле. Я их заберу к себе в помощники. Приставим к каждому по несколько местных, чтобы те помогали и учились. Проявившие интерес и желание станут первыми учениками. Потом сделаем первый станок, самый простой и крепкий, чтобы не сразу сломался при неправильном обращении. На нём ученики и будут постигать мастерство.

-Одобряю – произношу, пожимая плечами: действительно, десять станков, если на них способен работать только один человек, смогут произвести столько же, сколько и один станок при одном работнике. А вот при наличии десяти работников и один станок будет эквивалентен если не десяти станкам, то двум-трём точно.

Но тут же возникает естественный вопрос: «А те двое согласятся работать на станках и обучать моих людей?»

«Думаю, я сумею уговорить их» - отвечает подлейтенант.

-Хорошо. Иди.

Шитферу бодро встаёт со стула и движется к выходу. В дверях он сталкивается с мархонским курьером.

Молча принимаю объёмистый свёрток с бумагами. Дождавшись, пока гонец покинет помещение, вскрываю почту…. Буквально полминуты хватило, чтобы от благодушного настроя, царившего на душе после разговора с палеовийцем-ренегатом, не осталось и следа.

Первый лист оказался подробным отчётом Ньёнгно о болезни, гулявшей последние два месяца среди крупного рогатого скота. В самом начале я не придавал сообщениям начальника стад особого значения: подумаешь, то одна, то другая животина сдохла. Но теперь уже нельзя отмахнуться. Происходящее вполне заслуживает название эпидемии: только за последнюю декаду умерло или было забито больше двух сотен витуков. Учитывая, что всего на Пеу имелось их меньше двух тысяч, потери серьёзные. Тем более, мрёт в основном молодняк – взрослые животины, даже если заболевали, дохли куда реже телят. С одной стороны, конечно, хорошо хоть, что дойных коров и тягловых волов в которых уже немало вложено, теряем немного, но с другой, вымирают животины, которые должны через год-другой начать давать приплод.

Благодарение предкам-покровителям, хотя бы для людей коровья болезнь не представляла серьёзной опасности – непосредственно от человека к человеку инфекция почему-то не передавалась, да и у скотины подхватить можно было только, если та уже покрылась лопающимися гнойниками. Пока что из имеющих дело с витукамипапуасов заразилось меньше двух десятков, из них всего один умер, остальные отделались несколькими днями высокой температуры и общей слабости.

Впрочем, тагириец не только живописал катастрофу, но и предлагал способы спасти если не всю скотину, то часть: временная приостановка ввоза из «Страны чёрных» новых партий КРС – пока там не прекратится мор, запрет на перегон коров и быков с побережья вглубь страны, рассредоточение витуков и ограничение на контакты разных стад друг с другом, ну, и на всякий случай, ограничить общение между людьми из разных деревень, ухаживающими за скотом.

Меры, в общем дельные. Вот только остановить импорт скотины из Тагиры так быстро не получится – пара кораблей наверняка в пути; в портах ждут отправки десятки, если не сотни голов, за которые уже частично заплачено полновесными золотыми – придётся куда-то сбывать уже купленных, теряя в деньгах, а потом ещё разбираться с продавцами, платить неустойки. Причём, в свете эпидемии, перекупщики, перегоняющие витуков с пастбищ в глубине «Страны чёрных» на побережье, будут драться за каждый медяк.

Ну ладно, всеми этими деталями пусть занимаются люди Хиштты в Тсонго-Шобе: в том числе на месте решают, что дешевле в итоге в условиях эпидемии – распродать уже закупленную живность себе в убыток «на материке» и заплатить неустойки, или всё же по уже заключённым контрактам доставить молодняк в Мар-Хон, смирившись с падежом половины, если не больше. Или нет – лучше не в главный порт острова, а на побережье Кесу, а оттуда сразу в Верхнее Талу. В тех местах витуков, почитай и нет, так что даже, если скот и заражён, опасности он представлять не будет. Хотя, хрен знает, какие там штаммы бактерий-вирусов на материке бродят – вдруг найдётся среди них такой, что массово передаётся от КРС людям или, не попустите духи-покровители, от человека к человеку. Так что лучше, от греха подальше, вообще прикрыть импорт до конца эпидемии. Несколько сотен золотых невелика потеря по сравнению с тысячами умерших в страшных мучениях папуасов. Тем более, что шансы поймать заразу выше у жителей наиболее «прогрессивных» местностей: транзитно-торгового Мар-Хона с окрестностями, столицы острова с Текоком, руднично-металлургической зоны, а также Тинсока с Бунсаном, служащих аграрно-сырьевым придатком для всего вышеперечисленного. Что существенно ослабит центральную власть и надолго отсрочит окончательное объединение Пеу. Потому – закрыть ввоз витуков на фиг….

Зову Кутукори и начинаю надиктовывать текст распоряжения о приостановке торговли скотом между Тагирой и Пеу….

Глава 2

Глава вторая

В которой герой осознаёт, что рано или поздно приходится расплачиваться, даже если лично ни в чём не виноват.

Электростанция, если честно, на первый взгляд не впечатляла: состоящий из четырёх частей чугунный кожух чуть больше метра в диаметре, скрывающий медную обмотку; невидимая под бурлящей водой турбинка, соединённая с генератором стальным валом.

Да и начало работы не сопровождалось никакими особыми внешними эффектами. Когда по моему кивку Ипаль Шитферу на правах руководителя проекта опустил рукоятку рубильника, замыкая цепь, проскочили между контактами искры – проскочили и исчезли, едва медные пластины легли в пазы между медными же основаниями. К шуму воды, бьющейся под полом из толстых, «в полбревна», досок, и тарахтенью многосоставной силовой установки прибавился гул проводов и медных обмоток…. И всё…. Спустя несколько секунд я мысленно выдохнул с облегчением – ничего не коротнуло и не заклинило. А молодой палеовиец сделал это и вовсе не мысленно. Довольно забавно было наблюдать, как он перед пуском старательно скрывал нервное напряжение, бормоча под нос что-то – похоже, обрывки молитв, обращённых к божественным покровителям Северного архипелага. По крайней мере, мой слух пару раз улавливал имена Чихамиза и Кояфита, самых главных в том сонмище богов и божков, что призваны, по мнению правящей верхушки тюленеловов, помогать идти Палеове от победы к победе.

Я ободряюще хлопнул Ипаля по плечу: «Отличная работа, мой мальчик». Тот улыбнулся несколько напряжённо, пробормотав на смеси родного языка, вохейского и папуасского: «Мы старались. Только сейчас ещё рано праздновать. Посмотрим пару дней. Сначала здесь буду наблюдать, как работает турбина с генератором, затем пройду по всей линии, до конца. Посмотрю, не греются ли где провода».

Мне остаётся только согласно пожать плечами: коль сам головой отвечает, пусть и смотрит всю систему: отсюда и до распределительной подстанции, а потом и до станков и электроплавильных печей с электролизёрами для рафинирования меди в хозяйстве Чирак-Шудая. Пусть старается и проверяет. Труда-то вложено немало: и в изготовление обмотки с магнитами, и в заготовку соединительного вала с дальнейшей её обработкой в уже готовый вал, и в турбину, и в опорные втулки. Да и генераторный зал, чей пол способен выдержать вес всей не столь уж и маленькой установки, тоже отнюдь не тривиальное строение для Пеу-Даринги. «Зал», конечно, громко сказано – просто большая хижина со стенами из брёвен, с крытой деревянной дранкой крышей. А вот пол – другое дело: два десятка вытесанных из камня опор, вогнанных на добрую половину своей высоты в грунт; на них закреплены лаги из тщательно отобранных хвойных деревьев, растущих в Среднем Талу, сверху застелено досками из «каменного дерева». Для подстраховки генератор установлен так, что под его краями четыре каменных столба-опоры.

Места в здании достаточно ещё под пару агрегатов, аналогичных только что запущенному – с таким расчётом и строили, чтобы можно было увеличить мощность первой нашей ГЭС. Даже заранее приготовлены отверстия под них, сейчас надёжно прикрытые щитами из толстых досок, способными выдержать вес человека, и не одного.

Теперь оставалось только надеяться, что годичная работа сотен мастеровых не пойдёт насмарку из какой-нибудь неточности в расчётах или небрежности в изготовлении – возможность зверски казнить виновных в предполагаемой аварии слабое утешение в случае, когда мёрзнущей крысе под хвост будет спущена вся программа модернизации промышленности на пару лет вперёд.

Особых иллюзий я не испытываю – хорошо, если электростанция проработает хотя бы год с той мощностью, которую обещает Ипаль Шитферу. Тогда можно считать, что затея оправдается: этого времени хватит, чтобы электропечи в хозяйстве Чирак-Шудая наплавили достаточно высококачественной стали для изготовления новых турбин и валов, а электролизёры произвели меди чистотой 99,99 на обмотки. Пара самодельных станков, созданных при живом участии изменника-палеовийца, которым предстоит точить да сверлить и день, и ночь, пока не отвалятся лопасти у турбины или не перекосит вал – это уже сугубо попутно и вторично. Главное – металл на силовые установки и провода. Впрочем, не только на них – ещё трансформаторы со стабилизаторами и прочие выпрямители.

Давая год назад «добро» эксперименту по электрификации металлургического района Кесу-Талу, я и не догадывался, во что всё выльется – иначе хрен бы допустил вбухивание целой прорвы ценных ресурсов в столь рискованное предприятие и отрыв уймы рабочих рук от строительства дорог, а квалифицированных кадров (с которыми и так негусто) с медеплавильного и ружейного производства. Но теперь уже поздно. Больше всего процесс напоминал мне сказку про кашу из топора – только роль мяса, крупы и овощей играли бешеные затраты труда на производство высококачественных металлов и их дальнейшую обработку.

Единственное, что утешало: на второй, третий и так далее, энергоблоки траты предстоят чуть ли не на порядок ниже. Во-первых, Ипаль и Ко, набив шишек на опытном образце, решили многие проблемы, неизбежные при создании новой техники «с нуля», и теперь процесс пойдёт быстрее. Во-вторых, под нужды электрификации уже отлажена куча технологических цепочек, можно сказать, целые производства, пусть и мелкосерийные, а чаще вообще кустарные. Бывший подлейтенант, правда, всё время бурчал насчёт постоянной необходимости обращаться к самым примитивным методам и приёмам, сильно удорожающим изготовление в сравнении с использованием того, что было доступно у него дома.

Пуск состоялся, и высокое начальство в моём лице соизволило покинуть место действия, предоставив персоналу станции – паре тенхорабитов под началом Нихту Токита и полудюжине папуасов – заниматься рутинной работой. «Тонбе Китикеру», как переиначили на туземный манер имя попавшего в нечаянную «медовую ловушку» пленного тюленелова, двинулся вместе с великим и ужасным Сонаваралингой-таки. От плотины ГЭС мы потопали вдоль реки по ведущей вниз грунтовке: Чирак-Шудай в своих владениях предпочитал сразу обустраивать нормальные дороги, по которым грузы можно возить хотя бы на воловьих упряжках.

Возле моста через реку пришлось немного задержаться: он был оккупирован отарой, перегоняемой с побережья в Верхнее Талу. Ага, значит, прибыла очередная партия блеющих «пассажиров». Идея заменить телят овцами принадлежала брату моего «распорядителя стадами», который контролировал экспорт живности из «Страны Чёрных»: дескать, нынешняя коровья болезнь на них не действует, растут быстрее витуков, а шкуры и мясо найдут применение, не говоря уже о шерсти, да и молоко с «бяшек» можно получать, пусть и не в таком количестве, зато сыр вкуснее, чем с бурёнок. Насчёт последнего пункта, я лично с тагирийцем не согласился бы, но на вкус и цвет товарищей, как известно, нет. Ну и в качестве тягловой силы овец не используешь.

Вот и возили их весь прошедший год вместо телят. Кьёшиове сумел договориться с некоторыми продавцами о замене одной живности на другую, а частично просто распродал молодняк витуков на месте и купил на вырученные деньги овец с баранами. Вышло в итоге в пересчёте на голову (с учётом потерь на продаже и выплат компенсаций посредникам) практически один к одному. Тут, правда, следовало понимать, что, с одной стороны, стоимость полугодовалых бычка или телочки и вполне взрослого барана сопоставимы, а с другой, брать приходилось, считай, первых попавшихся «заместителей», в то время как кэрээсин на племя выбирали самых что ни на есть элитных.

Впрочем, нынешний завоз так и должен остаться разовой акцией, на которую пошли от отчаяния. Как только импорт КРС вновь станет возможным, овец возить сразу же прекратим: быки нужны для пахоты и перевозки грузов, да и мест на нашем острове, где бяшкам будет комфортно, не так уж и много – кроме Верхнего Талу, пожалуй, только выделенный Людям Света и Истины северо-восточный край Пеу, да Сонав. В остальных местах для них слишком жарко и влажно. Но обитатели последнего вряд ли станут в ближайшее время овцеводами. Так что пока хватит и этих привезённых четырёх сотен вкупе с теми, которых прихватывали с собой да уже успели развести за последние годы мигранты-тенхорабиты. На теплую одежду нескольким десяткам работающих на холодных верхогорьях настригаем шерсти и сейчас – не так уж там и холодно, шуб и валенок не надо, достаточно штанов и безрукавок. А ко времени, когда счёт занятых на медных рудниках пойдёт уже на многие сотни, «шубоносных» зверюг разведут в достаточном количестве.

Вели себя овцы как конченые бараны: с громким блеяньем толпились на дороге, норовили вырваться из общей кучи и сигануть в сторону, в том числе, и прямо в воду. Хорошо, хоть тенхорабитские старосты определили в перегонщики людей, имеющих какой-никакой опыт в обращении с этими безмозглыми созданиями – в первой партии не уберегли всего пару ягнят, а в последующих обошлись и вовсе без потерь. Вот и теперь троица вохейцев виртуозно управлялась с семью десятками разновозрастных овец. То и дело слышались резкие хлопки бичей, которым вторили окрики, полные шипящих звуков, а отара медленно втягивалась на мост. На той стороне её уже поджидала пятёрка тинса, выделенная в помощь иноземным специалистам. Впрочем, сии «новые ганеои» уже и сами научились неплохо справляться с заморскими зверями.

Теперь «шипбоям» остаётся сопроводить подопечный контингент на пяток километров вверх по склонам, к карантинным загонам. А дальше большинству «бяшек» предстоит распределение по овцеводческим фермам Верхнего Талу, а некоторым и более дальняя дорога в Северный Сонав – в Вохе-По и иные деревни иммигрантов.

Моя охрана рассматривала диковинных заморских зверей с видимым интересом. Я же оглядываю отару с некоторой озабоченностью: много ли из них после выбраковки пойдёт под нож – хотя, конечно, с моей колокольни ценность баранов куда ниже, чем быков, всё равно жалко тратить бешеные деньги на их перевозку, чтобы в конце пути пустить на мясо. Только Ипаль Шитферу смотрел на блеющую массу совершенно равнодушно, вскользь – для палеовийца это просто обычная живность. Что они значат для медной промышленности Пеу, а также, сколько труда и ресурсов вбухано в то, чтобы овцы добрались сюда из Тсонго-Шобе, бывшему подлейтенанту неведомо.

Всё-таки годы начинают брать своё: каких-то пять лет назад нынешнее путешествие от Нового Порта до Рудничного пояса и обратно вообще бы не почувствовал, а сегодня уже устать успел. Хорошо хоть селение с казённым постоялым двором скоро. Причём это был не Мужской дом, служащий у папуасов обычно и гостиницей с харчевней, а специальное заведение, где многочисленные путники могли отдохнуть и подкрепиться – те, кто вынужден топать с побережья вверх либо обратно по надобностям медного хозяйства или иным государственным нуждам, могут сделать это бесплатно, предъявив номерную бляху (за попытку подделать сей удостоверяющий личность жетон предусмотрено пять лет «улагу»), остальные в обмен на энное количество ракушек по утверждённому свыше прейскуранту. А что до Мужского дома – не хрен постоянно напрягать его обитателей толпами постояльцев. В иных деревнях, что стоят не в столь оживлённых местах, сохраняются старые порядки насчёт гостеприимства, но там, где моими стараниями каждый месяц перемещаются туда-сюда сотни человек, волей-неволей приходится обустраивать соответствующую инфраструктуру.

В Мар-Хоне инициативные граждане уже успели открыть пару частных постоялых дворов, вполне себе коммерчески успешных, но в Бунсане и Кесу с Талу гостиничное дело полностью находится в ведении казны – по той причине, что в отличие от морских врат Пеу в этих краях в подобного рода услугах большей частью нуждаются мои подчинённые.

Постоялый двор встретил нас тишиной и пустотой обеденного зала, только за столом возле входа уминала варево из коя со следами свинины троица тинса. Раноре, в последнее время заменивший Гоку в должности начальника моей охраны, повинуясь выработанному за годы службы рефлексу, строго поинтересовался: «Кто такие? Куда направляетесь?» Один из болотных жителей хмуро ответил: «Домой идём. Отработали своё». И в доказательство предъявил лист бумаги с печатью канцелярии Наместника Рудного Края. Суниец тут же стушевался и передал документ мне. Я бегло пробежал корявые строки: писал, конечно, не Длинный, а кто-то из его подчинённых. Всё правильно: эти трое отработали положенное им и теперь возвращаются в своё родное селение под Тин-Пау.

Если на принудработы в северном направлении покорённых тинса и бунса гоняли обычно этапами в десятки человек под конвоем, то обратно им предоставлялась возможность добираться своим ходом: работники из одной и той же партии сплошь и рядом исполняли трудовую повинность за разное время – кто-то быстрее благодаря ударному труду, иные же, наоборот, зарабатывали штрафные дни. А во избежание ненужных никому эксцессов выдавалась бумага, подтверждающая, что такие-то граждане полностью отработали положенный срок. По ней же кормили на казённых постоялых дворах в течение декады после выдачи. Этого времени должно хватить, даже тащась с черепашьей скоростью, чтобы добраться до родной деревни.

В принципе, никто не следил особо – куда направляются «новые ганеои», отдавшие свой трудовой долг. Большинство, разумеется, возвращались домой. Но хватало и тех, кто решался остаться на рудниках или при медеплавильнях. Некоторые же оседали в Мар-Хоне или вообще оказывались в столице острова. «Невозвращенцы» были исключительно проблемой односельчан: «свалившие» продолжали до новой переписи населения числиться по прежнему месту жительства, и все повинности на общины накладывались, в том числе, и с учётом таких «мёртвых душ». Старосты тинса-бунса постоянно донимали моего секретаря жалобами по поводу «подлецов, бросающих сородичей», и слёзно просили вернуть их либо войти в положение и уменьшить обязательные поставки продовольствия. Но «проблемы негров шерифов не волнуют».

Организовать сыск «невозвращенцев» и их депортацию по месту «прописки» не сложно, благо, никто из них не прятался. Ещё проще было бы конвоировать отработавших свою норму до родных селений. Но откуда я возьму лишних людей для этого?! Кроме того, не хочется превращать Пеу-Дарингу в полицейское государство с мелочным контролем за всеми. Ну и ещё пара соображений побуждала меня не препятствовать разбеганию представителей самой низшей страты папуасов: во-первых, оно способствовало перемешиванию населения острова, а во-вторых, уменьшало массу «новых ганеоев» и размывало этот слой. Последнее могло показаться странным, особенно на фоне того, что ваш покорный слуга сам и являлся инициатором порабощения болотного народа. Но тут, увы, практические соображения, кои в своё время и привели к появлению на свет нового класса папуасского общества, вступали в противоречие с вбитой в меня моралью человека двадцатого века, которому рабство противно. Вот я и пытаюсь, одною рукой закабалив бунса-тинса, другою дать части из них лазейку в свободную жизнь. Той же цели служило и прикомандирование освоивших грамоту «болотных червей» писцами при неграмотных начальниках.

Раноре побурчал немного для порядку: дескать, быстрее валите домой, не задерживайтесь нигде. Тинса внимали ему молча, ускорив работу челюстями. Судя по всему, если не весь путь, то ближайшие несколько километров «лимитчики» проделают в ускоренном режиме, спеша исчезнуть из поля зрения высокого начальства. Я, конечно, мог бы осадить чересчур ретивого подчинённого, но не вижу особого смысла: пусть суниец покуражится, заодно демонстрируя служебное рвение. Троица отработавших своё рудокопов закруглилась с обедом и почти сразу же засобиралась в дальнейший путь, на ходу благодаря служанок и поваров. Мой главный телохранитель проводил их пристальным взглядом. Впрочем, выходить из трактира и проверять, в какую сторону «болотные черви» направились, Раноре поленился.

Для Сонаваралинги-таки с сопровождающими нашлись, конечно, блюда и повкусней, чем кой с гомеопатической дозой свиной требухи. С утра все успели проголодаться, и потому с удовольствием уминали варёную «курятину» в специях с хлебом-этешем. Настроение у меня было самое благодушное, и я собрался даже объявить охране и мастеровым полуденный отдых – чем балую окружающих крайне редко.

Когда в обеденный зал ввалился, хлопнув хлипкими дверями, запыхавшийся гонец, никаких нехороших предчувствий не зародилось. А зря…. Посыльный, обнаружив в помещении нашу компанию, как-то резко передумал насчёт еды и питья, а вместо этого направился прямиком ко мне.

-«Пану олени» – извергая «аромат» давно (точнее никогда) нечищеного рта хрипит гонец – Послание от тонбе Ванимуя.

-Давай сюда – командую – Иди, отдыхай.

Что там могло случиться такое, ради чего комендант Мар-Хона посылает курьера ловить меня по дороге, вместо того, чтобы просто приказать передать вести в Новом порту, которого никак не миновать….

Разворачиваю письмо. Ванимуй тут, оказывается, с боку припёка: вручен мне отчёт радиослужбы. Ну, насчёт «службы» сильно сказано – кучка молодёжи под руководством Атойта Удтая, возящейся с корабельной радиостанцией трофейного «Далекоплывущего». Очень аккуратно, кстати, возящейся. Никто не лезет, куда не следует – палеовийский матрос за этим зорко следит. Изучают потихоньку радиодело с электричеством, попутно прослушивая эфир – по преимуществу на используемых флотом тюленеловов волнах. Передавать ничего не передают – по причине того, что самим с собой вести радиопереговоры не получается. Ипаль на пару с Айтотом, правда, в рамках «радиокружка» соорудили примитивную искровую станцию, работающую и на приём, и на передачу, но энтузиазм их учеников быстро сошёл на нет – как-то не впечатляет вместо человеческого голоса ловить треск электрических разрядов и считать «точки-тире».

И вот, нежданно-негаданно всё это баловство принесло плоды. Подопечные Утдая ухитрились двое суток назад поймать чьи-то переговоры. Разумеется, ни слова не поняли, но тенхорабитствующему палеовийцу хватило самого факта такого радиоперехвата, чтобы бросить все дела и неотрывно сидеть возле приёмника. И уж у него-то проблемы с языком не возникло. Из уловленных обрывков радиодепеш тюленелов быстро понял: пожаловали соплеменники. Что не сулило ничего хорошего. Потому он сразу же доложил Ванимую. Ну а тот в свою очередь тут же приказал отправить письмо с отчётом Айтота Сонаваралинге-таки.

Поймать Утдаю удалось немного – но хватило, чтобы понять, что в сторону Пеу движется соединение палеовийских кораблей. Расстояние на момент обнаружения можно оценить от тысячи километров или ближе, состав эскадры непонятен, но не меньше трёх вымпелов. Из них – два «Далекоплывущих» (номер восемь и какой-то неустановленный). С остальными кораблями – полная неясность. Но что именно по нашу душу следуют – это точно.

Разумеется, после таких известий послеобеденный отдых отменяется. У самого меня аппетит как-то резко пропадает – с трудом запиваю кислым ягодным морсом уже умятую «курятину», и начинаю подгонять сопровождающих, дабы быстрее закруглялись.

Выбравшись на дорогу, отрываюсь от остальных, таща за собой Ипаля. Мои орлы отстали на полсотни шагов, место открытое – кругом деревенские поля, вдоль дороги кусты низкие, так что подслушать никто не должен. Ввожу экс-подлейтенанта в курс. Тот моментально проникается серьёзностью ситуации.

Да, не вовремя пожаловали тюленеловы с повторным визитом: промышленность в зачаточном состоянии, кремнёвыми ружьями даже «макак» ещё полностью не вооружили; создание полноценной армии только начинается – полгода назад развернули первый цаб «регои-макаки», чуть больше трёх месяцев – второй. Да и через ополчение прогнать успели меньше половины мужского населения твёрдо контролируемых мною племенных областей. Молодёжь, конечно, за последние полтора года практически вся успела пройти месячные курсы обучения военному делу на новый лад, а вот те, кто постарше, затронуты была весьма выборочно.

Давно так не бегал – наверное, с карательной экспедиции в Болотный край. В общем, до Нового Порта добрались мы за полдня. Там уже стоит фошхет Чиншара-Шудо. Впрочем, до отплытия, сказал капитан, почти «стража» – пока погрузят накопившуюся медь. Потому, дабы не терять времени, решаю проинспектировать артиллерийские батареи. Выбираю в качестве объекта проверки восточную, она же «левая» – именно там стоят все снятые с захваченного «Далекоплывущего» орудия и станковые пулемёты. Ипаль следует за мной.

Командующий артиллеристами усатый палеовийский унтер залихватски отдаёт мне честь на флотский манер. Моего спутника он приветствует небрежным кивком головы. Бывший подлейтенант старательно сохраняет каменное выражение лица. Я мысленно ухмыляюсь: отношения между этими двумя, мягко говоря, оставляли желать лучшего.

Когда полгода назад старший наводчик корабельной артиллерии Рикай Тилтак вдруг обратился через своего бывшего непосредственного начальника с предложением занять должность инструктора-командира орудийных расчётов, меня сразу же заинтересовали мотивы такого поступка: тенхорабитом этот унтер-офицер не являлся точно, относясь к Людям Света И Истины с плохо скрываемым неодобрением; изменение собственного положения в обмен на сотрудничество, по большом счёту, ему тоже особо не нужно – и так неплохо устроился, обслуживая и потихоньку совершенствуя в оружейных мастерских те станки на ручной тяге, что уже имелись. Потому я устроил ему при посредничестве подлейтенанта форменный допрос.

Усач тридцати с небольшим лет пустился в объяснения насчёт своих политических убеждений. К сожалению, наличных познаний молодого офицера в папуасском и вохейском катастрофически не хватало для нормального изложения взглядов наводчика-артиллериста. А может, дело в отсутствии в этих языках подходящих терминов. Потому гарантии, что понять мне удалось всё точно, совершенно никакой.

В общем и целом, Рикай Тилтак много лет состоял в каком-то запрещённом и тщательно законспирированном пеноде. Название партии состояло из целых шести слов, среди которых мой слух выловил явно ирсийского происхождения «социалистический» и «демократический». Шитферу, когда его бывший подчинённый раскрыл свою партийную принадлежность, прореагировал в стиле «И ты, Брут» – видно, партайгеноссе орудийного наводчика не в такую уж диковинку на Северном архипелаге, хотя у рядового обывателя их программа вызывает недоумение, переходящее в неприязнь.

Намерения палеовийских не то «демократических социалистов», не то «социалистических демократов» насчёт внутреннего устройства государства в общих чертах сводились к установлению «власти народа, а не кучки богатых» и национализации экономики. Во внешней же политике они выступали за прекращение экспансии и предоставление независимости уже захваченным островам. Правда, при этом соратники Тилтака признавали роль Палеове в деле приобщения покорённых народов к прогрессу, и право на самоопределение у них шло в связке с достигнутым уровнем развития колоний и национального самосознания населения. Но уж если где-то начиналось движение за независимость или возникало упорное сопротивление, то «демократические социалисты» должны были помогать «борцам за свободу», вплоть до саботажа и открытой помощи противникам своей страны. Тут между Ипалем и Рикаем вспыхнула натуральная перебранка: подлейтенант вопил о предательстве национальных интересов, унтер в ответ неожиданно запальчиво выдал: «Хоть кто-то должен спасать честь Родины, показывая, что не все палеовийцы мясники и убийцы, строящие своё благополучие на крови других!!!»

Я поинтересовался, почему Тилтак решил помогать нам против соотечественников: ведь Палеове же намного превосходит Пеу по уровню «пырг-хрыша», и, по большому счёту, моих папуасов ещё не одно поколение следует гнать палками к светлому завтра. Унтер ответил, тщательно подбирая слова: «Вы получаете достаточно пырг-хрыша от тенхорабитов. Ровно столько, сколько можете взять. И если способны остановить холуёв Сильномогучих, то вполне заслужите свободу». А потом артиллерист добавил: «Свержение власти Сильномогучих будет благом для Палеове. Сейчас они держатся на том, что постоянные завоевания и грабёж новых земель позволяют бросать подачки простонародью. Если же экспансия застопорится, то недовольство черни сметёт Сильномогучих».

На сём в разговоре двух предателей – одного, угодившего в «медовую ловушку», второго по идейным соображениям – была поставлена точка. Но при нечастых встречах экс-подлейтенант глядел на унтера-пораженца как солдат на вошь. Вот и сейчас Ипаль демонстративно смотрит куда-то мимо Рикая.

-Как продвигается обучение воинов стрельбе из ваших пушек? – интересуюсь у Тилтака после полагающихся приветствий, употребив для обозначения артиллерийских орудий палеовийское слово.

-Плохо – честно отвечает командир-инструктор – Чему-то научить их можно, только расстреляв все снаряды. Когда дело дойдёт до стрельбы, надеюсь только на самого себя. А ваших натаскиваю на поднос припасов, перенос пушек и заряжание.

Вот что мне в этом бронзовокожем усаче нравится, так это его прямота: политесы не разводит, говорит, как оно есть. Впрочем, я и сам знаю, что имеющейся пары сотен снарядов не хватит для обучения артиллерийских расчётов. Потому произношу: «Благодарю за честность. Я и не ожидаю, что вы сможете нанести серьёзный урон врагу». Потом добавляю: «К берегам Пеу идёт флот твоих соотечественников. Через день или два будут здесь».

Тилтак Рикай сразу же подобрался. «Я обещаю сделать всё возможное, чтобы задержать их» – ответил он совершенно буднично, без малейшего пафоса, просто констатируя факт. И почему-то верилось, что этот простоватого вида мужик действительно будет стоять до последнего, даже ценой своей жизни.

«Здесь, в порту, вся надежда на тебя, тюленелов» – говорю палеовийцу, попутно обходя позиции. Всё надёжно прикрыто добрыми четырьмя-пятью слоями корзин с грунтом, для стрельбы оставлено полтора десятка проёмов на уровне пояса. Вдоль защитного вала тянутся деревянные направляющие, по которым относительно легко можно переместить пушку силами имеющейся орудийной прислуги. Батарея бронзовых дульнозарядок прикрыта куда лучше – под земляной присыпкой каменные блоки, да и сверху закрыта частично бревенчатыми настилами под толстым слоем земли. Здесь же так сделать не успели, без нарушения режима секретности – вообще для большинства папуасов этих укреплений не существовало. Не знаю, насколько вся эта конспирация поможет, учитывая возможность тюленеловов воровать ирсийские спутниковые снимки. Да и простой шпионаж я бы не исключал. А уж на папуасскую способность хранить военные и государственные тайны надежды никакой.

Тут Чиншар-Шудо наконец закончил погрузку и пригласил меня со свитой на борт. В темпе перебегаем по сходням с пирса на корабль. Матросы сноровисто подымают паруса. Мой тайный агент уже успел изучить Мархонский залив вдоль и поперёк, потому рискует плыть ночью. Высаживаемся в полной темноте на чьём-то частном причале практически под Цитаделью – как-то само собой получилось, что подобного рода сооружения начали использоваться для казённых нужд за небольшую мзду владельцам. Пара факелов, предусмотрительно поддерживаемых хозяином деревянных мостков, выхватывает несколько метров освещенного пространства, за пределами которого стоит абсолютная темень. Все сонные – кто мог, вздремнул на борту, но ваш покорный слуга, к примеру, глаз не сомкнул.

Прощаемся с капитаном и экипажем, которым до рассвета теперь можно поспать – всё равно разгрузка начнётся только утром. А сами идём по тёмной и пустынной улице вверх.

Появление Сонаваралинги-таки переполошило обитателей крепости на холме. Я же, отделавшись дежурными приветствиям в адрес руководства «макак», требую к себе Айтота Утдая. Палеовиец находится в здании радиостанции – специально построенной хижине, куда перетащили с «Далекоплывущего» всё оборудование. Это позволило увеличить дальность приёма на сотню километров, хотя и создало дополнительные трудности с обеспечением электроэнергией – на корабле питание радиорубки, как и всего прочего хозяйства, шло от батарей, подзаряжающихся от дизель-генератора, совмещённого с двигателем, приводящим судно в движение. В итоге несколько аккумуляторов постоянно курсировали между Цитаделью и Тин-Пау. Благо, весили применяемые для питания радиостанции элементы ирсийского производства не так уж и много, и их доставляли с попутными грузами.

Мои энтузиасты электродела активно экспериментировали насчёт самодельных батарей с электродами из меди и железа, в качестве электролита применяя то раствор соли, то укуса, то выцыганивая серную кислоту, получаемую при восстановлении меди из сульфидов считанными литрами. Но успехи выглядели пока что весьма скромными – создаваемых агрегатов на стабильную работу радиостанции не хватало категорически. Надежда оставалась только на запуск ГЭС. Но в этом случае придётся перетаскивать хозяйство Утдая в Промышленную зону Кесу-Талу – на ближайшие годы электрификация чего бы то ни было южнее Нового Порта не предусмотрена.

Тюленелов устало повернулся на шум шагов. Увидев меня с экс-подлейтенантом, тяжело поднялся с пнеобразной табуретки.

«Какие новости?» – на папуасском спросил Ипаль.

«Передачи ловятся всё чётче» – начал на смеси родного и туземного радист – «Кораблей всего три. Это точно. Два разведчика «Далекоплывущих», третий – транспортник с пехотой. Номер части или частей пока узнать не удалось. Но промелькнуло, что колониалы. Несколько часов назад они перебранку по поводу координат устроили. Я посмотрел по картам – не то в пятистах километрах от нас, не то в семистах с лишним, в зависимости от того, чей штурман прав. То есть, сутки у нас в запасе до их появления ещё есть, это точно».

Солдат колониальных войск, значит, по нашу душу послали. Палеовийские ВС делились на флот с авиацией (которые составляли единое целое), «ударные силы», обычную армию, колониальные войска и силы территориальной обороны. Ударные части являлись военной элитой. Армия котировалась чуть ниже, территориалы, куда загребали всех непригодных к службе в «нормальных» частях, стояли на самом низу. У флотских была своя иерархия кораблей и соединений. С колониалами дело же обстояло весьма запутанно: чисто теоретически они по своим задачам являлись полным аналогом территориальной обороны, с поправкой на то, что основной упор не на отражение гипотетического нападения внешнего противника, а на полицейские функции и ловлю беглых рабов. Но на практике всё зависело от руководства колонии и ситуации на местах. Потому качество таких подразделений находилось в весьма широком диапазоне: где-то только безропотных туземцев бить горазды, а где-то имеющие опыт контрпартизанской борьбы, прекрасно обученные и вооружённые. До «ударников» такие колониалы вряд ли дотягивают, но с обычной армейщиной вполне сопоставимы, а «скилнские», скорее всего даже превосходят.

-Переговоры никак… – пробую найти походящее слово – Не прячутся? Ну, они говорят открыто, ничего не переиначивая?

-В открытую говорят – отвечает Айтот.

А бывший офицер палеовийского флота поясняет мне: «Шифровать передачи смысла особого нет. Вохейцы и прочие всё равно ничего перехватить не смогут, а от ирсийцев таиться бесполезно – вмиг шифр вскроют. На Западе, насколько я знаю, шифрование радиопереговоров используют – от скилнцев и прочих. Помогает не надолго, пока с Ирса не передадут подобранные таблицы шифрования. Потому колониальные части вынуждены постоянно менять шифры».

Да, уж, командованию тюленеловов ситуацию, схожую с нашей, вообразить трудно – чтобы какие-то дикари сумели перевербовать часть экипажа захваченного корабля и, теперь слушают их радиопереговоры.

Раннее утро, сменившее бессонную ночь, не принесло ясности: палеовийская эскадра болталась неизвестно где, причём, как выразился Утдай: «Если судить по изменению мощности сигнала, такое ощущение, что они по кругу ходят». Заблудившиеся «в трёх волнах» «гости» при других обстоятельствах, наверное, повеселили бы. Но сейчас предстоящая встреча заставляла понервничать. В сердцах подумалось даже: «Скорее бы припёрлись, что ли….»

Впрочем, предаваться неприятным мыслям особо некогда: вестовые приносили ответы от командиров ополченческих цабов-батальонов Мар-Хона и ближайшей округи – дескать, приказ получен, храбрые дареои собираются и готовятся дать отпор проклятым чужеземцам; посыльные с оптического телеграфа то и дело доставляли отчёты о принятии сигнала общей тревоги по Береговой и Столичной линиям; иностранные инструкторы бодро рапортовали, что личный состав подразделений «пану макаки» и «регои-макаки» поднят по тревоге, офицеры получили вводную и доводят в данный момент её до бойцов, настрой у всех боевой. Мне бы оптимизм подчинённых….

Итак, что мы имеем. С одной стороны – три корабля тюленеловов, из которых два «Далекоплывущих» вооружены каждый парой лёгких пушек 45-го калибра[1] и четырьмя крупнокалиберными пулемётами. Транспортник вряд ли имеет что-нибудь серьёзнее тех же пулемётов. Численность «гостей» с Северного архипелага определить можно только гипотетически: штатный экипаж парусно-дизельных разведчиков шестьдесят четыре человека, но ничто не мешает загнать на верхнюю грузовую палубу пару взводов десанта. Комфорт там будет никакой – даже по сравнению с матросскими кубриками, но неделю-другую выдержат, при условии прогулок на свежем воздухе. Больше, скорее всего, пассажиров взять не получится – нижний трюм разве что для перевозки ссыльных преступников использовать можно (и то, если не жалко), да и продукты нужно где-то хранить, а на втором ярусе пихать солдат как сельдь в бочку никакому вменяемому начальнику в голову не придёт – на пару часов ещё сойдёт, но не на хрен знает, сколько дней же. И дело не в гуманизме командиров – бойцам ведь воевать нужно в месте назначения.

С транспортным кораблём тоже не понятно – разброс в количестве пассажиров от сотни до пары-тройки тысяч. Но совсем уж мелкие служат для переброски небольших подразделений на короткие расстояния – скажем, нужно подвезти подкрепление атакованному скилнскими партизанами гарнизону. А гиганта вряд ли бы послали в сопровождении таких убогих скорлупок. Так что, по оценке Ипаля, нижняя граница – полусотня экипажа и батальон «колониалов», а верхняя – под сотню моряков и пара батальонов солдат. Будем пессимистами и предположим, что стоит ожидать почти полуторатысячного вражеского десанта, вооружённого самозарядными винтовками, автоматами и ручными пулемётами.

С нашей же стороны – пять сотен гвардейцев «пану макаки», из которых только треть вооружена кремневыми ружьями, два неполных (чуть больше двухсот человек в каждом) цаба «регои-макаки». Пять десятков трофейных стволов, положенных тем из «старших макак», кто показал наилучшие результаты в освоении вражеского чудо-оружия. Боеприпасов ко всему в обрез – по нескольку десятков патронов. У станковых пулемётов и двух «сорокапяток», снятых с «Далекоплывущего», с боезапасом дело обстояло не лучше. Вдобавок ко всему, эти тяжёлые бандуры хоть какую-то пользу принесут только в случае, если палеовийцы окажутся настолько любезны, что подставятся под огонь прямой наводкой.

Какие планы в головах командиров тюленеловов, мне не ведомо, потому, решая, куда поставить трофейную «артиллерию», я не мудрствуя лукаво, предположил, что «гости» попрутся прямиком на Мар-Хон как самый крупный прибрежный населённый пункт, от которого открыты дороги на столицу и промышленную зону – уж приоритетные цели палеовийцы должны определить либо по ирсийским космическим съёмкам, либо по информации, полученный от своих шпионов во Внутриморье. Оставался, конечно, вариант, что они предпочтут наведаться к захваченному кораблю, который тоже должен быть хорошо заметен на снимках со спутников. Впрочем, на такой подарок со стороны противника я даже не надеялся.

Так что всё тяжёлое вооружение стояло, надёжно укрытое от возможного наблюдения с воздуха, в укреплениях рядом с Новым портом: слева от причалов трофейное, справа – батарея бронзовых пушек. Последние, впрочем, в отличие от снятых с «Далекоплывущего», тайной не являлись – если сорокапятки и пулемёты везли сюда из Тин-Пау в разобранном виде, маскируя среди иного груза, то продукцию Арсенала устанавливали с обычными папуасскими песнями и плясками, причём практически в буквальном смысле.

Ядер и пороха к созданным усилиями команды Турвака-Шутмы «вундервафлям» имеется в обрез – несмотря на форсированную переработку грунта из обиталищ летучих мышей орлами Хчит-Дубала и сотни, если не тысячи «громовых куч», над которыми в поте лица своего трудятся осуждённые за мелкие прегрешения туземцы и чужеземцы.

Три с лишним тысячи бойцов ополченческих цабов Вэйхона, Кесу и Бунсана с Тинсоком вообще можно не учитывать: хорошо, если они не забудут главную вбиваемую в их головы инструкторами и командирами мысль: при столкновении с вооружённым огнестрельным оружием противником не геройствовать и не паниковать, а организованно отступать, дожидаясь момента, когда расслабившегося врага можно достать в ближнем бою. А уж об ополчениях внутренних областей думать буду, когда тюленеловы разделаются с нашими войсками на побережье.

Если честно, при том соотношении сил, каковое вырисовывается по рассказам Ипаля и прочих, самым разумным выходом было бы безоговорочно капитулировать перед палеовийцами. Причём такое решение подсказывает не страх за собственную шкуру – я-то как раз, сидя в Цитадели, имею все шансы ускользнуть в случае разгрома, прихватить Рами с детьми и бежать вплоть до Сонава. А уж туда относительно небольшой экспедиционный отряд, вряд ли доберётся быстро через местность, кишащую отнюдь недружелюбными папуасами.

Нет, сдаться на милость обитателей Северного архипелага я готов из-за нежелания превратить в пепел и руины всё то, что создавалось многие годы. Причём главное – не плавильные печи и мастерские. Куда важнее люди: мастеровые-тенхорабиты, их туземные выученики, воспитанники Обители Сынов Достойных Отцов, сотни подростков и молодых ребят и девчат, успевших пройти через начальные школы, да хотя бы «макаки», прошедшие со мной от Мака-Купо до Мар-Хона.

К сожалению, вариант с капитуляцией совершенно не реален: и милосердия со стороны тюленеловов не дождёшься, и мои подчинённые не поймут столь пораженческого поведения Сонаваралинги-таки. Так что остаётся только заранее готовиться подсчитывать количество убитых и покалеченных, моля Тобу-Нокоре, чтобы счёт шёл на сотни, а не на тысячи.

К обеду командиры ополченческих цабов по всему побережью от Кесу до Тин-Пау отрапортовали: вверенные им части приведены в состояние максимальной боевой готовности. Ну, то есть, дареои и приравненные к оным собрались во всеоружии возле Мужских домов, с недавнего времени выполнявших также и функции военкоматов. Из Мар-Хона и ближайших окрестностей оповестили через посланных гонцов, а более дальние доложили по световому телеграфу.

Мархонские «пану макаки» в сборе были вообще с самого утра, а из столицы должна вот-вот подойти вторая «полусотня» (реально восемь десятков бойцов) «караульно-церемониальной сотни» – под этой вывеской у меня скрывался прообраз папуасского спецназа: самые отборные головорезы, выдрессированные Гоку и заморскими инструкторами-наёмниками, вооружённые поголовно огнестрельным оружием. Именно им предназначалась большая часть трофейных автоматов и винтовок. Довеском к гвардейской элите шли тенукские «регои-макаки» и отобранные добровольцы из числа ополченцев, общим числом в пятьсот сорок человек – Вахаку через вестового получил приказ не увлекаться при сборе подкреплений, но попробуй, останови желающих повоевать с «заморскими чертями» дареоев. Хорошо ещё, что выполняющий обязанности военкома по Текоку гигант, сумел как-то ограничь патриотический порыв сограждан. Да за такое орден ему следует выдать.

Две уже сформированные «сотни» хонских «регоев-макак» и так находились в обустраиваемом «военном городке» в паре километров от Цитадели – пока там имелись сколоченное из жердей и тонких брёвен здание штаба, несколько таких же домов для офицеров, а также два ряда травяных хижин, где располагались новобранцы. Казармы же для рядового состава ещё строились, правда, ударными темпами – если бы не вчерашняя военная тревога, должны были закончить за дней десять или пару недель. Теперь же не знаю, как получится.

Из плохих новостей: Айтот Утдай, неотрывно слушающий радиопереругивание между капитанами кораблей, доложил, что палеовийцы наконец-то ухитрились углядеть макушку горы Со (точнее даже, облачный покров над старым вулканом), и теперь бодро приближаются к нашему острову с северо-запада. Расстояние они сами оценивают в три сотни километров. Не понятно, правда, до чего именно – до берега Пеу или же до обнаруженной вершины. В любом случае, не меньше суток для подготовки к встрече «гостей» ещё есть: «Далекоплывущие» идут не выше пятнадцати километров в час, а скорее ближе к десяти. Даже если предполагать, что упомянутые триста «кэ-мэ» – до горной вершины, двести с хвостиком до берега набирается. Плюс сколько-то у тюленеловов уйдёт на поиск подходящего для высадки места.

За полстражи до темноты в город вошла колонна из столицы: впереди гвардейцы, за ними «регои-макаки», а замыкали движение ополченцы. Шатвиш, наёмник-тузтец, командующий «спецназовцами», а на марше и всей этой сборной солянкой, отрапортовал: вверенный ему отряд прибыл, добрались без потерь и происшествий, готовы приступить к выполнению обязанностей.

Местных ополченцев было решено не трогать, предоставив им ждать чужаков у себя дома. Исключение сделали для мархонских и из Промышленной зоны: часть первых и вторые занимали позиции вокруг Нового Порта. Вновь прибывших же распределили в помощь «макакам» и «регоям-макакам». Ударный кулак нашей армии насчитывал в итоге двенадцать сотен.

Ночь, вторая с получения известий о тюленеловах, тянулась спокойно, хотя напряжение не отпускало ни меня, ни моих подчинённых. И до обеда никаких серьёзных вестей не поступало – только в штатном режиме шли отчёты о перемещениях частей. Айтот почему-то перестал ловить переговоры между кораблями.

У меня уже забрезжила надежда, что палеовийцы опять умудрились потерять Пеу, как прибежал один из помощников радиста, протараторивший: «Чужаки входят в большую бухту. Главный у них идёт первым, остальным приказал плыть за ним». «Большой бухтой» может быть только Мархонский залив – до Тинсокского тюленеловы бы просто не успели добраться.

А чуть позже скатился подросток с сигнальной вышки: три дымящих корабля проходят мимо Вэй-Пау. Ещё через полстражи заявился Ипаль. Он, как оказалось, не поленился забраться к сигнальщикам с биноклем (бывшим некогда собственностью капитана) с целью лично понаблюдать за акваторией залива. Ждать пришлось не очень долго.

«Движутся к Новому порту» – доложил бывший подлейтенант. Угрюмо пожимаю плечами: «Дескать, понял». В общем и целом события пока что развиваются так, как я и предполагал: палеовийцы нацелились прямиком на единственный наш причал, уходящий в море на полтора «перестрела», туда, где глубина дна позволяла швартоваться большим кораблям. Будто для них приготовлено. Запоздало промелькнула мысль: «Может, следовало самому встречать чужаков – вдруг тюленеловы всё-таки пойдут на переговоры». Но теперь уже поздно: пока по суше доберусь туда, «гости» давно уже будут на месте. И что-то подсказывает – ждать спокойно они не станут.

Ничего не оставалось делать, кроме как подняться на сигнальную вышку, дабы оттуда смотреть на происходящее. Шитферу покорно отдает по моему требованию бинокль. Видно не очень – разглядеть можно три корабля, один из которых стоит совсем близко к пирсу, но люди, даже если они и есть где-то там, уже не различимы на фоне серого камня. Какие-то точки в окулярах движутся, но я не уверен, что это не пылинки или просто пятнышки, плавающие перед глазами. «Транспортник серии восемь» – поясняет Ипаль – «Берёт на борт до тысячи пассажиров. Но это на короткие расстояния. Сюда они шли, скорее всего, откуда-то с Южной Тропы. Потому на борту не больше семи сотен».

Сколько не вглядывался в бинокль, ничего заметного моему взору на причале не происходило. От этого утомительного для глаз занятия меня отвлек подросток-сигнальщик: сперва он напрягся, внимательно вперив взгляд в ту же сторону, что и я. Потом паренёк начал что-то бормотать себе под нос, через пару минут выдав: «Тонбе Ванимуй сообщает: чужаки потребовали выдать пленных и покориться. Тонбе Ванимуй отказался, как и велел ему Сонаваралингатаки». К горлу подкатил острый комок: всё, Рубикон перейдён. И опять потянулись минуты выматывающего нервы ожидания…. Как ни странно, палочку-лодку, отошедшую от причала к самому ближнему кораблю, мои глаза углядеть сумели: вот её уже поднимают на палубу. Людей, опять же, не различить.

Затем «Далекоплывущий» по широкой дуге развернулся и сблизился со своим собратом и транспортником.

Начало стрельбы я банальным образом пропустил: только когда на берегу расцвело не меньше десятка разрывов палеовийских снарядов, до меня дошло – война началась. Спустя пару минут последовал ответный огонь береговых батарей: шесть бронзовых пушек выплюнули ядра с небольшим недолетом. Сорокапятки молчали. Во мне зашевелилось подозрение, но было уже поздно что-то исправить.

Следующий залп дульнозарядок, кажется, хотя бы частично лёг в цель: ядра поднимали фонтаны воды между «Далекоплывущими», мне даже показалось, что я вижу вспышки от попаданий на самих кораблях-разведчиках. Увы, даже отсюда было видно, что ущерб минимальный. Артиллеристы тюленеловов, разобравшись, откуда по ним стреляют, быстро перенесли огонь на нашу батарею. Третий залп моих орлов, по-прежнему дружный, получился впустую – палеовийцы отошли ещё на несколько «перестрелов». Дальше же началось избиение первоклассников хулиганом-пэтэушником: из десятка выстрелов с берега ни один не достал «гостей», зато противник безнаказанно утюжил проявившие себя пушечные позиции.

Впрочем, слишком долго тюленеловам развлекаться не дали: наконец-то в дело вступил Рикай Тилтак. Несмотря на то, что под командой социалиста-пораженца в три раза меньше орудий, чем на правой батарее, подарков посылали они практически столько же. Причём, в отличие от дульнозарядок, трофейные пушки отлично доставали вражеские корабли. Правда, попасть унтеру-предателю удалось только с четвёртого выстрела – после двух недолётов и одного перелёта.

Ближний к Тилтаку «Далекоплывущий», получив пару снарядов в борт, переключился на нового противника. Затем к нему присоединился второй. Увы, четыре пушки с опытными расчётами ожидаемо оказались эффективнее всего двух, при которых, к тому же только сам командир-инструктор мог похвастаться сопоставимой с соотечественниками подготовкой. К концу массовой дуэли я банально сбился со счёта, но на восточную батарею вывалили не меньше сотни снарядов, прежде чем она перестала отвечать тюленеловам. В ответ усач с помощниками сумел ещё пяток раз засадить по корпусам кораблей, в основном стараясь бить по своей первой цели, видимо рассудив, что шансов потопить сразу двоих нет никаких, а, сосредоточившись на одном, можно, при везении, пустить того на дно. Увы, боги оказались и в этот раз на стороне тех, чьи пушки чаще и дальше стреляют.

Затем палеовийцы вновь вернулись к обстрелу позиций бронзовых пушек. Здесь им опасаться абсолютно нечего. Оставалось только гадать – батарея молчала, потому что артиллеристы поняли бесполезность занятия, или же там уже некому стрелять в ответ.

Ещё немного, и тюленеловы прекратили обстрел. Транспортник, до этого державшийся поодаль, подруливает к пирсу, и по пристани растекается тёмная масса вражеской пехоты. Тут, неожиданно, даёт о себе знать западная батарея: залп из двух или трёх орудий прямо по причалу. Расстояние не позволяет рассмотреть, насколько эффективен оказался «подарок» моих артиллеристов, но, судя по поднявшему волнению и бурному шевелению кляксы-толпы на набережной, хотя бы часть снарядов нашла цели. Увы, этот «сюрприз» стал прощальным: в ответ «Далекоплывущие» принялись практически в упор утюжить вдруг проявившую себя батарею, и больше оттуда не стреляли.

Палеовийский десант, оправившись от неожиданного артиллерийского удара, и не обращая внимания на рвущиеся всего в нескольких сотнях метров снаряды, начал деловито расползаться по Новому Порту. Впрочем, скоро основная масса высадившейся пехоты несколькими плотными колоннами потянулась прочь из поля моего зрения. Куда именно – оставалось только догадываться. Тамошняя станция оптического телеграфа ожидаемо молчала.

[1] Автор знает разницу между сорок пятым калибром и калибром в 45 миллиметров. А вот герой не то не знает, не то позабыл.

Глава 3

Глава третья

В которой всё кончается не так плохо, как того ожидал герой, но он в очередной раз не разделяет всеобщего ликования.

Потянулись минуты томительного ожидания, складывающиеся в напряжённо-мучительные часы: в Новом Порту ничего не происходило, транспортник тюленеловов стоял впритык к пирсу, «Далекоплывущие» болтались на ленивых волнах рядом с ним; известий от солдат и ополченцев, занявших свои позиции на путях возможного продвижения чужеземцев, не поступало.

Внезапно пришёл сигнал по северной линии оптического телеграфа. Сидящий в паре шагов от меня парнишка-сигнальщик несколько неуверенно, робея от присутствия самого Сонаваралинги-таки, перевёл последовательность коротких и длинных вспышек зеркала: «опасность, враги, вышка шесть». «Номер шесть» у нас на линии, связывающей Цитадель с Рудничной Зоной – это пост на перекрёстке дорог с медных выработок в Новый Порт и из Мар-Хона в Уке-Поу. Оттуда полдня пути до берега Широкой Алуме.

Спустя «полстражи» примчался запыхавшийся гонец от Шатвиша, вручивший мне несколько листов бумаги с кратким(!) отчётом о ситуации, каковой она была часа три назад. Находившиеся в Новом Порту две сотни «макак», сотня «регои-макак» и цаб местных ополченцев при обстреле с моря потеряли меньше десяти человек, во время высадки палеовийской пехоты вслед за артиллерией гвардейцы дали залп из имеющихся кремневых дульнозарядок и пару очередей из выданных трофейных автоматов – и тут же отступили без потерь за склады, отделяющие портово-причальное хозяйство от жилой части посёлка, пользуясь тем, что тюленеловы сосредоточили весь огонь на оживших пушках. Нанесли ли они какой-нибудь урон своей стрельбой, тузтец не знает.

Далее подчинённые Шатвишу бойцы и неушедшее ранее мирное население довольно организованно свалили из Нового Порта: «мирняк» в массе двинулся полями и лесами в сторону ближайших деревень Кесу, комбатанты же отступили вдоль дороги к тому самому перекрёстку с «вышкой шесть». Уцелевшие артиллеристы с обеих батарей также находятся с тузтцем. Тилтак, кстати, жив, и даже невредим. И ухитрился вытащить в тыл оба крупнокалиберных пулемёта с остатками патронов.

Прикрывала отступление полусотня под командой Гоку и ещё одного заморского специалиста – Шильгора. Спустя две трети «стражи» от начала высадки палеовийцев арьергард догнал основные силы: потеряв в двух стычках четырёх человек, мои отборные головорезы ухитрились зарезать чуть ли не десяток врагов и даже захватить пленного. Того быстро взял в оборот Рикай Тилтак, как единственный знающий язык противника.

Унтер-ренегат резюмировал по итогам допроса: «Колониалы с Южной Тропы. Острова Сагой и Чинуль. Пороха из них нюхали даже не все офицеры. Два неполных батальона – всего меньше семисот стволов. Если с умом действовать, то можно отбиться». Увы, тех, у кого есть нужный в предстоящем деле «ум», в моём распоряжении и десятка не набирается.

Также «язык» сообщил, что из разговоров между офицерами получается, что наступать будут на «большую деревню, почти город, в устье реки, а оттуда на столицу этих дикарей». Исходя из этой информации, Шатвиш приказал отходить и готовить позиции вдоль дороги на Мар-Хон.

Ночь прошла спокойно: палеовийские «Далекоплывущие» медленно крейсировали вдоль берега в нескольких «перестрелах» от пирса Нового Порта, лениво обводя окрестности прожекторами; транспортник как приткнулся к причалу, так и оставался на одном месте. Шедшие в сторону столицы Вэйхона тюленеловы, согласно доставленной уже по темноте короткой депеше Шатвиша, расположились в покинутом жителями селении рядом с вышкой номер шесть. В конце же тузтец доложил о намерении под утро «пощупать» захватчиков силами бойцов регулярных частей, используя в качестве проводников ополченцев из местных.

Почти сразу после ознакомления с депешей меня и вырубило. Как ни странно, проспал я практически до самого рассвета, проснувшись уже с первыми лучами светила. Голова, несмотря на минимум семь часов сна, чугунная. Первая мысль была: «Приснилось же всякая муть». Но взгляд на поверхность Мархонского залива с медленно ползущими палеовийскими кораблями сразу же заставил вспомнить несущиеся галопом события последних дней.

От Шатвиша никаких вестей: чем там закончилась ночная попытка атаковать тюленеловов, и была ли она вообще, оставалось только догадываться. Хотелось бы, чтобы чужеземцы сейчас в панике валили к своим кораблям. Но на такой подарок, увы, рассчитывать не следовало.

Во время завтрака заявляется Ипаль и обращает мое внимание на занимаемую им по совместительству с работой в мастерских должность заместителя командира Сто второго ополченческого цаба. И тут же нагло требует отправить его в распоряжения вышеозначенного подразделения. Батальон, сформированный из работников мархонских казённых и частных мануфактур, в том числе и медеплавилен с Арсеналом, по планам обороны должен занять позиции, прикрывающие город с севера, совместно с третьей ротой-сотней Двадцать второго цаба «регои-макаки». Если честно, на текущий момент, эти ополченцы, среди которых немалое количество тех, кто пропустил через свои руки практически всё стоящее на вооружении нашей армии огнестрельное оружие, а работа приручила их к порядку и дисциплине, пожалуй, ничем не хуже отслуживших несколько месяцев солдат-призывников.

Командует мастеровыми, как и положено, один из «пану макаки», Кинуй, переведённый туда из десятников нашего братства по состоянию здоровья. Шитферу же, относящийся по месту службы у Сонаваралинги-таки именно к мастеровым, занимает при экс-десятнике должность заместителя. В очень отдалённых планах моих на каждое формирование ополченцев должен встать выпускник военного отделения Обители Сынов Достойных Отцов, а унтерами при офицере будут отслужившие срочную гвардейцы или армейцы. Но, увы, сейчас приходится импровизировать, назначая командирами отрядов территориальной обороны уходящих на покой «макак», которые вынуждены крутиться в одиночку. Киную на самом деле повезло – и контингент достался весьма понимающий, и зам имеется, причём кадровый военный. Я бы вообще бывшего подлейтенанта поставил комбатом, но у того и так обязанностей выше крыши самого высокого сарая в хозяйстве Чирак-Шудая. Так что молодой палеовиец ограничивался тем, что раз в неделю гонял ополченцев, кто был свободен, разумеется – либо поротно, либо весь цаб.

-Хорошо – говорю – Иди к своим.

-Слушаюсь – отвечает молодой тюленелов.

Конечно, отправлять столь ценного кадра под пули идея так себе. Но с другой стороны, в Сто втором доброй половине бойцов по-хорошему стоит выписать «бронь» с категорическим запретом на участие в боевых действиях. Вот только молодые папуасы и тенхорабиты воспримут подобное как урон своей мужской чести – здесь вам не моя родная ельцинская Россия, где «откосить» от армии норма. А на государственные интересы, требующие беречь набравшихся опыта мастеровых, им всем плевать: главное, не выглядеть в глазах товарищей трусами.

Ипаль моментально, пока Сонаваралингатаки не передумал, испарился – только его и видел. А я, с трудом запихав в себя пару клубней печёного коя, вынужден был вновь предаваться тягостному ожиданию, мрачно взирая с холма на тянущиеся вглубь острова вереницы беженцев: население города было оповещено об опасности и необходимости уходить ещё с вечера, но по темноте мало кто рискнул отправиться в путь. По плану эвакуации они должны двигаться в юго-восточные селения Хона и во внутренние районы Вэя, но куда понесёт моих папуасов на самом деле, оставалось только догадываться….

«Что?» – переспрашиваю гонца, одновременно пробуя читать короткую записку. Как полагается, она от имени Кинуя, хотя и написана кем-то из ополченцев – в Сто втором грамотность практически поголовная. Даже командир цаба способен накарябать собственное имя. Но на этом, правда, его умения и заканчиваются.

-Чужаки в Вабу-Тону – повторяет посыльный, парнишка лет двенадцати – Идёт бой. Сонаваралингатаки – добавляет запоздало.

-Подробнее – приказываю.

Увы, ничего сверх того, что несколькими фразами было обрисовано в записке, подросток сказать не смог: сразу после полудня, то есть, часа полтора или два назад, на окраине лежащего в полусотне «перестрелов» от Цитадели селения появились одетые в серо-зелёную форму люди, в которых Ипаль Шитферу мгновенно опознал соплеменников. Почти сразу же началась стрельба. Юного Сонго, крутившегося возле солдат вместе с остальными воспитанниками местного Мужского дома, «послал с этой бумагой плешивый дядька со шрамом на лбу и без половины левого уха» – внешность Кинуя в описании паренька получилась узнаваемой.

-Можешь отдыхать – говорю мальчишке.

Тут же распоряжаюсь: «Тагор, перекрывайте с оставшимися «пану макаки» и «регои-макаки» переправу через Алуме». Ополченцев и вторую роту армейцев я мысленно похоронил. И, похоже, уже нужно сматываться в сторону Тенука, готовить эвакуацию таками с детьми в Сонав.

Впрочем, пока можно не торопиться: уйти окольными тропами всегда успею, а тюленеловы отнюдь не сверхчеловеки, способные неутомимо маршировать сутками напролёт, разгоняя ссаными тряпками толпы папуасов – вчера за полдня, например, прошли всего-навсего несчастных десять километров от Нового Порта до дорожной развилки. Сегодня, допустим, доберутся до северного берега Алуме, до вечера, надеюсь, провозятся с форсированием реки.

Проклятье, Ипаль утащил бинокль, и теперь в попытках разглядеть, что происходит возле Вабу-Тону, приходится довольствоваться собственными глазами. Теперь, когда было ясно, куда смотреть и чего ждать, сразу же обнаружилось несколько столбов дыма над хижинами обороняемой деревни – с дальнего конца, даже с сигнальной вышки не видимого за гребнем холма. А на обращённой в сторону Мар-Хона окраине селения идёт какое-то шевеление, мало различимое невооружённым глазом: скорее всего, уходят женщины с детьми и старики. Чисто теоретически, ещё два дня назад все старосты и вожди в возможной зоне боевых действий (то есть от Тин-Пау до северного Кесу) получили распоряжение готовить некомбатантов к эвакуации, а вчера, когда стало ясно направление движения чужаков, во все деревни вдоль дороги от Нового Порта до Мар-Хона и от Мар-Хона до Тенука разослали гонцов, передавших мою настоятельную рекомендацию уводить людей с пути тюленеловов. Но как обычно, папуасы начинают шевелиться в самый последний момент.

Напряжённо всматриваюсь в направлении Вабу-Тону: количество пожаров быстро нарастает – в невидимой отсюда северной стороне их уже столько, что в воздухе стоит сплошная завеса дыма. Ага, теперь начинает гореть и в южной половине селения.

«Сонаваралингатаки» – отвлекает меня от созерцания картины разрушения воин-«макака» – «Корабли чужаков пошли от Нового Порта к устью Алуме и плюются дымом и огнём».

Подымаюсь на сигнальную вышку: так и есть, палеовийские «Далекоплывущие» медленно движутся вдоль береговой линии, изредка посылая снаряды куда-то в район дороги, связывающей Новый Порт с Мар-Хоном. Впрочем, проползя по зыби залива несколько километров, чужеземцы застопорили машины, продолжая, однако, обстреливать понятную только им цель. Так они простояли добрых пол-«стражи». А потом вдруг резко повернули, прекратив огонь, и быстро двинулись обратно к причалам с одиноко торчащим транспортником.

От гадания на тему «что же значат все эти телодвижения» меня отвлек гонец от Кинуя. Разворачиваю очередной лист бумаги: отставник-«макака» рапортует о блестящей победе. Подробностей немного: на окраину Вабу-Тону ворвался отряд чужеземцев, по которому сразу же открыли огонь из имеющихся в распоряжении его бойцов кремневых ружей, затем сошлись с тюленеловами в рукопашную. Ну а дальше бой перетёк в достаточно хаотичную свалку, расползшуюся практически на всё селение. Некоторое количество палеовийцев вырвалось из ставшей ловушкой деревни и разбежалось по окрестностям – их сейчас преследуют несколько групп добровольцев. На момент составления рапорта уничтожено девяносто два врага, два десятка взято в плен. Наши потери: убито тридцать шесть «регоев-макак» и сто пятнадцать ополченцев, тяжело ранено – девять и сорок семь. Также погибло около двадцати мирных жителей. Выгорело полсотни хижин, ещё десяток продолжает гореть, но новых пожаров нет, а полыхающие успешно тушатся.

Как-то даже не верится в столь убедительную викторию. Но оснований сомневаться в написанном нет – это на словах папуасы могут весьма вольно обходиться как с числом побитых и пленённых врагов, так и с собственными потерями, а вот на бумагу, заносить предпочитают информацию сугубо правдивую. Что вполне объяснимо: письмо туземцы наделяют магическими свойствами, а с колдовством шутки плохи.

«Идём в Вабу-Тону» – командую своим телохранителям. Пара «макак», исправно повторяющая за мною все перемещения по Цитадели, согласно пожимает плечами.

На переправе к нам присоединяется Тагор с десятком бойцов – известие о победе уже успело распространиться, но последний приказ никто не отменял, и почти четыре сотни папуасов по-прежнему торчат вдоль берега. Правда, многие уже расслабились: сидят кучками, жуют смолу да ведут неспешные беседы. Только «пану макаки», подчиняясь вбитой годами службы дисциплине, не поддались общему настрою – большая часть их отдыхает, конечно, но караульные исправно наблюдают за противоположным берегом. Тузтец напоследок отдаёт несколько коротких распоряжений насчёт бдительности.

Вблизи учинённый воюющими сторонами разгром не такой уж и сильный – на пути от окраины селения к Мужскому дому попалось только две сгоревших хижины. Впрочем, в центре деревни следов недавнего боя оказалось намного больше: на северный конец уходила, причудливо извиваясь, длинная выгоревшая полоса, в стенах местного центра образования и просвещения зияли огромные дыры вырванной соломы. Деревянные опорные столбы испещрены отметинами пуль.

Вдоль правой стены на голой земле лежали в несколько рядов тела убитых – палеовийцы в грязно-зелёной форме, наши солдаты-регуляры в серой, из некрашеной ткани, ополченцы в папуасских набедренных повязках и робах мануфактурных рабочих.

Кинуй нашёлся тут же: весь перевязанный, но вполне себе живой и даже бодрый. Командующий «регои-макаками» молоденький летинату, выпустившийся из Обители Сынов Достойных Отцов полгода назад, был не менее бодр, чем бывалый воин, и, в отличие от него, даже практически не ранен.

А вот Ипаль Шитферу оказался очень плох: очередь из автомата соплеменника превратила его живот в кровавое месиво. Бывший подлейтенант смотрел вверх мутными, невидящими глазами. По левой щеке, обращённой ко мне, катились не то капельки пота, не то слезинки. Помочь молодому палеовийцу я ничем не мог: ни вохейская, ни тем более папуасская медицина подобные ранения не лечили.

Пожилой ополченец-вохеец, ухаживающий за раненными, заметив, направление моего взгляда, сказал: «Не жилец. Ему сонного отвара дали, чтобы не мучался. Но всё равно видно, что больно». В голове ничего, кроме досады: жаль, конечно, молодого тюленелова, но это относится скорее к преждевременной порче полезного инструмента, а не к живому человеку.

Пленные палеовийцы сидели на корточках рядом с трупами своих менее удачливых товарищей под надзором десятка «макак». Особого интереса они не представляли, куда более занимали меня подробности столь неожиданной победы. Кинуй и летинату Ванугоку поспешили удовлетворить любопытство Сонаваралинги-таки.

Ожидая чужеземцев, командиры договорились, в нарушение всех распоряжений и наставлений, что огнестрел регуляры Ванугоку передадут ополченцам – что вполне обоснованно, учитывая намного лучшее с ним знакомство мастеровых с оружейных мануфактур в сравнении с прослужившими всего несколько месяцев солдатами. В общем, когда тюленеловы несколько неожиданно ворвались в селение, встретил их довольно меткий ружейный огонь. Ну а после пары залпов дело перешло в рукопашную, рассыпавшуюся на кучу мелких стычек. Здесь уже в основном пришлось поработать солдатам – орудовать копьями, кинжалами и боевыми топорами большинство папуасов училось в Мужских домах или у опытных родственников. Впрочем, ополченцы от них не отставали.

В ближнем бою превосходство туземцев в численности в итоге перевесило наличие огнестрела у палеовийцев: тюленеловы успевали сделать всего пару-тройку выстрелов, а потом их рубили скопом в морскую капусту. В этом кровавом веселье отличился Ипаль. Собрав под руку пару десятков ополченцев и армейцев, он принялся методично выбивать мелкие группы врагов – бойцы топорами и копьями прикончили первую кучку одетых в серо-зелёную форму чужаков, а затем экс-подлейтенант из трофейных автоматов стал выкашивать следующих одиночных противников и мелкие группы, пока тех отвлекала группа поддержки с холодным оружием.

Оставалось только гадать, почему палеовийцы действовали столь идиотским образом, в нарушение собственного армейского устава и элементарного здравого смысла впёршись в деревню: им достаточно было просто чуть задержаться, не доходя до окраины селения, выслать разведку, которая быстро установила бы наличие противника, а уже потом с расстояния в три-четыре «перестрела» методично выкашивать птенцов (на орлов ребятишки не тянут пока) Ванугоку и подопечных Кинуя. При подобной тактике наши потери возросли бы в несколько раз, а у тюленеловов упали до нуля. Увы, спросить пленных пока не представляется возможным: единственный знающий язык Северного архипелага без сознания при смерти, а среди двадцати захваченных солдат-колониалов не обнаружилось ни одного понимающего вохейский.

В общем, благодаря неосторожности нападавших, победа осталась за защитниками Вабу-Тону. Размен одного вооружённого скорострельным нарезным оружием на двух с «холодняком» или мушкетом совсем недурной результат. Ипаль, кстати, по словам сопровождавших палеовийца папуасов, словил очередь в живот уже на излёте боя, от какого-то испуганного недомерка, который после выстрела бросил автомат и поднял руки. Того, мстя за импровизированного командира, бойцы, разумеется, прибили тут же на месте.

Возле местного Мужского дома толпа немалая: оставленные в селении «регои-макаки», добрая половина ополченцев из Сто второго цаба, местные – не то не убежавшие при известии о злобных пришельцах, не то успевшие вернуться, прознав каким-то образом об исчезновении опасности. Как-то само собой мой визит перерастает в санкционированный задним числом митинг с Сонаваралингой-таки в роли главного ведущего.

«Славные сыны Пеу-Даринги!» - начинаю громко выкрикивать свою речь, тут же понимая, что среди слушателей не один десяток принадлежит отнюдь не к коренному населению острова. Но никаких звучных и более-менее коротких обозначений для тузтских наёмников и тенхорабитов самых разных национальностей на ум не приходит, потому продолжаю, как ни в чём ни бывало: «Ваша храбрость и твёрдость духа одолели ужасное оружие чужеземцев! Духи Предков взимают на вас с Той Стороны с гордостью и одобрением! Мы одержали славную победу, достойную великих мужей прежних времён!»

Разоряюсь ещё минут десять, постепенно от праздника победы переходя к суровым будням и необходимости добить проклятых тюленеловов, утопить их в море, а также к тому, что нечего расслабляться до окончательного разгрома и изгнания врага с нашей земли. Публика правильно поняла посыл: Кинуй с Ванугоку отдали несколько коротких распоряжений, и десятники-отделенные и полусотники-взводные принялись командовать. Вскоре на центральной площади Вабу-Тону остались только часовые, сторожащие пленных, да раненные и медперсонал.

Гонец от Шатвиша браво рапортовал. А чего не иметь бодрый и подтянутый вид, коль сообщаешь начальству приятные известия: противник очистил дорогу Мар-Хон – Рудники, минимум до уже знакомой по предыдущим депешам «вышки номер шесть»; в плен взяли, в дополнение к захваченным в Вабу-Тону, четыре десятка палеовийцев, убитых врагов командующий сводными силами тузтец насчитал больше сотни, а по окрестным полям и перелескам продолжают находить и уничтожать всё новых тюленеловов из числа разбежавшихся. В письме же, написанным туземным адъютантом иноземного специалиста, содержалось подробное описание прошедшего боя и некоторых предшествующих ему событий.

Ночная попытка «пощупать» агрессоров окончилась безуспешно: Гоку во главе семи десятков отобранных добровольцев и проводников из жителей селения подошёл почти вплотную к расположению пришёльцев, но те оказались предусмотрительными и соорудили примитивную охранную сигнализацию из каких-то навешанных жестянок. Я предположил про себя, что, скорее всего, в дело пошли консервные банки из походных армейских рационов – поллитровые цилиндры вполне привычного землянину двадцатого века вида мне доводилось лицезреть и среди захваченных с «Далекоплывущим» трофеев.

Поднятый неосторожными бойцами лязг перебудил палеовийцев, и те начали палить в тёмну ночь, как в копеечку. Потерь у нас, в общем-то, не было – «макаки», преобладающие среди участников ночной вылазки, неплохо натренированы на разного рода ситуации при боестолкновениях с вооружённым огнестрелом противником. Потому они попадали наземь и отползли на безопасное расстояние. Несколько задетых по касательной пулями и получивших синяки – вот и всё.

Единственный плюс в неудачном ночном нападении, пожалуй, что тюленеловам не удалось толком выспаться. Ну, по крайней мере, Шатвиш на это надеялся. Как там обстояло на самом деле, оставалось только догадываться. А вот большинству наших бойцов удалось перед грядущим боем неплохо отдохнуть – прямо на позициях, занятых по обе стороны мархонской дороги.

Учитывая, что палеовийцы начали выдвигаться в сторону Мар-Хона чуть ли не через «полстражи» после рассвета, мои папуасы успели и поспать, и подготовиться к встрече «гостей».

Шли чужеземцы тремя отрядами: передовой в сотню штыков, основной больше трёх сотен и замыкающий также около сотни. И в самом удобном, по мнению Рикая Тилтака, с которым вынужден был согласиться командир-тузтец, марширующих и накрыли пулемётным огнём с холма по правую руку от дороги. Унтер-изменник пропустил головной отряд противника, а зарядил длинными очередями по главным силам своих соплеменников. Не доверяя помощникам из туземцев и вохейцев, он стрелял исключительно сам – сперва из одного пулемёта, а когда у того в ленте закончились патроны, из второго. Аккомпанировали Рикаю десятка полтора автоматов и винтовок.

Эффект превзошёл самые смелые ожидания Рикая с Шатвишем: потери палеовийцев от огня Тилтака оказались не такими уж и большими, зато паника получилась знатная. Часть солдат из основного отряда побежали по направлению движения колонны, устроив переполох среди авангарда – в конце концов, командир передового охранения, видимо, сумел восстановить в рядах подчинённых дисциплину, но, занявшись наведением порядка и видя опасность «сзади», позабыл об элементарной разведке показавшегося спасительным скопления хижин впереди. Так, по крайней мере, я объяснил себе безалаберность, с какой палеовийцы вломились в Вабу-Тону.

Некоторое количество вражеских бойцов разбежалось по кустарнику слева от дороги, где их взяли в оборот подошедшие папуасы – ополченцы из местных, разбавленные парой десятков «макак». Впрочем, большая часть тюленеловов залегла в оросительных канавах на примыкающем к грунтовке поле. И довольно быстро очухалась: по крайней мере, когда пулемёт Рикая замолчал, и более семи сотен папуасов атаковали чужаков врукопашную, среди палеовийцев нашлось не так уж и мало тех, кто оказался способен вести по ним огонь. А поскольку бежать пришлось больше двух «перестрелов» по практически открытому пространству, то атака захлебнулась: кто погиб, кто повернул назад, кто залёг, не рискуя высунуться.

Исключение составили бойцы под командованием Гоку: когда огонь тюленеловов стал совсем уж невыносимым, подчинённые неугомонного бонкийца прижались к земле, но продолжали ползти вперёд. Их примеру последовал кое-кто из лежащих поблизости «макак» и солдат. Добравшись до дороги, разведчики и примкнувшие к ним вскочили и с диким рёвом бросились на не ожидавших такого палеовийцев. Увы, слишком мало их было, и отчаянная попытка нескольких десятков дареоев не переломила хода боя. Здраво оценив ситуацию, Гоку рявкнул: «Режем, кого встречаем на пути, и уходим!» Резня в канавах длилась считанные минуты: отправив по Тропе Духов два или три десятка тюленеловов и потеряв с дюжину своих, «макаки» скрылись в зарослях на краю поля.

После провала атаки наступило непродолжительное затишье, нарушаемое редкими очередями и одиночными выстрелами с обеих сторон. Но постепенно огонь со стороны засевших по канавам палеовийских колониалов по зарослям усилился. Палили они довольно бестолково, но на папуасов, да и на заморских наёмников, и такая стрельба действовала угнетающе. Так что никто и не помышлял о наступлении.

Так продолжалось где-то с четверть «стражи», а затем чужеземцы развернули пару каких-то штуковин, которые начали посылать рвущиеся снаряды «очень далеко». Что тюленеловы применили, я мог только догадываться – но точно не пушки, моим орлам знакомые. Писарь, фиксировавший отчёт вышестоящему начальству, указал, видимо под диктовку Тилтака, слово из языка Северного архипелага, ничего мне не сказавшее. Так что это могли быть и какие-то ракетные установки, и миномёты, и гранатомёты.

Палеовийцы обстреливали поля и заросли в радиусе десяти-двадцати «перестрелов» довольно долго. Сопровождалось всё это противным свистом летящих снарядов. К концу сего представления мои орлы не то что об атаке на врага забыли, но и вообще не думали ни о чём, кроме как выбраться живыми из передряги – хотя реальные потери среди наших бойцов от обстрела оказались в итоге невелики.

Затем тюленеловы прекратили стрельбу, свернули своё грозное оружие и потянулись на север. Рикай и те из папуасов, кто очухался после наступления относительной тишины, могли наблюдать, как одни чужаки чуть ли не тумаками выгоняют из укрытий других и заставляют их двигаться в сторону развилки, возле которой они ночевали. На саму дорогу кроме тащивших свои не то ракеты, не то миномёты мало кто рисковал выползать – так и перебегали где по канавам, где едва ли не ползком по посадкам коя.

Когда хвост вражеской колонны уполз довольно далеко от места, где их застал обстрел, со стороны моря полетели артиллерийские снаряды с «Далекоплывущих». Прочитав это место в отчёте, я понял, наконец, куда и зачем моряки стреляли. Похоже, у высадившихся палеовийцев имелась с собой минимум одна радиостанция, по которой и вызвали огонь на подмогу. Впрочем, от этого огневого прикрытия «макаки» и прочие урона понесли ещё меньше, чем от ракет-мин. Падали снаряды с весьма серьёзным разбросом – судя по всему, район, который требовалось накрыть, на кораблях представляли весьма приблизительно, а корректировать стрельбу отходящие колониалы не то не умели, не то просто о таких мелочах не думали, спеша убраться из опасной зоны.

Когда артобстрел кончился, Шатвиш послал дозоры проследить, докуда будут отступать тюленеловы. На сегодня чужеземцы ограничились Хапани, то есть, деревни возле той самой «шестой вышки». В отличие от предыдущей стоянки здесь, когда палеовийцы ограничились «сигнализацией» из консервных банок, теперь их солдаты усердно рыли окопы и вырубали все кусты, на которые хватало рук. Это мало радовало – не попустите предки, вздумают закрепиться на занятом куске нашей территории и, будут ждать подкреплений с чем-нибудь более основательным, нежели ручные пулемёты и пара каких-то переносных «пукалок».

Впрочем, следующий день успокоил меня – поредевшие батальоны колониальной пехоты покинули Хапани, напоследок предав огню хижины селения, и направились к Новому Порту. Спустя примерно четверть «стражи» после ухода основных сил туда же поспешил и палеовийский арьергард. Папуасы внимательно следили за всеми эволюциями противника, но никаких активных действий не предпринимали, выполняя моё распоряжение не атаковать отступающих тюленеловов – я решил, что незачем напрасно губить своих людей, коль проклятые чужеземцы проваливают восвояси.

В Новом Порту палеовийцы задержались ненадолго – судя по начавшимся пожарам, там они тоже решили «поиграть в Герострата». Это я уже мог наблюдать воочию с вышки Цитадели – и клубы дыма, и поток людей-мурашей с пирсов на корабли.

Транспортник отчалил от причала последним. Почти сразу же на набережной и среди складских строений принялись вспухать облака взрывов. Вот сволочи, заминировали. Оставалось только надеяться, что среди посетивших наш остров тюленеловов не найдётся слишком уж профессиональных подрывников, и ущерб будет минимальным.

Палеовийцы пошли к выходу из Мархонского залива по широкой дуге, посылая по ходу движения снаряды и пулемётные очереди в сторону берега. Зря они боеприпас старались не тратить, обстреливая видимые с моря сооружения: для начала на прощание досталось складам Нового Порта, не оставили без внимания чужеземцы и хижины Мар-Хона. Когда смертоносные прощальные «подарки» полетели в сторону Цитадели, я решил, было, от греха подальше убраться со своего наблюдательного пункта, но, вспомнив о дальности стрельбы корабельных «сорокапяток», сообразил, что опасности никакой нет: до линии прибоя отсюда добрых два десятка «перестрелов», ещё примерно столько же – протяжённость мелководья, на которое «далекоплывущие» не заплывут даже в прилив.

На лежащем в устье Алуме городе тюленеловы надолго не задержались, перейдя к обстрелу начинающихся дальше по берегу деревень. Постепенно корабли сливались с мерцающей поверхностью залива, терялись в свечении погружающегося в море светила. А мне даже не верилось, что и в этот раз всё обошлось.

До темноты поступали довольно однообразные сообщения с сигнальных вышек линии Мар-Хон - Вэй-По: чужеземцы стреляют, иногда снаряды что-то разрушают, есть раненные и убитые. Я воспринимал доклады совершенно спокойно: на фоне сотен уже убитых «макак» и мастеровых, а также учинённого палеовийцами напоследок «фейерверка» на причалах и вокруг, текущие единичные жертвы среди папуасов – просто досадная мелочь, а разносимые взрывами хижины – сущая ерунда.

Из Нового Порта предварительный отчёт о масштабах учиненных отступающим врагом разрушений пришёл уже в темноте: каменные «быки» основания пирса практически не пострадали, но бревенчатый настил сильно разрушен; склады превращены в груды битого кирпича и щепок, жилища тамошних обитателей выгорели практически полностью. В общем – всё не так уж и плохо.

Голова шла кругом: представители широких народных масс теребили – когда же начнём праздновать блестящую победу; Ванимуй, Чирак-Шудай и прочие продолжали бомбардировать перечислением разрушенного и поломанного; пятёрка знающих палеовийский воспитанников Обители Сынов Достойных Отцов, приданная в помощь Рикаю Тилтаку и прочим «нашим» тюленеловам, заваливала меня килограммами материалов допросов пленных. В общем, каждому было нужно донести до Сонаваралинги чрезвычайно нужную, по его мнению, информацию. А мне хотелось послать всех подальше и побыть хотя бы пару дней в одиночестве или в компании Рами, выпить пару чаш вохейского вина, отдохнуть и выспаться.

На душе было как-то… пусто, что ли…. Папуасы и иностранные специалисты радовались одержанной победе над столь грозным противником; настроение у публики приподнятое – можно сказать, в воздухе витало всеобщее предвкушение праздника. А мысли вашего покорного слуги блуждали где-то между желанием забить на всё, скрупулёзным подсчитыванием причинённого и гаданием на тему: «Какими силами палеовийцы явятся в следующий раз». Совершенно непраздничный настрой.

Увы, приходилось, скрепя сердце и мысленно скрипя зубами, позволить Совету Солидных и Разумных Мужей готовить предстоящее общенациональное торжество. Обошлись они, впрочем, своими силами: практически без участия Сонаваралинги-таки обсудили (вмешаться мне пришлось только один раз, дабы сбить накал начинавшей перерастать в ссору полемики между текокцами и мархонцами вокруг того, где проводить основные торжества – в столице или в главном порту страны) программу празднования, сами же распределили, кто за что отвечает.

Шатвиша, Тагора и Гоку назначили ответственными за военный парад, Ванимуй с Кинумирегуем взяли на себя организацию пиршественного угощения в Мар-Хоне и Тенуке соответственно, Чирак-Шудай и старосты городских концов отвечают за обеспечение массовки на шествии, которое пойдёт вслед за марширующими военными. Один я на этом празднике жизни выполняю функцию «свадебного генерала». Хотя мои подопечные Великого и Ужасного Сонаваралингу-таки и в «свадебные генералиссимусы» возвести готовы.

Праздник, можно сказать, прошёл мимо моего сознания: я на автомате толкал потребные моменту речи на «торжественном языке», закидывал в рот жареное мясо и печёный кой, заливая угощения вином и брагой. А в голове в это время щёлкали счёты, суммирующие урон Новому Порту, да крутились цитаты из протоколов допросов пленных палеовийских офицеров (каковых в руки орлов Шатвиша попало целых два).

В общем, нам в очередной раз повезло: артиллерийскую стрельбу из трофейных «сорокапяток» командиры тюленеловов отнесли на счёт скилнцев, которые кроме участия в обучении вохейских частей «нового строя» успели отметиться по всему Западному архипелагу и, по непроверенным данным, даже на Островах Пути. Потому применение чересчур совершенного для дикарей на задворках мира оружия визитёры объяснили самым простым для себя образом. А обстрел колонны из пулемётов и автоматов только укрепил «гостей» в этой мысли. В итоге, командовавший палеовийским десантом «надмайор», чьё имя наши писцы перенесли на бумагу как «Унас Тичу», приказал отступать. Причём, догадываюсь, отходить распорядился, боясь панического бегства вверенных ему солдат. И понять этого Тичу можно: колониалы с Сагоя и Чинуля доселе, самое большее, имели дело с бунтующими плантационными рабами, всё оружие которых – ножи да мотыги с лопатами. А тут равный противник….

Наконец, торжества позади, и можно просто побыть наедине с Рами.

Лежу на набитом овечьей шерстью матрасе, тэми приникла головой к моему плечу. За травяными стенами моей мархонской хижины глухая ночь, наполненная щебетанием птиц. Хорошо и спокойно. Было. Пока моя неофициальная супруга не заговорила.

-Ралинга, чужаки ведь ещё вернутся? – задала она вопрос.

-Не знаю. Я бы на их месте приплыл ещё раз с большими силами – машинально пожимаю плечами. Выходит, при навалившейся на меня Рами, плохо.

Врать нет желания, но горькой правдой потчевать моего бесёнка хочется ещё меньше. Хотя тэми всё прекрасно понимает и так.

-Значит, они придут снова – спокойно говорит она – Сколько у нас есть времени?

-Мало. Хорошо, если год или два – отвечаю честно.

-Плохо – говорит подруга – мы не увидим, как вырастут наши сыновья, Кахилуу и Каноку. И не дадим им той мудрости, кою родители обязаны дать детям….

В голосе Солнцеликой и Духами Хранимой столько тоски и обречённости…. Я обнимаю её, выдавливая из себя слова утешения – фальшивые и нелепые. Потому что мне и самому понятно: повторный визит палеовийцев – всего лишь вопрос времени.

Глава 4

Глава четвёртая

В которой текущие проблемы не дают герою слишком много думать о бедах грядущих.

«Посему Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива со всем почтением оповещает своего уважаемого старшего брата, Повелителя Четырёх Берегов Вохе, правителя Южной Гряды, Телмы и Буктула, покровителя Шхишшхета, Тоута и Хтилтоша…» – я ещё минут пять перечисляю острова, в той или иной мере подконтрольные Тишпшок-Шшивою. Толмач из молодых мархонских мигрантов-тенхорабитов бодро переводит.

Господин вохейский посол слушает меня с кислой миной: а чего играть в дипломатию, здесь все свои. И о сути сегодняшнего мероприятия ему уже известно.

«Милостью богов её воины отразили вторжение чужеземцев с дальнего края Морей и Земель, многих из них истребив, а иных взяв в плен» – перехожу, наконец, к содержательной части своей речи – «В знак глубокого почтения Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками посылает своему уважаемому Старшему Брату пленённых тюленеловов и чужеземное оружие».

Мудая-Хитва угрюмо кивает: ему прекрасно известно, что попавших в наши руки палеовийцев намного больше тех восьми, которых передают вохейцам, да и оружия досталось не десяток ржавых автоматов и пистолетов (это просто ужас, до какого состояния колониалы доводят вверенное им армейское имущество – ну, словно какие-то дикари).

Впрочем, мрачное настроение чужеземного аристократа объясняется не ничтожным количеством передаваемых для вышестоящего начальства трофеев. Всё дело во второй части моей речи. К которой я сейчас и перехожу: «Что до попытки чужеземцев ввести в заблуждение Солнцеликую и Духами Хранимую типулу-таками, будто бы её уважаемый и почитаемый Старший Брат Тишпшок-Шшивой отказывается от своих обязательств по защите Пеу перед лицом врагов, то наша повелительница нисколько не сомневается, что это подлая клевета, на которую тюленеловы пошли, дабы смутить народ Пеу».

Я распинаюсь ещё долго насчёт нерушимой дружбы между правителями наших островов и про всестороннее почтение к Повелителю Четырёх Берегов со стороны его «младшей сестры». Но все эти словеса никого в заблуждение не вводят, и Мудае со спутниками ясно: поскольку вохейцы мало того, что оставили нас одних разбираться с тюленеловами, так ещё им и официальный документ с отказом от сюзеренитета над нашим островом выдали, то отныне правительница Пеу вполне может считать себя свободной от каких-либо обязательств по отношению к Тишпшок-Шшивою и его наследникам. Дипломатические отношения, впрочем, разрывать никто не собирается, равно, как и прекращать взаимовыгодную торговлю. Да и формальный вассалитет пусть сохраняется – мне лично все эти бронзововековые политесы по барабану. Вот только отныне все эти словеса о «почтительной младшей сестре» и «старшем брате» становятся просто пустым сотрясанием воздуха.

Мудаю, разумеется, подобный поворот не может радовать – кому нравится сообщать вышестоящему начальству, что оно обгадилось…. Но поделать ничего он не может: с приснопамятным «отказным» письмом от вохейского МИДа за подписью целого Держателя Печатей с незнакомым мне именем ознакомились все более-менее значимые чины в посольстве. Свиток, вручённый Ванимую адъютантом командующего карательной экспедицией палеовийского надмайора, подданные Повелителя Четырёх Берегов изучили тщательно, чуть ли не на вкус пергамент попробовали – и в частном порядке вынуждены были согласиться, что документ вроде бы подлинный. А постоянное официальное подчёркивание с моей стороны, что мы уверенны в фальшивом характере пресловутого послания, звучало откровенной издёвкой. И это тоже все понимали.

Впрочем, наши «старшие братья» не совсем идиоты, и не обойдётся у вохейцев без очередного дела об измене – хотя бы для сохранения лица монарха. Чует моё сердце, полетят в канцелярии иноземных дел головы – вряд ли трусливое решение сдать Пеу тюленеловам прошло мимо самого Тишпшок-Шшивоя, но отвечать в итоге, скорее всего, будет неизвестный мне Держатель Печатей, подставившийся с автографом. Ну, и стоящие за ним семейства благородных пощиплют – без этого, если судить по разборкам вокруг металлургического комбината, на Четырёх Берегах никак.

Господи посол со свитой удалились. Я мысленно выдохнул…. Кутукори сказал: «Тонбе Кума-Тика от имени всех заморских торговцев передал, что они готовы поговорить с Сонаваралингой-таки».

«Пошли на берег кого-нибудь. Пусть приходят после наступления темноты» – распоряжаюсь коротко. Разговор с вохейскими купцами обещает быть долгим и трудным, так что лучше вести его по вечерней прохладе – нынешний сухой сезон выдался действительно сухим и жарким, так что посреди дня голова совсем не соображает.

-Что ещё? – спрашиваю своего секретаря.

-Напоминаю Сонаваралинге-таки, что он выразил желание побеседовать со своим сыном Темануем. Юный Темануй прибыл из Мужского Дома и ожидает приёма – шпарит тинса «торжественной речью».

-Пусть заходит – говорю «по-простому», в диссонанс с «высоким» штилем секретаря. Надо будет выделить время, побеседовать с ним на предмет того, чтобы поменьше этих витиеватостей употреблял, по крайней мере, наедине и в рабочей обстановке. А то достаёт, честное слово – будто мало мне «торжественной речи» на заседаниях наших Солидных и Разумных.

Темануй-молодой вошёл, потупясь в пол. «Звал, отец?» – пропищал он.

-Да, звал, сын – отвечаю. После чего многозначительно замолкаю, пристально разглядывая нашего с Таниу отпрыска. Потом задаю вопрос – «Ты знаешь, почему я позвал тебя?»

Темануй мотает отрицающе головой: «Нет, не знаю».

«Последнее время наставники Обители Сынов Достойных Отцов постоянно говорят мне, что среди тех, кто называет себя твоими друзьями, сын мой, есть такие, кто из лести называют тебя будущим властителем Пеу. Правда ли это?»

-Да – буркнул Темануй.

-Слова эти лживы – стараюсь произносить как можно жёстче – Правят нашей страной потомки Пилапи Великого и Старого. И власть над Пеу переходит внутри этого дома. Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива единственная уцелевшая из отпрысков Пилапи, и её сыну Каноку, твоему единокровному брату, суждено стать в будущем типулу-таки Пеу-Даринги. Да, она рожает детей от меня, Сонаваралинги-таки, но в них течёт кровь Пилапи Великого, и только поэтому они будут иметь право на престол Пеу. Тебе же, Темануй, суждено стать верной опорой своим родичам-правителям.

Делаю небольшую паузу, глотаю тёплой воды, и продолжаю: «Не знаю и знать не хочу, от кого твои приятели набрались этих льстивых и ложных слов, но учителя в Обители уже получили распоряжение разъяснить им, что они не правы». Ага, всеми доступными бронзововековой педагогике средствами – вплоть до розог из лиан.

Насчёт того, что «знать не желаю», я, конечно, слукавил: сотрудникам Пятого Стола личной канцелярии Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками было поручено аккуратно выяснить, кто из взрослых сородичей темануевых друзей-приятелей или старших учеников додумался до откровенно изменнических мыслей. Если честно, надежды больше на папуасскую неспособность к конспирации, нежели на профессионализм моих «чекистов» – трудно ожидать успехов на ниве выявления внутренних врагов от мигранта-тенхорабита, не успевшего всерьёз вникнуть в местные расклады, да пары молодых тинса из «лояльных». Конечно, Кутна-Набал имел дома на Шишхете какой-никакой опыт работы в некоем подобии службы безопасности местного высокорожденного, но со спецификой туземных дел ему ещё долго осваиваться. Некоторую помощь на первых порах новичку оказывал Чинчар-Шудо, но тот в основном работал по побережью и чужеземцам – как по внутриморцам, так и по тагирийцам. Во внутренних же районах и он агентурой практически не располагал.

-Ладно, иди – заканчиваю читать нотацию – Надеюсь, мне удалось достучаться до твоего разума, сын?

-Да, отец – отвечает Темануй несколько угрюмо.

-Пусть духи предков хранят тебя – произношу стандартное туземное прощание.

-Благодарю, отец. И тебя пусть хранят духи предков.

Плетёная перегородка, заменяющая привычную земную дверь, ещё дрожала, когда в голове опять стрельнула предательская мысль: а на хрена стараться, мудрить с воспитанием потомков и наследников, когда через год или два всё это уже не будет иметь значения. Вновь привиделись хищные очертания палеовийских кораблей: десять, двадцать – вряд ли в следующий раз тюленеловы станут скупиться.

Оставшись в одиночестве, стараюсь переключиться на менее неприятные темы. Если честно, воспитание своего самого старшего отпрыска я самым банальным образом упустил. Попадался на глаза мне он не очень часто, до семи лет находясь всё время где-то рядом с Таниу, с которой у меня отношения оставались сугубо деловыми. И вообще, складывалось впечатление, что бывшая подруга старалась поменьше напоминать о наших былых отношениях и общем ребёнке. А мне между государственными делами даже на Комадариниву с Каноку да Касумаринивой времени удавалось выделить всего ничего. В итоге я по большому счёту не воспринимал его как свою кровь. Умом понимал, конечно, а душой – нет.

Вот после отправки Темануя в главный Мужской дом страны пришлось волей-неволей вникать в процесс его воспитания – из-за пошедших от наставников нехороших сигналов.

От проблемы отцов и детей мысли мои перешли к планам государственного устройства. Идею назвать зародыши будущих министерств «Столами» с безликими номерами я позаимствовал из какой-то читанной в прошлой жизни фантастической книжки, где очень могущественную и вездесущую спецслужбу именовали просто и без затей «Восьмым департаментом». Задумка понравилась и была воплощена в жизнь с той лишь поправкой, что незнакомое папуасам слово сменено на обозначение предмета интерьера. Правда, за отсутствием в быту моих подопечных до недавнего времени данной мебели, термин позаимствовали из вохейского – так что слово в итоге оказалось заграничным, как и полагается всему, связанному с прогрессом и цивилизацией.

Процесс, конечно, в самом начале: худо-бедно функционирует только Первый Стол, отвечающий за церемониальную часть. Я бы с превеликим удовольствием забил на все принятые в бронзовом веке ритуалы, но, увы, не поймут ни заморские партнёры, ни мои собственные подчинённые. Потому пришлось начинать, по вохейскому примеру, с министерства дворцовых церемоний. Впрочем, человека двадцатого века из меня хрен вытравишь до конца, и я спихнул туда же и Обитель Сынов Достойных Отцов – чтобы хоть чем-нибудь полезным загрузить. А заодно – и дворцовое хозяйство.

Второй стол должен заниматься внешней политикой и внешней же торговлей, а также курированием каботажного плавания вдоль Пеу. Ну и разведкой с контрразведкой: Чинчар-Шудо числился как раз по этой части, примём в обеих своих ипостасях – как явной, так и тайной.

Третий стол отвечает за вооружённые силы – от «макак» до местных ополченцев и будущих резервистов. И, внезапно… – за Мужские дома и начальные школы. Столь странное, на первый взгляд, совмещение функций объясняется просто: во-первых, первичная военная подготовка идёт как раз в Мужских домах, а во-вторых, одним из главных условий зачисления в «регои-макаки», наряду с отличным состоянием здоровья и предварительным прохождением службы в ополчении, является умение писать, читать и совершать четыре математических действия.

Четвёртый стол совмещает функции полиции и надзора за благоустройством и санитарным состоянием. Пятый, как уже говорилось, отвечает за госбезопасность. Шестой – это финансы, промышленность, геологоразведка и сельское хозяйство. На этом пока что всё. В перспективе, конечно, планировались самостоятельные министерства образования, науки, финансов, экономики, промышленности и прочих. Но перспектива эта весьма отдалённая. А в свете ожидаемого повторного визита палеовийцев – весьма туманная.

Думалось о государственных делах легко и плавно. Настолько легко, что вырвавший меня из дремоты шум за дверью вызвал только досаду. Окончательно выбираясь из полусна, пробую понять, с кем это Кутукори столь эмоционально спорит, оберегая покой своего босса. Причём накал спора мало-помалу усиливается. Наконец, узнаю голос оппонента моего секретаря – Хчит-Дубал. Рывком подымаю тело из кресла и подхожу к перегородке из бамбуковых дощечек, сдвигая её в бок. Спор мигом прекращается. «Проходи, Хчит» – говорю молодому вохейцу. Тот не заставляет себя ждать и вваливается в мой кабинет – как был, с небольшим, но довольно увесистым, мешком в руках.

Свою ношу главный специалист всего Пеу по сбору селитры гордо водружает на край рабочего стола, аккуратно сдвигая несколько стопок документов ближе к центру. Я усаживаюсь обратно в кресло, от которого несколько минут назад оторвался благодаря визитёру. Ему же указываю коротким взмахом руки на ряд стульев сбоку, не столь удобных, как моё сидение, но тоже ничего – как-никак продукция одной из нескольких мебельных мастерских, основанных тенхорабитами.

«Говори» – распоряжаюсь. Юный Дубал с торжественным выражением лица дёргает за шнур, стягивающий горловину мешка, и вытаскивает несколько камней и отблёскивающих сероватым слитков: «Вот».

-И что это? – вежливо интересуюсь, глядя на посетителя. Парень заметно повзрослел за ту пару лет, что мы с ним знакомы: ещё совсем недавно наблюдал подростка, а теперь уже усы с бородой пробиваются. Габаритами же обещает догнать папашу Дуака.

-Серебро – гордо произносит тот на вохейском.

-В монетах оно выглядит как-то иначе – замечаю несколько скептически.

-Здесь оно не чистое, конечно – соглашается со мною Хчит-Дубал.

«Вот это – руда» – он проводит ладонью, отделяя несколько кусков с острыми сколами и подталкивая их в мою сторону. «А вот это – сплав серебра со свинцом. Здесь его от четверти до половины. Точнее пусть скажет почтенный Чирак-Шудай».

-А сколько же серебра в руде? – задаю вполне закономерный вопрос.

-Немного, конечно – вохеец улыбается – Так его всегда мало. Здесь, может быть, несколько процентов. Свинца раз в десять больше.

-Жила большая? Кто ещё знает? – сыплю вопросами один за другим.

-Я находил куски породы на протяжении трёх с лишним «перестрелов». Не сплошняком, правда, а через десять-двадцать локтей, в одном месте почти «полперестрела» только обычные камни попадались. Но глубоко я не копал, считай, с поверхности только собирал. А в трёх местах, где делали ямы, хотя бы по два-три куска серебряной руды выкапывали.

Я пробую прикинуть: допустим, площадь месторождения треть километра на десять метров, толщина, ну, пусть будет метр. Итого три тысячи кубов. Если в них хотя бы один процент серебра содержится, то три тысячи тонн породы дадут… тридцать тонн драгоценного металла. Да если удастся извлечь хотя бы половину этого количества…. Ладно, размечтался.

-Кто знает? – повторяю.

-Двое моих товарищей, с которыми вместе ходили. Отец. И пятеро из совета старейшин.

-Где находится?

-К востоку от Вохе-По, почти на самой границе земли рана. Но эти места сонаям не нужны.

-Отправляйся с рудой и выплавленным металлом к Чирак-Шудаю. Пусть он посмотрит. Вместе подумаете, как лучше дело поставить.

-Старейшины велели мне сказать, что они хотят три доли из десяти от полученного серебра – сказал Хчит.

-Это всей общине Света и Истины острова или только Вохе-По? – уточняю.

-Нашему селению – отвечает юный Дубал.

-Вам довольно будет и одной десятой.

-Мы же сами будем заниматься выплавкой – в голосе моего собеседника прорезается лёгкая укоризна.

-Тогда пятнадцать долей из ста – выдвигаю встречное предложение – Всё равно придётся посылать на будущий рудник подсобных работников из Тинсока. Откуда в Вохе-По лишние руки?

-Я передам старейшинам твои условия, Сонаваралингатаки – пожимает плечами молодой тенхорабит.

-Я сам переговорю с ними – успокаиваю Хчита – Но сначала ты отнесёшь свою добычу Чираку. Через несколько дней после тебя я нанесу визит на Рудники. К тому времени, думаю, вы уже выплавите чистое серебро. Потом вместе с нашим главным мастером и его помощниками-рудознатцами направитесь в Вохе-По, чтобы оценить жилу и наметить порядок работ. Я прибуду туда тогда, когда получу от Чирак-Шудая оценку месторождения и расчёты по потребному для начала работы количеству людей и инструментов.

-Хорошо, Сонаваралингатаки – пожимает плечами вохеец – Не смею больше отнимать твоё время.

Последние слова он говорит, сгребая обратно в свою котомку предъявленные образцы.

-До встречи, мой юный друг – произношу на прощание.

-До встречи, Сонаваралингатаки.

После ухода молодого тенхорабита дремотное настроение как рукой сняло. Перспективы открываются многообещающие. Всех проблем, конечно, не решишь – их никогда полностью не решишь с помощью волшебной палочки или мешка с монетами.

Но даже самая главная неприятность, в виде грядущего повторного визита тюленеловов, теперь выглядела именно как техническая задача: сколько можно на добытое серебро пригласить иностранных наёмников, в том числе и из уже подготовленных скилнцами вохейцев, можно ли договориться с чиновниками, ведающими вооружением в канцелярии Повелителя Четырёх Берегов, о поставках огнестрельного оружия. По сведениям, коими располагают тенхорабиты, в царских арсеналах уже начали делать что-то казнозарядное и довольно скорострельное, не чета нынешним нашим дульнозарядным мушкетам. Патроны, как понимаю, пока идут из Ирса через повстанцев Западных островов, но мастера, собранные на мануфактурах, при активной помощи тех же скилнцев активно над проблемой боеприпасов работают.

Думаю, что есть ненулевые шансы договориться с вохейцами и об оружии, и о бойцах: вряд ли в окружении Тишпшок-Шшивоя откажутся втихаря подгадить палеовийцам, особенно после того, как мы продемонстрировали (причём уже второй раз) способность противостоять грозному противнику. Да я бы на месте военачальников нашего Старшего Брата обеими руками ухватился за возможность на деле опробовать обученных и вооружённых «по-новому» солдат в боях как раз с теми, против кого эти дорогие «игрушки» готовили. А уж если за испытание в условиях, приближенных к боевым, ещё и заплатят….

Переговоры, разумеется, будут вестись не через нашего дорогого господина посланника: Мудаю после всех его деяний ни во что серьёзное посвящать не стоит. Но начальнику охраны и новому посольскому секретарю, присланному взамен назначенного козлом отпущения Тхурвы-Шурыма, в ближайшее время наше видение проблемы будет озвучено. А на той стороне переменчивой водной глади, отделяющей Мар-Хон от Шущим-Вохе, начнут подготовку к соглашению о помощи совершенно незнакомые мне люди из числа «друзей Света и Истины».

Соображения государственной пользы да ещё с обещанием звонкой монеты за действия, направленные к этой самой государственной пользе, должны сработать. Особенно, учитывая, что немалая часть презренного, но, тем не менее, драгоценного, металла окажется в кошельках тех, кто эти державные интересы обязан блюсти. Это уж как пить дать. Ну и ладно, мне как-то не с руки осуждать порядки, царящие в чужих странах, особенно, если ими можно воспользоваться, в конечном счёте, к взаимной выгоде – лучше уже я потрачу несколько килограмм или даже центнер серебра, зато сберегу тысячи папуасских жизней.

В общем, всем будет хорошо: мы получаем возможность в очередной раз отбиться от тюленеловов; вохейские военные – полигон для реальной проверки «новых бойцов»; Повелитель Четырёх Берегов – случай проучить настырных выскочек-варваров без риска нарваться на «обратку», восстановить свою подмоченную репутацию в глазах «любящей младшей сестры», да ещё денег на этом заработать; чиновники, отвечающие за принятие решений – улучшить своё финансовое положение.

Единственно, кому плохо – это палеовийцам. Хотя, если встать на точку зрения Рикая Тилтака, военное поражение пойдёт местным полугегемонам на пользу – коль экспансия обитателей Тюленьих островов приостановится, то правящая олигархия больше не сможет подкупать простой народ подачками из трофеев, и либо будет свергнута, либо перенаправит рабочие руки с производства пушек и боевых кораблей на ширпотреб и еду. В итоге запросто может обеспечить гражданам лучшую жизнь – причём без двухсоттысячной армии и многочисленных трупов из бунтующих колоний. Впрочем, это всё в теории. А на практике тамошние Сильномогучие мужи запросто могут ещё сильнее раскрутить милитаристскую машину – при поголовной поддержке плебса. Да и революция тоже обычно как-то к всеобщему благоденствию не приводит. В земной истории примеров и того, и того хватало. Впрочем, что там будет у тюленеловов, меня не очень волнует – справиться бы с очередным их визитом.

Хотя вести Тилтаку его пропаганду среди пленных соотечественников я не препятствую: главное для нас отбиться, а если в Палеове от этого случится революция, пусть она будет социалисту-демократу-революционеру приятным бонусом.

Успехи у унтер-ренегата, правда, довольно скромные: из семи десятков попавших в наши руки колониалов завербовать в «борцы с империализмом» на данный момент удалось всего троих. Причём только одного можно отнести к сторонникам революции и социализма – второй оказался тенхорабитом, а третий и вовсе сорейским монархистом-националистом. Как ни странно, до сих пор находились сторонники восстановления на троне потомков свергнутого Солека, несмотря на то, что сыновья бежавшего в Ирс царя публично отказались от каких бы то ни было прав на престол – за себя и своё потомство. Но поборников реставрации сие как-то особо не волновало. Самое смешное – монархисты в тамошних политических реалиях проходили по разряду чуть ли не революционных сил. По крайней мере, однопартийцы Рикая сотрудничали с ними, пожалуй, с большей охотой, нежели с либералами.

Ладно, коль поспать уже не удастся, займёмся письмами подданных моей невенчанной супруги в её личную канцелярию. Чисто теоретически, знакомиться с ними должна сама типулу-таками. Но Рами предпочитает спихивать эпистолярный жанр на своего верного Сонаваралингу, оставляя себе еженедельный личный приём жалобщиков и прожектёров – там, конечно, дело она имеет с прошедшими предварительную фильтрацию, дабы отсечь совсем уж полных неадекватов и всякую мелочёвку.

Зову Кутукори.

«Давай письма» – приказываю секретарю.

Тот покорно, понимая, что послеобеденный отдых накрылся медным тазом, начинает читать первое из обращений граждан.

Большая часть посланий не представляла собой особого интереса: коллективные жалобы соседних селений друг на друга по земельным спорам и иным претензиям, многочисленные просьбы прислать учителей, обвинения в злокозненном колдовстве. Впору создавать Министерство магии, хотя лучше бы Комитет по борьбе с суевериями – и наделить его чрезвычайными полномочиями. Вот только народ не поймёт…. Министерство, не министерство, а особое подразделение полиции точно понадобится – которое, чую, будет не самым последним в будущем МВД. Ещё бы грамотную политику выработать в этом направлении: чтобы, с одной стороны, огульно обвинённых во вредоносном чародействе спасать, а с другой, публику успокаивать.

А вот это интересно: некий Тикотулу из Текока обращается к Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками с просьбой провести монаршей рукой обряд «Наложения запрещающих чар» на нажитое данным дареоем имущество. Какой это папуас, решивший прибегнуть к правительственной защите собственности от жаждущих каменновековой справедливости родственников, друзей, соседей и прочих? Ага, четвёртый…. Первым был Тихто, отделившийся от своего вохейского компаньона и основавший собственную ткацкую мануфактуру. Ну а попутно бывший заложник подмял под себя добрую половину торговли тканями местного производства, открыв лавки в Мар-Хоне, Тенуке, на Рудниках и в Хопо-Ласу, где продавал как свою продукцию, так и чужую.

Увы, у туземцев, полных пережитков первобытнообщинного коммунизма, богатство ближнего своего вызывало только одну мысль: «Чего не делишься?» И потому любой, выделяющийся из общего папуасского фона, рисковал заполучить в гости ораву любителей халявы, которых он обязан, согласно традициям, кормить, поить и развлекать – пока тем не надоест. В таких условиях ни о каком бизнесе и развитии производства и речи не может идти – попробуй, накопи излишки и запланируй что-то, когда в любой момент могут заявиться желающие пожить на дармовщину и спустят всё, что было создано непосильным трудом и эксплуатацией. А попытки воспрепятствовать разграблению честно нажитого имущества окончатся тем, что восстановишь против себя родню и соседей, заработав репутацию скряги и нехорошего человека. И всё равно вряд ли избежишь «раскулачивания» на местный манер: не хочешь добровольно и с улыбками расставаться с излишками, обворуют или ограбят уже откровенно, без соблюдения приличий.

Находились, конечно, индивиды, которые догадывались собрать личную свиту, призванную оградить от излишне назойливых «гостей», но в результате они просто кормили вместо неопределённого круга дармоедов группу прихлебателей. Да и односельчан и родственников всё равно следовало подкармливать хоть изредка – в противном случае «зазнавшегося жлоба» могли и «проучить», собравшись всей деревней и даже не одной, если уж слишком мозолил глаза своим богатством, и никакая свита не помогла бы. В общем, примерно так и становились среди папуасов «сильными мужами», конвертируя богатство в уважение окружающих. Были, конечно, попытки компенсировать расходы на поддержание статуса эксплуатацией соседей (под видом благотворительности – типа, я тебе помогаю едой или вещами, а ты мне потом поможешь с уходом за посадками корнеплодов) или грабежом. Но с первым вариантом проблема в присущей подданным типулу необязательности – кто-то, может и отработает «помощь», а кто-то и «забудет». А для второго возможности были весьма ограничены, особенно после объединения Пеу под властью Дома Пилапи. На военную добычу надежда была только на границе с рана, сувана и тинса-бунса. Да и то до недавнего времени.

В итоге исторически на острове сложилось, что некоторые возможности по личному обогащению имели только племенные вожди-таки и деревенские старосты, во всю использующие служебное положение и постоянно путая личный карман с общественным. Под их же эгидой было возможно создавать хоть какое-то производство крупнее домашней мастерской. Но, разумеется, самим мастерам или управленцам доставались при этом сущие крохи от создаваемого. Судьба Понапе, лучшего горшечника во всём нижнем Бонко, который практически дарил львиную долю своих изделий старосте Бон-Хо в обмен на довольно скромное продуктовое снабжение, или моя собственная эпопея с организацией медеплавильни – тому наглядные примеры.

Да и ваш покорный слуга первые мануфактуры на западе Пеу создавал именно как принадлежащие типулу-таками, что надёжно защищало от явного раскулачивания, хотя и не избавляло от проблемы «несунов». И только «понаехавшие» тенхорабиты начали основывать собственные производства – уважение к частной собственности у них существовало, несмотря на некоторые уравнительные, почти коммунистические, «закидоны», и никто не мешал друг другу честно обогащаться. Поползновения папуасов же в отношении чужаков останавливали как покровительство заморским пришельцам со стороны властей, так и сама чуждость переселенцев, живущих по своим обычаям.

Первые предприниматели-туземцы стали появляться именно среди тех, кто чаще всего контактировал с Людьми Света и Истины. Сначала, подобно Тихто, они выступали компаньонами чужеземцев там, где требовалось разбираться в местных реалиях, а потом некоторые стали отделяться и вести торговлю или нехитрое ремесленное производство самостоятельно. «Разводы» деловых партнёров проходили, как правило, относительно мирно и безболезненно. Тенхорабиты желание папуасских компаньонов уйти в самостоятельное плавание уважали, кроме того, Шонек дополнительно ещё спустил своей пастве ЦУ в паре проповедей насчёт содействия развитию предпринимательского духа среди обитателей Пеу. Разумеется, к последнему и Сонаваралингатаки руку приложил: после первых дошедших до меня слухов о местных коммерсантах, взращенных иноземными гостями, я решил, что сему должно всячески способствовать на всех уровнях. Ну и поговорил с Вестником, сделав основной упор на важности для пырг-хрыша не только производства и торговли, но и местных кадров, кои будут этим заниматься. А то нынешнее всевозрастающее господство в протопромышленности и всём, что с ней связано, некоренной национальности может в будущем вызвать сильные проблемы – как бы вохейцы не превратились в замкнутую торгово-ремесленную касту, снимающую все сливки с прогресса, а туземное большинство так и осталось бы коснеть в прежней дикости, обрабатывая свои корнеплоды палками-копалками. Отсюда и до межнациональной розни недалеко. Старый тенхорабит мои объяснения на смеси двух языков понял и нашёл вполне обоснованными. Потому и дал подопечным мирянам недвусмысленные инструкции насчёт режима содействия и помощи туземным предпринимательским кадрам.

В принципе, вохейские переселенцы и без этоговели дела как друг с другом, так и с местными, честно: «кидать» у них не принято по религиозным убеждениям, да и локтями друг друга отталкивать и идти по чужим головам тоже не приветствовалось. Конфликты на почве бизнеса и в тенхорабитской общине, и с внешним окружением, случались крайне редко и разрешались обычно судом старейшин. Не знаю в чём дело…. То ли до нас добирались самые упёртые в своей вере, предписывающей «мир и дружбу», то ли просто небольшой пока ещё кучке ремесленников и связывающих их с потребителями торговцев нет нужды жёстко конкурировать за покупателей, как это принято было на Земле или в иных местах этого мира: немалую часть продукции мелких мастерских и мануфактур потребляет государство, а оставшегося не хватает, чтобы покрыть спрос папуасов, который постоянно растёт – туземцы быстро «расчухивают» новые товары, и с удовольствием начинают ими пользоваться. Те же легкие ткани из хлопка подданные типулу-таками вполне оценили, и вид папуаса в юбке вроде вохейской, некоем подобии шорт, рубашки или накидке совсем не редкость, по крайней мере, в Хоне с Вэем и столице.

Ну и, разумеется, проблема защиты собственности папуасских коммерсантов от соплеменников-«коммунистов» тут же встала в полный рост: пара первых же отделившихся от своих тенхорабитских партнёров туземцев была доведена сородичами, жаждущими общения и халявного угощения, до общего местного знаменателя.

Ознакомившись с данными вопиющими фактами, я крепко задумался. Первое побуждение – брать бизнесменов в свои клиенты (в древнеримском смысле слова), имущество которых находится под защитой Сонаваралинги-таки – мною сразу же отметается. Это ж прямая дорога к какой-то азиатчине, когда верховный правитель собственник всего и вся. На хрен такое счастье надо. Я сторонник либеральных ценностей. Потом долго размышлял, как же защитить немногочисленных предпринимателей Пеу из титульной нации от поборников равенства. В итоге не придумал ничего, кроме как разработать специальную магическую процедуру, коя превращала имущество в запретное для окружающих: действовать табу переставало только после уплаты установленного владельцем количества ракушек или пластинок меди, в последнее время введённых в качестве денежных средств. Один из бизнесменов-папуасов попросил ещё поставить дополнительную защиту от проедания собственности – чтобы использовать её только в качестве «средств производства», а жить на прибыль. Ну почему бы нет…. И Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками спокойно наложила добавочные ограничительные чары – работы на пару лишних минут, а человеку спокойнее…. Тем более, не бесплатно же стараемся – за наведение защиты от любителей дармовщины полагается солидный «подарок». Чётких тарифов, правда, нет, но никто из уже обратившихся не скупился, прекрасно понимая свою выгоду и учитывая высокий статус персоны, обряд проводящей.

Данную обязанность я решил спихнуть на Рами, как единственную носительницу всей харизмы и магической мощи Дома Пилапи. Благо, пока что просящих о монаршей милости единицы. Вот в дальнейшем, когда желающих оградить своё имущество от разграбления станет намного больше, нужно будет что-то придумывать. Придётся, наверное, создавать особую коллегию шаманов-«табуировщиков», оформляющих права частной собственности и следящих за их соблюдением, да делегировать этим ребятам от верховной правительницы магические и юридические полномочия по совершению соответствующих обрядов. Ну и предусмотреть заранее наказания для нарушителей – даже если предположить, что папуасы будут и впредь свято верить в силу колдовских обрядов, то исключить появление нелегальных специалистов по снятию государственных чар нельзя. Человеки существа изобретательные, а по части посягательств на чужое имущество, равно как и обхода препятствий на пути к оному – особенно.

«Чем этот Тикотулу занимается?» – спрашиваю своего секретаря. Кутукори на минуту задумывается перед ответом: «Он хороший мастер по строительству деревянных жилищ и изготовлению мебели. Под его рукой ходит десяток помощников. Люди несколько месяцев готовы ждать, пока до них очередь дойдёт».

-Обычно же строят сами – несколько недоверчиво уточняю.

-Ну, это кто по-старому довольствуется, стены из веток и травы плетёт. А Тикотулу у вохейцев выучился из столбов и брёвен строить. Те, кто может позволить себе отдать за работу десять корзин коя или свинью, его зовут.

-Что, столько он берёт за дом? – расценки, на мой взгляд, низкие.

-Я точно не знаю – признаётся тинса – За сколько сговорится. Но меньше, чем за десять корзин коя, не соглашается.

-Ладно, оповести Тикотулу, что Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива снизошла к его просьбе и проведёт просимый обряд. О времени его оповестят дополнительно. Давай следующее послание – приказываю.

За стенами моего кабинета стемнело, кипа писем из рук Кутукори перекочевала в корзину «Прочитанное». Рутина не мешала прокручивать в голове предстоящую беседу с чужеземными купцами: я механически выдавал секретарю тексты ответов по жалобам на беспредел соседей или «сильных мужей», злокозненное колдовство с перечнем подозреваемых, чередуя их со стандартными отписками на просьбы побыстрее направить учителя в очередной папуасский Мухосранск.

Служанка принесла деревянное блюдо, на котором стояла миска с «куриной» похлёбкой и лежала пара лепёшек из этеша. Предлагаю молодому тинса разделить ужин. Тот скромно отламывает кусок ещё тёплой выпечки, старательно жуя. За трапезой и проходит время до появления вохейских торговцев.

Их сегодня всего трое, самых стойких бойцов в конкурентной борьбе, не прекративших плавать к берегам Пеу, несмотря на резкое падение прибыли от денежных ракушек и развитие нашего собственного флота: сокращение маржи между ценами покупки и продажи тонопу они компенсировали участием в перевозках тенхорабитских мигрантов и телят, а кто-то даже успел срубить деньжат на перепродаже олова. В общем, передо мной сейчас сидели на стульях свои люди, связанные кучей взаимовыгодных дел с властями острова и тенхорабитами – как местными, так и внутриморскими.

Традиционный обмен любезностями под разбавленное вино с успевшими остыть лепёшками, и я перехожу к делу.

«Как Вам уже известно, на Пеу неурожай баки и коя. Голод острову не грозит, но во избежание волнений и беспорядков среди подданных, типулу-таками велела мне приобрести некоторое количество этеша в заморских странах. Наши люди на островах Внутриморья уже закупают зерно. Для его доставки нужны будут корабли. Принадлежащие Морской Компании Пеу суда, к сожалению, были отправлены в разные места по торговым нуждам до того, как стало известно о неурожае. Вернутся наши шухоны только в конце сухого сезона. Потому Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками поручила мне договориться с уважаемыми гостями Пеу о найме их кораблей по обычным расценкам».

В своей речи я, мягко говоря, немного покривил душой относительно масштабов неурожая: на самом деле, затянувшаяся засуха, конца которой не видно, во многих местах ставит под вопрос урожай баки вообще, а коя по всем прикидкам удастся собрать чуть ли не вполовину от среднего – на увлажняемых участках. А на «сухих полях», обычно засаживаемых только в сезон дождей, нынче хорошо, если сладкого корнеплода получится выкопать столько же, сколько посадили. По всем моим расчётам, даже если сейчас начать экономить прошлогодние остатки, в некоторых селениях продовольствия хватит только на срок от трёх до пяти месяцев. Учитывая, что баки, составляющий добрую половину папуасского пищевого рациона, растёт не менее восьми месяцев, угроза голода на самом деле вполне реальна. Перестроить же туземный сельхоз на вызревающий за сто дней кой в столь короткий срок малореально – хотя бы потому, что у папуасов нет достаточного количества посевного материала. Да и не факт, что сушь закончится по графику.

Но о реальном размахе грядущего пушистого полярного лиса вохейским купцам знать незачем – а, то чего доброго, вздумают задрать цену фрахта. Также незачем знать, что корабли Морской Компании Пеу уже загружаются в Тсонго-Шобе зерном тамошних злаковых или даже плывут с ним домой. Оловянная компания была переименована в связи с диверсификацией деятельности: теперь кроме весьма скромных объёмов перепродажи чибаллы в «Страну чёрных», мы сами перевозили денежные ракушки на Икутну, обратно доставляя мигрантов-тенхорабитов и всякие высокотехнологичные товары, нужные в хозяйстве Чирак-Шудая. А с прошлого года в числе экспортных товаров к тонопу добавилась медь.

В этот сезон, правда, пришлось оставить предназначенную для Внутриморья медь на складах в Новом порту. Зато я решил выгрести практически всё олово, оставив нашим металлургам самый минимум, без которого совсем не обойтись, а остальное направить в Тагиру. На вырученные от его продажи деньги как раз и было куплено зерно в Тсонго-Шобе – лучше уж чуть притормозить с программой индустриализации, зато спасти от голодной смерти, в том числе и промышленные кадры, чем потом хоронить своих мастеровых. По той же причине не доставленными остались со складов ирсийского посольства три тысячи учебников – пусть уж школяры во вновь открываемых школах будут заниматься вдвоём-втроём по одному букварю, зато с голоду не умрут.

Если в «Стране чёрных» продовольствие закупалось за наличную монету, то на островах Шщукабы в ход шли расписки под гарантии меняльных домов, связанных с тенхорабитами – ибо такой массы денег у нас просто-напросто не было. Не знаю, сколько лет потом будем рассчитываться и сколько в итоге переплатим процентов…. За перевозку как от мест закупки до Цхолтума, так и с Икутны до Мар-Хона тоже придётся платить заёмными. Впрочем, некоторое количество «повелителей» удастся выручить за медь, которая при нормальном течении дел должна была уйти покупателям в начале навигации. А повезут её вохейские торговцы – не так уж и много приготовлено на экспорт, корабли не перегрузят.

Узнав о предлагаемом способе оплаты, господа капитаны тут же выразили озабоченность по поводу перспектив получения ими своих денег. «Мы нисколько не подвергаем сомнению честность Сонаваралинги-таки, в которой однократно имели возможность убедиться» – за всех высказался Кушма-Чикка – «Но нас беспокоит неопределённость в отношениях между Пеу и Палеове. И мы опасаемся, что может сложиться так, что Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива не сможет исполнить свои обязательства перед нами».

Ну что ж, к такому повороту я готовился.

-Думаю, гарантий вот этих людей уважаемым господам будет достаточно? – задаю риторический вопрос, протягивая торговцу несколько листов пергамента с кучей печатей, как оттиснутых на самом документе, так и вислых. По идее говоря, распискам на Шутир-Шуфу и Шущим-Вохе полагается быть на руках Хиштты, который находится, как обычно, не то на Тоуте, не то в Вохе. Но мы с ним сочли, что для более успешных переговоров с иноземными купцами имеет смысл продемонстрировать контрагентам гарантии платёжеспособности властей Пеу-Даринги.

-Пожалуй, да, достаточно – внимательно изучив платёжные обязательства солидной меняльной конторы, говорит Кушма-Чикка. Его коллеги согласно пожимают плечами.

Я мысленно перевожу дух: и без того платить придётся конские проценты, так ещё не хватало терять четверть суммы на обналичке. Благодарение предкам-покровителям, этого удалось только что избежать, убедив вохейских купцов принять к оплате расписки. При закупке этеша во Внутриморье, к счастью, таких проблем не возникало: мелкие оптовики, через чьи руки проходила основная масса товарного зерна, как-то не связывали уважаемого торговца Хиштту с варварским островом где-то на отшибе, обитатели которого разозлили могущественных тюленеловов.

Ещё добрую половину «стражи» идёт обсуждение всех нюансов фрахта. Сегодня я обхожусь без консультантов из числа тенхорабитов – дело уже знакомое, не раз и не два приходилось договариваться с заморскими негоциантами о транспортных услугах. Договор сейчас подготовим, а завтра мархонские старейшины Людей Света и Истины его посмотрят и поправят в случае чего. И Чиншар-Шудо как раз вернётся из Тин-Пау и тоже проверит.

Когда торговые гости ушли, мне тут же в голову пришла мысль: а ведь имея на руках серебро с открытого месторождения, можно попробовать провернуть небольшую махинацию с нашим долгом. Нужно только уведомить широкие купеческие круги о связях Хиштты и Ко с ожидающим палеовийского вторжения островом Пеу. Разумеется, делать это следует после того, как будут произведены все закупки зерна, и последний корабль с ним отчалит от берегов Икутны. А потом скупить через подставных лиц за наличные подешевевшие расписки.

И тут же сам себя одёргиваю: какие к чертям морским махинации, когда в любой момент заявятся эти самые тюленеловы. Хотя с другой стороны – ожидание новой карательной экспедиции может и затянуться, давая хоть и призрачный, но шанс на подготовку к отражению. И тогда платёжеспособность и обязательность в исполнении взятых обязательств будут нам только в плюс, расширяя окно возможностей. Так что дам я распоряжение Хиштте. Письму доверять такие планы, конечно, ни в коем разе нельзя, потому все инструкции глава внутриморского филиала Морской Компании Пеу получит от меня лично – для чего затребую его с отчётом о проделанной работе в Мар-Хон. Торопиться всё равно некуда: срок погашения займа наступает через два с лишним года. Так что в следующий навигационный сезон и устроить огласку нелицеприятной правды будет ещё не поздно.

Глаз мой зацепился на одинокий лист плотной белой бумаги, выделяющийся на фоне пергаментов и сероватой продукции местных бумажных мануфактур. Ответ из ирсийского посольства на моё пространное послание с изложением конфликта с палеовийцами и просьбу вмешаться – в обмен власти Пеу готовы отдать себя под полный протекторат могущественного западного государства. Увы, от нас отмахнулись, как от надоедливой мухи. «Посольство Республики Ирс уведомляет Солнцеликую и Духами Хранимую типулу-таками Раминаганиву, что вмешательство во взаимоотношения между независимыми государствами противоречит принципам, которыми Республика Ирс руководствуется во внешней политике. Также упомянутым принципам противоречит предложение принятия вассалитета со стороны Пеу по отношению к Республике Ирс. Потому народ Республики Ирс в лице своего правительства вынужден отказаться от данного предложения властей Пеу».

Я конечно, не очень и надеялся, скажем, на то, что ирсийцы пришлют для нашей защиты хотя бы самый задрипанный корабль. Но уж рявкнуть на тюленеловов, чтобы те отстали от Пеу, им ничего бы не стоило. Ну, нет же, дескать «принципы» не позволяют.

Со скилнцами, к сожалению, тоже ничего пока не выходит – тенхорабиты работают, по моей просьбе, с инструкторами, дрессирующими вохейских военных, но никакого ответного шевеления со стороны этих «чегевар» нет. Причём, по некоторым признакам – дело, скорее всего, в скептическом отношении посланцев «Острова Свободы» к Учению Света и Истины. Начинаю уже думать, а не командировать ли на переговоры с ними Рикая Тилтака – вдруг революционер-социалист-демократ окажется пламенным борцам за независимость ближе, чем религиозные фанатики.

От бед неопределённого будущего мысли вновь скакнули к несчастьям, которые более чётко определены во времени. Закупается не менее двухсот тысяч мер зерна. Вместимость шухонов шесть-семь тысяч «мер», из которых на полезный груз в лучшем случае приходится чуть больше половины. То есть один корабль доставит три тысячи «мер». Следовательно, нужно будет около семидесяти рейсов. Между Тсонго-Шобе и Тин-Пау четыре судна Морской Компании смогут обернуться в оба конца дважды, при сильном везении, если дожди задержатся, то и три. Кроме того, в портах «Страны чёрных» люди Хиштты должны нанять ещё несколько кораблей для транспортировки. Ну, об этом станет известно через несколько дней. Вохейские торговцы как раз к тому времени подготовятся к плаванию на Южную гряду, и с ними уйдёт точная информация об объёмах зерна, которые нужно будет доставить с севера, и потребном для этого количества кораблей. По предварительным прикидкам, когда я в экстренном порядке послал эмиссаров по всем доступным направлениям, закупки делились примерно поровну между Внутриморьем и прибрежными провинциями Тагиры. Но как там получится на самом деле, только Морскому Владыке ведомо.

В принципе, если этеша будет закуплено больше запланированных двухсот тысяч «мер», ничего страшного, особенно теперь, со своим серебром: излишки пустим на семена. Я и раньше предпринимал кое-какие меры по диверсификации нашего сельского хозяйства, чересчур завязанного на корнеплоды, а теперь же по моей команде молодняк из числа учащихся и выпускников Обители принялся за разработку подробной программы по борьбе с монокультурным земледелием. Немедленно, в течение пары лет после нормализации ситуации с урожаем, предполагалось, серьёзно потеснить баки коем. Сейчас даже на западе острова сладкий корнеплод обеспечивает не больше трети рациона типичной туземной семьи. Исключение составляют, пожалуй, тинса-бунса и новые поселения на осушенных болотах, контролируемые непосредственно «пану макаки» и типулу-таками – здесь быстрее растущий овощ успешно отвоёвывает всё новые площади. Причина, разумеется, в фискальных усилиях – попавшим в передовой отряд прогресса папуасам приходилось поневоле вертеться, в том числе и заменять долго зреющий баки коем, который при желании можно было за год и три раза посадить и вырастить. Впрочем, до такого ударничества мало кто доходил, ограничиваясь двумя урожаями.

Кстати, нынешняя засуха по сладкому корнеплоду ударила меньше, чем по «морковке». Впрочем, что именно из растительности капризная стихия угробит, заранее не угадаешь, потому в перспективе туземцы станут делить площади под посевы примерно поровну между коем, баки и зерновыми, добавляя к ним уже знакомые вохейские бобовые, а также бананы с местной «хлебной пальмой».

Бананы, в отличие от этеша, выращиваемого по-прежнему в основном мигрантами-тенхорабитами, у папуасов распространение получили. Причём в обеих своих разновидностях: и тагирийской, и разведённой из переданных ирсийцами сортовых саженцев. Последние, пожалуй, были и вкуснее, и урожайнее первых, но материала для разведения было маловато – только тот, что был в достопамятном контейнере. А из «Страны чёрных» новые отводки везли постоянно. Так что сейчас натуральная очередь сформировалась из желающих завести в хозяйстве ирсийские бананы. Ну, пускай и дальше на Пеу сосуществуют оба сорта – в рамках всё той же диверсификации сельхоза.

Что до зерновых, то их предстоит внедрять весьма жёсткими мерами: раздаваться этеш будет нуждающимся не просто так, а с требованием вернуть выданное в течение ближайших трёх лет в двойном количестве. Где его брать будут, в общем-то, дело личное – захотят, пусть меняют у выращивающих зерно вохейцев на родные корнеплоды, захотят – сами посадят и соберут. На последнее и надежда: если нужда заставит заняться возделыванием новой культуры, чтобы рассчитаться с типулу-таками, то начнут и для себя его в пищу готовить. Так потихоньку и втянутся. Кстати, именно исходя из этих своих планов, я и сделал упор на закупки в Тагире: тамошняя кимва всяко лучше подходит к влажному климату наиболее населённых районов Пеу, чем вохейские злаки – на северо-востоке, конечно, они дают неплохие урожаи, но в окрестностях Тенука и Мар-Хона из трёх видов худо-бедно «идёт» только один.

Лучше бы, конечно, разводить три сорта кимвы из ирсийской посылки, но на всех папуасов, которых предстояло «облагодетельствовать» «гуманитарной помощью», уже выращенных и собранных нескольких десятков «мер» маловато будет – пока подарок с Западного материка рос исключительно на полях типулу. Только в этом году должны были начаться первые посадки высокоурожайных сортов в нескольких деревнях-колониях на осушенных болотах и в хозяйствах обосновавшихся в столице и морской гавани тенхорабитов – последним в знак особого расположения посевной материал выдавался буквально горстями. Остальным же придётся обходиться тагирийским зерном.

Ещё хуже обстояло дело со «странной кукурузой» - растением, образующим мелкие початки, похожие на кукурузные, но растущие густыми пучками. Зёрна же были довольно крупными, с горошину. Если честно, в прежней своей жизни пробовать американский злак мне не доводилось, да и видел я его только на картинках, потому не могу сказать, имеет ли «странная кукуруза» какое-нибудь отношение к индейскому маису. В посылке его было совсем мало, да и разводить неизвестную культуру, пусть и имея подробные письменные инструкции, несколько проблематично. В итоге на данный момент в наличие имелась всего пара «мер» ребристых зёрен желтоватого цвета.

Я не был бы Сонаваралингой-таки, Великим и Ужасным, если бы кроме аграрно-технологической выгоды в виде диверсификации папуасского сельхоза не сумел найти в грядущем неурожае решение кое-каких политических проблем. Раздаваться заморский этеш будет не всем подряд: в первую очередь его получат подконтрольные типулу-таками области. Бунсан с Тинсоком, в общем-то, нуждаются даже не в «гуманитарке», а просто в ослаблении налогового бремени – и его они на ближайшее полугодие получат. А Рудники, столичные с мархонскими мануфактуры будут кормиться импортным зерном, равно как и армия с гвардией. Вэю, Хону, Кесу, Талу, Текоку и Ласунгу помощь будет оказана. Будет она, конечно, избирательной – список селений, «сильные мужи» которых безусловно лояльны правительнице, уже составлен. Остальным – в той степени, чтобы не вымерли от голода. Ну и Сонаву, конечно, поможем безоговорочно.

И в других землях острова зерно станет моим оружием: достанется оно только тем, на кого можно рассчитывать в качестве агентов центра в предстоящем установлении полного контроля над Пеу. Узким кругом в лице Рамикуитаки, Ванимуя, Шонека и вашего покорного слуги уже не раз и не два обсуждали, кому из «сильных мужей» Кехета, Сунуле, Кане, Темуле и Тесу суждено сохранить и преумножить влияние, а кому обратиться в ничтожество, возможно вместе со своими подданными. Как ни странно это звучит, но наиболее полной картиной владел Вестник – разумеется, через своих воспитанников.

Не знаю, мучился ли старый тоутец угрызениями совести – внешне необходимость соучаствовать в организации направленного голодомора у него никак не проявлялось. Напрямую же спросить у меня язык не поворачивался. Мне и самому-то не по себе становилось от взятой на себя ноши определять – кому жить, а кому умирать. И слабым оправданием служит тот факт, что закупаемого зерна не хватит прокормить все триста тысяч папуасов, а двести тысяч «мер» – это верхний предел, на который хватило доверия ростовщиков Внутриморья. Хиштта в своих письмах весьма прозрачно намекал, что выданные ему ссуды – это даже большего того максимума, на который мы могли рассчитывать на фоне грядущего палеовийского вторжения.

А вот насчёт Бонко я лично ещё не определился. С одной стороны, мне не нужно чрезмерное усиление какой-либо из местных сил в столь отдалённой от Западной равнины части острова. Руки дотуда дойдут у меня нескоро, если вообще дойдут. Но с другой, Такумал в глазах моих орлов по прежнему являлся «олени востока» братства «пану макаки», то есть одним из своих. Кроме того, там оставалось столько людей, что-либо значивших в моей жизни….

Глава 5

Глава пятая

В которой герой посещает места, памятные ему по былым годам, а потом получает обнадёживающие известия на фоне сообщений о неприятном.

Да, тенхорабитский анклав на сонавском побережье впечатляет. Особенно, если знаешь, что всего пять лет назад здесь не было ничего, кроме голых камней, перемежающихся с разреженными зарослями кустарника, да нечастых очагов зелени возле совсем уж редких ключей и ручьёв.

Главное селение мигрантов из Внутриморья совсем не напоминало то скопление неказистых хижин-времянок, которое я наблюдал в прошлое моё посещение этих мест. Теперь оно тянулось двумя параллельными улицами, соединёнными несколькими перемычками-переулками. С возвышения, на котором находился административный центр вохейского поселения – молитвенный зал, служащий также и для общинных собраний по разным поводам, школа, лекарский дом, управа – всё как на ладони. На задах участков разбиты огороды и молодые ещё сады. Навскидку – соток по двадцать-тридцать на двор. Планировка идеально прямая; дома из кирпича, по большей части двухэтажные, смотрят наружу открытыми фасадами. На восточном краю селения с десяток строящихся особняков в разной степени готовности: от фундамента до уже настилаемой крыши. Рядом с пристанью отдельным красно-коричневым прямоугольником выделяется барак для вновь прибывших – так же построенный «не-по-вохейски». Меня весьма удивило отступление от архитектурных канонов Внутриморья, где жилища отгораживались от внешнего мира глухими высокими стенами с одной-двумя дверьми, и даже не всегда с узкими окнами-бойницами на верхних этажах. Я не преминул поинтересоваться у Курот-Набала, который выступал гидом в ознакомительной экскурсии, относительно столь радикальных новаций в облике зданий.

«На Вохе или Тоуте каждая семья сама по себе. Отдельно ведётся хозяйство. Отец семейства является полноправным владыкой над своими домочадцами. И не принято посягать на власть глав семей. Потому и дом – это крепость для семьи. В случае нападения в его стенах можно отсидеться и отбиться, если повезёт» – охотно объяснил староста Вохе-По – «В родных местах наши братья вынуждены были подстраиваться под общепринятые правила, в том числе и в строительстве жилищ. Тем более что часто они доставались от дедов и прадедов. Но на новом месте мы решили, что нужно устраивать наши селения и дома по-новому. Наша община – одна большая семья. Идущим Путём Света и Истины незачем отгораживаться от своих соседей глухими стенами. Кроме того, мы признаём власть отцов семейств над женщинами и детьми только до того предела, за которым она не превращается в тиранию и насилие. Каждый участник общины, достигший определённого возраста и доказавший делом свою взрослость, имеет право высказываться на собраниях. И женщинам такое право дано. Решают, конечно, главы семей. Но решают они во благо всех – от мала до велика. И, разумеется, жены и дети могут обратиться к соседям или суду общины, в случае если хозяин дома притесняет их. А открытость наших жилищ не позволяет прятать мерзость за глухими стенами. Что до защиты от внешнего нападения, то стараниями типулу-таками Раминаганивы и Сонаваралинги-таки жителям Ухрат-Ума не грозит опасность от ближайших соседей».

«Но, тем не менее, стену, ограждающую ваше селение, строите» – замечаю я.

В отличие от идеальной геометрической планировки жилых кварталов, защитный периметр представлял собой ломаную линию, сообразно с рельефом местности то почти вплотную приближаясь к застроенной части Вохе-По, то уходя вдоль овражных откосов на десятки перестрелов от жилья. Впрочем, большая его часть была на данный момент только намечена. Лишь восточную сторону селения – от моря до верхушки невысокого бугра почти напротив «административного» квартала – можно считать уже прикрытой.

«Покровительство со стороны правителей страны не защищает полностью от лихих людей» – отвечает Курот-Набал – «Вот и решили огородить Ухрат-Ум. От небольшой шайки достаточно: скорее даже не преградить путь внутрь, а затруднить уйти с награбленным. Если же под этими стенами появятся такие враги, которые смогут сломить ту защиту, что способны выставить жители, то это будет означать, что и вся земля Пеу ими будет покорена, и никакие стены здесь не помогут».

Мой взор цепляется за медленно вращающиеся лопасти ветряков: несколько штук на морском берегу, ещё пара на южной стороне селения. «Это и есть те самые солеварни, в которых всё делают ветер и солнце?» – показываю в их сторону.

-Да – отвечает тенхорабитский голова – Сейчас работают только три ветряных машщини. Одну чинят, а ещё одну до конца не доделали.

-А те для чего? – спрашиваю, показывая на юг.

-Та, что ближе к стене – качает воду из тех вон прудов в сады – поясняет пожилой вохеец, протягивая руку в направление блестящих водой впадин между холмами – А стоящая в центре мелет муку из этеша. Только в эти дни молоть нечего, урожай через луну будет.

-С нашим заказом справитесь? – имею в виду поставку большой партии соли для заготовки рыбы.

-Должны – пожал плечами Курот-Набал.

Живя на острове, грехом было бы не попытаться предотвратить наступающий голод с помощью даров моря. Потому я сразу же, как только замаячила перспектива бешеного неурожая, принялся за организацию рыболовных артелей по всему западному побережью Пеу. Задействовал, в том числе, и Рохоке, который благодаря дружбе с самим Сонаваралингой-таки успел превратиться в главу целой команды рыболовов и охотников на морского зверя. Вот только славный добытчик местных моржетюленей жестоко меня разочаровал: добыть-то можно хоть тысячу гиликуму, и к ним вдобавок сто сотен корзин разнообразной рыбы, но вся эта гигантская груда еды пропадёт – конечно, нынешний год выдался на удивление сухим, но даже завяливание на солнце не гарантирует сохранности хотя бы одну луну. Коптить наловленное – тоже не выход, столько дров не наготовишься. Короче, нужна соль.

В прежние годы её выпаривали кустарным способом по всему побережью – в небольших количествах, достаточных для собственного потребления и немного на обмен. Исключение составляли ванка, западные соседи бонкийцев. На мелководьях залива, по берегам которого они обитали, было удобно добывать соль: достаточно отгородить кусок затопляемый во время прилива, чтобы через пару-тройку дней на этом месте черпать рассол, который можно использовать и в жидком виде, подливая в пищу. Для бартерных же сделок рапу выпаривали до кристаллического состояния. Опытные мастера своего дела добивались того, что продукт совсем не горчил. Впрочем, многие папуасы даже находили в горечи свою прелесть.

Но для предстоящей большой путины не хватило бы ни местного производства, ни завозимой от ванка. Хорошо хоть тенхорабиты уже два года как наладили выпаривание и очистку соли практически в промышленных масштабах. До сего момента, правда, солеварни Вохе-По не работали и в половину мощности: мигранты в избытке обеспечивали собственные нужды, при необходимости легко выполняли заказы Чирак-Шудая для нужд нашего химпрома, продавали во внутренние земли Пеу, но всё равно ветряные насосы качали морскую воду на обустроенные «солевые поля» только несколько месяцев в году.

Необходимость масштабных рыбозаготовок заставила работать ветряки круглосуточно. Вот один и не выдержал. Будем надеяться, что и дальше ломаться они будут всё так же редко, как и сейчас.

Вообще обосновавшиеся на отшибе тенхорабиты, поняв масштаб грядущей беды, выразили горячее желание помочь, по мере своих сил: никто не забыл, что именно Сонаваралингатаки пригласил несколько лет назад сюда их, гонимых на родине, да и первые дни мигрантов на новом месте и корзины сладкого коя, приносимые мархонцами, помнят.

Сто «мер» зерна, о предоставлении которых после обсуждения на сходе объявили жители Вохе-По, конечно, капля в море. Это скорее чисто символический жест: на имеющееся население своего анклава Люди Света и Истины производят продовольствия в избытке, но всегда учитывают необходимость поддержки новых переселенцев. В этом году, например, ещё одиннадцать семей прибыло – поток беженцев из Внутриморья никогда не иссякает полностью: то очередной всплеск антитенхорабитских погромов, то у уже обосновавшихся на Пеу находятся очередные родственники, прослышавшие о земле обетованной где-то на юге. Насчет «обетованной», это на полном серьёзе: слухи о лежащем в полуденных морях острове с дружелюбными туземцами и молочными реками с кисельными берегами уже гуляют по всей Шщукабе. Ничего удивительного, что последние два года среди мигрантов стали попадаться не только принадлежащие к пастве Шонека, но и поклоняющиеся старым богам. Сами тенхорабиты к иноверцам относятся вполне спокойно, насильно в свою веру никого не «перекрещивают», обряды языческие отправлять позволяют. По большему счёту, среди самих Идущих Путём Света и Истины хватает тех, кто на всякий случай старается уважить богов, к покровительству которых прибегали их отцы и деды. В конечном счёте, Первый Вестник не запрещал чтить старые обычаи, а крестьянский здравый смысл говорит, что Творец Всего Сущего, разумеется, всемогущ и всеблаг, но у него хватает и забот великих, а насчёт всякой мелочи, вроде урожая или сохранности скотьего молодняка, можно попросить и тех, кто испокон веков за это отвечал.

Вот с солью тенхорабитская помощь просто неоценима. Жители Вохе-По уже начали поставлять её своим западным соседям – сунуле и живущим на побережье Талу гарам. Следующие партии пойдут в Мар-Хон, а оттуда уже по всему побережью Пеу от Кесу до Тинсока. А как только первые фошхеты с солью пристанут в Новом Порту, сразу же в море выйдут сотни лодок – и обычных папуасских долблёнок, и баркасов вохейского типа. Ну а пока команда Рохоке добывает столько рыбы и моржетюленей, сколько можно скормить работающим на рудниках и казённых мануфактурах, плюс немного идёт в обмен на корнеплоды, которые в свою очередь откладываются в резервный фонд – не удивлюсь, если потом эти же самые клубни будут выдаваться в качестве «гуманитарной помощи» тем же самым людям, что сейчас меняют их на рыбу.

Серебряная жила ничем не выделялась на фоне окружающей «пустой» земли – ну кроме того её участка, где копошилась людская масса, отблескивающая потными коричневыми телами.

«Откуда столько народу?» – спрашиваю у Чирак-Шудая. Тот недоумённо смотрит на меня: главный металлург сам же согласился на обсуждениях в узком кругу, что нет смысла посылать на помощь тенхорабитам в первое время много народу – во-первых, гнать людей через весь остров достаточно накладно, во-вторых, ещё накладнее снабжать их продовольствием. Потому сюда отправили всего полсотни тинса-бунса – на такое количество лишних ртов как раз вполне хватает содержимого амбаров Вохе-По, и лучше уж пусть обещанные мне сто «мер» этеша съедят работники серебряного рудника, чем тратиться на перевозку этого зерна до медные разработок или, тем более, до Тенука.

За Чирака отвечает Курот-Набал: «Помнишь, Сонаваралинга-таки, мы недавно доносили до ушей типулу-таками о попытке восточных соседей Ухрат-Ума поживиться за наш счёт?» Я пожимаю плечами: «Дескать, припоминаю что-то такое».

«Мы тогда старались никого не убивать – ещё кровников нам не хватало. Но в плен полдюжины захватили. Ну и заставили этих рана отработать вместо выкупа. Декаду всего, мы же не звери. Кормили как своих работников» – продолжил тенхорабитский голова – «Потом отпустили восвояси. Вот после того случая они постоянно приходят к Ухрат-Уму: поодиночке или небольшими ватажками. Мы их не трогаем, следим только, чтобы чего-нибудь не стащили и по полям не лазили. Если нужно, пользуемся их помощью, когда нужны дополнительные руки. Когда этеш убирали последний раз, десятка три пришло. Кормим рана, сколько в них влезет. И с собой дали рыбы вяленой да зерна, объяснили, как этеш выращивать и как из него кашу да лепёшки готовить. Не знаю, пойдёт ли это им впрок. Так-то земля возле озера, где большая часть рана обитает, подходит для этеша лучше, чем под эти ваши клубни. Но много ли они поняли и тем более запомнили…. Нам их даже жалко – твой наместник, Сонаваралинга-таки, не стрижёт, а скорее шкуру снимает».

Я мрачно слушаю. Увы, степень моего контроля над Бонко близка к нулю: Такумал, конечно, судя по всему, искренне полагает, что служит типулу-таками верой и правдой, но фактически его деятельность ведёт к созданию независимого от Тенука политического и экономического центра. Самое идиотское, с точки зрения государственных интересов, мне нужно всячески поддерживать старину Панхи и береговых сонаев с Нижним Бонхо, но тогда Сонаваралингу-таки не поймут собственные старые сподвижники, на которых по-прежнему держится формирующаяся армия, да и в гражданском управлении хватает «макак».

«А когда почтенный Чирак-Шудай сказал, что месторождение серебра достаточно большое и богатое, и есть смысл его разрабатывать, мы подумали про рана. Тут после жатвы две семейные пары попросились остаться. Рабочие руки лишними не бывают – то на солеварне нужна помощь, то овец стричь, да и за скотом пригляд требуется» – продолжил глава Вохе-По – «Ну, мы им и определили кусок земли у родника рядом с полями, чтобы они могли себе дома построить и коя посадить. И под этеш им с краю пару пиу распахали, когда всей деревне участки под посев готовили. Зерна дали, разумеется. Каменщики наши помогли им жилища сложить из сушёного кирпича. В Ухрат-Ум их пускаем, конечно, только, когда нужда есть в работниках – нечего высматривать здесь всё. Нет к рана доверия до конца. Те из твоих сородичей, Сонаваралинга-таки, которые с запада острова с нашими сюда иногда приходят, люди в большинстве надёжные, веру нашу приняли: Кесутону с женой на Приморской улице себе дом построил, на солеварне работает; за Толо мой двоюродный брат, Хубас-Набал, младшую дочку выдал в прошлом году, Иру и Хонеа живут у меня, по хозяйству помогают. А эти….» Курот-Набал красноречиво замолчал. После паузы вновь принялся рассказывать: «Значит, когда начали копать серебряную руду, совет старейшин и решил позвать рана. Уже прижившимся об это сказали. Туроки, тот из чужаков, что помоложе, пошёл на озеро. Дней десять тому назад с ним пришли два десятка человек – некоторые сразу с жёнами и детьми, а большинство одинокие. Мы им место для поселения выделили там же, где и первым оставшимся: земля под кой ещё найдётся, а этешем накормим. И до сих пор приходят то в одиночку, то сразу ватажками».

Я стою и молча думаю. Может, оно и к лучшему, что такумаловы данники побежали сюда: меньше рабочих рук будет под контролем слишком самостоятельного «олени востока». А ведь процесс запросто способен пойти по нарастающей – тем рана, что останутся в своих деревнях у озера Ранео, придётся отдуваться за ушедших, потому как сидящие в Мака-Купо «макаки» не станут снижать обязательные поставки корнеплодов, а поскольку никому не хочется платить больше, а дорога в Вохе-По уже протоптана, то поток переселенцев только усилится. Ну а тенхорабиты же применение понаехавшим папуасам найдут: не на разработке серебряной жилы, так в солеварнях, не в солеварнях, так на строительстве стены или расширении оросительных систем.

Последние, кстати, отдельная песня: для начала мигранты методично обустроили для своих нужд доступные родники и ручьи в радиусе доброго десятка километров, местами просто убрав потоки воды в керамические трубы или в канавы, закрытые сверху камнем, чтобы уменьшить бесполезное испарение; попутно устроили рядом с деревней три глубоких пруда, куда собиралась дождевая вода с окрестных холмов. А сейчас в полусотне перестрелов от Вохе-По, у нового поселения (в котором пока только три дома) сооружают огромные емкости на десятки тонн каждая для сбора осадков: стены из высушенной и затем по возможности обожжённой глины, выведенные арками потолки из каменных и керамических блоков, скреплённые раствором, заведённом на смеси жжёной извести и толчёной лавы.

А в планах, по словам Курот-Набала, переделать солеварни, чтобы помимо хлорида натрия с магнезией ещё и пресную воду получать – подумать только, на одну часть соли приходится тридцать частей жидкости! Пока что местных умельцев сдерживают бешеные расходы на изменение технологической схемы процесса. Сейчас черпаки, присоединённые к ветрякам, просто льют морскую воду в желоба, по которым она подаётся на тянущиеся многие «перестрелы» выварочные поля; работникам нужно только периодически переключать с помощью деревянных заслонок поток с одного участка на другой по мере их заполнения до определенного уровня, а затем, по достижении должной крепости, слить рассол через расположенное с противоположной стороны от загрузочного хода отверстие, откуда полуфабрикат идёт на окончательную очистку. После чего остаётся только выскрести осадок, состоящий в основном из смеси поваренной соли и всяких иных хлоридов да сульфатов и грязи – его также пускают в дальнейшую переработку, перекристаллизацией убирая механические примеси и разделяя хлорид натрия, сульфат магния и т.д. Несмотря на длительность и непредсказуемость процесса, занимающего, в зависимости от температуры, интенсивности солнечного света и незапланированных дождей, иной раз до десяти дней, в получении полупродуктов – рассола и «серой соли» – основные трудозатраты приходятся на выгрузку выпавшего грязесолевого осадка да ремонт ветряных установок и поддержание в порядке выварочных полей с канавами и трубами. Ну и, разумеется, нужно следить, чтобы вовремя заметить неисправности оборудования или попадание крупного мусора. А так большую часть работы делают ветер и солнце.

Если же озадачиться получением попутно с солью пресной воды, то нужно кардинально переделывать всю технологию: требуются какие-то емкости, в которых будет вывариваться рассол, и каким-то способом будут удаляться пары и где-то собираться в конденсат. Причём, как понимаю, сразу же снижается эффективность процесса – сейчас-то выпаривание идёт на открытом воздухе, а если делать это в закрытом объёме, то без дополнительного подвода энергии для нагревания не обойтись. Учитывая, что на Пеу единственно возможный источник таковой – древесина, становится весьма грустно. Курот-Набал, правда, когда я озвучил свои соображения, ответил: «Нет, дровами никто у нас котлы выпарительные греть не собирается. Всё то же солнце будет работать». И дальше пояснил, что жители Ухрат-Ума планируют заказать в казённых медеплавильнях полированные медные листы, чтобы сделать из них нечто вроде системы зеркал, концентрирующих солнечный свет на емкости, в которой будет упариваться рассол: повсюду успевающий Хчит-Дубал уже провёл серию опытов с применением полудюжины бронзовых блюд, позаимствованных из общественной трапезной, и миниатюрной установки, состоящей из нескольких керамических деталей. И эксперименты показали принципиальную осуществимость процесса. Правда, нужно будет решить проблему масштабирования технологии до промышленных объёмов. Но уж с этим-то Люди Света и Истины должны справиться. Некоторые сомнения оставались только по поводу соотношения затрат и выгоды – потому старейшины Ухрат-Ума и не торопятся.

Нет, всё-таки тенхорабиты при всей своей честности и благонравии, делающих их надёжными до железобетонности партнёрами, в чём-то остаются вохейцами до мозга и костей. Но если при переговорах с иноземными купцами или представителями Повелителя Четырёх Берегов эти национальные черты можно вовсю использовать в интересах Пеу, то торговаться с Людьми Света и Истины, когда находишься с оными по разные стороны стола, удовольствие ниже среднего. И даже Чирак-Шудай с Шивоем в качестве моей группы поддержки мало уравновешивают десяток урхатумских старейшин в родных стенах.

«Доставка продовольствия на присылаемых из западной части Пеу работников дело довольно затратное. И разумеется, лучше обеспечивать их провизией с полей Ухрат-Ума» – соглашаюсь я – «Но это не повод увеличивать долю жителей Вохе-По в доходах от серебра сразу до четверти. Тем более, не забывайте, на чьей земле вы живёте». Последняя фраза прозвучала неожиданно резко даже для меня самого.

-Хорошо. Мы согласны на одну пятую – с готовностью пошёл на уступку Курот-Набал, обменявшись взглядами со своими коллегами.

-Не больше пятнадцать из ста – продолжаю стоять на своём.

-Восемнадцать из ста – уступает хитрый жук.

-Шестнадцать – прибавляю один процент. В принципе, можно и ещё немного набавить: если обитатели Ухрат-Ума возьмут на себя полное продовольственное обеспечение занятых на серебряном месторождении рабочих, то увеличение их доли на пару пунктов от предлагаемых изначально оправдано.

-Сонаваралингатаки, имей совесть – укоризненно говорит глава совета старейшин – Нам кормить шесть десятков лишних едоков. И это только для начала. Когда дело пойдёт во всю, по словам почтенного Чирак-Шудая потребуется почти две сотни работников.

-Семнадцать – выдыхаю.

-Хорошо – делано удручённо соглашается Курот-Набал.

В любом случае, выторгованная местными тенхорабитами уступка в два процента от стоимости реализованного металла второй степени благородства с лихвой перекроет все их расходы по прокорму как долбящих и таскающих камень чернорабочих, так и мастеров, очищающих серебряно-свинцовую руду от пустой породы и плавящих из неё готовые продукты.

Чирак после осмотра месторождения откомандировал сюда полтора десятка своих подчинённых: и вохейцев, и папуасов. Работа, конечно, в самом начале: пока что удалось только отладить разделение кусков, содержащих нужный компонент, от балласта, плавка же идёт со скрипом. Ну, в принципе, сплав металлов получается, но, по словам нашего главного металлурга, ещё придётся повозиться с отладкой как собственно режима восстановления, так и отделения серебра от свинца.

К сегодняшнему дню накопилось несколько стопок металлических «блинов» разнообразного размера и состава, но драгметалла чище восьмидесяти процентов ещё не выплавляли. Впрочем, старина Шудай полон оптимизма и обещает через пару-тройку месяцев товарный продукт. «Ты только подумай хорошенько Сонаваралингатаки, как поступить дальше: менять серебро в слитках или же чеканить собственную монету. Я бы второе выбрал. Только по размеру и форме чтобы «чинвы» повторяли. А то «тилихи» тагирийские во внешней торговле никто не уважает» – говорил мне мастер. Причём совершенно серьёзно. Я, послушав торговцев и тенхорабитов, склонялся к тому же: монета в любом случае котируется выше куска драгоценного металла того же веса. Конечно, неизвестные ранее деньги будут вызывать подозрения у торговцев и менял, но доверие к пеусской валюте – вопрос времени; главное, держать в монетах содержание серебра на изначальном уровне, чтобы не повторить печальную судьбу имперских «тилихов».

Шивой бодро чиркает пером по бумаге, правя текст договора по ходу моего общения со старейшинами Ухрат-Ума. А мы от торга вокруг распределения прибыли переходим к дальнейшим спорным моментам совместного проекта. К счастью, всё остальное таким же упорным перетягиванием каната не сопровождается: количество рабочих на руднике и в плавильных мастерских, их питание, обеспечение инструментом, строительство жилья и т.д. и т.п. обсуждается довольно мирно и быстро. Ученик Шонека только успевает исправлять и дополнять «болванку» договора: местные тенхорабиты с привлечёнными рана расширяют площади под зерновые, там, где позволяет увлажнение, сажают кой; власти Пеу со своей стороны передают им десять волов для вспашки и три взрослые тёлки; за срыв продовольственного обеспечения рудничных рабочих жителями Ухрат-Ума, буде оный потребует поставок провианта с запада острова, их доля снижается с семнадцати до пятнадцати процентов….

Сонав мало изменился с того времени, когда я в компании местных подростков лазил по каменистым пустошам в поисках кусков малахита: серо-жёлтые склоны с тускло-зелёными пятнами хвойников, голубой овал озера Со в изумрудном кольце полей, в пяти местах прерывающемся вставками деревень.

Стоящий за моей спиной Хчит-Дубал, выступавший проводником в путешествии от Вохе-По до внутреннего Сонава, прокомментировал: «Сколько раз ни смотрю вот так вниз с перевала, всё равно всегда дух захватывает». Ничего не отвечаю, ограничиваясь пожатием плеч, и начинаю молча спускаться вслед за «макаками», сопровождавшими меня в нынешнем путешествии на восток Пеу: ведущая вниз тропа крутая, а я ещё не отдохнул толком после последнего отрезка подъёма, так что нужно беречь дыхание, не отвлекаясь на лишние разговоры – это молодые могут позволить себе разговоры на столь непростом маршруте, а в моем возрасте приходится, стиснув зубы, хватать ртом воздух и надеяться, что не сильно осрамишься перед спутниками.

У подножья стены кратера устраиваем привал, наскоро перекусив копчёным мясом и сушёным коем, и молодой и неугомонный тенхорабит уверенно ведёт наш отряд дальше, к берегам озера и жилым местам. А вот и первое отличие от прежних времён: то и дело встречающиеся разработки медной руды – выкопанные в случайном порядке ямы разной формы и глубины, следы костров, мусор, неизбежно сопровождающий стоянки хомо сапиенсов, в независимости от эпох. Разумеется, здесь не было консервных банок или бумаги с пластмассой – преобладали куски лубяной ткани, объедки да служившие в качестве ложек-вилок-тарелок деревянные щепки, обломки веток и крупные листья. Насчёт соблюдения порядка и чистоты местные копатели руды не заморачивались, мусоря повсюду вокруг стоянок. Чирак-Шудая на них нет. Наш главный металлург и руководитель тяжелой промышленности своих подчинённых в хвост и в гриву гоняет за подобное свинство – так что в промышленной зоне Кесу-Талу повсюду царит образцовый порядок. Хотя, с другой стороны, органика за несколько лет полностью разложится, вернувшись в природный круговорот вещества – это вам не пластмасса моего родного мира.

Кроме разработок медной руды очень быстро нахожу ещё одно отличие от прежнего Сонава – раньше приходилось постоянно обходить или перепрыгивать торчащие там и тут камни, теперь же можно более-менее сносно перемещаться по натоптанным и худо-бедно расчищенным тропам. В мой первый визит к родичам в Тено-Кане, помнится, кроме проторенного пути к южному краю кратера, ведущего в Бонко, существовал только ещё один – на юго-запад, к «Текокским воротам», которые правильнее называть было бы «Огокскими», потому как через то ущелье выходили в земли огов, а уже оттуда через Кехет шла дорога в Текок. Ну, и тропинки между деревнями и по полям.

Благодаря проторенной тропе к закату успели добраться до лежащего на северном берегу Со селения Топу. Местные обитатели, разумеется, удивились целой ораве гостей, пришедшей с не совсем привычной стороны: Хчит со товарищи, взявший в привычку бродить по горам, уже приручил сонаев к тому, что через самую высокую стену кратера могут пожаловать визитёры, но не четыре же десятка человек сразу.

Впрочем, удивление не помешало хозяевам проявлять гостеприимство, быстро ставшее совершенно искренним, когда им было объявлено, что в подарок деревня получит несколько шерстяных безрукавок, аналогичных тем, в коих щеголяли мои «макаки» и вызвавшиеся сопровождать нас молодые тенхорабиты. Здесь уже наслышаны про «вохейское полотно из ворса овец», в котором тепло на самой большой высоте в горах. И через Кано до меня регулярно доходят намёки, что неплохо было бы моим сонайским родичам получить такой замечательный материал.

До глубокой ночи в Мужском доме Топу не стихают разговоры: парочка сонаев из нашего отряда, найдя среди принимающей стороны старых знакомых, быстро завязывает беседу, представляя остальных своих товарищей, затем местные уроженцы и сопровождающие меня «макаки» по папуасскому обычаю выясняют общих друзей-приятелей, и хозяева начинают неторопливо пересказывать ту часть их биографий, что пришлась на родные края, а гости продолжают описывать столичный период бытия персонажей сегодняшнего обсуждения.

Мы с Хчитом и парой десятников-«макак» сидим в обществе местных «уважаемых мужей», возглавляемых старостой деревни Тибурегуем. Остальные мои спутники с почтенными сонайскими отцами семейств разбились на десяток компаний. Сидим, жуём смолу, потягиваем папуасскую брагу, закусываем копчёной рыбой и печёной свининой с коем. Молодой вохеец как само собой разумеющееся воспринимает то, что его допустили в круг самых уважаемых людей из числа присутствующих. Впрочем, если уж парень к Сонаваралинге-таки вхож, чего старосте Топу нос от парня воротить.

После перемывания косточек Кано и прочим сонаям из моего окружения, разговор сворачивает на дела местные и окрестные. Тибурегуй жалуется, что мало в Бонко меди выплавляют – настолько мало, что последние два год в Топу больше металлических предметов попадает из Текока, нежели от южных соседей. И достаются они чуть ли не дешевле бонкийских. Единственная причина, по которой меновая торговля с Такумалом до сих пор жива – это то, что предложить обитателям Горы, по большому счёту, в ответ нечего, кроме малахита, так нужного внизу. Вот так всё и крутится: вниз руда – вверх готовые изделия и немного меди для переработки.

Если честно, мне было всё это даже обидно слушать…. По идее говоря, Сонав связан с Бонко только жиденьким ручейком обмена руды на металл, и местные «сильные мужи» с удовольствием променяют его на более щедрые поставки из столицы; но здешние суровые места дают очень малый избыток сельхозпродукции, который можно пускать на обмен, вдобавок, расстояние в какие-то несчастные сто с небольшим километров делают любую торговлю крайне невыгодным предприятием. Скудность берегов Со – вещь очевидная, не зря же молодёжь отсюда постоянно уходит в столицу на службу правителям Пеу. Экспорт людей – единственное более-менее доходное дело, хорошо выходящее у моих сородичей.

А как хорошо было бы: привязать сонаев к Тенуку обеспечением дешёвыми металлическими изделиями, таким образом превратить копание руды для Бонко в экономически неоправданное дело, лишить моего «олени востока» единственного источника сырья для собственной металлургии, и тем самым поставить жирный крест на перспективе превращения зоны влияния Такумала во второй центр силы на Пеу. Ну а потом уже привязывать мою «малую родину» к контролируемым центральной властью землям торговыми связями – подобно тому, как сейчас это происходит потихоньку с племенными областями Западной равнины.

Хотя…. Допустим, в Сонаве не хватает продовольствия для обмена на промышленные товары. Зато здесь есть руда. Для начала направить сюда бригаду рудознатцев, чтобы хорошенько облазили всё: от деревенских околиц до стен кратера. Самого Чирак-Шудая, конечно, гонять не буду – и возраст уже у него не тот, и дел хватает в Рудничной зоне Кесу-Талу. Так что пусть главный мой металлург отберёт ребят потолковее. И если запасов сырья для выплавки меди окажется достаточно – организовать второй центр металлургии под руководством наших специалистов с поставками сюда продовольствия и угля. Ну, или везти из Сонава руду в Кехет, где её плавить. Надо считать, что выгоднее…. Совсем хорошо, коль найдут ещё и серебро – драгоценных металлов мало не бывает. Пусть и на его поиск настраиваются.

Но это все, увы, отдалённая перспектива. Для начала нужно тот же Кехет под себя подмять. А работа там только начинается: первые выпускники Обители Сынов Достойных Отцов, которых я счёл возможным отпустить к родным очагам, только в прошлом сухом сезоне появились при дворе Помонитаки, с ними же пришла группа учителей для открывающихся в главных селениях земли школ.

В Тено-Кане нас уже ждали – пока мы с утра собирались в путь, староста Тибурегуй успел послать гонца к моим родственникам, и визит Сонаваралинги-таки со свитой не стал для них неожиданностью.

Площадь возле Мужского дома заполнена до краев – добрая сотня жителей Топу решила составить компанию мне компанию, и, похоже, подтянулся народ из Хима-Кане и Тосо-Поу – если, конечно, мне память не изменяет, и я действительно в толпе встречающих засёк знакомые лица из соседних деревень.

Здесь встреча не в пример более бурная, нежели в Топу: я в Тено-Кане, можно считать, родной, а родившиеся и выросшие тут Комани, Согохи и Патумуй – тем паче. Если «у соседей» приём был на уровне «пришли чуваки, с которыми ссориться чревато, среди них знакомые, принесли много интересного, новостей три короба притащили», то «дома» выглядело как «свой парень Сонаваралингатаки явился, давненько его не было, а это братья-племянники-дядья: вон как заматерели, прибарахлились, большими людьми в Тенуке стали, жаль Гоку и Кано с ними нет, те, по слухам, и вовсе в немалых чинах ходят в столице».

А вот и дед Темануй, с трудом переставляющий ноги, ведомый под руки двумя парнишками. Правнуки, кажется. При виде старого вояки в глазах предательски защипало: сильно сдал он за прошедшие годы. Целую череду походов, битв, потерянных соратников и утраченных иллюзий назад, в Бон-Хо, ничего ещё не знающего о мире, в который попал, Ралингу-Соная, тогда ещё без намертво приклеившегося к имени дополнения «таки», украшал татуировками крепкий старикан. Теперь же передо мною стоял ветхий дед, одной ногой стоящий на Тропе Духов.

Впрочем, Темануй, при всей своей дряхлости, пребывал в здравом уме, да и зрение, хоть и потеряло прежнюю остроту, полностью старому хрычу не отказывало, в отличие от большинства его сверстников.

«Ралинга, мальчик мой» – прошамкал дед – «Как я рад вновь тебя видеть». Присутствующие деликатно сделали вид, что не заметил грубого обрезания имени Великого и Ужасного Сонаваралинги-таки до исходного подросткового. Мне же сейчас было вообще по барабану столь вопиющее нарушение папуасского этикета. Темануй, хлюпая носом, приобнял меня за плечи…. В общем, ближайшие минут десять прошли в пускании скупых мужских слёз дуэтом, коему аккомпанировало немало присутствующих. Когда мы с дедом Темануем прорыдались, я принялся украдкой оглядываться: не слишком ли нелепо всё это выглядит в глазах собравшегося народа. Но жители Тено-Кане и гости выражали полное понимание и одобрение столь бурному проявлению чувств.

В начавшейся гулянке, увы, мой «крёстный» участия не принимал: посидел для порядку, проглотил немного растёртого в кашу коя, да и удалился в сторону своего дома, поддерживаемый с двух сторон правнуками. Проводив Темануя взглядом, Кутинумуй, самый старший из сыновей старика, сам уже весь седой, с высушенным горным солнцем до морщин лицом, промолвил философски: «Не протянет долго отец. Совсем плох стал. Последний дождь всё талдычит, что скоро к предкам уходить надо будет. Это сегодня он при тебе молодцом держался. Отец частенько про тебя, Сонаваралингатаки, вспоминал – дескать, как ты там, в Тенуке». После речи Кутинумуя повисла неловкая тишина. И сын славного Темануя добавил: «Давайте веселиться друзья! Давно наш родич Сонаваралингатаки не гостил в Тено-Кане!»

«Кумо-По…» – повторяю за Патумуем. «Говоришь, отсюда до Тенука дневной переход остался?» «Ага, пану олени» – согласился сонай.

Со вчерашнего дня наш отряд с примкнувшими по дороге попутчиками шёл по текокской земле. И уже вторые сутки под ногами был утоптанный грунт дороги, прокладываемой от столицы острова к административному центру Кехета. Вот ещё одно дело, которое я сделал в нынешнем вояже – собственными пятками проверил качество полотна. Вроде бы ничего – относительно ровная поверхность, усыпанная мелкой щебёнкой или гравием. Конечно, босым папуасским ногам второй вариант дорожного покрытия куда приятнее первого, но окатанных природой камней на всю длину трассы не хватало, потому частенько в ход шла дроблёная порода подходящих для этого кондиций. Да по большему счёту, дальше нескольких километров доставлять материал для отсыпки полотна при доступных нам технологиях было весьма накладно, так что строители обходились подручным, точнее подножным сырьём, активно выковыривая из земли в радиусе нескольких «перестрелов» все булыжники и обломки, пригодные для укрепления дорожного полотна. Добываемый на месте камень был крайне неоднородным и по составу и размеру. Да и трудящаяся на строительстве трассы публика весьма разношёрстная: тут и дорабатывающие свои срока «улагу» по политическим делам минувших дней, и приговорённые на год-полгода мелкие воришки с дебоширами, и бунса-тинса, набираемые в рамках возложенных на них обязательных работ, и местные жители. Участие последних, правда, было сугубо добровольным. И общины сами определяли на сходах: отряжать народ для работ на проходящей мимо них трассе общегосударственного значения или нет. Самое забавное, не всегда решение «за» обуславливалось тем, что они считали данное начинание центральной власти полезным для себя – обитатели иных деревень помогали в строительстве дороги ради того, чтобы быстрее избавиться от соседства с оравой чужаков не самого спокойного и благочинного нрава. Впрочем, мне всё равно, что побуждало папуасов добровольно и с песнями да плясками долбить грунт, кидать землю и таскать камни – осознание грядущих выгод от шоссе или же желание поскорее вытолкать строительный табор к соседям. Главное – результат. А он был таков: на данный момент добрая треть трассы Тенук – Кехе-Хопо была проложена силами обитателей окрестных селений.

А вашему покорному слуге только и оставалось в очередной раз размышлять над причудами человеческого сознания: суеверия помогают внедрять гигиену и охранять частную собственность, милитаризм толкает вперёд распространение грамотности, неприязнь к чужакам побуждает бесплатно работать на государственной стройке.

Тенук встретил нас лёгким дождиком – очень лёгким для переходного от сухого сезона к дождливому…. И слишком быстро закончившимся…. И сонная тишина середины дня…. Стража, впрочем, худо-бедно бдела: пара караульных на Восточной заставе наличествовала и даже не спала. Про себя отмечаю, что дрессировка папуасов начинает давать плоды: лет пять назад на посту в лучшем случае дрыхли бы без задних ног, а в худшем – при отсутствии явной угрозы нападения, вообще расползлись бы по домам.

При виде Великого и Ужасного Сонаварлинги-таки дремотно-расслабленное состояние с текокских регоев как рукой сняло: стражник, что постарше, чего-то негромко шепнул молодому напарнику, и тот припустил куда-то в сторону королевской резиденции; а сам старшой принялся тарабанить: дескать так и растак, регои Кинуми и Толоху несут караульную службу, за время дежурства происшествий не было.

-Типулу-таками в столице? – спрашиваю, дождавшись завершения рапорта.

-А где ей ещё быть? – удивился регой – Ты, Сонаваралинга-таки, на восток отправился, а Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками осталась дома. Вот если бы ты в Мар-Хоне был, то она, за тобой туда последовала. Тут недалеко же. А по всему востоку Пеу странствовать, это же страну без присмотра бросить….

-Молодого послал оповестить правительницу о нашем возвращении?

-Ага – пожал плечами Кинуми.

-Вольно – командую ему – Неси службу дальше.

А наша компания топает в центр столицы.

Толоху успел поставить весь королевский квартал на уши, и меня встречал весёлый бардак: куда-то тащили визжащих свиней, женщины и дети лихорадочно убирали мусор с площади, отделяющей резиденцию типулу от хижин рядовых обитателей Тенука. И только Рами с детьми и выглядывающая из-за её спины дамская свита выглядели островком спокойствия во всём этом хаосе. При этом моя дражайшая вторая половина ухитрялась отдавать распоряжения, внося толику упорядоченности в происходящее.

Виснуть на моей шее, как бывало прежде, тэми не стала: затруднительно это сделать, когда на руках годовалая Касумаринива, а с боков к ней льнут Каноку с Комадаринивой. Так что я сам приобнимаю Рами.

«Значит, торговцы говорят, что Ирс объявил войну тюленеловам?» – переспрашиваю чисто машинально….

Новостей собравшиеся сейчас под навесом члены Совета Солидных и Разумных Мужей (те из них, что находились в столице, разумеется) на меня вывалили воз и маленькую тележку. Но все местные большие успехи и превосходящие их числом маленькие проблемы казались мелочью на фоне одного единственного известия с дальнего края Земель-И-Морей. Вполне возможно, если бы обитатели Пеу не пообщались с самоназначенными «хозяевами Океана» непосредственно со вполне осязаемыми результатами, факт объявления войны кандидату в гегемоны со стороны самого могущественного и загадочного государства Ихемы вызвал бы у меня сугубо теоретический интерес. Но осознание того, что недавний визит гостей с Тюленьих островов отнюдь не последний, заставляет обращать внимание на любое шевеление вокруг Палеове.

Информации пока негусто: месяц назад утром в Цхолтум, где загружался зерном Кушма-Чикка, прибыл курьерский корабль, доставивший наместнику Икутны секретное послание, и уже к четвёртой «страже» все заинтересованные лица в городе знали – Ирс выдвинул Совету Сильномогучих Мужей ультиматум. Содержание его до непосвящённых дошло в самом общем виде – но речь шла минимум о выводе войск тюленеловов со всех островов Западного архипелага и предоставлении тамошним народам независимости. О реакции Сильномогучих Мужей, равно как и о том, началась ли собственно война, вохейский торговец ничего сказать не мог: на следующий день он, получив разрешение таможни, отчалил в сторону Пеу. И пять суток назад пристал к берегу возле Вохе-По, где пополнил запасы воды и продолжил путь, теперь уже ввиду суши.

Учитывая черепашьи скорости распространения информации по Хшувумушще, за прошедший месяц могло произойти всё что угодно, вплоть до полного разгрома палеовийцев. Впрочем, на такой шикарный подарок я не рассчитываю: достаточно и того, что в ближайшее время тюленеловам будет не до далёкого острова, обитатели которого дважды умудрились их оскорбить.

-Этих двух вообще лучше убрать из числа тех, кому направить помощь — авторитетно заявил Шонек, указывая на пару имён сильных мужей из «темулийской» части списка.

-Почему? – задаю резонный вопрос.

«Первый, Ваторерегуй, конечно, противник Урурекутаки, но он сам метит на место правителя Темуле, основывая свои притязания на том, что он праправнук Тимты, основателя властвующего ныне рода, и многие «сильные мужи» готовы Ваторерегуя поддержать, если власть нынешнего таки серьёзно ослабнет. И доведись ему сместить Урурекутаки, Ваторерегуй подчиняться типулу в той мере, в какой нужно тебе, Сонаваралингатаки, не станет.

А второй, Когу - один лучших друзей Ваторерегуя, готовый того поддержать в любом начинании. Без этих двоих остальные «сильные мужи» Темуле будут поддерживать Урурекутаки, либо, если правитель страны погибнет в случившейся из-за неурожая смуте, указанного типулу-таками преемника. Потому они должны или ослабнуть наравне с таки, или сгинуть вслед за ним».

Мне оставалось только в очередной раз удивляться осведомлённости Вестника о внутренних делах папуасских племенных княжеств. Списки по большей части составляли его же ученики, деля элиту родных краёв на лояльных местным таки, оппозиционеров и придерживающихся нейтралитета. По Текоку, Вэйхону Ласунгу, Кесу, Талу и Тинсоку с Бунсаном добавлялись мои собственные соображения и мнения членов Совета Разумных и Солидных Мужей.

Ребятишки всех раскладов не знали, потому могли в чём-то ошибиться. Но старый тенхорабит исправно поправлял огрехи своих подопечных – за сегодняшнее длинное и довольно напряжённое совещание в узком кругу, на котором определялось, кто из туземцев вытянет счастливый билет в лотерее островных политических интриг, уже пятый или шестой раз. Ещё парочку критических замечаний выдал Чиншар-Шудо. Но с ним-то понятно: кому как не капитану-каботажнику, круглый год, если позволяет погода, мотающемуся вдоль берегов Пеу, знать ситуацию по всем приморским деревням. Особенно, учитывая, что второй работой бывшего «берегового пастуха», на показ не выставляемой, как раз и является сбор информации.

По раскладам в Кехете свою лепту внёс Рамикуитаки. Он же и про внутренние дела огов кое-что смог пояснить. Вкупе с рассказанным Чиншаром-Шудо вывод один: предоставить этих дикарей, выглядевших таковыми даже на фоне остальных папуасов, самим себе. Чем меньше их останется, тем лучше – там вообще не на кого опереться в наших централизаторских начинаниях. Вообще, непонятно, почему жители Огока считались верными подданными сидящих в Тенуке типулу, в отличие от рана, сувана и тинса с бунса. Никаких проявлений этого никто мне предъявить не мог: ладно, в виде дани правителям острова не отправляют ни одного клубня баки, ну так и сонаи тоже ничего не платят, но мои сородичи хотя бы в набеги на соседей не ходят, да и молодняк свой исправно отправляют в регои при потомках Пилапи.

Единственно, что в оправдание огам можно сказать – ввиду изолированности территории, соседей они доставали редко, кроме разве что тинса. Но последние до недавних пор находились не под властью типулу, так что периодические нападения на Тинсок можно списать на то, что оги ещё не успели привыкнуть к тому, что теперь Болотный край лояльная центру земля.

Задача, конечно, не самая простая: распределить выгружаемое в Мар-Хоне и Тин-Пау зерно по конкретным общинам, причём учитывая не только степень лояльности местной элиты Тенуку, но и то, насколько близка та или иная деревня к реальному голоду. Кроме того, приходилось брать в расчёт и расстояние, а также возможные проблемы с транспортировкой в случае начала дождей. Пока погода оставалась непривычно сухой: редкие и непродолжительные ливни на фоне в целом безоблачных дней. Но что будет, если количество выпадающих осадков вернётся к норме…. Грядущие картины застрявших в грязи возов с этешем так и стояли перед моими глазами. Но с другой стороны, неизвестно, как пойдёт доставка новых партий продовольствия морем – начнутся обычные для сезона шторма, и накроется навигация медным тазом. Потому приходилось решать сложную логистическую задачу с множеством переменных, которые могут измениться в любой момент

Пока, впрочем, всё шло как по маслу: пять первых кораблей (два с Икутны и три из «Страны чёрных»), экстренно разгрузившись, после небольших ремонтных работ и пополнения запасов продовольствия и воды отплыли за новой партией груза. Ещё четыре судна стоят на разгрузке. Начало довольно оптимистическое: больше десяти процентов зерна уже доставлено, ещё пять шухонов на подходе – по крайней мере, капитаны уже ушедших судов утверждали, что те должны были загрузиться и выйти через полмесяца после них. А пять или шесть кораблей в это время уже принимают на борт зерно в Цхолтуме или Тсонго-Шобе.

Наконец, совещание, порядком меня вымотавшее, закончилось: список достойных «гуманитарной помощи» определён, очередность её доставки «на места» вчерне также определена – более точно будем решать уже, исходя из погоды и темпов выгрузки этеша в портах острова.

Казалось, можно отдохнуть. А хрен-то там.

-Сонаваралингатаки, к тебе Айтот Утдай – произносит Кутукори, робко сунув голову в дверной проём.

-Пусти – отвечаю. Вряд ли наш главный радист будет беспокоить меня по пустякам.

Да, ерундой обрывки радиопереговоров тюленелов, которые тенхорабит-палеовиец последние несколько месяцев добросовестно записывает, назвать трудно. Правда, лучше бы он вовсе не приносил свои записи. С другой стороны, чего прятать голову в песок.

Именно начальник радиослужбы первым сообщил: оказывается, потерпевшие неудачу в попытке покарать моих папуасов колониалы не убрались к себе домой на Сагой с Чинулем, а решили попытать счастье на островах Иханары, что лежат к западу от Пеу. И даже преуспели. По крайней мере, на данный момент они уже закрепились на самом южном из больших островов, Венве, умело используя межплеменную рознь среди туземцев – часть местных племён палеовийцы взяли в союзники, а остальных при помощи «друзей» превратили в рабов, которые теперь ударно трудятся на строительстве порта и дорог в стратегические точки острова, попутно снабжая новых хозяев продовольствием.

Позднее это же подтвердил капитан одного из наших шухонов, изредка плавающих к Иханаре для обмена ракушек-тонопу и жемчуга на железные и медные ножи с топорами и прочими изделиями металлообрабатывающих мануфактур. Новости по островам расходились быстро, и Хурак-Чикна услышал довольно много интересных подробностей: от методов, которые палеовийцы применяли для приведения к покорности обитателей (впрочем, здесь ничего нового не обнаружилось) и перечня селений, разорённых в процессе, до того, что на Венве начали завозить плантационных работников и надсмотрщиков над ними откуда-то с Островов Пути.

Утдай из радиопереговоров в свою очередь выяснил, что рабочие принадлежат к какой-то низшей касте, а надсмотрщики – некие привилегированные «тойки», которых тюленеловы использовали для надзора над пашущими на плантациях и управления на низших гражданских должностях и привлекли в качестве рядовых и унтеров во вспомогательные военные подразделения. Ну и заодно эти «тойки» составляли основную массу кустарей-ремесленников и мелких торговцев на некоторых островах Южной гряды.

Как мне пояснил Айтот, руководство тюленеловов в колониях широко применяло принцип «разделяй и властвуй», наделяя различные группы коренного населения разными правами и обязанностями, добавляя к ним переселенцев с других подвластных территорий, ставя их то ниже местных, то выше. В итоге получалась целая иерархическая лестница, в которой одни угнетаемые помогали угнетать и эксплуатировать других угнетаемых, стоящих ещё ниже в созданной тюленеловами «табели о рангах». В общем, примерно как у меня, когда вэйхонские ганеои помогают держать в повиновении тинса-бунса, а среди последних объявленные лояльными и получившие некоторые послабления участвуют в гноблении менее удачливых соплеменников.

До недавнего времени палеовийский тенхорабит пересказывал мне содержимое редких и коротких передач стационарной радиостанции, из которых он только и смог понять, что его соотечественники закрепились на Иханаре, худо-бедно что-то там делают и к ним периодически поступают военные подкрепления и переселенцы. Ну и заодно, что распоряжается на Венве наш старый знакомый надмайор Унас Тичу. Выяснилось последнее чуть ли не случайно – из одного резкого выступления тамошнего командира, видимо в ответ на выволочку от начальства. В нём надмайор довольно красочно, хотя и по-солдатски прямо, выдал, что ему уже все равно: один раз он обделался «с этими дикарями» и уже получил по полной, дальше этой дыры всё равно не пошлют, а снять не снимут, потому как заменить не кем, ибо хрен найдут другого такого же идиота.

Но где-то недели три назад интенсивность переговоров резко возросла. Причём основным содержанием их стали препирательства между губернатором Венве и его вышестоящим начальством на Южной тропе. Господин Тичу активно отказывался отправлять солдат обратно на Сагой, откуда они должны следовать на запад, пополняя части, готовящиеся к войне с ирсийцами. В качестве оправдания он приводил недостаточность сил для удержания в повиновении туземцев на острове. Чего надмайору на это говорил неведомый мне большой чин с Островов Пути, оставалось неизвестным: трофейная радиостанция, бывшая в нашем распоряжении, худо-бедно ловила передачи с Иханары, но ответы из центра мощность приёмника с «Далекоплывущего» услышать не позволяла.

А шесть дней назад вдруг всё прекратилось: надмайор за это время только пару раз выходил в эфир, причём больше спрашивал о ситуации на театре военных действий, а на неслышимые Айтоту ответы начальства прореагировал только фразой: «Вот видите, послал бы я своих ребят, их точно так же ирсийцы на корм рыбам отправили бы». На следующий день же выдал в ответ на неизвестного содержания сообщение с Южной гряды: «Теперь все обделались, не только я». К чему это относилось, оставалось только догадываться, но, похоже, дела у тюленеловов обстоят очень хреново.

Глава 6

Глава шестая

В которой герой отдыхает, читая описание чужих проблем.

За окном дождь: шуршит по траве и пальмовым листьям строений, сооружённых «по старинке»; дробно молотит по черепичным крышам «вохейских» зданий. Настроение у меня самое что ни на есть умиротворённое, даже льющаяся который день с неба вода не действует угнетающе, как бывало в прежние годы. Потому что идущие по обычному местному графику ливни означают – не за горами новый урожай корнеплодов, который наполнит хранилища по всему Пеу корзинами баки и коя. И, значит, голодовка останется в прошлом. Папуасы уже вовсю копают сладкие клубни, похожие чем-то на картофель. По-хорошему, кою расти больше месяца, но голод не тётка, и многим приходится есть недорощенные корнеплоды. Ничего, в ближайшие полгода ситуация с выращиванием продовольствия выправится окончательно (если будет на то воля богов и предков-покровителей), и подданным Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками не придётся больше решать текущие проблемы с едой в ущерб будущим урожаям.

Не все, конечно, пережили прошлый трудный год: висящая на стене карта острова, перерисованная с трофейных палеовийских, до сих пор обновляется – красным цветом помечаются районы с убылью населения, зелёным, наоборот, где число проживающих подросло. Серо-голубым отмечены местности, в которых этот показатель не сильно изменился. Впрочем, хватает ещё и белых пятен на склеенном из нескольких десятков небольших листов бумаги прямоугольнике – особенно в правой половине, где восток Пеу. При желании можно сравнить открытую каждому карту со сложенной в несколько раз и сейчас лежащей среди бумаг на столе – на той отмечены деревни и их объединения подлежащие поддержке и такие, которым не полагалось ни грамма помощи. Но особой необходимости в этом нет. Сличал я обе карты пару дней назад, так что ничего сильно не изменилось: практически все территории в зеленой зоне и более семидесяти процентов в серо-голубой совпадают с теми, которые ещё в преддверии голода были признаны заслуживающими спасения. Ну а красными, соответственно, в основном оказались предоставленные самим себе.

Насчёт Бонко статистки, разумеется, нет, и, скорее всего, не будет. Но три шухона зерна, которые я всё же отправил на свою малую родину, разгрузились в Береговом Сонаве, откуда помощь «от самого пану олени» растащили по нижнему Бонко. Совсем немного попало в столицу области, Хау-По, ещё меньше – в Мака-Купо, к Такумалу и его «восточным пану макаки». Ну а Панхи, соперничающему как с союзом сонаев и низинных деревень, так и с моими бывшими соратниками и контролируемым ими Тонкутаки, не досталось вообще ничего. В общем, сама логистика привела к тому, что и на востоке острова «гуманитарный» этеш послужил орудием моей централизаторской политики: не столь избирательно, конечно, как на Западной равнине, но всё равно немного ослабив слишком усилившегося «олени востока».

От карты рука невольно тянется к толстому тому в обложке из какого-то синтетического материала. «Краткое изложение хода войны между Ирсом и Палеове, а также событий, ей предшествующих». На вохейском. К сожалению – «высоким» письмом, в котором я разбираюсь, мягко говоря, не очень. Так что Тагору с Шонеком пришлось тратить время для перевода сего документа на папуасский. Ну а в программу обучения воспитанников «Обители Сынов Достойных Отцов» было внесено изучение не только «народного» варианта вохейского слогового алфавита, но и его древней разновидности. Не сильно надеюсь на поголовное освоение всеми учащимися двух с лишним тысяч наиболее ходовых иероглифов, но если хотя бы пара выучеников с каждого потока будет разбираться в главном дипломатическом языке Внутриморья, и то хорошо.

Венчает обложку при этом пятиконечная звезда, вокруг которой латиницей выполнена ранее не встречавшаяся надпись: «RESPUBLIKA IKARIYA». Те же самые новые слова я обнаружил и в стандартной «шапке», обязательной для всех бумаг ирсийского происхождения, будь то сопроводительное письмо посольства или учебник папуасского языка, выпущенный в загадочных «Шбитых Бизонах» - в скобках после традиционного «RESPUBLIKA IRS». Тенхорабитским агентам было, разумеется, дано поручение разузнать, что за «Икария» такая.

Ну, то, что обитатели Заокраиного Запада между собой так обозначают свою страну или государство, это понятно. Земное происхождение слова тоже сомнению не подлежит. И первая ассоциация, которая в моей голове возникла, тоже была однозначной. Ну что ещё может прийти на ум человеку, до семнадцати лет жившему в стране под названием СССР, где на уроках обществоведения в мозги учеников вдалбливали про «три источника и три составляющих научного социализма». Разумеется, книга какого-то социалиста-утописта, про эту самую «Икарию».

Был уже разгар перестроечного «веселья», содержимое советских учебников никто из десяти- или одиннадцатиклассников всерьёз не воспринимал, но наш историк-обществовед, дядька старой, «коммунистической» закалки, до последнего заставлял зубрить целые абзацы «Обществоведения» и пересказывать у доски. Портить аттестат мне лично не хотелось. Вот и запомнились всякие Сен-Симоны, Фурье и Оуэны. Теперь, правда, уже и не припомню, кто из них троих про ту «Икарию» написал.[1]

Ну да ладно, какой именно утопист сочинил так и непрочитанную мною книжку, дело десятое. Тем более, что коммунистами на Заокраином Западе вроде бы не пахнет: палеовийцы поголовно трындели о «торгашах», которые больше о собственной выгоде думают, нежели о том, чтобы облагодетельствовать диковатых соседей, в том числе и без их согласия. У меня скорее ассоциации с современными европейскими демократиями возникают: капитализм с человеческим лицом, гражданские права и свободы, взаимовыгодная торговля с соседями.

Тем более что название «Икария» может происходить и напрямую от персонажа греческого мифа, который на Солнце захотел полететь. А уж, отчего жители Заокраиного Запада вздумали так назвать своё государство, объяснений может быть выше крыши. Вот почему обитатели Ирса ранее не использовали «внутреннее» название при внешних контактах, довольно странно. Хотя, вполне возможно, мне оно просто не попадалось на глаза – не так уж и много я видел оттуда бумаг.

Из краткой выжимки, составленной Вестником, следовало, что, вся политика, проводимая Сильномогучими Мужами с момента образования Союза Палеове, являлась по сути медленной, но верной дорогой к той взбучке, которую ирсийцы-икарийцы при посильной помощи «чегевар» с Западного Архипелага устроили тюленеловам совсем недавно.

В первой части труда, предоставляемого всем желающим посольством Заокраиного Запада, излагалась предыстория конфликта: хронология захвата палеовийцами островных царств, соседствующих с Ирсом; отношения завоевателей к покорённому населению, первые восстания против чужеземного господства; контакты лидеров повстанцев, пока ещё малочисленных, с Западным материком; медленное изменение отношения к «чегеварам» со стороны официальных властей Икарии.

Здесь эволюция была довольно интересной. Сначала полное отстранение от творящегося в островном мире и даже уголовное преследование собственных граждан, помогавших повстанцам по личной инициативе. И только постепенно власти Ирса отменили сначала запреты на участие частных лиц в «гуманитарной деятельности», а затем приняли несколько поправок в собственный уголовный кодекс, благодаря которым участие в боевых действиях против палеовийцев в составе «вооружённый формирований, ведущих борьбу за освобождение народов от иноземной оккупации» перестало быть преступлением. Если оно «не сопровождалось преступлениями против мирных граждан».

При этом официальная Икария продолжала торговать и «мирно сосуществовать» с Палеове, а помощью «национально-освободительному движению» занималась некая «Ассоциация помощи порабощённым народам» – организация сугубо добровольная, созданная по личной инициативе граждан, озабоченных судьбами обитателей Западного архипелага, стенающих под пятой тюленеловов. Таких озабоченных насчитывалось год назад более двух миллионов человек. Когда я увидел цифру, то задумался: много это или мало. Население Ирса, согласно трофейным справочникам с «Далекоплывущего», исчислялось десятками миллионов. Впрочем, после ознакомления с деятельностью «Ассоциации...» вопрос отпал сам собой. Оказывается, эти два миллиона с лишним не просто формально числились, а все поголовно участвовали в «непосредственной практической деятельности» – одни доставали медикаменты, продовольствие, военное снаряжение, другие перевозили всё это в «освобождённые зоны» на островах, третьи работали в тех же «освобождённых зонах», четвёртые воевали в отрядах «национально-освободительных фронтов». Степень участия, конечно была очень разной: кто-то работал на постоянной основе, а кто-то тратил на помощь «порабощённым народам» несколько часов месяц.

Как я понял, перелом в общественном мнении Икарии произошёл после высадки на Скилне пёстрой компании во главе с троюродным дядей последнего скилнского царя Синулагуном и создания первой «освобождённой зоны». В отряде царского родича хватало кроме ирсийцев и давних мигрантов-островитян из числа реформаторов-неудачников также и «свежих» беженцев от палеовийских «милостей». Ну а на месте к ним стали стекаться озлобленные на новых хозяев крестьяне и рабочие с плантаций. Причём наплыв желающих поквитаться с тюленеловами и накал ненависти были таковы, что посланные колониальными властями армейские части, разумеется, устроили не имеющим боевого опыта революционерам и сочувствующим кровавую баню, но осталось немало тех, кто уцелел и сумел уйти в горы – вот из этих спасшихся и получивших боевое крещение и стали формироваться отряды Фронта Национально Освобождения Скилна, набиравшиеся боевого опыта, и постепенно очищающие внутренние районы острова от чужеземных захватчиков.

К тому времени, когда «освобождённые зоны» на юго-востоке Скилна слились в немалых размеров пятно (на карте в «Кратком изложении...» закрашенное красным цветом), «Ассоциация помощи порабощённым народам» уже превратилась из небольшой группы энтузиастов в разветвлённую организацию, способную как продавить постепенную отмену запрета на гуманитарную помощь островитянам, так и организовать производство всего потребного и создать систему транспортировки грузов и специалистов для Свободного Скилна.

Ещё одним поворотным моментом в деятельности друзей островных «чегевар» стало так называемое дело «Ремера-Иванова». Граждане, давшие делу название, похитили со складов резерва некоей «восьмой территориальной бригады», в которой и служили, более тысячи автоматов, два миллиона патронов к ним, сорок миномётов и двадцать гранатомётов с зарядами – чтобы передать оружие скилнским повстанцам. Далеко увезти уворованное, правда, не удалось. Иванов с Ремером, а также их помощники, общим числом двадцать человек, были задержаны. Суд же над ними ожидаемо превратился в пропагандистскую акцию за снятие всех запретов и ограничений на помощь «угнетённым народам».

В итоге главные обвиняемые получили полгода тюрьмы (которые уже отсидели, пока шло разбирательство) и были уволены из армии. Остальные же (в том числе и солдаты, непосредственно охранявшие склады) вообще отделались условными сроками. А власти вынуждены были провести референдум относительно отношения к «национально-освободительной борьбе». По итогам которого большинство населения Ирса высказалось за право частных лиц помогать оной «любыми способами, которые не ущемляют права граждан Икарии, не участвующих в данной деятельности, и не подрывающими основы политического и экономического строя Икарии». В том числе «Ассоциация помощи порабощённым народам» получила право закупать оружие и военное снаряжение у производящих его предприятий – под контролем государственных органов, следящих «за целевым использованием заказанного». Произошло данное судьбоносное событие семь лет назад.

Примерно тогда же в Ирсе-Икарии взяли верх сторонники полного запрета на торговлю с Палеове. Впрочем, подошли к этому вопросу ирсийцы весьма вдумчиво: методично расширяя у себя производство тех товаров, которые закупались у тюленеловов, в той же степени снижая их ввоз с Северного архипелага. Ну и, разумеется, по мере сокращения импорта из Палеове, уменьшали экспорт своих товаров туда.

Цифры, упомянутые в книге, я просмотрел с интересом, в рамках получения хоть какой-то информации об экономике Заокраиного Запада. Например – триста восемьдесят тысяч тонн рыбы и морепродуктов («в пересчёте на сырой вес»), поставляемых тюленеловами, составляли примерно десять процентов всего ирсийского потребления. А вот на сорок тысяч тонн палеовийской баранины приходились мизерные три десятых процента съедаемого обитателями западного материка мяса.

Я попробовал прикинуть душевое потребление икарийцами рыбы с мясом: население Ирса, согласно палеовийскому справочнику десятилетней давности, было семьдесят миллионов. Если динамика прироста числа жителей Заокраиного Запада осталась прежней, теперь их должно быть… под сто миллионов. Интересно, каким образом они ухитряются так резво размножаться? Страна вроде бы весьма развитая а, значит, рождаемость должна у них быть низкой. Разве что принять на веру слова пленных тюленеловов про немалую иммиграцию из родного для ирсийцев мира. Но рассказы офицеров колониальных войск попахивали какой-то мистикой: дескать, чтобы попасть «сюда», ирсийцам нужно умереть «там». Подробностей торчащие в своих гарнизонах вояки не знали – в официальной пропаганде Северного архипелага данный вопрос по не вполне понятной причине никак не затрагивался, и ограждаемым от контактов с Ирсом подданным Сильномогучих Мужей приходилось довольствоваться только слухами, вероятнее всего, сильно искажёнными. Впрочем, обстоятельства моего собственного появления на Ихеме заставляют думать, что во всей этой мути с воскрешениями есть доля правды. Правда, оставалось непонятным – почему тогда лично я очутился у ставших для меня родными папуасов, а не на Заокраином Западе.

Поскольку судить да рядить можно до бесконечности, возвращаюсь к рациону ирсийцев. Для ровного счёта пусть будет их сто миллионов. Тогда каждый съедает в год по тридцать семь килограмм рыбы и сто тридцать кило мяса. А что, неплохо – в день, если сложить всё вместе, почти полкило выходит. Причём на всех – от грудных младенцев до стариков с вегетарианцами. Тот же самый трофейный справочник гордо сообщает о том, что в Союзе Палеове «в двадцать первом году Единения» потребление «мяса и рыбы» на душу населения достигло целых шестидесяти пяти килограмм. Умалчивая, однако, сколько приходится в этих «шестидесяти пяти килограммах» на каждую позицию, равно как и то, сколько мяса с рыбой едят обитатели палеовийских колоний, откуда, насколько я понял, в метрополию поставляется немалая доля продовольствия. Ну и такой интересный вопрос – какая доля производимого вывозилась до недавнего времени в Ирс. Ну, можно грубо прикинуть – палеовийцев десять лет назад было миллиона четыре, если все эти «души» умножить на полагающееся им мясорыбное довольствие, получаем двести шестьдесят тысяч тонн. А к западным соседям шло в полтора раза больше. В общем, экспорт не такой уж и «голодный» – никто из пленных тюленеловов не упоминал о смертях знакомых или родственников от недоедания, хотя на то, что до армии приходилось вместо мяса налегать на рыбу, жаловались из опрошенных рядовых многие. Ага, а сейчас, в условиях прекращения торговли, палеовийские бедняки и даже представители среднего класса, наверное, вообще смотреть на селедку с треской не могут без тошноты….

Ирсийцы кстати, не поленились указать и источники замещения морепродуктов: сто пятьдесят тысяч тонн с Гигурута (то есть истинных Тюленьих островов), сорок – со Свободного Скилна (с перспективой увеличения до ста – ста двадцати тысяч тонн), остальное собственное производство. Вопрос вызывала, правда, способность находящихся в состоянии войны и полублокады «освобождённых зон» обеспечить безопасное рыболовство. Но нашлось разъяснение: оказывается, скилнские рыбаки будут работать в территориальных водах Гигурута и Ирса, где и сдавать товар покупателям. А то, что они оставят себе, доставят до «острова свободы» на икарийских кораблях.

Остальные цифры, касающиеся палеовийского экспорта – сотни тысяч тонн стали в чушках и прокате, миллионы тонн железорудного концентрата, гигантские объёмы нефти и газа, аммиака, азотной кислоты и селитры – я тоже изучал внимательно, пытаясь определить собственное производство и потребление всего этого на Заокраином Западе. Величины выходили солидными, но много это или мало, понять было трудно: ясно, что полкило мяса-рыбы в день немало даже по меркам самых богатых земных стран, но ирсийские полторы тонны железа на человека или палеовийские четыре центнера мне ничего не говорили. Так что гадание о смысле всего этого обилия цифр шло весьма вяло.

А вот кое-какие иные моменты, упомянутые вскользь, наоборот, будоражили воображение. Например, некие «воздушные фабрики», продукцией которых частично заменялись палеовийские нефть с газом. Подобное словосочетание должно скорее ассоциироваться с какими-то предприятиями по наработке атмосферы – скажем, на лишённой оной планете, в рамках её терраформирования. Но в упомянутом контексте речь шла, походу, о связывании определённых компонентов воздуха для получения… вот чего только. Впрочем, коль замещают в экономике они добычу углеводородов, то и получаться на этих «фабриках» должны те же самые углеводороды. Но то ли я успел за долгие годы пребывания среди папуасов забыть химию, то ли технологии мне не знакомые. В общем, моя память категорически буксовала. Нет, теоретически я мог представить, что ирсийцы освоили нечто вроде промышленного фотосинтеза, и, черпая из воздуха углекислый газ, получают сахара, но как их переработать хотя бы в метан без лишнего геморроя, это уже за гранью моих представлений о химии и технологии.

Неделю назад, при первом ознакомлении с эти местом пересказа, не выдержав, я затребовал для консультации Чирака-Шудая. Тот просветил: да, есть способ перевода углекислого газа и воды в органику, катализаторы – сложные комплексы, требующие весьма развитой химии, ирсийцы получили технологию от инопланетян-«элу». В учебниках, имеющихся у моего главного по промышленной части, процессу отведена всего пара страниц – со схемами установок и уравнениями реакций. Если верить скупым уравнениям, там много чего можно получать – не только глюкозу, как при фотосинтезе, но и другие несложные органические соединения, типа метана и его гомологов. Ну и упомянуто, что «элу» запустили несколько «воздушных фабрик», которые поначалу практически полностью перекрывали потребности Ирса в топливе и химическом сырье. Но позднее, когда население западного материка возросло, всё равно пришлось обращаться к углю и нефти с газом. А в дальнейшем эти фабрики начали постепенно выходить из строя – как я понял, главная проблема была в катализаторах, синтез которых икарийцы в то время не потянули.

Допрошенные палеовийские офицеры же утверждали, что некоторое время тому назад учёные Заокраиного Запада сумели решить проблему с капризными комплексами, и на Ирсе реанимировали две из четырёх «воздушных фабрик», ещё подлежащих восстановлению, а также намеревались строить новые. И вроде бы даже начали их вводить в работу. Сильномогучие Мужи вели переговоры о приобретении технологии, но тут как раз дело пошло к обострению отношений и икарийскому эмбарго.

Столь же основательной, как и перестройка экономики с заменой палеовийских товаров собственными, была подготовка жителей Западного материка к войне: наработка боеприпасов (автоматов, пулемётов и пушек с танками у ирсийцев, как я понял, и так хватало), строительство новых военных кораблей – двух авианосцев, в дополнение к имеющемуся ранее единственному, и кораблей сопровождения к ним. Причём авианосцы были не чета имеющимся у тюленеловов недоразумениям, несущим не более десятка чего-то на уровне взлетающих с воды и туда же садящихся «кукурузников» на поплавках (перед взлётом самолёты приходилось с помощью специального оборудования опускать с палубы на воду, а потом так же принимать обратно). Икарийские корабли на картинках походили на привычные мне земные авианосцы. Если на палубе первого из них, построенного достаточно давно, размещалось всего два десятка истребителей, то новые несли сразу по сорок крылатых машин.

И уже наклепав кораблей с самолётами, а потом обучив моряков и лётчиков, ирсийцы выдвинули Сильномогучим Мужам ультиматум: предоставить народам Западного архипелага право самим определить судьбу своих стран, для чего провести под наблюдением представителей Ирса свободное волеизъявление, которое и ответит на вопрос – хотят ли скилнцы с кельбекцами жить под властью Палеове или нет. И получили ожидаемый отказ.

То ли элита Северного архипелага действительно рассчитывала, что «трусливые торгаши», какими рисовали икарийцев на «политинформациях» штатные пропагандисты, побоятся напасть на храбрых и стойких сынов Сореэ и Эрехеэ, то ли правящей олигархии просто некуда было деваться – именно владение Южным архипелагом с кучей ценных ресурсов и десятью миллионами рабов, пашущих на Великое Палеове, обеспечивало, вкупе с позаимствованными у западных соседей технологиями, господство над местным «Земноморьем». Острова Пути, контроль тюленеловов над которыми икарийцы пока не оспаривали, и население куда меньшее имеют, и ничем серьёзным из ископаемых похвастаться не могут. Но в итоге Совет Сильномогучих Мужей гордо ответил отказом.

Дальнейшее в изложении ирсийцев выглядело как монотонная и последовательная работа. Их флот быстро перерезал сообщение между Северным и Западным архипелагами, потом принялся методично «нейтрализовывать» все палеовийские военные корабли в ставших для тех запретными водах. И уже добившись полного господства на море, они стали очищать от тюленеловов один за другим острова.

Скилн, правда, от палеовийцев освободили практически сразу же после официального начала военных действий. Что было нетрудно при наличии плацдарма в добрую треть острова. Куда и перебросили четыре «штурмовых бригады» и несколько вспомогательных подразделений общей численностью в шестнадцать с половиной тысяч. Вместе с тридцатитысячной Национально-освободительной Армией Скилна и партизанскими отрядами этого хватило, чтобы в трехдневный срок разгромить находящиеся там подразделения колониальной пехоты и «ударные» части. Итог – икарийцы с «чегеварами» потеряли около двухсот убитыми и столько же раненными, уничтожив свыше двух тысяч тюленеловов, а сорок тысяч взяв в плен. Также погибло семьсот мирных жителей.

С остальными островами Западного архипелага провозились ещё три месяца. Причём, как я понимаю, ирсийцы больше времени тратили на переброску своих войск, нежели на собственно боевые действия. Местами гарнизоны тюленеловов натурально ждали появления противника, чтобы побыстрей сдаться – учитывая ту ненависть, которую коренное население испытывало к поработителям, ничего удивительного.

Ну а потом настала очередь палеовийской метрополии: удары с авианосцев по военно-морским базам Сореэ и Эрехеэ (в ходе которых перетоплены остававшиеся у Сильномогучих Мужей корабли) и всему прочему, что имело отношение к силовым структурам Северного архипелага; по административным объектам и кварталам аристократии. Промышленные предприятия и транспортную инфраструктуру ирсийцы при этом старались не трогать. Почему – стало ясно через несколько страниц.

Завершающей фазой военной операции стала высадка десанта в столичной агломерации Сореэ. Основную массу контингента составили скилнцы – под общим руководством своих старших партнёров и символической поддержке коллег из других «освободительных фронтов».

Захват главного индустриального района и транспортного узла Северного архипелага, причём не самими икарийцами, а «чегеварами», имеющими к тюленеловам длинный счёт, заставил «Сильномогучих» пойти на переговоры. Прямо в тексте об этом не говорилось, но похоже палеовийцы готовы были согласиться на оккупацию регулярными войсками с цивилизованного Западного материка, лишь бы избежать перспективы общения со своими недавними рабами.

В итоге ирсийцы любезно согласились на частичную замену в оккупационном контингенте своих союзников на собственные войска, а оставшихся друзей обещали контролировать во избежание «инцидентов в отношении граждан Палеове». Впрочем, времени для безобразий над мирными жителями у скилнцев и прочих оставалось немного, ибо обитатели Западного архипелага получили от «старших братьев» карт-бланш на вывоз промышленного оборудования с занятой территории – в рамках «компенсации за годы угнетения и унижения». Чем бойцы «освободительных фронтов» и занялись, привлекая на добровольно-принудительной основе оказавшихся под рукой тюленеловов для демонтажа трофеев и их перевозки в порты. Масштабы репарационного грабежа впечатляли: от одних только трёхсот с лишним крупных заводов по планам победителей должны остаться голые стены. Некие «мелкие предприятия и мастерские» же в тексте вообще указаны были без счёта.

Кое-какая информация о вывозимых палеовийских «машщини» пошла практически вместе с первыми подробностями (нередко искажёнными и перевранными, как можно судить теперь, после знакомства с версией от непосредственных виновников благих для всего Земноморья вестей) о преподанном полугегемонам уроке: тенхорабитские агенты в вохейских властных кругах сообщали о предложениях со стороны скилнцев насчёт продажи трофейных станков (в комплекте с умеющими обращаться с ними рабочими). Но всё это было весьма неопределённо, на уровне смутных слухов….

Делаю себе зарубку в памяти: проработать вопрос о возможности приобретения трофейного оборудования. Не надеясь на память, тут же звоню в колокольчик, которым обзавёлся совсем недавно, вызывая Кутукори, и надиктовываю черновик письма Чирак-Шудаю, где вкратце обрисовываю открывающиеся перспективы и прошу накидать примерный перечень «машщини», кои нужны нашей промышленности. Вряд ли удастся выцыганить у Старшего Брата нашей Солнцеликой и Духами Хранимой повелительницы слишком много, но попытка не пытка. Следом за посланием к главному металлургу диктую наброски письма Хиштте и обращения к Тишпшок-Шшивою. Последнее, разумеется, потребует жёсткого редактирования со стороны Тагора и Шонека, чтобы соответствовать всем правилам бронзововековой дипломатической переписки, ну и предварительного зондирования почвы по тенхорабитским каналам – во избежание неловкости, когда Младшая и Почтительная Сестра попросит больше, чем «старший родственник» готов дать. И вообще – сначала следует выяснить, насколько слухи о распродаже трофеев соответствуют действительности и согласны ли делиться вохейцы в принципе. А то уж совсем неудобно получится, если типулу-таками попросит у Повелителя Четырёх Берегов то, чего не то что просить нельзя, а вообще не существует.

Так, а это что такое? Тагор выделил кусок, по его мнению, представляющий особый интерес…. «В общей сложности за всё время деятельности Ассоциации помощи порабощённым народам свыше сорока пяти тысяч её членов работали на островах Западного архипелага». И тут же тузтец указывает, что численность войск, задействованных Ирсом для разгрома Палеове, составила около ста восьмидесяти тысяч человек, из которых непосредственно в боевых действиях участвовали около семидесяти тысяч. Следовательно, в «штурмовых» частях могло быть больше половины солдат и офицеров, уже имевших боевой опыт. Ну, допустим, из указанных сорока пяти тысяч активистов не все воевали. Скорее даже, военных среди них было меньше половины. Так что «тренировавшихся» на Скилне у ирсийцев вряд ли было больше трети от общего состава. А скорее всего и того меньше.

Но точные цифры ерунда. Куда важнее вывод, сделанный экс-наёмником из данного места в описании икарийско-палеовийского конфликта: чтобы армия была боеспособна в реальном столкновении с противником, она должна предварительно успеть повоевать; но война вещь дорогая, особенно если идёт на своей территории; следовательно, нужно давать возможность нашим «макакам» и «регоям-макакам» повоевать за пределами Пеу. Выход тузтец видел в участии папуасских отрядов в качестве наёмников в каких-нибудь конфликтах во Внутриморье или на Дисе.

Рациональное зерно в предложении Тагора было – икарийцы, формально не воюя, по всей видимости, прогнали через Скилн столько солдат и офицеров, что их хватило на костяк ударных сил, достаточных для разгрома тюленеловов. Конечно, официально «чегеварам» помогали участники приснопамятной Ассоциации, но сомнительно, чтобы там обошлось без государства – особенно после того, как власти Ирса взяли курс на силовое решение «проблемы Западного архипелага».

Правда, идея с наёмничеством показалась мне «не очень». Другое дело – помогать союзникам, хотя бы тому же Повелителю Четырёх Берегов. Например, батальон-цаб гвардейцев и столько же армейцев, с ротацией, допустим, трети или четверти состава раз в полгода или год. Впрочем, и численность «контингента», и порядок замены рядовых с офицерами, равно как и прочие нюансы, определим после обсуждения с командованием наших ВС. Да и начинать нужно, конечно, не с двух батальонов, а с одной роты – набить шишек на планировании и отправке небольшого подразделения, чтобы при увеличении масштабов операций мои штабисты (которых, кстати, ещё и нет как таковых) уже имели хоть какой-никакой опыт.

Положа руку на сердце, отправка папуасов на какую-нибудь ненужную Даринге бойню, с которой вернутся не все, вызывала в моей душе острое неприятие. Но другого выбора не вижу: или хоть сколько-то тренировать военных в конфликтах вдали от дома, получая неизбежные «двухсотые», или иметь совершенно непроверенную в реальном деле армию. Довольно печальный опыт отражения карательной экспедиции тюленеловов, собранной, мягко говоря, из не самых крутых вояк, вполне наглядно продемонстрировал, чего стоят солдаты и офицеры, ни разу не стрелявшие в живого врага. Лучше уж пойти на гибель некоторого количества военных подальше от родных берегов, чем получить потом куда большие потери тех же самых комбатантов и мирняка на своей земле. Главное, в качестве тренировочного полигона выбрать такую территорию, откуда не приплывут потом с ответным визитом. Следовательно, лучше всего своих орлов посылать на маленькую и наверняка для кого-то победоносную войну куда-нибудь на материк или в Узкие моря, а во внутриморские разборки не встревать.

С некоторым сожалением отодвигаю от себя продукт ирсийской полиграфии и краткий его пересказ. Отдохнул, и дальше за работу. Беру первую бумагу из стопки, подготовленной Кутукори. Что у нас там….

Ага, отчёт Чирак-Шудая: первые две четверти серебра чистотой 99% выплавлены и ждут дальнейшей переработки, попутно получено свыше сорока четвертей свинца; расходы…. М-да, затраты человеко-часов, ушедших на производство угля и продовольствия для рабочих рудника, равно как и время, потраченное на собственно серебряное производство, впечатляют – радует только, что, по словам нашего министра промышленности, технология уже отработана, и в дальнейшем драгметалл будет обходиться куда дешевле.

На производстве меди и железа без сюрпризов. Точнее, сюрприз один, и довольно приятный – последние изыскания на юге Кесу позволяют говорить, что запасы бурого железняка оказались раза в два, а то и в три, больше, чем предполагалось ранее. Так что при нынешних темпах роста нашей чугунолитейной и сталеплавильной промышленности сырья для неё хватит на пару пятилеток.

Длинную портянку о технологических изысканиях, связанных с использованием в металлургии горючих газов, образующихся при выжигании древесного угля, я просмотрел мельком – не было ни времени, ни желания переводить в уме вохейско-папуасскую терминологию в земную, да и нарисованная схема комплекса, соединяющего угольное производство с металлургическим, мало о чём мне говорила. Достаточно и общего вывода: благодаря улавливанию и сжиганию газообразных продуктов пиролиза древесины расход угля можно снизить на одну десятую. Учитывая, что уже в ближайшее время придётся завозить древесный уголь с материка, данная инновация весьма полезна. Бонусом идёт увеличение выхода жижки, которая тоже служит источником ряда нужных в промышленном хозяйстве веществ. Потому размашисто ставлю на отчёте Чирак-Шудая резолюцию: «Продолжить изыскания, составить перечень необходимого для перевода выжигания всего угля на такой способ».

Следующим шёл рапорт Патихики о беспорядках среди пленных палеовийцев, случившихся несколько дней назад: если две первые массовые драки между тюленеловами удалось пресечь силами охраны лагеря, то третью пришлось разгонять с привлечением бойцов тинскокского ополченческого цаба. В ходе допросов участников и свидетелей из числа «контингента» выявлены зачинщики и наиболее активные действующие лица, а также причины, заставившие пленных вдруг мутузить друг друга.

С последними оказалось всё просто до банальности: запертые в бараке палеовийцы от нечего делать принялись выяснять, кто из них виноват в разгроме и позорном пленении, а кто является истинным патриотом Великого Палеове. И вполне естественно, что народ разбился в процессе разбирательств по происхождению: сорейцы отдельно от эрехейцев. Ну а предателей и врагов отечества начали искать среди выходцев с других островов. Деятельность Тилтака Рикая по вербовке среди пленных тех, кто готов работать на Пеу, как ни странно, на нарастание нервозности практически не повлияла: хватило и присущего хомо сапиенсам стремления найти виновника своих бед на фоне необходимости видеть постоянно одни и те же лица.

Неожиданно вспоминаю про кузину Патихики, она же вдова подлейтенанта Ипаля Шитферу. Нехорошо как-то получается: пацан не так уж и мало успел за короткий срок сделать на благо Пеу-Даринги, и погиб геройски, защищая свою новую родину от собственных соплеменников. А у меня из головы вылетела Мигарими с их ребенком. Сразу же после гибели Ипаля, конечно, подумалось, что, мол, надо потерявшую мужа девчонку с годовалым сыном как-то поддержать. Но потом закрутился с делами и не вспоминал о ней. А наш главный по военнопленным насчёт двоюродной сестры не заикался, не знаю уж по каким причинам – может, стесняется беспокоить Великого и Ужасного Сонаваралингу по пустякам, может, не рискует напоминать вышестоящему начальству в моём лице о своём упущении, пусть и довольно давнем, да и обернувшемся в итоге удачно.

Распоряжаюсь Кутукори: «Пиши: летинату Патихики надлежит явиться пред очи Сонаваралинги-таки в ближайшие три дня для подробного личного рассказа о том, как обстоят дела с пленными тюленеловами». Заодно и про его кузину выясню: где она и, как у неё дела обстоят. А уж после этого подумаю над пенсионом для Мигарими и ребёнка. Сына, по достижении возраста, разумеется, определю в Обитель Сынов Достойных Отцов: вряд ли среди знавших павшего смертью храбрых Ипаля найдётся кто-нибудь, способный сказать, что тот человек недостойный. И вообще, надо разработать соответствующий закон, о государственной помощи семьям тех, кто погиб, на защите Пеу-Даринги: хотя бы сладким «картофелем» за казённый счёт детишек обеспечивать и давать возможность им получить образование. Детей знати и офицеров в школу для отпрысков вождей, а тех, кто попроще – в стихийно сформировавшееся её подразделение, готовящее кадры низшего уровня.

Вот только за чей счёт проявлять такую щедрость? Обучающихся в Обители кормят по большому счёту родственники, отправляющие кровиночкам десятками корзины коя с баки и пригоняющие на убой свиней; будущие унтеры и младшие писцы, ряды коих пополнялись из самых разных источников (от заложников из Болотного Края и сирот до сыновей мануфактурных рабочих) частично живут на казённых харчах, частично же их подкармливают «Сыны Достойных Отцов» – как-то само собой стало нормой, когда почти каждый наследник таки или «сильного мужа» брал под покровительство небольшую группу учеников «простонародных» классов, делясь с ним посылками из дома, защищая от других воспитанников и помогая в учёбе (последнее, впрочем, зачастую работало в обе стороны, или даже, наоборот, кто-нибудь из «свиты» вынужден был «подтягивать» своего «патрона»).

Шонек с Тагором и прочими преподавателями, среди коих за последние годы прибавилось мигрантов из Внутриморья, на создание подобного рода клиентел смотрели сквозь пальцы. В своё время в узком кругу мы довольно долго и эмоционально обсуждали возможные проблемы, последующие в будущем от такого вот прикармливания вышестоящими нижестоящих с младых ногтей, но в итоге сошлись, что ничего страшного не случится: на общем фоне типичного папуасского кумовства и семейственности это не выглядит чем-то ужасающим, ну а в крайнем случае ничто не мешает в последующем услать друзей-прихлебателей служить подальше от «протобоссов». Для пущего же контроля и надзора фиксировать все эти компашки и заносить в картотеку зарождающимся спецслужбам на заметку.

Но если пропитание воспитанников «школы помощников» можно свалить на «Сынов Достойных Отцов», то тех, кто будет учиться за казённый счёт в самой «Обители», ни в коем случае нельзя будет ставить в зависимое положение от «мажоров». Значит, придётся озаботиться о полном их гособеспечении. И искать для этого где-то средства.

А налогообложение регулярное у нас на Пеу в зачаточном состоянии – единственный постоянный налог, распространяющийся на всё население Западной Равнины, это одна ракушка тонопу с папуасского носа. Что сущий мизер. Ну ладно, остаётся надеяться на доходы с казённых предприятий и «Морской компании», да на весьма непостоянные поступления типа «благодарностей» правительнице острова от начинающих туземных бизнесменов за проведение обрядов по наложению табу на частную собственность от желающих халявы родичей и соседей. Сегодня, например, аж целых два прошения на имя типулу-таками с просьбой наложить на нажитое имущество защищающие от разграбления чары. Последнее время, кстати, подобные обращения от представителей нарождающейся папуасской буржуазии становятся уже в порядке вещей – по пять-шесть штук в месяц. Хозяин гончарной мастерской и владелец двух рыболовных лодок с ничего не говорящими мне именами (оба из деревни в паре десятков перестрелов к югу от Мар-Хона), конечно, вряд ли «отблагодарят» за наложение магической защиты большим, нежели стопка корявых горшков или десяток связок копчёной рыбы, так что даже дополнительные калории, потраченные Солнцеликой и её свитой на пешее путешествие за город, скорее всего, скомпенсировать не удастся, но тут главное – демонстрация готовности властей стоять на страже частной собственности. А бюджет пополнять будем за счёт крупных бизнесменов. Ещё бы превратить данную одноразовую плату в регулярную, типа налога на ведение своего дела. Кстати, надо подумать, как провернуть подобную трансформацию. Пока, к сожалению, на ум ничего не приходит.

[1] Роман «Путешествие в Икарию» написал не Сен-Симон, не Фурье и не Оуэн, а Этьен Кабе.

Глава 7

Глава седьмая

В которой герой получает возможность взглянуть на себя и свою деятельность со стороны.

«В Вохе, пока я ждал начала судоходного сезона, попутно собирал сведения о Пеу и приморских провинциях Тагиры в дополнение к тем, что имелись в моём распоряжении до начала сего путешествия. Как обычно были они весьма разноречивы: мне сообщили, что правительница Пеу является верным вассалом Повелителя Четырёх Берегов; что правящий Пеу Сонаваралингатаки сохраняя внешнее почтение к Тишпшок-Шшивою, совершенно перестал считаться с вохейцами и даже стал привечать тюленеловов, которые, не то поступают к нему на службу, не то ведут себя в его стране как у себя дома; наконец, что на Пеу всем заправляют тенхорабиты, а правитель или правительница острова являются не более чем ширмой, за которой приверженцы этой религии творят, что хотят….

Поскольку в любом, даже самом нелепом, слухе может оказаться крупица правды, я всё оставшееся до начала навигации время прилежно запоминал и записывал всё услышанное, стараясь разобраться в том, насколько тот или иной источник заслуживает доверия. Например, почтенный Тшур-Хапой, любезно согласившийся взять меня в качестве пассажира от Шущим-Вохе до главного порта Пеу, города Мар-Хон, безусловно, заслуживает доверия, когда говорит о палеовийских кораблях, последние годы загружающихся на Пеу медными слитками и рудой, равно как и о тенхорабитах среди советников тамошних правителей. Но и господин Тубук-Шугнал, служащий старшим писцом при начальнике стола приношений и отправлений при Управе иноземных дел, утверждающий, что за пределами Шщукабы у Повелителя Четырёх Берегов нет более преданных вассалов, нежели правительница Пеу, тоже говорил это не на пустом месте.

…. Морские ворота Пеу встретили меня равнодушным лицом таможенника, вохейский которого был просто ужасен. Впрочем, наверное, то же самое он мог сказать о моём владении этим языком.…..

…. К счастью, здесь уже имеются постоялые дворы, один из которых я по рекомендации почтенного Тшур-Хапоя и выбрал. Комната была чуть больше стоящего в ней лежака, зато цена за постой и еду в вохейских чинвах просто смешная: нигде, даже в рыбацких деревнях на мой родине, ночлег и кормёжка не стоят так дёшево. А купец ещё сказал, что в Мар-Хоне, как и во всяком портовом городе, провиант дорогой, и он, подобно другим торговцам, предпочитает брать продовольствие на обратный путь либо у агентов местного правителя, либо покупать в деревнях на южном берегу залива, в глубине которого и стоит порт.

Тшур-Хапой же перед дорогой дал мне в дополнение весьма ценный совет: избавиться от медной монеты, как укрийской, так и вохейской. По его словам, на Пеу серебро можно обменять на медные деньги более выгодно, нежели на островах Шщукабы. И действительно, за один чинв в Мар-Хоне дают двести двадцать пеусских «топири», которые по весу раза в полтора больше вохейских тебиков. Ничего удивительного в этом нет, учитывая богатые медные месторождения на острове. Впрочем, даже дешёвая туземная медная монета по укрийским и тем более по вохейским меркам очень дорога по сравнению с продуктами и нехитрыми изделиями местных мастеров. Исключение, пожалуй, составляют металлические вещи и ткани – на первые цены сопоставимы с укрийскими, и существенно выше, чем на вохейское железо, а вторые стоят примерно на вохейском уровне, хотя и дешевле, нежели у нас.

…. Обитающее издревле на острове население весьма близко друг другу по языку, образу жизни и способам ведения хозяйства, несмотря на то, что согласно преданиям они переселялись с некоей старой прародины несколькими волнами. Названия племён следующие: вэи, хоны, текоке, ласу, талу, гары, кесу, кане, тесу, темуле, сунуле, кехете, оги, тинса, бунса, сонава, бонко, суне, ванка, рана, сувана.

До недавнего времени основной пищей обитателей Пеу служили корнеплоды – баки и кой, возделываемые каменными или деревянными орудиями, весьма убогими, но, учитывая мягкость и плодородие обрабатываемых почв, даже такой непритязательный способ земледелия давал достаточно продуктов, чтобы прокормить многочисленное население. Около двадцати лет назад на острове жило примерно триста тысяч человек, сейчас же население Пеу приближается к четырёмстам тысячам.

Такое серьёзное увеличение численности произошло в незначительной степени за счёт миграции извне (о чём ниже), но гораздо существеннее повлияло применение медных, бронзовых и железных орудий местного производства, широкое строительство осушительных и оросительных сооружений, а также использование для пахоты витуков (примечание переводчика: «в тексте использовано странное обозначение KRS, по словам называющего себя Лимпором - написано ирсийскими буквами»). Ранее на острове знали из домашних животных только свиней. За годы правления Сонаваралинги же развели витуков - как в качестве тяглового скота, так и для молока и мяса; а также овец и йуклов (примечание переводчика: «так в тексте обозначены кури»). Последних держат ныне повсеместно, откармливая в клетках или позволяя ходить свободно. Овец же разводят только на прохладных лугах земли Верхнее Талу, что лежит на северо-западе острова, а также в некоторых сравнительно засушливых местах востока Пеу.

В последние годы корнеплоды начинают уступать в туземном рационе место этешу и бобам. Кроме того, во множестве стали выращивать бананы. Особенно сильно новые виды растительной пищи потеснили кой и баки в западной части острова, в которой власть центрального правительства наиболее крепка.

Ни одно из перечисленных племён не составляет даже относительного большинства. Но ласу, текоке, кехете, талу, кане и тесу, составляющие половину от населения острова, образуют довольно тесную совокупность - по крайней мере, несмотря на существующие различия между ними, они уже несколько поколений ощущают себя, в противоположность остальным племенам, почти одним народом, и иногда соседи их даже именуют по имени главного племени текокцами. Отчасти это объясняется общностью происхождения от потомков первой волны заселения острова, отчасти достаточно компактной (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») областью проживания – на так называемой Западной равнине, в её внутренней части. Живущие на побережье Западной равнины вэи с хонами, принадлежа ко второй волне заселения Пеу, традиционно противопоставляют себя вышеперечисленным племенам внутренних областей. И на протяжении двух или даже трёх веков эти два царства соперничали за господство над западной половиной острова.

Остальные же племена Пеу, не образуют чего-то целого, обычно воспринимаются по отдельности. Например, кесу, сонава, суне и оги, также, согласно преданиям, приплывшие в первой волне поселенцев, своего родства не ощущают. И если кесу по традиции считаются племенем, наиболее близким текокскому союзу, то для прочих же текокцы столь же чужды, как и жители Вэйхона.

Бунса, ванка и бонко (схожесть названий намекает, что когда-то они вообще были одним племенем), прибывшие на остров во второй волне вместе с вэями и хонами, ныне вообще имеют самое смутное представление о своём былом родстве с последними и друг с другом.

Сонавы, сумевшие когда-то завоевать почти весь остров и давшие ему правящую и поныне династию, полагают себя неким высшим народом и держатся несколько особняком, хотя постоянно вступают в браки с аристократией (примечание переводчика: «использовано вохейское слово») иных племён. А суне, состоявшие с ними в родстве, являются данниками-ганеоями бонко и теперь ближе по языку к последним.

Племена третьей волн заселения – гары, сунуле и темуле – вообще мало схожи. Последние испытали сильное влияние обитателей Западной равнины, по соседству с которыми поселились, а два первых живут наособицу, хотя и признают уже почти сто лет власть правителей сонайского происхождения, что сидят в столице Текока.

Тинса, происхождение которых весьма туманное (их полагают и потомками самых первых поселенцев на острове, и племенем второй или третьей волны) гораздо ближе к бунса. Оги, считающиеся первопоселенцами, народ достаточно дикий, но при этом признающий власть типулу-таками.

Наконец, рана и сувана, прибывшие на Пеу последними, между собой враждовали до недавнего времени едва ли не больше, чем с бонко и сонавами….

….Из того роста населения, что происходил в правление нынешней типулу-таками, четыре пятых пришлось на Западную равнину – как внутреннюю, так и Вэйхон. Что довольно сильно изменило ситуацию: роль ядра государства выросла, значение окраин уменьшилось….

….Из иноземцев на острове самыми многочисленными являются тенхорабиты из Внутриморья – в основном, конечно вохейцы, но хватает прибывших и с прочих островов. Небольшое количество кабиршанцев держится вместе с остальными единоверцами. К Людям Света и Истины же можно причислить и нескольких выходцев из горных земель к востоку от Кабирши и даже пару вангров из числа рабов, купленных тенхорабитами и по принятому среди людей этой веры получивших свободу. Общее число таких переселенцев из-за моря и их потомков свыше четырёх тысяч человек. В отрезанном горами северо-восточном углу острова есть несколько поселений, где тенхорабиты составляют большинство. Та местность по причине своей сухости туземцами никогда не населялась, но вохейцам такой климат (примечание переводчика: «использовано палеовийское слово ирсийского происхождения») для ведения хозяйства вполне подходящий. Впрочем, немало тенхорабитов осело на западе Пеу, занимаясь ремеслом и торговлей или работая на принадлежащих правителям острова мануфактурах.

Тагирийские «чёрные», вторые после внутриморцев по численности среди иноземцев, не составляют какой-то обособленной общины: некоторое количество невольников, которых приобретали в качестве ремесленников или мастеров по уходу за покупаемым в Тагире скотом, быстро вливались в туземное общество; бежавшие от преследования властей тамошние тенхорабиты, как правило, присоединялись к единоверцам из иных мест; торговцы из имперских приморских городов же не очень многочисленны, да и постоянно на Пеу из них проживают считанные единицы. То же самое можно сказать и о вохейских купцах. Разве что среди последних немало Идущих Путём Света и Истины.

Также здесь проживает некоторое количество выходцев с Иханары. Данный архипелаг лежит к западу от Пеу, являясь, в общем-то, ближайшей к нему землёй. Населяющие острова Иханары племена родственны обитателям Пеу. Есть даже предположение, что именно там находилась легендарная прародина, с которой прибыли предки пеусцев. Последние годы туда плавают торговцы с Пеу, выменивая медные и железные изделия на лес и ракушки тонопу, кои затем перепродаются в Тагиру. Древесина же идёт по большей части на строительство кораблей.

Палеовийцы представлены, во-первых, небольшой группой тех пленных, кто не захотел возвращаться на родину после подписания между Палеове и Пеу договора о мире и возвращении захваченных в плен с обеих сторон; а во-вторых, геологами и специалистами на медеплавильных заводах, которые работают здесь по заключённому шесть лет назад соглашению о совместной разработке богатых месторождений меди в Верхнем Талу. Численность отказавшихся вернуться домой неизвестна, и вообще обеими сторонами по молчаливому согласию считается, что таковых людей нет. Но вряд ли речь может идти более чем о дюжине человек, успевших жениться на местных женщинах и приобрести определённое положение в туземном обществе. Вторых же около тридцати. Они не покидают определённого им для работы района, и весьма ограничены в своём общении с жителями Пеу. Власти острова рассматривают всех приглашённых специалистов как возможных палеовийских соглядатаев и держат их под постоянным надзором. Вообще, если бы не большие выгоды, проистекающие от увеличения производительности рудников и медеплавильных заводов благодаря палеовийцам, туземцы бы с превеликим удовольствием выдворили бы всех их из страны.

Моих земляков, насколько я понял, здесь вообще нет, но зато имеется несколько тузтцев, которых правители острова пригласили для создания и обучения армии. С одним из них мне довелось свести весьма полезное знакомство ….

…. Пожалуй, знакомство с этим человеком можно считать одной из самых больших моих удач на этом острове. Шихахгор провёл на Пеу почти двадцать лет, начав с простого наёмника и став, в конце концов, немалым местным чином. Заниматься при том ему приходилось очень разными делами: от обучения туземных воинов биться правильным строем до преподавания собранным в стенах некоего «Дома для сынов достойных отцов» отпрыскам островной знати».

Только теперь до меня доходит, что этот самый «Шихахгор», знакомство с которым укрийский путешественник с таким восторгом описывал на протяжении нескольких абзацев, не кто иной, как мой верный товарищ Тагор. Проскальзываю описание подробностей знакомства Лимпора и бывшего «дикого гуся».

Ага, довольно забавный пассаж: «Правительницей Пеу является Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива. Сонаваралингатаки при ней играет роль главного советника (в скобках переводчиком добавлено: в тексте употреблено палеовийское «Первый министр»), а также является отцом всех четверых детей правительницы, в том числе и наследника Каноку. Несмотря на большую роль, которую Сонаваралинги-таки играет в управлении страной, в общении с чужеземными послами, равно как и во всех официальных церемониях, он всегда держится в тени типулу-таками. И даже в частных разговорах с чужеземцами вроде Тшур-Хапоя, кои понимают, кто истинный хозяин в стране, он то и дело подчёркивает, что всего лишь верный слуга верховной правительницы Пеу.

У таки Сонаваралинги кроме детей от правительницы острова есть ещё старший сын от некоей знатной женщины из приморской провинции, который, однако, не имеет никаких прав на трон типулу….

…. в общем, как это ни странно, все услышанные в Вохе версии имеют долю правды. Сонаваралингатаки действительно имеет огромную власть. Но типулу-таками не бесправная марионетка – это скорее пара соратников. Разумеется, когда на плечи Раминаганивы был водружён плащ из перьев птицы топири, являющийся на Пеу атрибутом царской власти (примечание переводчика: «употреблено вохейское слово, имеющее отношение к правлению»), она в силу молодости не имела навыков управления страной. И потому её сразу же окружала группа советников из числа местной аристократии (примечание переводчика: «использовано вохейское слово»). Сонаваралинги первоначально среди них не было – его отослали прочь от юной правительницы, назначив наместником земли Вэйхон, центром которой и является главный порт Пеу, Мар-Хон. Спустя примерно полгода Сонаваралинга составил заговор, поддержанный самой типулу-таками, и разогнал прежних её приближённых, вместо них учредив Совет Солидных и Разумных Мужей, состав которого за прошедшие годы существенно изменился: одни мужи уступили свои места сыновьям или иным младшим родичам, иных сменили назначенные правительницей люди. Правитель Вэйхона же в этом Совете был за главного.

Мой главный информатор (примечание переводчика: «палеовийское слово») никогда не был одним из этих «Солидных и Разумных Мужей», но Сонаваралинга, считавший Шихахгора одним из своих ближайших друзей и соратников, нередко делился с ним подробностями происходящего на Совете. Кроме того, не раз и не два тузтец общался с Сонаваралингой и правительницей в узком кругу. И он имеет все основания утверждать, что тот с самого начала старался вовлекать типулу-таками в дела государственного управления. Более того, Сонаваралинга решительно боролся с любыми попытками среди Разумных и Солидных Мужей, ограничить властные права юной правительницы, какими бы благими намерениями подобные поползновения не оправдывались. По мнению Шихахгора, вся власть самого Сонаваралинги с первых дней пребывания его в ближнем кругу царицы (примечание переводчика: «вохейское слово ’царь’ с палеовийским окончанием женской формы») Раминаганивы основывалась сугубо на его личных качествах как человека деятельного и преданного повелительнице, не стремящегося к личной власти.

О последнем говорит и то, что Сонаваралинга вовсе не желал становиться фаворитом и неофициальным (примечание переводчика: «палеовийское слово») супругом правительницы – о чем не раз говорил Шихахгору в беседах наедине. Первоначально Сонаваралинга совместно с правителем племени Ласу, который приходится Раминаганиве родным дядей по матери, намеревались найти ей супруга из числа молодых аристократов Пеу. А любовниками они стали по инициативе самой правительницы. Так что случай типулу-таками и её советника весьма сильно выбивается из ряда тех повествований, коих полна история разных стран, когда полководец или вельможа силой или угрозой силы брал в супруги дочь или сестру погибшего правителя, дабы браком придать видимость законности захвату власти.

Тем более, что эти двое, по мнению Шихахгора, действительно любят друг друга. Со временем, конечно, былая страсть уступила место взаимному уважению и ощущению нужности друг другу. Впрочем, мой «почти земляк» склонен считать, что если со стороны правительницы имело место действительно влечение, то Сонаваралинга, будучи намного старше её, вначале относился к типулу-таками скорее как к младшей родственнице. Именно этим и объясняется первоначальное намерение найти достойного мужа для Раминаганивы….

….Мой друг Шихахгор познакомился с Сонаваралингой в то время, когда тот уже был довольно известным человеком. Потому о прошлом этого человека рассказывал только со слов самого Сонаваралинги или тех, кто его знал ранее. Мне лично, впрочем, не довелось встретить никого, кто бы мог похвалиться знакомством с первым после типулу-таками лицом в государстве в его ранние годы, то того, как он попал в окружение правительницы. Сие не удивительно, учитывая, что родом Сонаваралингатаки с востока Пеу. Даже сейчас, когда вдоль берегов острова плавают многочисленные суда, перевозящие грузы и пассажиров, а от Мар-Хона далеко на восток пролегает дорога, по которой способна проехать повозка, запряжённая …. (примечание переводчика: «вероятно, имелись в виду быки, но слово употреблено ни укрийское или тузтское, ни вохейское, ни палеовийское, ни кабиршанское, ни тагирийское»), выходцы из земли Бонко, не столь уж часты в западной чести Пеу….

….Ралинга означает на языке Пеу корень какого-то местного растения. Мать его была из племени береговых сонаев, а отец неизвестный вохейский мореход, чей корабль останавливался в тех краях для пополнения запасов воды и пищи. Потому у правителя весьма светлая для туземца кожа. Поскольку после гибели родного селения он жил среди людей племени бонко, те прозвали его, по имени племени, Ралинга-Сонай, или Сонаваралинга. Полное же своё имя он получил, когда стал правителем, то есть, таки, земли Вэйхон….

….Впрочем, злые языки говорят, что Сонаваралингатаки не полностью оправился от испытанного им в том катаклизме ужаса: память к нему вернулась не полностью, да и косноязычия своего он полностью не избыл. Но зато понемногу приобрёл Сонаваралинга славу опасного колдуна, способного убивать щелчком пальцев и вынимать души из тел….

….Мой друг Шихахгор, однако, считает всё это приписываемое супругу правительницы колдовское могущество россказнями суеверных дикарей, а Сонаваралингу просто неглупым человеком, лишённым многих предрассудков своего народа. Возможно, это как раз и связано с тем, что во взрослом возрасте он потерял память и вынужден был учиться всему заново, с чистого листа (примечание переводчика: «употреблено палеовийское выражение, которое, по словам тюленеловов, является дословным переводом с ирсийского»). И именно потому Сонаваралинга легко впитывал всё то новое, что узнавал сперва от вохейцев, а потом и иных чужеземцев – будь то Шихахгор или пленные палеовийские моряки и солдаты.….

….Бытующая среди туземцев версия, будто бы Сонаваралинге идею выплавки меди из местной руды подсказали духи, разумеется, просто легенда, сочинённая им самим или кем-то из приближённых, дабы в очередной раз поддержать репутацию великого колдуна. Шихахгору Сонаваралинга, правда, рассказывал историю про то, как случайно выплавил первый кусочек меди, когда «возвращал на место» «забранную» им самим душу некоего Бонкупаре, который после этого стал его верным слугой. Но и это, конечно, вряд ли соответствует действительности. Вероятнее всего, данную мысль подсказал ему кто-то из вохейцев-тенхорабитов, бывших в окружении Раминаганивы, когда та бежала после гибели своего отца в Бонко. Живущие в тех краях часто используют куски содержащего медь «сонайского камня» в качестве украшений и амулетов из-за его красивого голубовато-зелёного цвета. И, скорее всего, кто-то из вохейцев опознал в «сонайском камне» медную руду. А Сонаваралинга оказался тем из туземцев, кто смог воспользоваться подсказкой чужеземцев».

Я усмехнулся, столкнувшись со столь занятной версией моего «изобретения металлургии»: этот Лимпор, судя и по иным его высказываниям насчёт «невежества» и «суеверий», относился к немногочисленным бронзововековым рационалистам. И в соответствии со своими взглядами сделал вполне логичный, по его мнению, вывод.

«Впрочем, описывая личность действительного правителя Пеу-Даринги, я немного отвлёкся от внешней и внутренней политики (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») острова.

Итак, официально, в переписке с вохейскими чиновниками и в беседах с посланниками правителя Вохе, Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива по-прежнему именует себя «Почтительной и Любящей Младшей Сестрой Повелителя Четырёх Берегов Тишпшок-Шшивоя». Но на этом весь вохейский сюзеренитет в отношении Пеу и заканчивается: из трёх послов от «Старшего Брата», успевших за эти без малого двадцать лет перебывать при дворе правительницы, никто не имел совершенно никакого влияния на внутренние дела острова. Более того, самый первый посланник, господин Мудая-Хитва, больше занимался снабжением Сонаваралинги сведениями о происходящем в вохейских властных кругах, нежели оповещением своих начальников о том, что творится на Пеу.

О шпионаже Мудаи-Хитвы в пользу хозяев острова, впрочем, услышал я не от моего друга, а от неких местных людей благородного происхождения, настроенных оппозиционно (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») к Сонаваралинге.

Вообще, неофициальный супруг правительницы не пользуется особой любовью аристократии: отчасти из зависти, что Солнцеликая и Духами Хранимая предпочла его более достойным мужам, отчасти же из-за привычки Сонаваралинги возвышать и приближать к себе людей низкого происхождения и чужеземцев в ущерб представителям старинных знатных семейств. Впрочем, благородные уже давно оставили попытки свергнуть колдуна-полукровку – после того, как несколько заговоров провалились, а их участники отправились строить дороги, что ныне связывают главные центры острова. Как это ни странно, но таки Сонаваралинга не отличается чрезмерной жестокостью: врагов своих он предпочитает не казнить, а отправлять на тяжёлые работы, в том числе на сооружение дорог и строительство каналов для орошения и осушения земель. Некоторое число из приговорённых к «улагу», как подобное наказание называется на языке Пеу, конечно гибло от тяжёлого труда и болезней, но те, кто отбыл назначенный срок, могли вернуться в родные края и жить как прежде – по крайней мере, никто из моих туземных собеседников не мог вспомнить ни одного из подвернутых «улагу», кого по приказу Сонаваралинги преследовали в дальнейшем – при условии, конечно, отсутствия враждебных к супругу правительницы действий.

Более того, по словам Шихахгора, ненавидимый многими «колдун», наоборот, временами вынужден был выступать в защиту своих врагов перед типулу-таками, требовавшей их крови. Что совершенно противоположно официальному образу Раминаганивы как доброй и милосердной повелительницы, а Сонаваралинги как сурового и зачастую жестокого человека.

Впрочем, дело не в каком-то чрезмерном человеколюбии Первого министра, а в его прагматизме (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения»). Как говорил неоднократно Сонаваралинга моему тузтскому другу: если перебить всех мешающих делать пырг-хрыш благородных, то вообще не останется тех, кто будет помогать типулу-таками управлять страной и нести воинскую службу».

А чувак неплохо работает (точнее, работал): сумел вытянуть из моего «дикого гуся» довольно эксклюзивную информацию. Конечно, государственной тайной некоторая горячность Солнцеликой и Духами Хранимой, вовсе не является. Особенно учитывая, что во время моего плавания в Вохе тэми оторвалась по полной, и задержись я там ещё на навигационный сезон, от текокской элиты остались бы рожки да ножки. Ну, или же те, до кого ещё не добрались Вахаку с Кирхитом, избавились бы от потерявшей берега правительницы с её приближёнными-палачами, спасая свои головы.

«О тенхорабитском влиянии в Пеу. Здесь всё весьма непросто. Ни Раминаганива, ни Сонаваралинга последователями данной религии не являются. Среди пеусской знати, за некоторыми исключениями, же отношение к тенхорабитам весьма настороженное или даже враждебное.

Но при этом Сонаваралинга привечает тенхорабитских беженцев, спасающихся от гонений в странах Внутриморья. Немало ремесленников и большинство торговцев в городах Пеу – как раз такие переселенцы. Также тенхорабиты в огромном числе работают на принадлежащих царице рудниках и мануфактурах, которые и составляют основу богатства и могущества типулу-таками. Кроме того, на незаселённой прежде северо-восточной оконечности острова выходцам из Внутриморья была дана земля для поселения. Сейчас там уже пять деревень, где живёт в общей сложности больше тысячи семей – как собственно переселенцы-тенхорабиты, так и туземцы, многие из которых приняли их веру.

Простонародье же довольно охотно «встаёт на Путь Света и Истины». Особенно много таких среди работников принадлежащих правительнице мастерских – там тенхорабиты составляют большинство. Другая группа населения Пеу, часто принимающая эту религию – обитатели так называемого Болотного Края – земли, которую правители острова покорили самой последней. После завоевания живущих в тех местах тинса и бунса обложили большой постоянной данью и обязали выделять людей на тяжёлые работы за пределами родных мест. В то же время на осушенные (в том числе и руками коренных жителей) земли в Болотном Краю переселяли людей низшей касты «гане» из разных областей Пеу. Делалось это, как не трудно догадаться, чтобы создать в недавно покорённой стране слой населения, на который правители острова могут положиться. И само собой получилось так, что это разноплеменное население стало принимать тенхорабизм, дабы вера объединяла их.

Когда первые тенхорабиты получили право поселиться на востоке острова, правительница (разумеется, решение принимал Сонаваралинга) назначила им, как и местным ганеоям, небольшую подать плодами земледелия и изделиями ремесла. Но в отличие от последних, тенхорабиты получили возможность служить в качестве воинов у типулу-таками так же, как и люди высшей касты, дареои.

При переселении ганеоев в Болотный Край они должны были платить подати в таком же размере, как и на прежнем месте жительства, но подобно тенхорабитам приобрели право служить в войске. По мнению некоторых это обстоятельство также способствовало переходу переселенцев в новую веру – ибо, поскольку их права и обязанности перед типулу-таками не отличались от тенхорабитских, то и с точки зрения властей не было никаких причин препятствовать принятию ими Пути Света и Истины.

Скоро и среди коренных обитателей Болотного Края стали появляться такие, кто принимал заморскую веру, чтобы избежать повышенной дани и получить право быть воинами. Сначала тенхорабизм принимали тинса и бунса, которых забирали для работ на царских промыслах и в мастерских. Сонаваралинга, как мне пояснил Шихахгор, не препятствовал сему, полагая, что чужеземные мастера в свою религиозную общину принимают людей дельных, которые заслуживают улучшения положения и облегчения участи. Наглядный пример для остальных подневольных работников, побуждающий их трудиться лучше и не думать о злоумышлениях против власти, с точки зрения Первого Министра, перевешивал потерю от уменьшения выплачиваемой дани.

А со временем в эту религию стали переходить и те тинса с бунса, что оставались в своих селениях. Впрочем, очень часто таким людям из-за неприязни односельчан приходится перебираться в деревни переселенцев. Хотя в последние годы случается и обратное, когда тенхорабиты, оказавшись в большинстве, выживают своих односельчан-язычников».

Машинально кривлю лицо…. Укриец (или «укриец»?) невольно наступил на больную мозоль: последнее время происходящее в Болотном Краю, мягко говоря, мне не нравится. Когда около десяти лет назад тинса и бунса начали принимать тенхорабизм вслед за живущими по соседству переселенцами-ганеоями из внутренних областей, я не ожидал от этого серьёзных проблем. Гораздо больше тогда меня беспокоила перспектива межплеменных столкновений как между пришлыми и коренными жителями, так и среди пёстрых по происхождению поселенцев.

Но по странному выверту судьбы конфликтов на межнациональной почве было не больше, чем в прочих местах Пеу, где соприкасались разные племенные группы. А вот религиозная рознь неожиданно выходила на первый план. Десятки драк, с увечьями и убийствами – это только за последние три «дождя». Губернаторам, то и дело сменяющимся в Тин-Пау, приходится постоянно думать, как быть: с одной стороны нужно вершить правосудие, дабы «болотные черви» знали, кто здесь хозяин, но с другой, разбираться как следует и наказывать кого попало приходится с оглядкой на «общественное мнение», то есть на тех же тинса-бунса, только что дубасивших друг друга как заклятые друзья, дабы не вызвать новую вспышку насилия. Ну а потом всё это вываливают на бедного Сонаваралингу-таки.

В итоге за последний год пришлось дважды вмешиваться лично мне, организовывая операции по «разведению сторон» с привлечением подразделений «пану макаки» и «регои-макаки». Сводилось всё это к простому выселению из деревни той религиозной группы, что по проведённому среди жителей опросу оставалась в меньшинстве. Оба раза таковыми оказывались приверженцы традиционных верований. Чтобы избавить папуасов даже от мыслей о дальнейшем продолжении драк из-за поклонения не тем богам, переселяли подальше от родных пенат. Первый раз четырём сотням бунса пришлось перебраться на самый восток Тинсока, где как раз были осушены две полосы болотной земли общей площадью полтысячи пиу. Во второй же раз язычников вообще отправили в деревню в нескольких километрах от Тенука, которая порядком обезлюдела по причине ухода народа на столичные мануфактуры. Таких «полунаселённых» пунктов вокруг столицы не один и не два, да и процесс начался пятнадцать лет назад. В общем и целом сокращение земледельческого населения шло рука об руку с распространением волов в качестве тягловой силы и улучшением агротехники, так что валовой сбор корнеплодов и активно внедряемых зерновых в Текоке даже вырос. Ну а ради сохранения гражданского мира пришлось немного потеснить немногочисленных «фермеров» – два десятка семей текокцев, всё ещё остававшихся в Вуму-Хо, получили землю в нескольких километрах восточнее, а тинса загнали на освободившуюся территорию.

Две депортации религиозных меньшинств одна за другой заставили притушить взаимное недовольство – особенно после того, как по всем деревням Тинсока прошлись глашатаи, озвучившие волю Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками: в случае массовых драк, грозящих перерасти в смертоубийства, та группа населения, которая окажется в меньшинстве, будет выселена в течение суток с тем имуществом, что сможет забрать с собой. Причём в тексте, читаемом вестниками, отдельным пунктом сообщалось: наша правительница добра к подданным, но если переселять придётся тысячи человек, удобной земли на всех может и не хватить. Никому не хотелось отправиться за тридевять земель от родных очагов, тем более в какие-нибудь бесплодные пустоши, так что папуасы притихли в своём религиозном рвении. Вопрос – надолго ли.

«…. здесь власти Пеу-Даринги добросовестно скопировали палеовийцев» – ага, это про наши вооружённые силы – «С той поправкой, что все планы Пеу на случай большой войны носят сугубо оборонительный характер. Соответственно, в отличие от Палеове, основной упор делается на сухопутные войска. Но главный принцип такой же, как на Северном архипелаге, то есть трёхступенчатая структура: местное ополчение (на местном языке – «даре-гуна»), в котором состоят все взрослые мужчины и даже часть женщин, армия («регои-макаки»), в которую призывается часть мужчин в возрасте от двадцати лет, и гвардия («пану макаки»), численность которой ограничена ударно-гвардейским цабом (батальоном) (примечание переводчика: «стоящее в скобках слово ирсийского происхождения, но применяется палеовийцами, а в последнее время и вохейцами, у последних служит для обозначения подразделений «новой армии», в противовес цабам традиционных войск») и так называемой «особой церемониально-караульной сотней». Последняя своему названию соответствует лишь в малой степени. Около пятидесяти бойцов этой сотни стоят в парадных караулах возле резиденции типулу-таками, сопровождают правительницу в её путешествиях по стране, а также участвуют в торжественных парадах. А ещё полторы или две сотни воинов занимаются действительной охраной правительницы с семьёй либо находятся в постоянной готовности на случай, если нужны «деликатные действия». То есть, по сути большая часть «караульно-церемониальной сотни» является подразделением специального назначения. Вероятнее всего, эта самая подготовленная и боеспособная часть армии Пеу.

Ударно-гвардейский цаб по своей структуре является батальоном из четырёх рот и взвода управления. Общая численность - около 450 человек. Служба в гвардии продолжается шесть лет. Ещё шесть лет отслужившие числятся в гвардейском резерве. По истечению этого срока их переводят в резервистов армии. Впрочем, часть рядовых и многие унтер-офицеры служат и сверх определённого им срока. Ежегодное пополнение обеих гвардейских частей осуществляется из числа солдат армейских цабов, отслуживших не менее чем полгода. Отбор в гвардию весьма строгий, желающих попасть туда всегда в разы больше имеющихся мест.

Вооружены гвардейцы автоматами, винтовками и пистолетами палеовийского производства - из числа трофейного оружия, что было продано Федерацией Западного Архипелага вохейцам семь лет назад при сокращении вооружённых сил. Из тяжёлого вооружения имеются крупнокалиберные пулемёты и миномёты.

По мобилизационным планам в случае войны на основе имеющегося батальона должно быть развёрнуто два гвардейских цаба численностью около 500 человек каждый. Пополнение примерно поровну должно быть набрано из резервистов-гвардейцев и старослужащих армейских частей.

Армия, называемая «регои-макаки» состоит из трёх стрелковых линейно-строевых батальонов и одного инженерно-сапёрного численностью триста человек каждый, а также артиллерийского батальона, включающего в себя две батареи сорокапятимилиметровых пушек и одну – семидесятипятимилиметровых. Все батареи – четырёхпушечные, перемещаются с помощью ослов или волов. Три четверти солдат составляют служащие по призыву. Остальные – сверхсрочники. Срок службы по призыву – один год. Призывают в армию около четверти молодых людей, принадлежащих к касте даре в возрасте двадцати – двадцати двух лет. Учитывая довольно высокий престиж воинской службы, на призывных пунктах всегда есть из кого выбирать. Кроме дареоев в армию также берут тенхорабитов и тех из ганеоев, что были переселены в правление Сонаваралинги на новые земли, а также детей постоянных работников принадлежащих правительнице Пеу мануфактур, вне зависимости от сословия.

На вооружении армии стоят в основном всё те же трофейные палеовийские винтовки и небольшое количество автоматов. Артиллеристы и сапёры вооружены по большей части вохейскими гладкоствольными ружьями, переделанными из дульнозарядных кремнёвых в казнозарядные.

В случае войны, в соответствие с мобилизационными планами, каждый батальон, за исключением артиллерийского и сапёрного, должен быть развёрнут в три батальона численностью около 350 человек. Из последнего же создаются только два новых.

Через ополчение проходят практически все мужчины и часть женщин в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Хотя желающие могут участвовать в сборах и тренировках и в старшем возрасте. Что делают чуть ли не все числящиеся в ополчении – разве что с возрастом большинство, обременённое семьями и прочими заботами, пропускает год или два. Но, в общем и целом лет до тридцати туземцы по возможности отдают время воинской службе.

Около тридцати цабов и полтора десятка отдельных сотен (в редкозаселённых местностях, где мужчин соответствующего возраста не хватает на целый батальон) созданы по территориальному принципу. Начиная с шестнадцатилетнего возраста в течение четырёх лет участники ополчения проводят по месяцу на сборах, где учатся владеть оружием, строить оборонительные сооружения и действовать слаженно в составе подразделения. Командиром такого территориального ополченческого цаба является выпускник мархонского военного училища в чине лейтенанта или вышедший в отставку десятник или полусотник гвардии или армии (по сути – это местные унтер-офицеры), становящийся в таком случае подлейтенантом. Для молодых офицеров данное назначение служит обычно ступенькой в карьере – через два-три года командования цабом или сотней они переводятся с присвоением следующего звания в «пану макаки» или «регои-макаки». Столь быстрое продвижение по службе связано с постоянным, хотя и медленным, увеличением армии при крайне небольшом числе ежегодно заканчивающих военное училище. Для отставников же, наоборот, это потолок карьерного роста. В качестве инструкторов и помощников командиров в ополчение привлекают отслуживших в регулярной армии либо тех же унтер-офицеров-оставников.

Финансирование ополчения в основном возложено на местные общины. В этом одна из особенностей Пеу. Центральное правительство собирает со всех подданных только небольшую подушную подать, которую по традиции платят ракушками тонопу. С тех, кто занимается торговлей или использует наёмный труд, взимаются несколько видов налогов. Мигранты-тенхорабиты и ганеои платят постоянную годовую подать – первые в размере одной пятой, вторые одной десятой своего обычного дохода, устанавливаемого раз в пять лет. Как правило, продовольствием или иным плодами труда, но иногда, по договорённости с Сонаваралингой, медными либо серебряными деньгами. Но в любом случае все налоги с подданных (за исключением находящихся в более тяжёлом положении обитателей Болотного Края) составляют малую часть государственных расходов. Гораздо больше правительница с супругом получают от принадлежащих им предприятий и внешней торговли, в том числе и от пошлин с иноземных торговцев. И все эти средства, кроме небольшой (в сравнении с общей величиной доходов) суммы на содержание семейства и двора типулу-таками идут в казну Пеу, откуда финансируется как армия с государственным управлением, так и весь пырг-хрыш, как именуют здесь вслед за тенхорабитами начинания в области развития ремёсел, наук и образования с медициной (примечание переводчика: «для обозначения лекарского дела использовано палеовийское слово ирсийского происхождения»).

Но расходы на местное ополчение власти, пользуясь престижем воинского ремесла у жителей Пеу, почти полностью перепоручили общинам (деревенским или городских концов). Из казны типулу-таками выплачивается небольшое жалование туземной медной монетой командиру цаба. Также столица выдаёт некоторое количество огнестрельного оружия для обучения ополченцев. Местные власти же обязаны обеспечивать офицера (примечание переводчика: «использовано палеовийское слово») жильём и продовольствием. Ну а его помощники – «сотники» и унтер-офицеры – содержатся полностью за счёт общины. Если командиры батальонов назначаются из столицы, и чаще всего чужаки, то остальной кадровый состав состоит по большей части из местных.

Постоянный состав ополченческих частей не велик: в местностях, где основное занятие жителей сельское хозяйство, это только командир да несколько (в зависимости от размера подразделения в развёрнутом состоянии и зажиточности населения – от трёх до десяти человек) младших офицеров и унтеров. А молодёжь от шестнадцати до двадцати лет и добровольцы старших возрастов собираются на месячные сборы в свободное от сезонных работ время – обычно сразу же после посадки баки и коя, которые до сих пор служат основной пищей населению Пеу. Впрочем, почти всегда находятся люди, которые крутятся в батальоне и вне времени общего сбора, выполняя роль бесплатных помощников, заодно получая возможность усиленной подготовки.

В промышленных же округах, где люди не так строго привязаны к природным сезонам, обычно всех обязанных проходить службу разбивают на относительно небольшие группы, которые обучаются воинскому делу в течение почти всего года с перерывами на туземные праздники.

Всего, по тем сведениям, что мне удалось собрать, ополчение первой очереди, то есть люди в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, а также отслужившие в регулярной армии в возрасте до сорока лет, составляет около семи тысяч человек (это не считая резервистов регулярных частей, которых насчитывается ещё около трёх тысяч). Ещё более десяти тысяч относятся ко второй очереди – это шестнадцати- восемнадцатилетние, а также те не служившие в армии, кто старше двадцати пяти. Из ополченцев первой очереди в случае необходимости должно набираться пополнение в армейские части.

Военный флот Пеу не очень велик: кроме палеовийского разведывательного корабля, захват которого послужил поводом для неудачной интервенции на остров, он состоит из построенных собственными силами двух небольших парусно-паровых судов и двух чисто паровых катеров береговой обороны. Численность экипажей около двухсот человек. Ещё столько же в резерве. Срок службы во флоте шесть лет, как и в гвардии. К флоту же относятся батареи береговой обороны, прикрывающие Мар-Хон. Всего установлено двадцать орудий – двенадцать калибром семьдесят пять миллиметра и восемь стомилиметровых. Пушки вохейского производства, снятые в Вохе с вооружения после перевооружения пятилетней давности.Около пятидесяти артиллеристов служат, как и все флотские, по шесть лет. Вспомогательный персонал батарей составляют ополченцы цабов, относящихся к Мар-Хону и ближайшим селениям.

Кроме состояния здоровья ещё одним обязательным условием приёма на военную службу является грамотность призывников – они должны самостоятельно заполнить воинский формуляр. Благодаря этому начальное образование в размере двух классов, расходы на которое возложены опять же на общины, распространено среди дареоев повсеместно. Даже в деревнях совсем уж диких огов ныне открыты школы.

На Западной равнине и прочих землях, где власть типулу-таками наиболее крепка, некоторые общины устанавливают и четырёхлетнее образование. А у тенхорабитов северо-востока и в поселениях и кварталах промышленных рабочих оно охватывает почти всех детей. Школ более высокой, третьей, ступени всего две – в Тенуке и Мар-Хоне. Но в мануфактурных посёлках Талу и Кесу немало подростков продолжает обучение в технических училищах. Такие же заведения имеются в столице и главном порту страны. Все три ступени до недавнего времени тянулись семь лет, а с прошлого года восемь. В училищах обучаются, включая и начальную школу, от шести до восьми, как говорят на Пеу, «дождей».

Сельскохозяйственное и Лекарское училища расположены в Тенуке, а в Мар-Хоне действует учительское. Там же находится Обитель Сынов Достойных Отцов, готовящая гражданских чиновников и военных. Среди туземцев данное заведение считается самым престижным – попасть туда большая честь для каждого молодого человека. Первоначально в эту «школу вождей» брали исключительно сыновей знатных людей со всего Пеу. Причём начальной грамоте первых учеников обучали сразу в стенах Обители. При ней же создавались зародыши всех училищ, ныне существующих самостоятельно. Теперь же воспитанником сего учреждения может стать и простолюдин, если кто-либо из его родителей совершил нечто выдающееся во имя Даринги. Достаточно много там детей погибших за пределами острова военных, даже рядовых. Поступление в Обитель Сынов Достойных Отцов последние пять лет идёт на основе экзаменов, призванных подтвердить некоторый объём начальных знаний.

В течение же ближайших четырёх лет власти намерены сделать обязательным для учёбы в этом престижнейшем заведении, а также в лекарском, учительском и сельскохозяйственном училищах предварительное окончание школы третьей ступени. В следующем году планируется открыть Высшее техническое училище, призванное готовить из числа наиболее способных выпускников рабочих училищ некое подобие инженеров (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») для промышленности.

В общем и целом, забота Сонаваралинги-таки об образовании подданных своей супруги просто удивительна. Как сказал мне Шихахгор, этот муж больше гордится не победой над палеовийцами, не созданной армией, весьма неплохой при сравнении с дальними и ближними соседями, и даже не промышленностью или новыми сельскохозяйственными культурами, введёнными в использование при его участии, а именно образованием – как всеобщим начальным, так и более высокими ступенями. И переживает, что слишком медленно движется дело».

Что ж, господин Лимпор достаточно подробно выяснил много чего о нашей армии – от структуры и мобилизационных планов до численности мирного и военного времени. Интересно, кто такой разговорчивый ему попался? Надо дать задание ребятишкам из Второго Стола поискать говоруна среди круга общения заморского путешественника. Если они сами, конечно, ещё об этом не подумали.

Насчёт того, что наша военная доктрина скопирована с палеовийской, здесь «укриец», конечно, ошибается. Авторство сугубо моё. Исходил же я из весьма очевидных вещей: вооружённые силы для обороны острова нам нужны; средств для всеобщей призывной армии нет, в том числе и по причине отсутствия системы налогообложения; поэтому придётся довольствоваться силами территориальной обороны, где будут служить все мужчины, с уровнем подготовки бойцов, который возможен «в домашних условиях» при наличных офицерских кадрах; в той мере, в какой будут позволять финансы, формировать полноценные армейские батальоны; на базе «макак» создать гвардию, которая будет вооружена и обучена лучше всех, а выслуживших своё гвардейцев направлять либо сверхсрочниками в армию, либо в качестве сержантов-инструкторов в территориальные батальоны. Хотя, конечно, пленные тюленеловы, в первую очередь Рикай Тилтак, поучаствовали в создании вооружённых сил Пеу-Даринги.

Впрочем, как и с выплавкой меди, не сильно обижаюсь, что какой-то заезжий шпион приписывает разработку принципов нашей военной системы не мне любимому, а палеовийским ренегатам: пусть и дальше чужеземцы считают Сонаваралингу-таки дикарём, умело применяющим на практике где-то виданное или слышанное. За славой ваш скромный слуга не гонится.

А созданной системой образования я могу без преувеличения гордиться – всего поколение назад у папуасов не было никакой письменности, а теперь среди тех, кто моложе двадцати пяти, три четверти умеют читать и писать, пусть и с ошибками, и совершать четыре математических действия.

Ага, Лимпор и до этого докопался: «…. но правители Пеу не упускают случаев проверить своих солдат (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») в деле. В первую очередь, конечно, стоит упомянуть участие пеуссцев в войнах между вассалами Тагиры и Кабирши на стороне последней. Поводом для выбора за кого воевать, насколько я понимаю, послужил сохраняющийся видимый сюзеренитет Вохе над Пеу-Дарингой. А Повелитель Четырёх Берегов сейчас союзник Любимого Сына Потрясателя Земной Тверди. То, что воевали не тагирийцы с кабиршанцами непосредственно, а их союзники, позволили Сонаваралинге-таки и Раминаганиве сохранить хорошие отношения с наместниками «Страны чёрных», торговля с которой имеет немалое значение для Пеу.

Единовременно численность подданных типулу-таками, участвовавших в тамошних войнах, никогда не превышала полутысячи человек. Всего же в пустынях Закумдала побывало от двух до трёх тысяч человек. Количество погибших же не превысило две сотни. По договорённостям содержание сводного цаба полностью брали на себя сначала цари Тубы, а позднее Утанты. Боеприпасы и часть оружия поставляли вохейцы.

Ещё в Вохе, собирая сведения о моём нынешнем местопребывании, я слышал несколько раз от знающих людей, что роль пеуссцев в тех войнах была весьма высока – некоторые вообще считали, что именно островитяне обеспечили разгром зумзак-уноев, от которого те так и не смогли оправиться.

Но кроме не скрываемой и всем известной помощи Тубе и Утанте пеуссцы отметились на Иханаре, где воевали, а возможно и продолжают это делать, на стороне непокорившихся палеовийцам племён северной части архипелага. В отличие от войн на Дисе, там они действовали очень осторожно. Численность успевших побывать на соседних островах военных Даринги мне установить не удалось даже приблизительно. Но счёт должен идти на сотни солдат и офицеров. Всех, кто воевал или до сих пор воюет против тюленеловов, официально считают добровольцами, делающими это вне службы в регулярных войсках. Администрация Палеовийской Иханары вынуждена делать вид, что верит этому, поскольку из-за значения пеусской меди для промышленности Островов Пути обострение отношений между странами не выгодно обеим сторонам».

Ага, примерно так всё и обстояло. Предприятие, если не считать ста семидесяти шести трупов папуасов, было, в общем и целом, для Пеу-Даринги прибыльным: боеприпасами, частично стрелковым оружием и большей частью тяжёлого сводный цаб снабжали вохейцы, и сами пославшие полуторатысячный экспедиционный отряд; продовольствием обеспечивали тубцы и утантцы. От кабиршанцев казна острова ещё и по паре чинвов в год за каждого бойца получала. А за погибших – по три «землетряса».

Насчёт решающей роли моих орлов в победе Тубы над конфедерацией зумзак-уноев вохейские информаторы Лимпора несколько преувеличили, конечно, хотя не так уж и сильно: правда, главная заслуга была не в боевых качествах папуасских солдат, а в страхе противника перед чуваками, дважды победившими жутких тюленеловов. Батальон не совсем полного состава – полторы сотни гвардейцев и двести армейцев – ещё толком не освоился на отведённом ему участке театра военных действий, когда упомянутые унои попёрли напролом.

Согласно позднейшей реконструкции событий, основанной как на свидетельствах участников боя с нашей стороны, так и на показаниях пленных, зумзак-унои просто хотели прощупать оборону противника. Но неожиданно атака полутысячи всадников на обычных для тех мест безгорбых верблюдах обернулась гибелью доброй половины атаковавших, и смятыми порядками шедшей следом пехоты – причём последняя больше пострадала от собственной дромадерии, нежели от контратаки приданного батальону капитана Логурикапи полуцаба тубских всадников.

На следующий день по всей вражеской армии, стоявшей лагерем в одном или двух дневных переходах от позиций моих папуасов, расползся слух, что им противостоят те самые островитяне, что дважды били самих палеовийцев. И небольшая разведывательная вылазка роты гвардейцев при поддержке сотни союзных дромадеристов вызвала паническое бегство зумзак-уноев. Чем и воспользовались подтянувшиеся верблюжьи подразделения тубской армии. Преследование бегущего врага продолжалось несколько дней – и если многим всадникам спастись удалось, то пехоту выбили практически в ноль.

На этом, в сущности, в первую военную кампанию участие экспедиционного батальона и закончилось. Потом было всякое: и новые громкие победы, и поражения, и потери. Войны в полосе пустынь и полупустынь между Кабиршей и Тагирой шли не прекращаясь. Да и сейчас идут. Но наше участие в них последние четыре года практически сведено только к деятельности офицеров-советников: и так там успело побывать свыше трёх тысяч военных Пеу-Даринги. Необходимый минимум боевого опыта наши бойцы получают и на Иханаре.

У западных соседей, конечно, действовать приходится с оглядкой, и число командированных никогда не превышает полсотни одновременно. И большую часть расходов нести вынуждены мы сами. Да и характер боевых действий совсем иной – больше «малая война», практически партизанщина. Впрочем, случись конфликт с Палеове, при перенесении его на нашу территорию, именно так воевать скорее и придётся. Опять же, местные природные условия ближе к пеусским, нежели пустынь Эдиса. Ну и тормозить захват островов Иханары тюленеловами для безопасности Даринги куда важнее, чем помогать отодвинуть границы вассальных Кабирше мелких царств на несколько десятков километров к югу или востоку.

«…. о земледелии Пеу я уже вкратце упоминал выше. Если же писать об экономике (примечание переводчика: «употреблён палеовийский термин ирсийского происхождения») более подробно, то общее число семейных хозяйств, составляющих основу экономической жизни острова, приближается к семидесяти тысячам. Из них только одна или две тысячи полностью не зависят от сельского труда. Остальные же можно условно разделить на три группы. Первая, числом около десяти тысяч, относится к тем, кто большую часть своего дохода получает от ремесла, торговли, оказания каких-либо услуг либо от работы на принадлежащих правителям предприятиях. С ними же тесно связаны чиновники, военные, учителя с лекарями и прочие – очень часто одни члены семьи заняты торговлей, владеют мастерской или работают на царских мануфактурах, а другие служат в полиции или армии либо преподают в школах. Данный слой постоянно увеличивается в размерах. Хотя часть продовольствия своих нужд они по-прежнему выращивают сами на собственных полях.

Следующая группа – это занимающиеся земледелием, скотоводством или рыбной ловлей на продажу или обмен. На западе острова в той или иной степени торгуют выращенным почти все хозяйства. Но массово хозяйства, производящие продовольствие на обмен в значительных количествах, распространены в Вэйхоне, Болотном крае, окрестностях столицы и в землях к северу неё. Последние, соседствуя с районом медных и железных рудников и металлургических заводов, служат для промышленных поселений Талу и Кесу основным источником продовольствия. Но даже в местностях, где товарное производство развилось в наибольшей мере, вряд ли больше трети хозяйств продаёт половину или более плодов своего труда.

А семь десятых населения Пеу связано с рынком в очень малой мере. Хотя двадцать лет назад и этого не было: земледелие было основным занятием подавляющего большинства жителей острова, исключение составляли правители, таки и типулу, немногочисленные их дружинники, именуемые регоями, да совсем уж редкие особо умелые ремесленники. Даже жрецы местных богов и управители селений хотя бы частично вынуждены были заниматься сельским трудом. Так что нынешнее состояние Пеу, когда одна седьмая часть населения лишь в малой степени занимается земледелием, весьма серьёзный шаг вперёд.

Достигнуто сиё в первую очередь применением быков для пахоты: в Тинсоке и Бунсане две трети земли обрабатываются с помощью скота, в Вэйхоне – почти половина, в Текоке и Рудничном крае – больше трети. В остальных землях Западной равнины с помощью мотыг возделывается по-прежнему не меньше трех четвертей полей. А в Сонаве и Бонко витуки до сих пор применяются единично. Оги и ванка же вообще их не используют.

Во-вторых, сыграло значительное вытеснение баки коем, а корнеплодов в целом – злаками, бобовыми и бананами. Плоды последнего растения, не требовательного к уходу, в сравнении с иными культурами, в некоторых местностях теперь составляют до одной пятой рациона (примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») крестьян. Как сказал мне Шихахгор, увеличение разнообразия выращиваемых в хозяйствах туземного населения растений – одна из главных забот Сонаваралинги-таки в последние десять лет. Его правительство прилагает немало усилий, чтобы не повторился Голодный Год десятилетней давности, вызванный засухой. Тогда умерли тысячи обитателей острова. И смертей было бы больше, если бы не закупки зерна в Тагире и Внутриморье.

С тех пор таких сильных неурожаев не случалось. В том числе и благодаря тому, что теперь корнеплоды составляют, по крайней мере, на западе острова, всего половину туземного рациона. Кроме того, свою роль сыграло и повсеместное строительство и ирригационных сооружений и улучшение существовавших ранее, позволяющих регулировать орошение полей.

В-третьих, после Голодного Года на Пеу усиленно развивается морской промысел. Как это ни удивительно, но, живя на острове, подданные типулу-таками Раминаганивы в очень малой мере пользовались дарами окружающих вод: разумеется, обитатели прибрежных селений издавна собирали морскую живность на мелководьях и ловили рыбу с берега и с лодок-однодеревок, но даже на побережьях всё это было побочным занятием. Главная причина, скорее всего, в убогости местных судов и несовершенстве средств навигации, из-за чего опасно удаляться вне видимого берега. Также свою роль играла недостаточно развитая торговля между приморскими и внутренними землями острова, вследствие чего большая часть улова потреблялась на месте.

Как сказал Шихахгор, фошхеты и большие лодки для рыбной ловли, позволяющие уходить далеко в море, начали строить здесь за два или три года до памятной всем засухи – разумеется, как и всем новым, занимались судостроением мигранты из Внутриморья. Но в то время морскому промыслу не придавали серьёзного значения. Угроза голода заставила уделить ему больше внимания властей. Сонаваралинга затеял строительство целой флотилии новых судов, которая стала ловить рыбу на отмелях, начинающихся в сорока километрах (примечание переводчика: «употреблена ирсийская мера длины») к западу от Пеу. Места те представляют весьма богатые угодья, даже при нынешнем размахе промысла неисчерпаемые.

Позднее к лову рыбы на мелководьях между Пеу и Иханарой подключилось несколько товариществ тенхорабитов и туземцев. Ныне туда в навигационный сезон отплывает свыше ста фошхетов, которые успевают совершить два или даже три плавания. А почти полтысячи не таких крупных судов добывают рыбу в водах на расстоянии не больше одного или двух дней пути от берегов родного острова – здесь места, конечно, не столь изобильные, но это возмещается тем, что меньше затраты на дорогу.

Часть улова реализуется в Мар-Хоне и окрестностях в свежем виде, но в основном подвергается засолке или копчению для доставки во внутренние области страны. Добываемое принадлежащими правителям Пеу кораблями идёт целиком на казённые нужды: в рацион солдат с гвардейцами, в пайки чиновников, на питание рабочих мастерских и рудников, а также в качестве дополнения «от типулу-таками» к жалованию школьных учителей, которых содержат местные общины. Частные же рыболовные товарищества нередко немалую долю своего улова продают той же казне, а оставшееся реализуют на рынках городов. Стоит рыба недорого, потому с каждым годом население покупает её всё больше – как живую, так и приготовленную. Общий улов в прошлый сезон составил, по приблизительным оценкам, свыше пятидесяти тысяч бочек, вмещающих четыре вохейских «меры». Впрочем, в это количество, скорее всего, не включается рыба, которую добывают жители прибрежных селений для собственного пропитания.

Также достаточно доступна, даже самым бедным жителям Пеу, птица нескольких пород. Местные пернатые не разводятся, по неизвестным мне причинам, но зато широко распространены, благодаря своей неприхотливости и быстрому росту, завезённые тенхорабитскими беженцами йуклы. Свинина же нечастный гость на столе большинства туземцев – обычно её едят только по праздникам. Ну а говядина вообще пища самых богатых пеуссцев. Молоко в сыром виде здесь пить почему-то не принято» – на этом месте я невольно усмехаюсь, вспомнив, как едва не потравил своих соратников, устроив им дегустацию парного молока – «Зато туземцы научились изготовлять сметану, творог, сыры и масло, считающиеся теперь у них весьма изысканной едой. А образующуюся сыворотку пускают на корм свиньям или тем же коровам….

…. Продовольствие, изымаемое в виде налогов у податного сословия, хранится на казённых складах, откуда идёт на пропитание государственных служащих, военных и работников царских предприятий. Подати собираются по преимуществу зерном, в сравнении с корнеплодами лучше хранящимся. Что побуждает туземцев заменять кой и баки на своих полях этешем, С этих же складов проводится раздача припасов населению при неурожаях. Впрочем, в последнее время ничего подобного печально памятному Голодному году не повторялось – имели случаи гибели посевов в отдельных местностях острова, последствия которых сглаживались поставками из царских запасов. Помощь сия обычно возмездна – люди должны вернуть столько, сколько взяли. Выдают обычно опять же зерно, и возвратить обязаны его же. Из-за этого земледельцам приходится сеять зерновые, чем достигается одна из целей Сонаваралинги в деле производства провизии….

….Промышленность Пеу представлена, кроме принадлежащих семейству типулу-таками рудников и мануфактур, множеством мелких частных мастерских. Основным местным товаром, известным за пределами острова, разумеется, является медь, производство которой неуклонно растёт вместе с вывозом. При предыдущих правителях и в первые годы правления Раминаганивы большую роль имели ракушки-тонопу, и ныне вывозимые в тагирийскую «Страну чёрных», но их цена в общей стоимости пеусского экспорта (примечание переводчика: «использовано палеовийское слово ирсийского происхождения») ничтожна.

Ещё пять лет назад примерно треть меди выплавлялась на медеплавильнях, принадлежащихнезависимым от царицы производителям. Самое старое производство в земле Бонко из их числа было не очень большим и давало крайне дорогой металл, конкурируя с заводами запада острова исключительно благодаря расстоянию. А вот предприятия, принадлежащие тенхорабитской общине Мар-Хона и правителю Ласунга Рамикуитаки соперничали с царскими весьма достойно.

После проведённой с палеовийским участием модернизации (хотя правильнее говорить о строительстве с нуля новых заводов на месте старых) предприятия типулу-таками производят подавляющую массу меди. А доля их конкурентов сократилась до одной пятой, несмотря на то, что те тоже нарастили выплавку. Исключение составили медеплавильни Бонко, теперь только перерабатывающие металл, доставляемый с запада острова в слитках.

В настоящее время вывозится больше половины выплавляемой на Пеу меди. Подавляющая часть – на Южную тропу, а меньшая – в прибрежные земли Тагиры и на Иханару (как в её палеовийскую половину, так и в свободную).В палеовийские колонии везут по большей части необработанный металл в слитках, в иные места же продают и готовые изделия, в том числе и бронзовые. Кроме того, на экспорт в Палеове идёт обогащённая руда. Насколько я смог понять из обмолвок своих собеседников, основная причина, по которой Сонаваралинга решился на торговлю концентратом вместо готовой меди, кроме нехватки на острове угля, заключается также в нежелании губить отходами природу Пеу. Уголь же ныне почти полностью ввозится из тагирийской «Страны чёрных». Местного древесного, на котором выплавлялась медь в первые годы, на острове сейчас выжигается совсем мало. А собственных месторождений ископаемого не имеется, за исключением пары совсем небольших и весьма скверного качества, для металлургии непригодного.

Вся бронза делается с использованием привозного олова. Раньше выплавляли медный сплав с примесью мышьяка, который по своим свойствам не сильно уступает оловянной бронзе. По давней договорённости между Пеу и Вохе пеуссцы имеют право покупать в Кабирше определённое количество чибаллы для собственных нужд. С этой привилегией связан скандал с перепродажей олова через Пеу в Тагиру. Будто бы шайка нечистых на руку купцов и их местных пособников за спиной Сонаваралинги занималась такой торговлей больше двух лет. В сие трудно поверить, учитывая то, насколько он вникает во все торговые дела. Но прямых доказательств причастности первых лиц острова к этому мошенничеству с оловом нет, потому, по общепринятой версии, ни типулу-таками, ни её супруг ничего не знали.

Железо, выплавляемое на царском заводе, в отличие от меди, идёт в основном на внутренние нужды. Хотя готовые изделия в не таком уж и малом количестве отправляются в Тагиру и на Иханару и даже на Южную гряду, несмотря на невысокое качество в сравнении даже с вохейским, не говоря уже о палеовийском.

По преимуществу используют для литья чугун местной выделки, меньшую часть которого переделывают в сталь и мягкое железо, идущие на орудия и разную утварь. Для оружия же и сложных механизмов («примечание переводчика: «употреблено палеовийское слово ирсийского происхождения») частично закупают металл за границей. Одно время в Текоке, Вэйхоне и Бунсане делали кричное железо из болотной руды, но за последние годы работающие в деревнях кузнецы забросили это занятие и полностью перешли на переработку заводского металла. Для удобства мелких мастерских, обеспечивающих несложными орудиями население, сталь и мягкое железо изготовляют в виде прутков и полос от двух до десяти килограмм (примечание переводчика: «употреблена ирсийская мера веса, применяемая и в Палеове»). Уголь кустари выжигают сами, хотя в Мар-Хоне в привычку входит использовать привозной из Тагиры.

Небольшое серебряное месторождение даёт около тонны благородного металла в год. Из него чеканится «пеусский чинв», по форме и весу повторяющий вохейский. Только небольшое количество выпускаемых местным монетным двором денег обращается на самом острове. Основное количество же идёт на покрытие торгового дефицита: несмотря на большой вывоз меди и изделий из неё и железа, их стоимости не хватает на покупку разного рода сложных механизмов, которые местная промышленность ещё не освоила, некоторых видов сырья (например, олова и угля), а также скота, ввоз коего на Пеу весьма велик. Кроме того, добываемым здесь серебром отчасти оплачивается переселение на остров тенхорабитов, полностью не прекращающееся никогда. Ну и, разумеется, из этого же источника финансируется в немалой степени армия и военный флот. Попутно с серебром выплавляется немало свинца и некоторое количество цинка, идущие на нужды местной промышленности. Свинец отчасти продаётся в другие страны.

Если готовые изделия из металла разрешено вывозить и частным лицам, то необработанную медь и руду экспортирует исключительно Морская компания Пеу, основным пайщиком которой является царская семья. Эта же компания контролирует и большую часть международных перевозок, доставляя в обе стороны подавляющую долю грузов и пассажиров. Каботажное плавание вдоль берегов острова же примерно поровну разделено между Морской компанией и множеством мелких судовладельцев….

….Кроме металлургии на царских заводах налажен выпуск некоторых химических веществ, в том числе серной кислоты. Частные заводы делают кирпич и выжигают известь и местную разновидность цемента. Но подобное производство ограничено нехваткой топлива: привозное дорого, а собственные залежи бурого угля ничтожны по сравнению с потребностями в строительных материалах. Леса же находятся под защитой властей и вырубке подлежат в очень малых размерах. Даже на строительство кораблей деревья в правление Сонаваралинги пускают очень осторожно. Большие корабли все заказывают в Вохе и Тоуте. Мелкие, вроде фошхетов, строят и на Пеу, но брёвна на них с каждым годом всё больше везут из Тагиры или с Иханары».

Да, что сказать… весьма наблюдательный и склонный к анализу молодой человек. И притом весьма общительный: список выявленных оперативниками Второго Стола контактов подозрительного чужестранца насчитывает без малого три сотни. Не все, конечно, стали для него источниками информации о нашем острове – хватает торговцев и ремесленников, услугами которых Лимпор пользовался. Да и несколько девиц нескромного поведения вряд ли сообщали предполагаемому шпиону какие-то особо важные сведения. Впрочем, умелый человек и у шлюх способен выяснить пару-тройку нюансов о жизни Пеу.

Ну да ладно, пусть молодёжь трясёт всех болтунов, попавшихся на пути «укрийца». Мне же пора взглянуть на столь занимательного типа, вызвавшего мой нешуточный интерес при заочном знакомстве. Тем более, что «государственные хлопоты и заботы», последнее время заставившие меня немало понервничать, удалось немного разгрести. Витиеватое изложение младшим писарем Второго Стола Тубук-Набалом соображений о возможной связи «разоблачённого шпиона» с недавним авралом всех силовых ведомств Пеу-Даринги в моём намерении поглядеть на этого Лимпора играет десятую роль: ну не мог чувак, пробывший на острове меньше года стоять за мятежом, который созревал минимум два «дождя», тем более, что из числа путчистов-неудачников общался он всего с полудюжиной мелких сошек, причём в присутствии кучи постороннего народа и в разное время.

По теории вероятности, учитывая, что в заговор, вылившийся в выступление двух рот тринадцатого стрелкового линейно-строевого цаба и части столичного ополчения, вовлечены были сотни тенукских дареоев, столь общительный иностранец просто обязан был с кем-то из будущих заговорщиков пересечься. Если и говорить о какой-то связи, то уж только о той, что в ходе следствия по подавленному мятежу подозрительный иностранец просто не мог не попасть в поле зрения моих спецслужб. Что и случилось. Причём внимание на него обратили сразу в двух ведомствах – и в политическом отделе полиции, и в контрразведке. Но ребята из Второго Стола оказались в итоге оперативнее.

Глава 8

Глава восьмая

В которой герой осознаёт собственное серьёзное педагогическое упущение, под влиянием чувств совершает политическую ошибку, а затем предаётся мрачным мыслям по поводу вредителей со шпионами и их поиска в ближайшем окружении.

Увы, в тот же день посмотреть на пойманного ребятами из Второго Стола шпиона не удалось – как раз их коллеги-конкуренты из политической полиции закончили первую волну допросов участников мятежа. И старший писец Кодики, временно исполняющий обязанности тамошнего столоначальника вместо Кутны-Набала, лежащего сейчас с раненой в ходе наведения порядка ногой, принёс экстракт из выбитых у вожаков путча сведений.

«Щенок!» – невольно ругнулся я по-русски, бегло пробежав пару листов суммирующих показания. Сразу из головы вылетело недовольство совершенно дубовой манерой изложения дареоя-ласу и проистекающее отсюда раздражение по поводу его начальника, словившего пулю (геройствовать тому захотелось, вместо выполнения рутинных служебных обязанностей).

-Кодики ушёл? – кричу Кутукори сквозь перегородку.

-Нет, он ещё здесь – отвечает мой секретарь.

-Пусть войдёт.

Временно исполняющий обязанности «Столоначальника номер пять» немедленно вернулся.

-Его задержали? – спрашиваю старшего писца.

-Разумеется, вместе со всеми выявленными злоумышленниками – пожимает плечами «врио».

-Пусть доставят сюда… – начинаю отдавать распоряжение – Хотя нет, лучше я сам прибуду. Через «полстражи». Пусть приготовят к допросу.

Назначенного мною времени, в общем-то, и хватило, чтобы добраться неспешным шагом до здания столичной тюрьмы, куда согнали тех, кого можно отнести к верхушке мятежников: офицеров, унтеров и активистов из числа гражданских. Рядовых двух злополучных рот и ополченцев – общим числом в шесть с лишним сотен – загнали на тенукский стадион, где по будням тренировались местные спортсмены-любители, по утрам гоняли на ОФП солдат расквартированных в городе и окрестностях частей и бойцов тенукских ополченческих цабов, да изредка устраивались соревнования по папуасским и вохейским разновидностям спорта или чего-то на него похожего.

Два полукруга трибун из основательных досок и брёвен, разрываемые всего парой выходов, позволяли относительно легко превратить объект соцкультбыта в импровизированный концлагерь: охрана из столичных полицейских и гвардейцев разместилась поверху трибун, а проходы перекрыли наскоро сколоченными воротами. Арестованные же сидели или лежали, скучившись ближе к центру, на большом овале травы, местами вытоптанной до голой земли. Удобства подлежащих проверке потенциально неблагонадёжных элементов, которым предстояло жариться на солнце и мокнуть под дождём, никого не волновали – пусть скажут спасибо, что дают воду и обеспечивают кормёжку жидкой кашей два раза в день, да выводят партиями по десять-пятнадцать человек для оправки физиологических потребностей. Некоторые, не дождавшись своей очереди, гадили по краям, ближе к беговым дорожкам. Охрана смотрела на это сквозь пальцы. Кахилурегуи коему по должности пришлось взять на себя организацию первого на Пеу подобного заведения, столкнувшись с проблемой антисанитарии в пункте временного размещения подозреваемых, тут же бросился ко мне: дескать, как быть, засрут же всё. На что я ответил: «Как загадят, так и уберут. Когда начнёте разгонять этот зверинец, пусть последние из задержанных вывозят дерьмо на ближайшие громовые кучи».

Но сейчас мой путь лежал мимо стадиона-концлагеря, к скромной кирпичной двухэтажке. Охрана на входе пропускает меня без вопросов – Сонаваралингу-таки каждая собака в Тенуке знает. Начальник смены так же молча сопровождает до допросной. Темануй-молодой уже там, сидит на прикреплённой к стене скамье. На наше появление мой первенец отреагировал равнодушно, только чуть приподнял понуро висящую голову. Не говоря ни слова, сажусь за стол. Дежурный тюремщик оставляет нас одних. Несколько минут играем в молчанку, потом командую: «Иди сюда. Садись». Тот послушно встаёт и делает несколько шагов к столу.

«Значит, ты поддался на льстивые уговоры» – говорю, с трудом подбирая слова. Сын молча пожимает плечами: дескать, как видишь….

-И что мне с тобой теперь делать? – вопрос совершенно риторический. Понятно, что.

-Я не собираюсь оправдываться – резко отвечает мой отпрыск.

-Даже так? – стараюсь придать голосу ироничности – Значит, решил поиграть в героя, восставшего против тирана и готового идти на смерть за своё праведное дело? Как твои приятели пели на ваших сборищах: «Нужно освободить Пеу-Дарингу от власти безумца-полукровки, наводнившего страну чужеземцами, возвышающего грязных ганеоев и попирающего старинные свободы дареоев»? Или, может быть, вот это: «Только кровь проклятого узурпатора, подчинившего своей колдовской воле типулу-таками, спасёт страну дареоев»? Хотя тебе кое-кто и такое в уши вливал: «Сын Сонаваралинги-таки заслуживает большего, чем стать подручным своего едикровного брата». А ты, сопляк, уши и развесил. Хотя всему этому сброду, главное, самим добраться до власти. А таких, как ты, падких на лесть, они просто используют в своих целях. Да если бы их мятеж закончился удачно, от тебя бы рано или поздно избавились. Думаешь, всем этим «сынам славных и достойных отцов» хотелось делиться властью с каким-то внебрачным сыном какого-то полубезумного полукровки? Они хотели воспользоваться даже не тобой, а твоим именем, точнее даже не твоим, а моим, причём, против меня самого!

Темануй молчит. Судя по его лицу, он хочет что-то сказать – отчаянное и пафосное, наверное. Как те речи, что велись на собраниях «Союза истинных дареоев». Вряд ли узнаю что-нибудь новое. Но если хочет говорить, пусть говорит. Смотрю на отпрыска, стараясь «давить» его взглядом. Сопляк дерзко, как ему кажется, а на самом деле довольно смешно и нелепо, глядит в ответ. Духи покровители, как он похож в этот момент на Таниу…. Ага, начал толкать речь. Да уж, чему, а риторике в Обители Сынов Достойных Отцов учат хорошо.

Ничего нового, как и предполагалось, я не услышал: стандартный набор из арсенала «истинных дареоев». Но надо отдать должное, Темануй-молодой всю эту высокопарщину «торжественной речью» не повторяет по заученному, а добросовестно излагает своими словами. Стало быть, принял идеи революционеров-реакционеров всерьёз и всей душой…. Как говорится, ум есть, да дураку достался….

Слушаю с невозмутимым лицом: старинные дареойские права и свободы… незыблемые папуасские ценности… быдло ганеойское должно знать своё место… чужеземцев вон… нечего заигрывать со всякими заморскими чужаками… Пеу-Даринга – самая великая страна в мире… выкинуть тюленеловов с Иханары… Правители Пеу должны быть на равных с царями Вохе, Кабирши и Тагиры… Нужно показать всем соседям силу дареойского оружия….

Спорить никакого желания нет. Потому просто говорю: «Я достаточно тебя выслушал. Прощай… сын». Последнее слово звучит чуть ли не как ругательство. Темануй от неожиданности замолкает. Встаю из-за стола и, не оборачиваясь, выхожу из допросной.

Всё тот же начальник смены провожает меня до выхода из тюрьмы. Видя моё настроение, вопросами не донимает. Улица за дверью встречает порывами ветра и тяжёлыми каплями дождя, бьющими по лицу и телу – со стороны Мар-Хона идёт темная туча. На душе у меня столь же мрачно – пусть я практически и не принимал участия в воспитании старшего отпрыска, пусть был он для меня отрезанным ломтём, но сейчас, когда вдруг встал вопрос, что же с ним теперь делать, было не по себе.

По большому счёту, выбора особого нет: живой Темануй, сын Сонаваралинги-таки, будет проблемой для дома Пилапи Старого. Всегда найдутся граждане, которые по разным причинам готовы будут воспользоваться им как знаменем борьбы против правящей династии. В какой-нибудь стране с более древними монархическими традициями и въевшимся в подкорку аристократии уважением к законам и установлениям, пожалуй, бастарда мужа королевы можно было бы и не учитывать, но только не на Пеу с нашими пережитками военной демократии и первобытного коммунизма. Ну, пока я жив, конечно, неприятностей ожидать не стоит, но вечных людей не бывает. Причём нет никаких гарантий, что со мной не случится чего-нибудь в самый неподходящий момент. А уж тогда сами духи-покровители велят всяким обиженным, недооценённым и просто полагающим, что правители ведут страну не туда, собираться вокруг сына того самого Сонаваралинги. Так что….

Бежать, пытаясь опередить натиск стихии бесполезно, потому просто иду, покорно подставившись под хлёсткие струи дождя и «преодолевая вброд» потоки воды, стекающие с гравия улиц в дренажные канавы. Полностью вымокнув до последней нитки набедренной повязки, добираюсь до дворца типулу. Кутукори, обнаружив босса в столь неподобающем для Великого и Ужасного Сонаваралинги-таки виде, тут же «принимается принимать меры»: откуда-то появляются сухая повязка и накидка, а с дворцовой кухни доставляют чашку горячего травяного отвара. Потом секретарь занимается орлами из караульно-церемониальной сотни, сопровождавшими меня до тюрьмы и обратно – им достаётся своя порция согревающего напитка.

За узкими окнами-бойницами, меж тем, уже смеркалось. Так что, работать предстоит при свете заправленных пальмовым маслом ламп. И только сейчас вспоминаю о задержанном загадочном иностранце, которого планировал навестить в течение дня. Но сейчас, по темноте, топать до штаб-квартиры Второго Стола, где и сидит арестованный Лимпор – не самая хорошая идея. Сотрудники папуасских силовых структур все и так из-за путча на взводе, не хватало ещё спровоцировать панику с убитыми и покалеченными, заявившись под двери офиса контрразведки на ночь глядя. Лучше уж завтра поутру посмотрю на взаправдашнего шпиона.

Совершенно не спится – обнаружившийся в числе заговорщиков Темануй здорово накрутил нервы. Пробую читать очередную «аналитическую записку», на этот раз от писца Пятого Стола Вахотуни о заграничных контактах мятежников. Имя совершенно ничего не говорит – прошли времена, когда я лично знал каждого государственного служащего и работника казённых мануфактур. О, духи-покровители: ещё один искатель «жидо-массонов» и «иностранной закулисы». И этот сотрудник политической полиции приплёл к заговору пойманного шпиона. А вот Тагора трогать ему не стоило….

Надо же, до чего фантазия на почве служебного рвения у людей разыгрывается: дескать, мой верный соратник не много не мало – тщательно замаскированный резидент укрийской разведки, внедрённый в окружение Сонаваралинги-таки в ходе хитроумным образом спланированной операции. А Лимпор – связной из «центра». Хренова туча несостыковок – например, кто мог догадаться двадцать лет назад, что дикое даже по меркам переходного от бронзового к железному веку периода захолустье превратится в самостоятельного, пусть и не самого сильного, игрока на местной политической арене, или откуда было знать, что некий дикарский предводитель станет принцем-консортом и премьер-министром при своей царственной супруге – горе-следователя совершенно не смущает. В общем, Вахотуни, не видать тебе повышения в ближайшие годы, как собственных ушей – и даже не за попытку подкопаться под старого моего соратника, а за тупость, продемонстрированную в ходе оной. Размашисто пишу резолюцию: «Бред. Автора доклада проверить на вменяемость».

Впрочем, тут же подумалось: конечно, скромный писец идиот, но ахинею свою он вполне мог сочинить, выполняя указание вышестоящего начальства, решившего таким образом подсидеть иностранца, по мнению иных из коренных папуасов, незаслуженно пользующегося расположением Сонаваралинги-таки. Ну, либо чувак радеет за кого-нибудь из родственников или друзей-приятелей, кому приглянулось место директора Обители Сынов Достойных Отцов, которое тузтец занимает уже третий год, после того, как Вестник Шонек ушёл на покой. Надо будет натравить ребят из Второго стола на коллег из Пятого – пусть проверят этого Вахотуни. Зря что ли спецслужбы мои отчасти дублируют друг друга и иногда даже мешают – как получилось с предполагаемым шпионом-укрийцем, из-за которого едва не передрались политическая полиция с контрразведкой.

Последнее время какие-то нехорошие шевеления происходят вокруг. И дело не в разгромленном мятеже – здесь-то всё более-менее понятно. Конечно, заговор зрел давно, втянуто в него оказалось немало народу, а спецслужбы сработали не очень оперативно, но, однако ж, именно начавшиеся аресты попавших в поле зрения «кровавой гыбни» мелких сошек заставили вожаков «истинных дареоев» засуетиться и вывести сторонников на улицы раньше времени. В итоге им пришлось действовать экспромтом, на ходу меняя план «восстания». Так что окончилось всё относительно благополучно: две с лишним сотни убитых и выгоревшая местами восточная половина столицы, где примкнувшие к мятежу ополченцы вздумали отбиваться от верных нам частей, не столь уж и великая плата за подавление путча.

Нет, куда хреновее постоянные интриги и взаимные подсиживания среди тех, кого трудно заподозрить в нелояльности. И в прежние годы, конечно, окружение постоянно грызлось за влияние на Сонаваралингу-таки: пришедшие со мной из Бонко недолюбливали текокцев и веэйхонцев, последние отвечали им тем же, да и друг к другу относились не лучше, полноправные дареои – норовили обгадить бывших ганеоев-сунийцев, все вместе взятые – выдвинувшихся «в люди» «болотных червей» из числа заложников. Ну и про тенхорабитов – как заезжих, так и местного розливу, не забывают.

Но пока вся государственная машина была размером «с велосипед», я мог проконтролировать деятельность каждого подчинённого лично, их вялотекущая взаимная грызня не сильно мешала и напрягала, а скорее смешила. Последнее же время ситуация поменялась кардинально – далеко не все находились в зоне моей прямой видимости, и оценивать работу целого цаба чиновников теперь зачастую приходилось по отзывам коллег и начальства. Ага, в том числе и разбираясь в кляузах или откровенных доносах, пытаясь определить – где сугубо деловая характеристика профессиональных качеств, а где, наоборот, очернение добросовестного работника со стороны желающих его отодвинуть. Так недолго и до паранойи доиграться, когда начнёшь везде видеть подковёрную борьбу вместо деятельности на благо государства, то есть меня с Раминаганивой.

А ведь пятнадцать лет назад казалось – стоит только вырастить новое, накачанное идеями «пырг-хрыша», поколение управленцев на смену папуасским регоям с «сильными мужами», и всё будет замечательно. Размечтался…. Кумовщина и клановость цвели среди воспитанников Обители Сынов Достойных Мужей не менее, чем среди их отцов и старших братьев. Да и выученики «школы помощников» от своих патронов отставали несильно, если вообще уступали им в этом. То, что у «племени молодого незнакомого» большую, чем у прежнего поколения, роль играло не родство, а принадлежность к сложившимся в годы учёбы группам, утешало не сильно. И даже картотека Второго Стола, где все связи чиновников тщательно фиксировались, помогала только отчасти. Ибо заполняли карточки живые люди, да и при нынешних размерах управленческих структур и жутком кадровом голоде раскидать по должностям спевшиеся компашки так, чтобы их участники никак не пересекались и не помогали друг другу, было просто не реально. Вот и Вахотуни может копать под Тагора ради кого-нибудь из однокашников, что ныне трудятся на ниве просвещения….

Утро началось с коллективного визита «младшего поколения дома Пилапи» – как оповестил меня «торжественной речью» Кутукори. Наше с Рами потомство явилось в полном составе: Каноку с Комадаринивой, за ними Касумаринива, держащая за руку Кахилуу-младшего. Вообще-то старшие должны были бы находиться в обители Сынов Достойных Отцов, но сейчас «школа вождей» закрыта – в связи с последними событиями и проверками преподавательского состава и старших учеников на предмет причастности к заговору.

Все одеты «по-палеовийски» – т.е. в рубашки и штаны. Сам-то я уже как-то привык за двадцать лет к набедренной повязке, да и положение «опоры престола» и второго лица в государстве обязывает носить традиционные папуасские одеяния. Молодёжь же следует новомодным веяниям. Наследник одет в форму ученика Обители, застёгнутую под самую горловину; старшенькая же наша открытым воротом демонстрирует некоторую независимость нрава.

«Приветствую вас, дети мои» – говорю, пробуя сообразить, чем обязан такому вниманию от отпрысков.

«Приветствую тебя, отец» – чуть ли не хором ответили дети.

И Каноку сразу же переходит к делу: «Отец, во дворце говорят, что нашего брата Темануя задержали по подозрению в сочувствии мятежникам».

-Которое он сам подтвердил – мой ответ звучит несколько резко – Вы пришли просить за него?

Все четверо пожимают плечами: да, так и есть.

-Вас Таниу послала?

-Нет, мы сами – отвечает на этот раз Комадаринива. Для достаточно патриархального папуасского социума моя старшенькая обладает довольно независимым характером: не зря же в детских забавах и проказах она верховодила и над наследником престола, и над единокровным братом. Одежда – лёгкая рубашка и штаны, ставшие последнее время чуть ли не обязательным атрибутом всякого прогрессивно мыслящего обитателя Пеу – лишний подчёркивают стремление к независимости – Отец, прости его!

На глазах дочери слёзы.

-Темануй примкнул к мятежникам, которые намеревались использовать его для своих грязных целей – говорю, слегка раздражаясь: сопляки со своими родственными чувствами лезут туда, где нужен голый расчёт и радение о государственной пользе – За такое полагается смерть.

Когда-то я радовался, что мои дети от правительницы воспринимают сына от любовницы как своего полноправного брата. Особенно, если вспомнить, как резались за власть наследники Пилапи Молодого и Великого. Теперь же их тесная дружба, выходит боком. Да я же в их глазах буду выглядеть конченым чудовищем. Если руководствоваться государственными соображениями, паршивца казнить нужно, но, видя насупившегося, чтобы не расплакаться, Каноку и начавших реветь Коми и Касу, неожиданно понимаю, что не смогу…. А вот и шестилетний Кахилуу к сёстрам присоединяется….

«Прекратили!» - рявкаю изо всех сил – «Если вы думаете, что своими слезами предо мной поможете брату-мятежнику, то ошибаетесь!» Вру, конечно. Непедагогично и нехорошо, врать детям, но по-другому не получается.

Комадаринива вновь открывает рот. На глазах слёзы, голос дрожит, но шпарит «торжественной речью»: дескать, родная кровь, плоть от плоти, он же ещё молодой и неразумный. Разливалась соловьём старшенькая минут пятнадцать, если не больше – к концу, обнаружив, что её не прерывают, более-менее успокоилась и свой спич в поддержку сводного брата закончила совсем уж на патетической ноте, которая меня неожиданно рассмешила.

«Судьбу молодого Темануя будет решать суд из видных мужей. Как и всех остальных мятежников» – отвечаю, стараясь придать голосу твёрдость. Что не так уж и легко после того, как Коми невольно вызвала мою улыбку. И в итоге завершаю совсем уж тихо: «Но что бы не решил суд, типулу-таками вправе изменить его решение. Идите. А ты, Каноку, останься».

Оставшись вдвоём, я говорю будущему престолонаследнику: «Сын мой, рано или поздно тебе предстоит править Пеу-Дарингой. Мы с матерью не вечны. И очень часто придётся переступать через себя, делая то, чего не хочется. Или выбирать между плохим и ужасным. Такова доля правителя. Определение судьбы Темануя это тебе наглядный пример непростого выбора: во благо страны его следовало бы убить, но смогу ли я взять на себя кровь собственного сына. Думаешь, мне сейчас не тяжело?»

Каноку смотрит на меня мрачно. Всё-таки есть у них с братом что-то общее. «Ты оставишь его в живых?» – наконец спрашивает сын.

«Оставлю» – говорю – «Может быть, это глупо с государственной точки зрения. Но как я после этого буду смотреть вам в глаза».

«Спасибо, отец» – лицо Каноку оживляется. Духи-покровители, за кого же меня принимают родные дети…. Неужели у Сонаваралинги-таки действительно такая жуткая репутация, что даже они не сомневались в моей способности отправить на казнь собственного ребёнка.

«Только у меня одно условие» – добавляю веско – «Никому об этом не говорить. О судьбе Темануя объявит ваша мать, типулу-таками Раминаганива. Ибо это в её власти. Я же всего лишь тот, кто исполняет волю правительницы».

-Отец, хотя бы с нами не надо – улыбнулся Каноку – Мы-то знаем, кто на самом деле правит.

-Иди – выпроваживаю отпрыска энергичным взмахом руки.

Да, с наследником нам с Рами не очень повезло: ну не тянет старший из сыновей на будущего правителя острова, хоть ты тресни. Нет, Каноку, конечно, парень сообразительный, шустрый и крепенький, но отсутствует в нём что-то, неуловимое, делающее человека вождём, за которым безоговорочно пойдут люди. Комадаринива, пожалуй, на троне была бы уместнее. Тем более, и прецедент женщины-типулу уже имеется.

Но, увы, озаботившись в своё время политической стабильностью, я на том же памятном всепапуасском съезде, где «сильные мужи» со всего острова дали присягу верности Солнцеликой и Духами Хранимой и Дому Пилапи – за себя и своих людей, продавил попутно закон о престолонаследии, где прописан чёткий порядок наследования трона от отца или матери к старшему из живых сыновей. Если нет сына – к брату правителя, и только в случае отсутствия у умершего типулу и братьев, и сыновей очередь доходит до сестёр или дочерей.

Хотя, может быть, я слишком строг к Каноку. В конце концов, отроку всего пятнадцать «дождей», и самое серьёзное испытание в его жизни – это отрывание от мамкиной набедренной повязки в десять лет и отправка на учёбу в Обитель Сынов Достойных Отцов. Гоняли наставники наследника трона, конечно, по полной, безо всякого снисхождения, точнее даже, наоборот, именно статус заставлял преподавателей спрашивать строже, чем с иных учеников. Но одно дело – интенсивные занятия чтением, счётом, письмом, вохейским и палеовийским языками и историей с географией, перемежающиеся физическими упражнениями и обучением военному делу, а совсем другое – в десять лет потерять отца, бежать с небольшой кучкой сторонников на другой конец острова, кормясь в пути непонятно чем; многие месяцы пребывать в неизвестности относительно своей дальнейшей судьбы, надеясь только на доброе расположение чужих дяденек, видящих в тебе лишь способ достижения своих целей; смотреть на кровь и смерть; рискнуть на авантюру с военным походом ради свержения родственника-братоубийцы; и всё это только для того, чтобы оказаться в окружении каменновековых интриганов, иные из которых причастны к смерти отца.

Это раньше в пятнадцать папуас уже считался взрослым, способным отвечать за свои слова и поступки. Ныне же, по крайней мере, в относительно окультуренных местах Пеу, детство с отрочеством начинает удлиняться – обратная сторона пырг-хрыша…. Глядишь, годам к двадцати отпрыск наберётся жизненного опыта, набьёт первых шишек. Он и сейчас далеко не дурак – например, в отличие от сводного брата, не столь подвержен чужому влиянию и, на лесть совершенно не падок.

Тем более что править будет, опираясь на советников – в конце концов, мы с Рами не гнушаемся выслушать Солидных и Разумных Мужей, прежде чем принять то или иное решение. Да и останется Каноку один ещё нескоро: я вроде бы в ближайшее время помирать не собираюсь, Солнцеликая и Духами Хранимая тем более, учитывая, что потомки Пилапи отличались долгожительством.

Вот странно – как только принял решение оставить Темануя-молодого в живых, на душе сразу же стало легче. Понимаю, что с точки зрения долгосрочных последствий для страны не самый правильный выбор, но почему-то мир перестал казаться мрачным. Даже на вновь начавшийся дождь с ветром теперь я смотрел с позиции «у природы нет плохой погоды». Единственное, что опять посещение штаб-квартиры Второго Стола придётся перенести на завтра, по всей видимости: ливень закончится уже ночью. Потому с чистой совестью и лёгким сердцем пододвигаю к себе «рабочую» стопку бумаг.

Списки задержанных путчистов и активно сочувствующих: составленные армейской контрразведкой, Вторым, Четвёртым и Пятым столами. Военных, разумеется, больше занимают «изменники» в собственных рядах. А вот политическая полиция и две команды ловцов иностранных шпионов шерстили всех подряд. Все четыре документа в силу понятных причин чуть ли не на две три трети дублируют друг друга. Правда, Кодики подошёл к составлению сводки основательнее своих коллег-конкурентов: кроме имён, возраста и места жительства арестованных указывал образование и чем каждый зарабатывает на жизнь. Разброс по всем параметрам огромный, так что с налёта нарисовать портрет типичного врага реформ и прогресса не получается. Хотя, пожалуй, одну группу из числа нелояльных подданных исключить можно с весьма высокой вероятностью – тенхорабитов среди задержанных не видно.

Связанная с подавленным путчем текучка закончилась, пошли более «мирные» документы. Сперва отчёт о санитарном состоянии столичных кварталов: да, внедрение порядка и мер гигиены среди папуасов по-прежнему идёт со скрипом. Хотя в сравнение с тем, что творилось десятилетие назад, конечно, прогресс на лицо.

Затем справка о внешнеторговой деятельности за последние три месяца…. Экспорт меди и руды стабильно растёт, вместе с ценами; вывоз готовых изделий из металлов также показывает неплохую динамику, хотя здесь картина не столь однозначная – конкуренция со стороны дешёвого вохейского железа сильно сократила продажи продукции Казённых мануфактур на Южной гряде, но выручают рынки «Страны чёрных» и Иханары. Приморские провинции Тагиры для торговых агентов Повелителя Четырёх Берегов закрыты из-за накопившихся политических разногласий, которые в последнее время толкают самую могущественную континентальную империю в объятия палеовийцев. А к нашим западным соседям вохейцы не лезут, помня негласное соглашение с тюленеловами, по которому те не трогают государства Восточного архипелага, пока тамошние обитатели не проявляют излишней активности за пределами Внутриморья.

А вот это уже предмет для гордости: продано три малые паровые машины мархонского производства, пригодных для установки на шухоны – две вохейским покупателям, одна тагирийским, ещё три поставлены на чужеземные суда на нашей казённой верфи. Если честно, не мешало бы оснащать паровыми двигателями собственные корабли, но, увы, пырг-хрыш требует денег, потому – «сами не используем, но вывезем». Хорошо хоть, недоедать ради этого подданным типулу-таками не приходится.

Производство небольших паровых машин на экспорт оказывается весьма выгодным делом – несложная в обслуживании и ремонте техника неожиданно начинает пользоваться спросом в только начавших догонять промышленных лидеров Ихемы странах Востока. Палеовийцы таким «неэффективным старьём» не занимаются – они сумели восстановить после десятилетней давности «репарационного» разграбления заводов многие промышленные цепочки, в том числе и по двигателям внутреннего сгорания. Собственными силами у тюленеловов выходит, конечно, не так хорошо, как с использованием ирсийских станков и комплектующих, но в любом случае, даже самые неэффективные и капризные дизели и «полудизели» тамошнего производства выигрывают у паровиков. Вохейцы же, находясь примерно в одинаковых стартовых условиях с нами, по первости не заморачивались «мелочью» – царские мануфактуры начали с огромных агрегатов для Флота Внешнего Моря и собранных на стальных шпангоутах торговых кораблей. Сейчас они, правда, озаботились паровыми машинами для железных дорог. Если на первых двух ветках – обслуживающей металлургический комбинат и связывающей тамошнюю зону со столицей – работали электровозы ирсийского производства, то с расширением железнодорожной сети стало банально не хватать электроэнергии – новые ГЭС ещё только строились, а их потребители уже были расписаны на несколько лет вперёд. Так что подданным Повелителя Четырёх Берегов пришлось заняться маломощными паровиками. Но они практически все уходили на нужды царской промышленности. В то время как последнее время появился спрос со стороны частных лиц. Вот на этот рынок и пришли мы. Жаль, конечно, что возможности Казённых мануфактур Мар-Хона невелики, и приходится постоянно выбирать – делать «корабельные» паровые машины на экспорт или же для нашего рудничного хозяйства и узкоколеек, опутавших жидкой сетью промзону на границе Кесу и Талу. Ну а пока платформы с рудой и углём тягают больше волы, нежели пыхтящие символы прогресса.

Что там у нас дальше…. Невольно кривлю рот в раздражении. Очередное эпистолярное проявление грызни различных фракций промышленных деятелей вокруг мощностей гидроэлектростанций: несколько лет назад к творению геройски погибшего Ипаля Шитферу прибавился каскад небольших ГЭС, поставленных палеовийцами в рамках модернизации добычи и переработки меди, а совсем недавно и первенец папуасской энергетики был модернизирован, увеличив выработку киловатт в два с лишним раза. Увы, все эти не столь уж и великие мощности без остатка поглощались промышленностью – вот на этой почве и шли нешуточные баталии между рудокопами, оружейниками и металлургами.

Правда, до обвинений заведующего распределением электроэнергии Чирака-Шудая во вредительских замыслах дело ранее не доходило. Потому перечитываю письмо некоего Туки, старшего мастера (сиречь, заместителя руководителя) рудника номер пять, с самого сначала. Имя автора говорит мне немного – из молодого поколения, чей переход от детства под мамкиной набедренной повязкой к отрочеству в Мужском доме пришёлся на годы первого этапа индустриализации и внедрения грамотности в Вэйхоне и столице; по племенной принадлежности, если ничего не путаю, вэй; образование получил в мархонской начальной школе и техническом училище при рудниках; должность свою занял, предварительно пройдя путь от рядового вольнонаёмного работника до начальника смены, два года назад; со стороны вышестоящего начальства (то есть, того же Чирака, на которого Туки жалуется) характеризуется положительно; не состоял, не привлекался.

С фантазией, на взгляд землянина XX века, у уважаемого старшего мастера не очень: например, мог бы придумать не абстрактное и потому совершенно необъяснимое «вредительство», а работу на тагирийскую разведку. Хотя нет, вохейская лучше подходит – как-никак наш министр промышленности, обделяя электроэнергией рудники в пользу металлургов и машиностроителей, действует против интересов наших палеовийских партнёров. А их главные противники кто? Правильно – подданные Повелителя Четырёх Берегов. А наместник «Страны чёрных» сейчас, наоборот, дружит с тюленеловами.

Представляю себя в роли Иосифа Виссарионовича, передающего «письмо трудящегося» в соответствующие органы для «разработки» «вредительской группы Чирака-Шудая», а затем дающего отмашку публичному процессу по образу достопамятных судилищ 30-х годов, и не могу сдержать улыбки. И тут же понимаю, что ничего смешного нет – хорошо я, зная печальный опыт сталинской борьбы с «врагами народа», брошу бумагу в «отстойник». А будь на моём месте натуральный папуас, верящий в магическую силу письменного слова? Палеовийский опыт охоты на «ирсийских агентов» и устроенная вохейцами истерия с поиском виноватых в проблемах с промышленностью наглядно показывают, как оно может обернуться….

Проклятие, а ведь все эти борцы со шпионами, копающие под Тагора, и ищущие «вредителей» мастера искренне уверены в том, что пишут. Меня аж озноб пробил от такой простой и очевидной мысли. Мало нам охоты на ведьм и колдунов в буквальном смысле, так ещё то же самое маячит и в переносном….

Зову Кутукори и говорю: «Записывай». Секретарь садится за противоположный край стола с пером наизготовку.

«Исполняющему обязанности начальника Пятого Стола старшему писцу Кодики. От Сонаваралинги-таки, Уст, Глаз, Ушей и Десницы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы. Допросить Туки, старшего мастера медного рудника номер пять, по поводу содержащихся в его письме обвинений достопочтенного Чирака-Шудая. Выяснить, по чьему наущению Туки возводит поклёп на верного подданного Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы. Выявленных сообщников Туки не задерживать до моего распоряжения. В отношении самого Туки никаких мер не принимать, свободы не ограничивать, опять же до моего распоряжения. О результатах расследования доложить лично мне. Точка».

Кутукори вопросительно смотрит на меня, ожидая дальнейших указаний. А я думаю: давать или не давать хода делу – запустить репрессивную машину или же бросить жалобу рудничного мастера в отстойник вместе с моей резолюцией по ней. Но, в конце концов, решаюсь – достали меня уже сегодня доносы со стороны непонятно кого на людей, на которых держится Пеу. Если подопечные Кодики проявят непомерную резвость в раскручивании заговора, всегда успею их одёрнуть, зато пример этого Туки, надеюсь, послужит наукой другим искателям «врагов народа».

«Отправить в Пятый Стол вместе с прочими бумагами. Приложить вот это послание» - протягиваю своему секретарю лист сероватой бумаги с каракулями вэя. Кутукори пожимает плечами, приобщая «улику» к записанному им под мою диктовку распоряжению на имя Кодики.

Настроение совсем ни к чёрту. Беру в руки «экстракт» из дела арестованного «шпиона». Список изъятых вещей: сменная одежда, в том числе штаны и рубашки «палеовийского типа» (приобретённые уже здесь, как следует из описания, так что совершенно ни о чём не говорит); предметы личной гигиены (в том числе и зубная щётка из свиной щетины – а вот это уже интересно, местные как-то насчёт чистки зубов не заморачиваются); денежные средства общей суммой около ста сорока вохейских «повелителей» (сумма немаленькая, но далеко небеспредельная, учитывая, допустим, что один только проезд от Шущим-Вохе до Мар-Хона стоит в пределах пятнадцати золотых, а этот «Лимпор» вроде бы намерен от нас отправиться ещё и в Тагиру, а оттуда ему предстоит возвращаться на родину, где бы она не находилась); четыре тетради с записями частично на укрийском, частично на вохейском с большим количеством слов из палеовийского и какого-то неизвестного специалистам Второго Стола языка; писчие принадлежности – пустые тетради (частной тоутской мануфактуры), связка перьев, пузырьки с чернилами, несколько шариковых ручек и грифельных карандашей (тоже ничего особенного – тюленеловы пользуются и тем, и тем, как собственного производства, так и ирсийского, да и обитатели Заокраиного Запада иногда поставляют сии изделия во Внутриморье в рамках своих гуманитарных программ); две расписки вохейской меняльной конторы семейства Мишка (дальние родственники того самого купца и пирата, который открыл Пеу) на получение денежных средств в Тсонго-Шобе – одна на двести «повелителей», вторая на триста сорок (а вот это уже серьёзно – и сама сумма, и особенно то, что абы кому бронзововековые менялы и ростовщики подобного рода документы не выдают, всегда требуется поручительство вызывающих доверие лиц). Чиркаю на месте в описи: «Выяснить, по чьим рекомендациям Лимпор получил расписки на Тагиру».

Что там дальше: оружие – короткий меч (длина лезвия сорок пять сантиметров), стальной, типичная вохейская штамповка, освоенная царскими арсеналами последние годы наряду с лопатами, вилами, мотыгами и прочим сельхозинвентарём; бронзовый кинжал укрийского типа, с длиной клинка около двадцати сантиметров; свинцовый кастет; набор трав и лекарственных снадобий, несколько пачек таблеток (может быть уликой, а может, и нет – например, аспирин, активированный уголь и перекись водорода палеовийского производства во Внутриморье достаточно распространённые, хотя и дорогие, товары, да и иные, более сложные препараты, в том числе и ирсийские, не такая уж и экзотика); три непонятных предмета в пластмассовых, судя по расплывчатому и неопределённому описанию следователя, корпусах (размер – «с наконечник охотничьего дротика»). Последнее – точно нужно посмотреть. Это уж определённо что-то нерядовое.

Далее…. Описание внешности задержанного: возраст около тридцати лет; кожа смуглая «несколько темнее обычного вохейца, но светлее жителя Пеу», «но при этом обликом похож на полукровку» (какого?); рост метр шестьдесят шесть сантиметров, сложения среднего; волосы курчавые, (в протоколе указано: «их вид средний между таковым у жителей Пеу и Вохе»), чёрные; «руки, ноги целые, все пальцы в наличии». На теле шрамы – несколько полученных в детстве или подростковом возрасте, в основном мелкие; два – от проникающих ран, полученных несколько лет назад; одиннадцать крупных и средних – порезы, возможно, следы пыток, нанесённые примерно в одно время с проникающими ранениями. Зубы – слева внизу три удалённых, гнилых нет.

С последним пунктом интересно – у меня уже шести зубов нет, парочка ноет, а у подозрительного иностранца с ними полный порядок. Причём трёх недостающих он мог лишиться тогда же, когда обзавёлся и пыточными шрамами. Может, у этого Лимпора и пломбы имеются? Увы, мои папуасские кадры, работавшие с задержанным, вряд ли способны обнаружить следы подобного лечения.

Результаты первичного допроса…. «Назвался, как и ранее, Лимпором. Заявляет, что уроженец укрийского города Тигны, что на западном побережье этого острова. После смерти родителей дом и землю наследовали старшие братья, а ему досталась, по завещанию отца, доля в судовых перевозках из Тигны на близлежащие острова. Имуществом управляют братья, а он решил отправиться в путешествие. На укрийском говорит свободно. Установить неприсущий жителям Укрии акцент невозможно ввиду отсутствия среди служащих Второго Стола людей, досконально знающих сей язык. Необычную для укрийца внешность» – ага, среди тамошних обитателей даже блондины попадаются – «Объясняет тем, что среди его предков в пятом и шестом поколении есть обитатели одного из островов Северной Тропы, где существовала до недавнего времени укрийская колония».

Легенда, если это, конечно, легенда, проработана неплохо: одно из самых северных из относящихся к цивилизованному миру Востока государств действительно имело свои владения на Островах Пути, пока тюленеловы не дотянули свои загребущие руки дотуда, и в портах на западному берегу Укрии попадаются весьма тёмнокожие персонажи. По словам Тагора, они и в его родном Тузте встречаются, правда, намного реже.

«Причиной своего посещения Пеу назвал любопытство. Конечной целью путешествия, по его собственным словам, являются приморские провинции Тагирийской империи, откуда он намерен вернуться в Вохе и затем в родной город. Хотя не исключил и посещение высокогорных областей Тагиры. На вопрос об изобилии слов палеовийского происхождения в его путевых записях от ответа уклонился. Также отказался отвечать на вопросы касательно происхождения лекарств и назначения трёх непонятных предметов. Согласно распоряжению тонбе полного писца Логури, столоначальника, пытки к задержанному не применялись до его особого приказания, которое не поступило». Тут же примечание самого Логури: «Применение пыток счёл нецелесообразным до предварительного выяснения, чей именно лазутчик назвавшийся Лимпором чужеземец, во избежание недоразумений с его хозяевами». Столоначальник пишет несколько витиевато, но, по сути, правильно – нам лишние проблемы с теми, на кого работает попавшийся шпион, не нужно. Кто бы за ним не стоял, лучше всего вернуть чувака на место в целости и сохранности, а не по частям.

Рассеянно чешу за ухом острием пера… Кто же ты такой, назвавшийся укрийцем Лимпором? Вряд ли тот, за кого себя пытаешься выдать… Вариантов не так уж и много. Государства Внутриморья и Тагиру можно сразу же отбросить: тамошние спецслужбы, в каком бы виде они не существовали на данный момент, действуют проще, направляя своих подданных на Пеу под видом тенхорабитских переселенцев и торговцев. Тот же Второй Стол (в основном подопечные Чиншара-Шудо, но иногда и сотрудники, работающие внутри острова) периодически таких «засланцев» вычисляют и некоторых даже заставляют работать на нас, но сомневаюсь, что им удаётся «отфильтровать» всех. Совсем уж далёкие страны по берегам Узких Морей и в глубине Эдиса можно вообще отбросить – как по причине отсутствия интереса тамошних царей к далёкому острову в южных морях, так и потому что у этих шпионов не будет ни ручек с карандашами, ни непонятных пластмассовых штучек. Остаются только Палеове, Ирс и молодые «демократии» Западного архипелага.

Впрочем, учитывая упрямое нежелание обитателей Икарии лезть в дела за пределами своей территории, этих тоже можно было бы исключить. Хотя неизвестного назначения приборы как раз на Западный материк могут и указывать. Скилнцам и прочим, пожалуй, у нас делать особо нечего – этих интересуют больше сам Северный архипелаг и колонии тюленеловов на Островах Пути, где «чегевары» пробуют поддерживать местных «борцов за свободу» и «революционеров».

Остаются сами палеовийцы. Но и им проще было бы внедрить шпиона под видом беглеца с Иханары, которых не так уж и мало в Мар-Хоне и Тенуке. Хотя, конечно, тюленелова, выдающего себя за тамошнего выходца, могут случайно разоблачить «земляки». Так что безопаснее для агента действительно выдать себя за обитателя каких-нибудь далёких краёв, на Пеу не способного попасть даже теоретически. Однако и в этом случае логичнее «сочинить» жителя одного из Островов Пути, нежели укрийца. Тем более что среди тамошних коллаборационистов и подходящие кадры наверняка найти не сильная проблема, тогда даже придумывать особо ничего нужно. И все несообразности легко и просто объясняются… Слова из языка Северного архипелага в записях – так в школах из туземцев как раз и готовят пусть второразрядных, но тюленеловов, да и вообще можно писать на палеовийском – грамотный раб и должен писать на языке господ; лекарства и ручки с карандашами – стащил у бывших хозяев; непонятная пластмассовая «хрень» – аналогично. Правда, немаленькую сумму денег у бедной жертвы колониального угнетения объяснить было бы трудновато. Но можно придумать историю с каким-нибудь кладом, хищением при побеге или удачно раскрученным бизнесом. Хотя, опять же расписки солидного меняльного дома из Внутриморья тогда будут выглядеть несколько странно.

В общем, ничего не понятно… Кто, откуда, зачем, почему, и в чьих интересах…. Остаётся надеяться, что при личной встрече с гражданином шпионом удастся получить ответы хотя бы на часть вопросов.

Глава 9

Глава девятая

В которой герой узнаёт, что его персона пользуется некоторой популярностью за пределами Пеу, более того, в определённых кругах он является кумиром.

Молча сижу и пристально смотрю на арестованного: довольно молодой, лет двадцать пять или тридцать, кожа цвета «кофе без молока», в облике присутствуют некоторые черты, навевающие мысли о родстве с обитателями Пеу или Иханары. Пожалуй, за выходца с Островов Пути его бы я принял – там как раз жуткая мешанина из групп, антропологически близких к моим папуасам, и выходцев из Внутриморья. И встретить что на Южной тропе, что на Северной, по уверению Тагора и Шонека, можно людей самого разного облика – от светлокожих блондинов до неотличимых от подданных Солнцеликой и Духами Хранимой.

Одет Лимпор в шорты и рубашку из небеленого полотна. Как понимаю, те самые, которые купил по прибытии на наш остров в мархонской лавке, принадлежащей почтенному негоцианту Тикхо.

Сидит, изредка встречаясь со мной взглядом, но тут же отводит глаза, продолжая рассматривать стены. Видно, что гражданину шпиону любопытно, что это за новый персонаж по его душу пожаловал, но первым разговор не начинает – в общем, вежливый молодой человек.

Сбоку от нас сидит переводчик: Уруборе, молодой бонкиец из числа недавних выпускников Обители Сынов Достойных Отцов, распределённый служить в тот самый Второй Стол, сотрудники которого вычислили подозрительного чужеземца.

Наконец, нарушаю затянувшееся молчание: «Тебя, почтенный, зовут Лимпор?» По-вохейски, разумеется. Чужеземец, пожимая плечами, отвечает: «Да». И тут же добавляет: «С кем имею честь беседовать?» Сопровождая это несколько насторожённой улыбкой.

«Меня зовут Сонаваралингатаки» – представляюсь, опуская «глаза», «уста» и прочее. Арестант смотрит на меня пристально, словно пытается как можно тщательнее зафиксировать в памяти облик второго лица в государстве, куда начальство направило его шпионить. Для составления отчёта руководству, наверное.

«В чём тебя обвиняют, уважаемый, мне повторять нужды нет?» – спрашиваю.

-Меня подозревают в том, что я лазутчик одной из иноземных держав – Лимпор, или как там его, улыбается.

-И что ты можешь сказать на это?

-Сыск в вашем государстве работает неплохо – вежливо отвечает подозрительный укриец.

Гляжу на него, собираясь с мыслями, затем спрашиваю просто и безо всяких изысков: «Это признание в том, что ты действительно чужеземный лазутчик?»

-Будем считать, что да – опять улыбка.

-Жалобы или нарекания на обращение со стороны тех, кто тебя задержал,допрашивал и караулил есть?

-Да, в общем-то, нет – несколько растерянно звучит в ответ.

-Отлично – улыбаюсь немного натянуто. Вот собеседник мой делает это вполне естественно – Не буду разводить церемонии. И продолжаю «официальным» тоном: «Пеу-Даринге не нужны лишние сложности в отношениях с Союзом Палеове. И потому мы готовы немедленно оповестить вашего посла о задержании палеовийского подданного. И передать тебя властям Палеове в ближайшее время. Со всеми извинениями».

Какой угодно реакции ожидал от Лимпора, но только не смеха. Точнее, даже, ржача. Чего я такого весёлого сказал, интересно. Псевдоукриец, просмеявшись и успокоившись, извиняющим тоном пояснил, глядя на моё недоумение: «Прошу прощения, уважаемый Сонаваралингатаки, я не хотел оскорбить тебя. Просто шутка вышла весьма забавная: человек, который был кумиром моей юности, предлагает отправить меня на верную смерть».

-Значит, ты не тюленелов? – уточняю на автомате, вычленив из ответа арестованного самое главное. А потом, когда до меня дошёл смысл всей фразы целиком, озадаченно чешу затылок, внимательно разглядывая непонятно чьего шпиона.

-Кто я такой, весьма непростой вопрос – ответил тот, успокоившись окончательно – Но работаю я на Ирс.

Да, я попал пальцем в небо….

-И чем же наш дикий край мира так заинтересовал самую могущественную державу Ихемы? – задаю резонный вопрос, и тут же, спохватившись, добавляю – И как понимать твои слова про «кумира юности»?

-Я постараюсь удовлетворить любопытство любезных хозяев – сказал Лимпор – Но прежде хотелось бы договориться об условиях, на которых меня будут согласны вернуть Ирсу.

Смотрю на агента Заокраиного Запада, ожидая продолжения, которое не заставило себя ждать.

«У моих работодателей принято заботится о своих людях. И тех, кто, подобно мне, попадается, стараются выручать из неприятностей. Сиё обстоятельство – главная причина, почему я так легко сознаюсь. Это касается как полноправных ирсийцев, так и выполняющих их поручения чужеземцев, вроде меня».

-Дальше – подталкиваю господина шпиона, замолкшего на миг.

-Своих людей на Ирсе ценят и готовы даже выкупать их – несколько замявшись, добавил псевдоукриец.

-Похвальная забота о подданных – пожимаю плечами – Но не создаёт ли это сложности для деятельности ирсийцев за рубежами их страны: если постоянно платить за захваченных соотечественников, обязательно найдутся предприимчивые люди, которые станут на этом зарабатывать?

-Ну, в первую очередь, это касается воинов и особенно таких, как я, лазутчиков и соглядатаев – охотно поясняет арестант – Всё же мы действуем в интересах Ирса и зачастую во вред стране, о которой собираем сведения. Причём пребываем под чужими личинами. Потому справедливо заплатить хозяевам в случае разоблачения. Выдаваемые нашим разведчикам предписания прямо говорят: если тебя поймали, то постарайся сразу же сказать о своей принадлежности к Ирсу. Что до мирных подданных, то ирсийцы уже приучили всех, что трогать их чревато. Впрочем, зачастую считается незазорным выплатить некоторый выкуп, если захваченных жителей Ирса возвращают в целостности и сохранности: иногда наших людей заносит в такие места, где про ирсийцев ничего не слышали. Ну не убивать же местных за то, что они обращаются с гостями из неизвестной страны так, как привыкли обращаться с чужаками.

-А ты на Пеу с какой целью прибыл? – интересуюсь из чистого любопытства – Вредить и злоумышлять?

-Нет – арестант вновь оскалился во все имеющиеся зубы – Я должен был только собирать сведения о вашей стране. На Ирсе известно про вашу дружбу с тенхорабитами, а также, что здешние правители всерьёз озаботились просвещением подданных. Ну и то, что вы дважды смогли победить палеовийцев. Вот это всё и заинтересовало.

-Значит, ты не ирсиец?

-Нет. Но, если речь зайдёт о плате за мою жизнь, никто не будет делать различия между урождённым икарийцем и мною – заверяет меня шпион.

-И откуда ты родом?

-Это долгая история.

-Хорошо – говорю, немного подумав – Что потребовать от властей Ирса в качестве выкупа за тебя, мы обсудим с Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками.

-Насколько я могу судить по тому, что слышал об уважаемом Сонаваралинге-таки как до появления на Пеу, так и здесь, речь не пойдёт о золоте или иных ценящихся в Хшувумушще вещах? – улыбается арестант.

-Об этом позже – отвечаю задумчиво. И тут же спохватываюсь – Лимпор, как понимаю, не настоящее имя? И как же к тебе тогда обращаться?

-Лучше оставим моё нынешнее имя. Во избежание у вас проблем с палеовийцами.

-Ладно, это сущая мелочь – согласно пожимаю плечами. И повторяю заданный ранее вопрос – Давай лучше объясни, как я оказался в чьих-то кумирах.

-Для этого придётся пересказать, хотя бы вкратце, историю моей жизни.

-Если только вкратце – говорю – У меня сегодня есть немного времени.

-Хорошо – пожимает плечами шпион-разведчик….

Да, вопрос с национальностью моего собеседника, оказался непростым.

Его отец был из укрийско-туземных метисов с одного из Островов Пути. Именно такие полукровки и образовывали господствующую верхушку на родном острове Лимпора. Последние века два тот участок Северной Тропы находился в сфере влияния Укрии: фактории, колонии-полисы, зависимые или союзные княжества, правители и знать которых заключали браки с выходцами с востока. Лимпорова отчизна являлась формально суверенным государством – несколько десятков сельских общин, подчиняющихся правителю самого крупного портового поселения со смешанным населением из местных, укрийцев и полукровок. Причём папаша мог гордиться тем, что в его жилах аж семь восьмых крови «высшей расы». Ну а мать же была практически из чистокровных туземцев, пусть и относящихся к аналогу папуасских дареоев или палеовийских хультов. Хотя в тех краях чистота происхождения вещь весьма условная – при внимательном рассмотрении генеалогического древа какой-нибудь укриец в десятом или пятом поколении запросто среди прародителей найтись мог.

Отец принадлежал к аристократии среднего уровня – череда славных предков, восходящих к одному из «первой дюжины» (как именовали ближайших соратников укрийского основателя столицы княжества), взявшему в жёны дочь туземного вождя; периодические браки с выходцами из метрополии или более-менее чистокровными «белыми» из числа местных. Правда, в седьмом или шестом поколении родство со стоящими у истоков государства героями седых времён пошло по женской линии, потому семейство относилось ко второму эшелону благородных: вассальные обязательства по отношению к старшей ветви рода, полсотни семей свободных общинников в вассалах-«клиентах» (из таких и была родительница моего собеседника), поместье в дне пути от столицы, пара небольших деревень данников при нём.

В общем, брак выходил неравным, соответственно, и положение матушки Лимпора и его самого было незавидным: сын не то третьей жены, не то вообще наложницы. От двух первых супружниц, через коих закреплялись связи с семействами точно таких же благородных, папаша имел целый выводок законных наследников. Самое большее, что светило будущему шпиону – служить на подхвате у братьев по отцу.

Захват палеовийцами острова прошёл как-то мимо семилетнего Лимпора: панические пересказы обитательницами женской половины дома слухов об ужасных и непобедимых чужаках в железных кораблях; отец, пинками и криками погоняющий старших сыновей и слуг-рабов, чтобы быстрее вооружались и собирались на помощь князю; уходящий по пыльной дороге отряд домочадцев и ополченцев-крестьян во главе с хозяином; повисший над поместьем женский вой спустя три дня, когда с побережья вернулась жалкая кучка уцелевших в устроенной тюленеловами бойне.

Потом напряжённое ожидание жутких варваров, получивших заёмную силу от демонов с далёкого Запада…. И некоторое даже разочарование, когда страшные и ужасные палеовийцы, которыми пугали детей, оказались обыкновенными дядьками, цветом кожи мало отличающимися от населения острова. Подумаешь, вместо туник носят штаны и рубахи, так это ерунда – вон, вангры с Лодиса, по рассказам бывавших там, тоже так одеваются. Ну и вооружены не мечами, а плюющимися огнём жезлами.

В поместье разместился небольшой отряд чужеземцев во главе с дослужившимся до лейтенанта унтером из хультов. Его «ударной бригаде номер восемь» был поручен захват группы островов, в который входил и родной лимпоров. Больше пятнадцати лет он воевал за Палеове, пройдя с десяток кампаний, заработав кучу ранений, наград и офицерский чин. Пока, наконец, начальство не сочло, что крови во славу Союза и во благо Сильномогучих Мужей крестьянским сыном пролито достаточно. И из «ударников» перевело в «колониалы», попутно повысив в звании до капитана и наделив ставшим бесхозным имением. За компанию с офицером на заслуженный отдых отправили и пару десятков ветеранов его же роты, ставших костяком формирующегося полка колониальной пехоты.

Обо всех этих подробностях, впрочем, Лимпор узнал значительно позже. Пока же он только видел, что на мужской половине дома обосновался незнакомый дядька со своими людьми. В жизни большинства обитательниц женской половины особых изменений на первых порах не последовало: разве что распоряжались хозяйством теперь не старшие жёны пропавшего господина, низведённые до положения служанок, а сами чужаки, гонявшие обитателей виллы, не делая различия, между экс-хозяйками и прислугой.

Будущему агенту Заокраиного Запада, пожалуй, смена хозяина имения даже на пользу пошла: те из единокровных братьев от благородных мамаш, что раньше постоянно гнобили сына «худородной», теперь притихли и оставили его в покое; а ещё у тюленеловов были такие вкусные вещи как сладкие батончики и ещё болеесладкое тягучее молоко в огромных жестяных банках, которыми они иногда угощали детвору. Кроме того, иной раз, под настроение, позволяли поглядеть и даже потрогать бьющие огнём жезлы и прочие железки, коих у палеовийцев было предостаточно.

Причём к Лимпору новый хозяин, а вслед за ним и его бойцы, относился лучше, чем к прочим. Что и не удивительно, учитывая, что командир палеовийцев обратил внимание на мать будущего шпиона – со вполне наглядными последствиями в виде быстро растущего живота.

Надо отдать должное офицеру-тюленелову – тот, обнаружив беременность «трофейной» любовницы, быстренько организовал заключение брака по палеовийскому законодательству. Более того, официально усыновил Лимпора и его младшую сестру. И в дальнейшем не делил детей на родных и приёмных.

В общем, благодаря странному выверту судьбы мой собеседник получил статус намного выше того, который ему светил без иноземного вторжения: отчим в иерархии колонии уверенно входил в первую двадцатку – командир полка колониальной пехоты, владелец сотен гектар земли, обрабатываемой туземцами, палеовийцами-отставниками, а также переселенцами с островов Западного архипелага. Последних вывозили в рамках политики ассимиляции и перемешивания населения завоёванных территорий. Впрочем, до получения из покоренных более-менее однородной массы было пока ещё далеко – даже сейчас перемещённые, в лучшем случае, формировали средние ступени сословно-кастовой пирамиды, а их относительная лояльность Союзу Палеове основывалась на противопоставлении местным, чьей землёй они наделялись по воле колониальной администрации.

Начальная и средняя школа для детей колонистов-палеовийцев прошли у Лимпора без особых забот: новые знания схватывал он на лету, быстро выучив, в дополнение к укрийскому и местному, язык новых хозяев; со сверстниками тоже проблем не было. В последнем ничего удивительного – добрая половина одноклассников принадлежала к полукровкам. Его отчим был не одинок в своей судьбе: многие обзаводились жёнами из покорённых и завоёванных народов. Потому происхождение родительниц учащихся было весьма пёстрым – проще, наверное, перечислить, кого среди них не попадалось. На этом фоне приёмный сын местного полковника ничем не выделялся.

А вот в старших классах….

«Мы всё равно чувствовали себя людьми второго сорта. Я и мои товарищи по школе. И видели вокруг много несправедливости. И многие взрослые позволяли себе невосторженные высказывания о Сильномогучих Мужах и проводимой ими политике» – пояснил Лимпор – «И подпольная организация для освобождения ставшего нашим домом острова от палеовийского господства была просто неизбежна».

Выслушивая подробности деятельности подпольщиков, даже не знаю, от чего охреневать больше: от того, что затеяли все эти взрослые игры (а планировали они не много не мало – вооружённое восстание, освобождение острова от власти Палеове и построение справедливого, по своему разумению, общества) пацаны тринадцати-шестнадцати лет, от того ли, что все они поголовно принадлежали к местным «лучшим семействам» или же от совершенной бредовости идеи устроить революцию в колонии, где несколько тысяч палеовийцев и выходцев с Кельбека и Тойна держали контроль над многократно их превосходящими в численности туземцами только благодаря поддержке метрополии.

Почти два года всё не выходило за рамки небольших кружков, участники которых зачастую даже и не догадывались о единомышленниках, собирающихся буквально в двух шагах. Пока не случилась неудачная карательная экспедиция на Пеу. «Все увидели, что слуг Жирных Котов можно бить, причём для этого не обязательно получать помощь от Икарии» – говорил Лимпор, горячась – «Для нас тот унизительный разгром колониалов с Чинуля стал настоящим праздником и примером для подражания! Имя Сонаваралинги звучало на всех тайных собраниях!» Вот так, сам того совершенно не зная и не подозревая, ваш покорный слуга и стал кумиром решительно настроенной молодёжи на далёких от Пеу-Даринги островах.

Увы, эйфория и нарастание радикальных настроений сослужили юным революционерам плохую службу: в подпольные группы вступало всё больше народу, теперь не только «креолы», но и туземцы. В общем, из этих кружков не успела сложиться более-менее оформленная организация, когда пошли аресты.

Лимпора задержали в училище (так я перевёл для себя палеовийское слово, означающее что-то среднее между техникумом и ВУЗом) – три агента «Безопасности Родины» вошли в аудиторию прямо посреди лекции и надели на него наручники.

-Шрамы на теле тогда получил? – спрашиваю, вспомнив строчку из протокола осмотра шпиона.

-Да – кивнул головой тот – «Беры» накрыли многих. Но очень боялись, что кто-то выскользнул из расставленных сетей. Поэтому в средствах не стеснялись, не взирая на положение родителей. Не буду врать, что держался как герой. Я тогда сдал всех, кого знал или хотя бы догадывался. В умении работать «мясникам» не откажешь – лицо Лимпора скривилось в горестной гримасе: куда девался прежний ироничный и улыбчивый собеседник.

-Не знаю, как бы вёл себя в таких обстоятельствах я сам – утешаю ирсийского агента – Мне, наверное, повезло, и подобного опыта не имею. А что с твоей семьёй было после твоего ареста?

-Отца сразу же выпнули в отставку со всех должностей. Хорошо, хоть офицерского пенсиона и поместья не лишили. Братьев отчислили из кадетского корпуса. У сестры, самой старшей, помолвка расстроилась. Младших сестрёнок в школе травить стали. Мать слегла. И через полгода умерла. Но отец меня ни в чём не винил. Он просто сказал: «Каждый выбирает свою судьбу сам. Если таков твой выбор – я уважаю его».

-Тебе разрешили встречаться с родными?

-Связей отца только и хватило, чтобы устроить одно свидание со мной.

-А на Ирс каким образом ты попал?

-Мне и моим товарищам помогли бежать члены местной организации Палеовийской Народной Революционной Партии Социалистической Демократии: среди охранников тюрьмы оказались их сторонники. Всё было просто: напоили водой со снотворным, тех, кто не сочувствовал социал-демократам, открыли камеры и вывели нас наружу. Потом помогли спрятаться среди плантационных рабочих. Весьма поучительный опыт жизни среди тех, кого мы просто не учитывали в своих планах. Иногда мне даже кажется, что эти два неполных месяца на полях и в бараках были специально устроены нам для избавления от юношеских иллюзий – Лимпор усмехнулся одними губами и продолжил – Большую часть освобождённых вместе со мной я с ночи побега не видел. Меня же переправили сначала в метрополию под видом законтрактованного рабочего на военный завод: в промышленности постоянно требуются неквалифицированные «руки», туда последнее время гребут не только из чаимов, но и худо-бедно понимающими язык обитателями колоний не брезгуют. А потом в экипаже рыболовецкого судна я оказался в нейтральных водах, где меня пересадили на ирсийский траулер.

-А как же внутренняя стража и эта ваша… «Безопасность Родины»? – надо же, а соратники Рикая Тилтака, оказывается, прыткие ребята.

-Законтрактованных считают по головам, документы выправляют только в метрополии. По бумагам, они, конечно, законтрактованные, но на деле часто ловят тех, кого могут, иногда начальство на плантациях продаёт рабочих, списывая их в умерших, иной раз хозяева продают рабов, правда, рабов самих по себе мало, «руки» государству нужны, потому обычно население колоний записывают в «казённых дортов» – охотно пояснил агент Заокраиного Запада – Люди, которые прятали и переправляли меня с товарищами, нас не посвящали в подробности, но я краем уха слышал, что у агентов-вербовщиков в порядке вещей украсть, в случае смерти или пропажи уже учтённого законтрактованного, первого попавшегося дорта или какого бродягу, чтобы цифры сошлись. А иногда и лишних неучтённых добавляют, которых за счёт казны или Жирных Котов поставляют заказчикам, тем же «котам», только другим. Или, скажем, могут списать часть этапной команды в покойники, если с капитаном корабля и начальством на пунктах промежуточного пребывания договорятся, и продать кому-нибудь. В общем, прятать листья лучше всего в лесу…. Если где-то кто-то и обратил внимание на непорядок в документах, на фоне творящихся безобразий, это такая мелочь.

И с моим проникновением на траулер то же самое: люди работают по чужим документам, люди работают без документов, люди работают с фальшивыми документами – жить-то и зарабатывать как-то надо. Я даже и не знаю, как меня объяснили капитану, который согласился взять на борт. Мне сказали: поменьше говорить. Вот я и старался, отвечал только: «да, нет, хорошо, сделаю….» А в море и совсем просто: когда мы сошлись борт о борт с ирсийцем, им рыбу выгрузили из сети, которую только что зачерпнули, а икарийские товары таскали вручную. Тот парень, что меня вёл, начиная с порта, сказал «Пойдём». Мы перешли с ним на палубу ирсийского корабля, где меня сразу же увели вниз и спрятали в каюте.

-А что, палеовийцы с ирсийцами часто вот так, без ведома властей, торгуют? – интересуюсь чисто из любопытства – И часто таких предприимчивых ловят? И чем им это грозит?

-Рыбаки промышляют подобным нередко. Многие специально заходят в места, которые закреплены для ловли за ирсийцами. Владельцы кораблей чаще всего в курсе и имеют с этого свою долю. Попадаются обычно те, кто с пограничниками делиться не желает. Хотя иногда устраивают очередную кампанию по борьбе с контрабандистами. Тогда гребут всех подряд. Ну, или руками пограничников конкурентов убирают. За контрабанду могут до десяти лет тюрьмы дать. Мелким сошкам, конечно, пара лет светит, а вот организаторам по полной иногда достаётся.

-Палеовийцы кроме рыбы что ещё менять могут? И на что в основном свои товары меняют?

-Ирсийцы только рыбу или каких-нибудь крабов с креветками и берут – охотно ответил Лимпор – Первое время им топливо для судов предлагать пытались, но те оказывались: дескать, с палеовийским только двигатели губить. Деньги давать вообще бесполезно. А покупают много чего…. Всякие бытовые вещи, которые до эмбарго свободно в магазинах у нас лежали, а теперь пропали. Лекарства всевозможные. Я слышал, что военные пробуют закупать через контрабандистов электронику и кое-какие детали для оружейной промышленности, но там счёт идёт буквально по штукам. А на более масштабные поставки никто из ирсийских рыбаков не рискует: если на торговлю бытовой мелочёвкой власти Ирса смотрят сквозь пальцы, а лекарства идут в Палеове чуть ли не с их ведома, то за всё, что связано с армией и флотом, могут спросить по полной.

-Хорошо – возвращаюсь к главной теме нашего разговора – Дальше что с тобой было?

-Несколько дней провёл на траулере – ответил мой собеседник – А потом меня высадили в Южном Порту и передали людям из… – он запнулся – В вохейском нет слова, точно передающего название заведения, куда я попал.

-Назови его по-ирсийски, а потом попробуй объяснить, чем они занимаются – предлагаю агенту Заокраиного Запада.

-Хорошо. На их собственном языке это называется «Институт исследования Океана имени Батца» – последние слова Лимпор произнёс старательно и чётко.

Сказать, что прозвучавшее совершенно по-русски название учреждения стало какой-то неожиданностью, нельзя. Информации об Ирсе за последние лет десять собралось не так уж и мало, в том числе и шапки официальных документов и выходные данные книг и учебников, из которых следовало, что говорят на западном материке на каком-то славянском языке, весьма сильно похожем на мой родной.

-И что означает это название? – интересуюсь.

Следует неуклюжая попытка перевода. Пять минут наводящих вопросов и уточнений позволяют выяснить, что у обитателей Заокраиного Запада несколько отличное от привычного мне по Земле представление о том, чем же должен заниматься институт.

Нет, наукой там тоже занимались. И даже, наверное, в основном ей. Но в дополнение к научным исследованиям (причём самым разным – от гидрологии до антропологии) этот «Институт Океана» отвечал за шпионаж за пределами Ирса. У тамошних военных, конечно, была собственная разведка, но она по большей части занималась узкоспециальными вопросами: какая палеовийская часть противостоит тому или иному подразделению скилнских партизан, сколько в ней человек, чем вооружены, каково расположение позиций.

Институт же собирал информацию об экономическом, промышленном и военном потенциале Северного Архипелага и прочих островных, и не только, стран. А также о демографии, политическом устройстве, состоянии умов элиты и рядовых подданных.

Вот и Лимпору, после некоторого отдыха, сопровождающегося непринуждёнными беседами с сотрудниками в штатском о его жизни на родном острове, предложили потрудиться на благо приютившей его страны в качестве «работника полевой антропологической службы». Так, оказывается, ирсийцы именовали своих разведчиков-нелегалов.

О собственно Палеове и колониях тюленеловов икарийцы знали практически всё. После Войны за Западный архипелаг контакты между двумя государствами были возобновлены, пусть и не в прежних масштабах, но и их хватало для вербовки агентов среди подданных Союза или внедрения разведчиков с Ирса. Впрочем, последних, несмотря на относительную простоту переброски (коль мой собеседник без особых проблем проскользнул через тамошний «железный занавес», то и обратная процедура должна проходить с такой же лёгкостью), равно как и наличия целой армии из числа мигрантов и беженцев, знакомых с тамошними реалиями, практически не использовали – достаточно было и подданных Сильномогучих Мужей, причём, зачастую весьма высокопоставленных, готовых сотрудничать из идейных соображений или коммерческого расчёта.

А вот весь остальной мир являлся огромным белым пятном – разве что местами чуть раскрашенным. Ирсийские экспедиции, конечно, за многие десятилетия успели пересечь планету в разных направлениях и даже неоднократно. Информации собрано море. Но это были крупицы в масштабах Ихемы – в лучшем случае охватывались считанные километры вдоль маршрутов. А что там, в стороне, оставалось только догадываться или полагаться на рассказы встречных жителей.

«Понимаешь, Сонаваралингатаки» – говорил Лимпор – «Ирсийцев просто не хватает на весь мир. Они даже свой материк до конца не освоили за неполный век, который прошёл со времени своего появления на Ихеме. Их первые годы была жалкая горстка, оторванная от своего родного мира. Потом, при помощи элу они научились принимать с Шемли новых поселенцев. Но проходить по дороге между мирами могут только люди: ни животные, ни неодушевлённые предметы не переносятся. Потому на разведку мест за пределами Ирса получается выделять не так уж и много сил.

Кроме того, у ирсийцев есть разные мнения насчёт нужности и полезности исследований за пределами их собственных земель. Большинство считает, что следует осваивать и обустраивать материк, а Хшувумушщу предоставить саму себе. Для того, чтобы палеовийцев поставить на место и выкинуть тех с Западного архипелага, они ещё готовы были пошевелиться, но уже до тех же Островов Пути или тем более до Внутриморья им нет особого дела».

-А правда, что с Семли, родного мира ирсийцев, можно попасть на Ихему, только умерев? – прерываю шпиона, дабы задать давно мучающий меня вопрос.

-Да, так оно и есть – подтверждает тот.

-Получается, что наш мир для них это Мир Духов?

-Нет. Никаких духов – чересчур резко отвечает Лимпор – Это такой же шар, вращающийся вокруг своей звезды. Есть тропинка оттуда сюда, устроенная неизвестным, но весьма могущественным народом. Куда делись создатели этого пути, и каковы были их цели, непонятно. На Ирсе мудрецы об этом много рассуждали, но так и не пришли к какому-то единому мнению. Элу, которые прилетели на межзвездном корабле, смогли нащупать эту тропинку и слегка приоткрыть дорогу. Но их знаний хватило только на то, чтобы переносить тех, кто погиб насильственной смертью на Шемле: был убит, покончил с собой или стал жертвой несчастного случая. Точнее, как мне объяснили, дело даже не в недостатке знаний, а в том, что только на перенос умерших хватает энергии (агент Заокраиного Запада употребил земное слово, используемое палеовийцами и тенхорабитами), доступной людям Ирса. Элу в своих опытах над тропой и расчётах установили, что для переноса человека, не умершего там, или неживого предмета понадобится энергия целой звезды. Таковы ограничения, наложенные создателями тропы. Ещё больше нужно её, чтобы перенести что-либо с Ихемы на Шемлю. Учёные Ирса надеются, что когда-нибудь смогут разгадать все тайны, связанные с тропой, и убрать эти преграды, наладив связь с родным миром в обе стороны – самостоятельно или же с помощью элу, которые рано или поздно прилетят вслед за первым их кораблём.

-Это всё интересно, но давай лучше вернёмся к твоей работе на Ирс – решаю, после недолгого раздумья, оставить пока в покое инопланетян-элу, тропу между Землёй и Ихемой с её таинственными создателями и странными ограничениями на функционирование.

-Я, конечно, согласился – отвечает шпион – Около года заняла подготовка: вместе с куратором сочиняли безупречную историю моей «прошлой жизни», одновременно я обновлял своё знание укрийского и вохейского, а также слушал лекции по всему, связанному с жизнью Внутриморья – в речи агента Заокраиного Запада проскальзывало всё больше палеовийских и ирсийских слов. Если вначале нашей беседы каждая знакомая из прошлой жизни лексема заставляла меня внутренне напрягаться, а изредка даже приходилось, дабы не выдать себя, интересоваться её значением, то теперь я уже махнул на всё рукой: в крайнем случае, буду в глазах Лимпора выглядеть дикарём, который из гордости не переспрашивает, когда слышит что-тонепонятное.

«Для начала мне предстояло поработать на Укрии. Выбрали Тигны. Большой город: свыше шести тысяч полноправных граждан, хозяев семейств, не считая чужеземцев,вольноотпущенников, слуг и рабов. Имел колонии на Северной Тропе. После палеовийского завоевания Островов Пути некоторые жители тигнских владений бежали в метрополию, в том числе и всевозможные полукровки. Так что я не должен был там сильно выделяться. Прибыл туда под видом беглеца от власти тюленеловов. Выдал себя за сына аристократа, погибшего при захвате родного острова» – агент Заокраиного Запада усмехнулся – «В общем, говорил чистую правду. А что я прежде своего появления на Укрии успел пожить в Икарии, так об этом никто и не спрашивал. Мне ни врать не приходилось, ни изображать из себя кого-то.

Год прожил на Укрии, заводил знакомства среди местных благородных мужей, даже нашёл дальнюю родню по отцу. Если честно, самое трудное оказалось привыкнуть к отсутствию привычных с детства вещей, которые ценишь только, когда их потеряешь.

А потом получил приказ отправиться через Вохе и Икутну на Пеу, а затем в тагирийскую «Страну чёрных». Теперь я должен был выдавать себя за укрийца из Тигн, имеющего в предках обитателей Северной Тропы».

Да, смешно вышло: готовили чувака, легенду ему тщательно прорабатывали, но всё оказалось бесполезным против папуасских контрразведчиков: старательных, но мало знающих о подробностях жизни на далёком северном острове. Под подозрение сразу двух спецслужб чужеземец попал именно из-за того, что его внешность несколько не совпадала с представлениями туземцев об укрийцах.

Я бросил взгляд на оконное отверстие под потолком: солнечные лучи уже перестали заглядывать в него. Значит, времени прошло довольно много. Пора и закругляться. Тем более, что ещё предстоит сегодня же вечером обсудить с Шонеком, Тагором и Рами предложение попавшегося шпиона насчёт выкупа.

«Вынужден попрощаться, уважаемый Лимпор» – говорю с видимым сожалением – «У меня, как верного слуги Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками, много дел. Но, думаю, смогу выделить и в дальнейшем некоторое время на общение с тобой. Что до твоего нынешнего положения, то можешь считать себя гостем нашей правительницы. Распоряжения на этот счёт я отдам в ближайшее время. Про выкуп получишь ответ, как только мы с типулу-таками его обсудим». С этими словами встаю из-за стола. Агент Заокраиного Запада отвечает: «Рад знакомству, почтенный Сонаваралингатаки». «Взаимно, уважаемый» – на прощание улыбаюсь «палеовийскому полуукрийцу».

Выйдя из допросной ищу глазами начальника Второго Стола Логури – тот сидит, зарывшись в бумаги, за столом в углу общего кабинета. Вообще, конечно, контрразведка служба весьма небольшая и бедная: три комнаты для работы плюс пара каморок для содержания задержанных.

«Логури» – обращаюсь к нему – «Арестованному Лимпору вернуть все его вещи, кроме оружия. Разрешаю прогулки в сопровождении твоих людей. И вообще, относитесь к нему как … к гостю».

-Слушаюсь, Сонаваралингатаки – пожимает плечами начальник Второго Стола.

-В ближайшие дни его у вас заберут – добавляю – Самолично им буду заниматься.

В ответ вновь пожимание плечами.

Глава 10

Глава десятая

В которой герой занимается тем, что хотелось сделать намного раньше, попутно в очередной раз убеждаясь, что отбросов нет, а есть кадры.

«И так, уважаемый Хогутаки» – одобряюще улыбаюсь своему собеседнику – «Мне удалось убедить типулу-таками, и она готова помочь тебе. Завтра Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива объявит Кихумую, сыну Помонитаки, именующему себя таки Кехета, своё недовольство по поводу его связей с участниками недавнего мятежа. И выразит пожелание «сильным мужам» земли, приглашённым в Тенук, видеть именно тебя во главе вашей страны. Кехет будет твоим».

Сидящий напротив меня претендент на обещающую стать вакантной должность подобострастно скалит полугнилые зубы. Если честно, нынешний таки Кехета, старший сын прежнего правителя, мне лично намного симпатичнее этого ушлёпка, по недоразумению являющегося двоюродным братом покойного Помонитаки. Да и причастность Кихумуя к подавленному месяц назад путчу весьма сомнительная – сейчас у любого из папуасской элиты если не родные сыновья, то племянники или двоюродные братья уж точно, успели пройти через Обитель Сынов Достойных Отцов и теперь занимают немалые чины в Тенуке. Так что ничего удивительного, если кто-то из них да оказался среди мятежников. Но, увы, в политике нет места личным симпатиям и антипатиям: если есть возможность заменить сильного и самостоятельного таки на слизняка вроде Хогу, думающего только о жратве, выпивке и совокуплении (не делая при этом особого различия между полами), то в интересах централизации Пеу-Даринги это стоит сделать.

А поскольку Кехет на Западной равнине самое крупное из племенных княжеств, чьи правители до сих пор сохраняют остатки былой независимости по отношению к текокским типулу, то операция по смене таки сама собой напрашивается.

Аккуратно сложенная Кутукори стопка бумаг: доклады, составленные по итогам кехетской компании офицерами армии, гвардии и специалистами спецслужб. Всего четырнадцать заполненных от руки отчётов за авторством непосредственных участников событий.

Беру самый верхний рапорт из стопки: четыре листа, склеенных левыми уголками клеем на муке, автор майор первого цаба «пану макаки» Ласукапи. Герой войны на материке изложил всё по-военному сухо и строго по делу: исходная диспозиция вверенных его командованию армейского двадцать второго и собственного первого гвардейского батальонов, маршруты движения обоих частей от текокско-кехетской границы к столице области, потери – боевые и небоевые. Первые исчисляются тремя раненными при входе в Кулете-Пау, вторые на порядок больше, включая двух умерших от желудочно-кишечной инфекции, а также погибшего и трех тяжелораненых при случайном подрыве гранаты в результате неосторожного обращения с боеприпасами, остальные же случаи менее трагичные.

Предпоследняя страница повествовала о занятии Кулете-Пау, на последней же шёл подробный разбор ошибок и выявленных проблем. Здесь, на первый взгляд, Ласукапи занимался самобичеванием: ну какие можно выявить недочёты при проведении четырёхдневной армейской операции в совершенно тепличных условиях, при отсутствии сопротивления со стороны потенциального противника, причём, когда планы составлены ещё три года назад и многократно проверены, а все этапы по отдельности детально отработаны на учениях – как батальонного уровня, так и во взаимодействии армии и гвардии со специалистами Второго и Пятого столов. Ведь не «автономные боевые действия» на Иханаре и не полунаёмничество на материке, где тщательно составленные планы летели к Повелителю акул, как только доходило дело до их практического осуществления, и офицерам с солдатами приходилось на ходу импровизировать.

Но это действительно «на первый взгляд». Пожалуй, соглашусь с майором – если уж случилась возможность провести идеальную по «внешним» условиям войсковую операцию, то следует рассматривать её итоги максимально придирчиво, ибо выявленные проблемы и недостатки здесь уж точно не спишешь на непредсказуемые действия противника, а, следовательно, их однозначно требуется искать в низкой выучке или дисциплине рядовых либо же в небрежности или недостатке знаний и навыков у офицеров с унтерами. Ну, или же дело в плохой работе штабистов, оные планы составлявших – то ли что-то не то напланировали, то ли планы сверстали идеальные, вот только требующие таких же идеальных людей. Так что следует устроить подробный «разбор полётов» с участием всего высшего офицерского состава. Впрочем, это позже. Сейчас же следует «ковать деньги, не отходя от кассы».

Потому просматриваю отчёты остальных участников операции, особое внимание уделяя последнему, составленному заместителем начальника Пятого стола старшим писцом Котимуем: из двадцати восьми представителей кехетской правящей верхушки, указанных в «трёхсоставном списке» задержано, при содействии армейцев, и вывезено в Тенук шесть человек из первой части списка, один «исчез в неустановленном направлении»; три упомянутых во второй части «пропали без вести» (то есть, были ликвидированы находящимися под руководством Котимуя специалистами по «деликатным операциям» из силовой группы Пятого стола), четвёртый сумел добраться до самого Хогутаки, коим был принят со всеми возможными почестями (то есть, уничтожить в ближайшее время ускользнувшего от моих «рыцарей плаща и кинжала» «сильного мужа» не удастся); из оставшихся восемнадцати, числившихся наиболее преданными Кихумую-таки, пятеро были схвачены людьми нового правителя, шестеро арестованы и переданы ему моими военными или Пятым столом, двое погибли при сопротивлении, а остальные опять же «исчезли в неустановленном направлении». Причём из одиннадцати, оказавшихся во власти Хогутаки, в момент составления отчёта в живых оставалось только четверо.

Итого…. Из наиболее влиятельных сторонников отстранённого от власти кехетского таки половина убита, четырёх, скорее всего, ожидает та же участь, ещё пятеро где-то прячутся, кого-то из них, возможно, достанут желающие выслужиться перед нашим ставленником. Причём никто не может сказать, что их кровь лежит на Солнцеликой и Духами Хранимой или Сонаваралинге-таки – не зря все инструкции, выданные командовавшим в ходе операции офицерам, предписывали по возможности избегать кровопролития в отношении людей Кихумуя-таки, а ограничиваться их задержанием и передачей новой власти.

Из самых толковых и деятельных кехетцев, на которых новый правитель мог бы опереться, выжил только один. Скорее всего, в ближайшее же время вокруг Хогутаки соберётся немалая толпа желающих «порулить», и среди них по закону больших чисел найдутся и нормальные управленцы. Но погоды такие делать не будут: основную массу местных кадров в окружении нашего ставленника составят всякие лизоблюды и приспособленцы. А костяк вновь создаваемого государственного аппарата в самом восточном из княжеств Западной равнины составят либо кехетские по происхождению воспитанники Обители Сынов Достойных Отцов, либо простолюдины из других областей острова. Первые займут руководящие места, вторые образуют среднее управленческое звено. Ну а вывезенные в столицу граждане послужат Пеу-Даринге за пределами своей малой родины.

Откинувшись в кресле, любуюсь на висящую на стене кабинета карту Пеу с раскрашенными в контрастные цвета племенными княжествами. Для наглядности, по идее, нужно одной краской залить практически весь запад острова, кроме «аппендикса», состоящего из Сунуле и Темуле – последних областей, где местным таки ещё оставлены прежние, времён Пилапи Молодого и Великого, права и вольности вассалов текокских типулу. Остальная Западная Равнина с окрестностями уже включена в состав с каждым годом укрепляющейся державы – может быть не так надёжно, как мне хотелось бы, но, в любом случае, никому из былых правителей не снилась нынешняя степень контроля над половиной территории и двумя третями населения Пеу.

По большому счёту, теперь на очереди Бонко – Темуле с Сунуле, окружённые лояльными Тенуку землями и связанные с соседями регулярной торговлей да обслуживанием транзита из тенхорабитского анклава на запад и обратно, никуда не денутся. А, учитывая, что тамошний элитарный молодняк массово отправляется в Обитель Сынов Достойных Отцов, полное подчинение этой глуши – исключительно вопрос времени.

Сонав же, по традиции поставляющий в столицу крепких парней, ранее служивших регоями при типулу, а ныне пополняющих ряды гвардии «пану макаки», и так достаточно привязан к центру. А после устранения или сглаживания взрывами нескольких мешающих скал и выступов на дороге из долины Со на Западную равнинусвязь с древней родиной верховных правителей острова стала куда легче – чем сразу же принялись пользоваться торговцы «снизу», наводнившие сонайские деревни металлическими изделиями и прочей продукцией ремесленных мастерских и мануфактур. Обратно же коробейники тащили богатую медную руду, которую по большей части сдавали на принадлежащие типулу-таками плавильные предприятия. Сущие крохи сырья, правда, меняли на еду в приграничных с Сонавом селениях Кехета и Тесу, где нашлись умельцы, выплавляющие не очень изящные, но вполне добротные ножи, топоры и нехитрые украшения с использованием местного древесного угля. Я смотрел на эту стихийную самодеятельность сквозь пальцы: масштабы на фоне крупнотоннажного производства в Талу и Кесу совершенно смешные, так что и опасения за сохранность местных лесов, пережигаемых на топливо, не было, да и конкуренцию принадлежавшим типулу-таками предприятиям тамошние кустари составляли чисто символическую. Зато польза в виде приобщения народа к металлургии и продукции оной налицо. А когда и в эти глухие окраины дотянутся нормальные дороги, то туда придут и мануфактурные товары, вытесняя изделия местных ремесленников. А массовый спрос на металлические ножи и прочее у кехетцев и тесу к тому времени уже разовьётся.

Что до Огока и Ванка, то эти не очень большие племенные земли, не имеющие единых правителей, можно оставить и на «закуску», подобно Темуле и Сунуле, после окончательного решения бонкийского вопроса. Впрочем, торопиться и с моей официальной родиной не стоит – сначала следует дождаться, пока созреют экономические предпосылки для успешных военно-политических действий. Пока что сделаны только первые шаги, которые, впрочем, сразу же дали результаты: улучшение дороги из Сонава на Западную равнину практически свело к нулю обмен медной рудой и готовым металлом между горцами и бонкийцами – куда проще и выгоднее стало отправлять сырьё на запад, чем на юг, то же самое касалось и товаров «снизу»; а развитие каботажного плавания вдоль берегов Пеу привело к тому, что продукция мархонских металлообрабатывающих мануфактур серьёзно потеснила изделия мастерской Атакануя, да и та теперь больше занималась переработкой слитков, привозимых с запада, нежели выплавкой собственной меди. В общем, то, о чём я задумался впервые больше десяти лет назад, осуществилось. Причём мне даже не пришлось ничего самому предпринимать, всё произошло само собой.

С воспитанием в нужном духе бонкийской элиты, в рамках подготовки «пятой колонны», к сожалению, получалось не очень – своих отпрысков в Обитель Сынов Достойных Отцов тамошние «сильные мужи», конечно, изредка посылали, но большая часть выпускников предпочитали оставаться на западе острова, а не возвращаться домой.

Ну и ладно, всё равно устанавливать полный контроль над Бонко планирую не раньше, чем будет проложена полноценная дорога через Нижний Огок до самого Хау-По. Причём не просто проложена, но и земли вдоль неё заселены. Пока же трасса ушла всего на девять километров к востоку от берегов Малой Алуме из нужных сорока пяти или пятидесяти. А деревня там стоит всего одна – ровно на кехетско-огокской границе. Заселённая всяким сбродом, приговорённым к высылке из столицы и Мар-Хона. Дальше же колонизацию пока приостановили. Но, надеюсь, что в следующем году наконец-то сумею уговорить общины огов разрешить чужакам селиться на этих совершенно неиспользуемых хозяевами землях. А как только согласие обитателей Огока получим, так сразу же организуем переселение нескольких сотен тинса и бунса – там как раз на фоне расширяющегося использования быков для пахоты начинает образовываться избыточное население. Ну, избыточное – с точки зрения экономической эффективности. До настоящего перенаселения в Болотном крае ещё далеко, просто в условиях, когда больше половины земли пашется, а не перекапывается вручную, держать на той площади прежнее количество занятых в земледелии папуасов несколько расточительно. Сами-то они себя чувствуют в массе своей вполне комфортно – в условиях разветвлённых родственных связей у туземцев и общинной собственности на землю увеличение продуктивности сельского хозяйства более-менее равномерно, за вычетом изымаемого в пользу государства прибавочного продукта, распространялось на всех жителей. Но мне нужно, чтобы они не балду пинали, а работали хотя бы по восемь часов в день. Как будет проходить это переселение – добровольцами, которым в качестве морковки посулят перевод из ганеоев в «платящие дань дареои», или же ссылаемыми очередными бунтовщиками либо участниками межрелигиозных конфликтов – время покажет. И как раз примерно в районе, где обрывается сейчас трасса, и поставим первую такую переселенческую деревню – чтобы уже, используя её как базу, дальше тянуть путь на восток.

Впрочем, неизвестно ещё, что случится раньше – дорога с нанизанными на неё селениями дотянется до берегов Боо, или же освоенные тенхорабитами земли на севере Сонава соприкоснутся с владениями «олени востока». Последние годы обитатели Вохе-По, среди которых собственно выходцев из Внутриморья уже только половина, довольно бодро ведут экспансию в сторону земель рана: как вдоль склонов вулкана Со к свинцово-серебряному руднику, так и по морскому берегу. Селятся в тех краях размашисто, хуторами на две-три семьи, цепляясь за каждый мало-мальски серьёзный источник воды – возле текущих с горы ручейков, пробуривая многометровые скважины до найденных методом тыка водяных пластов, на побережье сооружая солнечные опреснители, попутно вырабатывающие соль. И повсюду, где только можно, ставятся глиняные цистерны и роются пруды, куда собирается дождевая вода с десятков или даже сотен окрестных гектаров. Ну и, разумеется, не забывают строить закрытые водоводы. Мне только и остаётся в ходе редких своих визитов наблюдать, как с каждым годом постепенно покрываются зеленью садов и полей этеша всё новые площади – в радиусе добрых пяти или шести километров от Ухрат-Ума уже и не найдёшь сплошного куска пустынной земли больше десятка пиу.

Но ещё быстрее, чем тенхорабиты и присоединившиеся движутся на юг, на север перебираются рана: уже две их деревни с сотнями обитателей каждая выросли у подножья Со, посёлок образовался при серебряном руднике, и даже в главном селении Людей Света и Истины появился целый квартал беглецов от «милостей» Такумала. Процедура по интеграции таких переселенцев у жителей Вохе-По стандартная: выделяют пару-тройку пиу земли на едока, дают семенной материал этеша и корнеплодов, немного сельхозинвентаря, пашут быками участок, дают время на посадку, помогают со строительством жилья, а потом новосёлам предстоит до первого своего урожая на новом месте отрабатывать потраченное на них либо на руднике, либо на ремонте или строительстве ирригационных сооружений. Кормят тенхорабиты при этом от пуза и взрослых, и детей. Ну а дальше уже рана самим выбирать: или мотыжить выделенные куски земли, отдавая десятину на общинные нужды, или же работать «на серебре» да ремонте запруд, правда,теперь за солидное по папуасским меркам вознаграждение, намного превышающее в «корнеплодном эквиваленте» то, что можно получить, ковыряясь на своём огороде.

«Олени востока», разумеется, бегство данников совсем не радовало. Но старейшины в Ухрат-Уме его посланников с требованиями вернуть «подлецов и мятежников» вежливо слали к Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками, под чьей властью тенхорабиты находятся. А Рами же устами Сонаваралинги-таки в свою очередь советовала не драть с «новых ганеоев» по три шкуры, тогда, дескать, рана и не будут утекать на север. Мне-то давать подобные рекомендации легко. Вот только Такумалу следовать им затруднительно, мягко говоря – внутрибонкийские расклады требовали содержания внушительной дружины, на прокорм которой и уходило без остатка всё изъятое и у суне, и у рана с сувана. Уменьшить же поборы значило сократить содержание воинов. Что сразу же обернулось бы недовольством – собравшиеся в Мака-Купо головорезы или начали бы разбегаться, или бы нашли более щедрого к участникам славного братства «пану макаки» предводителя. Мой бывший подчинённый мог бы попытаться решить проблему, устранив два других центра силы – коалицию старейшин Нижнего Бонко с береговыми сонаями и старину Панхи. Но здесь он неожиданно столкнулся с тем, что его соперники за гегемонию над берегами Боо за последние годы неплохо вооружились благодаря поставкам относительно дешёвого металлического оружия из мархонских мастерских.

Кроме того, в Береговом Сонаве появился свой кузнец, умеющий плавить железо из болотной руды, и уже успевший обзавестись учениками и подмастерьями. Сей мастер, разумеется, не сам собой завёлся, а благодаря стараниям орлят из Второго Стола, провернувших целую спецоперацию, увенчавшуюся тем, что бедолаге Вотому пришлось бежать из Тин-Пау на первом попавшемся корабле. Которым «случайно» оказался фошхет Чиншара-Шудо, столь же «случайно» шедший на восток острова. Действительно случайным оказалось только попадание кузнеца в сонайское Текеме, а не в Бон-Хо, как планировалось. Впрочем, и бронзовые топоры с мечами, а также металл в слитках или прутках старине Панхи и прочим сепаратистам местного розлива также доставались не просто так – огам и ванка, живущим ближе к нам, на душу населения перепадало «почему-то» несравненно меньше, чем бонкийцам.

Размышления стратегического характера были грубо прерваны Кутукори, напомнившим, что сегодня, с началом третьей «стражи», состоится судебное заседание по первой группе мятежников. Сухо благодарю своего секретаря и отрываюсь от кресла – предстоит проделать путь от моего рабочего кабинета в переднюю часть дворца.

Обычно в этом зале проходят Большие приёмы, коих типулу-таками устраивает три или четыре за год. Форма сего мероприятия стандартная: по заранее согласованным спискам удостоившиеся высокой чести лицезреть Солнцеликую и Духами Хранимую запускаются в помещение с установленным троном и сидениями для ближайших советников. Когда соберутся все приглашённые, выходит Рами с членами Совета Солидных и Разумных Мужей. Присутствие всех почтенных советников не обязательно – хотя и желательно. По команде распорядителя-церемониймейстера гости подходят к правительнице.

А вот дальше всё протекает в весьма свободной форме: одного типулу-таками может наградить или выразить своё благоволение, другому высказать монаршую немилость или «пожелание» насчёт недопустимости тех или иных поступков, третьему сообщить о каком-нибудь поручении или назначении на должность. Иные же приглашаются для озвучивания лично повелительнице своих просьб или жалоб – как правило, касающихся общественных дел.

Сегодняшнее мероприятие в чём-то сродни Большому приёму, правда приглашённым как-то мало радости от внимания Солнцеликой и Духами Хранимой.

Я оказался последним из занявших своё место членов трибунала, ну, кроме Рами, конечно: выработанный за последнее десятилетие придворный этикет требовал, чтобы правительница появлялась на заседаниях и приёмах последней. Что вполне логично – нечего владычице Пеу ждать кого-либо из своих подданных.

Сажусь справа от рабочего кресло-трона типулу-таками. По другую руку от Солнцеликой и Духами Хранимой расположились Кинумирегуй и Рамикуитаки. Рядом со мной же сидит, вытянув до сих пор окончательно не долеченную ногу, начальник Пятого Стола Кутна-Набал.

Рами прошествовала на своё место почти сразу же после меня – благо я только что прошёл в зал заседаний через открытую галерею, где тэми сидела со своей женской свитой. В принципе, ничто, кроме требований церемониала не мешало нам выйти в зал приёмов и вместе.

Секретарь, прошлогодний выпускник «школы помощников» при Обители Сынов Достойных Отцов, объявляет первого подсудимого: «Токоре сын Тигурегуя!» Пара гвардейцев вводит названного мятежника. Заглядываю в подготовленный для почтенных заседателей «экстракт» из «судебного дела номер 051-02». Делаю это, впрочем, сугубо машинально: материалы на подсудимых «второго порядка», то есть среднего звена – ротных и взводных командиров, выведших подразделения по сигналу из штаба «Истинных дареоев», поддержавших мятеж офицеров ополчения, руководителей групп поддержки из числа штатских и прочих – мною уже просмотрены. И сроки каждому из заговорщиков уже предварительно определены. Это с самой верхушкой тайного общества ещё предстоит поработать, дабы окончательно разобраться во всех нюансах взаимоотношений внутри сего аристократического сборища и нащупать ниточки, ведущие наружу – к не участвовавшим в событиях активно «сильным мужам» и в представительства иноземных держав.

Кутна-Набал зачитывает мотивировочную часть. Вохейский акцент почти не мешает воспринимать информацию: лейтенант армейской роты, в заговор вовлечён больше года назад, действовал из идейных соображений, всей душой приняв идеи общества «Истинных дареоев» по возврату к старым традициям кастового строя и исконным папуасским ценностям. Если разобраться, весь традиционализм с ностальгией по добрым стародавним временам у заговорщиков сугубо поверхностные, по сути же они точно так же, как и я, выступают за дальнейшие реформы и модернизацию. Единственное, что бенефициарами от пырг-хрыша должна быть только военная верхушка дареоев, а не все (точнее большинство, потому как проигравшие и под моим руководством образуются в немалом числе) обитатели Пеу.

В общем и целом «Истинные дареои» в случае своей победы намеревались действовать в палеовийском духе, затеяв внешнюю экспансию, для чего и нужна им промышленная модернизация с централизацией государства и созданием слоя грамотных людей. Правда, среди них не было единства по вопросу – в союзе с кем играть в милитаризм. Хватало как сторонников продолжения ориентации на Вохе, так и смены политического вектора в пользу тюленеловов. Потому я был склонен полагать заговор скорее внутренней папуасской инициативой, а не результатом деятельности неких внешних сил, как считал, например, тот же Кутна-Набал.

Начальник Пятого стола меж тем перешёл от предыстории непосредственно к роли Токоре в событиях тех трёх бурных дней, когда поборники кастовости решили сказать своё веское слово: командовал своей ротой и отрядом примкнувших ополченцев-территориалов, пытался арестовать командира своего цаба, к заговору непричастного – неудачно, тот сумел со своим адъютантом и солдатами караула засесть в здании штаба батальона и в течение почти полной «стражи» отбивать атаки путчистов; после этого провала Токоре оставался в расположении части до вечера, а затем, когда верные нам подразделения начали теснить мятежников, отступил во главе подчинённых ему солдат в дареойские кварталы столицы, где участвовал в безнадёжной обороне от наступающих со всех сторон «пану макаки» и «регои-макаки»; сдался в плен на второй день боёв.

Наконец, результирующая часть: подсудимый Токоре сын Тигурегуя виновен в преступлениях по таким-то статьям Раздела три (посягательства на основы государственного устройства) Уложения о преступлениях, предлагается лишить его воинского звания и приговорить к году тюремного заключения и девяти годам «улагу» с правом пересмотра сроков и строгости наказания через пять лет.

Как и следовало ожидать, все пятеро участников высокого трибунала утвердили приговор. Несколько странно, наверное, с точки зрения господствующего на моей родной Земле принципа разделения властей, когда судьбу подсудимых решают те же самые люди, которые и вели расследование их действий. Но, увы, приходилось работать с тем, что есть.

Если собственно уголовный кодекс Пеу-Даринги моими личными стараниями получился приближенным к земным аналогам (как я их сам понимаю), с поправками на местные реалии, заставившие, допустим, ввести раздел о колдовстве или разрешить в ряде случаев судебные поединки (единственного, чего удалось добиться, так это только запрета на дуэли с летальным исходом), то судебная система, как и государственный аппарат в целом, была в процессе становления. Например, судей, независимых и беспристрастных, как таковых не существовало: решения о наказании принимали либо те же самые полицейские или иные силовики, проводившие расследование преступления, либо же местные старосты или общинные сходы. Хотя в Тенуке, Мар-Хоне и в промышленной зоне Кесу-Талу, стихийно начали складываться некие аналоги судов присяжных: из числа уважаемых отцов семейств и справных хозяев местными властями создавались коллегии, насчитывающие от пяти до одиннадцати человек, участники которых и должны были разбираться в виновности или невиновности подсудимых.

В остальных же местностях оставалось только надеяться на то, что постепенно функции судей возьмут на себя чиновники, уполномоченные самой типулу-таками регистрировать частную собственность и многочисленные сделки, связанные с ней и торгово-промышленными делами. Пока таких «носителей королевской благодати», призванных совершать обряды, защищающие, именем правительницы, от «обобществления» имущество папуасских предпринимателей, имелось лишь восемь человек на весь остров. Из них шестеро трудились, буквально без продыху, в самых развитых частях державы, и оставшиеся двое были отправлены в Ласунг и Тинсок, где необходимость в подобных специалистах была не столь острой, но всё же ощутимой. Больше, увы, пока найти подходящих людей не получалось – требовались кадры мало того, что компетентные, так ещё и исключительной для папуасского социума беспристрастности и отсутствия клановости.

Наверное, если бы можно было почтенных «воспринимателей мощи типулу-таками» рекрутировать из числа мигрантов-тенхорабитов или принявших веру Света и Истины туземцев, то, оголив другие направления, институт судей-регистраторов удалось бы создать. Но, увы, я решил не рисковать, и выбирал только тех папуасов, которые сами искренне верили в переходящую на них от Солнцеликой и Духами Хранимой благодать – так оно вернее получаться должно, когда искренне верят в магическую силу оформляемых бумаг не только обращающиеся за защитой своей собственности, но и сами чиновники, эту защиту ставящие, ибо большинство моих подопечных ни фига не лицедеи.

И куда же отправим Токоре? Выбор не очень богат: промышленная зона Талу-Кесу или строительство дороги в сторону Сонава. И скорее всего разжалованного лейтенанта ждёт работа на свежем воздухе предгорий, нежели вредный труд в медеплавильном цехе: во-первых, надо исключить контакты осуждённых мятежников с любыми подданными Союза Палеове, во-вторых, сейчас, когда переговоры со старейшинами огов далеки от завершения, трасса к горам является из дорожных проектов, пожалуй, самым актуальным. Как только сумеем уговорить обитателей Огока разрешить селиться чужакам в пустой части их земель, то с сонавской трассы сразу же переключимся на путь в сторону Бонко. Ну а пока пусть собранные в дорожно-строительных бригадах осужденные работают на благо Пеу-Даринги там, где есть фронт работ. Даже если успеют заменить нормальной дорогой, пригодной для телег, хотя бы половину протяжённости нынешней тропы, соединяющей кехетский административный центр Кулете-Пау с Текокскими воротами Сонава, и то хорошо – всяко путь оттуда на Западную равнину станет немного легче.

Закончилось заседание высокого королевского суда глубоко затемень – гонг на входе во дворец правительницы как раз отбил четвёртую «стражу», когда последний из подсудимых получил свою «десятку» исправительных работ. И вроде бы приговоры были уже предварительно вынесены, а сегодня их только зачитывали, но я лично успел довольно сильно вымотаться. Положительно, юридическое крючкотворство не для меня: так, пожалуй, скоро реально начну ненавидеть проклятых путчистов, из-за которых вынужден кучу времени сперва тратить на разбор поставляемых Вторым и Пятым Столами бумаг, а потом ещё и на сидение в трибунале. А у меня, между прочим, настоящий ирсийский шпион, за которого нужно вытрясти с его работодателей выкуп. Чего затребовать у лимпорова начальства за живого и здорового, и даже немного набравшего вес, подчинённого, придумалось за всеми оперативно-следственными заботами, совсем недавно, теперь же нужно вертящуюся в голове мысль сформулировать, и выяснить у нашего гостя, не слишком ли многого я хочу.

Кутна-Набал с помощниками собирают папки с делами приговорённых, Кинумирегуй и Рамикуитаки по-быстрому попрощались и уже отправились восвояси. Рами же задерживается возле меня, игриво стреляя глазками и прикасаясь прикрытыми тонкой тканью бёдрами к моей правой ноге. За годы совместной жизни я уже успел её изучить, так что сомнений никаких: повелительница Пеу-Даринги недвусмысленно намекает своему верному Сонаваринге-таки насчёт совместного времяпровождения.

Если честно, как-то даже немного совестно стало. Из-за этих проклятых путчистов тэми уделяю совсем мало времени, а ведь супруга моя – женщина в самом что ни на есть соку: четыре беременности с родами практически никак не сказались ни на фигуре, ни на темпераменте. Добираться до покоев типулу-таками терпежа уже не было, причём не только у меня. Проклятые сотрудники Пятого стола же никак не уходили: оба помощника Кутны-Набала, перепутав какие-то бумаги, теперь принялись их перебирать и раскладывать по нужным папкам. Так что мы с Рами не сговариваясь, ломанули на тот самый балкон, где таками сидела в ожидании начала суда.

Соображать я смог только, когда кровь вновь стала поступать в мозг в прежнем количестве. Мы валялись на полу, освещённые медленно ползущей к горизонту луной. Тэми, довольно вытянувшись, прижималась ко мне.

«Я вчера с Таниу говорила. Про Каноку» – нарушила Рами молчание – «Она просила, передать благодарность за сына. И обещала сделать всё, чтобы тот больше не доставлял нам неприятностей». Нашла, о чём напомнить. Никакого желания вести разговоры о паршивце, который заставил меня поступить вопреки государственным интересам, нет. Потому запечатываю губы Солнцеликой и Духами Хранимой глубоким поцелуем. И понимаю, что кровь опять начинает оттекать от головы в район паха….

Сказать, что ночь была проведена совершенно бесполезно с точки зрения дел государственных, нельзя: я всё же не робот-терминатор, да и Рами не настолько сдвинута на сексе, чтобы только об оном и думать. Так что правительница Пеу-Даринги успела обсудить со своим премьер-министром ряд важных вопросов: от перестановок среди столичных регоев и первых кадровых решений в только что занятом Кехете до строительства дорог в восточном направлении и допустимости расширения палеовийского присутствия в экономике нашего острова. Да и занятия, временами непредсказуемо прерывающие деловой обмен мнениями, хотя и несколько вымотали физически, зато явно способствовали укреплению душевного покоя и комфорта. Моего – точно. Импровизированное совещание завершилось незадолго до рассвета, но, проснувшись ещё до наступления полуденной жары, я, тем не менее, был бодр и полон сил. Чего со мной не случалось уже несколько недель. Да и тэми уковыляла на свою сторону дворца весьма довольная жизнью, несмотря на сонное состояние.

«Я понял тебя, почтенный Кубо-Хитва» – стараюсь придать голосу спокойный, даже ленивый тон – «Уважаемый и почитаемый Старший Брат нашей Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы, Повелитель Четырёх Берегов Тишпшок-Шшивой, да пребудет с ними обоими благословение и милость богов, требует полного удаления из пределов Пеу-Даринги подданных Союза Палеове».

-Да, именно так – важно пожимает плечами текущий вохейский посол.

-Мы услышали тебя – говорю. Тэми согласно приподнимает и тут же опускает плечи и следом коротким взмахом руки в сторону выхода даёт знать, что аудиенция окончена. Представитель могущественного союзника покидает Малый зал, напоследок отвесив пару поклонов.

«Что скажешь, Ралинга?» – раздражённо повернулась ко мне тэми – «Слишком много от нас хотят?»

«Наглецы» – соглашаюсь с ней – «Прекрасно ведь знают, что без палеовийцев мы добывали бы в десять раз меньше меди. Причём самим же вохейцам часть этой меди и идёт».

От ночного умиротворения и следа не осталось: на фоне очередного обострения отношений между тюленеловами и Внутриморьем вохейский посол озвучил правительнице чуть ли не ультиматум с требованием прервать все контакты между Пеу и Палеове. Сам-то Тишпшок-Шшивой свою торговлю с полугегемоном сворачивать не спешит, вместо этого заставляя вводить эмбарго союзников и вассалов.

Причём это желание нагадить обитателям Северного архипелага оборачивается прежде всего против нас: всякая шщукабская мелочь вроде Тоута или Тирата с тюленеловами практически не торгует, кабиршанцы и так на фоне непрекращающихся войн своих вассалов с тагирийскими перестали продавать олово и медь союзным Империи палеовийцам.

Вообще, новости приходят всё более тревожные: вохейцы за последние годы наклепали современного, по меркам бронзового века, оружия, настроили кораблей по типу «Далекоплывущих», более-менее обучили, благодаря понаехавшим с Западного архипелага инструкторам, офицеров и рядовых. И теперь жаждут отомстить проклятым тюленеловам. А те, немного оклемавшись от устроенной ирсийцами порки, настроены потерянное на Западе возместить на Востоке. Так что Земноморье уверенно идёт к войне.

Причём палеовийцы после разгрома поумерили былую спесь, перестали переть буром, и даже начали искать союзников. Вон с тагирийцами сумели договориться, благо делить островному «киту» и континентальному «слону» нечего. И теперь вооружают и обучают армию «Страны чёрных». Как понимаю – из расчёта, что та навалится на Кабиршу, пока сами тюленеловы будут разбираться с Вохе, Укрией, Тузтом и более мелкими царствами Внутриморья.

Губернатор Иханары через своих представителей уже намекал насчёт присоединения к этому союзу и Пеу. Но Солнцеликая и Духами Хранимая с моей подачи упорно игнорировала все поползновения палеовийцев. Точно также безуспешны оставались все попытки не очень многочисленных поклонников Северного архипелага среди военных и чиновников убедить правительницу, что дружба с тюленеловами выгоднее, чем с вохейцами.

Если честно, я лично бы предпочёл бы остаться в стороне от грядущего кровавого пиршества. Ну, так ведь мои папуасы не дадут же отсидеться в нейтралах. Если среди «капитанов» промышленности и торговли, находились ещё те, кто полагал, что лучше посмотреть на будущую войну со стороны, то армия и флот целиком состояли из милитаристов. Причём большинство склонялось к выполнению союзнических обязательств по отношению к Вохе. Сие совсем неудивительно, учитывая, что в «тренировочных» боевых действиях моим воякам приходится сталкиваться с тюленеловами – либо прямо, как на Иханаре, либо косвенно, как на материке. Вот и рассматривали их априори в качестве главного противника. Так что моё стремление обеспечить боевой опыт вооружённым силам обернулось против меня же.

Вообще, хреново видеть, как мир уверенно катится к войне, которая обещает захлестнуть почти всё Земноморье. И даже на правильную сторону, коль не удаётся уклониться от грядущего веселья, встать не получается. Лично я трезво оцениваю ситуацию, и понимаю, что Палеове, несмотря на поражение и устроенный государствами Западного архипелага репарационный грабёж, всё равно сильнее коалиции восточных царств – и это не учитывая присоединившейся Тагиры. Причём в первую очередь сила эта даже не в сохраняющемся промышленном превосходстве тюленеловов, а в том, что у них уже второе поколение живёт в индустриализирующемся обществе, в отличие от вохейцев, которые только делают первые шаги в этом направлении. Учесть хотя бы то быстрое восстановление экономики, которое палеовийцы показали после разгрома и вывоза оборудования многих заводов. И столь же быстрое строительство нового военного флота – пусть в основном всё те же «Далекоплывущие», зато в немалом количестве.

Понимаю, если бы в коалицию против тюленелововудалось бы втянуть Запад – тогда их шансы на победу были бы близки к нулю. Но даже Федерация Западного Архипелага, довольно рыхлое объединение бывших палеовийских колоний, где мало кто испытывает к недавним хозяевам тёплые чувства, предупреждает о нейтралитете. Что ужговорить об Ирсе. В советниках у вохейцев ведь не посланцы своих государства, а те, кто у себя на Скилне или Тойне не нашёл применения в мирной жизни.

Всё это, не раз уже обдуманное, промелькнуло в голове за считанные секунды.

«И каков будет наш ответ моему уважаемому и почитаемому старшему брату?» – спросила Рами, с иронией выделив наименование вохейского монарха, каким она обязана того величать в официальных разговорах – «Сказать, что они слишком многого от нас требуют?»

«Примерно так и ответим. Ну и напомним, что немалое количество добываемой благодаря помощи тюленеловов меди получает твой Старший Брат» – соглашаюсь с супругой – «В должных выражениях и со всей почтительностью это напишут парни из Первого Стола». Как-то само собой получилось, что именно отвечающее за дворцовые церемонии ведомство стало вести и официальную переписку с иноземными державами. Хотя вроде бы логичнее было бы повесить её на Второй Стол.

Мне же почему-то вспомнился анекдот про начинающего дипломата, только что из МГИМО, которому начальник делает замечание по поводу ноты протеста на недружественные действия какого-то государства: «‘в рот’ пишется раздельно».

Глава 11

Глава одиннадцатая

В которой герой называет свою цену за голову шпиона и ведёт с ним беседы о загадочной стране Ирс.

Лимпор закончил читать последнюю, третью, страницу с условиями своего выкупа. Похоже, Сонаваралингатаки сумел в очередной раз изрядно удивить агента Заокраиного запада. Растерянность он прячет за своей обычной, полной обаяния, улыбкой, но я за полтора месяца общения с ирсийским шпионом уже неплохо изучил его.

-Признаться, готов был ко всему. Но такого я даже не ожидал – наконец, выдаёт псевдоукриец.

-А чего же ожидал почтенный Лимпор? – действительно интересно, как тот мою скромную персону воспринимает, и до чего я, по его мнению, могу додуматься в своём стремлении к пырг-хрышу на подведомственной территории.

-Ну, что тонбе Сонаваралингатаки не опустится до такой глупости, как золото с серебром, никаких сомнений не было – мой «гость» вежливо оскалился – И даже оружие ты вряд ли потребовал бы.

Насчёт оружия Лимпор прав на все сто процентов, возможно, даже не подозревая об этом: трофейной палеовийской стрелковки, попавшей к нам с Западного архипелага через вохейцев, в данный момент хватает на два гвардейских цаба с лишним. И к ним миномётов с крупнокалиберными пулёмётами. Дульнозарядных кремневых ружей из царских арсеналов обменяли на медь столько, что вооружить можно добрый десяток батальонов линейной пехоты. Учитывая, что по более-менее реалистичным мобилизационным планам, которые не подразумевают вражеской оккупации и угробленной экономики, в случае угрозы войны наши ВС развёртываются до трёх цабов «пану макаки» и девяти – «регои-макаки», то имеющегося оружия как раз хватает. И ещё остаётся, с учётом собственного производства, больше тысячи «фузей» для ополченцев.

С оружием у Пеу-Даринги в данный момент настолько хорошо, что четыре года назад наш ВПК вообще прекратил клепать кремнёвки, сосредоточившись на ремонте и модернизации уже имеющихся, а также на разработке и опытном производстве винтовок под палеовийский патронный стандарт, ставший на Ихеме международным.

Ну, и выпуск боеприпасов ребята Турвака-Шутмы отлаживают. В своё время целая комиссия из числа ответственных за те или иные направления промышленности, усиленная согласившимися сотрудничать пленными тюленеловами, долго решала, какое оборудование в обмен на наши товары выторговывать из «нарепарированого» скилнцами на Северном архипелаге и сбагренного ими вохейцам. Задачу я поставил довольно чёткую: приоритет уделить производству или хотя бы переоснащению патронов – что толку в винтовках с автоматами, если стрелять из них нечем. Успехи на этом поприще пока, правда, весьма скромные: часть отстрелянных гильз, отбраковывая вручную, удавалось использовать для новых патронов, но собственного изготовления капсюли получались весьма ненадёжные.

Так что в боеприпасах для гвардии приходилось надеяться только на вохейцев, уже наладивших производство патронов самых ходовых калибров. Потому игры интернационального по происхождению молодняка в оружейных конструкторов меня волновали мало. Куда больше интересно «производство средств производства», то есть развитие собственного станочного парка, с помощью которого в перспективе можно будет делать что угодно – хотя бы те же линии по снаряжению патронов и снарядов. Вот на эти цели совершенно не жалко ни серебра с сонавского рудника, ни денег, которые приносит торговля медной рудой, металлическим ширпотребом и паровыми машинами. Причём я с одинаковой лёгкостью визирую траты и на покупку специальных сплавов или деталей с узлами, которые папуасская промышленность ещё не освоила, и на приглашение вохейских или палеовийских специалистов либо на обучение и стажировку наших мастеровых заграницей. Увы, с поиском квалифицированных кадров и зарубежными поездками своих как-то не очень – грамотных инженеров и мастеров все стараются у себя держать, да и чужаков пускать к своим секретам никто не любит.

-Вот только не знаю, как уважаемый Сонаваралингатаки представляет себе процедуру моего выкупа – Последнее слово Лимпор выделил особо.

-Мы готовы к тому, что переговоры могут затянуться – успокаиваю его – Что до твоего положения, то можешь с сего дня считать себя послом Ирса при дворе Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы.

Беседа сегодняшняя протекает на пустой – никого кроме нас двоих за низким «вохейским» столиком – террасе второго этажа, выходящей во внутренний двор дворца правительницы Пеу-Даринги.

-Но только я не имею никаких полномочий. И вообще, у меня даже гражданства Республики нет – вполне резонно добавляетнаш почётный пленник, между делом отхлёбывая холодного ягодного отвара, поставленного только что на стол служанкой.

-Значит, сойдёмся на том, что ты просто посланник, прибывший на Пеу для ведения предварительных переговоров об условиях, на которых наши страны установят дипломатические и торговые отношения. Предложения Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы ты только что прочитал. Каков будет, по твоему мнению, ответ ирсийских властей?

-Вопрос торговли для Ирса в первую очередь вопрос выгоды – отвечает Лимпор, задумчиво вертя в руках скрученный в трубочку текстом «Предложений Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Пеу-Даринги Раминаганивы Верховному Исполнительному Комитету Республики Коммун Ирса по обмену посольствами и установлению торговых отношений между нашими странами» – Пеу слишком далеко от Западного материка. И вашей стране по большому счёту нечего предложить для торговли. А тем из ирсийцев, кто готов помогать из иных соображений, хватает сейчас Западной Федерации.

-С помощью палеовийцев мы увеличили добычу медной руды за последние пять лет более чем в десять раз. Небольшие, по ирсийским меркам, вложения позволят добывать ещё больше. А получив от Ирса большие рыболовные суда, мы можем таким же образом нарастить вылов рыбы. Если доставлять в Ирс наши товары слишком дорого из-за расстояния, можно отправлять их во Внутриморье, «Страну чёрных» или на Западный архипелаг. Ирс же будет поставлять на Пеу машщини, а получать за них плату от вохейцев, кабиршанцев или скилнцев.

-А что Ирсу могут дать страны Внутриморья?

-Золото и серебро им же нужно для изготовления некоторых машщини? – отвечаю вопросом на вопрос – Груз дорогой, перевозка даже на такие далёкие расстояния может оправдать цену.

-Наверное – соглашается Лимпор.

«Я уже дал распоряжение письмоводителям Второго и Шестого Столов готовить предложения касательно торговли: как непосредственно между Пеу и Ирсом, так и при посредничестве иных стран». И о программах обучения инженеров и рабочих – как приглашёнными специалистами на месте, так на Заокраином Западе – тоже не забыл в своём поручении работникам внешнеполитического и промышленного ведомств. О чём тут же сообщаю псевдоукрийцу.

Видимо запас удивления у того уже был исчерпан, потому он всего лишь несколько задумчиво спросил, выдержав паузу: «Тонбе Сонаваралингатаки не опасается вызванного ирсийским влиянием брожения умов и происходящих от него нестроений, схожих с теми, что имели место на Западном пределе и в Палеове?»

-Хороший вопрос – отвечаю – Я много думал об этом. Не боюсь. Умы жителей Пеу и так всё время правления типулу-таками Раминаганивы постоянно смущаются исходящими от чужеземцев веяниями. Сомневаюсь, что мысли, которые люди Ирса могут принести сюда, окажутся для душ дареоев разрушительнее, нежели проповеди тенхорабитов, вохейское торгашество или видимая военная мощь палеовийцев, прельщающая иных.

-Я бы так не сказал – возразил Лимпор – Первый Вестник Света и Истины, конечно, кое-что почерпнул у ирсийцев в части братства всех людей. Но вохейцы и палеовийцы несут совсем иные мысли и примеры поступков, нежели Коммуна – шпион одно из слов, которыми обитатели Заокраиного Запада обозначали свою страну, выговаривал довольно своеобразно, но мне уже доводилось слышать его в наших разговорах, так что переспрашивать не пришлось.

-А здесь главное не что именно идёт и откуда, а то, что с Ирса приходит столь же необычное и непривычное для людей Пеу, как и из Внутриморья или с Тюленьих островов – пробую довести свои мысли до собеседника – Из разных стран идут разные веяния, но в любом случае, подданные Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы с ними ранее не сталкивались.

Ответа я не дождался, потому возвращаюсь к идее установления дипломатических и торговых отношений между Ирсом и Пеу-Дарингой: «Если власти Ко-му-ни не заинтересуются моим предложением, можно ли надеяться на то, что кто-то из её подданных захотят с нами иметь дела в частном порядке? Со Скилном же долго работала только эта ваша Ассоциация помощи? А государство присоединилось к помощи и торговле позже».

-Здесь вот какое дело – несколько неуверенно начал Лимпор – В Коммуне государство, в общем-то, и состоит из подобных ассоциаций. Та, что была создана для помощи народам Западного предела, довольно крупная по числу участников, но есть множество таких, в которых состоит больше людей. Есть объединения совсем маленькие – из нескольких человек, есть огромные, в которых состоит чуть ли не каждый взрослый житель. Причем один человек может состоять хоть в сотне ассоциаций. Институт исследования Океана, по сути, такая же ассоциация.

-Погоди – пробую переварить вываленную на меня информацию – А как все эти ассоциации ухитряются договариваться? Кто-то же должен каким-то образом учитывать и примирять их интересы, если они не совпадают или противоположны? Есть же правительство и какие-то представители правительства на местах?

-Власть на Ирсе образуется снизу вверх – начал объяснять псевдоукриец.

-Это как? Нижестоящие указывают вышестоящим, что тем делать? – кажется, я окончательно запутался – Или у них, как в иных городах Укрии и Тузта, всё решают собрания народа? Только мне трудно представить такое собрание, способное что-то решить, на огромную страну….

-Мне трудно объяснить – честно признаётся шпион – В вохейском некоторых слов нет.

Разговор наш протекал на смеси вохейского, палеовийского и языка Пеу. Но Лимпор до сих пор не очень хорошо владел папуасским, у меня же оставляли желать лучшего навыки разговорной речи тюленеловов. «Да и хрен с конспирацией» – отчаянно пронеслось в голове.

-Ты хорошо знаешь ирсийский язык? – уточняю у собеседника.

-Ну, почти всё понимаю и устно, и письменно, хотя сам говорю с ошибками.

-Что я сейчас тебе говорю, понятно? – спрашиваю на русском. Вроде бы получилось нормально, учитывая, сколько лет на родном языке ничего, кроме матов и ругательств не произносил.

Лимпор смотрит ошарашено.

-Д-да… – даже заикаться, бедный, начал.

-Да, это мой родной язык – охотно поясняю своему собеседнику по-русски – Но к Ирсу я не имею никакого отношения. Просто прими как данность. Я сам не знаю, каким образом оказался на Пеу. Оказался, и всё.

-А ведь я мог бы и догадаться – справившись с первым шоком, сказал агент Заокраиного Запада – Для дикаря ты, тонбе Сонаваралингатаки, понимал слишком много из того, что я говорил. Но я как-то не обращал на эту странность внимания, относя на твою природную сообразительность. И как к тебе теперь обращаться?

-Называй меня по-прежнему Сонаваралингатаки – отвечаю – Так проще будет. Я уже давно привык к своему нынешнему имени.

-Хорошо – мой собеседник ухмыляется – Забавно: два человека называют друг друга не настоящими именами, отлично зная об этом.

-Вернёмся к устройству общества Ирса – предлагаю нашему «гостю» – Как они сами называют свой строй? Капитализм, рынок, социализм, демократия?

-Коммунизм – получаю в ответ.

Теперь настала моя очередь «зависнуть».

-Какой коммунизм? – переспрашиваю и, вспомнив советскую ещё школу, добавляю – От каждого по способностям, каждому по потребностям?

-Нет. Это будет при развитом коммунизме – машинально, как мне показалось, возражает Лимпор – А пока, «от каждого по способностям, каждому по труду».

-Так это не коммунизм, а социализм? – пробую донести до собеседника очевидную для меня мысль.

-Ирсийцы называют свой строй низшей ступенью коммунизма.

-Почему?

-Наверное, потому что считают его коммунизмом – ага, «сепулька – смотри сепулькарий, сепулькарий – смотри сепулька».

-Хорошо – решаю прекратить терминологический спор – Пусть будет коммунизм. Как организовано правление на Ирсе? Правит партия?

-У них этих партий десятки, насколько я могу судить – отвечает Лимпор несколько недоумённо.

-И все коммунистические? – спрашиваю на автомате, а сам думаю: «Хрень какая-то».

-Не знаю, я этой стороной жизни Ирса не очень интересовался. В основном общался с людьми, связанными с Институтом Батца. Несколько партий, которые на Съезды Представителей Коммун своих членов отправляют, в названии слово «коммунистическая» или «коммунисты» имеют. Но не могу ручаться за все.

-Ладно – не очень знаком Лимпор с внутренней политикой Западного материка, ну и пусть – Правительство как выбирают или назначают?

-У них оно называется Верховным Исполнительным Комитетом при Общеирсийском Съезде Уполномоченных Представителей Коммун. Съезд его и назначает.

-Съезд это парламент?

-Можно и так сказать. Хотя считается, что от парламента он принципиально отличается. Парламент прямо избирают. А на общий Съезд посылают своих представителей Съезды очагов верхнего уровня или соответствующих им коммун. Это вроде провинций Вохе или земель племён на Пеу. Съезды коммун верхнего уровня же состоят из делегатов от Съездов очагов второго или третьего уровня. И только в очагах первого уровня Советы может избирать население. Но и то не по месту жительства, а внутри ассоциаций.

-То есть, получается ступенчатая система выборов – после переваривания информации уточняю я – Граждане выбирают Советы ассоциаций, а те уже выбирают вышестоящие Советы. А они в свою очередь – те Советы, что ещё выше?

-Граждане выбирают только низовые Советы. А уже члены этих Советов выбирают делегатов на Съезды Уполномоченных Представителей. И делегатов этих могут в любой момент отозвать или заменить на других. Равно как и Советы первого уровня могут быть переизбраны в любой момент.

-Система выходит очень нестабильная? – такой вывод напрашивается сам собой.

-Насколько я знаю, нет. Довольно устойчивая.

-Ты говорил про «очаги» и «коммуны». Это одно и то же или нет?

-Очагами в Ирсе называют то, что в других землях именовали бы деревнями или городами. Понятие скорее географическое. А коммуна – административное. Но там нет городов как в Вохе или Палеове. Некоторые Очаги первого и второго уровня напоминают небольшие городки или деревни, но большинство Очагов второго, и все Очаги третьего и четвёртого – скорее некие сети из Очагов низших уровней. Почти нигде нет большого центра, вокруг которого сосредоточены меньшие города или селения. Например, Южный Порт, где расположен Институт Батца, это Очаг четвёртого уровня, с населением свыше двух миллионов, состоит из десятка Очагов третьего уровня, которые, в свою очередь состоят из почти сотни Очагов второго, а Очагов первого уровня там почти полторы тысячи. Органы управления Южным Портом же разбросаны по разным Очагам.

-А сколько человек всего проживает в Республике Ирса?

-В восемьдесят девятом году Коммуны в ней жило больше восьмидесяти шести миллионов. Не считая тех туземцев, которые живут на неконтролируемых территориях.

-А коммуны всегда совпадают с Очагами или необязательно?

-Очаги существуют четырёх уровней, а коммуны – пяти.Но не все Очаги объединяются в очаги четвёртого уровня. Там, где население редкое, верхний уровень Очагов – третий или даже второй. А у коммун самый верхний уровень – это уже аналог провинций. Коммуны первого уровня совпадают с Очагами. И второго тоже. А вот коммуны третьего уровня могут включать в себя и изолированные Очаги первого уровня. Коммуны четвёртого уровня могут состоять из одного соответствующего Очага, как Южный или Северный Порт, а могут объединять ряд далеко разбросанных Очагов второго-третьего уровней. А коммуны пятого уровня могут включать в себя напрямую Очаги со второго по четвёртый уровень – опять же, в зависимости от густоты Очагов. Вокруг Культурного залива, например, где высокая плотность заселения, все пять коммун высшего уровня, делятся в основном на Очаги-четыре, а Очаги третьего ранга напрямую в них входят в виде исключений. А на Фронтире тамошние Коммуны-пять состоят по большей части из Очагов-два и три.

-Что за Культурный залив? – задаю сам собой напрашивающийся вопрос.

-Вот он – Лимпор раскладывает карту Ихемы и тычет в язык водной поверхности между двадцатым и тридцатым градусами северной широты, глубоко вдающийся в берег Ирса – Здесь до прихода Коммуны жили самые развитые племена материка и находились колонии царств Западного архипелага. Коренного населения до сих пор больше, чем в остальных частях Ирса. По природным условиям одно из лучших мест на всём континенте. С этими землями конкурировать может только Поволжье.

-А это где? – уточняю.

Лимпор охотно показывает пальцем на длинную ленту реки, берущую начало где-то в верхних широтах и впадающую в упомянутый залив. «В нижнем течении зимы, почитай что, нет, как и на берегах Культурного залива. В среднем течении снег лежит от силы месяц-другой. Чем северней, тем, конечно, климат всё более суровый. Но там и не живет почти никто. К северу от реки Большая постоянного населения почти нет. По левому берегу Волги лес, по правому – степи. Рядом с Культурным заливом – влажные и теплые. Похоже на…» Мой гость-шпион запнулся, потом добавил, тщательно выговаривая: «Пампасы».

Я киваю: дескать, понял. Потом спрашиваю: «А Фронтир где?»

«Это территории, пограничные с неконтролируемыми ирсийцами землями континента. Сейчас граница проходит вот так» – палец псевдоукрийца провёл ломаную линию наискосок Ирса: от точки на западном побережье материка на одной широте с Культурным заливом до восточного берега в районе экватора.

-Это всё, конечно, интересно, но вернёмся к устройству государства Ирса. Государство-то там есть? – уточняю на всякий случай – Или у них, как и положено при коммунизме, государство уже отменили?

-Есть – успокаивает меня Лимпор.

-Итак, имеется Верховный Исполнительный Комитет. Есть Съезд Уполномоченных Представителей Коммун. Чем занимается и тот, и другой?

-Съезд принимает законы, утверждает планы развития, назначает членов Исполнительного Комитета, проверяет его работу. А Исполнительный Комитет обеспечивает выполнение планов вместе с комитетами местных коммун.

-Что такое эти «планы»? – на ум мне приходит сразу же советское прошлое, пришедшееся на детство и довольно беззаботные перестроечные подростковые годы. До 85-го года и в телевизоре, и в школе постоянно говорили о необходимости их выполнения, всякие там «планы партии – планы народа» и прочее. При Горбачёве как-то постепенно и незаметно перешли к обсасыванию «неэффективности административно-командной системы». Начало рыночной анархии, правда, оказалось не лучше проклятого «совка» с его планированием. Но я самые «весёлые» годы проучился на химфаке, сидя на родительской шее, а когда устроился криминалистом в областное УВД, всё как-то «устаканилось» – по крайней мере, цены уже не росли так бешено, как в начале 90-х.

-Я не очень разбираюсь, как работает экономика Ирса – несколько виновато отвечает Лимпор.

-Если у них коммунизм, то собственность на заводы и прочее государственная? – задаю наводящий вопрос, решив, что с экономикой Заокраиного Запада лучше разбираться именно в таком режиме: я спрашиваю, шпион отвечает.

-Кажется, нет. Или да… – псевдоукриец задумался – Распоряжаются всем работники предприятий вместе с руководством Очагов. Небольшие предприятия подчиняются Очагам первого или второго уровня. А крупные – высшим Очагам или Коммунам. Некоторые вообще напрямую ВИКу. Но есть ещё собственность ассоциаций. Хотя они, конечно, тоже как-то свою деятельность увязывают с местными властями. Только не знаю как.

-Хорошо – раз мой собеседник не может сказать о принципах тамошней экономики, пытаюсь зайти с другой стороны – Как сильно различаются зарплаты жителей Ирса в зависимости от занимаемых должностей и места работы? И много ли можно купить товаров на среднюю зарплату ирсийца?

-А у них нет денег – ответ Лимпора меня озадачивает. Неужели всё-таки коммунизм?

-У них что, каждый берёт столько товаров, сколько хочет?

-Нет – мотает головой агент Заокраиного Запада.

-То есть, деньги есть?

-Нет.

-Но как они без денег определяют, кто сколько заработал?

-По отработанному времени – машинально, как мне показалось, отвечает шпион и замолкает.

После паузы продолжает: «Вообще, у них странная для обитателей иных стран система. В теории, чтобы что-нибудь получить из общественного производства, вместо того, чтобы идти в лавку или на рынок, каждый человек, живущий в Республике, должен сначала сделать заявку на этот предмет в ближайшем центре распределения – это что-то вроде лавки или рынка. Центр распределения передаёт сведения о заказанном человеком…» – Лимпор на минуту запнулся – в «В отделы планирования Очагов или Коммун. Если вещь можно сделать в том Очаге, где он живёт, то передают на соответствующее предприятие. Если нет – из местного отдела планирования передают в отдел планирования вышестоящего Очага, а уже оттуда на предприятие, которое может произвести нужное. Планы и составляют по этим заявкам».

Да, странная система. Нет, у нас, на Пеу нередко ремесленники работают на заказ. Но так это на рынке, ограниченном размером деревни или городского квартала. Вдобавок ко всему, большинство из них, неважно, папуасов или мигрантов-тенхорабитов, имеют огороды. Но чтобы такое работало в масштабах немалой страны….

Лимпор между тем продолжил: «Но это в теории. На практике же в Ирсе значительную часть еды и немало той же одежды и разных мелочей производят, как там говорят, «беззаявочно» или «самотёком». На складах всегда есть остатки такого самотёка, из которого можно выбрать что-то подходящее. Но в центрах распределения всегда просят давать оценку самотёку: хороший ли продукт, качественная ли вещь, будешь ли в ближайшее время заказывать или советовать друзьям и знакомым. Иногда представители предприятий-изготовителей напрямую спрашивают – но они обычно так делают, если что-нибудь трудоёмкое берешь или редкое, что изготовляется малой партией. На основе таких опросов определяют – нужно ли производить те или иные вещи и сколько примерно производить. Многих, особенно мигрантов, неважно, с Земли или с других стран Ихемы, такое раздражает. Хотя родившиеся на Земле говорили мне, что в сравнении с назойливостью, с какой капиталисты на Земле призывают покупать свои товары, это сущая ерунда. А выросшие в Коммуне к подобным опросам относятся спокойно. Немало таких, которые подробные отзывы пишут на приобретаемое, с перечислением положительных и отрицательных сторон. А предприятия в своей работе эти отзывы стараются учитывать. На Ирсе, конечно, конкуренции, в ходе которой предприятие может разориться, нет, но если спрос на его продукцию снижается, то людей оттуда переводят на другие, в том числе и на те, которые делают то же самое, если у них есть спрос и нужны новые работники».

«Я не понял, есть конкуренция или нет?»–уточняю – «По твоим словам выходит, если предприятие работает настолько плохо, что его продукцию никто не берёт, его вообще могут закрыть? А те, которые делают нужные и качественные товары, наоборот, расширяют рынок сбыта?»

-Это не такая конкуренция, как при рынке и капитализме – чувствуется, что Лимпор пытается рассказывать о том, что знает довольно поверхностно. Вот сейчас, похоже, выдаёт некое выражение, которые тамошние работники культполитпросвета в голову вложили.

-И чем одно от другого отличаются? Ирсийская конкуренция за покупателей от капиталистической?

-Ну, при капитализме, в том числе и в Палеове, главное, прибыль. Если прибыль падает, а тем более, когда получаются убытки, предприятие закрывается. У ирсийцев же главное – удовлетворения потребностей людей. Руководители предприятий вообще о прибыли не думают. Для них главное – произвести товары, точнее предметы, с затратами труда не больше нормативных. В Коммуне всегда говорят, что производят не товары, а нужные людям вещи.

-То есть, если предприятие работает в убыток, но его продукция будет пользоваться спросом, оно не закроется? А кто убытки компенсирует?

-Как я понял, на Ирсе вообще нет убытков или прибылей. Предприятие производит свою продукцию. На каждую её единицу затрачивается определённое количество рабочего времени. Правда, считается всё время, начиная от сырья в земле… Например на ваших медных рудниках: центнер руды добывает один человек за день, допустим, что это так. Потом пять человек из этой руды за день выплавляют десять килограмм меди, а четверо делают за день из этого металла десять топоров. То есть, в итоге десять топоров делают за день делают десять человек. Тогда один топор будет стоить один рабочий день».

-Допустим – киваю головой – Принцип понятен.

-И в Ирсе человеку, которому понадобился бы медный топор, пришлось бы отработать рабочий день на производстве тех вещей, которые нужны производителям медных топоров. Например, в сельском хозяйстве.

-Так, подожди – прерываю Лимпора – Получается, что там деньгами служит время?

-Ирсийцы говорят, что, наоборот, в обществе, где существует товары, время превращается в деньги. Искажённая форма рабочего времени, затрачиваемого на производство товара. Ну, или иррациональная. А приведение к рабочему времени – это нахождение того рационального, что существует в деньгах как форме общественной связи.

Какой-то философией потянуло: форма, содержание, прочая муть. Меня же, как человека практичного и приземлённого интересуют вещи сугубо практические.

-Допустим, количество получаемых человеком товаров зависит от времени, которое он работает. Но люди же работают с разной скоростью? Получается, что час работы лентяя и неумехи будет равен часу работы нормального человека?

-В Ирсе в основном работают с помощью машин, которые и задают темп работы. А там, где всё ещё используется ручной труд, всегда есть нормы выработки.

-Понятно, чтобы получить пайку нужно отработать свою норму – вырывается у меня. Псевдоукриец, как ни странно, понял всю фразу правильно, даже про «пайку».

-Если ты, Сонаваралингатаки, хотел сказать, что на Ирсе существует принудительный труд, то это не так. Каждый сам определяет: работать много, чтобы больше потреблять, или же, наоборот, меньше работать, ограничивая свои потребности, но при этом освобождая своё время для отдыха или каких-нибудь своих занятий.

-Получается: приходи на работу, когда хочешь, уходи, когда хочешь?

-Если ты заказал нужное для тебя, то должен отработать столько времени, сколько необходимо на его производство. Но если в следующем месяце ты заказал меньше, то и работать будешь меньше. Я общался с человеком, который работал в общественном производстве меньше ста часов в год. Он жил в своём доме, выращивал еду на огороде, а извне получал только одежду и инструменты, необходимые для возделывания земли и поддержания жилья в порядке. Это крайний случай, но много тех, кто старается работать поменьше, чтобы заниматься любимым делом. Хотя и тех, кто наоборот, работает много, хватает. Причём не обязательно ради потребления. В Институте, например, поголовно энтузиасты работают. Для таких «барщина», мне кажется, скорее необходимый отдых от бумаг, которым они могут пренебречь.

Ну вот, теперь ещё и «барщина» какая-то. Впрочем, нескольких уточняющих вопросов позволили установить, что это всего-навсего жаргонное обозначение обязательного минимума, который должен отработать в производстве материальных благ каждый, не занятый в оном. В общем, что вроде поездок на «картошку» времён моего школьного детства. И отношение у многих к такой отработке соответствующее – как к отдыху от основной деятельности.

От «барщины» беседа неожиданно вырулила на «главный принцип» ирсийского общества. После получасовых расспросов и уточнений удалось прийти примерно к такой формулировке: «Житель Ирса может претендовать только на такой объём производимых в общественном производстве благ, который производится трудом усреднённого работника этого самого общественного производства».

Затем как-то само собой выяснился механизм «примирения» весьма противоречивых, зачастую противоположных, интересов ассоциаций: в общем-то, поскольку каждый человек в Ирсе распоряжаться имел право, в соответствие с «главным принципом», только самим собой и своим рабочим и свободным временем, решалось всё выбором людей, на что тратить это самое время. Не обязательно, конечно, напрямую. Например, если ты интересуешься изучением космоса, и готов ради этого отработать несколько десятков часов, то своё время можешь потратить как на строительство обсерватории или создание телескопа, так и на производство продовольствия или одежды для тех, кто строит обсерваторию или собирает оборудование для неё.

Ну, то есть, это теоретически, конечно, дело добровольное, на что тратить свои время и силы. На практике всегда есть некий перечень «общественно необходимых затрат труда», в которых каждый член общества обязан участвовать: на образование, медицину, общественный порядок и безопасность, содержание детей и стариков с инвалидами. Причём, если идея пенсий по старости и инвалидности для меня была очевидной, то подобное же пособие для детей вызвало некоторое недоумение. В моём мире по большому счёту кормить, одевать и так далее потомство было исключительно обязанностью родителей – детские пособия скорее выглядели издевательством, нежели реальной помощью. У ирсийцев же, как можно было понять из объяснений Лимпора, содержание подрастающего поколения возлагалось на «всех трудоспособных членов общества». Выглядело это как необходимость тратить часть общего рабочего времени на производство детских вещей и продовольствия для «мелких». Шпион не знал всех подробностей, как работала система обеспечения, но вроде бы рассчитано было так, что родители могли заказывать на определённое количество «человеко-часов» каждый месяц одежду, игрушки, продукты и прочее, необходимое своим чадам. И количество выделяемого на каждого ребёнка было достаточно, с учётом возраста, чтобы тот был одет и накормлен. Теоретическая возможность получить что-то на самих себя из «детского фонда», конечно, была, но «пространство для манёвра» в сравнении с денежными выплатами куда уже. Тем более, если возникало подозрение, что взрослые чего-то «химичат» с детскими пособиями, то органы опеки могли ввести «режим наблюдения», по которому контролировалось, чтобы детские вещи доставались именно этому ребёнку, а не менялись на что-то нужное родителям. Обосновывалась же всеобщая обязанность содержать детей просто: сейчас взрослые кормят ребятишек, акогда они вырастут, то будут точно так же кормить ставших стариками нынешних взрослых.

Впрочем, несмотря на обязательность многих «трудотрат», каждый член общества Ирса в принципе мог участвовать в определении того, на что пустить своё рабочее время: государственный «бюджет», смысл которого был в распределении тратящихся на общественные нужды сотен миллионов человеко-часов между образованием, медициной, управлением, обороной с общественным порядком и прочими сферами, всегда широко обсуждался, и каждый гражданин имел право заявить, ради чего он готов «отрабатывать барщину». Причём можно выдавать свои пожелания с разбивкой по разным направлениям. А высказанное должно учитываться, в том числе и путём суммирования пожеланий граждан. Единственное, что не все обитатели Ирса столь осознанно подходили к вопросу: хватало и тех, кто воспринимал «барщину» именно как некую обязанность, а не результат своего собственного выбора. Кроме «активистов» и «пофигистов» ирсийцы делились на отбывающих повинность «от и до», и тратящих лишнее время на то, что они считают важным для себя. Кто в Ассоциации космических исследований, кто в обществе защитников животных. Кстати, приснопамятная «Ассоциация помощи угнетённым народам», деятельность которой, вышедшая на государственный уровень, косвенным образом спасла наш Пеу от повторной карательной экспедиции тюленеловов, тоже ведь начиналась как объединение небольшой кучки активистов, тративших часть своего время на разную деятельность для поддержки борющихся с палеовийцами «чегевар».

На мой вопрос, стоило ли городить весь этот огород с определением всего и вся через время вместо денег, Лимпор только пожал вполне по-земному плечами и ответил: «Ирсийцы не жалуются. Вообще недовольных таким устройством общества мало, насколько я могу судить». Коль собеседник мой помянул про возможных недовольных, у меня сразу же возник вопрос о всякого рода инициативных и предприимчивых гражданах, которые на Земле устраивали разные собственные бизнесы. Уж таким точно на Ирсе некомфортно. Псевдоукриец сначала не понял, чего хочет выяснить тонбе Сонаваралингатаки. Но в конце концов до него дошло. Но, опять же, толком шпион ничего не знал, кроме вытекающего из «главного принципа» ирсийского общества закона, согласно которому, даже если кто-то на Заокраином Западе каким-то образом сможет заполучить в свою частную собственность «свечной заводик», прибыль из этого не получит. По простой причине, что работники на таком заводике должны получать эквивалент всего произведённого продукта за вычетом идущего на общественные нужды. А собственнику полагается в самом лучшем случае компенсация за амортизацию оборудования. Так что смысла в накоплении капитала нет.

Однако ж, в Ирсе существовала довольно разработанная система поощрения для изобретателей, рационализаторов и прочих, кто двигает прогресс в технике и технологиях. В виде дополнительных человеко-часов, продукт которых можно потреблять, не работая в производстве, так сказать, за «былые заслуги». Логика простая: если человек придумал или внедрил что-то, что позволяет тратить на производство, скажем, колбасы, в два раза меньше времени, чем раньше, благодаря чему теперь всю нужную ирсийцам колбасу делают не за сто тысяч часов, а всего за пятьдесят тысяч, то почему бы не дать возможность такому гражданину получить тысячу или две часов «в подарок», коль благодаря ему удаётся экономить куда больше времени.

Чисто теоретически, если изобретательный индивид смог получить за свою полезную для общества деятельность очень много человеко-часов, то ничто не мешало ему заказать на них хоть целый завод и назвать именем себя любимого. В принципе, желающий поиграть в капиталиста даже имел право вполне официально и законно стать директором по своей инициативе построенного предприятия, если его продукция кому-то нужна. Для этого только следовало разместить информацию о предполагаемых «товарах» на местных «досках объявлений» или в соответствующих разделах общенациональной информационной сети – а если появляются потребители, то, разумеется, должны быть и те, кто заказанное будет производить.

Впрочем, вся эта бурная деятельность в итоге могла принести такому вот организатору нового предприятия разве что моральное удовлетворение: никакой законной прибыли с «собственного бизнеса» получить невозможно, а вознаграждение за выполнение управленческих функций на Ирсе не может превышать двух-трёх «зарплат», то есть фонда потребления «усреднённого работника».

Когда Лимпор обронил ненароком о некоем неравенстве доходов ирсийцев, я тут же начал вытягивать из него подробности. Но, как и почти обо всём остальном, познания псевдоукрийца в этом вопросе являли смесь запомненных им фраз из учебника по тамошнему «Обществоведению» и случайно услышанного или увиденного. Официальная ирсийская идеология существующее неравенство (причём в сравнении, как с Землёй, так и Палеове и прочими странами Ихемы весьма невысокое) при делёжке общественного пирога постулировала как «дань», которую остальные члены общества платят занятым управлении производством и обществом. При этом «дурным тоном» считался слишком высокий коэффициент, на который умножалось рабочее время начальника в сравнении с рабочим временем «простого» работника. Настолько, что на многих предприятиях внутренние уставы никакого различия в доходах руководства и рабочего «у станка» не допускали.

Кстати говоря, столь же молчаливо осуждаемым окружающими и «обществом в целом» было единоличное использование всего вознаграждения за изобретения или рацпредложения: хорошим тоном считалось протратить эти «часы» совместно с теми же коллегами по работе, соседями или «всеми людьми доброй воли». Когда агент Заокраиного Запада излагал мне данный момент, сразу же вспомнился милый папуасский обычай «доить» экономически успешного соплеменника «всем колхозом», столь мешающий развитию предпринимательства среди подданных типулу-таками.

Ещё более «крутым» и правильным считалось гордо отказаться от положенного вознаграждения – либо аннулировав «наградное время» (как несколько непонятно пояснил Лимпор, в сущности, это означает, что человек делится им со всем обществом), либо же пожертвовать его на что-то нужное – обустройство детской площадки, например. По идее говоря, когда человек за свой счёт заказывает строительство завода, то это такое же пожертвование на полезное для других людей дело.

Тут меня неожиданно посетила мысль: а ведь, при формальном равенстве всех ирсийцев, по факту получается, что среди них есть те, кто «более равен». Просто люди там делятся не на бедных или богатых, а на тех, кто может распределять по разным видам работ время «одного человека», которое тратится на удовлетворение его собственных потребностей, и тех, кто имеет право распоряжаться рабочим временем многих сотен или даже тысяч человек – причём не потому, что является начальником, а потому, что ему «должно общество». Пробую донести своё открытие до своего собеседника. Но тот, похоже, не понимает, чего меня это так взбудоражило: то ли для него само собой разумеется, то ли, наоборот, Лимпор не осознаёт всей «механики».

Зато псевдоукриец позабавил историей про одного «идейного капиталиста». Об обстоятельствах смерти, приведшей того в Ирс, брошюра¸ из которой шпион и ознакомился с данным курьёзом, умалчивала. Вдобавок ко всему малознакомый с земными реалиями воспитанник палеовийской гимназии не смог объяснить, откуда именно родом был покойный владелец собственного бизнеса, возмущённый до глубины души «проклятыми коммунистами», не дающими развернуться его предпринимательскому таланту и заново осуществить «американскую мечту».

Поработав несколько лет на «коммуняк» и «сколотив первоначальный капитал» благодаря недюжинной способности рационализировать рабочее пространство и оптимизировать довольно рутинные и тривиальные процессы в ходе производства, сей господин решается «открыть своё собственное дело». Будучи прагматиком и циником, он действует сугубо в рамках ирсийского законодательства: пользуясь «наградными часами» заказывает в соответствующих НИИ проект завода по производству газированных напитков, разработку рецептуры, собирает команду из походящих, по его мнению, людей, с которыми сталкивался за годы жизни в Коммуне, проводит настоящую рекламную кампанию. Запускает предприятие, налаживает выпуск доброй дюжины наименований газировки, пользовавшейся бешеным спросом, особенно у тех, кто с Земли помнил о «Кока-коле» и «Пепси». И снова накапливает просто фантастическое количество «часов», которыми имеет право распоряжаться по своему усмотрению. Настолько большое, что их хватает на строительство нескольких новых заводов «колы» в разных частях Ирса. Старость сей гражданин встретил в роли создателя настоящего многоотраслевого концерна из трёх десятков предприятий, обладателя кучи медалей и орденов за «заслуги перед обществом», вдобавок ко всему, активного «спонсора» научных исследований. При этом он гордился тем, что утёр нос «проклятым комми», «показав, на что способен настоящий предприниматель».

Пожалуй, если бы рассказанное об экономическом устройстве Ирса мне довелось послушать лет двадцать назад, до попадания на Пеу и всех перипетий, что случались на моём пути от деревенского сумасшедшего до премьер-министра Великой Даринги, я бы покрутил пальцем у виска: дескать, какой только ерунды «эти коммуняки» не напридумывают. Но опыт, сперва организации медеплавильной промышленности и ирригационных работ в Бонко, а потом и куда более масштабных проектов, охватывавших целые племенные области, когда приходилось перемешать сотни и даже тысячи работников из Вэйхона в Бунсан, а из Тинсока в Талу и Мар-Хон, в общем-то, говорил, что по сути, ничего, кроме людей с их умениями и знаниями нет. А более совершенные или мощные орудия, которые удавалось дать папуасам, помогали освободить столь нужные для пырг-хрыша «рабочие руки» от ковыряния полей коя и баки деревянными палками. И всё управление экономикой сводилось, в итоге, к тому, чтобы направлять, иной раз пинками, высвободившихся из сельского хозяйства в промышленность и прочие сферы деятельности.

Беседа о стране Ирс настолько затянула меня, что я с некоторым неудовольствием пожал плечами, когда Кутукори, с виноватым видом пролепетал, что «Сонаваралингатаки велел напомнить ему о встрече с тонбе Пагукусуме, который уже ожидает…»

-Увы, уважаемый Лимпор, приходится прервать столь интересную и познавательную беседу – произношу с искренним сожалением, вставая из-за стола – Дела.

Последнее слово прозвучало у меня чуть ли не извинительно. Агент Заокраиного Запада понимающе улыбается, кивая головой.

Шеф столичной полиции, ожидал возле моего рабочего кабинета. Это с ирсийским шпионом разговоры после превращения его из арестованного в гостя Солнцеликой и Духами Хранимой протекают в непринуждённой обстановке. Чиновников же приходится принимать сугубо по-деловому.

В отличие от своего предшественника на этом посту, сотника текокских регоев Кахилурегуи, явившийся на доклад капитану принадлежал к новому поколению, прошедшему Обитель Сынов Достойных Отцов. Служба рядовым, а затем десятником в «пану макаки», и пребывание на должности второго помощника начальника городской стражи, по мнению Шонека, который курировал до недавних пор наше «кадровое управление» позволила оценить деловые качества отпрыска семейства потомственных столичных регоев достаточно высоко, чтобы рекомендовать того в заместители к Кахилурегуи. Выбор тенхорабитского Вестника оказался весьма удачен, и уже через два года Пагукусуме тянул на себе практически полное руководство ловлей преступников в одном из самых проблемных в криминальном плане городов острова. Формальный же начальник со спокойной душой занимался тем, что у него хорошо получалось – а именно, возглавлял периодические облавы на окраинах. Ещё через три года бравого сотника, помнившего ещё Пилапи Великого, аккуратно оттерли от всех полицейских дел, назначив командиром существующего сугубо формально соединения из всех трёх столичных ополченческих батальонов-цабов – вроде бы повысили человека в должности, придав ему в подчинение полторы тысячи человек в военное время, а по сути, превратили в «свадебного генерала». Ну, мне, чтобы не обидеть хорошего человека, лишней должности не жалко – в конечном счёте, не его вина, что уже не соответствует требованиям времени. Молодые лейтенанты, командующие батальонами тенукского ополчения, справлялись с обязанностями по первичному военному обучению и без заслуженного ветерана, но должную долю почтения к осколку старой эпохи проявляли. Причём мне даже не пришлось проводить с ними разъяснительную работу на этот счёт – минимальное уважение к возрасту у папуасского молодняка никуда не девалось, а старику Кахилурегуи хватало ума понимать границы своей некомпетентности и устарелости знаний с умениями в новых условиях и не лезть в работу командиров цабов и их помощников, довольствуясь принятием парадов и участием в пирушках офицеров и унтеров, где всегда пользовался вниманием публики со своими рассказами о былых, практически легендарных, временах.

Ну а Пагукусуме, став официальным шефом столичного УВД, продолжил превращение городской стражи Тенука в хоть что-то похожее на американскую полицию или российскую милицию: кроме умеющих орудовать дубинками и мечами регоев, какие-никакие детективы, способные искать улики и использовать их для поиска преступников, в штате появились практически вместе с выпускником Обители Сынов Достойных Отцов, но теперь им в помощь в архивах стали накапливаться толстые папки с информацией на обитателей криминальных углов города; да и с осведомителями из числа уголовной и околоуголовной публики работа пошла более вдумчивая и деликатная – наряду с прежним мордобитием, путём которого выколачивалась информация,применялись и иные способы развязывать языки у уличной шпаны и скупщиков краденного, а связи стукачей с органами правопорядка теперь старались оставлять втайне от их «коллег».

Шеф столичной полиции опыт общения с Сонаваралингой-таки уже имел, потому стразу переходит к делу, ограничившись коротким, по папуасским меркам, приветствием – вот за это я люблю молодёжь, что онаначинает мало-помалу откровенно забивать на старые туземные ритуалы. Говорил же Пагукусуме о вещах не очень приятных. Впрочем, иного от начальника подобной структуры и не ожидалось.

По идее говоря, информация, которую сейчас выдавал капитан, должна была поступить мне от политического отделения полиции или контрразведки, а отнюдь не от ведомства, больше занятого наведением порядка в трущобах и ловлей уголовников. Но, однако ж, об очередной проблеме узнаю от Пагукусуме, а не от Кутны-Набала.

Офицер, закончив говорить, выжидающе смотрит на меня: «Дескать, что делать будем?» И получает в ответ: «Спасибо, капитану Пагукусуме, за службу. Можешь идти. Я буду думать». А чего ещё можно в такой ситуации сказать…. Главный столичный полицейский покидает мой кабинет в сильном недоумении.

Мне же вдруг стало даже смешно: как от озадаченности молодого капитана, по мнению которого следовало немедленно кого-то хватать и наказывать, проявленным Сонаваралингой-таки равнодушием, так и от обнаружения оппозиции «слева» практически одновременно с мятежом консервативных элементов. А как ещё квалифицировать обнаруженных Пагукусуме радикальных тенхорабитов-«воителей», массово вербующих, оказывается, неофитов среди тенукских ремесленников и обитателей трущоб; имеющих уже пару своих молельных домов, отдельных от единоверцев более умеренного толка; и даже проникших в столичное ополчение на младшие офицерские и унтерские должности. Например, в сохранившем полную лояльность во время путча «Истинных дареоев» и активно участвовавшем в его подавлении Сто двадцать седьмом цабе двумя сотнями из трёх командовали «воители».

Если честно, когда только начиналось моё сотрудничество с Идущими По Пути Света и Истины, я как-то не придавал значения периодическим выпадам Шонека в адрес неких Ревнителей и Воителей, которые Вестник допускал в своих рассказах о внутренней тенхорабитской «кухне». Чуть позже стало понятно, что монолитное единство представителей этой религии таковым кажется только для сугубо поверхностного наблюдателя, а на самом деле среди тенхорабитов до фига течений и толков. Старый тоутец, правда, для всех них был авторитетом, и пока у Шонека хватало сил, все эти разногласия в общине выходцев из Внутриморья проходили у меня где-то на уровне споров «остро- и тупоконечников». Но в последнее время дед серьёзно сдал, больше времени проводя в Среднем Талу, хвойные рощи которого оказались самым благоприятным местом во всём Пеу для его здоровья. Равного же Вестнику по авторитету для всех без исключения Людей Света и Истины среди переселившихся на наш остров не нашлось. Вот и полезли Ревнители с Воителями из щелей. Впрочем, первые, сторонники соблюдения целой кучи заповедей и ограничений, достающие более умеренных единоверцев постоянными нападками за уступки язычеству, были по большому счёту головной болью собственно тенхорабитской общины. Ну, разве что старина Хошчай-Кхшунар одно время пытался достучаться до душ туземцев пламенными проповедями, переходящими в обличительные речи, на улицах Мар-Хона, по итогам которых благодарные слушатели частенько стучали ему по физиономии. А вот исповедуемые вторыми уравнительные идеи в духе «казарменного коммунизма» вкупе с готовностью эти идеи претворять в жизнь любыми методами вплоть до грубой силы пришлись по душе многим папуасам.

По большому счёту, поборники Света и Истины даже в самых «тенхорабитских» районах острова по-прежнему в меньшинстве, а уж на фоне аграрно-архаичного окружения очагов прогресса их вообще мизер. На данный момент заморскую религию исповедует от силы пять процентов туземного населения. Причём в эти проценты входят все: от упоротых Ревнителей до тех, кто раз в полгода появляется в молельном доме или участвует в шествиях на День Провозглашения Вести. Однако из земной истории я прекрасно помнил, что сплочённое меньшинство запросто может навязать свою волю аморфному большинству.

С другой стороны – предъявить Воителям то и нечего. Собственные места для молитв и собраний организуют – так у нас свобода вероисповедования полная. В ополчение попадают на командные должности – так отслужившие в армии и хорошо себя там зарекомендовавшие. Коммунизм свой уравнительный практикуют исключительно в рамках своей общины. Заговоров вроде бы не плетут – по крайней мере, внедрённые к ним Пагукусуме информаторы ни о чём подобном не сообщали. О столкновениях столичных молодёжных банд, придерживающихся «воительской» идеологии с такими же объединениями, сколоченных по месту рождения или случайному подбору участников – сексоты сообщали. О патрулировании «своих» кварталов группами, вооружёнными дубинками и ножами,– тоже. Даже о конфликтах с умеренными тенхорабитами и то была информация. А о какой бы то ни было агитации за свержение монархии – никаких упоминаний. В общем – чуть ли не идеальные подданные. Но чует моё сердце, будут ещё с этой публикой проблемы.

Глава 12

Глава двенадцатая

В которой герой в очередной раз убеждается в справедливости пословицы про планы, которыми можно рассмешить бога

Я напряжённо думал, сидя в кресле. Айтот Утдай не менее напряжённо стоял навытяжку. С одной стороны, ему очень хотелось побыстрей свалить из поля зрения Великого и Ужасного Сонаваралинги-таки, пребывающего в явно скверном расположении духа. Причём резкая смена настроения правой руки правительницы Пеу-Даринги произошла именно из-за информации, принесённой руководителем радиоцентра. Но, с другой стороны, высокое начальство в моём лице не давало команду «вольно». Вот и стоял тюленелов, разрываясь между вбитым за годы службы рефлексом соблюдения субординации и желанием оказаться подальше отсюда, в своём кабинете, среди нагромождения разномастного оборудования – как фабричного палеовийского, так и самодельного, да валяющихся в строгом беспорядке проводов с деталями.

Наконец, я вспоминаю о присутствии в кабинете сообщившего пренеприятнейшее известие уроженца Эрехеэ и говорю: «Спасибо, летинату. Можешь идти. И дальше внимательно следите за эфиром». Вообще-то в своём родном флоте Айтот ходил в рядовых, даже до унтера к неполным тридцати годам не выслужился. Но мне совершенно не жалко офицерского звания для ценного в папуасских условиях специалиста, вдобавок ко всему, вполне себе преданного Даринге из идейных соображений.

Палеовиец с заметным облегчением козырнул на прощание и отбыл восвояси. Я же продолжил разглядывать несколько абзацев текста, лежащего передо мною на столе. Вполне читаемая запись переговоров палеовийского губернатора Иханары со своим начальством на Южной Тропе, сделанная, скорее всего, кем-то из помощников Утдая, из которой явствовало: несколько дней назад Совет Сильномогучих Мужей Палеове наконец-то получил ответ Повелителя Четырёх Берегов на длинную и полную витиеватых выражений ноту, в которой перечислялись требования Северного архипелага к Вохе и его союзникам. Ответ был не менее длинный и витиеватый – на мой взгляд, послать тюленеловов туда, куда никто дороги не знает, дипломаты Старшего Брата Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками могли и покороче. Итог всё равно один – война. Причём не простая, а Первая на Ихеме мировая. Ну, или, учитывая неучастие в ней целого Западного материка и многих внутренних государств Восточного – Полумировая.

И как тут настроению не ухудшиться…. Отсидеться по любому не получится: бравые дареои не поймут Сонаваралингу-таки, если тот начнёт вдруг пацифизмом заниматься.

Зла на всех этих жаждущих повоевать господ не хватает: у меня тут сделка с ирсийцами по обмену их шпиона на полноценное торгово-экономическое сотрудничество намечается, а они кровопролития учинять собрались. Мне, по большому счёту, до взаимных претензий вохейцев и палеовийцев нет никакого дела – могут убивать друг друга сколько им угодно – но ведь из-за войны нормальное мореплавание полетит к морским демонам. Ну и втягивание Пеу-Даринги в Большие Разборки просто неизбежно. Причём совсем не на той стороне, на которой хотелось бы мне лично.

Несмотря на десятилетней давности трёпку со стороны ирсийцев, Северный архипелаг выглядел всяко сильней возглавляемого Вохе союза восточных стран. Даже простое сравнение численности населения хотя бы взять: почти шесть миллионов жителей метрополии и миллионов пять обитателей колоний против десяти-пятнадцати миллионов во Внутриморье, включая Кабиршу. Плюс на стороне тюленелов – Тагира. Самая большая по населению и площади страна Диса, разумеется, вряд ли влезет в грядущую войну целиком, но даже два-три миллиона живущих в «Стране чёрных» уже означают паритет по населению.

Да, кстати, есть ещё остров Некатва в Западном архипелаге. Довольно своеобразное образование – нечто среднее между независимым государством и лагерем для беженцев, куда ирсийцы депортировали полмиллиона коллаборантов с освободившихся от палеовийского гнёта территорий. Что сказать, обитатели Икарии гуманисты – я бы на их месте не стал заморачиваться с подобным переселением, предоставив скилнцам и кельбекцам самостоятельно разбираться с предателями из собственного числа. В итоге на клочке суши меньше нашего Пеу, половина территории которого покрыта горами, скопились сотни тысяч изгнанников. Части из них посчастливилось попасть в бывшую метрополию, кого-то тюленеловы раскидали небольшими группами по Островам Пути, несколько сотен семей попало даже на Иханару. Но большинство осталось на Некатве, как-то приспосабливаясь. Первую пару лет, правда, чуть ли не полностью жили на гуманитарной помощи из Ирса и даже немного от бывших колоний, но к нынешнему времени на Острове Холуев (как успели неофициально окрестить его скилнцы) худо-бедно функционировали сельское хозяйство и рыболовство, где было занято больше половины населения. Из оставшейся половины же кто-то работал в мелких мастерских и торговал в лавках, а самые удачливые и пронырливые пристроились в возникшие органы государственной власти или оседлали каналы торговли между Северным архипелагом и Западной Федерацией с Икарией: по непонятной мне причине ирсийцы не стали полностью восстанавливать существовавшую прежде систему экономических связей с Палеове, предпочитая использовать Некатву в качестве посредника для части торговых операций.

Впрочем, главное даже не население, а то, что Палеове по-прежнему опережает Вохе с Кабиршей в экономике: и Повелитель Четырех Берегов, и Любимый Сын Потрясателя Земной Тверди только делают первые шаги в индустриализации своих стран, в то время как Сильномогучие Мужи имеют в своём распоряжении промышленность, даже сейчас способную штамповать массу вооружения. В общем, я ставлю в начавшейся войнушке на тюленеловов.

Время, конечно, работает против палеовийцев – Вохе с союзниками ускоренно прокачивают военпром и связанные с ним отрасли. Несколько металлургических комбинатов стали основой для развития машиностроения: половину их продукции меняли у ирсийцев на оборудование, нужное для дальнейшей индустриализации и прогресса в прочих сферах, а вторую половину пускали на производство пушек и кораблей.

Да и население Тюленьих островов, конечно, растёт, но уже не такими бодрыми темпами, как в золотые времена завоевания Западного архипелага, когда оно удваивалось за неполные двадцать лет. В Вохе же, наоборот, последнюю пятилетку наблюдается резкий естественный прирост, главным образом за счёт внедрения элементарной гигиены, а также массовой вакцинации детей от нескольких наиболее распространённых инфекций. Всё это вместе ведёт к тому, что из семи-восьми рожаемых средней вохейской семьёй ребятишек доживает до взрослого возраста теперь не двое-трое, а пятеро-шестеро – против трёх-четырёх палеовийских. Так что Сильномогучие Мужи могут проиграть и промышленную гонку, и демографическую. Вот и решили полугегемоны сработать на опережение.

Всё-таки странная штука, психика людская – ведь знал же я прекрасно, что дело идёт к большой войне за передел той части мира, на которую ещё не наложили свою гуманную лапу икарийцы, планы строил и даже принимал меры по подготовке к ней, но когда стало ясно, что начинается, всё равно как камнем по голове.

Ладно, не впервой… Так, считаем до десяти, дышим ровно…. И начинаем заниматься делами. Для начала, звоню в колокольчик. Кутукори появляется незамедлительно. «Оповестить о том, что Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива приглашает вечером на большой совет» – говорю секретарю. И принимаюсь перечислять членов Совета Солидных и Разумных Мужей, руководителей Столов-министерств, не забывая главнокомандующих сухопутными силами и военным флотом. А к тэми зайду самолично.

«Я выслушала почтенных мужей совета и брани» – медленно и торжественно произнесла Рами – «И моё решение таково… Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива, исполняя союзнический долг перед Почтенным Старшим Братом Повелителем Четырёх Берегов Вохе Тишпшок-Шшивоем, да будут духи-покровители благосклонны к его правлению, объявляет войну Палеове и их союзникам. Пусть письмоводители немедленно составят соответствующее письмо для вручения послу Северного архипелага в Пеу-Даринге». «Солидные и Разумные» вместе с приглашёнными на главами министерств и ведомств одобрительно зашумели. Украдкой рассматриваю лица советников: сколько на них решимости и предвкушения грядущих побед.

Я же храню молчание, стараясь, однако, не выдать своего истинного отношения к перспективам влезания подопечной мне страны в полномасштабную войну. Расширенный Совет Солидных и Разумных Мужей под председательством правительницы прошёл так, как и ожидалось – все в ура-патриотическом угаре поддержали скорейшее вступление Пеу-Даринги в войну и выполнение обязательств перед Старшим Братом и союзниками. Положительно, лучше бы у наших мужей было бы больше разумности и меньше солидности.

«Начальники Первого и Второго столов личной службы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками обязательно проследят за тем, чтобы их подчинённые составят послание властям Палеове» – говорю в ответ. Упомянутые господа согласно пожимают плечами. На сём отбываю в свой кабинет, на прощание приказав столоначальникам предоставить текст послания западным соседям завтра до полудня.

Кутукори, за годы секретарства уже изучивший Сонаваралингу-таки, сразу понял, что босс не в духе. Потому предпочёл оставить меня в покое, а не лезть с накопившимися бумагами и прочим.

Так что я просто сижу, барабаня пальцами по столешнице, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Думалось хреново. Нет, первоочередной комплекс мероприятий, необходимых при начале войны, разумеется, запущу: тексты обращения Солнцеликой и Духами Хранимой к подданным и указа о мобилизации на подпись тэми, распоряжения начальнику Третьего стола о призыве резервистов и разворачивании рот «регои-макаки» в батальоны, а также формировании второго гвардейского цаба. Ладно, вот этим сейчас и займусь. Зову Кутукори и начинаю диктовать.

Секретарь бодро записывает за мной обращение правительницы к народу Даринги, затем – указ о начале мобилизации. Приступаем к составлению приказа на имя Логурикапи, совсем недавно назначенного министром обороны с повышением в чине сразу до «генерала», минуя «надмайора». Я не стал заморачиваться, и наша военная табель о рангах насчитывала трёх лейтенантов (младшего, простого и старшего), капитана, майора, надмайора и генерала. Самое забавное, ни одного «надмайора» в ВС Пеу ещё не было, да и начальник Третьего стола получил генеральские погоны исключительно для солидности.

Тут заявляется Айтот Утдай с очередной порцией радиоперехватов: наши палеовийские соседи, как и положено, тоже готовятся к войне, а судя по оживлённым переговорам Иханары с Южной Тропой «генерал колонны» Унас Тичу точно так же, как и ваш покорный слуга, не испытывает особого восторга от грядущего большого конфликта.

Тут мне в голову неожиданная мысль: тюленеловы, что, до сих пор так и разговаривают друг с другом в эфире безо всяких предосторожностей на случай прослушки? Тенхорабит улыбнулся: «Они, конечно, шифруют часть информации: кодируют в разговорах географические названия, имёна высших офицеров и важных чиновников, всё, что относится к численности солдат и техники. Но мне удалось получить информацию по применяемым шифрам через свои источники. А за последние четыре года шифры на Иханаре никто сменить не удосужился. Учитывая, что часто встречающиеся кодируемые слова я уже наизусть знаю, а радисты обычно по буквам диктуют, понять, о чём переговоры идут, труда не составляет».

-С шифрами твои единоверцы среди гарнизона Иханары помогли? – уточняю на всякий случай.

-Они самые – соглашается Айтот – И, судя по тому, что шифры никто не меняет, об этой утечке на Иханаре не знают. Мы же осторожно пользуемся информацией – просто следим и тебе сообщаем, если что важное попадается. Никаких шагов, которые бы заставили подозревать, что кто-то слушает переговоры, не предпринимаем.

Я автоматически пожимаю плечами в знак согласия: кому как не мне знать, что радиоперехваты Утдая практически никогда не используются для того, чтобы как-то нагадить нашим западным соседям. Разумеется, будь возможность ловить и вовремя передавать нашим «добровольцам», действующим среди аборигенов северной части архипелага, скажем, сведения о передвижениях подразделений «умиротворителей», мы бы так и делали. Но, во-первых, главная радиостанция колониальной администрации, которую только и удаётся слушать, на подобные мелочи не разменивается, а, во-вторых, даже если Айтот и сумел бы поймать разговор между карателями и их командованием, разобравшись при этом, куда и для чего те двигаются, то оперативно передать нашим информацию вряд ли возможно – пока курьерский корабль доберётся до Тисеты или Хоканве, палеовийцы успеют прочесать хоть целый остров из числа крупных и выжечь не одну «вольную» деревню.

Начальник радиослужбы уходит. А я прокручиваю в памяти имеющуюся у нас информацию о силах тюленеловов на Иханаре: два полка колониальной пехоты, бригада «рейнджеров» Ударных Сил, сапёрный армейский батальон. «Колониалы», по отзывам успевших повоевать военных Даринги, по вооружению сопоставимы с нашей гвардией, а по выучке где-то между «пану макаки» и «регои-макаки». «Спецы» по «малой войне» же уделывают практически всех моих орлов – разве что «секретная» часть «Особой церемониально-караульной сотни» хоть как-то способна с ними тягаться. Вот только у нас спецназовцев чуть больше двухсот, а у соседей-тюленеловов – свыше тысячи.

Единственное, что подкрепления палеовийцам, скорее всего, подвозить не будут. И четырехтысячная группировка сухопутных войск – это всё, на что может рассчитывать господин «генерал колонны» Унас Тичу, больше десяти лет губернаторствующий по соседству с нашим островом. Ну, разве что наскребёт ещё пару тысяч совсем уж нетренированных ополченцев. На Пеу же есть возможность провести мобилизацию, поставив под ружьё к имеющимся двум тысячам солдат гвардейского и линейно-строевых батальонов-цабов ещё пять или шесть тысяч человек резерва первой очереди. Тем более, что мой заочный знакомый вряд ли отправит против Даринги все наличные силы: и иханарские туземцы с моими «командированными» не предоставят ему такой возможности, и наличных средств для перевозки войск не хватит – у тюленеловов всего три специализированных десантных судна и пара небольших транспортников для переброски пехоты и вооружения. Так что, скорее всего, придётся иметь дело максимум с двумя-тремя ротами рейнджеров и парой батальонов тамошних колониалов.

Остальной флот противника, который из потенциального вот-вот станет реальным – восемь разного размера боевых кораблей на дизельно-парусной тяге. Два из них, впрочем, скорее катера, годные для действий вблизи берега. Ещё есть четыре лоханки класса «далекоплывущие» с несколько усиленным, в сравнении с обычным для разведчиков, вооружением – в каждой из двух орудийных башен стоит по паре 45-мм пушек, пулемётов целых шесть штук вместо четырёх – давить с моря иханарских папуасов и разрушать «дикие» селения вполне хватает. Оставшиеся два – лёгкие фрегаты, по палеовийской классификации, имеющие два 102-мм орудия и по четыре ракетные установки. Последние – самое для нас паскудное, поскольку способны посылать заряд весом в полцентнера на тридцать с лишним километров, будучи вне досягаемости любой имеющейся на вооружении Пеу артиллерии.

Что-то я отвлёкся, однако. Возвращаюсь к прерванному надиктовыванию приказа о мобилизации. Кутукори быстро, но аккуратно выводит иероглифы-слога, едва успевая за моим скороговорением. Рутинная, в общем-то, работа немного успокаивает, и, наконец-то, появляются хоть какие-то мысли насчёт минимизации участия моих папуасов в грядущем «веселье».

Идей по большому счёту две. Впрочем, обе требуют предварительной подготовки – пусть и по разным причинам. А сегодня ещё поработаю. Например, посещу штаб армии Великого Пеу, благо идти не далеко – пару кварталов.

Лицо капитану Хонокоре от смущения ещё больше потемнело – так у папуасов проявляется прилив крови, у представителей более светлокожих рас выглядевший, как покраснение кожи. Я между тем, не обращая внимания на замешательство главного штабиста всех вооружённых сил страны, продолжаю, держа в руках стопку листов плотной бумаги: «Значит, это и есть план мобилизации? И что там у нас по этому плану должно делаться в первый день после выхода указа Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками, да будут благосклонны к ней духи-покровители?»

Хонокоре нервно дёрнулся и начал: «Согласно плану, первая сотня Первого цаба «пану макаки» разворачивается во Второй цаб «пану макаки» – основой новых сотен становятся полусотни, десятки – основой новых взводов. Для пополнения Первого цаба до полного состава военного времени в пятьсот двадцать бойцов из запаса призывается двести двадцать человек, во Второй цаб призывается триста семьдесят человек. Вторая сотня Первого цаба переименовывается в первую, третья – во вторую, первые взводы этих сотен сводятся в новую третью сотню, новые взводы первой и второй сотен создаются из отделений второго и третьего взводов». По мере проговаривания содержимого папки с названием «План мобилизации войск Пеу-Даринги в случае войны» смущение покидает капитана, голос становится всё уверенней.

«Двадцать первый, Двадцать второй и Двадцать третий цабы «регои-макаки» разворачиваются в девять цабов «регои-макаки». Дополнительные цабы получают номера от двадцать четвёртого до двадцать девятого. На создание новых цабов выделяется половина от наличного состава действующих цабов – сто пятьдесят человек. Триста человек в существующие цабы призывается из запаса. Соответственно в новые цабы направляются по семьдесят пять человек из действующих цабов и по триста семьдесят пять человек из резервистов. Из двух тысяч семисот призываемых запасных триста человек служивших в «пану макаки», тысяча пятьсот в «регои-макаки», девятьсот – в ополчении.

Двадцать цабов и восемь отдельных сотен ополчения переводятся на военный режим несения службы с обязательным постоянным нахождением в распоряжении цабов не менее ста, а в распоряжении сотен – тридцати бойцов, а также с усилением обучения состава.

Из Сто Второго мархонского цаба ополчения выделяются первая и вторая сотня, на основе которых создаётся Тридцатый цаб «регои-макаки» обычной численностью военного времени в четыреста пятьдесят бойцов».

В своё время, когда обсуждали вопрос разворачивания и комплектации вооружённых сил в случае начала войны, пришлось отказаться от кадрированных частей. Основная официальная причина – отсутствие достаточного количества офицерских кадров на девять или десять батальонов неполного состава мирного времени, которые становятся полноценным частям в случае призыва. Впрочем, это была не вся правда. Да и при существующей системе мобилизации офицеров на каждый батальон негусто – так что по большому счёту полноценными воинскими частями можно считать только два гвардейских, три «старых» цаба и отчасти бывший Сто Второй ополченческий, будущий Тридцатый армейский. Но последний скорее по унтерскому и рядовому составу сопоставим с существующими частями «регои-макаки». С офицерами и там беда.

Гораздо важнее было, что в случае с кадрированными батальонами естественным было бы рассредоточение частей по всему западу острова, а также призыв в существующие на бумаге цабы, которые на деле являлись бы ротами, местных ополченцев целыми взводами и сотнями. Но в таком случае существовала опасность, что оказавшиеся в большинстве в разворачиваемых батальонах односельчане начнут качать права и вся дисциплина полетит к морским чертям. Поэтому пришлось выбрать другой принцип создания новых частей, а резервистов из разных местностей мешать, чтобы не было крупных землячеств. Тогда, когда принималось такое решение, оно казалось естественным, но сейчас у меня вполне естественные сомнения насчёт правильности.

«Для вооружения частей «пану макаки» со складов выдаётся пятьсот девяносто единиц нарезного оружия, «регои-макаки» получают триста единиц нарезного оружия и три тысячи шестьсот единиц гладкоствольного. Ополченческим цабам выделяется сто десять единиц нарезного оружия и две тысячи сто пятьдесят гладкоствольного.

Артиллерийский цаб увеличивается до численности военного времени – двухсот двадцати человек. Сапёрный цаб разворачивается в два новых цаба численностью четыре сотни каждый вместо трёх сотен мирного времени. Для нужд этих цабов выделяется двадцать быков и двадцать ослов к уже имеющимся».

«Отлично» – говорю, когда Хонокоре замолчал – «С завтрашнего дня тебе, капитану, предоставляется возможность показать в деле, как будет осуществляться написанное на бумаге. Сообщаю тебе по секрету – утром Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками объявит войну тюленеловам».

«Ух ты!» – выдал радостно начальник штаба – «Всё в лучшем виде сделаем!»

Я мысленно скривился: и этот туда же. Хотя с другой стороны, его-то понять можно. Выпустившийся из Обители Сынов Достойных Отцов семь лет назад в звании лейтенанта сын хонского регоя, толком повоевать, в отличие от многих своих товарищей, не сумел: будучи откомандирован на материк, поймал какую-то желудочно-кишечную инфекцию, после болезни долго восстанавливался, в итоге был отозван домой; спустя год на Иханаре в первом же бою получил палеовийскую пулю в бедро, чудом не умер от кровопотери, приобрёл не прошедшую до сих пор хромоту. Нас сём строевая карьера Хонокоре закончилась. Молодому инвалиду корячилось командование одним из ополченческих цабов, если бы не отмечаемая многими основательность и вдумчивость, демонстрируемая им при исполнении служебных обязанностей. Так что я рискнул и предложил невезучего офицера в начальники армейского штаба. Работы на только что учреждённой должности хватало и хватает, но всё равно тот, похоже грезит о боях и походах. Кехетскую операцию Хонокоре спланировал вполне грамотно, за что и должен стать ещё одним майором в вооружённых силах Пеу-Даринги. Но одно дело «прогулка» по, считай, родной земле, а совсем другое – грядущая война с опасным противником.

Голова моя трещала от сыплющихся со всех сторон сообщений а, к горлу подкатывал тугой комок тоскливой безнадёжности: гладко выглядевший на бумаге план мобилизации отчаянно буксовал и трещал по швам. Едва был озвучен Высочайший Рескрипт об объявлении войны тюленеловам, Хонокоре начал бодро распоряжаться, но уже через «стражу» выглядел совершенно жалко, то и дело, оглядываясь на Великого и Ужасного Сонаваралингу-таки, видимо ожидая начальственного гнева. Но я смотрел на творящийся бардак, не выказывая явных признаков раздражения: слишком долго ваш покорный слуга пробыл на властных должностях, чтобы какое-то там отклонение реальности от написанного могло заставить метать громы и молнии в подчинённых.

Вообще-то происходящее должно было бы меня радовать – чем дольше папуасская военная машина будет пробуксовывать на старте, тем позже мы присоединимся к надвигающемуся «веселью». Идеальным вариантом стало бы вообще оказаться чужими на предстоящем «празднике милитаризма» – пусть вохейцы с тюленеловами убивают друг друга без участия моих папуасов. Но всё равно как-то обидно, наблюдать, как составленные под моим чутким руководством такие замечательные планы идут наперекосяк.

Для начала, доброй трети офицерского состава в строевых частях «регои-макаки» не оказалось сегодня на месте – и что характерно, у всех отсутствующих имелись на то уважительные причины. Но нам-то нужны не объяснения, а сами господа лейтенанты – простые, младшие и старшие. С ополченческими цабами всё было ещё печальнее: из семи батальонов, до которых успели к текущему моменту добраться и вернуться обратно гонцы, только в Сто Втором мархонском предписание о начале мобилизации удалось вручить непосредственно командиру, а не непонятно кому. Да и то, подозреваю, мархонцам просто кто-нибудь из помощников Айтота Утдая успел слить информацию о грядущей войне – вот и наготове уже.

И так, в частях вовсю идёт, распространяясь по окрестностям и вовлекая в процесс всё возрастающую массу причастных, не очень причастных и абсолютно посторонних, лихорадочный поиск отпускников и ушедших в увольнение. Конечно, большинство из них относительно легко найти, но пока курьеры прошерстят все точки, где могут зависать наши вояки, часы то идут. И заодно – разрастается нервозность среди народа. До паники конечно далеко, но так ещё не вечер. А всего лишь вторая половина первого дня объявления мобилизации. В штабе же…. Хонокоре начинает напоминать закипающий чайник коричневого цвета. Пара лейтенантов (оторванных мною в своё время скрепя сердце от офицерства в строевых частях) просто в тихом ужасе от столкновения планов с реальностью.

Чувствую – нужно что-то делать, для поднятия морального духа. И начинаю толкать речь в духе того, что ситуация вполне ожидаемая, гладко всё только на бумаге, а как начинаешь действовать, то одно, то другое будет происходить совсем не так, как ожидалось. В общем – ребята, не сильно паникуйте по поводу расхождений теории с практикой, а занимайтесь по мере выявления проблем их решением. Капитан на неожиданно мягкие слова Великого и Ужасного Сонаваралинги-таки же с горечью выдал: «Я думал, моя работа полезна. А оказывается, я зря эти годы свой кой с баки ел».

«Вот и действуй, исправляй то, что нужно исправлять. Тогда докажешь, что не зря» – уже жёстче говорю начштаба. И добавляю: «А по итогам прошедшего призыва из запаса и разворачивания войск по военному времени – с тебя подробный разбор всех ошибок, допущенных нами при составлении плана». На сей ноте покидаю штаб, успев на прощание услышать, как Хонокоре выясняет у очередного, только что явившегося с ответом посыльного: «Повтори! Почему Ного не может дать двадцать витуков?» Нет, чисто теоретически я мог бы остаться, выслушать объяснения вестового, а потом разобраться с моим распорядителем стадами по поводу саботирования им требований министерства обороны. Но не буду – в режиме «ручного управления» страной не наруководишься. Одну-две-три, даже десять проблем я, вмешавшись, решу, но на фоне сотен или тысяч иных это капля в море. Тем более, нет никакой уверенности, что, например, велев Ньёнгно выделить эти два десятка волов артиллеристам, не создам нехватку тяглового состава на каком-нибудь нужном и важном участке нашего обширного хозяйства. Лучше уж и дальше продолжу общим руководством заниматься.

Из генштаба направляюсь во дворец типулу – время приближается к обеду, а где ещё кормиться второму лицу в государстве, как не с королевской кухни. Тем более, там уже знают пристрастия Сонаваралинги-таки, и меня всегда ждёт порция супа с «курицей» и лепёшки из этеша. Ужин обычно проходит в семейном кругу – я, Рами и те из детей, кто находится при нас. А вот посреди дня чаще всего ем в одиночестве или в компании с кем-нибудь из государственных мужей, с которыми требовалось решать тот или иной вопрос. Последнее время же частенько обедаю в обществе агента Заокраиного Запада, ведя неспешные беседы об Ирсе-Икарии или Палеове.

А ведь про него, за всеми делами, связанными с объявлением войны и бардаком вокруг мобилизации, как-то позабыл. Впрочем, это нетрудно исправить. Завалившись в свой кабинет, бросаю Кутукори: «Распорядись насчёт обеда. И найди и пригласи ко мне почтенного Лимпора».

-Война грядёт – отставляя в сторону пустую чашку из-под похлёбки, сказал утверждающе ирсийский шпион, уже бывший в курсе последних новостей. Что неудивительно: указ Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками глашатаи озвучивали на каждом углу.

-К сожалению, да – признаю очевидное.

-Почтенный Сонаваралингатаки не хочет войны? – брови псевдоукрийца приподнялись в изумлении. Морские черти, как же нелепо я проговорился.

-Слишком рано – выдавливаю из себя первое, что приходит в голову – Мы ещё не готовы.

Интересно, найдётся ли в истории, не важно, Земли или Ихемы, хотя бы один политик, который смог бы с полной уверенностью заявить о готовности к войне?

-Наша договорённость.... Э-э-э… отменяется?

-Скорее уж откладывается – отвечаю – Твоё письмо в ирсийское посольство в Вохе теперь неизвестно когда доставят. Зато ты можешь спокойно писать свой отчёт о пребывании на Пеу, пополняя его по мере получения новых сведений. Договор о торговле и промышленном сотрудничестве между Пеу-Дарингой и Икарией, по мне, куда нужнее этой войны. Но от моего мнения лично зависит немного: типулу-таками и весь Совет Солидных и Разумных Мужей высказались за то, чтобы исполнить союзнический долг перед Вохе.

-В любом случае, сейчас от меня мало что зависит – грустно улыбается агент Заокраиного Запада – Значит, буду дальше собирать материал и шлифовать отчёт.

Глава 13

Глава тринадцатая

В которой для разнообразия речь идёт по большей части о патриотах своих стран.

«Я доведу до сведения господина начальника Управы Иноземных Дел, Мужа Совета Падлы-Тушхи, о тех затруднениях, о которых ты мне рассказал, почтенный Сонаваралингатаки» – пожал плечами господин вохейский посол, подытоживая разговор – «А он в свою очередь донесёт об этом до господина наших судеб. И Повелитель Четырёх Берегов, да будут боги благосклонны к его правлению, сумеет помочь своей Почтительно Младшей Сестре».

В отличие от недоброй памяти Мудаи-Хитвы, вольготно развалившийся на низком сидении напротив вашего покорного слуги уважаемый полный писец Куба-Хитва, нынешний представитель Повелителя Четырёх Берегов на Пеу, был настоящим профессионалом своего дела и искренним патриотом Вохе. Необдуманных заявлений насчёт «сонайского выскочки» или Солнцеликой и Духами Хранимой по пьяной лавочке в компании оппозиционно настроенных «сильных мужей», подобно своему предшественнику он не допускал, равно как не лез навязчиво ко всем подряд со своей «дружбой», как «бежавший в Тагиру» покойник Тхурва-Шурым. Но, тем не менее, господин чрезвычайный и полномочный посол всегда был в курсе всего происходящего на нашем острове.

Принадлежа к новой генерации вохейской элиты, воспитанной и образованной уже по палеовийским или ирсийским лекалам (как их понимали сами поданные Повелителя Четырёх Берегов и насколько позволяли возможности), не чурающейся обращаться к опыту и знаниям более продвинутых народов, тридцатилетний посланник в качестве проводника воли Тишпшок-Шшивоя был с моей точки зрения куда хуже прежних эмиссаров оного. Буквально через несколько месяцев после его появления на Пеу я начал задумываться, как бы потехничнее избавиться от этого молодого да раннего деятеля, вот только удобного случая до сих пор не подворачивалось.

Теперь же качества личности представителя хозяев Внутриморья, опасные для линии на независимость Даринги от вохейского контроля, неожиданно могли послужить моим целям. На профессионализме и патриотизме посла я и решил сыграть, вывалив на него свою озабоченность по поводу беззащитности востока Пеу перед возможным палеовийским нападением. И Куба-Хитва, будучи прекрасно осведомлённым и насчёт степени контроля (точнее, полного его отсутствия) со стороны центральной власти над Бонко, и относительно слабости военных отрядов тамошних вождей, охотно согласился со мной, что нужно что-то делать для укрепления тамошних рубежей. Следующий шаг в рассуждениях вохейский посол сделал чуть ли не самостоятельно – не в силах дождаться от Ралинги-Сонава (не зря же среди местных упорно циркулируют слухи, что колдун-полукровка малость «с прибабахом») внятных предложений, представитель «Старшего Брата» в открытую начал советовать силовой вариант решения проблемы. Мне же только оставалось поблагодарить вслух почтенного Кубу-Хитву за ценную идею. А про себя – духов-покровителей за то, что клиент заглотнул наживку.

«Увы, почтенный Куба-Хитва» – тут же старательно изображаю сожаление – «Если бросить все силы на приведение страны Бонко под твёрдую власть Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы, то мы не сможем выполнить свой союзнический долг перед Уважаемым Старшим Братом нашей повелительницы, да пребудет с ним благословение богов».

-Сдаётся мне, тюленеловы осведомлены, что восток Пеу самое слабое место в вашей обороне – безапелляционно заявляет вохеец – Потому нужно наводить там порядок. Как я уже сказал, составлю подробное донесение в Управу Иноземных Дел, в котором особое внимание заострю на необходимости, в общих интересах, сначала разобраться с внутренними делами Даринги. Я даже потребую прислать сюда войска Вохе на помощь.

Ага, этого ещё не хватало – появления солдат Тишпшок-Шшивоя на нашей земле! Мне же хочется просто отсидеться в стороне от надвигающегося «тарарама». Поэтому пробую осадить пыл посла: «Сил для подчинения Бонко у нас хватает. Беда в отсутствии нормальных дорог, связывающих запад острова с востоком».

-Но вы же начали строить дорогу от Кехета через Огок? – уточняет Куба-Хитва, в очередной раз демонстрируя прекрасную осведомлённость в наших внутренних делах.

-Увы, только начали. Две луны назад, наконец-то, удалось заключить договор с общинами огов, по которому разрешено проложить дорогу через Нижний Огок и заселить земли вдоль её желающими из иных мест Пеу.

-А если перевезти войска морем? – шипит на родном языке вохеец.

-При господстве палеовийцев на море опасно – говорю я чистую правду – Да и такого количества кораблей, чтобы перевезти сразу несколько тысяч воинов, нет.

-Хорошо – после небольшого раздумья ответил мой собеседник – Тогда я сообщу, что здесь в первую очередь нужны военные строители. Думаю, цаба нового строя с ирсийской техникой хватит. Не смею больше задерживать уважаемого Сонаваралингу-таки.

С этими словами вохейский посол откланивается, оставляя меня в некотором недоумении: затевая этот разговор, я надеялся, апеллируя к здравому смыслу почтенного полного писца, убедить его в том, что Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками готова исполнить союзнический долг по отношению к Уважаемому Старшему Брату, но наши вооружённые силы скованы опасностью, грозящей самой Даринге. Но такое горячее участие в проблемах подопечного острова со стороны почтенного Кубы-Хитвы оказалось полной неожиданностью. И непонятно, приятной либо же нет.

«Кутукори!» – кличу своего секретаря, едва вохеец скрылся за дверью – «Пошли гонца к уважаемому главе Третьего Стола генералу Логурикапи, дабы тот явился ко мне сегодня во второй гонг третьей стражи вместе с капитану Хонокоре».

«Во втором цабе «пану макаки» офицеры и унтер-офицеры наличествуют в полном составе» – бодро отчитывается начальник генштаба, употребляя для обозначения командного состава заимствования из палеовийского, куда они попали, в свою очередь, от ирсийцев – «Рядовых на сегодняшний день наличествует свыше трёхсот человек, недостающие до полного списочного состава должны прибыть в цаб в ближайшие несколько дней». Я благосклонно киваю, не обращая внимания на это неопределённое «несколько дней». А Хонокоре продолжает: «Двадцать четвёртый, Двадцать пятый и Двадцать шестой цабы «регои-макаки» каждый в настоящее время развёрнуты в три сотни неполного рядового состава, но с почти полным составом офицеров и унтер-офицеров. Пополнение рядовыми продолжается».

-Сколько из командиров в этих цабах не хватает? – уточняю.

-В Двадцать четвёртом нет двух командиров полусотен, помощника командира одной сотен и трёх десятников. В Двадцать пятом – четырёх десятников и одного помощника командира сотни. В Двадцать шестом – командира полусотни, двух помощников командиров сотен и двух десятников. Пока что их обязанности исполняют наиболее опытные из отслуживших полный срок.

-Наличие рядовых?

-Не хватает более трети состава – помрачнев, отвечает капитан.

-Что с остальными тремя цабами?

-Во всех сотнях есть командиры и их помощники. Утверждённых командиров полусотен чуть больше половины. Рядовых меньше трети. С командным составом всё должны решить в течение половины луны: будем назначать из опытных рядовых. Бойцов «регои-макаки» полностью наберём во все цабы также за половину луны. В Тридцатом цабе офицеры и унтер-офицеры полностью в наличии. Рядовых до полного состава военного времени не хватает менее сорока человек.

Такое ощущение, что информацию о сформированном на основе мархонского ополченческого цаба армейском батальоне начштаба решил выдать в последнюю очередь: дескать, вот как мы умеем. Впрочем, почти укомплектованный солдатами Второй гвардейский и три армейских, которые при сохранении нынешних темпов полностью удастся развернуть через неделю, на мой взгляд, тоже неплохо.

-Что с артиллерийским и сапёрными цабами?

-Офицеры и унтер-офицеры по военному расписанию чинов в наличии и расставлены по сотням и полусотням. Рядовые прибывают. До численности военного времени в артиллерийском цабе по состоянию на сегодняшнее утро не хватает сорока семи человек, втридцать первом сапёрном – шестидесяти пяти, в тридцать втором в наличии две трети состава. Амков и витуков получили.

-То есть, через половину луны все пятнадцать цабов военного времени будут укомплектованы личным составом и вооружены? – подвожу итог.

-Так точно – бодро отвечает Хонокоре.

-Это хорошо – говорю задумчиво и, перехожу к главному вопросу, ради которого в общем-то и пригласил к себе министра обороны и начальника генерального штаба.

-Капитану, среди составленных твоими людьми планов, насколько я помню, есть и план на случай высадки противника на востоке острова? – обращаюсь к главному штабисту.

-Так точно! План номер пять!

В своё время я изучал результаты военно-штабного творчества Хонокоре и его подчинённых. Тогда у меня сложилось впечатление, что в юношеском задоре ребята составили подробные планы на все варианты развития событий, до которых оказались способны додуматься: отражение атаки на Мар-Хон, несколько вариантов вражеских ударов по окраинным территориям Пеу, в том числе с десантом противника в Бонко, высадку наших войск на Иханаре, и даже боевые действия против Тагиры и рейды на Южную Гряду и Острова Пути. А вот плана военной операции по установлению контроля над юго-восточной частью Пеу никто из них разработать не догадался. Что ж, теперь хромоногому капитану предоставляется возможность исправить сие недоразумение.

-Хорошо – говорю и, выдержав паузу, добавляю – На основе плана номер пять составить план по занятию Бонко, Берегового Сонава, а также Раны и Сувана нашими войсками. Предусмотреть две его разновидности: с сохранением власти тамошних «сильных мужей» и бонкийского таки и восточных «пану макаки», а также с отстранением всех местных вождей от власти.

Хонокоре и Логурикапи молчат, переваривая сказанное Сонаваралингой-таки. А я добавляю: «Пока никто, кроме вас двоих, не должен знать о подготовке похода в Бонко». Смотрю на военных внимательно: вроде бы никаких проявлений недовольства или возмущения не замечаю. Ну и правильно: это старой нашей гвардии, стоявшей у истоков общества «пану макаки», старина Такумал – боевой товарищ. Для молодого же поколения «олени Востока» – один из нескольких деятелей, делящих контроль над лежащей на отшибе территорией.

-Сонаваралингатаки – глава Третьего Стола наконец-то обрёл дар речи – Я понимаю, что тамошнее осиное гнездо нужно выжечь, но сейчас, когда у нас война…. Да и народу как объяснять, для чего и почему?

-Как раз, чтобы бонкийским раздраем не воспользовались тюленеловы, и нужно там навести порядок. И ваше дело – собрать войска для вторжения в Бонко и провести саму операцию. А для разъяснения подданным типулу-таками её необходимости у нас есть другие люди.

-Слушаюсь! – хором отвечают мои вояки.

«На составление плана даю семь дней» – продолжаю – «Хонокоре, занимаешься этим лично, без помощи своих летинату. Покажешь его для начала генералу. Если у него будут замечания, обсудите и сделаете поправки. Потом его обсуждаем втроём. И чтобы до моего особого распоряжения ни одна живая душа не знала о походе в Бонко». Генерал с капитаном согласно пожимают плечами. А я добавляю: «Учитывая господство палеовийцев на море, исходи из того, войска перебрасываться должны по суше. Логурикапи, оба сапёрных батальона отправь на строительство Огокской дороги. Кстати, при работе над планом следует учесть, что, возможно, вохейцы пришлют сапёров или военных строителей для ускорения прокладки пути в Бонко. По крайней мере, Куба-Хитва обещал использовать все свои связи, дабы заполучить их сюда».

-Хитва, пожалуй, это сможет сделать – ответил начальник Третьего Стола и тут же добавил – Но мои сапёры нужны на обустройстве дополнительных береговых укреплений.

-Хорошо, Тридцать первый цаб и сотню из Тридцать второго выделяешь на Огокскую дорогу, две сотни оставляешь в Мар-Хоне и Тин-Пау.

-Слушаюсь! – гаркнул Логурикапи.

-Свободны. Идите. И помните: всё держать в тайне от подчинённых, друзей и родственников.

Ну ладно, хоть молодецки кричать «Слушаюсь» и «Так точно» мои бравые вояки научились. Интересно откуда они этого набрались. Такое ощущение, что подобное само собой заводится, когда начинаются эти игрушки в звания и форму.

Господа офицеры покидают меня. В голове крутится одно: сохранили бы планируемую операцию по установлению контроля над Бонко в секрете хотя бы на стадии разработки. На абсолютное молчание причастных в период подготовки к походу на восток я даже и не надеюсь – тогда уж всяко найдутся среди наших вояк болтуны, через которых поползут слухи.

А мне предстоит сегодня ещё одно дело. Причём, куда деликатнее, нежели выдача армейскому командованию задания сверстать план по захвату самого крупного из неподконтрольных центральной власти кусков Пеу. И даже деликатнее, чем подталкивание вохейского посла к нужным мне выводам.

Сижу ещё несколько минут, настраиваясь и морально готовясь. Потом резко встаю и выхожу из кабинета, поворачивая к чёрному входу из дворца типулу-таками, под чернильно-синее небо вечерних тропиков. Раноре с парой своих сунийцев уже ожидают меня на хоздворе возле калитки, через которую заносят продукты на кухню и вытаскивают из дворца мусор. Я молча мотаю им головой – дескать, следуйте за мной.

Путь наш пролегает в южную, «новую», часть Тенука. Проходим неровными улицами с мастерскими и лавками, оставляем по левую руку пару небольших заводиков, стоящих на отшибе от жилых кварталов, вновь идём, то и дело сворачивая, вдоль домов ремесленников и торговцев, совмещающих жилище с рабочими местами: да, широко расстроилась столица Пеу-Даринги за последние десять лет. Последнее «подношение Тобу-Нокоре» от обитателей города дало почти пятнадцать тысяч ракушек тонопу. Учитывая, что собираются они с подданных Солнцеликой и Духами Хранимой старше четырнадцати лет, всё население раза в два или два с половиной больше. Принимая во внимание папуасскую многодетность, можно было бы предположить цифру и выше, но следовало учитывать немалую долю холостых и неустроенных среди городской публики. Так что лично я вслед за начальником столичной полиции склоняюсь к тому, что коэффициент, на который следует умножать число налогоплательщиков, лежит где-то ближе к двойке.

Возле одного из ничем не примечательных домов-мастерских останавливаемся. Над входом висит корявое изображение перекрещенных молотка с топором, долженствующее обозначать род занятий хозяина – столярно-плотницкие работы.

Сунийцы остаются караулить у входа, я же проскальзываю внутрь мастерской, на ходу накидывая специально прихваченный грубого полотна плащ с капюшоном. Обдумывая предстоящую операцию, я сперва хотел привлечьстоящего сейчас снаружи троюродного брата моего верного Раноре по имени Погоноре, совсем недавно пополнившего ряды моей личной охраны, и потому ещё не успевшего примелькаться в столице. Но по здравому размышлению решил сделать всё сам – и без свидетелей обойдусь, и смогу быть уверенным, что никто случайно не переврёт нужные слова. Пахнет свежеструганным деревом и олифой. Последнюю варят в паре тенхорабитских мастерских из привозного «вохейского» масла. Местное пальмовое, не знаю уж почему, заморские специалисты забраковали – мне заморачиваться такой мелочью было в своё время недосуг, просто принял к сведенью, что сырьё из растущих кое-где у нас на Пеу пальм, дающих целые грозди немалого размера маслянистых плодов, на производство лакокрасочных материалов не годится. Масляная краска к числу вещей стратегически-критических не относилась, потому я отдал всё, что с ней связано, на откуп частному капиталу.

В мастерской горят несколько плошек, чадя драгоценным пальмовым маслом, которое никто из папуасов или их сородичей с Иханары не стал бы жечь ради освещения – нормальному обитателю каменновековых задворков ихемской Ойкумены не пришло бы в голову без очень уж уважительных причин работать при искусственном освещении. Вот на таких мелочах и палятся шпионы….

Капюшон на несколько размеров больше вроде бы скрывает моё лицо, но всё равно держусь в тени, за штабелем досок. Хриплым от волнения голосом зову владельца мастерской. Тот с видимой неохотой выползает откуда-то с задней части дома, выходящей во внутренний двор.

-Чего надо? – не очень любезно спрашивает столяр, что для ремесленника, живущего с заказов клиентов, несколько странно. Тёмно-коричневое лицо его, изрезанное парой шрамов, изображает крайнее раздражение: дескать, оторвали человека от важного дела.

-Ты Хлонве Столяр? – интересуюсь.

-Ну, допустим – отвечает хозяин.

-Хорошо – говорю в нос – Я знаю, кто ты такой на самом деле – последние слова выходят у меня с некоторым нажимом.

-И? – мой собеседник напрягся. Я бы даже сказал – подобрался, словно для прыжка. В руках его словно по волшебству появилась внушительных размеров стамеска с остро заточенным наконечником.

-Успокойся – стараясь придать голосу максимальное дружелюбие – Перед тобой друг. Я здесь не затем, чтобы схватить тебя, а сообщить кое-какие сведения, которые могут помочь вашим вождям на Иханаре.

-И что же ты хочешь сообщить? – спрашивает Хлонве после некоторого молчания.

Я выдаю заранее заготовленный и даже пару раз проговоренный (про себя, разумеется) текст. Много времени речь моя не занимает, и воцаряется напряжённая тишина.

-А тебе какая выгода от всего этого? – недоверчиво бросает хозяин – Почему я должен верить неизвестно кому?

Сказал бы я, какая такая у меня выгода – да боюсь, не поверит, чертяка заморский.

Потому говорю совсем другое, надеюсь, более правдоподобное с его точки зрения: «Я суниец с востока острова. Там мой народ гане. Когда я покинул родное Бонко, то думал, что здесь меня будут считать равными дареоям. Но и здесь, в Тенуке к нам, суне, относятся как к низшим. И любой ублюдок из местных дареоев считает себя выше нас. Я и мои товарищи хотим свободы от власти дареоев Сонаваралинги с его «пану макаки» и вохейцами. И готовы ради этого помогать врагам дареоев».

-Откуда тебе известно про корабли? – задает резонный вопрос Столяр.

-Мой дядя служит в «пану макаки», вот и услышал случайно – выдаю очередную часть «легенды», сконструированной на основе биографии стоящего сейчас на карауле снаружи Погоноре – Он там давно, с того похода, когда Раминаганива стала типулу-таками. Но до сих пор находятся дареойские ублюдки, напоминающие ему его ганеойское происхождение.

-Чего ты хочешь за сообщённые сведения? – после длительной паузы вдруг спрашивает Столяр.

-Ничего – отвечаю – Но если не жалко, можешь дать несколько серебряных монет, сколько сочтёшь нужным.

-Хорошо – хозяин мастерской исчезает из моего поля зрения на минуту или две, а появившись, протягивает руку и суёт мне в ладонь небольшой мешочек с монетами.

-Ну, я пошёл – говорю и проскальзываю к двери боком, спину подставлять хозяину мастерской не рискую, мало ли что тому в голову взбредёт – не приведи Морской Владыка, ещё решит «зачистить» узнавшего откуда-то его секрет гостя. Хлонве бурчит что-то нечленораздельное, видимо, долженствующее означать не то прощание, не то предложение заглядывать ещё.

Обратно идём в почти непроглядной тьме – постоянное ночное освещение улиц экономичными, и потому неяркими, масляными фонарями у нас предусмотрено только в правительственном квартале. Если бы не далёкие отблески печей металлообрабатывающих мастерских, где в три смены работают по военным заказам, да отсветы пламени редких костров во дворах папуасских «сов», было бы вообще ничего не видать. А так света хватает, чтобы хотя бы в стены домов не тыкаться, хотя незамечаемые неровности дороги то и дело заставляют меня и моих спутников шептать проклятия. Впрочем, ваш покорный слуга больше думал о прошедшем разговоре, нежели о попадающихся под ноги бугорках, ямках и булыжниках: проглотят тюленеловы наживку или нет?

О том, что палеовийцы кроме явной даже для моих контрразведчиков резидентуры под прикрытием своего диппредставительства и опекаемых оным специалистов, работающих на рудниках и медеплавильных заводах, имеют на Пеу и более замаскированных агентов, я догадывался. Но информация о личности и легенде прикрытия главы разведсети Северного архипелага попала в мои руки совершенно случайно….

Иханарское отделение Информационно-аналитического бюро флота (так официально именовалась разведка ВМС у тюленеловов) провело целую операцию по внедрению и прикрытию своего резидента. Сначала, три с лишним года назад, с Южной тропы прибыл в качестве мелкого клерка на плантации некий Тефех Укни, сын «благонадёжного туземца», как именовали тамошних коллаборационистов в официальных бумагах. Больше года сей «подданный третьего разряда» исправно выполнял роль одного из многочисленных скромных винтиков в механизме колониальной администрации, попутно углубляя полученные ранее познания в языке наших западных сородичей, причём сразу нескольких диалектов. Затем клерк-коллаборант отбыл с Иханары на новое место службы, а в одном из «свободных» (по мнению самих туземцев) или «диких» (по палеовийской терминологии) поселений, появился беглый раб с плантации, попавший туда в детстве, потому родной язык знающий не очень хорошо, но всей душой ненавидящий хозяев. Ещё через год деревню сожгли рейнджеры, вырезав всех жителей до одного. Единственным спасшимся оказался некий Тухи, вышедший, после недельного блуждания по джунглям, к другому свободному селению, а оттуда, в несколько этапов перебравшийся в Мар-Хон, где он был больше известен как Хлонве по имени родного племени. А уж перебраться из главного порта Пеу в столицу острова вообще проблемы не составило.

Учитывая хаос перманентной войны, бушующей на Иханаре с самого появления там палеовийцев, а также отсутствие у местных не то, что документов и фотографий, но и представления об оных, пожалуй, подобная сложная схема, на мой взгляд, была для внедрения агента избыточной – ну кто в непокорённых общинах или среди наших «командированных» туда бойцов Особой Церемониально-Караульной сотни стал бы выяснять прошлое очередного беглеца.

И, по большому счёту, именно желание сделать всё качественно и безупречно и подвело иханарское руководство флотской разведки: если бы Тухи-Хлонве доставили с Южной гряды и просто дали возможность год или два учить язык в тесном контакте с носителями, а потом выпустили подальше в джунглях под видом сбежавшего раба с плантации, то и так никто не стал бы копаться в его прошлом. А так тайный тенхорабит из канцелярии Иханарской эскадры заметил слишком пристальное внимание вышестоящего начальства к простой операции по «зачистке» «дикой» деревни. После чего стал внимательно следить за всеми связанными с ней документами, в результате чего обнаружил, что Тефех Укни и Тухи – одно и то же лицо. Ну а в некоторых мельком побывавших в его руках бумагах скромный письмоводитель прочитал краем глаза и об операции «Бедный родственник». А уж «сложить два и два» неизвестный мне единоверец Айтота Утдая сумел. Так что про Хлонве Столяра мне было известно чуть ли не за год до того момента, когда тот сошёл на причал Нового Порта.

Ну а поскольку информация поступила мне прямиком от Утдая, минуя все наши спецслужбы, то Сонаваралингатаки оказался единоличным владельцем столь ценных сведений. По здравому размышлению, я решил оставить выданного на блюдечке с голубой каёмочкой шпиона, так сказать, себе, предоставив ему полную свободу действий: изредка требовал от Второго и Четвёртого столов бумаги по надзору за иностранцами, в которых неизменного находил и Хлонве (в момент появления в Мар-Хоне совсем не столяра), да отмечал про себя все зафиксированные изменения в его положении – подённый работник в порту, слуга в гончарной лавке-мастерской, ученик столяра, владелец столярной мастерской с тремя подмастерьями.

В решении своём я исходил из простого, в общем-то, соображения – ну чего такого о Пеу сможет накопать общающийся в основном с городскими ремесленниками да огородниками шпион, что не способны узнать палеовийские спецы, работающие на медных рудниках, и которые наверняка же обязаны сотрудничать с родной разведкой, да и пара-тройка кадровых офицеров каких-нибудь спецслужб среди этой толпы должна быть как минимум? Расположение селитряных куч и объёмы выработки стратегического материала из них? Заклинания, используемые папуасскими гончарами или плотниками? Изуверские методы прерывания беременности, применяемые туземными знахарями? Страшные истории про полоумного Ралингу-Соная с подробностями «от очевидцев»? Да даже если бы Хлонве Столяр смог бы разузнать подробности подготовки бойцов ополченческих цабов – что бы это тюленеловам дало?

Нет, конечно, какие-то штрихи к картине туземного общества, ускользающие от палеовийских инженеров и мастеров, общающихся в основномс более-менее образованными и цивилизованными подданными типулу-таками, шпион уловить сможет. Но вот чем это может повредить нам в случае войны с тюленеловами? Им и так известно о царящем среди папуасов бардаке и слабости центральной власти Пеу – всё те жеединоверцы Рикая Тилтака, что снабдили его кодами шифрования и сдали на блюдечке с голубой каёмочкой самого законспирированного агента Северного архипелага, исправно оповещали нашего начальника радиослужбы и об уровне информированности сидящих на Иханаре чинов насчёт положения дел в Даринге. И надо сказать, общая картина у палеовийцев складывалась вполне адекватная, пускай довольно расплывчатая и с некоторым запаздыванием во времени.

«А всё-таки, интересно, сколько здесь кадровых сотрудников флотского ИАБ или их коллег из сухопутного «Архива Генерального Штаба»?» – с некоторой ленцой задавал я самому себе сакраментальный вопрос, разглядывая собравшихся на пирсе граждан Союза Палеове. Три десятка инженеров и мастеров с медного комбината и членов их семей, девять сотрудников посольства с жёнами и детьми. С транспортника уже подавали трап. Ещё пару часов, и всё – на территории Пеу-Даринги не останется ни одного официально находящегося здесь тюленелова.

По большому счёту, провожать депортируемых граждан пребывающего в состоянии войны с Великой Дарингой государства я был не обязан, но так уж получилось, что именно сегодня, когда после чуть ли не месяца ожидания за ними заявился корабль с Иханары, ваш покорный слуга чисто случайно инспектировал состояние оборонительных сооружений Нового Порта. Ну и чего бы не посмотреть в качестве бесплатного развлечения на погрузку «дорогих почётных гостей». Авось, по обращению с ними экипажа появятся предположения, кто же из них шпионил по профессиональной необходимости, а кто – из патриотических чувств или из-под палки.

Господин посол, как отвечающий за всех соотечественников оптом и в розницу, в очереди стоял последним. Я решительно направляюсь к сему почтенному господину. «Прощайте, почтенный Тиху Фыкту» – говорю по-папуасски – «Моё почтение господину генералу колонны Унасу Тичу. Надеюсь, когда нынешнее недоразумение между нашими странами будет улажено, увидеть Вас снова в качестве посланника Союза Палеове при дворе Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы». Ни в папуасском, ни в вохейском привычной мне по родному русскому вежливой формы второго лица на «Вы» нет, а вот в палеовийском в качестве кальки с языка обитателей Западного материка она наличествует. И как-то само собой в общении с теми из тюленеловов, что пребывали у нас на острове в официальном статусе граждан Северного архипелага, подобная конструкция стала употребляться – так сказать, «калька с кальки».

«Я тоже надеюсь, что происходящее нынче просто досадное недоразумение» – отвечает господин посол.

«Передайте господину наместнику Иханары, что я очень сожалею о том, что взаимовыгодные взаимоотношения между нашими странами столь прискорбным образом прекращены» – добавляю совсем уж на грани позволенного для второго лица в государстве, находящемся в состоянии войны с державой, кою представляет почтенный Тиху Фыкту. У того даже профессионально невозмутимое выражение с лица на мгновенье сползло.

«Непременно передам» – справившись с растерянностью, отвечает тюленелов.

Глава 14

Глава четырнадцатая

В которой герой должен испытывать ностальгию, но вместо этого больше думает о завтрашнем дне.

Интересно, какие чувства должен испытывать герой, возвращающийся в места своей молодости? У меня вот лично ничего не кольнуло и не колыхнулось, когда второй гвардейский цаб втягивался в хаотичную застройку Хау-По. Равно как равнодушным я оставался за день до этого, при виде Канала имени Тонкутаки. А ведь запуск его строительства в своё время стоил мне немало нервов и сорванного в толкании речей горла, а потом уже и вокруг стройки пришлось протопать не один десяток километров, и опять орать, надсажая глотку и тратить драгоценные нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются.

За прошедшие годы основное русло удлинилось в несколько раз, появились десятки новых боковых ответвлений, не только на поля сунийских, но и бонкийских, деревень; было устроено полдюжины дополнительных прудов во всех мало-мальски пригодных местах. Причём эта оросительная система только часть сооружённого под руководством Такумала за все те годы, что «олени востока» рулил здесь в автономном режиме: ещё два канала рядом, в междуречье Боо и Туо, а также густая сеть мелиоративных и ирригационных канав, перераспределяющая воду на полях вокруг Мака-Купо. В той части Верхнего Бонко, что контролировал старина Панхи, тоже обустраивали оросительно-осушительные системы, хотя масштабы были куда скромнее – сказывалось серьёзное отставание главного конкурента вождя восточных «пану макаки» по части металлического шанцевого инструмента. Впрочем, обоим соседям-соперникам, даже вместе взятым, далеко до навороченного под моим руководством в Вэйхоне, Тинсоке и Бунсане или тенхорабитами в Северном Сонаве.

Медеплавильные мастерские бонкийского таки после металлургических заводов Кесу и Талу выглядели откровенно убого: неужели когда-то ваш покорный слуга мог гордиться такой вот «промышленностью»? Сейчас работа там встала: мастеровые с помощниками вовсю глазели на колонну солдат в светло-серой полевой униформе с палеовийскими «Тухурами» на плечах. Я со своей охраной привлёк куда меньше внимания публики, чем старающиеся держать подобие строя бравые папуасы с яркими погонами на плечах и в кепи на курчавых головах – мне, как первому министру Пеу-Даринги, приходилось щеголять в традиционной набедренной повязке, а сопровождающие мои кто был в таком же сером обмундирование, что и у гвардейцев, только попроще, а кто в облачении подражал Сонаваралинге-таки.

Тонкутаки встречал, как и полагается радушному хозяину прямо посреди площади для собраний рядом со своей резиденцией. Сотни ног в лёгких армейских башмаках на грубой подошве успели поднять тучу пыли, так что торжественность встречи правителя Бонко с Устами, Глазами, Ушами и Десницей типулу-таками была несколько смазана постоянными чихами жителей Хау-По и гостей.

А четвёрка свиней, разделываемых в честь высокого визитёра, меня, то есть, на фоне заполнившего неровный квадрат в центре селения батальона выглядела откровенно жалко. Сам таки это, кажется уже начал понимать. Потому улыбка, должная обозначать радость от появления в его владениях второго лица Пеу, получалась явно натянутой.

Если честно, не так я себе представлял занятие последней неподконтрольной центральному правительству области острова. Когда Хонокоре зачитывал мне план вторжения в Бонко, воображение моё рисовало стремительное движение батальонных колонн с запада, через Нижний Огок и молниеносную высадку с моря, в устье Боо и Береговом Сонаве, с последующим занятием ключевых пунктов, подавлением сопротивления и сортировкой местной элиты на полезных, бесполезных и опасных.

Увы, в грубой реальности вместо быстрого захвата получалось всё медленно и печально: если достроенную часть Огокского тракта промаршировали бодро, за четыре дня, на оставшиеся в виде пешеходной тропы пять или шесть километров вместе с переправой через Туо потратили ещё сутки с половиной, то дальше, на территории собственно Бонко, два цаба пехоты и выделенная им в усиление артиллерийская батарея тащились со скоростью черепахи, причём я даже не уверен, что беговой. И даже полное отсутствие сопротивления нисколько не ускоряло продвижения. Высадившийся с моря в Береговом Сонаве двадцать девятый батальон находился примерно в таком же положении – тамошний вестовой, отыскавший нашу колонну на полпути к Хау-Поу, сообщил, что два дня назад десант топтался в районе Бон-Хо.

Правитель Бонко продолжая натянуто улыбаться, открыл рот: «Приветствую достославного Сонаваралингу-таки, Уста, Глаза, Уши и Десницу Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы! Лёгок ли был твой и твоих спутников путь от Тенука до наших мест? Обилен ли урожай на полях типулу-таками и твоих полях?»

«Милостью духов-покровителей уже который год нам не приходится жаловаться» – отвечаю – «Но заботы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками простираются на поля всех людей Пеу». Затем в ответ интересуюсь видами на урожай у местных. Тонкутаки стандартно рапортует, что и у них всё замечательно. И, как положено, переходит к обмену информацией о поголовье свиней. При этом бонкийский таки машинально косит взглядом на разделываемые туши, выдавая невольно, что с главным традиционным мерилом папуасского богатства у него дела обстоят не очень. Так что мне самому мой же ответный вопрос на эту тему кажется форменной издёвкой. Надеюсь, что для остальных все эти обороты «торжественным языком» всего лишь фигуры речи, наподобие «слава богу» в устах атеиста в оставшейся где-то далеко России.

Насчёт скудности «финансов» номинального правителя моих почти что родных краёв я в курсе как из аналитических записок, предоставляемых периодически Вторым и Пятым столами, так и из рассказов сунийцев, рекомендуемых то и дело Раноре ко мне в личную охрану. И изначально Такумал, на чью поддержку приходилось опираться местному Самому Главному Боссу, не сильно того баловал, присваивая себе большую часть дополнительных поступлений от медного производства и дани с орошаемых ганеойских полей. А когда рана, а вслед за ними и сувана, побежали массово к тенхорабитам в Ухрат-Уму, «олени востока», желая хотя бы отчасти компенсировать уменьшение прибавочного продукта от «презренных», не нашёл ничего лучше, чем посадить таки вообще на голодный паёк. Так что последние годы бедолага Тонку скатился чуть ли не до уровня деревенского старосты, уступая по числу дружинников не только Такумалу, но и Панхи, а также нижнебонкийскому предводителю Рогамую.

Потому для хозяина Хау-По у нас в обозе приготовлены ответные подарки, долженствующие с лихвой покрыть все возможные затраты, которые обязана нести принимающая гостей сторона: пара десятков стальных топоров регоям, пяток бронзовых – разных по размеру и форме для самого таки и наиболее значимых людей из его окружения, полсотни железных клинков, опять же – от «карманных» до мечей, полсотни копейных наконечников стандартной, то есть почти полуметровой, длины. Довеском шли две сотни тяпок вполне привычного мне по работе на родительском мичуринском вида – разве что чуть толще и тяжелее, чем принято было у нас, на Земле, компенсируя низкое качество стали массивностью. Ну и, конечно, чугунные котлы и эмалированная вохейская посуда – продукт одного из многих «затрофеенных» склинцами и Ко, и сбагренных Повелителю Четырёх Берегов производств.

Вообще-то, наши «старшие братья» использовали нанесение достаточно твёрдого защитного покрытия на не очень качественное железо в первую очередь в государственных целях, штампуя «противоударные» и лёгкие (в сравнении с обычной для бронзового века керамикой) чашки и кружки для армии и массово загоняемых в «пролетарии» «сирот» и «низших». Но кое-что попадало разными путями и на свободный рынок. Нам, впрочем, пять тысяч солдатских комплектов из глубокой миски, кружки и ложки с вилкой достались совершенно легально – в рамках союзнической помощи. И предназначались, конечно, бойцам «пану макаки» и «регои-макаки». Но почему бы и не выделить некоторое количество из стратегических запасов нужным людям. А нынешний бонкийский таки центральной власти ещё точно пригодится. В отличие от троих «сильных мужей» сих мест.

Что делать с Такумалом, Панхи и Рогамуем, ещё предстоит подумать. Разрабатывая план по установлению контроля над Бонко, разумеется, я уже прикидывал, как обойтись с этой могучей троицей, но окончательное решение предстояло принять на месте – после общения с каждым из них вживую и оценки общей ситуации в стране. Незаменимых у нас нет. Это таки лучше оставить на своём месте – был сугубо формальной фигурой, которой прикрывался «олени востока», так и останется такой же точно марионеткой под контролем назначенных из столицы чиновников. А с остальными представителями «региональной элиты» – посмотрим, насколько они не будут мешать приведению территории к общепапуасскому знаменателю.

«Эй, налей ещё!» – заплетающимся языком велел Тонкутаки, накалывая ножом кусок тушёнки прямо из банки. Вохейское вино успело хорошо ударить в голову правителю Бонко, глаза его весело блестели, речь же ещё была вполне связной, хотя алкоголь уже начал делать своё дело.

Как всё же хорошо делать добро: вот узнал тутошний Самый Главный Босс, что кормить придётся не всю тысячу «гостей», а всего шесть с небольшим десятков офицеров и условно гражданских чинов, по большей частью орлов из Второго и Пятого столов, и сразу человек повеселел. А то до этого он места себе не находил, понимая: на всю эту ораву наличных припасов не хватит, даже если выгрести все имеющиеся в Бон-Хо припасы. Известие, что рядовые бойцы будут кормиться принесённым с собой, хозяин воспринял с заметным облегчением, моментально расслабился и улыбался теперь вполне искренне, а не «по-американски». При виде подарков «от типулу-таками» Тонкутаки, наверное, готов был в пляс пуститься, если бы не необходимость блюсти достоинство. Хотя какое, к чертям морским, достоинство у того, кто почти два десятилетия кормился подачками от «олени востока». Заморское спиртное же привело хозяина в самое что ни на есть благодушное расположение духа.

У меня настроение тоже вполне себе умиротворённое: сегодня, по крайней мере, не приходится мило улыбаться в лицо человеку, которого, возможно, придётся обречь на смерть только потому, что он не соответствует твоему представлению о благе страны. А ведь с Такумалом всё будет намного тяжелее….

На пиршественных циновках вперемешку стояли блюда с жареной свининой, корзины с печёным коем, валялась вяленая и копчёная рыба, а также, внося некоторый диссонанс – полулитровые жестянки с тушёнкой из баранины, если, конечно, я правильно разобрал несколько стилизованный рисунок на банке. Консервы от щедрот своих отвалили опять же вохейские союзники. Завод по их производству, «мерзнущей крысе» понятно, был тоже из числа «нарепарированного» гордыми парнями со Скилна у тюленеловов.

Вообще, просто диву даёшься, сколько всего нужно для войны: от ложек с кружками и консервов до обмундирования и транспорта. И где бы мы брали всё это, если бы не подсуетившиеся со строительством заводов «старшие братья».

Я как-то поинтересовался у господина Кубы-Хитвы: а себе-то скинувшие палеовийское иго жители Западного архипелага что-нибудь из хапнутого в качестве компенсации за годы колониального угнетения оставили? На что тот ответил: «Пользуются скилнцы или нет полученным после победы от тюленеловов, сие мне не известно. Ирсийцы им помогают строить новые заводы – это точно. Не удивлюсь, если они действительно спихнули эту рухлядь нам с союзниками полностью».

О причинах такой щедрости обитателей Заокраиного Запада оставалось только строить догадки. Что за всем этим стоят мировые гегемоны я не сомневался: без их ведома власти Скилна вряд ли рискнули устроить распродажу трофеев. Лимпор полагал, что дело в охрененном гуманизме обитателей Икарии, заставляющем тех помогать всем с пырг-хрышем. Но подобная вера в людей, простительная очарованному «ирсийским образом жизни» недоучившемуся по причине переквалифицирования в борца национально-освободительного движения студенту провинциального училища, не подобает человеку, несущему ответственность за целую страну.

Я лично склонен думать, что ускорить прогрессирование Востока Земноморья ирсийцы, конечно, хотят. Но при этом, не прочь сэкономить, спихнув кучу морально устаревшего оборудования, к тому же награбленного у слишком усилившихся на фоне остальных государств Ихемы палеовийцев. Так что тут два в одном – и экономия, и ослабление тюленеловов. Ну а практика продажи предприятий не за звонкую монету, а на условиях ответных поставок определённых товаров со стороны Вохе и Ко, позволяли «Республике Коммун» отчасти контролировать процесс индустриализации и модернизации, заставляя развивать отрасли, продукцию которых готовы брать, в ущерб невостребованным.

Так мне по крайней видится – если исходить из того, что на Заокраином Западе живут не законченные альтруисты, помогающие исключительно по доброте душевной, и не какие-то любители поджечь чужой дом и любоваться на суетящихся жильцов, а обычные люди. Конечно, чисто теоретически, от тех, кто строит коммунизм, а уж тем более, утверждает, что уже его построил, ожидать можно чего угодно. Но ранее все действия ирсийцев были вполне логичны и рациональны. Более того, если бы Лимпор не сказал мне прямо, как они сами называют свой строй, я и дальше предполагал бы, что на Ирсе какая-то разновидность капитализма, близкая к тому «социальному государству», которое существовало у европейцев в те годы, когда меня угораздило попасть с Земли на Ихему.

Пир между тем шёл своим чередом: участники один за другим вырубались. Местных растаскивали по домам или складировали под крышей Мужского дома, моих офицеров под тёмны рученьки хватали бойцы из дежурного взвода и волокли в направлении разбитого на южной окраине Хау-По полевого лагеря. Ночь вовсю вступила в свои права, стало чуть прохладнее. Вокруг освещающих место празднования костров вились тучи кровососов – даже осушение болот вокруг столицы Бонко не сильно убавило численность комаров. Да что там говорить – и в Мар-Хоне с Тенуком, где хватало совершенно лишённых растительности пространств, на которых вроде бы и некуда спрятаться насекомым, хватало желающих полакомиться нашей кровушкой.

Наконец и Тонкутаки бессильно свесил побитую сединой голову. Регои подхватили своего предводителя под мышки и утянули его в сторону хижины, угадывающейся смутным пятном на противоположном конце площади. А может быть и не угадывающейся, а едва различимые контуры дорисовало моё воображение – просто я знал, что она там стоит.

От размышлений о действительном и воображаемом мысли вновь скакнули к предстоящей на днях встрече с Такумалом. Вроде бы и нужно поглядеть на «олени востока», и даже хочется с ним увидеться, но, с другой стороны, всё равно, боязно как-то. И страшит-то не само по себе общение с моим старым товарищем, а почти неизбежная необходимость вынесения ему после этого смертного приговора.

В Хау-По задержаться пришлось на два дня: пока я подтверждал права и привилегии таки Бонко от имени Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками, гвардейцы и армейцы отдыхали и приводили себя в порядок. Не знаю, что ли народ стал изнеженнее, чем в прежние времена – два десятилетия назад мы прошли Нижний Огок, таща всё своё оружие со снаряжением и недельный запас продовольствия на собственных плечах, прорубаясь при этом через заросли, и не вступили в первые боестолкновения сходу только потому, что требовалось время на выяснение обстановки на Западной равнине. Сейчас же промаршировавшие по полноценной дороге бойцы, у которых почти всё имущество в обозе ехало, двое суток набираются сил.

Так что старина Панхи успел подготовиться к встрече Уст, Глаз, Ушей и Десницы типулу-таками. К величайшему разочарованию господ офицеров – воевать он желанием не горел. Ворота Такаму были гостеприимно открыты, а сам староста со своей свитой стоял на вытоптанной до красноватой земли площадке у въезда в своё селение. Контролировать свои эмоции сей достойный муж умел куда лучше Тонкутаки, так что радушного хозяина он изображал вполне органично. Время, увы, не пощадило старого пройдоху: сейчас предо мной стоял седой старик. А вот за укреплениями следят по-прежнему хорошо: частокол, судя по цвету кольев, подновляли не так давно, валы тоже периодически подсыпают.

Стандартный обмен любезностями с выяснением видов на урожай и состояния свиного поголовья – и нас приглашают внутрь. Прохожу в проём ворот в сопровождении нескольких офицеров и спецов Второго стола. Тех, кого можно посадить на пиршественные циновки в доме одного из трёх сильнейших вождей Бонко, поубавилось: кроме роты «регои-макаки» и артиллеристов в Хау-По осталась группа контрразведчиков и гражданских чиновников. Если представители двух последних категорий приступили там к своим служебным обязанностям, а пехотинцы приданы им на случай эксцессов и для солидности, то пушкарей было решено притормозить, дабы не бить колёса орудий и не мучить без лишней нужды казённых ишаков на тропах, связывающих деревни моей «малой родины».

Случись необходимость в использовании артиллерии для приведения к покорности какого-нибудь слишком упрямого «сильного мужа», её можно и позже пригнать к месту применения – лучше уж потратить пару-тройку дополнительных дней на ожидание «последнего аргумента», нежели потом клясть морских чертей над полетевшей осью или угробленным колесом. Трофейная палеовийская техника хоть и сотворена с немалым запасом прочности в ущерб эстетичности или удобству использования, но всё равно не вечная. А возвращаться опять к «ядерному оружию», то есть к стреляющим ядрами бронзовым пушкам, желающих у нас почему-то нет. Пока что наклёпанные за годы самостоятельного развития папуасского военпрома орудия распиханы по ополченческим батальонам на западе острова, но в перспективе и их планировалось заменить либо на миномёты, уже освоенные Арсеналом, либо на полученные от вохейцев 37-миллиметровки, если союзники проявят в очередной раз невиданную щедрость.

«Значит, решили за наши края взяться всерьёз?» – выдал Панхи, где-то через час после начала пиршества, решив, видно, что приличия соблюдены в достаточной мере, гости успели утолить голод, и можно переходить к серьёзным разговорам.

«Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками никогда не оставляла без внимания восточный край своих владений» – отвечаю – «Она, конечно, не сомневается в верности тех, кто волей духов и богов поставлен управлять людьми Бонко и прочих земель востока. Но ныне тревожные времена наступают. Плавающие на железных кораблях чужеземцы грозят войной. И типулу-таками вынуждена была послать меня во главе войска, дабы защитить дальние рубежи Пеу от возможного вторжения». И ещё минут десять в подобном же ключе – никого, конечно, мои речи не обманывают, но приличия-то соблюдать нужно.

Хозяин Такаму согласно пожимает плечами: дескать, ври дальше, а мы послушаем. Его свита и приглашённые на мероприятие «лучшие люди» селения же внимают посланцу правительницы острова раззявив рты.

В отличие от Тонкутаки, Панхи пьёт мало, не знаю уж почему – то ли здоровье не позволяет, то ли предпочитает общаться со столь значимой персоной как Сонаваралингатаки, будучи в здравом уме и трезвой памяти. А вот остальные местные надираются папуасской брагой и вохейским вином быстро: ещё не сильно поздно, а пиршественная площадка уже усеяна павшими в неравной битве с «зелёным змием». Практически, кроме моего сопровождения и нас со старостой трезвых и нет.

Старый пройдоха пристально смотрит мне в лицо. Я встаю, машинально встряхивая затёкшие от сидения на корточках ноги. Жестом останавливаю своих охранников и делаю десяток шагов в темноту. Панхи тут же оказывается рядом.

-И что ты собираешься делать со всеми нами, Сонаваралингатаки? – тихо задаёт он вопрос, висевший сегодня в воздухе.

-Если ты боишься за своё положение, то можешь не переживать – успокаиваю хозяина – Мы не собираемся никого лишать власти или богатства. И покушаться на твоё уважение со стороны соплеменников не станем. Главное, чтобы местные «сильные мужи» не мешали строить нормальные дороги между селениями Бонко, отправляли сыновей достойных родителей учиться в Тенук, собирали раз в год в пользу Тобу-Нокоре подношение в одну ракушку тонопу с каждого жителя страны старше четырнадцати лет да начали обучать в Мужских домах юных дареоев чтению, письму и счёту.

-Да, действительно, ты требуешь немногого – усмехнулся Панхи – Но это же только для начала?

-Типулу-таками, волей которой я действую, чтит старинные обычаи и уважает полагающиеся по обычаю права – отвечаю чистую правду. Потому что говорю за сидящую в Тенуке правительницу, а не за себя. Ну а моё отношение к традициям и законам сугубо прагматическое: установления седых времён допустимы только, если не мешают двигать страну по пути прогресса с просвещением да укреплять государство.

Мой собеседник скептически пожимает плечами: дураком староста Такаму не был, и прекрасно понимал смысл выражения «коготок увяз, всей птичке пропасть», даже не зная сей пословицы. Но точно так же интуитивно он понимал и то, что «плетью обуха не перешибёшь» – а лицезрение двух неполных батальонов старого интригана впечатлило, что было весьма заметно. Точно также на ус он намотал и «случайно» обронённое мною, что на западе Пеу ещё шесть таких же подразделений имеется. И это он ещё не видел «регои-макаки» и «пану макаки» Запада в действии. Ну, ничего, демонстрацию кое-каких возможностей устроим завтра.

Утром, ближе к обеду, когда проспались представители принимающей стороны, я объявил о следующем пункте программы: стрельбы из винтовок по мишеням и тренировки миномётных расчётов. На стандартный армейский цаб этих заменителей полноценной артиллерии полагалось два, а на гвардейский – целых четыре. Производство самих установок освоили наши оружейники – из импортных труб. А минами обеспечивали опять же вохейцы. Снаряды сии выпускались арсеналами Повелителя Четырёх Берегов трёх калибров – 55, 75 и 105 миллиметров. Нам доставались самые мелкие в количествах, позволяющих худо-бедно обучать миномётчиков. Дело, правда, было довольно рискованным – проклятые хреновины временами норовили срабатывать совсем не так, как полагалось. И хорошо если, просто не получался выстрел или брякнувшаяся в километре от расчёта мина не взрывалась – один раз рвануло в стволе. Но бонкийцам о проблемах с поставками боеприпасов знать не обязательно. А насчёт остального, надеюсь, сегодня нештатных ситуаций не случится.

Для начала на поляне справа от деревенских ворот, почти под самым валом, поставили с десяток ростовых мишеней в виде широких досок с грубо нарисованными контурами человеческих тел. Чуть подальше, там, где сейчас поля, много лет назад «макаки» проводили первые тренировки по строевому бою. Посадки корнеплодов начинались в те времена ближе к берегам небольшой речушки, а здесь преобладали мелкие кусты и трава – Панхи старался не облегчать жизнь врагам и следил, чтобы подступы к его цитадели сильно не зарастали.

Летинату, командующий стрельбами, хотел установить мишени торцами к валу, ограждающему Такаму, но я вовремя сообразил, что улетающие с импровизированного стрельбища пули запросто могут прилететь в какого-нибудь совершенно левого чувака за километр от места театрализованного действия. Потому воткнули «врагов» некрашеными «затылками» к укреплениям, как раз там, где земляная насыпь была самой высокой.

Затем десять самых лучших стрелков вышли на рубеж в сотне метров от мишеней. Вообще-то, все они могли продырявить «условного противника» и с вдвое большего расстояния – пусть и не так эффективно. Но нам здесь и сейчас нужна демонстрация силы. Ну и вероятность того, что с близкого расстояния кто-нибудь ухитрится послать пулю поверх крепостного вала, внутрь деревни, намного ниже.

Стрелки делают по три выстрела стоя, потом, присев на одно колено, и в завершение – лёжа. Собравшаяся поглазеть почтенная публика нервно дёргается от грохота, кое-кто даже испуганно приседает. А по мне так издаваемые винтовками звуки по сравнению с тем тарарамом, что производят кремневые дульнозарядки, совершенно несерьёзны. Я даже немного пожалел, что в стрельбах решил задействовать импортное нарезное оружие, а не продукцию папуасско-тенхорабитского военпрома: и шума было бы больше, и дыры в мишенях солиднее выглядели бы.

Меж тем солдаты один за одним отчитываются о выполнении задания, предъявляя разряженное оружие офицеру, распоряжающемуся стрельбами. Тот обходит мишени и громко объявляет результаты: семь попаданий в контур, шесть, восемь, восемь, шесть, девять, пять, шесть, семь, шесть. После его отчёта, что, дескать, вверенные его попечению бойцы отстрелялись, я предлагаю зрителям поглядеть на расстрелянные доски вблизи.

Вопреки моим опасениям бонкийцы вполне себе впечатлились увиденным: дырки от пуль 7,62 мм, конечно, не такие большие, как от мушкетных шариков, но местным-то не с чем сравнивать.

Второй частью программы была стрельба из миномётов. Расчёты деловито, без лишней суеты, установили свои орудия, нацелив их в сторону подготовленного квадрата метров пятьдесят на пятьдесят в полукилометре от стен Такаму, где воткнули с пяток чучел из травы и веток на толстых палках. Место было указано хозяином селения, как никем неиспользуемое. На всякий случай воины Панхи в сопровождении наших солдат прошерстили близлежащие к назначенному для обстрела участку: нашлась только пара чьих-то свиней, которых безжалостными пинками отогнали подальше.

Капрал, командующий миномётным взводом, отдал последние распоряжения, солдаты закинули мины в стволы, отскочили подальше… Грохот выстрела, ещё выстрел, мелодия из двух пронзительных свистов, сливающихся в единое целое, и два разрыва – один с недолётом, в десятке шагов от участка с пугалами, второй на краю. Унтер даёт поправку, его подчинённые корректируют стрельбу. Теперь у того расчёта, который почти попал, перелёт, зато недобившие в первый раз послали мину почти в центр. Следующие шесть взрывов, ложась в разных частях очерченного квадрата или вблизи его границ, не оставляют от соломенных мишеней живого места.

В наступившей звонкой тишине капрал подбегает к командиру батальона и бодро рапортует о выполнении задачи. Тот оборачивается ко мне и оттарабанивает: «Тонбе Сонаваралингатаки, миномётные стрельбы завершены. Цели поражены». Я предлагаю стоящему рядом старосте посмотреть на разрушения вблизи. Панхи со своей свитой топает за мной. Располагались мы в добром «перестреле» от миномётчиков и чуть сбоку, потому топать на испаханный воронками кусок пустыря несколько сот метров.

Искромсанные кусты и чучела, посечённые в крошево из листвы и веток вперемешку с землёй, публику впечатлили. Но самое живое обсуждение вызвал висящий на голом суку треснутый черепаший панцирь с кровавыми ошмётками внутри – всё, что осталось от его обладателя. И если спутники старосты по большей части разглядывали учинённый разгром с поистине детским любопытством, сам хозяин Такаму, и без того пребывавший не в самом хорошем расположении духа, помрачнел ещё сильнее, хотя казалось, куда больше. Может, своих подчинённых старый пройдоха, бывший головной болью ещё для покойника Ратикуи, и мог обмануть напускной весёлостью, но только не меня.

На устроенном ближе к закату продолжении вчерашнего банкета Панхи предпочитал молчать, думая о чём-то своём. А остальные местные оживлённо выпытывали у моих офицеров подробности по части огнестрельного оружия. Те отвечали: где преувеличивая, где говоря истинную правду. Я слушаю трепотню вполслуха, не вмешиваясь. Особой опасности, что лейтенанты и капитаны случайно выдадут какую-нибудь военную тайну, не предвидится. А если даже и выдадут, то вряд ли кто здесь поймёт, что это что-то важное. Зато фраза «у нас таких цабов больше десяти» в ответ на вопрос о том, сколько же всего вооружённых «огненными жезлами» воинов у типулу-таками, точно должна поспособствовать верноподданническим настроениям среди жителей Бонко. Разницу же между винтовками и кремневыми ружьями разъяснить никто не удосужился, равно как и то, что стреляющего быстро и далеко нарезного оружия хватает только на гвардейские батальоны, а в армейских частях им вооружены по взводу на цаб. Ну а о вечном дефиците боеприпасов, этой постоянной моей головной боли, даже комбаты имели весьма приблизительное представление. Например, если сегодняшние стрельбы из ручного оружия я санкционировал с лёгкостью, то распоряжение о десяти выстрелах из миномётов отдал, с трудом оторвав от горла персональную жабу. И только осознание того, что этот десяток потраченных на демонстрационно-учебную задачу мин может сэкономить куда большее количество снарядов и спасти кучу человеческих жизней, которых придётся загубить при силовом присоединении Бонко.

А ведь пройдохе Панхи сейчас должно быть примерно столько же лет, сколько было деду Теманую в момент нашей со старым сонаем встречи – словно в голове щёлкнуло. Считай, большая часть жизни прошла. И чего удалось ему добиться? Подмять под себя несколько деревень, с обитателей которых можно вытрясти дюжину свиней и пару сотен корзин корнеплодов? Собрать вокруг себя полсотни готовых выполнить любой приказ головорезов? Мой родственник-то был вполне доволен пройденным на этой стороне путём: и боевой дубинкой помахать довелось вдоволь, и в любви удач не меряно, и потомство оставил многочисленное, уже правнуки бегают. А что выше регойского десятника в свите типулу-таки не поднялся, так из наших многочисленных бесед следовало, что Темануй не сильно-то и стремился куда-то выбиться – как получалось, так получалось.

Такамский староста же всё рвался в великие вожди – по слухам, даже примерялся к месту бонкийского таки. Ну, или, минимум, в «серые кардиналы» при правителе страны метил. И каково ему на закате жизни увидеть, что на фоне творящихся на другом конце Пеу дел вся эта борьба с конкурентами за влияние на Бонко не более, чем возня каких-нибудь муравьёв на краю человеческого огорода. Тут поневоле впадёшь в депрессию: мало того, что до Кромки всего ничего осталось, кризис предпенсионный и так далее, так ещё вдруг приходят какие-то хрены и чуть ли не открытым текстом говорят, чтобы не путались под ногами со своей мышиной вознёй.Да, остаётся только посочувствовать бедняге Панхи. Надо будет озадачиться хотя бы достойными по местным мерками подарками для него – дабы потешить самолюбие отправляемого на пенсию «сильного мужа».. Кое-что мы ещё вчера преподнесли, но следует подготовить, по возвращении в Тенук, побольше оружия – и бронзового статусного, и практичного стального. Ну и посуды с украшениями от щедрот своих отсыпать. Теперь, когда мои загребущие руки и досюда дотянулись, можно уже не париться со столь долго сохраняемым балансом сил среди местной элиты, препятствующим объединению востока острова.

Ну а пока что остаётся только пообещать, причём немедленно. Привстав со своего места возле пиршественных циновок, громко: «Благословение духов-покровителей и богов навеки пребудет со столь щедрым хозяином и столь гостеприимным домом. Я всего лишь Уста, Глаза, Уши и Десница Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы, но наша повелительница узнает о том радушном приёме, который мы здесь получили. И щедрые дары для тебя, о великодушный и доблестный Панхи, от Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками непременно последуют».

Окружение босса Такаму, сидевшее ближе к своему патрону, одобрительно загудело, гости присоединились к хозяевам: издревле признаком правильного правителя являлась щедрость. Староста привстав в качестве ответной любезности, толкнул небольшую речь в сугубо верноподданническом духе, витиеватыми оборотами «торжественного языка». После такого не оставалось ничего, кроме как выпить притащенного нами заморского вина, кое признано было куда приятнее, чем папуасская брага.

Самого Панхи обещания подарков от владычицы Пеу, тоже, конечно, обрадовали. Но и озадачили немало. Будучи опытным политиком, он знал, что бескорыстно никто никого не благодетельствуют, и если кто-то чего-то тебе обещает, обязательно потребует чего-нибудь взамен: например, щедрость к своей свите «сильный муж» вынужден проявлять, дабы его люди верно служили, а прочим подданным периодически выкатывать угощение и устраивать раздачу ништяков нужно для напоминания о своём богатстве и могуществе, чтобы у публики и мыслей о поиске нового босса не возникало. А зачем осыпать ценными подарками человека, которого можно просто смахнуть с дороги как мелкую букашку, непонятно. Демонстрировать как-то специально богатство типулу-таками её представителям нет нужды – и так видно, что у Солнцеликой и Духом Хранимой не меряно и оружия, и украшений, и того, чего у вождей на востоке острова вообще нет. Да хотя бы то, что она может содержать в десятки раз больше регоев, чем предшественники, уже говорит о многом.

Сонаваралингатаки же не зверь какой-то, потому, когда гости и хозяева начали расползаться, передвигаюсь поближе к старосте, возле которого практически не осталось приближенных, не осиливших «зелёного змия». И начинаю речь: «Мудрый и доблестный Панхи, как погляжу, в недоумении, зачем Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками такая щедрость?» Тот, будучи под хмелем, автоматически пожимает плечами, тут же спохватывается, старается придать лицу невозмутимое выражение, выходит довольно комично, но я делано не обращаю внимания на конфуз хозяина, и продолжаю как ни в чём ни бывало: «Наша повелительница в заботах своих о благе Пеу желает видеть всю страну от Мар-Хона до пустошей Сувана под единой властью, с едиными законами и установлениями, чтобы можно было всем своим подданным давать те блага, которые проистекают из того, что заимствуем мы у заморских чужаков или что измышляем сами. Но она вовсе не хочет пролития крови или урона чести тех доблестных мужей, чьей вины нет в том, что они привыкли жить по-старому и не готовы принимать новое. Ты, достопочтенный Панхи, достаточно мудр, дабы понять силу, что идёт с запада острова, но все ли в твоём окружении таковы. И немало твоих людей скажут: «Пришельцы из Тенука устанавливают в Бонко свои порядки, не считаются с нашими вождями, словно с грязью!» Я же, вслед за типулу-таками не хочу, чтобы исполнению предначертанного владычицей что-то мешало. Мне проще одарить «сильных мужей» Бонко богатыми дарами, которых они достойны, в обмен на согласие принять посланных из Тенука советников, которые будут помогать Тонкутаки управлять землями от гор до моря, чем заниматься усмирением каждой деревни военной силой. А потом ещё постоянно давить мятежи недовольных. Ты умный человек, почтенный Панхи. И думаю, достойно примешь то, что время таких, как ты, ушло. Так что можешь проводить остаток дней своих в пирах и веселье, получая от людей типулу-таками должную долю почтения. А уже сыновья и внуки твои, освоившие премудрости, который преподают в Обители Сынов Достойных Отцов, станут возле престола, дабы творить великие дела, достойные своего рода. Один великий человек из заморских земель сказал как-то, что лучше быть первым в деревне, чем вторым в столице. Не спорю, совсем недавно на Пеу так и было. Но время, когда такое было возможно, уже проходит. Для величия Земли Дареоев нужны мир и спокойствие внутри всех владений типулу. И наша повелительница не потерпит смуты и открытой вражды между «сильными мужами». Если же будут между кем споры, то отныне её посланцы станут судить, кто прав, и примирять спорщиков. Каждый, конечно, сам вправе выбирать: тешить свою гордость, противясь воле типулу, и обрекая себя на погибель, а род свой на умаление, либо же смириться с окончанием прежних вольных времён, в обмен на щедрые дары сейчас и в ближайшем будущем и возможность ещё более щедро вознаграждаемой службы дому Пилапи и великих дел на этой службе для своих детей и внуков».

-В прежние годы тебя, Сонаваралингатаки, многие полагали сумасшедшим. Но я и тогда подозревал, что ты не совсем безумец. Просто иное сказанное тобой трудно было понять или представить. Ну, а судя по тем делам, что ты успел совершить, глупцами были те, кто над тобой за глаза смеялся – ответил староста Такаму, немного подумав – Я и сейчас понимаю не всё, что ты хочешь сказать.

-Я хочу сказать, что сила на моей стороне, но мне не хочется проливать кровь дареоев без лишней необходимости – говорю в открытую – Но если мне не оставят иного выбора, крови не избежать.

Я услышал тебя, Сонаваралингатаки – пожимает плечами Панхи – И благодарю тебя за великодушие.

Глава 15

Глава пятнадцатая

В которой герою только и остаётся, как санкционировать самодеятельность подчинённых и широких народных масс, вспоминая при этом то пословицы, то одного российского политика.

Не знаю, что читали на моём лице окружающие. Хотелось бы, чтобы абсолютно ничего. Но, скорее всего, сейчас все присутствующие видели явное желание Сонаваралинги-таки кого-нибудь убить. Причём как можно мучительнее. Увы, приходилось тщательно душить сей порыв своей души, вместо придушивания виновников произошедшего. Мне и одного-единственного покойника в данный момент с лихвой хватает для геморроя. Нет, как раз небольшая локальная бойня могла в какой-то степени купировать намечающиеся проблемы, вот только «гасить» нужно было не подставивших меня по полной Раноре с подручными, а местных.

Если отбросить все сантименты и моральные терзания, в сложившейся ситуации, имея в наличии ещё не остывший труп «олени востока», как раз и следовало сделать вид, что всё произошло по моим планам и дать отмашку гвардейцам. Сам Такумал, небось, так и поступил бы – потом он возможно и оплакивал бы своего старого товарища, но мешкать не стал бы. Я же стою столбом, пялясь на труп хозяина Мака-Купо с перерезанным горлом и натёкшую под него лужу крови.

Остальные смотрят на меня: офицеры во главе с капитаном Варукапи, ребята из Пятого стола, протрезвевшие такумаловы сотники и полусотники. И все в полном молчании. Понимаю: нужно что-то говорить и делать. Но что бы я сейчас ни сказал бы, всё будет неуместно и фальшиво. Кроме одного – команды на расправу над верхушкой «восточных макак». Но как же не хочется начинать бойню.

Разрешил ситуацию комбат, неожиданно рявкнувший: «Тету, Коному, огонь!». У него самого в руке непонятно как появился пистолет. Два капрала дисциплинировано нажали на спусковые крючки своих автоматов вслед за командиром, проведя стволами слева направо, выкашивая свинцовым дождём сгрудившихся в столь удобную кучку лидеров «восточных макак». Среди них и дёрнуться никто не успел. Мне не оставалось ничего больше, кроме как санкционировать действия капитана словами: «Остальных разоружать. По возможности не убивать». Капитан, лихо выбив ботинками облачко пыли под ногами, вытянулся по стойке смирно и гаркнул: «Так точно! Не убивать!» И тут же, обращаясь к стоящим растянутой цепью бойцам второй роты: «Без необходимости не стрелять. Разоружать!»

Мне же оставалось только порадоваться, что прошедший две войны Варукапи чётко следил, чтобы исполняющая комендантские функции рота ни в коем разе не участвовала в тех попойках, которые сопровождали движение армии типулу-таками по Бонко. Потому операция по разоружению восточных «пану макаки» прошла без сучка, без задоринки – словно это всё было запланировано и отрепетировано заранее. То есть, это тех, кто оставался после пира на поле, где стояли столы и лавки, обыскали и согнали в кучу, не встречая сопротивления. Находящие в крепости всё же сумели среагировать и заперли ворота. Ну да ладно – шансов у оставшихся защитников Мака-Купо против батальона гвардейцев и полутора рот армейцев при миномётах и артиллерии нет никаких.

Я же оборачиваюсь к Раноре. Каких-то десять минут назад было желание прибить паршивца. Но сейчас это уже потеряло всякий смысл. Начальник моей личной охраны смотрит, аки верный пёс. Поди ещё и на благодарность рассчитывает…. А хрен тебе – скажи ещё спасибо, что не получишь втык.

А ведь вчера всё закончилось весьма культурно… Такумал при встрече соловьём заливался насчёт радости лицезреть «пану олени», улыбаясь во все оставшиеся к пятидесяти с лишним годам зубы. Искренность оставалась под вопросом: встреченные по дороге сюда из Такаму местные при ненавязчивых расспросах со стороны служителей Пятого стола в один голос сообщали, что и сам мой старый друг, и его подчинённые заметно нервничали, явно не ожидая ничего хорошего от появления такого многочисленного контингента с запада острова. Некоторые из опрошенных вообще оказались разведчиками «восточных макак», призванные выяснить намерения посланцев типулу-таками. Я улыбался в ответ, и толкал свои речи насчёт дружбы и верности идеалам.

Про себя, конечно, много чего думал. Но больше надеялся, что как-нибудь сумею со старым соратником вопрос уладить. Толку от «олени востока» не больше, чем от его заклятых друзей Панхи и Рогамуя, притязаний, пожалуй, побольше, чем у тех вместе взятых – как-никак один из основателей братства «пану макаки», пусть и не участвовавший непосредственно в Западном походе, но сделавший для получения власти Солнцеликой и Духами Хранимой немало. Да и не тот человек он, чтобы довольствоваться, подобно такамскому старосте, ролью почётного пенсионера – слишком уж кипучая натура. С другой стороны, разгонять и разоружать «восточных макак», а их предводителя лишать звания и должности вроде бы не за что: никаких высказываний и действий, которые можно было бы объявить антиправительственными, Такумал не допускает. Придётся, наверное, позволять и дальше неугомонному бонкийцу «рулить» Мака-Купо да мириться с «помощью» «олени востока» по управлению Бонко. Только договоримся, что отныне ему предстоит делить тяжкие труды советника при Тонкутаки с представителями типулу-таками. А некоторое умаление реальной значимости предводителя «восточных макак» при дворе правителя провинции и влияния на политику будем компенсировать щедрыми дарами и специальными поручениями. Советники, которых я подбирал для бонкийского таки, получат на счёт заслуженного кадра самые подробные инструкции: обходиться со всеми возможными уважением и почтительностью, находить ему занятия, с одной стороны, не обижающие своей бессмысленностью, но с другой, чтобы он не смог упрочнить своё положение. Например, пусть руководит строительством дороги из Сонава в Бонко: дело нужное, при наших нынешних технических возможностях долгое, и как раз вполне Такумалу по душе.

Вряд ли сумею полностью избежать претензий и обид со стороны старого соратника, мнимых или действительных, в адрес новой администрации, да и Сонаваралинге, думаю, достанется. Но в лицо их выслушивать мне не грозит, поскольку, решив дела здесь, вернусь обратно на запад Пеу, а переданные через чиновников или гонцов не будут иметь такого угнетающего эффекта. В любом случае, морально легче терпеть брюзжание «олени востока», нежели муки совести после отдачи приказа об устранении «анахронизма».

Так что общался я с Такумалом без камня за пазухой. После обмена любезностями поностальгировали немного про старые дела, потом каждый похвалился достижениями недавними. Мне захотелось посмотреть внутри Мака-Купо – как-никак когда-то ваш покорный слуга приложил свою руку к строительству сего поселения. Хозяину не жалко пустить боевого товарища с сопровождением на экскурсию. За прошедшие годы оплот «восточных пану макаки» обзавёлся немаленьким посадом при крепости, впрочем, отстоящим от валов крепости на добрый «перестрел».

Внутри тоже всё сильно перестроили: вместо стоящихдвумя пересекающимися улицами обычных папуасских хижин – примыкающие к периметру крепости бревенчатые сооружения, для экономии места срубленные практически в одну длинную ленту из множества клетей, каждая из которых имеет общие боковые стены с соседними. Фасад этого пэ-образного «многоквартирника» выходит во внутренний двор детинца, а глухой «анфас» составляет нижнюю часть оборонительного пояса. Выше, по крышам, идёт настил, защищённый ещё на полтора человеческих роста стенкой из брёвен с частыми бойницами – узкими и длинными. Сверху же галерея прикрыта покатой крышей, выложенной слоем дёрна – видно, Такумал и его советники озаботились вероятным применением нападающими зажигательных снарядов.

Не знаю, крепостная стена всего в один ряд брёвен, или же, подобно мархонской Цитадели, там два ряда с заполненным грунтом промежутком. Так, как у нас, надёжнее, конечно, но требует лишних затрат. А при отсутствии у соперничавших за господство над Бонко группировок стенобитных орудий, даже одинарная стена вполне надёжно защищала поселение в случае нападения. Впрочем, притащенной с Запада хилой артиллерией укрепление вскрыть несложно: может быть 37-милиметровые пушчонки стену и не пробьют, но ворота вынесут. Старший лейтенант-артиллерист, судя по оценивающим взглядам и общей задумчивости, как раз сейчас и решает задачку: наилучшим образом с имеющимися в его распоряжении весьма ограниченными средствами проделать в укреплениях достаточные для успеха штурма бреши. Надо будет потом его поспрашивать, до чего сумел додуматься.

Посреди крепости стоит нечто, габаритами похожее на стандартный папуасский Мужской дом, но разделённое на несколько отдельных помещений. Я спрашиваю «олени востока»: «Что это у вас такое?». Тот поясняет: «В передней части живу я со своей семьёй, сзади общественные склады коя, баки и вохейского этеша. Ну и прочие запасы там же хранятся – медь, оружие, всякое разное».

-А вдоль стен?

-Там живут воины «пану макаки». У каждой стены свой отряд.

Пока шла экскурсия, хозяева уже начали организовывать положенное угощение. Я, как ранее в Хау-По и Такаму, сразу же уведомляю Такумала, что не обязательно накрывать поляну на весь стоящий под стенами Мака-Купо батальон – достаточно пригласить только «наиболее уважаемых мужей из числа людей типулу-таками». То есть вашего покорного слугу с офицерами. Не всеми, конечно – одна из рот со своим командиром по уже выработавшемуся распорядку остаётся на дежурстве. Мой бывший подчинённый смотрит на меня с некоторой укоризной: «Наших запасов хватит на всех западных «пану макаки»,Сонаваралингатаки, пришедших с тобою». Отвечаю: «Если доблестный Такумал считает, что следует устроить пир на целый цаб воинов, я не буду оскорблять его отказом». «Олени востока» пожимает плечами в знак того, что услышал меня, и говорит: «Единственно, что придётся пировать не в крепости, а снаружи. Я уже распорядился обустраивать для этого поле, где обычно гоняю наших бойцов».

Пожалуй, так даже лучше – не окажусь с небольшой группой офицеров и охраны отрезанным от своих в стенах Мака-Купо. На открытом пространстве и со всей командой как-то спокойнее.

Совсем уж объедать хозяев не стали, и с нашей стороны была опять тушёнка (последние пять десятков банок) и вохейское вино. И то, и то пошло на ура. Под алкоголем разговор с Такумалом пошёл совсем непринуждённо: мы по второму-третьему кругу пускались в воспоминания о первых шагах «пану макаки», я начал толкать старому другу идею строительства дороги из Хау-По в Сонав, тот с воодушевлением поддержал столь замечательный план. И уже из головы вылетело, как я совсем недавно обсуждал в кругу офицеров, армейских и Пятого стола, как потехничнее решить проблему привыкшего к самостоятельности «олени востока».

А вот Раноре, на правах начальника моей охраны присутствующий на всех совещаниях, не забыл. И решил проявить инициативу. И теперь оставалось только вспоминать пословицы то про услужливого дурака, который страшней врага, то про дурака с инициативой, который хуже просто дурака.

Варукапи бодро отрапортовал, что схвачены сто семьдесят три человека из местных, одиннадцать убито. Общая численность «восточных пану макаки» чуть больше трёх сотен. Значит, ещё четырнадцать десятков сидит за стенами Мака-Купо. Командир артиллерийской батареи докладывает капитану: «Пушки будут готовы для стрельбы через пару гонгов. Я предлагаю бить по воротам. Стены снаряды могут не пробить». Такое ощущение, что все только и ждали подобного развития событий. Офицеры не скрывают воодушевления: как же, наконец-то появился возможность пострелять. Наверное, я здесь один, кто совсем не желал столь крутого поворота. Не вмешиваюсь в происходящее, предоставляя инициативу военным. Можно, конечно, прежде чем пускать в дело пушки, попробовать переговоры. Но местные слабо представляют себе, что такое артиллерийский снаряд. Потому с добрым словом к ним лучше обращаться после того, как они испытают на своей шкуре действие огнестрела. Заодно мои «боги войны» немного потренируются

Артиллеристы споро устанавливают орудия, наводя их на ворота. Расстояние около полкилометра – можно сказать, условия тепличные, стрелять будут прямой наводкой. На материке, в конфликтах кабиршанских и тагирийских вассалов, пушки последнее время применяли обе стороны, и приходилось работать с закрытых позиций и с помощью корректировщиков. Старлей морщит лоб, наверное, недовольный, что тренировать своих подчинённых приходится на задаче, в «настоящей» войне с равным противником вряд ли возможной. Приказать ему что ли передвинуть батарею ещё на полкилометра, за ту полосу деревьев, рассекающую поля? Пусть тренируются как положено. Хотя настроения вмешиваться нет, ладно и так сойдёт.

«Пристреляйтесь, вынесете ворота, и пошлите парламентёров с предложением сдаться. Можно для убедительности прихватить кого-нибудь из пленных, чтобы видели, что никто убивать их не собирается» – говорю Варукапи – «Лишние смерти нам не нужны. Верхушка у них вся погибла. Самое большее, в крепости сейчас один или два полусотника остались. Не думаю, что там найдётся слишком много желающих сражаться насмерть».

-А что с ними дальше делать? – спросил капитан. Я задумался: а действительно, куда девать триста с лишним вояк, заточенных, к сожалению совсем не на ту войну, в которой они могли бы мне понадобиться.

-Поговорите с каждым. Ты и твои летинату – говорю – Тех, от кого может быть толк или кого можно чему-то переучить, зачислить рядовыми в цаб «регои-макаки». Тех кто потолковее – придать командирам ополченческих цабов, которые будут создаваться по образцу западных земель, в качестве помощников. А кто ни на что не годен – пусть здесь остаются. На первое время могут дальше дань с сувана и рана собирать, а дальше видно будет.

Капитан пожимает плечами: дескать, принял к сведению, буду исполнять.

Артиллеристы между тем уже закончили приготовления. Лейтенант подбежал к нам и, вытянувшись «во фрунт», доложил: «Пану олени, капитану, расчёты орудий к стрельбы готовы!» Варукапи повернулся вопрошающе ко мне. Я бросаю коротко: «Приступайте к обстрелу».

Первый залп лёг с небольшим недолётом: осколки посекли ворота и стены, но особых изменений не было. Наверное, будь у нас не 37-мм пушки, а что-нибудь помощнее, створки вынесло бы и взрывной волной. А так понадобился второй залп. Его и хватило: два снаряда влетели прямиком в ворота, разметав их в щепки, один в стену слева, а четвёртый снёс участок галереи над входом в крепость. Это попадание выглядело самым эффектным: полетели вырванные взрывом доски с жердями и тела защитников. Благодарение духам-покровителям, немного – два или три. Без жертв всё-таки обойтись не получилось….

Этого засевшим в Мака-Купо хватило. Нам даже парламентёров посылать не пришлось – с той стороны сами начали махать зелёными ветками, прося переговоров. Ну, так даже и лучше – посылать никого не придётся. Пусть сами идут – им прекращение обстрела нужнее. Приказываю помахать в ответ.

Делегацию от обороняющихся долго ждать не пришлось: покрытого шрамами мужика неопределённого возраста в сопровождении пары бойцов встретили возле батареи. Главный в этой троице представился – полусотник Ваоре. Не помню такого – ни по имени, ни по внешности. Похоже, в ряды «пану макаки» вступил уже после меня. Выглядят парламентёры пришибленно. Я тоже вряд ли демонстрировал бы бодрость духа и желание биться до последнего, лишившись практически всех командиров, а потом ещё и попав под артобстрел. Чего уж говорить о папуасах, ранее о «громах и молниях» только слышавших.

-Я Сонаваралингатаки, «пану олени» братства «пану макаки» повелеваю находящимся в Мака-Купо воинам выйти из крепости – перехожу сразу к делу – Отныне службу здесь будут нести ваши собратья с запада Пеу. Вам же надлежит помогать им. Погибшего по недоразумению «олени востока» Такумала и прочих павших отправить в путь по Тропе Духов с полагающимися почестями. «Маору» Варукапи определит, кому из «восточных пану макаки» чем заняться.

Гвардейский комбат, произведённый в новое звание, горделиво выпятил грудь. Ваоре ошарашено молчал, переваривая услышанное: похоже, чуваки уже распрощались если не с жизнью, то со свободой точно, а тут им сообщают, что, в общем-то, произошло недоразумение. Никого, конечно, слова мои не обманывают, но Сонаваралингатаки ведь сам из «пану макаки», можно сказать, отец-основатель. Так что гибель «олени востока» и остальных можно считать внутренним делом братства – не чужаки ведь грохнули его, а свои. Потому, если хочешь жить, и жить хорошо, принимай официальную версию событий.

«Помощники» из числа «восточных пану макаки», которых приходилось использовать в работе с местными, слушали главу депутации сунийцев Бонко с некоторым изумлением: «Оно говорить умеет?». И, похоже, на этом фоне суть излагаемого от них ускользала. Офицеров – гвардейских, армейских и спецслужбистов – мало интересовали и слова старосты Тулемуя, и реакция на них местных дареоев. Всё равно будет так, как прикажет Сонаваралингатаки.

А он, то есть я, думал, что со смертью Такумала всё идёт совсем не по свёрстанным в Тенуке планам. Но если убийство «олени востока» и последовавшая за этим необходимость брать под контроль всю построенную покойным систему были мне на руку, заметно ускоряя и облегчая захват Бонко, то к озвученной ганеоями верноподданнической просьбе, ни много, ни мало, зачислить всех сунийцев в сословие «личных ганеоев типулу-таками», даже не знаю, как относиться. Превратить данников общин дареоев-бонко в подданных, платящих положенные подати напрямую государству – это весьма заманчиво. Да и распространить на добрый десяток селений военную обязанность тоже не плохо. Лучше было бы только, пожалуй, повесить налоговые обязанности на местных даре. Или уравнять всех обитателей страны в обязанностях перед властью: чтобы все и платили в казну, и в армии служили.

Кстати говоря, к администрированию над поменявшими статус сунийцами неизбежно придётся привлекать «восточных пану макаки». Работы хватит и им, и посланцам из центра. А увеличившийся поток материальных благ, с которого должно обломиться что-нибудь и контролёрам, должен примирить подчинённых покойного Такумала с изменениями.

Единственное, что портит всю благостность (с моей точки зрения, конечно) картины – это довольно предсказуемая реакция со стороны бонкийского дареойства. Никому не захочется терять немаленькую прибавку к доходам. Большая часть собираемой дани, разумеется, достаётся старостам и прочим «сильным мужам», но и рядовым бонко из собранного пару раз в год устраивают «обжираловку».

Поэтому следует тщательно всё взвесить, просчитать, и подготовиться – например, подвезти боеприпасов и тяжёлого вооружения, на случай волнений дареоев, возмущённых попранием устоявшихся веками традиций. Ну и обработать в нужном ключе «восточных пану макаки»: объективно-то перевод сунийцев в «личных ганеоев типулу-таками» будет в их же интересах, потому как теперь через наш «местный филиал» пойдёт дань со всего Бонко, а не только из северо-западной части страны, но как бы у них классовая солидарность с остальными дареоями не сработала.

За своих офицеров я не опасаюсь: кто тут, в Бонко, кому чего должен, уроженцев запада острова не касается, будут делать, что прикажет Сонаваралингатаки. А среди рядовых и унтеров чуть ли не пятая часть как раз из «личных ганеоев» правительницы и происходит. С самого начала создания призывной армии образовательный ценз способствовал тому, что среди солдат доля податного, но обязанного служить, сословия несколько выше, чем в среднем по Западной равнине, благодаря почти поголовной грамотности принимающих тенхорабизм папуасов. Да и среди выдёргиваемых на мануфактуры и заводы тинса-бунса, равно как и у переселенцев в Болотный край из Вэйхона и Текока, умение читать, писать и совершать четыре математических действия тоже весьма популярно. После же прошлогоднего мятежа и чистки армии от сочувствующих «Истинным Дареоям» я дал негласную рекомендацию о желательности отбора новобранцев в «регои-макаки» из числа именно Людей Света и Истины и прочих, платящих налоги. И эти ребята, надеюсь, наоборот, проявят классовую солидарность в отношении желающих повысить свой статус ганеоев.

Тем более, что среди тенхорабитов в ходу идеи об уравнивании всех подданных типулу-таками путём превращения их в налогоплательщиков и в то же самое время – военнообязанных. Сама мысль моя собственная, а формальное авторство – Шонека, который по итогам наших с ним бесед сподобился написать небольшой трактат об идеальном общественном устройстве. Причём сообщил мне, что в качестве ориентира подобная цель подходит практически ко всем странам Внутриморья и Диса. Так что ваш покорный слуга неожиданно поспособствовал рождению весьма ценного пункта в пропаганде Света и Истины. Я, конечно, ознакомившись с сим творением, несколько озадачился тем, как такое довольно убогое состояние можно провозгласить идеалом. На это Вестник вполне резонно ответил, что прекрасно понимает всю скромность данного момента программы, но, учитывая косность людскую, в нынешней ситуации нам вряд ли удастся дожить хотя и до его осуществления.

«Такое важное решение может принять только Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива» – отвечаю, едва староста замолчал – «Я отправлю гонца к нашей правительнице с просьбой людей племени суне, которую вы высказали. И она скажет своё слово».

На самом деле, разумеется, решать буду я сам. Вот выслушаю своих офицеров, представителей «восточных макак», сменивших лидеров, погибших вслед за Такумалом, всё обдумаю, приму превентивные меры на случай беспорядков, и объявлю волю властительницы Пеу. А Рами уж утвердит её задним числом, как не раз бывало раньше. А время, которое должно уйти на дорогу от Мака-Купо до Тенука и обратно и на рассмотрение правительницей просьбы подданных, будет использовано для подготовки сил экспедиционного корпуса и лояльных нам элементов из местных.

Да, строишь планы, строишь, а в итоге только смешишь бога. Это первое, что пришло в голову. А второе – всё же иногда польза бывает даже от подготовки не совсем к тому, чего ожидаешь. Все три батальона на следующий же день после визита депутации ганеоев получили распоряжение перейти на усиленный режим несения службы. Инцидент в Мака-Купо уже заставил немного подсобраться расслабившихся от мирного движения по Бонко вояк, так, что данный приказ не выглядел блажью мающегося дурью начальства, потому караулы стали организовывать всерьёз, отлучки солдат из расположений частей почти прекратились, да и оружие все держали под рукой.

А в штабе экспедиционного корпуса же шёл настоящий «мозговой штурм». Ваоре, бывший у «восточных макак» за главного, пока шла их реорганизация, разумеется, сперва охренел от предложения сунийцев, но был окрылён обрисованными мною перспективами. Так что после нескольких часов спора на тему «надругательство над устоями» или «смелый социальный эксперимент», мы перешли к конструктивному обсуждению, как бы потехничнее провернуть смену хозяев местных гане. Учитывая, что командиры батальонов и их заместителиприсутствовали и даже участвовали в дискуссии, они успели проникнуться ответственностью момента и принялись наводить дисциплину в своих частях. Увы, прикидывая и планируя, недооценили скорость распространения слухов в папуасском социуме и способность жителей Пеу заводиться «с полуоборота».

Известие о том, что Солнцеликая и Духами Хранимая намерена взять под своё непосредственное покровительство ганеоев Бонко, дабы оградить их от несправедливостей и притеснений со стороны местных дареоев, облетело всю страну в считанные дни. Причём в вёдшихся разговорах это уже было делом решённым. Сунийцы, разумеется, воодушевились, а бонко, наоборот, занервничали. Одновременно заговорили о Раноре, Убийце Такумала. Здесь рассказчики давали волю фантазии. И мой верный телохранитель представал чуть ли не терминатором – этаким бесстрашным и безжалостным героем. Ходящие слухи требовали действовать быстрее, но я хотел дождаться четвёртого цаба, который, по моим прикидкам, уже должен был выдвинуться из Тенука к берегам Боо, но добираться сюда ему не меньше недели.

Вестовой от командира расквартированного под Бон-Хо Двадцать девятого батальона в Мака-Купо примчался уже в сумерках, под вечерним дождём. Не обращая внимания на стекающую с волос и одежды воду, он начал требовать Сонаваралингу-таки, крича о каких-то важных новостях.

Выслушав гонца, я ругнулся про себя на «великом и могучем» родном языке: бонкийские дареои на юге не выдержали и, собрав в селении Тапе ополчение трёх селений, напали на ближайшую сунийскую деревню, Побе, дабы поставить «быдло» на место. Неожиданность нападения и численный перевес обеспечили быструю и лёгкую победу. А потом пошла резня: убивали взрослых мужчин и подростков, доросших до Мужского дома, насиловали женщин, войдя в раж, забивали до смерти стариков со старухами и детей.

На утро пошли новые известия: беженцы из Побе поставили на уши все соседние сунийские селения, жители которых быстренько сорганизовались и, пользуясь тем, что бонко ещё отмечали победу, навестили с ответным визитом одну из участвовавших в карательной акции деревень. Мужчин там почти не было, а кого застали – прикончили весьма мучительно.

Похоже, придётся отправиться в Нижнее Бонко и постараться если не примирить, то хотя бы развести противоборствующие стороны по своим углам. Думаю, двух батальонов для принуждения к миру и выбивания из дареоев и ганеоев клятв о прекращении резни хватит. Благо, на севере было пока спокойно. От уже имеющейся агентуры Пятого стола шли сообщения о нехороших настроениях, причём в обеих кастах. Но дальше разговоров дело пока не шло. Разве что в Хау-По, единственном месте, где жили представители обоих племён, участились драки между молодняком, но пока обходились без тяжких увечий.

Сборы гвардейского цаба много времени не заняли: третью роту армейцев с артиллерией оставили в Мака-Купо, только миномёты на всякий случай майор Варукапи решил взять с собой. Также он приказал выдвигаться вместе с нами сотне «восточных макак»: пора уже потихоньку им втягиваться в несение службы по-новому, да и проводники, знающие территорию, не помешают.

Учитывая, что каждый час означает новые жертвы, Варукапи погнал своих подчинённых в самом быстром темпе, не обращая внимания на пошедший дождь. Ещё до наступления сумерек добрались до Такаму. После небольшого привала на ужин двинулись дальше. Столицу области оставили по левую руку, обойдя её по тропам, идущими в юго-восточном направлении, к берегам Боо ниже Хау-По. Ночёвку устроили на широком песчаном пляже рядом с сунийской деревней.

Утром побежали дальше. Я старался не отставать от молодёжи, хотя держался уже с трудом. Хорошо хоть мне не приходится тащить на себе оружие и амуницию. До Бон-Хо, рядом с которым стоял Двадцать девятый батальон, оставалось километров десять, когда от передового дозора, посланного комбатом, прибежал гонец, доложивший, что лагерь Двадцать девятого батальона пуст.

Я спросил у Варукапи: «Что делать будем?»

«Мы почти два дня шли, почти не останавливаясь. Смысла гнать дальше, не зная, что тут произошло, нет. Солдаты хотя и не вымотаны, но всем следует отдохнуть. И лучше остановиться на отдых в уже подготовленном месте, чем в чистом поле. Сегодня переночуем в лагере Двадцать девятого. Расспросим местных, куда наши ушли. Завтра пошлю разведчиков для выяснения обстановки».

«Хорошо, командуй» – пожимаю плечами.

В брошенном лагере ничего кроме мусора не оставили. Хорошо хоть расчищенные площадки, оборудованные отхожие места и некоторое количество шалашей есть. Пока все пять с лишним сотен бойцов дошли, пока распределились, под ругань офицеров и унтеров, по отведённым ротам и взводам участкам, уже стемнело. Так что в селение решили отправиться на следующий день. Я вырубился практически сразу, как только голова коснулась охапки свежей травы, набитой в мешок. Варукапи же ещё продолжал раздавать последние указания лейтенанту, назначенному начальником караульных на эту ночь.

Утром встал, морщась от боли в мышцах ног: давно так не бегал. Интересуюсь у первого попавшегося солдатика, где майор. Боец лепечет, что командир ушёл с парой отделений в деревню, выяснить, что тут происходит и где Двадцать девятый цаб. Непонятно, на хрена он попёрся сам, а не отправил кого-нибудь из лейтенантов. Ну да ладно – если ног не жалко, пусть топает. Мне вот жалко – лучше отдохну сегодня.

Варукапи появился где-то через полстражи после моего пробуждения. Я уже успел позавтракать и начал диктовать Кутукори отчёт в столицу. Кстати, обнаружил отсутствие Раноре. Секретарь ответить, куда делся начальник моей личной охраны, не смог. Не хватало и полудюжины его подчинённых. Оставшиеся сунийцы на прямой вопрос, где черти носят их командир, тоже мямлят, что, дескать, отправился по каким-то делам. Деловой, однако….

Варукапи же по возвращении доложил: по словам жителей Бон-Хо, командующий Двадцать девятым батальоном капитан Торукапи три дня назад пригрозил обеим сторонам, если они продолжат резню, не церемониться с тем, кто начнёт первыми. Но послушать его никто не послушал: бонко решили ответить на ответ суне. Опять навалились всеми силами на одну деревню. Эффекта неожиданности не получилось, её обитатели ожесточённо отбивались, на помощь подтянулись соседи. Торукапи, дабы не умалять авторитета стоящей над ним власти, пришлось вмешаться. Как результат – больше сотни убитых дареоев и всеобщее возмущение: теперь всем «уберменьшам» было ясно, что посланцы типулу-таками за «низших». После чего цаб ушёл на запад, в «холмы», где стоят сунийские деревни. Туда же бежали те суне, что жили у устья Боо. А единственное селение дареоев в той стороне,наоборот, было брошено обитателями, которые уже обживаются на оставленных сунийцами местах.

Значит, будем искать Торукапи «в холмах».Проживая в Бон-Хо, я ни разу не бывал в тех краях, хотя расстояние до ближайшей тамошней сунийской деревни, платившей дань моим бывшим землякам, всего полдня пути. Заодно и посмотрю, чем местные гане живут. На всякий случай уточняю у фактического командира экспедиционных сил, послал ли он уже кого-нибудь на поиски «двадцать девятого». Тот отвечает, что ещё нет, но сделает это, как только закончит наш разговор.

Интересуюсь заодно у Варукапи, не давал ли он какого-либо поручения Раноре. Капитан несколько удивлённо посмотрел на меня: дескать, как можно приказывать что-то человеку, который подчиняется напрямую Сонаваралинге-таки? Не знает, значит, не знает.

-А что в деревне? Каков настрой у бонко? – спрашиваю.

Офицер ответил, помрачнев: «Местные смотрели на нас, как на врагов. Если бы не староста, то могли бы вообще напасть».

Ну, это не удивительно, коль солдаты типулу-таками вмешались в конфликт на стороне сунийцев. Вообще, даже не знаю, на благо или на беду самодеятельность Торукапи. Хотелось, конечно, относительно мирного перевода ганеоев из одного статуса в другой. Но с другой стороны – теперь можно особо не церемониться с бонко. И вообще, у меня появилась перед вохейскими союзниками чудесная отмазка от участия в войне за пределами Пеу: нужно усмирять целую провинцию. И делать это мы будем вдумчиво и основательно. А там, глядишь, и Первая Ихемская Мировая закончится.

Варукапи ушёл раздавать указания разведчикам, отправляемым на поиски потерявшегося батальона, а я продолжил диктовать Кутукори послание в центр. Итак, о начавшихся беспорядках записано. Теперь о том, как следует наказать паршивцев – перевести всех ганеоев Бонко под личную власть правительницы, а местных дареоев лишить данников. Ну, и, разумеется, прислать дополнительные войска: добавок к тому цабу, который уже затребован и, наверное, в пути, необходимо собрать сводный отряд из армейцев и гвардейцев. Подробности я адресую уже Логурикапи: роту «пану макаки», две роты «регои-макаки», и крупнокалиберные пулемёты с миномётами. Может, они и не пригодятся, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Ну, и чем больше сил привлечено будет сюда, тем тревожнее и опаснее ситуация станет выглядеть в глазах вохейцев.

Диктуя текст, неожиданно подумал, что нахожусь всего в нескольких километрах от места, где я провёл свои первые годы в этом мире. И где до сих пор живёт немало знакомых, в том числе и Алка-Алиу. Странно, перед походом на восток я про неё вспоминал, а в Бонко только сейчас вдруг первая здешняя моя подруга на ум пришла. Мысль навестить поселение и отыскать Алку сразу же отметаю: незачем встречаться с теми, в ком видишь живых людей, а не цифры статистики народонаселения. Так спокойней будет.

Разведчики вернулись под вечер. Как и говорили обитатели Бон-Хо, «двадцать девятый» обнаружился в десятке километров отсюда к западу – в той самой оставленной обитателями бонкийской деревне. «На холмах» же нашлись и мои пропавшие телохранители во главе с Раноре. Капрал Коному, командовавший разведгруппой, видел эту «великолепную семёрку» в сунийском селении, соседнем с месторасположением батальона. И туда стекаются со всей округи вооружённые «холодняком» ганеои, привлекаемые славой убийцы самого Такумала.

И что мне с этим уродом теперь делать? В спокойной обстановке, не задумываясь, приказал бы Варукапи схватить и самого Раноре, и всех с ним ушедших – с последующим судом. Казнить, может быть, не казнил бы, но лет пять по пояс в бунсанской грязи им обеспечил бы точно – благо мелиоративных и дорожно-строительных работ в тех краях и на наших с Рами детей хватит. Но в нынешнем бардаке попробуй, арестуй. Так что придётся, за невозможностью пресечь, возглавлять процесс.

Особого смысла оставаться посреди бонкийских деревень не было, потому на коротком военном совете решили двигаться «в холмы», на соединение с «двадцать девятым». Батальон, за исключением разведчиков, как раз отдохнул, и готов маршировать дальше. А здесь нам делать нечего. Впрочем, что делать после соединения с цабом Торукапи, тоже ещё следует подумать. Дареои с ганеоями пока что «разбрелись по разным углам ринга», а как с ними поступать в дальнейшем, предстоит поломать голову. По-хорошему бы переселить одно из племён подальше от другого, чтобы соблазнов мстить враг врагу не было. Но сначала следует разобраться с моим главным телохранителем – чего это он вздумал «мутить».

Смотрю на Раноре задумчиво: надо же, недооценивал я его, оказывается. Всё в качестве верного пса, готового выполнить команду «фас», воспринимал. Которого, конечно, нужно хорошо кормить и лелеять, но который больше ни на что не годен. А начальник моей личной охраны, ни много, ни мало, имел собственный взгляд на будущее если не всего Пеу, то покинутых давненько родных краёв, точно.

«Значит, ты говоришь от имени всех суне Нижнего Бонко?» – уточняю – «И суне теперь просят Солнцеликую и Духами Хранимую типулу-таками Раминаганиву не только взять их под свою руку в качестве её личных ганеоев, но и позволить народу суне образовать свою собственную страну, отдельную от бонко?»

-Да, так и есть, Сонаваралингатаки – пожимает плечами Раноре – Но не только Нижнего, но и Верхнего Бонко.

-И как проводить рубежи между землями суне и бонко? – задаю почти риторический вопрос – Учитывая, что селения двух племён расположены чересполосно? Или вам холмы, им берега реки?

-Мы согласны на размен: Хау-По и всё, что выше по течению, будет принадлежать суне, а ниже бонко.

Ни хрена себе, заявочки….

-Нет – отвечаю – Хау-По, Мака-Купо и Такаму с прочими подвластными Панхи селениями составят владения восточных «пану макаки». И на этих землях могут селиться и бонко, и суне. Всё что к северу, составить новую страну Суне. А юг будет Бонко.

-Мы подумаем – говорит Раноре, переглянувшись с сунийскими старейшинами, присутствующими при разговоре.

-Это последнее моё слово – говорю.

Ага, думать они будут. Скажите спасибо, что и в тех границах, которые сейчас предлагаю, получите собственное княжество.

-Сонаваралингатаки – обращается ко мне один из них – Народ суне хочет, чтобы таки новой страны стал Раноре, сын Тагу.

-Я доведу до ушей Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы о просьбе людей суне. И наша владычица решит, кто станет править от её имени в Суне.

-И суне из Берегового Сонава тоже должны быть личными ганеоями типулу-таками – добавляет мой бывший главный телохранитель.

-Нет – вновь приходится говорить неприятное собеседнику – Суне Берегового Сонава останутся данниками сонаев.

Не хватало ещё проблем с моими как бы соплеменниками: до жителей двух деревень на побережье дела никакого нет, но через них недовольство действиями Сонаваралинги-таки может распространиться и на тех, кто обитает у озера Со. А горцев, как одну из опор власти, не следует против себя настраивать.

Через минуту добавляю: «Те из сунийцев, которые будут жить на землях своей страны и во владениях восточных «пану макаки», станут личными ганеоями дома Пилапи. А те, кто не покинет Бонко и Береговой Сонав, останутся обычными гане, платящими дань своим даре». Это я прямо сейчас придумал, чтобы жизнь Раноре и тем, кто его поддерживает, мёдом не казалась. А то слишком жирно им: и смена социального статуса, и получение собственного административно-территориального образования сразу.

Итак. Что имеем…. Семь сотен убитых с обеих сторон. Тринадцать брошенных обитателями деревень. Из них пять разорены и сожжены полностью. Больше пяти тысяч пиу не убранных из-за беспорядков полей. И, скорее всего, часть оставшихся в земле корнеплодов пропадёт. Голода, благодарение духам-покровителям, вроде бы не предвидится: урожай нынче неплохой, а суне и бонко, бежавшие друг от друга, в массе своей обменялись недвижимым имуществом, в том числе и участками с невыкопанными баки с коем. Всего же покинули свои дома почти пятнадцать тысяч человек.

Пока я разбирался с Раноре на юге, вспыхнуло на севере: три роты двадцать четвёртого батальона, разбросанные по Мака-Купо, Хау-По и Такаму, пытались при помощи оставшихся местных «макак» и дружинников Панхи помешать взаимной резне, но единственное, чего удалось, так это свести к минимуму нападения гане и даре друг на друга в узкой полосе от столицы Бонко до восточной границы страны. Варукапи со своими гвардейцами и одной ротой из цаба Торукапи пришлось в спешном порядке совершать бросок обратно. Ну а я с оставшимися бойцами «двадцать девятого» оставался «в холмах», дабы на и юге «дружба народов» снова не перешла в горячую фазу.

В итоге успокоились обе стороны конфликта только когда все суне бежали «вверх», а бонко – «вниз». Вопреки первоначальному плану, из Хау-По все «низшие» ушли, равно как и из владений Панхи. По факту только вокруг Мака-Купо оставалось смешанное население. В общем, «хотели как лучше, получилось как всегда».

И держался последние дни хрупкий мир исключительно за счёт того, что на линии разделения между племенами стояло целых четыре батальона, и военные хватали всех взрослых мужчин, появлявшихся в запретной пятикилометровой полосе. С теми, кто сопротивлялся, не церемонились, зверски избивая, нескольких, особенно буйных или пытавшихся бежать – пристрелили. Задержанных прямо на месте приговаривали к двум годам «улагу», отрабатывать которые им приходилось тут же – на сооружении разграничительной стены со рвом. Тем же самым занимались и бригады, выделенные по моему требованию общинами с обеих сторон – но эти могли сменяться, как сами договаривались, нам главное, чтобы работа не прекращалась. «Улагуи» же вкалывали без надежды на освобождение в ближней перспективе. В принципе, я планировал, когда «Бонкийская стена» будет полностью построена, объявить всем нарушителям амнистию и отправить домой, но до этого ещё далеко.

То, что сооружалось, тянуло скорее на высокий сплошной забор с канавой перед ним, но масштаб работ всё равно огромный: одновременно на строительстве занято было, кроме сотни вохейских сапёров и роты их папуасских коллег, несколько взводов солдат из стрелковых частей, да под две тысячи местных. Бонко с суне, во избежание инцидентов, работали на разных участках, удалённых друг от друга на максимально возможное расстояние.

Из всей техники, привезённой союзниками, на ходу оставались только автомобили и экскаватор. Последний сейчас орудовал, отчаянно дымя выхлопными газами, под Хау-По, копая ров. Грейдер сломался буквально через два дня после завершения трассы Тенук – Хау-По. Грузовики же по большей части стояли – с дровами на газогенераторы проблем не было, но из подходящих для них дорог имелась только свежепроложенная дорога. А по ней ездить особо некуда – изредка использовали эти «полуторки» для доставки грузов с запада, попутно отправляя туда или сюда кое-какую корреспонденцию. Получалось в сравнении пешим ходом или быками очень скоро. Надо признаться, не представляю, как будем обходиться без них, когда вохейцы покинут остров – к хорошему привыкаешь быстро. Попробовать что ли выпросить у Повелителя Четырёх Берегов несколько авто по окончании войны? Если не увлекаться всеобщей автомобилизацией, то наших лесов на топливо для транспорта хватит надолго.

Хотя, впрочем, на хрена выклянчивать что-то у Тишпшок-Шшивоя, когда в наличии имеется целый коммунарский шпион, за которого его работодатели мне должны оформить полноценный договор о торговле и промышленно-техническом сотрудничестве, а нему открыть кредитную линию на поставки икарийских товаров? На Заокраином Западе, небось, машины и повыше качеством – на царском автозаводе, конечно, собирают грузовики и легковушки на 90% из тех же ирсийских комплектующих, но оставшихся десяти уже локализованных в сочетании с вохейскими рабочими хватало с избытком, чтобы отзывы водителей о выходящем с конвейеров до боли напоминали разговоры друзей отца о порождениях советского автопрома.

Оставалась, правда, некоторая вероятность, что в местном «коммунизме» качество товаров, в соответствие с иными анекдотами из прошлой жизни, ещё хуже того, с чем доводилось сталкиваться гражданам СССР. Лимпор вроде бы ни разу не жаловался на ирсийские вещи, но, вполне возможно, ему просто не с чем сравнивать – в отличие от коммунистов, капиталистов из Америки с Западной Европы и прочих Японий с Кореями на Ихему не завезли.

Глава 16

Глава шестнадцатая

В которой ситуация меняется так быстро, что герой временами даже и не пытается что-то предпринять.

Да, течение «полумировой» войны в очередной раз сделало причудливый зигзаг – только и оставалось мне констатировать. К добру или к злу, ещё понять бы. Хотя, как водится, для кого как.

Итак, на Кельбеке неожиданно нашлись желающие превратить войну империалистическую в гражданскую. Ну, неожиданно это для вашего покорного слуги. Лимпор новости о том, что на Острове Снежных Вершин началась внутренняя заварушка, нисколько не удивился. «Проирсийскую оппозицию там полностью не задавили. Старшие товарищи просто не поняли бы таких действий местного Президиума. Да и кроме идейных, хватает тех, кто уже понял, что дружба с Икарией принесёт намного больше выгоды, нежели урванный в этой дурацкой войне кусок».

-А этот их Президиум не понимает такой простой вещи? Что выгоднее не воевать, а торговать?

-Должны понимать. Другое дело, что граждане Заседатели могут иметь свои личные интересы, несовпадающие с интересами страны.

Что тут скажешь: не все такие сознательные, как Сонаваралингатаки, у которого собственная выгода тождественна с государственной. По крайней мере, мне самому хочется в это верить. И внезапно для самого себя задаю вопрос агенту Заокраиного Запада: «А я, по мнению уважаемого Лимпора, тоже действую с личных интересах? И тоже поступаю вразрез с интересами Даринги?» А кого ещё спрашивать, как не постороннего человека, способного взглянуть на меня со стороны? И который, к тому же, вряд ли станет кому-то из местных говорить про сомнения второго лица в государстве касательно своей правоты.

Мой собеседник даже растерялся от такой постановки вопроса. После довольно длительной паузы, сопровождающейся видимыми умственными усилиями, он выдал: «Если судить по тому, что я видел и слышал, в том числе и от самого уважаемого Сонаваралинги-таки, ты, почтенный, действительно заботишься о благе своей страны. Впрочем, и кельбекские Заседатели тоже могут руководствоваться, выбрав войну, а не мир, своими собственными представлениями о благе государства, а не шкурными интересами».

«Но я в войну по собственной воле никогда бы не влез» – говорю шпиону, отправляя в рот очередной кусок рыбы.

По здравому размышлению, выход Кельбека из войны можно считать хорошей новостью. Когда Остров Снежных Вершин решился поучаствовать в общем «веселье», вохейцы с союзниками сразу же воспрянули духом, начав строить планы наступления на широком пространстве от Северной Тропы до Иханары. И моим папуасам отводилась почётная роль пушечного мяса на южном фланге. Единственное, что сдерживало наших «друзей» от немедленной организации экспедиции к нашим западным соседям, так это то, что половина армии Пеу завязла в Бонко. Наиболее нетерпеливые из вохейцев, впрочем, предлагали провести дополнительную мобилизацию. Дескать, поставить под ружьё ещё пять или десять тысяч человек, по-быстрому обучить их, солдат из стоявших на востоке острова батальонов, как уже опытных, определить в экспедиционный корпус, а новобранцев отправить им на замену сторожить бонко и суне, дабы те не перебили друг друга. Господин посол даже обещал выбить оружие и боеприпасы для десанта на Иханару. В отличие от иных генералов Повелителя Четырёх Берегов, бывших под впечатлением от нашего участия в войнах между кабиршанскими и тагирийскими вассалами на материке, Куба-Хитва, видевший, как проходила мобилизация, а также получавший от офицеров-сапёров подробные отчёты о бонкийском походе, довольно скептически оценивал возможности войск типулу-таками, но всё же полагал, что массой «пану макаки» и «регои-макаки» смогут задавить пару тысяч тюленеловов.

Мне в свою очередь оставалось только благодарить уважаемого представителя Старшего Брата за столь высокую оценку наших возможностей и указывать на проблемы с обучением, боевым слаживанием, а также на кучу трудностей при проведении такой масштабной десантной операции. Чисто теоретически, можно было бы маленькими партиями переправить несколько батальонов на свободные от палеовийского контроля острова Иханарского архипелага. И возможно, тюленеловы даже не сразу бы обнаружили переброску наших войск. Но дальше пришлось бы проводить то же самое десантирование – единственное, что преодолевать нужно было бы не сотни километров морской глади, а относительные небольшие водные пространства, отделяющие один остров от другого. Но вряд ли расквартированные там войска Северного архипелага стали бы смотреть на это совершенно безучастно. И класть сотнями или даже тысячами моих папуасов ради интересов Вохе никакого желания нет. Вот если бы союзники перебросили сюда дивизию своих солдат, я бы батальона три или четыре им в помощь выделил. Но планировали-то они наоборот – пару своих цабов, а основную массу должны составить наши.

Теперь же, когда кельбекцы выходят из войны, в Шущим-Вохе сразу же поубавится желающих осуществлять авантюристичные планы. Чужими руками жар там, конечно, не прочь разгребать и дальше, но чтобы был хоть какой-то толк, «руки» эти должны быть не голыми, а с оружием. Причём, огнестрельным, с учётом новых реалий. Так-то вохейцы и Ко надеялись получить некоторое количество современных винтовок и автоматов от новых друзей, а клёпанное своими силами или полученные от скилнцев палеовийские трофеи намерены были после этого передать армии Пеу-Даринги. Мои милитаристы уже настроились и воодушевились. А тут такой облом….

В общем, война пока что идёт чуть ли не по идеальному для нашего крабового угла сценарию. Стреляют и топят корабли где-то далеко отсюда: кельбекцы, прежде чем переключиться на внутреннюю резню, пустили ко дну несколько палеовийских «Далекоплывущих» в сражениях между Некатвой и Северным архипелагом, тюленеловы и вохейцы с переменным успехом били друг друга на пространстве от Шщукабы до Островов Пути, а у нас после того налёта на Новый Порт стояла тишина. Ну и то, что под шумок удалось припрячь подданных Старшего Брата на строительство дороги Тенук-Хау-По, а затем решить бонкийский вопрос, тоже хорошо. И даже случившаяся на востоке Пеу резня между гане и даре на пользу пошла: и союзники на какое-то время отстали со своими планами атаковать Иханару, и тамошние порядки удалось довольно сильно поменять. Один только перевод добрых двадцати тысяч сунийцев в платящих подати непосредственно центру, окупал все траты и издержки. А кроме них ещё были рана и сувана, которые как данники «восточных пану маками» теперь тоже превращались в трудовой резерв, доступный для применения в интересах пырг-хрыша. Там, правда, ещё придётся поработать, чтобы выстроить эффективную систему эксплуатации, не доводящую при этом народ до восстания. Ну, учитывая накопленный чиновниками Шестого Стола в опыт Болотном краю и промышленной зоне Талу и Кесу, с этим проблем не будет: тинса и бунса пашут у нас, как негры, и несильно жалуются на судьбу.

«Итак, на складах скопилось уже свыше сорока тысяч мер меди» – говорит Чирак-Шудай – «До начала войны мы продавали за границу две трети выплавляемого металла. Сейчас выплавку держим в половину от довоенной. Добычу руды же сократили на три четверти. Если ничего не предпринять, в ближайшее время придётся сокращать выплавку металла ещё сильнее. Тех рабочих, которых можно, я уже с рудников отпустил». Мой министр промышленности имеет в виду используемых в основном на рудниках ганеоев, как обычных, так и «новых», они же «личные ганеои типулу-таками», привлекаемых «по разнарядке», в рамках наложенных на общины трудовых повинностей. Эту публику-то можно распустить или просто не требовать взамен отработавших своё новых «лимитчиков». Правда, чтобы они не расслаблялись и не привыкали к хорошей жизни, теперь их перенаправляли на строительство или ремонт дорог либо на ирригационно-мелиоративные работы. Сейчас, к примеру, дополнительно осушаются сотни пиу земли в Тинсоке, и орошаются – в Нижнем Огоке. А дорога от Тенука к Сонавским воротам наконец-то превращается из еле намеченного направления в относительно нормальную трассу.

Но если с разнорабочими и даже с горняками проблем особых не было – в конечном счёте, какая им разница, просто грунт лопатить, или, же медную породу, то куда девать квалифицированных металлургов, металлистов и прочих оружейников, оставалось неясным. А это с семьями почти десять тысяч человек. Собственные потребности Пеу в металле и изделиях из оного закрываются куда меньшим числом занятых. Склады же не резиновые. И если кормить такую ораву, не дающую быстрой экономической отдачи, удастся худо-бедно ещё долгие месяцы, то с обеспечением их фронтом работы скоро будет довольно грустно, особенно в части импортных комплектующих. Из-за моря везём не так уж много, но без этих «малостей» всё производство встанет колом. Держать же рабочих на «пособии по безработице» не хочется, в основном, чтобы не развращать с немалыми усилиями набранных и воспитанных пролетариев «халявой». Можно, конечно, придумывать для них работу, просто ради работы. Но люди у нас с собственной гордостью – могут и забузить, если начать давать бессмысленные занятия.

Есть ещё вариант с перестройкой промышленности и переброской работников на новые направления. Вот, только, как это сделать, что нужно развивать за счёт сокращаемой добычи руды и металлургии, ума не приложу. Впрочем, для этого у меня есть Чирак-Шудай и целая орава клерковШестого стола. Вот, пускай, они все и думают, куда пристраивать рабочих, ставших лишними из-за решивших повоевать придурков. Причём, чтобы это ещё в перспективе и пошло на пользу развития Пеу. Вашему покорному слуге лично пока что в голову пришла только идея насчёт ликвидации зависимости от импорта по ряду направлений. Да хотя бы свёрла и резцы для станков свои собственные производить начали бы что ли. А то до сих пор их покупать приходится у вохейцев и палеовийцев.

Потому говорю «министру промышленности»: «Почтенный Чирак-Шудай, я не знаю, сколько ещё продлится война и связанные с нею трудности в торговле с заморскими землями. Потому моё распоряжение: в десятидневный срок ты и твои парни представьте мне свои соображения, чего из нужного на Пеу сейчас не производится или производится в недостаточном количестве, и что необходимо предпринять, чтобы эти вещи делать самим. Пусть посчитают затраты времени и прочего, нужно для этого. Перечень составляйте самый подробный, дальше будем решать, как быть. Я могу только вспомнить про свёрла и резцы».

«Хорошо, Сонаваралингатаки» – отвечает пожилой вохеец – «Я соберу начальников мануфактур и заводов и, мы обсудим твой приказ».

Пусть судят да рядят. Может, чего и придумают для дальнейшего «развития производительных сил». Ну, а если из «мозгового штурма» ничего путного не выйдет, остаётся ещё вариант с переводом части пролетариев обратно в крестьяне. Хоть этого и не хочется.

«Всё конечно прекрасно, но почему именно моих рабочих сокращать и переучивать?!» Это прорезался голос у управляющего медными рудниками, Тебукумуя. Понять его, в общем-то, можно: был начальником над доброй тысячей человек, руководил предприятиями, обеспечивающими половину экспортных поступлений, и, вдруг – ставят перед перспективой лишиться двух третей подчинённых и скатиться с места руководителя одного из самых важных подразделений нашего промышленного комплекса куда-то на десятое или двадцатое место среди директоров заводов. Увы, сейчас не до того, чтобы считаться с чувствами уважаемых папуасов вроде Тебукумуя. Так что придётся ему свои обидки засунуть поглубже под набедренную повязку.

С самого начала нашей индустриализация я всё время испытывал серьёзные душевные терзания из-за необходимости городить государственную собственность во всех ключевых отраслях: от металлургии до судостроения. По прошлой, земной, жизни помнил же о неэффективности тотального огосударствления, но при этом самому мне приходилось наступать практически на те же самые «советские» грабли. С превеликим удовольствием отдал бы всё на откуп частной инициативе, да вот только не хватало ни капиталов, ни кадров для нормального рыночного капитализма. Иногда возникали в голове моей идеи, действовать по примеру не то японцев, не то корейцев, у которых за казённый счёт строились предприятия и передавались в полцены тамошним буржуям. Чисто технически подобное можно было бы и на Пеу провернуть, да вот только откуда взять среди папуасов достаточное количество способных стать капиталистами-предпринимателями. Так что подобные мысли приходилось держать при себе, как совершенно несбыточное благое пожелание. Разве что по возможности я старался не лезть в те отрасли промышленности, где частная инициатива работала более-менее нормально, вроде гончарного промысла и изготовления кирпича, ткачества и всякого кустарного ремесла. Ну и прилагал некоторые усилия, чтобы две медедобывающие компании, конкурировавшие с принадлежащими типулу-таками рудниками, не закрылись окончательно. Сейчас тенхорабитское «АО» и Рамикуитаки добывали чуть больше десяти процентов всей медной руды – остальное было нашим. Плавить же медь они перестали лет шесть назад. Так что теперь полностью зависели в сбыте от казённых плавилен и Морской кампании Пеу. Если руководствоваться сугубо соображениями прибыли, ничто не мешало скупать их продукцию для переработки за копейки, и, наоборот, безбожно задирать цены за перевозку концентрата, идущего на экспорт. Но ваши покорный слуга ради сохранения хоть какой-то конкуренции в отрасли, предпочёл установить расценки и на принимаемую руду, и на её вывоз, позволяющие обоим независимым производителям сохранять хотя бы небольшую рентабельность.

В нынешней же непростой ситуации тотально-государственный характер наиболее передовых секторов экономики Пеу оказался плюсом: если вместо единого промышленного комплекса был бы десяток частных предприятий, то дело уже шло бы к их закрытию и тысячам безработных. А нам сейчас можно более-менее плавно преодолеть кризис, финансово поддерживая незанятых рабочих и постепенно переучивая народ и направляя на новые места.

Так что мне оставалось только благосклонно пожимать плечами, слушая Чирака-Шудая. По итогам недельного «мозгового штурма» «капитанам промышленности» в соавторстве с ребятишками из Шестого стола удалось разработать пусть и весьма схематичный, но всё же, на первый взгляд, вполне жизнеспособный, план. Рабочих, сокращаемых с рудников, предлагалось для начала направить на строительство насыпи для будущей железной дороги, которая должна связать промышленную зону с Новым Портом и столицей, и частично – на сталелитейный завод, где планировалось увеличить выплавку. Занятых на медеплавильном производстве пока трогать не следовало. Так же расширению и модернизации подлежал электротехнический цех мархонских мастерских – практически до отдельного предприятия, которое будет выпускать не маломощные генераторы, как сейчас, а агрегаты для новой ГЭС. Гидроэлектростанция же требовалась для снабжения током запланированной железной дороги, точнее даже двух: от Рудников в Мар-Хон и в столицу, с перспективой продления путей дальше на юг – вплоть до Тинсокского залива. Кроме электрогенераторов, требовались мощные моторы для электровозов. На собственного производства станки двигатели мы уже производили, последний год даже шли разговоры об экспорте, и небольшую партию вохейцам даже продали. Но тут война случилась…. По первым прикидкам, при принятии плана железнодорожного строительства, нынешние мощности медеплавильного производства будут загружены работой на несколько лет вперёд. А от сталелитейного заводика потребуется существенное увеличение выплавки, чтобы обеспечить стройку рельсами и железными конструкциями для пары мостов, которые предстоит соорудить. Причина, по которой решено было переходить сразу к электрической тяге, минуя тепловозы и даже паровозы – проблемы с топливом. Ну нет на Пеу нефти вообще, запасы угля копеечные, а дровами топить – все леса сведём за пятилетку.

Кстати, о топливе: наша металлургия и до войны на три четверти зависела от импорта древесного угля из Тагиры. Потому задаю резонный вопрос: откуда дровишки возьмём? Ответил один из «экономистов» Шестого стола: «Можно и дальше покупать в «Стране чёрных». Мы друг другу войну не объявляли. Если попробуют вохейцы остановить корабль – он везёт товар их союзникам на Пеу. Если палеовийцы – то это корабль их тагирийских союзников». Я смотрю на этого умника: то ли как дитё малое, то ли действительно гений? Но Ваторимуй, «столоначальник номер шесть», полностью поддерживает своего подчинённого: оказывается, последние полгода торговля с тагирийцами всё ещё идёт, пусть и не в прежних масштабах. Иначе наши металлургические заводы встали бы через пару месяцев после начала войны, причём, отнюдь не из-за затоваривания складов. В общем, получается, что в нынешних условиях поставки угля от восточных соседей по-прежнему вполне возможны, пусть и сопряжены с некоторым риском. Впрочем, уровень опасности несильно выше, нежели в мирное время, когда корабли то и дело гибнут в штормах.

«Допустим, тюленеловы не станут мешать нашей торговле с Тагирой. Но что, если вохейцы потребуют от нас прекратить связи с врагом? Или сами тагирийцы запретят торговлю?» – задаю вполне естественный вопрос и тут же выношу вердикт – «Нужно иметь запасы угля на два или три месяца непрерывной работы. Ваторимуй, ты лично отвечаешь за запасы, достаточные для работы как медеплавильного, так и железоделательного заводов. Чирак-Шудай, а ты обязан постоянно оповещать уважаемого Ваторимуя, сколько угля в наличии, чтобы его подчинённые успевали обеспечивать все ваши нужды». Главный металлург и министр экономики дружно пожимают плечами: дескать, приняли к сведенью.

Затем Чирак продолжил: кроме железнодорожного строительства и сооружения новой и реконструкции старых ГЭС запланирована замена станочного парка и программа по разработке оборудования и материалов, которые доселе импортировались. Правда, насчёт упомянутых самим Сонаваралингой-таки резцов и свёрл он сразу же заявил, что нужны легирующие добавки. И без них, конечно, можно будет делать, но качество в сравнении с палеовийскими будет намного хуже. На мой вопрос, а нельзя ли найти у нас на Пеу нужные ингредиенты, старый вохеец грустно улыбнулся: «Если бы всё было так просто, то разве тратили бы деньги на покупку втридорога у тюленеловов. Но многого на острове просто не найдено, а что нашли, то не оправдывает затрат на добычу».

Ну, я и так знаю, что кроме железа и меди во владениях типулу-таками из металлов доступны только серебро, свинец и цинк, да ещё мышьяк, содержащийся в качестве примеси в медной руде. Всё остальное, если и находили, то только в следовых количествах.

Ладно, придётся довольствоваться тем, чего мои умельцы руками и умники головами смогут намодернизировать наличными ресурсами. По крайней мере, массовое производство медного провода разной толщины Чирак-Шудай обещает точно. А то раньше и его покупали – сперва у палеовийцев, а последние года три и у вохейцев. Впрочем, тут всё упирается в проблему энергетики: в качестве проводника используется рафинированная медь, которая получается с жуткими затратами электричества. По предложенному же плану производство электроэнергии должно вырасти в два с лишним раза только в ближайшие три года, и львиная доля прироста пойдёт на нужды металлургии: цех рафинирования превратим в завод, а сталелитейный участок расширим. А когда внешняя торговля восстановится, то всяко медь с чистотой 99,9, а тем более проволока или провод из неё стоить будут дороже, чем черновой металл. Так что в накладе в любом случае не останемся, а хотя бы частичное импортозамещение всё лучше, чем никакое. Да и вообще, стопроцентная самодостаточность вряд ли возможна, особенно для такой маленькой страны, как Пеу-Даринга.

Ну и не стоит забывать про мой секретный козырь в виде будущего договора о торговле и сотрудничестве с Икарией: уж за голову своего агента господа-товарищи коммунары обязаны будут его заключить. А кредит в виде кучи техники и оборудования, а также обучения папуасов, по этому соглашению я с Заокраиного Запада выколочу – в масштабах Коммуны сущая мелочь то, чего, для Пеу хватит на финансирование полноценной культурной и технологической революции, а не той импровизации с самодеятельностью, которыми приходилось и приходится заниматься до сих пор. А что свёрстанные командой инженеров и экономистов в двухнедельном напряжении всех извилин, бессонных ночах и постоянных спорах, переходящих временами в ругань, планы придётся после установления контакта с Ирсом менять, ничего страшного – ваш покорный слуга за двадцать с лишним лет хрен знает сколько раз вынужден был пересматривать или отменять и более глобальные прожекты. И даже если те же генераторы и турбины для ГЭС или локомотивы покупать дешевле окажется у икарийцев, чем делать самим, то главным нашим экспортным товаром запросто может оказатьсярафинированная медь.

«Хорошо. Всем спасибо» – завершаю заседание – «Работайте. Через одну луну соберёмся вновь. Посмотрим, как идут дела. Тогда уже станет ясно, что получается, а что нет, что нужно изменить, от чего отказаться, а чего добавить».

-Что ты хотел доложить? – спрашиваю Айтота Утдая.

-На Иханаре у наших врагов трудности с боеприпасами и оружием – говорит тот.

-А точнее?

-Наш «друг» господин генерал колонны Унас Тичу уже несколько дней в переговорах с Южной грядой ругается из-за задержки новых партий патронов и снарядов. Что оттуда ему сообщают, как обычно, можно только догадываться. Но, по некоторым словам господина генерала можно понять, что в метрополии массовые забастовки. Я только не понял, в портах, на военных заводах или везде сразу. Он орал последний раз: неужели нельзя солдат направить, чтобы те стреляли бунтовщиков и предателей.

-Про наш цаб ничего не слышно?

-Именно про наших военных ничего. Но сообщения о нападениях на солдат Союза Палеове на севере архипелага в последние дни участились.

Месяца полтора назад я, не выдержав «бомбёжки» просьбами со стороны союзников и рапортами от своих офицеров, приказал сформировать сводный полубатальон в составе двухсот человек для отправки к западным соседям. От более масштабного контингента по итогам командно-штабной игры с участием всех заинтересованных лиц отказались даже самые радикальные милитаристы с поборниками подлинного величия Пеу-Даринги: тщательный разбор наших возможностей и того, что им может противопоставить противник, убедил распоследних шапкозакидателей в реальности переброски только небольшими группами в надежде, что тюленеловы не заметят хотя бы часть кораблей.

Добровольцев поучаствовать в экспедиции вызвалось в три раза больше предполагаемого штата экспедиционного отряда, даже многие вохейцы выразили желание отправиться повоевать. В итоге набрали двести тридцать солдат и офицеров. После пары недель на боевое слаживание их несколькими рейсами разными маршрутами отправили на Тисету, самый северный из больших островов Иханары. Чисто теоретически, они как раз дней десять тому назад должны были достичь недоусмирённого палеовийцами архипелага, связаться с уже находящимися среди непокорённых туземцев нашими военными и приступить к работе. Потому увеличение числа атак на противника вполне может быть их рук делом.

Так что проблемы с боеприпасами у людей господина губернатора весьма кстати – слишком много патронов, разумеется, наш экспедиционный отряд взять не мог, да и переправлять их, даже если забыть про ограниченность наших запасов, в дальнейшем тоже получится весьма нерегулярно. Особенно, когда тюленеловы «просекут» насчёт источника участившихся неприятностей. Уж наладить-то постоянное патрулирование берегов северной части Иханарского архипелага у них сил хватит. Так что я с самого начала оценивал перспективы посланных добровольцев весьма скептически. Теперь же у моих орлов хоть какие-то шансы появились: сбросить палеовийцев море три сотни бойцов, даже при поддержке местных, конечно, не сбросят, но нервы помотают им изрядно.

«Давай донесение с Тисеты» – говорю Кутукори. Мой секретарь протягивает надорванный конверт из плотной бумаги с парой печатей купеческого «братства Хамурегуя, Шубак-Набала и прочих». В целях конспирации послания от командующего «ограниченным контингентом» майора Варукапи шли за именем Вотоке, представляющего данное «кумпанство» на Иханаре. Беру стопку листов и внимательно просматриваю: «Уважаемые братья, пишет брат Вотоке…. За прошедшие пятнадцать дней общались с тремя десятками местных добрых мужей (то есть, бойцы Варукапи и действующие в координации с ними туземные отряды имели тридцать столкновений с палеовийцами и коллаборационистами), приобрели болеешестидесяти отборных сосновых брёвен и почти сотня стволов иных пород (то есть, уничтожено шесть десятков солдат тюленеловов и сотня их местных пособников), в обмен пришлось отдать семнадцать топоров (потери среди подчинённых майора составили семнадцать человек) и пятьдесят дешёвых ножей (погибло пятьдесят туземных союзников)…. Запасы бус и ожерелий для даров местным сильным мужам совсем маленькие (боеприпасов мало, да и оружие нужно)».

В общем, ничего неожиданного: ребята продолжают заниматься тем, ради чего их и послали, страдая из-за нехватки боеприпасов. У тюленеловов, впрочем, проблем со снабжением не меньше – беспорядки в метрополии подавили, но по непонятной мне причине поставки на Иханару в полном объёме так и не восстановились. И не только туда: палеовийские войска на Островах Пути тоже вынуждены экономить патроны со снарядами. Причём настолько, что вохейцы начали изживать свой страх перед полугегемонами Земноморья и устроили несколько морских сражений.

Результаты боестолкновений были разными, но в общем и целом итог получился в пользу моряков Тишпшок-Шшвивоя. Более того, подданные Повелителя Четырёх ухитрились даже устроить пару успешных десантных операций. Заняли, правда второразрядные острова, но всё же…. Если так дело и дальше пойдёт, получится, что я оказался на правильной стороне.

Что там дальше? Ага, отчёт Чирака-Шудая по проделанной за два месяца работе: генераторы и турбины для ГЭС изготавливают согласно планам; сооружение плотины несколько отстаёт от графика; строительство цехов нового завода по производству электропровода и кабеля почти завершено; оборудование для него частично проходит испытания, частично ещё делается; проблемы с чистотой меди электротехнического качества решаются, хотя не так быстро, как хотелось бы. В общем, как всегда: планы нарушаются и пересматриваются на ходу; процесс, хотя и со скрипом, но идёт. Я, если честно, ожидал, что всё будет медленней и печальней.

А вот с серебряного рудника вести не радуют: добыча драгметалла продолжает снижаться. Похоже, лежащую на поверхности и в самых верхних слоях грунта руду уже всю выбрали, а извлечение из более глубоких горизонтов сразу же оборачивается резким увеличением трудозатрат. Надо дать задание Чираку-Шудаю – пусть посчитает баланс расходов и стоимости получаемого серебра со свинцом, и выдаст заключение о рентабельности дальнейшей разработки месторождения. Может быть, уже пришла пора сворачивать проект. По большому счёту, объём прибыли с продажи медной руды и чернового металла уже давно перекрывает оный от штамповки эквивалентов вохейских чинвов. А если на экспорт гнать рафинированную медь и электропроводку, то тем более. Так что много от ликвидации этого направления не потеряем. На крайний случай, оставим добычу аргентума для технических нужд – если не париться с чеканкой монеты, собственное серебро должно выходить дешевле импортного. В крайнем случае, если игра не будет стоить свеч, можно отдать всё на откуп частникам – да тем же местным тенхорабитам хотя бы.

Следующая бумага: отчёт писца столичной полиции, ответственного за надзор над Темануем Молодым, о времяпровождении и контактах поднадзорного объекта. «Исправно служит помощником командира Сто четвёрого ополченческого цаба…. Среди сослуживцев и подчинённых пользуется уважением…. Аттестация со стороны летинату Тонуке самая положительная…. В свободное время читает книги о военном искусстве, истории и описания стран и народов…. Вне службы общается в основном с тэкое Каноку и тэми Комадаривой…. Связей с лицами из списка подозреваемых в принадлежности или сочувствии «Истинным дареоям» не выявлено…. Антигосударственных высказываний в частных беседах не допускает, при попытках агента «Огу» завести разговор об участии поднадзорного в мятеже, раздражается, отделываясь общими фразами о собственной наивности. По личному мнению агента «Огу» – не похоже, что скрывает свои истинные мысли или намерения, а скорее действительно осознаёт свои ошибки….» В общем – идеальный портрет помилованного и деятельно раскаявшегося бунтовщика. Хотелось бы верить….

И интересно, о чём таком Темануй общается с Каноку и Комадаривой? Надеюсь, не планы по свержению Солнцеликой и Духами Хранимой и захвату власти наследником строят? А то после участия моего первенца в деятельности «Истинных дареоев» я ничему бы уже не удивился. Хрен знает, что в головах у «племени молодого незнакомого».

«Записывай» – говорю Кутукори – «Начальнику Четвёртого стола дать распоряжение своим подчинённым выяснить, о чём именно беседуют Темануй с тэкое и тэми. Делать это строго в тайне, привлекать только проверенных людей».

А это что за хрень…. Кто это у нас такой внимательный? Ага, первый заместитель командира особой церемониально-караульной сотни «пану макаки» старший летинату Рохоки – фактически же начальник дворцовой охраны. «Особая церемониально-караульная» делилась у нас на примерно равные по численности части: спецподразделение, немалое число бойцов которого сейчас работает на Иханаре, и на собственно охрану, в свою очередь разделявшуюся на тех, кто красиво марширует и монументально стоит возле ворот дворца типулу-таками, и менее заметных и внушительных, но занимающихся реальным обеспечением безопасности правительницы с семейством, а заодно и прочих важных государственных лиц. Вот как раз за всю эту рутину, не находящуюся на виду папуасов, любящих поглазеть на смену караулов возле резиденции властительницы Пеу, и отвечал Рохоки.

Впрочем, офицер не только внимательный, но и инициативный…. И довольно храбрый. О мотивации его же можно только догадываться. Разумеется, всех силовиков, начиная от только выпущенных с военного «факультета» Обители кандидатов в офицеры и выше, я знаю в лицо, но надо будет побеседовать со столь серьёзно относящимся к своим служебным обязанностям гвардейцем.

Читаю доклад на второй раз. И как мне реагировать? Никак, наверное. А письмо лучше уничтожить – дабы у чрезмерно серьёзно относящегося к своей службе старшего летинату не было в дальнейшем неприятностей.

Так, дальше…. «Письма трудящихся». В смысле – жалобы, предложения и прочее от частных лиц. Практически на автопилоте просматриваю послания от подданных типулу-таками, тут же передаю их секретарю, сопровождая устными резолюциями: «Оставить без рассмотрения… передать начальнику столичной стражи для разбирательства… пусть Тагор разберётся с этим незаслуженно непринятым в Обитель отпрыском…». Ага, опять очередной непризнанный непосредственным начальством автор гениального проекта… Лениво и без особого интереса пробегаю глазами по старательно выведенным строчкам. При виде тщательно прописанных значков адаптированного к особенностям папуасского языка вохейского «народного» письма, почему-то кажется, что у автора проблемы с почерком, и при занесении своих мыслей на бумагу он старался как мог. А ведь в этом что-то есть…. Как зовут написавшего сей прожект младшего писца – Мутонуй, кажется?

Предлагал данный скромный чиновник министерства внутренних дел ни много ни мало систему всеобщего учёта населения, для чего, по его идее, требовалось присваивать каждому по достижении определённого возраста номер, который вносится в полицейскую картотеку. А уже там будут содержаться данные о человеке: имя, дата и место рождения, описание внешности и всё остальное, годящееся для идентификации. Причём номер не просто присваивается, а вытатуировывается на груди или плече.

Передаю письмо Кутукори: «Составь распоряжение начальнику Четвёртого стола, дабы он прислал младшего писца Мутонуя ко мне в обычные часы приёма. В ближайшие дни». Мой неизменный помощник смотрит несколько удивлённо: дескать, чего же такого особенного придумал какой-то мелкий клерк, что самого Сонаваралингу-таки заинтересовало.

Идея неплохая. Правда, стоит немного дополнить: две первые цифры личного номера будут означать провинцию, в которой человек появился на свет (ну или где нанесли татуировку), следующие три или четыре – населённый пункт (опять же – откуда родом или где проживал в момент нанесения номера), а дальше уже пойдут собственно личные данные. Хорошо бы, конечно, ещё и число, месяц, год рождения для большей точности набивать. Но тогда слишком уж длинный ряд цифр получится. Впрочем, если ограничиться двумя последними цифрами года и месяцем появления на свет, то может и не так длинно получиться. Да и с населёнными пунктами можно сильно не заморачиваться, присваивая близкорасположенным деревням один номер – тогда для обозначения места «клеймения» гарантировано хватит двух знаков.

Итого: четыре цифры для места, четыре для даты рождения. По той статистике, которой я располагаю, в год на Пеу рождается меньше двадцати тысяч детей. Если раскидать это число на пять сотен «сельсоветов» и двенадцать месяцев, получается неполная пара десятков подлежащих учёту граждан в каждой административной единице. И это, если отвлечься от младенческой смертности – некоторые меры, продвигаемые с моей подачи, конечно, позволяют сейчас доживать до взрослого возраста куда большему проценту папуасов, но всё равно, из семи-восьми детей, рождаемых в течение жизни средней туземкой, до двенадцати лет, в которые автор проекта предлагает проводить «паспортизацию», дотягивали, хорошо, если половина. Так что трех цифр должно хватить с очень большим избытком.

Тут некстати вспомнилось, что подобное, кажется, немцы в концлагерях практиковали. Интересно, как, в связи с этим, к предложенному новшеству отнесутся ирсийские коммунары со своим гуманизмом и прочими общечеловеческими ценностями? Проблем с заключением договора о всестороннем сотрудничестве не возникло бы.

Глава 17

Глава семнадцатая

В которой герой воочию общается тем, с кем он ранее был знаком только заочно, а также лишается весьма ценных кадров.

Палеовийская эскадра стояла на одном месте, почти в середине Мархонского залива, в недосягаемости нашей береговой артиллерии. И мне оставалось только в очередной раз материть про себя расчеты батарей, которые должны были если не остановить врага, то хотя бы попытаться это сделать, и уж точно предупредить о его появлении. Но как и в случае с прошлогодним налётом, прошляпили. Впрочем, куда больше грядущих кар проштрафившимся сухопутным морякам сейчас меня занимало странное поведение тюленеловов. Вместо того, чтобы воспользоваться проколом моих пушкарей (артиллеристами после такого позора их язык называть не поворачивается), стоят себе спокойно на якорях: два «средних» транспортника, «Далекоплывущий» и, если я ничего не путаю, ракетный катер.

Айтот Утдай, вызванный по моему распоряжению из своего радиоцентра, категорически заявил: «Не могли они готовить нападение. Не могли. Не до этого было: последние дни в переговорах с Южной Тропой только о беспорядках в метрополии речь и шла. Что там точно происходит, не ясно, но очень серьёзное что-то». После чего присоединился к вашему покорному слуге, озадаченно разглядывая корабли в бухте. Попросив у меня бинокль, принялся высматривать невесть что на палубах.

«Шлюпку спускают» – сообщил палеовиец через несколько минут – «К Новому Порту идёт». Интересно…. Они что, парламентёров выслали? Надеюсь, у командира тамошнего гарнизона хватит соображения не стрелять по одиночной лодке.

«Приказ начальнику Нового Порта» – диктую Кутукори – «По лодке не стрелять, считать, что в ней переговорщики. Принять, выслушать. О требованиях и предложениях немедленно сообщить мне». Секретарь быстро набрасывает крупными буквами на листе бумаги текст, я ставлю подпись-иероглиф и вручаю сероватый прямоугольник с синей вязью слов мальчишке-посыльному, одному из ватаги, сопровождающей Сонаваралингу-таки по всему городу, со словами: «На световой пост. Передать срочно в Новый Порт».

Теперь остаётся только ждать. Шлюпке до берега почти час ползти, моя телеграмма должна дойти по линии оптической связи быстрее: «отморгать» сигнал пятиминутное дело, а промежуточных станций между Цитаделью и портом после последней оптимизации сети с модернизацией оборудования всего четыре.

-У вас же на флоте есть сигнальные флажки на разные случаи жизни? – спрашиваю Айтота Утдая, который так и остался торчать на смотровой площадке.

-Есть. Мы их и на вашем флоте ввели – отвечает тюленелов-тенхорабит.

-А почему тогда твои сородичи не могут передать нам сейчас, чего хотят?

-Дак откуда же им знать, что мы флажковые сигналы используем? – резонно отвечает Айтот.

И не поспоришь. Хотя чего там спецслужбам Северного архипелага известно про Пеу вообще и вооружённые силы в частности, можно только догадываться: исключать палеовийских шпионов или просто болтунов, сливающих важную информацию противнику, я бы не стал. Тот же «Хлонве Столяр» вполне себе спокойно работает до сих пор, и ведь каким-то образом сумел передать кое-какие сведения своему начальству на Иханару. А помимо него и другие могут быть. Да и среди официально находившихся до начала войны подданных Сильномогучих Мужей агенты всех четырёх известных мне разведок присутствовали. Ну и «штатские» обязаны сотрудничать с родной «гэбней». И кто из них чего сумел узнать, что из этого доложил куда следует, и что из кучи разнородных донесений в той или иной спецслужбе сочли заслуживающим внимания, известно только обитающим в архивах мышам.

Время тянулось неторопливо и как-то вязко. В отличие от предыдущих «визитов» палеовийских военных кораблей, сегодня не испытываю особой тревоги. Причём интуиция здесь совершённо не причём. Скорее уж информация. По тем выжимкам из радиоперехватов, что Утдай раз в несколько дней кладёт мне на стол, дела на самом Северном архипелаге творились не очень хорошие. Ну и в колониях, видимо тоже хреново. В общем, похоже, тюленеловы прибыли на переговоры. Чего им надо, станет ясно через несколько часов, но не удивлюсь, если предложат сепаратный мир между иханарскими властями и Пеу: брожения и беспорядки, видать, по всем владениям Союза, и господину «генералу колонны» сейчас важнее разобраться с врагом внутренним, нежели с внешним. Правда, непонятно, зачем чуть ли не половиной имеющегося в их распоряжении флота явились. Почему предпочли прибыть на переговоры, не прозондировав предварительно почву через агентуру, хотя бы того же Хлонве, это-то понятно – подобное прощупывание заняло бы слишком много времени, а события несутся вскачь, если судить по той панике, которая сквозит в разговорах между Иханарой и Южной Тропой.

Шлюпка преодолела, пожалуй, уже девять десятых пути от транспортника, с которого её спустили, до пирсов, когда прибежал парнишка-посыльный с ответом коменданта Нового Порта: «Приказ понял. Переговорщиков встречу». Ну, теперь точно можно расслабиться: стрельбу мои орлы открыть не должны, а насчёт тюленеловов я и так был спокоен – если бы они хотели, то уже устроили бы тарарам. Остаётся только ждать. Всё же интересно, с чем же посланцы господина Унаса Тичу пожаловали? Конечно, ничто не мешало и самолично отправиться на встречу с палеовийскими эмиссарами, но нужно хранить достоинство второго лица в государстве. Так что пускай сами в Цитадель добираются – им же нужно, а не мне.

Вот лодка пристаёт к пирсу. Сколько человек сходят на берег, и каким образом делают это, уже не разглядеть. Скорее всего, им скинули верёвочную лестницу. Не рассчитан причал на такие мелкие скорлупки. Для всяких баркасов, шлюпок и вохейских шухонов, как и в прежние времена, доступны песчаные пляжи Старого Порта и частные пристани на Алуме. Отнимаю от лица бинокль – больше смотреть не на что, теперь подождём телеграммы, с чем же пожаловали западные соседи. Думаю, в течение ближайшего часа комендант порта отрапортует. Как раз пообедать успею.

Да, папуасы уже не те…. Портит их прогресс. Торопятся. Вестовой с оптического телеграфа прибежал, когда я травяной отвар ещё не допил. Ага, как и ожидалось, тюленеловы прибыли для ведения переговоров, причём требуют самого Сонаваралингу-таки. Ну раз требуют…. «Доставить их в Цитадель. Как можно быстрее» – приказываю – «Так и сообщить». Заметив, что Кутукори собрался писать текст, останавливаю жестом своего секретаря и говорю гонцу: «Надеюсь, это запомнишь?». Тот торопливо пожал плечами и рванул к вышке.

От Нового Порта до моей мархонской резиденции несколько часов пути – это если прямиком через залив. Или полдня – если давать крюк по суше. Причём если гнать изо всех сил. Но что-то сомневаюсь, чтобы уполномоченные вести переговоры лица станут бежать сломя голову – ни по чину, ни по возрасту им не положено. Интересно, морем на виду палеовийских кораблей комендант рискнёт отправить посольство? Мне-то понятно, что опасности никакой нет, но как там старина Торогу рассуждает, не знаю. Хотя, какой бы маршрут он не выбрал, в любом случае, несколько часов прождать придётся.

Стою и рассматриваю тройку эмиссаров с Иханары: главный, седой дядька глубоко за пятьдесят по сложению между «плотный» и «полный», его спутники, один длинный, по возрасту не сильно моложе, но курчавые волосы почти не тронуты сединой, другой больше похож на только что выпустившегося из военного училища. Видок имеют они довольно помятый, что не удивительно, учитывая способ передвижения, который для палеовийской делегации выбрал Торогу. Надо будет попозже у него выяснить, это он так над нашими заклятыми друзьями поиздеваться решил или просто проявил служебное рвение в целях скорейшей доставки важных персон? Но идея посадить рвущихся на переговоры тюленеловов на телегу, запряженную парой ослов, и погнать её на максимальной скорости, в качестве подготовительного мероприятия, на мой взгляд, весьма остроумна, если принять во внимание, что на Пеу дороги неасфальтированые, а повозки не отличаются излишним комфортом (ваш покорный слуга, например, после пары поездок на гужевом транспорте счёл, что пешком как-то сподручнее). Круче, пожалуй получилось, если бы Торогу «дорогих гостей» ещё слабительным напоил в дорогу. Хотя и так неплохо получилось.

Впрочем, военные Союза Палеове ребята крепкие, потому глава делегации, откашлявшись, рубанул пару фраз. Самый молодой перевёл на язык Пеу: «Мы бы хотели увидеть господина Сонаваралингу-таки, Глаза, Уши и Десницу Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы». Пробую хотя бы примерно сообразить насчёт чинов стоящих передо мной: количество звёзд на погонах и знаки различия в вооружённых силах ихемского полугегемона на Пеу известны и сведены в справочник «для служебного пользования», но мне леньих заучивать, когда это обязан знать любой выпускник в чине лейтенанта и каждый более-менее толковый унтер. Дядька в возрасте, скорее всего, имеет звание от «старшего капитана» до «надмайора». Вряд ли иханарский губернатор стал бы посылать на переговоры мелкую сошку. Долговязый, наверное, простой, то есть «младший», капитан. Ну а толмач – лейтенант. В крайнем случае – уже добавивший к званию слово «старший».

«Сонаваралингатаки это я» – отвечаю, отвлекшись от своих размышлений. Переводчик, обернувшись вполоборота к старшим коллегам, прочирикал на палеовийском.

-Генерал колонны Унас Тичу – чётко, по-военному прикладывая руку к фуражке, произнёс главный из троицы.

-Надмайор Кнаг Цукну – представился долговязый.

-Лейтенант Танчик Ыхаль – козырнул молодой.

Да, такого я не ожидал. Жду продолжения, бросая изредка взгляд на губернатора Иханары: как-никак давний заочный знакомый. Если честно, представлял его несколько по-иному – вроде стереотипного английского джентльмена-колонизатора, только с более тёмной кожей. А передо мною обычный вояка, слегка пожёванный жизнью, этакий «слуга царю, отец солдатам».

Видя, что гости не торопятся со своими предложениями, говорю по-вохейски: «С какой целью прибыли, господа?» Генерал Тичу заговорил на том же языке, звучащем у него совершенно жутко, понятно одно слово из трёх. И то не факт, что правильно…. Впрочем, с точки зрения тюленеловов, небось моё произношение не менее чудовищное. Обращаюсь к молодому переводчику: «Тонбе летинату, пусть тонбе генералу говорит на вашем родном языке, а ты переводи». Танчик Ыхаль повернул голову к командиру и бросил пару фраз. Хозяин Иханары замолчал, кивнул в знак согласия и перешёл на палеовийский. Вот так лучше.

Лейтенант начал толмачить, периодически останавливаясь, когда возникали затруднения с подбором подходящих папуасских слов. «В Союзе Палеове беспорядки. Власть в столице и по всей метрополии захватили мятежники, продавшиеся Ирсу. На Иханаре бунтовщики также устроили… бунт. Господин генерал колонны Унас Тичу собрал верных власти военных и гражданских и мы… покинули Шеену, спасаясь от распоясавшейся черни. Господин Унас Тичу просит у правительницы Пеу-Даринги убежища для себя и своих людей».

«Признаться, мы не ожидали такого» – отвечаю – «Нам нужно посоветоваться. Прошу подождать немного. Я распоряжусь, чтобы господ окитеру провели в место, где они могут отдохнуть и подкрепиться, если у них будет такое желание». «Господ» я вставил по-вохейски, не успев к месту вспомнить палеовийский аналог. Ыхаль перевёл мои слова генералу, тот кивком головы выразил согласие.

Когда тюленеловов увёл дежурный унтер, получивший приказ «сопроводить тонбе в гостевой дом», я обратился к присутствующим при встрече офицерам и гражданским чинам: «Что скажете?»

-А не может это быть военной хитростью? – первым высказался новоиспечённый майор Могарикапи, за последний год успевший вырасти с комбата созданного в ходе мобилизации Двадцать шестого цаба до начальника «мархонского оборонительного района», в подчинении имеющего два армейских и четыре ополченческих батальона, а также все береговые артиллерийские батареи.

Я смотрю на него с некоторым недоумением: вроде бы человек резюме радиоперехватов от Айтота Утдая регулярно получает, в отличие от вашего покорного слуги, не раз в неделю, а каждый день, а если есть что-то важное, то и чаще. Майор, видимо поняв, что сморозил глупость, стушевался.

«Сколько у них людей?» – задумчиво протянул Ванимуй – «Места, чтобы их запереть, хватит?» А вот это уже что-то похожее на деловой подход. Хорошо, хоть не озадачивается вопросом, где хоронить такую кучу народа. Впрочем, чего ожидать от человека, у которого третий сын успел дважды повоевать с палеовийцами на Иханаре, и теперь опять там. Могарикапи, приходящийся гражданскому градоначальнику Мар-Хона племянником, тоже бывал в командировках у наших западных соседей, так что образ мыслей понятен.

-Тюленеловы прибыли сдаваться на милость Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками – говорю – Они теперь изгои. Дома их ждёт смерть или унижение. И их несколько сотен. Многие бывалые воины. А среди остальных могут быть обладающие нужными Пеу-Даринге знаниями и умениями. Речь должна идти о том, на каких условиях принимать их на службу, пока вохейцы не переманили.

-Разоружить их всё равно не мешает – сказал командир гарнизона.

-Можно на первое время разместить в пустующих складах Нового Порта. Если все поместятся – сразу же нашёлся Ванимуй.

-Хорошо – пожимаю плечами в знак одобрения – Конечно, оружие они сдадут. Рядовые пока в складах поживут. Окитеру, по крайней мере, старших из них, можно предоставить место в Цитадели – и добавляю громче – Пригласить наших палеовийских гостей!

Тюленеловы заходят, напряжено глядя на меня.

«Уважаемые господа» – теперь я вставляю вспомненное наконец-то слово из языка Северного архипелага – «Судьбу вас и ваших людей будет решать Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива. Но, зная милосердие и доброту нашей повелительницы, будем надеяться на благоприятное для вас решение. Я же со своей стороны замолвлю своё слово в вашу пользу. Ну а пока предлагаю пришвартовать корабли к причалам Нового порта, всем, находящимся на них, сойти на берег. Господина генералу и господ окитеру от капитану и выше приглашаю воспользоваться гостеприимством тонбе Ванимуя, главы Мар-Хона, и поселиться рядом с этой крепостью, а рядовые и младшие окитеру поживут, ожидая ответа от повелительницы, в складских помещениях Нового Порта».

Лейтенант переводит мои слова, Унас Тичу согласно кивает. Я же продолжаю: «Оружие вашим людям пока что придётся сдать. На кораблях оставите по несколько человек, необходимых для присмотра. И к ним в помощь прибудут подданные типулу-таками». Это всё господину «генералу колонны» понравилось куда меньше: он машинально кивнул ещё раз и уставился на меня. «Тонбе генералу» – добавляю успокаивающе – «Я не собираюсь причинять вреда доверившимся нашей повелительнице. Тем более, если они способны в будущем принести пользу Пеу-Даринге. Но пока что во избежание недоразумений лучше оружие сдать. Впрочем, господам окитеру можно оставить пистолеты и клинки». Пожалуй, стоит сразу обрисовать перспективу возможным ценным кадрам. Ну и почему бы не оставить личное оружие благородным господам и приравненным к оным категориям – если использовать в дальнейшем тюленеловов на службе правительнице острова, то лучше это делать какими-то группами под руководством своих собственных командиров, пусть и разбавляя туземцами. А в таком случае нужно не умалять авторитет начальства.

Вроде бы моё пояснение успокоило палеовийцев – генерал, выслушав перевод, вновь согласно кивнул и с некоторым пафосом произнёс ответную речь. Лейтенант-толмач принялся пересказывать по-папуасски: «Господин Унас Тичу благодарит господина Сонаваралингу-таки за понимание. Совсем недавно нам приходилось воевать друг с другом, но мы уважаем достойных противников. Уверен, подданные типулу-таками так же чтут законы войны и не станут мстить мне или моим подчинённым за добросовестное исполнение своего долга».

Заверяю в свою очередь экс-губернатора в том, что не намерен хоть как-то мстить изгнанникам за прежние обиды. А сам уже начинаю прикидывать, как половчее развести тюленеловов с возможными кровниками. Пожалуй, в Мар-Хоне с окрестностями их лучше не оставлять – здесь-то как раз немало тех, чьи родственники погибли при не очень удачномдля палеовийцев нападении отряда под командой тогда еще надмайора Тичу. Придётся, скорее всего, в Тин-Пау переправлять и корабли, и личный состав. И напоследок добавляю: «Приглашаю господина генералу на ужин сегодня вечером». Унас мотнул головой: «Боюсь, что не смогу воспользоваться приглашением. Мне надо организовать высадку моих людей».

«Господин генералу может отправить в Новый Порт кого-то из своих спутников» в – предлагаю и тут же добавляю – «Если вы видите в моём предложении какой-то подвох, то напрасно. Просто мне кажется, что человеку в годах не пристало трястись в телеге и глотать дорожную пыль. С передачей нам оружия и размещением солдат справятся и подчинённые господина генералу. А он отдохнёт, и потом мы с господином генералу побеседуем более подробно о дальнейшей судьбе его и его отряда».

Самое забавное, я только сегодня задумался о своём упущении: ослиные и бычьи повозки для транспортировки грузов внедрялись широко, насколько позволяло скотское поголовье, а вот насчёт какой-нибудь кареты, хотя бы в одном экземпляре, для комфортного перемещения важных лиц озадачить имеющихся в моём распоряжении умельцев не удосужился. Впрочем, ничего удивительного: у папуасов даже аристократия, в том числе и правители областей и всего Пеу, испокон веков перемещались на своих двоих, во Внутриморье и на материке, знать либо в портшезах каталась, либо верхом на своих безгорбых верблюдах. А телеги только для перевозки грузов да публики грубой и неотёсанной служили. И должен сказать, ихемских благородных понять можно: рессор здесь ещё не придумали, потому лучше уж на скакуне или в носилках, если статус не позволяет пешком топать. Пробовал я пару раз прокатиться в изделиях местного «телегопрома», выдерживал не больше часа, даже по самым обустроенным дорогам.

Пожилой палеовиец что-то себе в уме прикинул и протарабанил ответ. Лейтенант перевёл: «Господин генерал колонны согласен с почтенным Сонаваралингой-таки. Способ перемещения действительно доставляет мало удовольствия. Только господин генерал колонны напишет распоряжение и оправит его с господином надмайором Кнагом Цукну».

Унас Тичу мог бы отправить и самого молодого – на кораблях, небось не один надмайор имеется, да и «обычные» майоры с капитанами сто пудов есть. Но тут же одёргиваю себя: мужику же переводчик нужен. А о наличии соотечественников у меня под рукой беглецам неизвестно. Да и лучше не сталкивать пока что верных сторонников Сильномогучих Мужей с идейными отщепенцами, от товарищей которых «генерал колонны» и Ко и свалили. Кстати, интересно что за публика теперь у власти в палеовийской метрополии и в колониях. Надо будет при вечерней беседе с господином Тичу поинтересоваться этим, равно как и подробностями событий, которые привели его сюда.

«Рассказывай» – командую Рикаю Тилтаку. Отчёт на добром десятке листов это хорошо, но пусть он лучше мне на словах обрисует ситуацию на Иханаре. А бумагу потом Кутукори зачитает. «С чувством, с толком, с расстановкой». Унтер, произведённый вашим покорным слугой в старшие лейтенанты, начал, периодически вставляя палеовийские слова при проблеме с папуасскими аналогами.

Когда месяц назад я думал, кого посылать на Иханару проверить, что там творится, и попробовать установить контакт с новой властью, выбор был между социалистом-демократом Тилтаком и тенхорабитом Утдаем, как наиболее идейно близкими победившим революционерам. В итоге всё-таки остановился на Рикае, решив, что Айтот может пригодиться ещё на радиоузле – вдруг удастся поймать переговоры иханарцев с Южной Тропой.

«Далекоплывущие» – ни самый первый, трофейный, ни те два, которые привёл беглый губернатор –снаряжать туда не рискнул, мало ли что революционерам тамошним в голову втемяшится, может, они потребуют вернуть похищенное имущество, а портить с ходу отношения с новыми властями соседей как-то не хочется. Так что поплыл Тилтак с парой мидовских чиновников и тройкой офицеров на обычном шухоне. За месяц туда-сюда и управились. А вот переговоры с иханарскими революционными властями, если и вели, то весьма короткие, день, максимум два – иначе не так быстро вернулись бы.

Итак, Сильномогучие Мужи свергнуты. Теперь власть принадлежит некоему Центральному исполнительному революционному комитету – сокращённо ЦИРК. Учитывая, что все слова в наименовании сего органа позаимствованы у ирсийцев, именно так аббревиатура звучит и по-палеовийски. И, судя по всему, название подходит к нему на все сто процентов. Клоунада в этом ЦИРКе ещё та. Правда, смешно только со стороны. Самим чаимам и тультам, скорее всего, совсем не весело.

Кто данное культурно-развлекательное учреждение наделил властными полномочиями, Рикай сказать не мог. Наверное, сами себя назначили. Состав, а также, кто за что отвечает и на что уполномочен – с этим тоже не понятно. Зато ЦИРК уже успел отметиться постоянной грызнёй входящих в его состав деятелей от различных пенодов, множественными торжественными декларациями по разнообразным поводам, зачастую противоречащим друг другу, и неспособностью справиться с проблемами – как старыми, доставшимися от олигархии Сильномогучих, так и новыми, проистекающими из нарастающего революционного хаоса.

В метрополии, как понял Тилтак из разговоров с иханарскими соотечественниками и попавших в руки газет разной направленности, бастуют, митингуют, интригуют все против всех, перемежая столь интересные и безусловно полезные занятия убийствами не успевших попрятаться деятелей прежнего режима или политических оппонентов. До полноценной гражданской войны творящееся ещё не дотягивает, но всё к этому идёт.

На Иханаре же, наличие под боком «диких» туземцев, которым до революции нет никакого дела, и которые готовы резать тюленеловов в независимости от цветов партийных знамён, мешает превратить местный ИРК в пустую говорильню – это в Таполаме, за тысячи километров от театра военных действий, можно ерундой страдать, а когда вокруг по лесам бегают орды злых «басмачей», совсем другое дело. Потому повылезавшие неизвестно из каких щелей господа политики предпочли отдать бразды правления лейтенантам и капитанам из числа перешедших на сторону «Новой Республики», как официально теперь именуется палеовийское государство. А толкают речи и обличают друг друга непримиримые политические противники в региональном Совете Народных Уполномоченных.

Тенхорабиты ни в Совете, ни в ИРКе особого веса не имели (что Тилтак, следуя моим инструкциям, постарался выяснить в первую очередь), впрочем, я не сильно на это и рассчитывал. Такой расклад здорово упростил бы общение с западными соседями, учитывая немалое число Людей Света и Истины на службе типулу-таками, но увы…. Однопартийцы бывшего унтера, к сожалению, тоже были в сильном меньшинстве. Господин Унас Тичу пребывал в уверенности, что за этой революцией стоит Икария, но, получается, всё гораздо запутаннее. Лучше бы так и обстояло, тогда Лимпора отправил бы на Ирс через Иханару, минуя практически неработающее по военному времени посольство в Вохе.

В основном, по словам Рикая, в иханарском Совете заседали представители наиболее радикальных из старых легальных оппозиционныхпенодов, типа Палеовийской Партии Правильного Пути и Партии Истиной Революции. Мне названия ничего не говорили, но Тилтаку они были прекрасно известны, и он даже прочитал небольшую лекцию про дореволюционную политическую кухню Союза Палеове. При довольно массовой поддержке в низших избирательных куриях имущественный ценз в сочетании с многоступенчатой системой выборов как в Совет Ста Сильномогучих Мужей, так и в местные органы власти, практически наглухо блокировал попадание туда даже столь беззубой, по мнениюсоциалиста-демократа-революционера, оппозиции. А если кого из таких радетелей за простой народ иногда и пропускали в союзный или региональный парламент по недосмотру, то в ход шла предусмотренная для подобных случаев процедура отзыва депутатов.

Теперь же, когда ввели всеобщее равное избирательное право, а входившие при прежнем режиме в правящий пул пеноды разбежались, вся эта «игрушечная» оппозиция вдруг оказалась мощной силой, сидящей в разного рода советах и комитетах. Впрочем, Рикай не исключал, что большинство у ПППП и ПИР только на Иханаре и Островах Пути. На Северном архипелаге, особенно в столице и окрестностях, вес у его однопартийцев был куда выше, чем в колониях. Отношения между палеовийскими «большевиками» и «мелкобуржуазными демократами» (вроде как-то так называли данную публику в советское время) были весьма запутанные. Вроде бы социалисты-демократы-революционеры их постоянно критиковали, правда, мой информатор, видимо в силу не очень высокой политической подкованности, затруднялся сказать, за что же конкретно. Но при этом они могли вместе с «оппортунистами» участвовать в забастовках или каких-нибудь беспорядках. Да и вообще использовать разрешённые партии в качестве прикрытия для легальной деятельности считалось вполне нормальным. Доходило до того, что иногда местные организации Партии Правильного Пути целиком состояли из социал-демократических революционеров.

Ладно, творящееся у тюленеловов в метрополии интерес представляет сугубо теоретический, ну или, по крайней мере, в разрезе продолжающейся войны. Куда важнее обстановка на Иханаре. Из бесед с местным руководством Тилтак понял, что палеовийские военные решили свернуть боевые действия за пределами худо-бедно контролируемого ими южного острова Венве, эвакуировать туда с северной части архипелага солдат, гражданских поселенцев и лояльных аборигенов, а для баланса выселить с Венве всех «дикарей». Чем сейчас и занимаются, прекратив активные действия на Тисете, самом северном из больших островов.

Чисто теоретически, нужно всего-навсего переправить с Хоканве, среднего из больших островов Иханары, на расстояние в сотню километров завезённых ранее с Южной Тропы крестьян из трёх или четырёх деревень и «верных» туземцев племён локута и тага, живших довольно компактно. Вот только как это делать, когда сторонники господина губернатора увели два самых вместительных судна, а на «малых» транспортниках и находившихся в порту «Далекоплывущих» вывели из строя двигатели. Когда Рикай там был, ремонтникивсё ещё пытались запустить силовые установки хотя бы на части кораблей, а пока вывозят поселенцев на лодках и парусниках. Многие, правда, упираются, как могут, не желая бросать нажитое имущество. Лояльные туземцы же тем более не хотят покидать родовые владения.

Что точно происходит на Тисете, не знают, по всей видимости, и сам иханарские власти. По донесениям от Варукапи двухмесячной давности, то есть отправленным примерно в то время, когда генерал Унас Тичу с верными людьми бежал, тюленеловы последние несколько недель предпочитали сидеть в опорных пунктах, разбросанных цепью вдоль юго-западного берега острова, а несколько постов на восточном побережье они оставили. Командир нашего экспедиционного отряда, разумеется, посчитал сие своей заслугой. Нападать на оборудованные укрепления, в которых сидит хорошо вооружённый противник, всегда готовый к вражеской атаке, капитан не рисковал.

Тилтак посещать северную часть архипелага и выходить на связь с нашими добровольцами не стал. Я ему категорически запретил это делать, дабы не давать повода для обострения отношений с новой революционной властью, с которой хотелось бы наладить контакты, а в перспективе вообще заключить сепаратный мир

Впрочем, сомневаюсь, чтобы там за прошедшее время что-то изменилось. Но, учитывая, что иханарский ИРК всерьёз намерен сократить зону контроля до Венве, затею с экспедиционным отрядом можно считать успешной. Другой вопрос – дальнейшие наши действия. Мне лично никакие заморские военные мероприятия на фиг не нужны. Я и те две с небольшим сотни добровольцев послал под давлением вохейских союзников и собственных офицеров, жаждущих повоевать с проклятыми тюленеловами. По хорошему, договориться бы с палеовийцами: они пока сидят тихо на юге архипелага, а когда представится возможность, сваливают на Южную Тропу или вообще в метрополию, туземцев местных же предоставляют самим себе. Ничейная Иханара вполне меня устраивает. Вести взаимовыгодную торговлю ничто не мешает. Основать в удобных местах несколько торговых факторий с небольшой охраной – и хватит. Вот если какие-нибудь придурки вздумают ограбить или убить людей типулу-таками, тогда и войска послать не мешает, для вразумления и внушения уважения. В крайнем случае – выбрать какой-нибудь незаселённый островок и основать на нём базу, дабы местные знали, что подданные Солнцеликой и Духами Хранимой под защитой и, даже поползновений покуситься на жизнь и имущество не было.

Но ведь мои микроимпериалисты потребует установления протектората над островами. У меня на столе уже лежат несколько докладных записок о будущем Иханары от разных ведомств – так что представление о настроениях в обществе имею. И если не влезть туда, то меня никто не поймёт. Но сильно сомневаюсь, что чиновники и военные, расписывающие преимущества от владения «заморскими западными землями», представляют все проистекающие из этого проблемы. Это сейчас, пока Пеу-Даринга помогает бороться с тюленеловами, у Варукапи с местными «дружба и жвачка». А как только иханарцы поймут, что старый враг исчез, то всё поменяется. И, если нам заменить палеовийцев, то уже моим папуасам придётся бегать по джунглям за партизанами и жечь деревни.

Да даже если удастся удержать желающих хапнуть чужой землицы среди своих подчинённых, не факт, что на Иханару не полезут вохейцы. Дорогу туда они знают, а если не застолбить владения, то Повелитель Четырёх Берегов может воспользоваться оплошностью союзников. А мне совершенно не нужны такие соседи. Особенно учитывая, что Пеу превращается в таком случае из крабового угла в океане в транзитный путь от одного владения Шшивоев к другому. Так что придётся предпринимать какие-то меры в отношении архипелага, который может стать бесхозным, хотя бы чтобы обезопасить Дарингу.

При несколько иных обстоятельствах можно было бы сказать, что подвели меня тюленеловы со своей революцией и начавшейся сдачей позиций: теперь не полавируешь между полугегемоном Ихемы и кандидатом на это звание. Но имея «в гостях» натурального ирсийского шпиона, всё воспринимается совсем по-иному. И даже есть шанс решить иханарский вопрос без серьёзного влезания в тамошние дела: главное, убедить икарийцев, что на эти острова не надо пускать посторонних. Учитывая, что вохейцы по итогам войны должны хапнуть и так не мало, а чрезмерное усиление очередного претендента на мировое господство Заокраиному Западу не нужно, власти Коммуны вполне могут пойти навстречу в данном вопросе.

От раздумий стратегического плана меня отвлёк Рикай. «Тонбе Сонаваралингатаки, я прошу об отставке» – сказал бывший унтер, а ныне страший лейтенант. Смотрю на него вопрошающе. Неожиданно. Мягко говоря.

«Наших товарищей на Венве мало. И в борьбе с оппортунистами из Партии Правильного Пути и прочими болтунами каждый человек на счету» – пояснил палеовиец на смеси папуасского и своего родного – «Тем более у тебя, тонбе, теперь несколько сотен имеется мне на замену. Причём среди них хватает настоящих офицеров из военных училищ. Так что я не сильно и нужен».

Так-то Тилтак прав. Тюленеловы господина Унаса Тичу уже вовсю вливаются в интернациональную братию, состоящую на службе Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками. Офицеры большей частью инструкторами или военными советниками, из штатских кого на гражданскую службу или преподавателями в Обитель Сынов Достойных Отцов пристраиваем, кого в промышленность. На медные рудники и металлургический комбинат, например, тех жесамых специалистов, которые уехали на Иханару в начале войны – и там и застряли. Правда, не все вместе с губернатором бежали, часть предпочла остаться на Венве. Пока что по возможности стараемся новых палеовийцев не сталкивать со старыми – мне конфликты на идейной почве не нужны. Правда, не думаю, что так долго удастся делать.

Рядовой состав, точнее тех, кому не нашлось применение на заводах и мануфактурах, правда, пока используем в основном на ремонте дорог в окрестностях Мар-Хона: без малого четыре сотни чужаков включать в не столь уж и большие папуасские ВС несколько опрометчиво. Тем более, в ближайшее время армию всё равно предстоит сокращать – двенадцать батальонов военного времени под ружьём держать для экономики Пеу-Даринги накладно. Разорить казну, конечно они не разорят – я вместе с чиновниками из всех Столов баланс доходов и расходов на пять раз перепроверил, и запас прочности в бюджет заложили мы солидный. Но ведь тратящиеся на войну средства можно и на другие нужды пустить. Хотя бы на начатую перестройку промышленности.

«И ты Брут!» – только и мог подумать я, принимая очередное прошение об отставке от «иностранного специалиста». Увы, Рикай Тилтак оказался не единственным из «моих» палеовийцев, кто захотел вернуться на родину. Пара его непосредственных подчинённых, которых демократ-социалист-революционер в своё время подобрал из второй волны пленных тюленеловов и заагитировал в свою партийную идеологию, группа тенхорабитов, сторонники разномастных легальных оппозиционных пенодов а также несколько граждан, к политике индифферентных. Последние, как понимаю, раньше, когда при установлении нормальных отношений с Союзом Палеове мы решили отпустить домой желающих военнопленных, просто побоялись, что на родине их могут осудить за сдачу в плен. Сейчас же эти гаврики надеются, что в условиях революционного бардака до них никому дела не будет.

Всего набралось, без Тилтака, четырнадцать человек. Не так уж и много – я боялся, что желающих вернуться окажется больше. В принципе, времени после того, как находившиеся на службе типулу-таками палеовийцы узнали о смене власти, прошло довольно много. Все, у кого тоска по родине взыграла, уже должны были проявиться. Так что совесть моя чиста – кто не успел, тот опоздал. Жалко, конечно, лишаться проверенных кадров, но тут уж ничего не поделаешь – не насильно же их удерживать.

Едва только закрылась дверь за последним из жаждущих отставки, зову секретаря: «Кутукори!» Едва тот материализовался в кабинете, говорю: «Летинату Рикай-Тилтак уже здесь?»

-Да, Сонаваралингатаки – отвечает мой неизменный помощник.

-Пусть войдёт.

Палеовиец зашёл, по привычке козырнув под кепку.

«Солнцеликая и Духами Хранимая типулу-таками Раминаганива рассмотрела твою просьбу об отставке» – делаю паузу – «И сочла возможным её удовлетворить». Рикай, зашедший заметно напряжённым, моментально расслабился. А я добавляю: «Кроме того, милостивое разрешение об отставке со службы и отправке домой получили ещё четырнадцать уроженцев Союза Палеове. Наша повелительница также проявила свою милость и в дальнейшем. Тебя и остальных доставят на Венве на одном из шухонов Морской Компании Пеу».

«Спасибо, Сонаваралингатаки» – ответил тюленелов, радостно улыбаясь.

«Но у меня на прощание будет для тебя поручение»– «унтер-лейтенант» вмиг посерьёзнел и уставился на меня вопрошающе.

«Нужно будет договориться с новыми властями на Иханаре и находящимися там нашими военными о перемирии. Мне некому кроме тебя доверить это дело. Ты уже знаком с теми, кто сейчас заправляет на Венве. Да и Варукапи тебя неплохо знает. Так что должен справиться. Благословение типулу-таками на переговоры тебе будет дано. И как проявление доброй воли нашей повелительницы, с тобой отправляются ещё три шухона. Думаю, четыре корабля намного ускорят эвакуацию гарнизонов и поселенцев с других островов на Венве. Когда договоришься о перемирии, можешь считать себя свободным».

«Хорошо, Сонаваралингатаки» – Тилтак берёт под козырёк.

«Распоряжения готовить корабли и их экипажи уже даны. Ну и, разумеется, с тобой поедут несколько писцов Второго Стола, чтобы устроить на Венве полноценное посольство. Свободен. Иди, готовься».

«Постараюсь исполнить» – отвечает Рикай.

Глава 18

Глава восемнадцатая

В которой герой обнаруживает, что его деятельность наконец-то дала плоды, но его это не радует.

«Повторяю ещё раз: куда ты дел тело настоящего Сонаваралинги-таки?» – голос допрашивающего меня сотрудника Четвёртого стола совершенно лишён эмоций.

Вообще, следователь мне достался настолько сухой и не выказывающий никаких внешних проявлений чувств, что оставалось только теряться в догадках: действительно он верит, что заключённый, которого ему приходится допрашивать, есть злоумышленник, неведомым образом подменивший собой подлинного супруга типулу-таками и первого министра, либо же просто отрабатывает номер по заданию вышестоящего начальства.

Раньше с этим Тукоем вашему покорному слуге пересекаться не приходилось: последние годы, по мере кратного увеличения числа выпускников Обители Сынов Достойных Отцов, которое, впрочем, по-прежнему не успевало за потребностями разрастающегося бюрократического аппарата, я уже не находил времени для общения с каждым из закончивших высшее административно-военное учебное заведение Даринги. И довольствовался толканием речей перед всем выпуском, да визированием бумаг за авторством Тагора о распределении получивших «Аттестат о прохождении полного курса наук» по ведомствам. Мой ручной «дикий гусь» заменил на посту Главного Распорядителя ушедшего на покой по возрасту Вестника Шонека, и теперь именно ему приходилось выдерживать атаки военных, полиции, внешнеторгового, внешнеполитического ведомств и прочих важных государственных структур, жаждущих заполучить новые кадры. Мне же только оставалось выступать в роли последней инстанции, распределяя выпускников между разными конторами, которым требовались сотни новых сотрудников. И видел я только колонки цифр, а не конкретных людей.

Следователь меж тем продолжал «давить» на меня: «Твоё настоящее имя… по чьей указке действовал…» Смотрю на него, не зная, что и сказать: правду говорить бесполезно, а сочинять лень. Если честно, апатия какая-то навалилась.

Да, подвела меня самоуверенность…. А ведь летинату Рохоки предупреждал дурака…. Но я проигнорировал сигнал исполнительного, хоть и молодого, офицера: дескать, не впервые за последние годы у Солнцеликой и Духами Хранимой случаются романы. Ну и в этот раз, думал, поромантирует (или пороманичает?), да и даст отставку очередному фавориту.

Да, прошла «прошла любовь, завяли помидоры». Хотя, оглядываясь назад, первые признаки этого и раньше стали проявляться: просто тогда я, занятый государственными делами и уверенный в неизменности чувств типулу-таками, внимания сим звоночкам не придавал. С другой стороны отношения наши сходили «на нет» так плавно и постепенно, что когда превратились из практически семейных в сугубо деловые, для меня это не стало никакой трагедией. Ну а что испытывала сама Рами, оставалось только догадываться – ваш покорный слуга не стал устраивать сцен и разбирательств, выясняя кто виноват, а просто принял к сведению то, что доступа к монаршему телу в сексуальном смысле отныне лишён, и продолжил исполнять обязанности премьер-министра, пользуясь тем, что доступ к правительнице для докладов и обсуждений проблем всё же сохранил. В конечном счёте, я не подросток с бурлящими гормонами, а кроме постели у нас с тэми общие дети, государство, которое нужно оставить наследнику в более-менее приличном состоянии, и довольно разнообразный бизнес, позволяющий финансировать государственные нужды и кормить семейство.

Так и жили-поживали, добра наживали. Солнцеликая и Духами Хранимая периодически затевала очередной роман, я же довольствовался кратковременными связями без обязательств с дамами, не обременёнными моральными принципами. Кандидаток в любовницы при этом выбирал из тех, про которых имелась информация, что рожать они не способны, дабы не создавать новых проблем Дому Пилапи в виде потомков Сонаваралинги-таки – мне и Темануя Молодого хватало. За последние годы акушерское дело и санитария на Пеу стараниями тенхорабитских медиков и под моим неусыпным контролем весьма продвинулись, и как смертность при родах, так и количество женщин, бесплодных от неумелого вмешательства, существенно уменьшились, но всё равно, несчастных, лишённых возможности вновь забеременеть, хватало, и выбирать мне было из кого.

В общем, внешне всё у нас выглядело пристойно: Рами «любови крутила» не афишируя, а я уж тем более удовлетворял свои потребности чуть ли не походу отправления государственных обязанностей, сопровождая подарки за благосклонность очередной партнёрше рекомендацией держать язык за зубами. Впрочем, это было, пожалуй, лишним, учитывая, что более-менее близкие к «королевскому двору» подданные, из числа коих и рекрутировались мною «ублажительницы чресл», были осведомлены о реальном, а не нарисованном пропагандой, характере правительницы, а о подробностях нашей семейной жизни мало кто догадывался. Откровенных же дур с атрофированным инстинктом самосохранения ваш покорный слуга отбраковывал ещё на стадии рассмотрения кандидатур.

Так что 99,99 % подданных типулу-таками о практическом распаде монаршей пары даже и подумать не могли, а среди той одной сотой процента, которой было известно о похождениях Солнцеликой и Духами Хранимой, примерно на равных бытовали две версии: либо Сонаваралинга ничего не подозревает, либо он, бедный, догадывается, но, вынужден терпеть, зная вспыльчивый нрав супруги, и не рискует сам гулять налево.

Рами же, мало того, что, соблюдая приличия, развлекалась с очередным любовником максимально тайно, так и ухитрялась выбирать объекты страсти, совершенно лишённые властных амбиций и вообще несильно большого ума. Хотя, точнее, её фавориты соображали настолько, чтобы не лезть в высокую политику – максимум, на что большинство из них дерзало, так это выпросить пару должностей для родственников. Уж не знаю, то ли она осознанно и специально таких искала, то ли просто тянуло на простых и незамысловатых папуасских парней после непростого меня.

Увы, всё, что может случиться, рано или поздно случается. Теперь только остаётся строить предположения, благо времени, внезапно освободившегося от государственных забот, выше крыши: то ли Рами наконец-то надоела опёка Сонаваралинги-таки, и тэми решила порулить единолично, опираясь на собственные силы, то ли текущий её фаворит вздумал сам занять место премьер-министра. Ну, или окружение нынешнего любовника тэми захотело власти.

Ну, допустим, всё случившееся – дело рук предприимчивых граждан из окружения Вагурикапи, командира двадцать третьего цаба «регои-макаки» и по совместительству «интимного друга» типулу-таками. Версию в то, что за моим арестом стоит сама Рами, решаю отмести – во-первых, хочется всё-таки верить, что женщина, с которой я столько лет был вместе и пережил столько разного, мать моих детей, не способна на такую подлость; а во-вторых, она же меня должна была неплохо изучить за столько лет, и понять, что не буду я за власть держаться из последних сил. Да если честно, с превеликим удовольствием передал бы ей полностью бразды правления и ушел на пенсию.

Сам же Вагурикапи для столь сложной интриги, на мой взгляд, слишком простой: батальоном командует нормально, но на что-то большее вряд ли претендует.

Не знаю, какой морской чёрт меня дёрнул за язык. Наверное, монотонная долбёжка по ушам, которую мне устраивает каждый божий день следователь, начала давить на нервы: лучше бы мои тюремщики устроили игру в «доброго» и «злого» ментов. Но несколько неожиданно для самого себя нарушаю молчание, которое соблюдал предыдущие два дня, прошедшие после ареста: «Останки настоящего Сонаваралинги лежат, скорее всего либо на дне морском или где-то рядом с берегом моря в Береговом Сонаве, в песке».

Следователь удивлённо смотрит на меня: дескать, «оно заговорило». Но, демонстрируя профессиональную хватку, тут же задаёт вопрос: «То есть, ты подменил собой настоящего Сонаваралингу во время прошлогоднего похода в Бонко?»

-Гораздо раньше. Впрочем, сказать, что я кого-то подменил, нельзя. Скорее уж меня приняли за Ралингу-Соная.

-И как такое возможно, чтобы кого-то приняли за совсем не того? – скептически вопрошает Тукой.

-Получается, что возможно – отвечаю уклончиво.

-Хорошо, ты подменил собой Сонаваралингу. Когда, при каких обстоятельствах?

-Тебя, парень, тогда и на свете ещё не было. В тот год как раз огромная морская волна смыла Аки-Со вместе со всеми обитателями. И Ралингу заодно.

-Ага, а ты морской демон, принявший облик погибшего Ралинги. Или вселившийся в мёртвое тело – скептически хмыкнул следователь. И добавил после непродолжительно паузы – Если ты хочешь прикинуться сумасшедшим, не советую. На чистую воду выводить тебя будут уже палачи, а не я.

-То есть, ты не веришь в то, что демон может подменить собой человека? – уточняю. В принципе, столь скептический настрой Тукоя может свидетельствовать о том, что, по крайней мере, не Солнцеликая и Духами Хранимая инициировала весь этот фарс с моим арестом и идущим следствием: иначе бы обвинение могло бы звучать именно так, что я занял место настоящего Ралинги из Аки-Со. Но мне становится любопытно: чего там Шонек с Тагором навкладывали в головы младого поколения папуасов. Да и не каждый день удаётся пообщаться с сим незнакомым племенем в столь непринуждённой обстановке.

-Я в сказки не верю – категорически отрезает юный писец.

Да, пожалуй, мне можно гордиться успехами в борьбе с религиозным мракобесием. Ага, если бы только папуасские представления о духах, демонах, разумных акулах и прочей дичи терпели поражение в борьбе с атеизмом и материализмом, а не с местным аналогом христианства. Да и обстоятельства, при которых столь отрадный факт вдруг открылся, как-то радости не добавляют.

-Хорошо, я не демон, а человек – продолжаю – Но если всё же предположить, что замена настоящего Сонаваралинги случилась давным-давно, в день гибели Аки-Со?

-Значит, ты палеовиец или ирсиец? И прибыл на остров на одной из тех летающих машин, про которые рассказывают чужеземцы?

М-да. Обратная сторона рационализации мышления. Французская академия наук в своё время отказалась рассматривать сообщения о падающих с неба камнях – потому что на небе никаких камней быть не может. А с точки зрения воспитанного в духе прогресса и рационализма папуасского молодняка – не может человек, умерев, внезапно воскреснуть на совершенно другой планете, котораянаходится неизвестно где. Самое большее – он может прилететь на самолёте или вертолёте из-за моря. А всё остальное – бред малограмотного старичья. А ведь я в глазах сидящего напротив следователя как раз по данной категории населения, небось, и прохожу – они-то современные и прогрессивные, а мы старые и отсталые. Столь неожиданная, хоть и вполне очевидная, мысль настолько ошеломила вашего покорного слугу, что я даже пропустил очередной вопрос Тукоя.

-Что, что? – переспрашиваю его.

-Что можешь сказать по второму обвинению? Об измене в пользу Палеове – несколько раздражённо повторяет сотрудник Четвёртого стола и добавляет – К твоей подлинной личности мы ещё вернёмся.

Некоторое время смотрю на молодого писца недоумённо, потом всё же уточняю: «И в чём же моя измена состоит?»

-В третий день пятой полной луны от начала «дождя» ты имел разговор с человеком, известным как Хлонве Столяр, являвшимся соглядатаем тюленеловов на Пеу – торжествующе провозгласил тот – И сообщил оному Хлонве сведения о том, где именно стоят наши военные корабли, а также, как они охраняются. В результате чего палеовийцы сумели атаковать флот Пеу-Даринги и находящуюся в тот момент в гавани Мар-Хона эскадру союзников и нанести серьёзный урон кораблям, вследствие чего была сорвана морская экспедиция союзных сил на Иханару. Сообщение вражескому шпиону составляющих военную тайну сведений подтверждает он сам, а также сопровождавшие тебя тогда люди из твоей личной охраны. Кстати, именно обнаружившаяся измена заставила заподозрить, что кто-то подменил собой Сонаваралингу-таки и, теперь занимается вредительством под его личиной.

А вот это уже серьёзно. И обвинение совсем не липовое, а самое что ни на есть настоящее. Интересно, как вышли на Столяра? И как тот догадался, что информацию о расположении папуасского флота слил ему не какой-то анонимный суниец, а сам Сонаваралингатаки?

Долго гадать не пришлось. Следователь продолжил: «Когда палеовийские сторонники законной власти спасались с Иханары от мятежников, тамошний начальник морской разведки, господин Чикме Шихап, прихватил самые важные бумаги из архива. А впоследствии любезно передал их нашим специалистам для ознакомления. Там, по словам тех, кто с этими бумагами работал, много интересного. Хлонве Столяр заинтересовал в первую очередь. Как-никак доподлинный шпион, много лет успешно работавший на своих хозяев».

-Дальше давай – стараясь придать голосу иронию, подначиваю разговорившегося Тукоя – Значит, по словам этого вашего Столяра, я пришёл к нему и доложил о местах стоянки наших кораблей?

-Нет – азартно мотнул головой господин писец – Когда люди из Пятого Стола схватили Хлонве Столяра и начали его допрашивать, он рассказал в том числе и историю про некоего сунийца, который со всеми подробностями выложил ему о местонахождении флота Пеу-Даринги. Они начали искать, благо сунийцев в Тенуке не так уж и много. В итоге нашли состоящего в личной охране Сонаваралинги-таки Погоноре. Когда того арестовали, он сознался, что ходил как-то вместе с тобой до мастерской какого-то выходца с Иханары. Но о чём ты говорил с хозяином, суниец не знает.

Была у меня мысль зачистить после ночной атаки на корабли использованного для слива информации шпиона – так на всякий случай. А после появления целого батальона палеовийских эмигрантов я подумал об этом повторно. Но не рискнул осуществить, опасаясь, что привлечённые для ликвидации исполнители чего-нибудь накосячат, чем только привлекут внимание. Да и у самих киллеров могли бы возникнуть вопросы: на хрена убивать какого-то беглеца от тюленеловов.

И что самое печальное – Погоноре пропал пару недель назад, но меня это почему-то не насторожило. Хотя должно было бы. Поиски непонятно куда девшегося сотрудника личной моей охраны велись, конечно, но довольно вяло: папуасы дисциплиной не особо отличались, прецеденты, когда тот или иной кадр исчезал, чтобы через несколько дней появиться как ни в чём ни бывало. Ну что ж, лопухнулся ваш покорный слуга по полной.

-Я похож на сунийца? – интересуюсь на всякий случай.

-Хлонве в выходцах с востока Пеу несильно разбирается. Ему что суниец, что сонай, что бонко или ванка. Назвался сунийцем собеседник, ну и ладно.

-А с чего взяли, что я ему какие-то тайные сведения сообщал? И зачем мне это? Мало ли по какой надобности мог к этому Столяру зайти?

-А зачем с такой секретностью? – поинтересовался Тукой.

Ничего не говорю: правдоподобного объяснения с ходу не придумалось, а нести любую ахинею не собираюсь. Да и вообще, пусть лучше господин следователь рассказывает – глядишь, узнаю кое-что полезное. Вон как он заливается. Даже как-то стыдно стало за молодое поколение: такого вопиющего непрофессионализма мне и представить трудно было бы. Ведь это господин писец должен с помощью хитрых психологических приёмов выуживать у подследственного доказательства вины, а получается, что сейчас я получаю информацию, которая позволит лучше выстроить линию защиты. Если, конечно, всё, что мне тут выкладывает следователь, не тщательно разработанная дезинформация, впариваемая с какой-то целью. Вот только для чего понадобилась молодому сотруднику Второго Стола такая комбинация, ей богу, не представить не могу.

А ведь, по сути, у них всего лишь показания самого Хлонве Столяра имеются. Причём лица моего он не видел. И не факт, что голос узнает – я старался говорить пониже, чем обычно. Погоноре и прочие знают только то, что Сонаваралингатаки заходил в мастерскую иханарца. Ну, так, когда это было. Они, небось, даже точную дату того визита не вспомнит.

И, словно подтверждая мои мысли, Тукой продолжил: «В Пятом Столе, правда, рассказу Погоноре, что он всего лишь сопровождал тебя не поверили. Точнее, вообще решили, что он так по-глупому выкручивается, а на самом деле это он сам Столяру тайные сведения выдал. А про это твоё посещение придумал, чтобы себя оправдать».

-А что этот ваш шпион говорит? – интересуюсь – Он-то Погоноре признал?

-Хлонве сказал, что не уверен. Дескать, и времени прошло много, и разговаривал с ним тот человек, держась в тени, да ещё и лицо скрывал. И голос свой преднамеренно изменял.

-Какой-то плохой шпион: невнимательный да со слабой памятью – иронично комментирую. И спрашиваю – А как дело из Пятого Стола к вам попало? Четвёртый Стол же не занимается такими делами? Вы же только заговорщиков из подданных типулу должны выявлять, а не иностранных лазутчиков?

-А они его нам и не передавали – ответил следователь – Просто там младшим писцом трудится не то двоюродный племянник, не троюродный внук Кахимуирегуя. Вот он и сообщил родственнику про показания Погоноре насчёт тебя.

Ага. Моя догадка подтверждается: регой Кахимуй, дядя того самого Вагурикапи, текущего любовника Рами.

-Получается свидетели у Пятого Стола, а подозреваемый в преступлении у вас, в Четвёртом?

-И что? – недоумённо спросил Тукой.

-Да ничего. Просто мысли вслух – успокаиваю молодого, да раннего.

И неожиданно успокаиваюсь по поводу нового обвинения сам. И дело даже не в «шаткости доказательной базы», так, по-моему, юристы на Земле говорили. Какая разница, сколько обвинений на меня повесят враги – живым всё равно из этой передряги не выберусь. По крайней мере, я в такой ситуации точно противника отправил бы по Тропе духов, сильно не заморачиваясь формальными обвинениями и тем более сбором доказательств. А чего Кахимуй с Вагурикапи какое-то идиотское дознание со странным обвинением в подмене настоящего Сонаваралинги на непонятно кого затеяли, ей богу, не пойму.

То ли для Солнцеликой и Духами Хранимой спектакль устраивают, то ли кроме чего-то похожего на материалистическое мышление, продемонстрированного мне Тукоем, ваш покорный слуга ещё и зачатки правового сознания папуасам сумел, наконец-то, привить. Если дело в этом, значит, есть ещё один повод для радости. Впрочем, нельзя исключать и обратного: написанное буквами у туземцев до сих пор окутано налётом мистического почитания, считается, что записать можно только правду. Но многие полагают верным и обратное – если что-то зафиксировать на бумаге, это становится истиной. Например, не основанное ни на чём утверждение о том, что некий тип каким-то хитрым образом подменил собой Сонаваралингу-таки, задокументированное соответствующим образом, должно превратиться в самый что ни на есть достоверный факт.

Тукой, же наоборот, чего-то посмурел. Видать, сообразил, что наговорил лишнего. За окном ударил гонг, возвещающий окончание очередной одной двадцать пятой части суток – не очень громко, видно моя тюрьма находится достаточно далеко от центра столицы и башни с медным «блином», по которому и колотили в означенное время. Писец встрепенулся, потянулся к колокольчику на столе и бешено зазвонил. Вошедшему охраннику следователь приказал: «Увести арестованного!» Ага, обед наступил. Надо же, ещё одно моё начинание прижилось. Немало времени и нервных клеток мне пришлось потратить на внедрение трудового распорядка, в рамках которого чиновники обязаны были прерываться посреди дня для приёма пищи. Можно сказать, провёл целую кампанию. А то иные из оных на почве профессионального энтузиазма могли гастрит или язву заработать. Впрочем, сегодня, похоже, молодой специалист просто воспользовался обязательным перерывом как поводом избавиться от подследственного, перед которым разоткровенничался.

Глава 19

Глава девятнадцатая

В которой герой растроган до слёз.

Пинком открываемая дверь прервала монотонное течение допроса, ставшее за последние дни привычным. Я от неожиданности вздрогнул и приготовился к худшему: неужели те, кто стоял за моим отстранением от власти, собрались с духом и вздумали всё-таки окончательно решить вопрос со столь неудобным персонажем, как Сонаваралингатаки?

Тукой прореагировал, пожалуй что, ещё более нервно, чем ваш покорный слуга: ну оно и понятно, я-то в своём положении подследственного и заключённого уже, можно сказать, смирился с тем, что впереди ничего хорошего не ждёт, а господин писец же себя хозяином положения мнил.

Если следователь ничего о грядущем моём убиении, судя по ненаигранному удивлению и опаске, ничего не знал заранее, то и его, стало быть, того, пришить решили заодно. На мой взгляд, логично: лишних свидетелей оставлять не стоит, концы в воду и так далее…. Из чего можно сделать вывод, что вся история с моим арестом и спектаклем с допросами есть инициатива тех самых неведомых мне граждан из родственников или друзей Вагурикапи, А Солнцеликая и Духами Хранимая, считай что, не при делах. В таком случае, кроме незадачливого Тукоя под нож пойдут и прочие непосредственные исполнители: гвардейцы либо изображавшие их, а также охрана тюрьмы. Правительнице же потом можно наврать всё что угодно: от того, что Сонаваралингу-таки при попытке освобождения убили арестовавшие его злоумышленники, прокравшиеся в силовые структуры, до того, что погиб я от рук верных власти полицейских, когда меня вздумали отбить мои сторонники.

Впрочем, судьба писца и конвоиров за дверью волнует куда меньше моей собственной. Ждать покорно смерти не хотелось. Проклятие, нет ничего, что можно использовать для защиты. Ну, разве что…. И я, вскочив со стула врезаю со всей мощи кулаком в челюсть Тукоя, больше занятого открывшейся дверью, нежели подследственным – того сносит к стене. Для верности пинаю его несколько раз по голове и корпусу, затем ещё трижды прикладываю лбом о пол. И только после этого вытягиваю из ножен принадлежащий писцу клинок, с сожалением отмечая, что короткий, всего сантиметров сорок.

Пока проделывал эти манипуляции, помещение успевает наполниться людьми. Отскакиваю в угол за стол, по разные стороны которого только что сидели мы с молодым следователем, и выставляю острие в сторону вломившихся в кабинет. И тут же опускаю железяку. Глаза предательски застилает слезами, едва узнаю в стоящих впереди Тагора с Длинным. За ними маячат какие-то молодые ребята с палеовийскими короткоствольными автоматами.

«Рад вас видеть, друзья» – обращаюсь к своим верным соратникам, стараясь унять внешние признаки не ко времени накатившего приступа сентиментальности. Старым, наверное, становлюсь…. Задаю вопрос, кивая на парней из группы поддержки: «А эти молодые люди кто?»

-Воспитанники Обители, кои выпускаются в нынешнем году – бывший «дикий гусь», а нынче ректор самого главного на Пеу ВУЗа для краткости опустил полное название подведомственного ему питомника военных и административных кадров.

-Отлично, отлично – как возможно благожелательней произношу, а про себя думаю, что дела, видать наши не очень, раз тузтец задействовал кадетов, пусть и готовящихся в ближайшие недели покинуть стены «альма-матер» для служения отечеству, а не, скажем, уже занимающих посты в армии или полиции воспитанников. Впрочем, паниковать и искать револьвер с последним патроном, дабы пулю в лоб себе пустить, пока не стоит, лучше узнаю от старых боевых товарищей о происходящем за стенами тюрьмы. Кстати, заодно хоть выясню, где же меня всё-таки держали.

С последним, всё оказалось просто: секретный следственный изолятор Четвёртого стола. Сиё заведение организовано было для политического подразделения полицейского ведомства, которое пришлось выделить в отдельную структуру в связи с прошлогодним мятежом. Самолично давал санкцию на создание и нового управления МВД, и этой вот тюрьмы. Теперь, кажется, придётся курощать недавно образованный отдел.

«Полагаю, для более обстоятельного разговора о том, что происходило, пока я гостил в этих стенах» – обвожу рукой комнату – «Найдётся более приятное место. А здесь нам делать, в общем-то, нечего».

-С этим что делать? – спросил Длинный, показывая на успевшего очнуться Тукоя.

-С ним? Да ничего. Пусть живёт. Всё равно это просто исполнитель. Хотя, впрочем, пусть сначала честно и подробно расскажет, кто и чего ему приказывал насчёт меня. И кто ещё причастен.

Паропе с Тагором на пару принялись разглядывать следователя профессионально внимательным взором, ничего хорошего объекту внимания не сулящим. Репутация у обоих… довольно специфическая. Ничего удивительного, что молодой и подающий надежды писец моментально запел соловьём. Тузтец слушает своего недавнего подопечного, изредка ободряюще пожимая плечами и почти ласково улыбаясь, не забывая при этом поглаживать рукоятку клинка в ножнах.

Как я и предполагал, мой арест и пребывание в секретном «сизо» – инициатива одного из родственников нынешнего фаворита Солнцеликой и Духами Хранимой. Впрочем, регой Кахимуй подошёл к заговору основательно, найдя сообщников кроме полиции также и среди армейских офицеров и командиров некоторых столичных ополченческих рот. Про «пану макаки» Тукой ничего не знает – что не может не радовать. Впрочем, мелкую сошку не обязаны ставить в известность обо всех участниках авантюры. Но и тех, кого он уже назвал, хватает для оценки масштаба заговора. Да и план действий тоже можно наметить. Вот только одно оставалось непонятным – насколько в курсе сама Рами насчёт всего этого спектакля. Даже если предположить, что она совершенно непричастна к собственно моему аресту, как-то сомнительно, чтобы не заметила внезапное исчезновение премьер-министра.

«Ладно, здесь нам больше делать нечего» – говорю своим соратникам, направляясь к выходу из допросной. И уже в дверях добавляю, обращаясь к Тукою: «Прощай, мальчик. Приятно было с тобой пообщаться. И хочу дать совет на будущее – если когда-нибудь получится так, что ты вздумаешь с кем-либо не на шутку схватиться за власть или высокую должность, не оставляй своего побеждённого врага живым. Не уподобляйся почтенному Кахимую». Но тут же, вспомнив: «Тебе придётся немного посидеть под замком. Пока всё не утрясётся. Тагор, пусть кто-нибудь из твоих ребятишек отведёт его в любую свободную камеру. Хотя… лучше в номер два». Это та, в которой держали меня – в ней хотя бы лохань, куда нужду справлять, есть. «Ну и воды оставьте ему. Здесь где-то должна быть».

-В караулке бочка стоит – подсказывает следователь.

-Ага – пожимаю плечами – Там, наверное, и кувшин найдётся.

Пара «птенцов гнезда сонаваралингова», легонько подталкивая, повели младшего писца в камеру. Ещё один метнулся в противоположную сторону, как понимаю, туда, где сидит охрана заведения. Почти сразу же он вернулся, протопав мимо меня с кувшином, в котором плескалась жидкость, при тусклом освещении выглядевшая совершенно тёмной. Вот теперь действительно всё: пора покидать сии не очень гостеприимные стены, дабы отправиться восстанавливать справедливость и законность.

Выйдя из дверей тюрьмы на свежий воздух, невольно щурюсь от яркого солнечного света: разгар дня, как-никак. «Что дальше делаем?» – спрашиваю у своих соратников. Те недоумённо смотрят: «Дескать, ты же у нас главный, Сонаваралингатаки» меня. Видя неготовность Тагора с Длинным, уточняю: «У кого какие предложения?» Может быть, с точки зрения имиджа непогрешимого начальника, поступаю неправильно, но неожиданные зигзаги судьбы, случающиеся последние дни, здорово выбили меня из колеи. Так что особых мыслей нет. Ну, разве что, бежать куда подальше и забиться в какой-нибудь укромный угол. Вот только, этого как раз делать не следует. Наоборот, сейчас нужно атаковать противника, пока тот ещё ничего не знает. И кстати, сколько у нас в запасе времени, пока кто-то из участников заговора не заявится сюда самолично или не пошлёт курьера по той или иной надобности? Озвучиваю столь очевидный вопрос вслух. Мои верные товарищи молчат, понимая, что вопрос скорее риторический.

Что ж, придётся принимать решения самому. Оглядываю своё невеликое воинство: Тагор с парой десятков курсантов, Длинный с тройкой каких-то своих родственников, переманенных из Бонко в последние годы. Даже на задержание или ликвидацию тех пособников Кахимуя, которых назвал Тукой, не хватит. Да и распылять столь небольшие силы опасно. А где найти в условиях неопределённости, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, дополнительных бойцов? Кроме тенхорабитов, пожалуй, рассчитывать не на кого. Больше всего Людей Света и Истины среди работников мастерских. Но толку от них особого не будет. Да и обращаться к «широким народным массам» не рискую – мне нужно решение проблемы с заговорщиками, а не буча с участием пролетариев. Остаётся Сто двадцать седьмой ополченческий цаб, в командовании которым сплошные «воители».

-Для начала идём в Гончарный угол – командую наконец – А ты, Тагор, по дороге вспоминай, с кем упомянутые Тукоем могли дружить и кого втянуть ещё.

-Зачем в Гончарный? – спрашивает тузтец.

-Потому что я так решил – отвечаю несколько резковато, потом всё же поясняю – Тамошними ополченцами тенхорабиты командуют. А сейчас кроме них я никому не могу полностью доверять.

-Понял – пожал плечами мой ручной дикий гусь – А насчёт тех, кого мы теперь знаем, я только про самых молодых могу что-то сказать. Таголети и Хогу ещё при Шонеке из Обители выпустились.

-Хотя бы про молодых вспоминай – говорю.

Расположение Сто двадцать седьмого батальона «даре-гуна», как официально именовалось на Пеу территориальное ополчение, радовало идеальным порядком. При воротах даже наличествовал караул, который проявил некоторую бдительность: по крайней мере, наш отряд впустили не сразу, а только после того, как оказавшийся по близости полусотник из числа послуживших в «пану макаки» опознал меня и Тагора.

Неожиданное появление самого Сонаваралинги-таки старину Ласуне обрадовало, хотя и несколько озадачило. «Цаба-тегу Комуси на месте нет» – сразу же оповестил он нас.

-Где он? – спрашиваю безо всяких папуасских политесов.

-Дома у себя – отвечает Ласуне.

-Пошли за ним нарочного – распоряжаюсь. И добавляю на всякий случай – Только пусть по дороге ни с кем разговаривает. Дело секретное.

-Сейчас, сделаем – полусотник ловит ближайшего ополченца и даёт тому указание.

-Кто из сотников на месте? – продолжаю выяснять ситуацию.

-Только второй сотни здесь. И «Правая рука» Комуси, младший летинату Олокулети.

«Правой рукой» именуют у нас заместителя командира – хоть сотни-роты, хоть цаба-батальона. Здесь – целый младший лейтенант, выслужившийся из унтеров. Обычно-тоу нас в ополченческих частях в офицерском звании только комбат, а остальные, даже ротные – в лучшем случае капралы из армейских отставников, а зачастую – вообще наиболее толковые из штатских. Да и этот цаб пришлось облагодетельствовать вторым офицером исключительно из-за наблюдающегося «тенхорабитского» уклона – чтобы Комуси былуж совсем не в одиночестве среди Людей Света и Истины.

-Веди к нему – приказываю старому бойцу «пану макаки». Чего время терять, пока командир батальона появится. Можно для начала ввести в курс дела его зама.

Олокулети и Ласуне, которого я решил тоже посветить, от моего краткого рассказа о происходящем слегка охренели. Ну, или не слегка.

-Поднимать цаб по тревоге? – после двухминутного переваривания информации выдал заместитель комбата. Ну это у него от молодости: вон Ласуне сидит и чего-то прикидывает в уме.

-Отставить! – командую – Тут нужно действовать хоть и быстро, но осторожно.

-И? – унтер ограничился междометием. Или союзом – в школе всё время путался в этих частях речи, а тут, как назло, ни одного учебника ни по русскому, ни по папуасскому.

-Нужно отправить ваших бойцов под командой ребятишек Тагора, чтобы схватить и доставить сюда вот этих людей – протягиваю Олокулети список, составленный по результатам беглого допроса следователя – Осторожно, не привлекая внимания. Потом выяснить, кто ещё участвует, чтобы знать, на кого можно рассчитывать нам.

Сам же запоздало подумал, что не следовало оставлять Тукоя в тюрьме: прихвати мы его с собой, можно было бы вытрясать по ходу пьесы дополнительную информацию, выяснить которую упустили, да и мои враги, заявившиеся туда, не знали бы точно, что там случилось, и времени у нас сейчас было бы больше. А так, уже прошёл целый «гонг», а мы ещё и не начали действовать. Писца запросто могли уже найти, и фактор внезапности будет утрачен. Ну, да ладно, будем исходить из того, что противник ещё не в курсе – не каждый же час в спецСИЗО наведываются курьеры или кто-нибудь из приспешников достопочтенного регоя. А визиты в те стены непричастных к заговору тем более редкость.

-Ласуне, распорядись – приказывает младший лейтенант.

-Тагор – обращаюсь к своему ручному «дикому гусю» – Распредели своих воспитанников по тем группам, которые Ласуне соберёт. И надо прикинуть, кого из заговорщиков брать в первую очередь.

-Думаю, тех, кто повыше рангом да ближе всего находится.

-Это понятно – соглашаюсь – Вот только почти все из упомянутых Тукоем сейчас на службе пребывают, в окружении подчинённых, которым может не понравиться, если их начальников будут хватать и непонятно куда уводить.

-Тут почти половина из заговорщиков к столичной Управе порядка и благочиния относится. Так что можно заявиться туда.Пагукусуме среди участников Тукой не упоминал – предложил Длинный – И вызывать их к начальнику, где и допрашивать на предмет сообщников. А если же Пагукусуме тоже причастен, попробуем его самого скрутить и от его имени действовать. Я в Управу самолично отправлюсь.

-Хорошо, действуйте – соглашаюсь. План попахивает авантюрой, но зная Паропе, можно ожидать, что у него может и получиться. Как не хочется избежать распыления ограниченных сил, находящихся в моём распоряжении, но придётся: от марша всем цабом по улицам Тенука толку немного, а сидя здесь, тем более, ничего не добьёшься.

Длинный с Тагором и Ласуне отправляются тасовать воспитанников Обители Сынов Достойных Отцов с ополченцами по командам и ставить перед ними задачи. Мне, сидя под «штабным» навесом, только остаётся наблюдать, как, получив наставление, очередная «спецгруппа» бодро топает в сторону ворот части. Глупо, конечно: всё теперь в руках мальчишек и бойцов из самодеятельности, пардон, самообороны.

Последняя группа ополченцев под командой пары кадетов как раз получала задание, когда явился, наконец-то, Комусилети. Про то, что расположение вверенной ему части удостоил своим посещением сам Сонаваралингатаки, лейтенант был уже в курсе – вряд ли посланный по его душу гонец удержался и не оповестил отца-командира о визите столь высокопоставленного лица.

По-военному коротко поприветствовав вашего покорного слугу, Комуси уставился на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

-Измена, летинату – сказал я просто. Офицер сразу построжел лицом.

-Кто? – выплюнул он.

-Во главе заговора регой Кахимуй – отвечаю – Но не все заговорщики известны. Потому я пришёл сюда, будучи уверен, что среди Людей Света и Истины, каковые составляют большую часть командиров и бойцов твоего цаба, злоумышляющих против меня и типулу-таками нет.

Упоминая Солнцеликую и Духами Хранимую, невольно поморщился. Надеюсь, молодой офицер не обратит внимания на это.

Олокулети, дождавшись, пока я замолчал, добавил: «Мы уже отправили пришедших с Сонаваралингой-таки старших учеников Обители Сынов Достойных отцов и тех бойцов, что были под рукой, арестовывать установленных злоумышленников». Отмечаю про себя очередной «палеовизм» в речи замкомбата: глагол, образованный от заметно исказившегося при переходе через два языка «арест». Если такими темпами и дальше пойдёт, то буду выглядеть со своим избеганием заимствований из русского-икарийского замшелым ретроградом. Хотя, небось, получившая образование у заморских учителей молодёжь так вашего покорного слугу и воспринимает.

Комусилети благосклонно пожал плечами: дескать, одобряю. Так что последняя «спецгруппа» отбыла уже с его санкции. Теперь мне оставалось ждать возвращения кадетов с приданными им бойцами да смотреть, как в расположение части подтягиваются оторванные от своих занятий ополченцы.

Сидя в плетёном кресле под «командирским» навесом, от нечего делать рассматриваю деловито снующих ремесленников и мастеровых с бумажной мануфактуры, которые и состояли в Сто двадцать седьмом цабе. Вроде бы люди, как люди: папуасы с небольшой добавкой заморских мигрантов, по большей части в шортах и блузах из некрашеной ткани, ставших уже обычными для горожан Пеу. Ну, разве что «солнечные круги» болтаются на шеях почти у всех. И не скажешь, что здесь, согласно полицейским рапортам, гнездо коммунистов-уравнителей (не путать с традиционными туземными первобытнообщинными) и потенциальных революционеров.

Где-то через «полстражи» после нашего появления на «базе» в сборе было не меньше двух третей числящегося в батальоне состава. Как пояснил Комусилети, неплохая выходит сегодня тренировка по разворачиванию подразделения по боевой тревоге: есть над чем поработать и что учесть. Пожалуй, стоит похвалить себя за главный принцип, которым, с моей подачи, руководствуются военные Пеу-Даринги: как бы хреново не выступили на учениях, в первую очередь, нужно делать выводы и исправлять ошибки, а не искать и наказывать виновных. Впрочем, это нам пока так поступать легко – когда на каждого выпускника Обители десять вакансий, и постоянно «косячащего» офицера можно выпнуть на гражданскую службу без понижения в звании.

Я успел пообедать «этешевой» кашей из солдатского котла, понаблюдать за общим построением батальона и толкнуть перед строем небольшую речь о текущей политической обстановке, прежде чем явилась первая «группа захвата» с первым задержанным заговорщиком. «Это писец Нотону» – командовавший ополченцами кадет ткнул кулаком под ребро незнакомому мне испуганному типу. Ага, был такой в списке.

Почти сразу вслед за первой вернулась следующая группа. Их «подопечный» также заметно нервничал, кроме того, имел несколько помятый вид – похоже, этот сопротивлялся, в отличие от Нотону. А минут через пятнадцать явился со своим «объектом» Тагор. Надо же, сам регой Кахимуй пожаловал. Не добровольно, конечно. Регой, конечно, по старой памяти – так-то у нас уже лет пять только «регои-макаки», то есть, регулярная армия. Две другие группы «ловцов человеков», к сожалению, возвратились без улова – командиры смущёно отчитались, что указанных в приказе господ на месте не оказалось.

Своего ручного «дикого гуся» тут же озадачиваю допросами. Тузтец с энтузиазмом берётся за дело: всех троих арестованных заговорщиков по его приказу разводят по разные стороны навеса, предварительно стянув руки за спиной. Начинает мой старый соратник с самого главного из сей компании. Я стою рядом.

«Предлагаю рассказывать всё честно и без утайки» – Тагор не заморачивается психологией и прочими премудростями из арсенала следователей моего родного мира – «Тогда умрёшь быстро». Кахимуй, в отличие от своих подельников выглядит молодцом: видно конечно, что нервничает и отчаянно потеет от страха, но лицо держит. Настоящий папуасский аристократ. Даже жалко такого под нож пускать – ведь раньше добросовестно работал на благо Великого Пеу, администрируя в меру своего разумения подконтрольный угол Текока из трёх деревень. Звёзд с неба не хватал, к новым веяниям относился скептически, ну так и палки в колёса прогресса не вставлял: программы диверсификации и витукизации сельского хозяйства выполнял, пусть и не без проблем (хотя это везде со скрипом шло), школы во всех селениях открыл, к учителям почтение сам проявлял и подопечное население заставлял относиться со всем уважением.

Кахимуй медленно, тщательно подбирая слова, начал «колоться». Мы с Тагором внимательно слушаем, временами уточняя или задавая направляющие вопросы. Когда скудный поток красноречия «сильного мужа» иссяк, экс-наёмник сказал: «Сейчас перепроверим у твоих сообщников, что им известно. Если окажется, что где-то солгал, умирать будешь мучительно, поверь мне». Главзаговорщик напряжённо сморит на нас, переводя взгляд с меня на тузтца и обратно. Потом говорит: «Теперь уж бесполезно врать. Надо было тебя, сонай, просто прирезать. Я так и хотел, да молодёжь моя отговорила. Дескать, они лучше знают, как ныне такие вещи делать принято». Прерываю сетования на современное молодое поколение: «Уведите его и остальных. У вас есть, где их запереть?»

Комусилети и Олокулети переглянулись. Заместитель произнёс несколько неуверенно: «Да некуда. У нас здесь только сарай для хранения инструмента закрывается. Но там лопаты с мотыгами. Ради них всё вытаскивать».

«Ладно, посидят где-нибудь у стены со связанными ногами» – решаю вопрос, как доводилось делать это не раз прежде – «Только приставьте к ним охрану понадёжней, чтобы никто сбежать или руки на себя наложить не вздумал. Мне их ещё Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками предъявить надо». Кахимуирегуи услышав, что немедленно его убивать не будут, послушно зашагал в указанный ему угол. А мы продолжили «потрошить» его подельников. Остальные, в общем-то, ничего нового не сказали: удалось узнать имена ещёнескольких мелких сошек, используемых к тому же втёмную, зато в остальном подтвердилось, что говорил глава заговорщиков.

«Я всё же убил бы этого Кахимуя» – сказал Тагор – «Он среди них главный и самый опасный, и к тому же дядя Вагурикапи. А кто бабу огуливает, может здорово ей голову задурить. Так что Кахимуй может вывернуться. А зарезанный уже ничего не сможет сделать». Я и сам понимаю, что мёртвые не кусаются. Так что нужно подумать, действительно, что ли прикончить этого урода. Но пока пусть поживёт. Час-другой у нас ещё есть.

От Длинного вестей до сих пор нет. Я уже переживать начинаю за старого соратника. Предлагаю комбату с замом и Тагору послать на разведку пару бойцов к столичному управлению полиции. Олокулети с Комусилети начинают обсуждать, кому из подчинённых поручить столь деликатное и ответственное задание. Но тут появляется один из ополченцев, выделенных Паропе, и протягивает мне лист бумаги. С некоторым внутренним мандражом беру донесение и начинаю читать.

Благодарение духам-покровителям, всё хорошо: Пагукусуме к заговору никакого отношения не имел, что ещё раз подтвердило отсутствие лжи в показаниях Кахимуя и Ко, Длинного выслушал внимательно, указанных им злоумышленников из числа своих подчинённых и сотрудников политической полиции тут же приказал взять под стражу. Формально последние ему не подчинялись, хоть и сидели пока в одном здании с городскими коллегами, но глава «столичного УВД» на такую мелочь внимания не обратил. Потом ещё и самолично допросил арестованных, особо не церемонясь, благо у нас на Пеу о правах человека имели представление весьма приблизительное, а правозащитников, кои могут поднять бучу по поводу нарушения процессуальных норм и применения недопустимых методов дознания, отродясь не водилось. Да и адвокаты тоже звери в наших краях небывалые.

Кроме четырёх указанных Тукоем, иных заговорщиков среди полицейских не оказалось – в этом уж можно быть уверенным, зная Пагукусуме. «Квартет» сунули до особых распоряжений в камеры, а остальному личному составу столичной управы правопорядка был объявлен экстренный сбор. Кстати, если верить письму, арестовать всех успели до того, как кто-либо добрался до «особой политической тюрьмы». Так что господин следователь до сих пор сидит взаперти.

А у меня в дополнение к ополченческому цабу и группе кадетов есть теперь несколько десятков тёртых мужиков, имеющих богатый опыт задержаний вооружённых преступников и уличных облав. С оружием, конечно, у них не очень – полиция больше дубинками орудует, только у отделения «омоновцев» есть короткоствольные автоматы. Но сила всё равно серьёзная.

Хотя в принципе, обойтись можно и без людей Пагукусуме. Ситуация прояснилась, половина заговорщиков обезврежена, в том числе и их главарь и организатор, из тех, кто представляет хоть какую-то опасность, только Вагурикапи да ещё несколько армейских и ополченческих офицеров на свободе. Но теперь ясно, что среди «пану макаки» их нет – ни во втором батальоне, ни в Особой Караульно-церемониальной роте. И значит, можно смело задействовать и дворцовую охрану для ареста оставшихся подельников Кахимуя. В любом случае, пора действовать.

«Объявляй построение цаба. Только без лишнего шума» – говорю командиру – «Пойдём к резиденции типулу. Всех, наверное, можно не брать. Двух сотен достаточно. Охрана дворца будет на нашей стороне». В лейтенанте Рохоки я уж точно уверен – вряд ли человек, осмелившийся на донесение лично мне о связи Солнцеликой и Духами Хранимой с Вагурикапи, будет поддерживать мятежников.

Молодой офицер отдаёт несколько команд, и унтеры побежали вдоль ограды, под которой в ожидании приказов расположились собравшиеся бойцы. Ополченцы потянулись к центру плаца, строясь повзводно в неровные прямоугольники. Да, до гвардейцев дворцовой охраны, способных маршировать «по линейке», городским ремесленниками и огородникам, тратящим на военное обучение несколько дней в месяц, далеко. Ну и ладно – до резиденции правителей Пеу прошагаем без лишнего шика. Главное, зайти туда и взять за яйца бравого капитана Вагурикапи, если он, конечно, ошивается возле Рами, а не находится во вверенном ему батальоне.

«Заговорщиков с собой возьмём» – решаю на ходу. На минуту задумываюсь, подзываю к себе Тагора и на пределе слышимости говорю своему ручному «дикому гусю»: «Соберите этих ублюдков. А Кахимуя… прикончи. Только постарайся, чтобы выглядело, будто при попытке к бегству». Тузтец согласно пожимает плечами, одобряюще скалясь: дескать, правильно, Сонаваралингатаки, так и надо с опасными врагами поступать.

Наконец весь цаб выстроился, унтера ором, а самым непонятливым и лёгкими тычками выровняли, насколько смогли ряды. Мы с Комусилети и Олокулети выходим перед строем, и я начинаю: «Воины, злоумышленники, замыслившие навредить Пеу-Даринге, попытались оклеветать меня, Сонаваралингу-таки, Уста, Глаза, Уши и Десницу Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы, перед нашей правительницей, для чего подло схватили меня, чтобы под пытками вырвать ложные признания в измене и злых замыслах против типулу-таками и народа Пеу. Но верные своему долгу люди освободили меня и помогли задержать часть предателей. Однако не все из изменников ещё под стражей. И кое-кто из них сейчас во дворце, рядом с Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками. Потому я приказываю вашему цабу выступить на защиту правительницы!»

После чего распоряжаться начал Комусилети: «Первая и вторая сотни – выходят с оружием в боевом построении. Третья сотня во главе с летинату Олокулети остаётся в расположении. Порядок несения службы – боевой. Первая сотня – на-право! Вторая сотня – на-право! Шагом, мар-ш!».

В это время, краем глаза замечаю: под навесом, где сидели заговорщики, началось какое-то шевеление. Поворачиваю голову в ту сторону: уже всё спокойно, а Тагор идёт в нашу сторону. «Виноват, Сонаваралингатаки» – обращается тузтец ко мне – «Главный заговорщик Кахимуй хотел убежать, удержать не сумел, пришлось мечом его успокоить. Насмерть».

«Стареешь ты, Тагор» – с укоризной говорю – «С безоружным справиться не смог без крови».

«Увы» – мой ручной «дикий гусь» виновато ухмыляется.

«Ладно ничего уже не поделаешь» – отвечаю и обращаюсь к командиру ополченцев – «Капитану, пусть труп пока положат куда-нибудь и укроют, чтобы мухи не облепили. Как-никак уважаемый человек. Когда со всем разберёмся, родственники заберут».

Комусилети распорядился, и чётвёрка бойцов уволокла покойника в какой-то сарай. Возможно тот самый с лопатами и мотыгами, полагающимися, согласно утверждённым вашим покорным слугой пару лет назад регламентам, на каждый пехотный батальон. Не знаю, является ли хранение трупов на складе с шанцевым инструментом нарушением какого-нибудь устава, надо будет задать вопрос командующему сухопутными войсками Пеу-Даринги. Но мёртвый ничего с подотчётным инвентарём сделать ничего не должен. По крайней мере, за свою жизнь сначала на Земле, а затем на Иханаре с подобным не сталкивался – несмотря и собственное моё «воскрешение», и информацию о том, что случившееся со мной не такая уж и редкость в этом мире.

За воротами произошла некоторая заминка. Капитан хотел выставить пару взводов в полноценное боевое охранение. Но я останавливаю его: «Мы так весь Тенук переполошим, если бойцы пойдут с оружием наизготовку, да осматривая всё на своём пути. Достаточно будет выслать десяток поопытнее вперёд на пару перестрелов, да по боковым проулкам пустить небольшие отряды. Пусть держатся настороже и глядят во все глаза, но оружием не размахивают». Командир согласно пожимает плечами и делает распоряжения. И мы двинулись дальше.

От расположения Сто двадцать седьмого цаба до резиденции типулу больше двух километров, наша колонна растянулась на добрых три или четыре сотни метров. И шли довольно медленно. Так что, пока добрались до площади перед дворцом правительницы, там уже знали о каких-то непонятных движениях в городе, и охрана успела подготовиться, сама не зная к чему. По крайней мере, жиденькая цепочка из «парадной» части гвардейцев, стоящих с копьями и мечами наизготовку, в нескольких десятках шагов от стен здания наличествовала. Что ж, Рохоки, а может и номинальный начальник Особой Церемониально-Караульной, поступают, на мой взгляд, довольно грамотно – выставили в первую линию обороны умеющих красиво маршировать «болванов», а по-настоящему серьёзные бойцы, вооружённые автоматами и винтовками, смотрят сейчас на нас из окон и с крыши. По крайней мере, парочку стрелков я засёк. А ведь у дворцовой охраны даже парочка ручных пулемётов имеется – сам в своё время решил, что безопасность типулу-таками вещь важная, и жалеть на неё вооружение не стоит. Главное, чтобы сейчас какой-нибудь особо нервный гвардеец огонь не открыл.

«Позовите летинату Рохоки» – обращаюсь к десятнику – «Срочно!» Тот распоряжается и один из бойцов срывается и бежит к входу во дворец. Потекли мучительные минуты напряжённого ожидания под прицелом десятков стволов. Наконец, заместитель командира охраны появляется. «Приветствую, Рохокилети» – здороваюсь коротко и, протягивая листок со списком оставшихся на свободе подельников Кахимуя,произношу – «В столице заговор. Злоумышленники схватили меня, чтобы пытками заставить оклеветать себя и потом предательски казнить, дабы ослабить Пеу-Дарингу. Но верные люди смогли найти и освободить меня. Часть негодяев уже задержана, но некоторые ещё не пойманы. В том числе, кто-то из них может быть сейчас здесь. Типулу-таками в опасности. Вот список заговорщиков, находящихся на свободе». Офицер-гвардеец берёт бумагу, быстро, но при этом цепко, пробегает имена и прозвища. «Вагурикапи точно во дворце»– говорит он – «Про остальных не знаю, но я немедленно прикажу перекрыть все входы и выходы из здания».

-Вагурикапи вместе с правительницей? – уточняю.

-Да.

-Тогда идём к ней – и, обращаясь к командиру ополченцев – Комусилети, пусть твои воины помогают охране дворца. Никого не выпускать и не впускать. Всех, кто пытается войти или выйти, задерживать до особого распоряжения. Если обнаружится кто-нибудь из тех, кто в списке заговорщиков, держать под усиленной стражей. Летинату Рохоки даст более подробные распоряжения, кому где встать и прочее.

Два лейтенанта быстро «перетёрли» между собой, гвардеец подозвал пару своих унтеров, представил их с ополченцем друг другу, объяснил задачу – блокировать здание с прилегающими хозпостройками, и приказал, на время своего нахождения внутри дворца, при всех сомнительных случаях обращаться за указаниями к Комуси. Как я понял, эти двое уже сталкивались, и замкомандира Особой Церемониально-Караульной считает, что на своего коллегу из «даре-гуна» можно положиться.

«Всё, можно идти» – сказал Рохоки. И мы двинулись внутрь дворца.

Глава 20

Глава двадцатая

В которой герой неожиданно для самого себя решает сделать то, что планировал много лет назад.

Двухстворчатые двери дворца распахнулись от толчка Рохоки почти без скрипа – порядок здесь поддерживается, что и говорить. Шагаем коротким коридором в тронный зал, он же зал приёмов. Кроме офицера-гвардейца с десятком подчинённых со мной идут Длинный и Тагор с тройкой воспитанников Обители.

В помещении с богато украшенным резьбой креслом никого нет, но лейтенанта это не смущает, и он уверенно направляется к двери, ведущей в задние комнаты. Разумно: имея сведения о вооружённом отряде, идущем к резиденции правительнице, типулу-таками лучше находиться не в тронном зале, а поближе к одному из чёрных ходов в противоположной от парадного стороне.

Солнцеликую и Духами Хранимую в компании пары служанок находим в её комнатах. Там же и бравый капитан Вагури. Рами смотрит на ввалившуюся толпу со мной во главе недоумённо. А вот фаворит правительницы при виде вашего покорного слуги испуганно дёргается. Что ж, можно успокоиться: тэми, судя по всему ни сном, ни духом о моём аресте и прочем.

-Что происходит? – спрашивает она.

-Несколько дней назад злоумышленники похитили меня, чтобы заставить оговорить себя перед моей повелительницей – говорю, переводя взор с типулу на её любовника – Большая часть заговорщиков уже задержана и во всём призналась. Осталось схватить только некоторых из них. В том числе и Вагурикапи.

Услышав имя присутствующего здесь злодея, Рохоки указал на него своим людям: «Взять!»

-Клевета! – заверещал капитан. Но пара гвардейцев, не обращая внимания на это, споро заломила руки бравому злодею-любовнику за спину, а третий сорвал кобуру с пистолетом и ножны со штатным офицерским клинком, затем обыскал на предмет иного оружия.

-Мои слова могут подтвердить как пойманные заговорщики, так и люди, присутствовавшие при их допросах – отвечаю – Главарь заговора, Кахимуй, к сожалению, убит при попытке к бегству. Но его признания слышали больше десяти человек. В том числе и находящиеся здесь Тагор и Бонкопаре.

Верные мои сподвижники дружно пожали плечами, подтверждая сказанное.

«Рохокилети» – обращаюсь к офицеру-гвардейцу – «Твои воины могут не держать Вагури со скрученными руками. Достаточно того, что его разоружили и приглядывают за ним. Никуда он не убежит». Как бы я не относился к господам, вздумавшим меня лишить власти и, скорее всего, убить, но лишний раз унижать любовника Раминаганивы в её присутствии не хочу. Лейтенант распоряжается: «Отпустите его». Солдаты слушаются.

Солнцеликая и Духами Хранимая стоит молча. Я тоже. Жду. В принципе, она может отдать приказ отпустить фаворита, и задержать меня:ночная кукушка дневную перекукует. У нас тут, конечно, представители мужского пола соревнуются в борьбе за уши правительницы, но так и кукуют в реальности, а не в пословице , небось, самцы.

Наконец, не выдерживаю воцарившуюся тишину, да и вообще, я же мужчина, и не должен перекладывать обязанность объяснений и расставлений точек над «и» на хрупкие женские плечи. Потому говорю: «Летинату Рохоки, покиньте со своим бойцами комнату. Вы тоже» – последнее относится к служанкам. Напоследок добавляю: «Твои ребятишки, Тагор, пусть тоже выйдут». Все лишние, на мой взгляд, выметаются мигом. Гвардейский офицер на прощание смотрит с благодарностью: всяко ему не очень нравится выбирать между Сонаваралингой-таки и типулу-таками, а сейчас, оставляя меня с верными Тагором и Длинным лейтенант полностью снимает с себя ответственность за дальнейшее.

«Я понимаю, что тебе хочется иногда развлечься» – начинаю выяснение отношений, глядя в глаза Рами – «И смотрю на твои то и дело случающиеся увлечения сквозь пальцы. Но сейчас речь идёт не о том, с кем ты ночами кувыркаешься, а об интересах Пеу-Даринги. Хотя последние годы мы с тобой довольно сильно отдалились друг от друга, но заботы о благе страны по-прежнему для меня на первом месте. И для тебя, надеюсь, тоже. И, думаю, с должностью Уст, Глаз, Ушей и Десницы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками я справляюсь лучше иных, кто мог бы претендовать на моё место. Поверь, Рами, если бы я нашёл человека, способного стать твоей верной опорой и помогать тебе управлять Пеу лучше меня, разве я стал бы держаться за своё место». Подхожу к Вагурикапи, пристально гляжу ему в глаза. Тот занервничал ещё сильнее: слышно как урчит живот героя-любовника, потом он громогласно испускает газы. Весьма вонюче, кстати. Главное, чтобы не обделался. А то совсем неудобно получится перед своей бывшей пассией. Причём, почему-то мне.

Перемещаюсь вновь ближе к тэми и спрашиваю: «Кто может меня заменить? Этот смазливый сопляк? Или его дядя, решивший убрать меня ради власти? Они «напомогают» тебе… Всё, что я делал эти годы, пустят прахом».

Неожиданно прорезался голос у капитана. От волнения чуть ли не срываясь на фальцет, не совсем бравый вояка выдал: «А сам с тюленеловами изменнические дела вёл!»

«Это ты о чём?» – спокойно интересуюсь. Похоже Вагури в курсе полученной его дядей информации о моём сливе палеовийцам сведений о базировании нашего флота и мерах по его охране. Стало быть, не самое последнее место в заговоре у него. А я-то думал, что роль офицерика сводится исключительно к «ночной кукушке», которая должна «куковать» в нужном Кахимую ключе. Надо же. Не хотелось, но придётся, похоже, решать с ним кардинально – потому как оставлять в живых можно врага или очень умного, который понимает расклады, или такого, который не способен нагадить. А такие, как приконченный Тагором дядюшка и его пока ещё не мёртвый племянник, самые опасные: им, как показало произошедшее, мозгов хватает, чтобы доставить неприятностей, но не достаточно, чтобы понять государственные интересы. Вот Рамикуитаки, брат матери Рами, хитрый жук и сволочь, но при этом отдаёт себе отчёт, что Сонаваралингатаки действует на благо как младшей родственнице, так и всего Пеу. И потому меня следует во всём поддерживать. И детям с внуками того же завещать.

«Сонаваралингатаки» – начинает обвиняющим тоном капитан, которому, похоже, уже не суждено стать майором – «Встречался с лазутчиком тюленеловов, тайно проживающим в Тенуке под видом беженца с Иханары. Назвался он при этом вражескому соглядатаю сунийцем на службе у самого себя. И сообщил он палеовийцу о количестве и расположении наших военных кораблей в гавани Мар-Хона, а также о том, как они охраняются. Благодаря чему тюленеловы внезапно атаковали корабли, как наши, так и вохейские. Часть потопили, часть повредили. Из-за чего флот Пеу и союзников не смог выйти в море и атаковать палеовийцев. И ещё из-за этого нападения мы не смогли вовремя отправить войска на Иханару. Позже же удалось переправить туда совсем незначительные силы».

Пристально смотрю на Вагурикапи: ничего нового ондля меня не сообщил, даже про то, что среди папуасских вояк царил в начале войны такой оптимистичный настрой, я в курсе. Под моим взглядом злодей-любовник стушевался и замолчал. Но потом нашёл силы добавить: «У нас есть свидетели. Палеовийский лазутчик, например. И суниец, который сопровождал тебя тогда».

«Что скажешь в ответ на обвинения?» – спросила Раминаганива.

Теперь я переключаюсь на подругу прежних дней моих суровых: и когда только из молоденькой девочки, восторженно глядящей мне рот, превратились в самостоятельную зрелую женщину, настоящую правительницу? Даже и не заметил, как такое случилось. Сейчас, пожалуй, не страшно и оставить страну на неё. Особенно, если учесть, что имеется какой-никакой бюрократический аппарат, позволяющий говорить о контроле центральной власти над землями отдельных племён, а в Совете Солидных и Разумных Мужей часть самых первых его участников успела передать сыновьям и племянникам, прошедших через Обитель Сынов Достойных Отцов. Обидно только, что и Сонаваралингатаки такой Рами не сильно-то и нужен. Ни как мужчина, ни как верный и преданный сподвижник.

Смотрю на тэми печально. Куда всё ушло: первая подростковая влюблённость, перешедшая в страсть; желание защитить одинокого ребёнка, окружённого хищниками, готовыми рвать глотки соперникам в борьбе за власть, смешавшееся в последствие с вполне понятным мужским влечением и ответственностью за верящего тебе человека в странный сплав, вполне годный называться любовью; полное доверие друг к другу боевых соратников, работающих на благо страны?Теперь только стена подозрения и отчуждения.

«Да, я сообщил лазутчику тюленеловов про то где стоят наши корабли и как они охраняются» – наконец, нарушаю затянувшуюся тишину – «Сделал я так потому, что был уверен в ненужности участия Пеу в войне против Палеове. И сейчас моё мнение не изменилось. Атака палеовийцев на наши корабли сделала невозможной отправку войск на Иханару и гибель сотен, если не тысяч дареоев, твоих подданных, в бессмысленной для нашей страны и её народа войне. Можешь лишить меня должности своих Уст, Глаз, Ушей и Десницы, можешь отправить меня в изгнание. Но я всё делал для блага Пеу-Даринги».

Говорю, стараясь не сорваться на крик. Приятно высказывать правду. Особенно, если сделать по-другому уже не получается. Да и опасности особой не вижу: Длинный с Тагором преданы лично мне, по разным причинам, но уверен в обоих. Бонкиец по старинке не задумывается о патриотизме и национальных интересах: бывший деревенский хулиган служит лично Ралинге-Сонаю, когда-то вынувшему его душу и вернувшему обратно. А тузтец же полагает, что человеку из-за пределов мира может однажды стать тесно на не очень большом острове на задворках Земноморья. За лояльность Рохоки тоже не переживаю: коль лейтенант слил мне про шашни Солнцеликой с молодым капитаном, то и дальше должен меня держаться. Чисто теоретически моя государственная измена может и заставить его поменять точку зрения, но пока-то начальник охраны о ней не знает. И, по крайней мере, выйти из дворца мешать не станет. И дальше уже видно будет. А ведь гвардейцу после сегодняшнего и дальше Сонаваралингу-таки следует поддерживать: даже если Вагури не узнает про письмо от лейтенанта на моё имя, то руки, заломленные за спину, в присутствии таками точно запомнит и при удобном случае припомнит.

Раминаганива смотрит на меня в некотором охренении. Пожалуй, именно данное слово точнее всего передаёт точнее всего спектр эмоций на лице правительницы. Не удивление, не изумление – именно охренение. Кошу взглядом на своих верных соратников: Тагор сохраняет невозмутимость, контролируя капитана-любовника, что тузтец думает, можно только догадываться; Длинный переводит взор с вашего покорного слуги на Солнцеликую и Духами Хранимую, словно надеясь получить ответ на некий не заданный, но весьма мучительный вопрос. Отважный изобличитель изменника, Вагурикапи, то есть, озадачен: похоже, надеялся смутить страшного колдуна-соная или даже повернуть дело себе на пользу, а вместо этого Сонаваралинга спокойно выдаёт свою версию, а типулу-таками его выслушивает, не приходя в ярость. А мне почему-то становится смешно, несмотря на всю серьёзность ситуации.

Видя, что моя бывшая подруга всё ещё не способна выдать что-либо членораздельное, решаю продолжить: «Как я понял, моё пребывание на должности Уст, Глаз, Ушей и Десницы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками больше не возможно. Я сознаю всю тяжесть совершённого мною проступка, чем бы он ни оправдывался. Потому прошу освободить, повелительница, твоёго верного слугу от обязанностей Уст, Глаз, Ушей и Десницы».

Рами, наконец, нашла силы произнести: «Я удовлетворяю твою просьбу, Сонаваралингатаки. Отставка принимается».

Спохватываюсь, что при столь важном разговоре присутствуют свидетели. Приоткрываю дверь и кричу: «Рохокилети, заберите злоумышленника! Вы тоже выйдите». Последнее относится к Тагору и Длинному. Пара гвардейцев утаскивает Вагури, мои спутники идут вслед за ними.

Оставшись наедине с Рами, продолжаю: «Думаю, за месяц я сумею передать тебе дела». Видя недоумение на лице таками, добавляю: «Много лет я помогал тебе нести все заботы о стране, подданных и имуществе дома Пилапи. Теперь всем этим предстоит заниматься тебе одной, типулу-таками. Что-то можно поручить Каноку Молодому и Комадариниве. Но большей частью всего, что составляет обязанности правительницы, отныне предстоит заниматься тебе самой». Да, похоже, такой поворот для моей былой любви оказался неожиданностью. И теперь она на мгновенье становится похожей на ту одинокую девочку-подростка, которая отправляла Ралинге-Сонаю полные отчаяния послания о своём житие-бытие в окружении каменновековых интриганов. Но только на миг.

Солнцеликая и Духами Хранимая взяла себя в руки и произнесла: «Ты словно умирать собрался. Дела передаёшь».

-Ну, умирать мне ещё рано – усмехаюсь грустно – Но, боюсь, помочь советом в нужный момент не смогу.

-Ты что, решил вернуться в Бонко? Или в Сонай?

-Нет – машинально пожимаю плечами – Мой путь лежит совсем в другую сторону. И намного дальше.

-И куда ты собрался? – Рами была заинтригована.

-Я хочу попросить мою повелительницу отправить посольство в Ирс. Себе же прошу только место советника при назначенном главе посольства.

Не дав сказать типулу-таками ни слова, продолжаю: «Как тебе известно, у нас в гостях находится разоблачённый ирсийский соглядатай. По словам этого человека, назвавшегося Лимпором, его хозяева выплатят любой выкуп за него. Хоть золотом по его весу. Но я полагаю, что для Пеу-Даринги лучшей платой за живого и невредимого лазутчика будет заключение с Ирсом договора о дружбе и торговле. Такие соглашения жители Запада предлагали в своё время царям Северных островов, а потом возобновляли, когда царей там свергли, а острова объединились в Союз Палеове. А ещё раньше подобный договор действовал между ирсийцами и обитателями тех островов, которые Тюленьими называют сами палеовийцы. А после последней войны между Ирсом и Палеове такие договоры заключались с освободившимися землями Западного Края Земель и Морей».

-Да, я помню твой рассказ о лазутчике – подтвердила Рами – Там была ещё забавная история с тем, как его задержали, когда искали пособников мятежа «Истинных Дареоев», и люди из Второго Стола решили, что укрийцев с такой тёмной кожей не бывает, и заподозрили в нём чьего-то разведчика.

-Всё так.

-А ирсийцы действительно так ценят своих людей, что даже за какого-то нанятого ими чужака готовы отдать столько золота, сколько тот весит? – спросила таками.

-Да. Причём, если верить Лимпору, не делают здесь различия между уроженцами Ирса и теми, кого берут себе на службу. Впрочем, такое их отношение даже к чужеземцам, работающим на них, оправдано. Люди служат Ирсу верой и правдой, зная, что их всегда постараются выручить. И советую тебе брать с народа Заокраиного Запада пример: не смотреть на происхождение своих подданных, а только на верность и способность делать дел – и меняю тему – Договор о дружбе и торговле с Ирсом наподобие тех, что имелись между Икарией и Палеове, для Пеу очень выгоден. Ирсийцы часто продавали свои машщини, позволяющие облегчать труд или делать вещи, которые раньше вообще не делались, в долг, с условием его выплаты через несколько лет. Причём в отличие от вохейских и тагирийских ростовщиков, возвращать им надо будет столько же, сколько ирсийцы дали.

-С чего такая щедрость? Всё за одного-единственного лазутчика? – не поверила Рами.

-Нет, конечно. Просто ирсийцы рассуждают так: с бедной страной нечем торговать, поскольку у неё нет или мало товаров для обмена. Много лет назад у Ирса не было соседей, сравнимых с ним по богатству. Они давали палеовийцам машщини в долг и посылали мастеров, научивших работать на этих машщини. Тюленеловы с помощью ирсийских машщини стали изготавливать товары, которые поставляли Ирсу, частично для погашения долга, частично для покупки новых машщини. Ирсийцы готовы были с ними вести честную торговлю, выгодную обоим народам, а также отправлять в Палеове мастеров, учёных и учителей по разным премудростям и принимать у себя тех, кто хотел учиться в Ирсе. Но Сильномогучие Мужи оказались слишком жадными и глупыми и не поняли, что дружба и торговля с Западом для их страны выгоднее всех захватов, которые тюленеловы сумели совершить.

-Ты так уверен, что торговать с Ирсом столь выгодно? – Солнцеликая и Духами Хранимая скептически морщит носик.

-Уверен – отрезаю я – Можешь сама судить: мы на Пеу благодаря помощи тюленеловов сумели во много раз увеличить добычу медной руды и выплавку меди, что приносит казне тысячи вохейских золотых. Причём машщини палеовийцев хуже и дороже ирсийских. И в долг они их поставили нам только под долю в добываемой руде, получив впятеро больше цены своих машщини. А ирсийцы дадут без таких кабальных условий.

-Что-то не верится в такое бескорыстие.

Я тяжело вздыхаю. Недоверие Раминаганивы вполне понятно: не принята в ни в папуасском каменном, ни в царившем до недавнего времени в более цивилизованных местах бронзовом веке, переходящем в железный, такая благотворительность. Завоевать, навязать вассалитет, окутать долгами – это само собой, а помогать развиваться ради того, чтобы торговать на равных – такого представить трудно.

Впрочем, если рассказы Лимпора о Западном материке заслуживают доверия, икарийцы, выдавая станками с прочей техникой беспроцентные кредиты, посылая специалистов и принимая на обучение тысячами бронзововековых «бабаёв», вовсе не благотворительностью занимаются, и даже не потенциальных торговых партнёров выращивают. Торговля и прочие взаимовыгодные дела только одна из стадий «переваривания» всех этих «гордых и самобытных» племён и государств Ихемы с последующим включением их в «семью полноправных братских народов». И шансы на подобный исход весьма не нулевые. Палеовийцы тому примером: начали ещё при царях с заимствования чисто технических новаций, стараясь огородить себя от идеологической «заразы», а в итоге проирсийские настроения от низов до самого верха чуть ли не норма.

Но Пеу до того времени, когда стремительный поток бесплатных или дешёвых знаний и технологий обернётся подрывом устоев, ещё далеко. Да папуасы и так подвергаются моральному разложению на грани идеологической диверсии знакомством с вохейским и палеовийским образом жизни. Ну и тенхорабиты свою лепту вносят.

Потому говорю: «Придётся поверить. В крайнем случае, если ирсийцы окажутся не лучше тюленеловов, Пеу за машщини будет платить, как и раньше. Но я, всё же, надеюсь на договор вроде тех, которые Ирс заключал с Палеове или островами Западного предела. Тем более именно такую плату хочу потребовать за жизнь их лазутчика. Главное теперь для тебя – не дать любителям повоевать слишком нагло залезть на Иханару».

-А причём здесь это? – Солнцеликая и Духами Хранимая смотрит на меня с искренним недоумением.

-Ирсийцы не очень любят иметь дело с теми, кто норовит завоевать соседей.

-С тюленеловами их нелюбовь не мешала до поры до времени торговать – скептически замечает Рами.

-То-то и оно, что до поры до времени – отвечаю – Много лет икарийцы сидели у себя на Западном материке, сами очертив границы, которых не преступали. Только торговали с теми, кто желал. Хотя среди них и тогда уже хватало жаждущих нести своё добро соседям. Но война между Ирсом и Палеове за Западный предел показала, что отныне этой черты нет. Может быть, они и не намерены вмешиваться в дела всей Хшувумушщи и стран Диса, как думает Лимпор, но от тех, кто захочет с ними дружить и торговать, икарийцы точно будут требовать не воевать с соседями без особых причин. Да и вообще, от Ирса Пеу сможет получить гораздо больше, чем с голопузых иханарцев.

-По твоему, присоединение новых земель ничего не даёт? – спрашивает тэми – Может, тебе тогда не стоило приводить к покорности рана с сувана и тинса с бунса? Да и Кехет с Бонко предоставить самим себе нужно было?

«Земли Пеу это совсем другое. Объединение под властью Тенука всех людей в пределах острова оправдано. Хотя бы для того, чтобы навсегда прекратить войны и набеги между племенами. Но посылать войска за море, чтобы покорить каких-то дикарей, не имеющих ничего, кроме жалких хижин и костяных ножей, глупо. Особенно если это отвратит от нас столь могущественного союзника как Ирс».

Типулу-таками молчит, и я продолжаю: «Если бы не возможность столь выгодного для Пеу договора, может быть, и имело смысл подчинить Иханару твоей власти. Хотя бы для того, чтобы не пустить туда вохейцев. Но сейчас, когда на кону столько, лучше туда не лезть с грубой силой. Хотя пару небольших крепостей в удобных местах для защиты наших торговцев иметь следует. Но не больше».

-Ты же сам сказал, что с этих голопузых взять нечего – возразила Рами.

-Ну, торговля с тамошними обитателями вполне выгодна для Пеу. Тот же лес возить оттуда ближе, чем из Тагиры. Сейчас, правда, кроме брёвен и рыбы на Иханаре покупать нечего. Но ничто не мешает вкладываться во что-то ещё. На Венве и Хоканве, к примеру, остаются заложенные тюленеловами плантации сахарного тростника и бананов. И сахарные заводы. Если местные на радостях от изгнания палеовийцев там всё не сожгут и не вырубят, можно будет менять наши товары на сахар с бананами. Или организовать перепродажу их в Ирс.

-Они же с Венве не уходят.

-Есть у меня подозрение, что тюленеловы и там надолго не задержатся. Возможно, при заключении договора с Ирсом стоит в сделку включить и Иханару. Пусть признают особые интересы Пеу-Даринги на этих островах.

-Ты же сам только что говорил, что ирсийцы не любят завоевателей.

-А кто говорит о завоевании? – улыбаюсь я – Если там будут находиться подданные типулу-таками торгующие или имеющие иные дела, власти Ирса согласятся, она может держать на тех островах войска для их защиты. Военные отряды лучше посылать туда, куда уже проторили путь купцы, и где, благодаря им, появились люди из местных, на которых можно опереться в случае захвата страны.

-А вохейские купцы тоже прокладывают дорогу войскам Тишпшок-Шшивоя? – с ужасом произносит Рами.

«Со многими островами Внутриморья так и случилось» – говорю – «Поэтому я и старался, ведя торговлю, сильно не пускать чужаков в нашу страну. Люди Света и Истины, это всё же иное: сейчас, они, конечно, у себя на родине властями так не преследуются, как раньше, но особой любви к Повелителю Четырёх Берегов, тамошним сильным мужам и жрецам у них нет. И вздумай вохейцы напасть на Пеу, тенхорабиты будут защищать его с не меньшим рвением, чем жившие на острове многие поколения. Кстати, я и с тюленеловами последние годы дела имел не только ради выгоды, но и чтобы почитатели иноземного среди дареоев и регоев состояли не из одних любителей вохейских порядков, но и из подражающих палеовийцам. Лучше, когда будущие пособники чужеземцев делятся на враждебные друг другу объединения, а не едины в своём желании вымостить им дорогу. И Тагор своих соплеменников-воинов по моей просьбе искал, и ремесленников из «Страны чёрных» привозили для того, чтобы иноземцы были не одного рода, и смущенные ими люди Пеу мыслили вразнобой».

Тэми внимательно слушает, а я продолжаю: «Сиё надлежит использовать не только в отношении чужаков, но применять к собственным подданным. Нельзя давать усилиться какому-либо одному роду или семье. Или даже выходцам из одного племени сильно много веса приобрести. Ты никогда не задумывалась, почему, например, в Совете Солидных и Разумных Мужей в равной мере присутствуют вэйхонцы, ласу, кехетцы и текокцы? Хоть в последние годы я предлагаю тебе включать туда и достойных людей из иных земель Пеу».

-То есть нынешние Солидные и Разумные Мужи не по своим заслугам места занимают?

-Конечно, по заслугам. Я всегда старался людей выдвигать сообразно их делам. Однако приходится думать не только об их способностях и умениях, но и о принадлежности к тому или иному семейству или роду. А скоро, когда возмужают и наберутся опыта с мудростью воспитанники Обители Сынов Достойных Отцов, надо будет ещё учитывать и то, кто с кем дружил во время учёбы там. Надеюсь, ты внимательно сейчас меня слушаешь? Ведь скоро тебе самой предстоит заниматься всем этим.

Рами смотрела-смотрела на меня, а потом вдруг чуть ли не жалобно произнесла: «Может, ты передумаешь насчёт отставки? А я тебя за твой изменнический поступок помилую».

Кажется, я чересчур перегрузил бедную типулу-таками в своём стремлении убедить в моей нужности Пеу и трону, дабы избегнуть нового ареста или расстрела через повешенье, прежде чем окажусь далеко отсюда.

«Я уверен ты прекрасно справишься и без меня. Тем более, у тебя целый Совет Солидных и Разумных Мужей, каждый из которых готов помочь, а также огромное войско писцов всех Столов, являющихся проводниками твоей воли. Ну и настоящее войско из «пану макаки», регои-макаки и даре-гуна» – начинаю успокаивать тэми – «Когда я начинал помогать тебе в управлении страной, ничего такого не было. Только две с небольшим сотни бойцов «пану макаки», совершенно чужих здесь, да текокские регои с Сильными Мужами, считающие пришельцев с востока острова во главе с их предводителем-колдуном помехой, и вэйхонцы, недолюбливающие текокцев. И я сам – чужак непонятно откуда, непонятно каким образом попавший на Пеу. И я справился: укротил во имя величия Дома Пилапи слишком вольно себя ведших вождей, принудил не на словах, а на деле, всех их служить верой и правдой типулу Текока; использовал на благо Пеу чужаков с их знаниями и премудростями; заставил считаться с тобой правителей земель, лежащих за много дней пути от наших берегов. А ты же дочь Кахилуу, внучка Пилапи Великого, внука Пилапи Старого. Сидящая на престоле по праву древней крови. Духи славных предков стоят за тобой и помогают тебе. У тебя больше не будет всего лишь одного единственного Ралинги-Соная, Но останется множество верных подданных и никуда не денется благословение богов и помощь духов прародителей. И с их помощью ты будешь править не хуже, чем с моей».

На глазах Солнцеликой и Духами Хранимой заблестели слёзы. Я продолжил: «Дело не только и даже не столько в моей изменнической деятельности. Просто никто лучше меня не справится с переговорами с правителями Ирса. Тамошний народ, конечно, вряд ли захочет зла людям Пеу или Дому Пилапи. И какого-то обмана из корысти или для достижения каких-то своих целей от ирсийцев можно не ожидать. Но мне известно хотя бы приблизительно, как с ними нужно разговаривать. Ни Тагор, ни Вестник Шонек, ни Хиштта, ни кто иной из иноземцев, служащих тебе, не сможет понять людей Западного материка так, как я».

-Полагаешь, они твои соплеменники? – спросила тэми.

-Достоверно это я узнаю, когда доберусь до Ирса – отвечаю – Но, если судить по рассказам Лимпора и тому, что удалось выяснить у тюленеловов, вполне возможно. Есть несколько вещей, которые позволяют так думать.

-Какие, например?

-Во-первых, язык, который мне вполне понятен. Правда, слушая эту речь в передаче палеовийцев, остаётся только догадываться: мой ли это родной, или же некий очень на него похожий. Во-вторых,название моего родного мира совпадает с названием родины икарийцев. В-третьих, то, как я попал на Ихему. Наш гость-лазутчик вслед за тюленеловами утверждает, что с Земли сюда попасть могут только те, кто там погиб. Как такое возможно, не знаю. В Ирсе надеюсь выяснить и это тоже. Ну и ещё есть некоторые признаки, что это люди из одного со мной мира.

-Ну, пусть, ирсийцы твои земляки – говорит Рами – Но это вовсе не даёт уверенности, что они согласятся заключить нужный Пеу договор. А если и заключат, как ты говоришь, в качестве выкупа за своего соглядатая, то ничто не мешает им через какое-то время его расторгнуть? Через год или два возьмут, и откажутся. И будут правы. Они же целый год в обмен на жизнь своего человека с нами поторгуют.

-Ирсийцы последнее время интересуются делами Хшувумушщи сильнее, чем прежде. И союзники им будут нужны. В Западном пределе их влияние весьма высоко. Палеове после случившейся смены власти тоже, скорее всего, превратится в союзника Ирса. На Островах Пути, думаю, Ирсу придётся соперничать с Вохе и Укрией. Во Внутриморье господство Вохе в ближайшее время оспариваться не будет, а вот с Тагирой ирсийцы могут попробовать как-то договориться. Если от нас можно ещё отмахнуться, то от Тагиры уже не получится. Слишком крупная держава, через которую к тому же легко проникнуть вглубь Восточного материка. Палеовийцы уже начали пырх-хрыш приморских провинций Империи. Ирс, думаю, продолжит делать это либо сам, либо с помощью ставшего дружественным Союза Палеове. Пеу же лежит на пути к берегам «Страны чёрных». Так что если даже мы не нужны как союзники против Вохе, можем быть интересны людям Запада хотя бы в качестве оплота вблизи Диса. Иханара, кстати, тоже лежит на этом пути. Потому на признание права Даринги на те земли можно рассчитывать в любом случае, главное, чтобы проникновение туда было более-менее мирным. Ирсийцам на тамошних островах не нужны вохейцы, зато нужен порядок. А поскольку сами они не очень любят руки в крови марать, то не откажутся от делающих за них грязную работу союзников.

-Я не поняла! – возмущённо вмешалась в мой почти монолог тэми – То ты говоришь, что ирсийцы не одобряют завоевателей, то, наоборот, готовы использовать дареоев Пеу против кого-то.

-А здесь очень несколько запутанно всё – отвечаю – Так-то они против насилия. Но даже с палеовийским господством в Западном пределе и Островах Пути не всё просто. С одной стороны, ирсийцы искренне возмущались творимыми тюленеловами безобразиями. Но с другой, палеовийцы сделали за них то, чем в противном случае пришлось бы заниматься самим ирсийцам. Пырг-хрыш редко обходится без потерь и жертв. И для ирсийцев лучше, если идти на эти жертвы заставляет кто-то другой, а не они. Тогда ненависть направлена не на Ирс и его обитателей. Иханарцы могут доставить неприятностей ирсийцам, если те захотят где-нибудь на Венве устроить стоянку своих кораблей. Не потому что иханарцы плохие, а потому что у ирсийцев можно много чего украсть или отобрать. Вот для предотвращения подобного или наказания и понадобятся твои «пану макаки» и регои-макаки.

-Твои соплеменники лукавые люди – несколько обиженно заметила Рами – Говорят одно, а делают другое.

-Ну, не всегда так обстоит – начинаю. Тут же спохватываюсь, что попытка защитить ирсийцев в глазах Солнцеликой и Духами Хранимой нелепа и бессмысленна, и говорю – У людей очень часто слова расходятся с делами. Особенно у правителей. Что они хотят там, на Западе, на самом деле, и почему поступают так или иначе, я и сам могу только предполагать. Но какая разница, если союз с Ирсом пойдёт на пользу Пеу-Даринге. В любом случае, даже если мы станем для них «младшими братьями», это мало чем будет отличаться от нынешних отношений с Вохе. Хотя боюсь, что в ближайшее время стоит ждать ужесточения требований Повелителя Четырёх Берегов к тебе. Ранее его посланники не распоряжались на нашем острове, как у себя дома, не потому что Тишпшок-Шшивой так уж уважает твои права полновластной владычицы над жизнями и судьбами подданных, а исключительно из-за невозможности этого. Во Внутриморье вохейцы давно не церемонятся с «младшими братьями» и «почтительными сыновьями» своего правителя. А после победы над Палеове придёт и черёд Пеу почувствовать всю тяжесть «дружбы» с ними.Так что союз с Ирсом может оказаться спасением от куда более тяжкой участи и для тебя, и для твоих наследников, и для всего нашего народа. Если уж выбирать, я предпочёл бы, чтобы Пеу стал неполноправным союзником Ирса, а не Вохе.

-И вывалив на меня всё это, ты собираешься уплыть на край Ихемы? – возмущённо выкрикнула таками.

-Успокойся, я же не завтра оплываю. Целая «луна» в запасе ещё есть. Успею многое рассказать. Может быть, даже сумею наговорить Кутукори более подробно, о чём сейчас разговаривали. Ладно, на сегодня хватит о государственных делах. Время ещё будет на всё это – обрываю сам себя. В последний момент вспоминаю о текущем положении дел и спрашиваю – Вагурикапи отпускать?

-Нет – чуть помешкав ответила Раминаганива – Пусть сидит.

-Хорошо – пожимаю плечами.

Надо отдать должное, тэми всё же способна ставить долгосрочные интересы выше текущего увлечения. Вряд ли что-то в отношениях между нами изменилось бы, вздумай она потребовать вернуть злодея-любовника: со службы бравого капитана выгнали бы поганой метлой, но миловаться с правительницей, так и быть, продолжал бы. Под неусыпным контролем подчинённых Рохокилети, конечно. Но так даже и проще.

-О моей отставке и новом назначении пока лучше лишним людям не знать – говорю напоследок.

-Хорошо – теперь плечами пожимать очередь Рами.

Выходим с Солнцеликой и Духами из комнаты вместе. Все вопрошающе повернулись в нашу сторону.

«Я убедилась в справедливости слов Сонаваралинги-таки о случившемся заговоре» – произносит типулу-таками – «Повелеваю его участников задержать и поместить под стражу для подробного и честного расследования. Сонаваралингатаки, отдай распоряжения от моего имени. Я же неважно себя чувствую». И возвращается обратно в комнату. Служанки, исправно торчавшие всё время у дверей в компании гвардейцев и воспитанников Обители, тут же шмыгнули вслед за госпожой.

Командир стражи и мои верные товарищи смотрят на меня, ожидая распоряжений. Ну что ж, придётся их давать.

«Летинату Рохоки, прикажите своим людям отвести заговорщика Вагури в столичную Управу благочиния и порядка» – командую и тут же добавляю – «Распорядитесь, а потом нам нужно поговорить». Гвардеец тут же приказывает десятнику взять четырёх рядовых и отвести задержанного, куда велено.

«Я сейчас обсужу по-быстрому кое-что с Рохокилети, потом с вами обсудим» – говорю Длинному с Тагором – «Можете пока выйти с ребятишками на площадь и оповестить Комусилети, что можно уводить цаб обратно. А заговорщиков, которые у него сидят, пусть тоже в Управу отправляет. Пусть Пагукусуме ими занимается пока». По идее говоря, заговорщиками должно заниматься политическое подразделение Второго Стола. Но именно там, по иронии судьбы, оказалось больше всего подельников Вагури и Кахумуя. Так что придётся с ними разбираться начальнику столичной полиции, как одному из самых дельных и доказавших лояльноть в нынешней заварушке руководителей-силовиков.

«Хочу поблагодарить за предупреждение, летинату» – начал я, когда мы с Рохоки зашли в кабинет, который тот делил со своим формальным начальником – «Несколько запоздало, но раньше случая сделать это не представлялось. И, конечно, жалко, что не обратил внимания на твоё письмо. И хочу спросить, а почему ты решил так поступить? Только честно».

-Не стоит благодарности – ответил гвардеец – А почему так сделал? Капитану Вагури не тот человек, который должен быть рядом с Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками. Произошедшее же подтвердило мою правоту.

-То есть, никакой неприязни между тобой и Вагури не было? Только забота о благе Пеу?

-Можно, сказать, и так – согласился лейтенант.

Смотрю на собеседника внимательно, тому аж неловко стало, стоит чуть ли не по-строевому. Сразу видно, военная косточка: штатский бы наоборот, заёрзал под столь пристальным взглядом Великого и Ужасного Сонаваралинги-таки.

-Никакой ревности насчёт того, что он пользовался благосклонность таками? – задаю вопрос. Офицер смотрит на меня недоумевающе. А я задаю новый вопрос – Скажи честно, летинату, ты когда-нибудь смотрел на типулу-таками как на женщину?

Гвардеец от неожиданности дёрнулся.

-Вижу, что да – продолжаю невозмутимо и повторяю с нажимом – Да?!

-Да – заставил выдавить себя Рохоки, серея от страха.

-Отлично – говорю.

Лейтенант смотрит на меня, совершенно не понимая происходящего. А я, как ни в чём не бывало, добавляю: «Солнцеликая и Духами Хранима типулу-таками женщина. Причём женщина в самом расцвете. Как-то так получилось, что последние годы мы отдались друг от друга. Не знаю, в чём дело: может, я уже не могу удовлетворять её так, как раньше, может, ещё что. Не важно. А мужчину она хочет. До Вагури у типулу было уже два любовника. Может, и больше. Просто мне известно о двух. Я относился к этому снисходительно. А сейчас думаю о том, чтобы рядом с ней был мужчина, который будет думать в первую очередь о Пеу, а потом уже о себе или своей семье. И что-то подсказывает мне – ты, Рохокилети, можешь оказаться именно таким человеком».

Гвардеец молчит ошарашено. Я же продолжаю: «Главное, не стараться при всём этом вскарабкаться слишком высоко. Не сомневаюсь, что ты заслуживаешь большего, чем командовать охраной дворца типулу-таками. Через пару «дождей» дорастёшь до должности «пану олени» всех «пану макаки». А потом и до главного военачальника всей страны, которому подчиняются и «пану макаки», и регои-макаки, и даре-гуна, и морские силы».

-Сонаваралингатаки, но ведь «пану олени» это твоя должность! – воскликнул Рохоки.

-Вечных людей нет. Рано или поздно мои обязанности Уст, Глаз, Ушей и Десницы Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганиву придётся взять на себя кому-то другому. И должности «пану олени» нашего братства это тоже касается.

-Ты ещё не так стар – возразил лейтенант.

-Достаточно стар, чтобы задумываться о том, что будет после меня – решаю не оповещать гвардейского офицера про скорую свою отставку и отправку в добровольное изгнание. Узнает, когда надо. И резко меняю тему – Насчёт Вагури, мой тебе совет: он должен умереть.

-Почему?

-Я не уверен, что правительница не изменит своего решения. Сейчас она приказала отправить его под стражу вместе с остальными злоумышленниками. Но кто поручится, что завтра типулу-таками не передумает и не помилует своего любовника? Не удастся помиловать только покойника. А Вагури теперь твой враг.

-Но…. – Рохоки беспомощно глянул мне в глаза.

-Если тебе самому трудно воспользоваться моим советом, я могу распорядиться.

-Не знаю, тонбе – скомкано ответил – Я не привык так поступать.

-Как знаешь – говорю – Так было бы лучше и для тебя лично, и для блага страны. Ладно, пойдём уже. Тебе тут командовать. Мне же нужно с Тагором и Бонкупаре переговорить

-Хорошо, Сонаваралингатаки – пожимает плечами лейтенант.И мы идём к парадным дверям резиденции.

На выходе из дворца слышу какой-то нервозный шум. Почти сразу определяю источник: толпа, сгрудившаяся вокруг чего-то в центре. Пробиваюсь внутрь, бесцеремонно расталкивая гвардейцев и ополченцев, стоящих вперемешку. М-да…. Кошусь на стоящего слева и справа Рохоки: судя по выражению лица, я буквально только что заработал ещё несколько баллов к репутации страшного колдуна, способного материализовывать свои мысли и слова. И десяти минут не прошло, как рекомендовал заместителю командира гвардейцев решить вопрос с Вагури, а бедолага уже безнадёжно мёртв.

-Что тут произошло? – сурово спрашиваю.

-Ну, это… погиб тонбе Вагурикапи – отвечает давешний десятник, которому поручалось руководство отконвоированием преступника.

-Сам вижу, что убили его. Как случилось?

Унтер-офицер принялся объяснять. Случилось всё нелепо: по неизвестной причине злодей-любовник вдруг выхватил винтовку у одного из бойцов конвоя, довольно ловко заехал прикладом десятнику в грудь и стволом в спину шедшему впереди солдату, потом сдёрнул ружьё с предохранителя. Что намеревался делать дальше и на что наделся, можно только догадываться, поскольку один из ополченцев успел воткнуть ему под рёбра штык своей кремнёвки. Действовал молодой ремесленник совершенно по воинскому артикулу: ударил со всей силы, с соблюдением положенных эволюций, в том числе и провернув трёхгранный клинок в ране, «для причинения максимального ущерба противнику». А вот почему гвардейцы не примкнули штыки при конвоировании арестованного, пусть их начальник разбирается.

В общем, Комусилети и его зам, действительно не зря свой хлеб едят. Надо будет поощрить. Звание капитанское, например, присвоить. И вообще, следует моих милитаристов приободрить массовым повышением в чинах. А то как-то даже перед соседями неудобно: одни лейтенанты, простые и старшие, да капитаны в папуасской армии. Ну и немного майоров. Так что устрою на прощание произведение в следующий чин для непонюхавших пороху офицеров, и через одну строчку в табеле тех, кто повоевал на Иханаре. Ну, разумеется, смотреть будем на выслугу лет и деловые качества.

Но пока что говорю: «Рохокилети, опроси всех присутствующих, кто хоть что-то видел, и запиши их слова, дабы предъявить их Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками для свидетельства того, что в смерти Вагурикапи виноват только он сам. Если повелительница пожелает выслушать очевидцев, то обеспечь их явку пред её очи». И обращаюсь к Длинному с Тагором: «Отправляйте ребят обратно в Обитель. А потом оба зайдите ко мне». После чего возвращаюсь во дворец и иду в свой кабинет. Серьёзный разговор со старыми друзьями лучше устроить без лишних ушей. Бонкиец и тузтец следуют за мной.

Моё рабочее место встретило запустением: лёгкий налёт пыли на столе и беспорядочно лежащих бумагах. Похоже, Кутукори здесь не появлялся с того самого дня, когда я оказался в той злополучной тюрьме для политических преступников. Кстати, где он вообще? Спрашиваю Тагора и Длинного: никто из них последнее время моего секретаря не видел. Ладно, спрошу сегодня у Рохоки – может, страже дворцовой на глаза попадался.

«Друзья мои» – начинаю – «Мне придётся совершить очень далёкое путешествие. Если желаете, можете сопровождать меня в нём».

Бывший наёмник спросил: «И куда ты собрался, Сонаваралинга?»

-В Ирс – просто ответил я – Давно хотел туда попасть. С той поры, когда впервые услышал про эту страну. От старины Тунаки, насколько помнится. Ещё в Бонко. Да всё что-то мешало.

-Твоё желание отправиться в путешествие как-то связано с тем, что произошло сегодня? – спросил Длинный.

-Да – соглашаюсь. И поясняю – Обвинение, высказанное Вагури, чистая правда. Так что придётся мне отправиться в изгнание. Типулу-таками проявила свою милость и позволила самому выбрать место, куда я отправлюсь, а также дала мне месяц на подготовку к пути.

-И ты так спокойно говоришь об этом? – Тагор аж подался вперёд со стула, на котором сидел.

-А что мне делать? Посыпать голову пеплом и рыдать? – улыбаюсь.

-Щенок, который предъявил обвинение, мёртв – начал рассуждать тузтец – Никто, кроме нас с Паропе не слышал этого. А Раминаганива, вроде бы на тебя не гневается. По крайней мере, я бы не сказал, что она выказывала немилость, когда вы вышли из её покоев.

-Как только начнут допрашивать оставшихся в живых заговорщиков, о моей измене всё равно станет известно достаточно большому числу людей – говорю – А я не хочу, чтобы у нас в Пеу процветало беззаконие, когда разоблачённый преступник уходит от наказания. И не хочу вновь оказаться в застенках. Так что лучший выход отправиться в изгнание.

-И кто вместо тебя будет помогать типулу-таками править справедливо и мудро на благо всех жителей Пеу? – это опять Длинный.

-Незаменимых нет – цитирую кого-то из великих – Есть целый Совет Солидных и Разумных. И орава воспитанников Обители Сынов Достойных Отцов. Как-нибудь справятся. Да и наследник Каноку имеется. Ему, кстати, пора быстрее учиться управлению государством.

-Да твои Солидные и Разумные друг другу в глотки вцепятся, как только ты сядешь на корабль.

-Ничего, я перед отъездом приму меры, чтобы их грызня не выходила за рамки приличий – успокаиваю своих сподвижников.

А потом перехожу к, так сказать, позитивной части программы: «Тем более, я же в Ирс не только и не столько в изгнание отправляюсь. Я намерен провести переговоры с тамошними властями. В обмен на живого и невредимого ирсийского лазутчика думаю стребовать полноценный договор о дружбе и торговле. Вроде тех, что Ирс имел когда-то с тюленеловами, а сейчас с островами Западного предела».

-Разве для этого нужно туда отправляться самому? – спрашивает Тагор – А если даже так, зачем оставаться на Ирсе после завершения переговоров?

-Ты же знаешь, кто я такой – говорю тузтцу – Никто лучше меня не справится. А после подписания договора придётся заниматься разными делами, связанными с его исполнением.

Длинный вопросительно переводит взгляд с экс-наёмника на вашего покорного слугу.

«Позже объясню» – бросаю бонкийцу, спохватившись, что тот, в отличие от бывшего «дикого гуся» и правительницы острова о моём реальном происхождении не в курсе.

-Кстати, где Лимпор? – вспоминаю о своём «ключе» к Икарии.

-Вчера у нас в Обители весь день крутился, беседовал с учителями и воспитанниками. Ты велел ему препятствий никаких не чинить.

-Сегодня его не видели?

-Нет – чуть ли не хором отвечают мои друзья.

Теперь ещё в дополнение к моему личному секретарю надо ещё и псевдоукрийца искать. Причём, если без Кутукори я обойдусь, в крайнем случае, попрошу предоставить в распоряжение какого-нибудь писца из любого министерства, то без шпиона вся затея с Ирсом совершенно бессмысленна. И куда только мог подеваться – обычно попадается на глаза несколько раз в день, а когда понадобился, как назло пропал.

В отведённых агенту Заокраиного запада покоях, куда я тут же направился, его не обнаружилось. Одно обнадёжило: служанка, драившая стены и полы рядом в коридоре, сказала, что совсем недавно чужестранец был у себя.

Тагор и Длинный отправляются по своим делам, весьма озадаченные новостью, а я ищу начальника караульной команды и даю распоряжение: как только появится Лимпор, пусть немедленно зайдёт ко мне. И то же самое насчёт моего секретаря. Пятидесятник-гвардеец козыряет: дескать, будет исполнено. А мне не остаётся ничего, кроме как вернуться в свой кабинет. Заниматься особо нечем, да и не хочется. Вымотался сегодня изрядно – больше морально, чем физически, конечно. Попадаться же на глаза Солнцеликой и Духами Хранимой, которой, сто пудово, уже доложили о гибели любовника, желания нет никакого: пусть остынет сперва немного. Так что хотя бы поразбираю бумаги, подготовленные Кутукори несколько дней назад: всё равно перед тем, как свалить, нужно «подбивать бабки».

Лениво перебираю исписанные разным почерком листы. Сначала отчёт о модернизации энергосистемы: из семи запланированных агрегатов для ГЭС полностью изготовлены четыре, остальные на разных стадиях готовности; уже начат монтаж второго генератора с турбиной. Всякие технические подробности пропускаю, сосредоточившись по привычке на возникающих проблемах, которых, как обычно, немало. Делаю пометки на чистом листке, который прикрепляю скрепкой к самому документу за авторством Турвака-Шутмы, последнее время исполняющего обязанности министра промышленности вместо серьёзно сдавшего Чирака-Шудая.

Затем приступаю к чтению доклада генералу Ласукапи. Начальник Третьего Стола обстоятельно расписывает предложения по реформе вооружённых сил Пеу-Даринги. За последние недели состоялось несколько «мозговых штурмов» с участием наших и палеовийских офицеров. На паре я даже сам поприсутствовал, так что примерно представляю, чего там насочиняли. Аппетиты у складывающегося милитаристского «интернационала» о-го-го – впрочем, иного и не ожидалось. Разумеется, не стану спорить, что создание вместо нынешних стрелковых пехотных частей моторизированных батальонов, усиленных пулемётами, артиллерией и противотанковыми гранатомётами, существенно повысит обороноспособность страны. Но откуда брать технику и оружие? Да и финансирование тоже под вопросом.

Если честно, спустя два месяца принятие на службу целого цаба тюленеловов уже не кажется такой уж хорошей идеей. Поневоле начинаешь задумываться, а не сплавить ли половину или даже две трети из них Повелителю Четырёх Берегов. Почтенный Куба-Хитва уже высказывался в частных беседах: дескать, столь ценным ресурсом, как кадровые палеовийские военнослужащие, следует поделиться со Старшим Братом. Военные вохейские, расквартированные в Мар-Хоне, правда, смотрят на своих коллег с Северного архипелага не очень дружелюбно. Но кто служивых спрашивать будет: прикажут работать бок о бок со вчерашними врагами, как миленькие под козырёк возьмут. В общем, решено: уступаем грубому нажиму официального сюзерена и оставляем себе иммигрантов по минимуму, и желательно тех, кого можно использовать в мирных целях. В итоге всем хорошо: старшие партнёры заполучают сотни ценных специалистов; Пеу избавляется от оравы ничего не умеющих, кроме как воевать, чужаков; а сами палеовийцы работают по специальности.

Робкий стук в дверь отвлекает от документов. Кричу: «Входи!». В кабинет проникает ирсийский шпион.

-Мне передали, что ты искал меня, тонбе Сонаваралингатаки – говорит Лимпор.

-Да, искал – отвечаю и тут же спрашиваю – Где пропадал?

-За городом. В двух часах пешего пути от южной окраины Тенука деревня, где живут переселенцы из Болотного Края. Те, которые платят наибольшие подати и не имеют права поступать на военную службу. Для полноты картины вашего общества следует ознакомиться с жизнью сословия, стоящего на самом низу общественной лестницы.

-Ну и как, ознакомился? – интересно, чего там наш гость увидел – И как живётся самым униженным и эксплуатируемым?

-Не могу сказать, что слишком уж плохо – начинает агент Заокраиного Запада – На фоне общей бедности и примитивности жизни, конечно. Сравнивать с дортами и большинством туземного населения палеовийских колоний трудно. У нас общий уровень благосостояния выше, чем на Пеу. И потому даже многие рабочие с плантаций или рудников на Островах Пути могут жить лучше «болотных червей», хоть и совершенно бесправны. Не говоря уже о метрополии, где даже завезенные из колоний «государственные дорты» вполне сносно питаются и не ходят в обносках. Но, думаю, разница в доходах ваших «новых ганеоев» и дареоев не такая разительная, как между привилегированной частью тультов и низшими кастами в Союзе.

-Занятное наблюдение. Общение с тобой, уважаемый Лимпор, всегда позволяет взглянуть на наши островные дела с другой стороны. Я вот уверен был, что положение тинса с бунса и рана с сувана просто ужасное. И только то, что их порабощение служит целям прогресса, а ухудшение благосостояния временное, примиряло меня с необходимостью поступать с этими племенами именно так, как поступили. А оказывается, что в сравнении с тем, как с покорёнными поступают палеовийцы, у нас полный гуманизм.

-А что такое сегодня в городе и дворце случилось? – спросил ирсийский шпион – По улицам патрули ходят, здесь на входе всех проверяют.

-Сущие пустяки – отмахиваюсь – Нашлись люди, которые почему-то подумали, что смогут лучше меня управлять страной. Но всё обошлось. Двое из них уже мертвы. Остальных допрашивают в столичной Управе порядка и благочиния. В сравнении с прошлогодним мятежом ныне случившееся – мелочь. А проверки всех на входе-выходе у дворца от излишнего рвения со стороны Рохокилети. Ничего, скоро ему надоест чрезмерно напрягать своих бойцов, и всё вернётся к прежнему состоянию. Впрочем, причина, по которой я искал тебя, не связана с нынешним заговором.

-А? – одним междометием уточнил Лимпор.

-Скоро отправится посольство в Икарию.

-Хорошо. Хотя несколько… неожиданно – сказал агент Заокраиного Запада.

-А чего откладывать – говорю – Война, неизвестно сколько, ещё продлится. Пока что Союз Палеове капитулировать не собирается, хотя вохейцы понемногу наступают. В нашем распоряжении несколько палеовийских кораблей. Выберу самый надёжный, который их моряки посоветуют. Надеюсь, проблем с набором экипажа не будет.

-Разумно – соглашается псевдоукриец.

-И самое главное. По здравому размышлению я счёл, что возглавить посольство в Ирс лучше мне самому.

-Могу понять, какие причины заставили тонбе Сонаваралингу принять такое решение – осторожно, подбирая слова произносит мой собеседник – Но разумно ли оно, особенно, учитывая, сегодняшнюю попытку переворота.

-Нынешний заговор не так уж и опасен – заверяю Лимпора – За месяц, пока будем готовиться к плаванию к берегам Ирса, ребята из Второго стола успеют вытрясти из арестованных злодеев всю подноготную и переловят всех причастных, кто ещё на свободе. А самые главные и опасные злоумышленники уже мертвы. Так что готовься к путешествию.

Эпилог

Эпилог

Ветер трепал кроны пальм, окружающих по периметру пространство вокруг Главного корпуса Института Исследования Океана имени Батца, неся самый разнообразный мусор. Завтра опять предстоит уборка дорожек и газонов с кустами. Благодарение духам-покровителям, делать это придётся не в одиночку: на устранение последствий подобного рода проявлений стихии выходил, считай, весь огромный институт. «Субботники», икарийцами чаще именуемые иронично «барщиной», учёная братия отрабатывала с добросовестностью, которая человека несведущего могла бы удивить. Но даже если бы я ещё на Пеу не слушал рассказы Лимпора о местных порядках, в «Кратком курсе для новоприбывших» подробно разжевывалось насчёт «обязательного минимального количества часов труда в общественном производстве или приравненных к нему видах деятельности для проживающих на территории Республики Коммун Икарии». Причём я, как и каждый «новоприбывший» не просто ознакомился с указанным «Курсом», но и сдал по нему экзамен.

Если честно, у меня закрадывалось подозрение, что именно это место для НИИ имени Батца выбрали специально: чуть восточнее, где тропические тайфуны из открытого океана ещё орудуют в полную силу, приходилось бы каждый год, а то и чаще, заниматься ремонтом зданий, а ещё дальше внутрь Культурного залива, наоборот, где шторм вырождается до просто сильного ливня, не было бы такой уймы мусора, на уборку которого нужно дружно выходить, тратя те самые «обязательные часы труда в общественном производстве или приравненных к нему видах деятельности», к которым относилась, в том числе, и «ликвидация последствий нерегулярных природных явлений». В противном же случае сотрудникам института приходилось бы свои «часы труда в общественном производстве» отрабатывать каким-то иным способом – например, на «картошке». Как я понял, именно на уборке урожая в сельхозкооперативах большинство «работников умственного труда» и отрабатывало положенную им «барщину». Вместо «на картошке», правда, с учётом тропического характера сельхоза южного берега Культурного залива, следовало бы говорить «на батате». Но никто, конечно, такими подробностями не заморачивался: картошка, значит картошка. Кстати, данный корнеплод оказался ничем иным, как возделываемым моими папуасами коем.

Но подозрения к делу не пришьёшь, и официальная версия объясняла расположение Института именно здесь очень просто: а где ещё находиться учреждению, занимающемуся изучением океана, как не на морском берегу, так сказать, поближе к предмету исследования. С другой стороны, не совсем уж в глуши находиться же – так что один из малых Очагов Южного Порта самое то для строительства.

От Лимпора я уже знал о довольно странной градостроительной концепции, принятой на Ирсе: мегаполисов, да и просто крупных городов на Западном материке не существовало, а образования, которые можно принять за таковые, на самом деле состояли из десятков отдельных близкорасположенных поселений. Южный Порт, например, на самом деле включал в себя целых пятнадцать отдельных портов разной величины и назначения, а также без малого пять десятков городков и поселков иного назначения на десять-тридцать тысяч жителей, как лежащих на берегах залива и в низовьях Ориноко, так и основанных в глубине суши. Северный Порт, построенный на другом берегу Культурного залива, в нескольких градусах долготы западнее, и опять же в устье большой реки, именуемой местными Волгой, вообще состоял из доброй сотни городов-«очагов», разбросанных на территории почти в шестьдесят тысяч квадратных километров. Там, кстати, попадались даже «пятидесятитысячники», считающиеся многими икарийцами очень большими и неудобными для проживания. Ну а вокруг этих двух центров довольно вольготно раскинулись сотни, если не тысячи очагов «первого» и «второго» уровней – то, что на Земле называлось бы сельской округой. Но на Ирсе разделение на промышленные и сельскохозяйственные поселения весьма условно, потому внутри тех же Южного и Северного Портов кроме парков или «диких» лесов попадаются немаленьких размеров зоны садов или полей, а в деревнях и «райцентрах» можно встретить самые разные предприятия: и не только вполне себе ожидаемые в таких местах консервные фабрики с молокозаводами и мастерские по обслуживанию и ремонту сельхозтехники, но и какие-нибудь цеха по сборке сложной электроники или изготовлению скрипок.

К тому времени, когда «далекоплывущий» с палеовийскимэкипажем и нашей делегацией на борту добрался до одного из островков Западного архипелага с названием Ктун, идея этого плаванья уже не казалась мне столь удачной, как в самом его начале: и опасность пойти на корм рыбам была неиллюзорной, и теснота помещений за три месяца путешествия стала доставать. Так что я с сильным облегчением воспринял категорический отказ властей небольшого (а каким оно может быть на трёх клочках суши общей площадью меньше тысячи квадратных км) государства выпускать нашу «лоханку» из порта. И пока ктунский «Исполнительный комитет революционных преобразований» созванивался с икарийцами о судьбе свалившегося ему на голову иностранного посольства, а на Большой Земле решали, что с нами делать, все мы наслаждались отдыхом на твёрдой земле и экскурсиями по здешним достопримечательностям.

Правда, в полной мере гостеприимство местных распространялось только на меня со спутниками: к тюленеловам аборигены отнеслись весьма настороженно, и в итоге палеовийский капитан, коему были доверены «далекоплывущий» и наши жизни, во избежание ненужных никому проблем, сам предпочёл вместе со своими подчинёнными добровольно и с песнями заселиться в бараки бывшего транзитного лагеря для плантационных рабочих. А снаружи разместились патрули из бдительных граждан. Подобные заведения, как оказалось, имелись почти во всех бывших колониях Союза Палеове – исключительно для удобства при перевозке рабов, точнее, дортов, которых нередко перемещали с одного острова на другой в зависимости от потребностей хозяев. На Ктуне лагерь служил своего рода памятником проклятому прошлому, наряду с несколькими скромными мемориалами в местах массовых захоронений участников восстаний и просто случайных жертв, попавших тюленеловам под горячую руку при усмирении взбунтовавшихся «червей». Для прежних господ пару бараков привели в порядок – один под жильё, второй для прочих нужд.

Ну а я в компании Лимпора и Тагора облазил за неделю ожидания весь остров, суя свой нос куда только можно было. Довольствоваться приходилось обществом этих двоих. Длинный, долго колебавшийся – ехать или остаться, в самый последний момент от путешествия на другой конец Ихемы отказался. Мою же многолетнюю «тень», Кутукори, увы, убили заговорщики, для которых какой-то «болотный червь», постоянно сопровождающий Сонаваралингу, был всего лишь помехой и ненужным свидетелем. Ребятишки из нашего МИДа и министерства экономики, составляющие собственно посольство, при коем мы с тузцем числились советниками, предпочитали следовать за мною, в основном из-за языкового барьера, мешающего полноценно общаться с местными: среди участников нашей дипмиссии палеовийский на уровне, позволяющем разговаривать, знала только половина, а вохейским, в свою очередь, уже не владели ктунцы. Впрочем, и с языком Северного архипелага у рядовых туземцев не очень – эти острова под властью тюленеловов были совсем недолго, да и прошло со времени их изгнания почти десять лет.

Достопримечательности вроде уже упомянутых «памятников колониализма» или краеведческого музея с костяными рыболовными крючками и деревянными веслообразными лопатами для обработки земли просматривал сугубо из вежливости, чтобы не обижать приставленных к нам местных «экскурсоводов в штатском». Куда большего внимания удостоились построенные ирсийцамирыбоперерабатывающий завод, новая больница и школа на пятьсот учеников. И с самими иностранными специалистами пообщался. Здесь интерес был совершенно понятный: надо же знать, как выглядит сотрудничество Икарии с малоразвитыми Папуасиями. А то, может быть, нам сейчас лучше дать по газам в обратную сторону. А «ихнего шпиона», так уж и быть, отпустить на все четыре стороны.

Впрочем, и наблюдаемое на Ктуне, и беседы как с местными, так и с работающими здесь ирсийцами пока вроде бы поводов для панического бегства не давали: аборигены о «старших товарищах» отзывались вполне благоприятно, с этакой смесью уважения и восхищения, а инженер и наладчики с рыбозавода, равно как и врачи с учителями, оказались ребятами простыми и довольно общительными. Сыграла свою роль, конечно, и оторванность этих островов от прочих обитаемых мест: до ближайшего ирсийского Очага на материке больше двух тысяч километров, до Кельбека почти полторы, и даже до таких же мелких клочков суши свыше пятисот.

Связь с Икарией и другими странами Федерации Западного Архипелага, конечно, поддерживается: раз в два-три дня в столичный порт заходят то сухогруз с продовольствием и прочим, на обратном пути забирающий консервы и мороженую рыбу, то танкер с топливом, то траулер, то какое-нибудь исследовательское или патрульное судно. А через имеющиеся в общем доступе терминалы можно переписываться и даже созваниваться с любой точкой Коммуны и островами от Скилна до Кигурута. Но одно дело рутинные посетители-моряки и общение через Инфосеть, а совсем другое – когда неожиданно заявляется колоритная компания, состоящая из татуированного с головы до ног гражданина, заявившего, что он землянин, проживший больше двадцати лет среди дикарей на острове где-то недалеко от берегов Диса, чувака, представившегося ирсийским разведчиком, и сурового седого мужика из варварского Тузта, по-русски непонимающего ни слова. Несколько молодых папуасов из моего сопровождения, которым предстояло стать персоналом будущего посольства Пеу-Даринги на Западном материке, на нашем фоне совершенно терялись.

Как-то само собой получилось, что Лимпора, как только выяснилось его прошлое борца с палеовийским колониализмом, взяли в оборот местные «революционные преобразователи», найдя в нём идейно и социально близкого: среди нынешних ктунских власть имущих в основном преобладали участники борьбы против господства тюленеловов, причём многие происходили от смешанных браков осевших на островах солдат и мелких чиновников с туземными женщинами.

Я же больше общался с икарийцами. Моя история, разумеется, их впечатлила. Учитывая, что все иностранные специалисты поголовно состояли в «Ассоциации содействия развитию», ребята и девчата готовы были в свободное время часами слушать рассказы про Дарингу, заваливая меня кучей вопросов. В Инфосети они нашли всю доступную информацию о Пеу. Её было не густо: кроме подробных карт, только несколько докладов из посольства Коммуны на Вохе, среди которых был, в том числе, и отчёт Сшанро о беседе с «Сонаваралингой, первым советником и мужем правительницы острова Пеу». Нашлись даже документы на учебники и посевной материал.

С присущей молодости горячностью ребята заклеймили сотрудника дипмиссии чуть ли не вредителем, из-за которого помощь нашему острову запоздала и, вообще, мы едва не оказались захвачены палеовийцами. Так что пришлось даже защищать чувака, упирая на тогдашние обстоятельства: в то время и помощь Западному архипелагу только-только начинала превращаться из чуть ли не нелегальной деятельности малочисленных энтузиастов в дело, поддерживаемое всем обществом, чего уж говорить про ещё более отдалённые места.

Впрочем, отдыхать и наслаждаться общением с икарийской молодёжью удалось всего неделю: на седьмой день прибыл военный транспортник ВМС Коммуны и забрал и нашу делегацию, и палеовийских моряков. Пять дней пути в куда более комфортных условиях, чем на «далекоплывущем», и нас высаживают в Южном Порту, где сразу же берёт в оборот целая куча заинтересованных структур: от армейской разведки до «Ассоциации содействия развитию». Общение с серьёзными людьми в сугубо деловой обстановке занимало всё время с утра до ночи, так что обходились без экскурсий и прочей культурной программы. Впрочем, я настолько зациклился на заключении выгодного для Пеу договора, что до остального мне не было дела.

Однако ж никакой государственной тайной наш визит не являлся, тем более, что на Ктуне я от тамошних икарийцев ничего особо не скрывал и вообще был в центре внимания. Потому история землянина, ставшего правителем целого острова, а теперь прибывшего на Ирс ради подписания договора о дружбе и сотрудничестве, быстро стала настоящей сенсацией. Учитывая нынешнее влияние «Ассоциации содействия развитию», интерес к моей скромной персоне обернулся несколькими приглашениями на телевидение. Сперва вашим покорным слугой это воспринималось скорее как досадная помеха, отвлекающая от нормальной работы. Но немного подумав, я решил, что публичные выступления могут способствовать моим целям.

Где-то на середине переговоров Лимпор сообщил мне, что отправляется на свою родину: палеовийцы с Островов Пути потихоньку уходят, на смену им норовят залезть вохейцы и укрийцы с тузтцами, и теперь для патриотов своих стран главное не пустить туда новых захватчиков. И на счету каждый борец за свободу. Оставалось только пожелать ему на прощание удачи. Хотя и жалко было расставаться – как-то привык я к провалившемуся из-за чужого незнания разведчику.

Тагор какое-то время держался поближе ко мне, но постепенно осваивался в диковинной стране Ирс, начинал понимать русский, а чуть позже и говорить на нём, потихоньку учился пользоваться Инфосетью и всякими окружающими хитрыми устройствами. А в один прекрасный момент озвучил желание попутешествовать по новому для него миру.

Я обратился к замначальнику «Второго антропологического отделения» Института, с которым в тот момент по большей части и работал, по поводу просьбы моего спутника. Пожилой янки, возглавлявший внешнюю разведку, скрывающуюся под столь невинным названием, немного подумал, и предложил тузтцу попробовать сдать экзамен на право проживания на общих основаниях.

Местные правила в отношении мигрантов были довольно просты и незамысловаты: все прибывавшие хоть с Земли, хоть из любой страны Ихемы, попадали в Центры адаптации и адсорбции, где получали минимум знаний об устройстве общества Ирса с правилами поведения и при необходимости проходили языковые курсы, а потом сдавали экзамен на знание русского языка и икарийских аналогов «Обществоведения» с законодательством. После чего им присваивался статус «имеющего право на проживание на территории Коммуны». Правда в довесок к оному праву шла обязанность работать «для удовлетворения собственных и общественных потребностей». Пособий по безработице у икарийцев не было от слова совсем: любой человек, сумевший выучить язык и подтвердивший знакомство с принципами функционирования ирсийской экономики и нормами поведения, считался способным «участвовать в общественном производстве». Чисто теоретически каждый мигрант мог сам выбирать место работы и специальность, но на практике основная масса попадающих сюда с островов занималась не требующим особой квалификации трудом там, куда пошлют, а свою «потребительскую корзину» они формировали по большей части из «самотёка», то есть типовых изделий и продуктов, предлагаемых промышленностью.

Без внимания новички, впрочем, не оставались. Априори пригляд вполне доброжелательный, когда коллеги с руководством следят, при необходимости направляют и помогают. Но в случае нарушения правил или законов стандартная снисходительность быстро заканчивалась: после нескольких вежливых советов по поведению, в случае их систематического игнорирования и продолжения «безобразий» мигранты попадали на карандаш «адаптационным инспекторам», а дальше либо депортация домой, либо «исправительный лагерь», после которого, наступал «наблюдательный период», а в случае повторных нарушений опять же, следовала депортация. Причём если раньше с беженцами с Западного архипелага могли «нянчиться» довольно долго, то после получения палеовийским колониями независимости и начала Большой Программы Помощи, несколько мелких правонарушений, не говоря уже об уклонении от работы, стали достаточным основанием для высылки в родные края, где с ними уже разбирались власти новых независимых республик.

Попавших сюда с Земли, конечно, таким же образом выпроводить было невозможно. Но так среди них и доля «неадаптируемых» стремилась к нулю – здесь уже работал налаженный отбор по неким «психофизиологическим и культурным параметрам», благодаря которому «воскресали» в кабинах переноса более-менее адекватные люди, которые достаточно безболезненно вливались в икарийское «общественное производство». И многие из них довольно быстро просекали правила функционирования местной экономики с предварительным заказом всего необходимого и обязанности взамен работать там, где предложат.

Кстати, слова пленных палеовийцев и Лимпора про то, как сюда попадают земляне, полностью подтвердились: действительно, происходит копирование тел умерших насильственной смертью в том состоянии, в каком они находились в момент получения не совместимой с жизнью травмы. Так что где-то на грунтовой дороге в горах Кавказа осталось лежать изрешеченное пулями тело Олега Анатольевича Куверзина. А на острове в океане он, то есть я, появился живой и невредимый. Канал связи с Землёй действует весьма странно: перетащить сюда можно только человека, в чём мать родила, и только того, кто умер там. 99,99% переносимых оказываются в приёмных кабинах Института Переноса. Из оставшихся одной сотой процента большинство находят рядом с этими самыми приёмными кабинами, в основном в институтских коридорах, кому повезло меньше – в окружающем парке. Впрочем, обнаружить перемещённых могли где угодно – были случаи, когда особо неудачливых новых граждан Икарии спасали после нескольких дней блуждания по полям или лесам. Я же принадлежал к примерно трём сотням тех, материализацию которых только зафиксировали приборы, а самихперенесённых не обнаружили. Вероятнее всего, почти все они погибли, оказавшись голышом в местах не располагающих к выживанию. Учитывая, что больше двух третей поверхности Ихемы, подобно Земле, покрыты водой, то по законам статистики, именно над морями, океанами и реками с озёрами и возникали многие не то скопированные, не то воскрешённые. А остальные же попасть могли в любую точку планеты, где погибали от голода, жажды, травм или попадали на обед хищникам, в том числе и двуногим. Но, судя по всему, для самих икарийцев единицы пропавших считались неизбежным, хотя и неприятным, побочным явлением – в конце концов, эти люди и так уже погибли.

Так что моё появление оказалось настоящим сюрпризом для сотрудников Института Переноса, быстро нашедших данные в архиве. Разумеется, зафиксирован был не Куверзин Олег Анатольевич, а «представитель вида Хомо Сапиенс, возраст двадцать три года, в момент гибели находившийся на территории Евразии, субрегион Кавказ». Настройки переноса за многие десятилетия со времени открытия канала отработали по возрасту, полу, местонахождению на Земле, а также по неким «психофизиологическим характеристикам», которые позволяли в первом приближении отбраковывать шизофреников, умственно отсталых, психопатов и делинквентов. Работало, правда, это довольно грубо, отчасти зависело от состояния человека в момент гибели.

Из группы, которая была в том злополучном «уазике», «воскресли» кроме меня ещё двое: майор-опер из нашего областного УВД и местный старлей. Почему остальных система забраковала, никто ответить не мог. С майором Дементьевым я даже пообщался во время одного из моих выступлений по телевидению, куда пригласили нас обоих. Его карьера, не в пример моей, была куда скромнее – всего лишь «помощник шерифа» где-то в не очень населённых лесостепных краях к западу от Северного Порта. В общем, работал мужик практически по специальности. Правда, перед этим ему довелось несколько лет отпахать на заводе. Журналистам, кстати, фамилия Дементьева была известна в связи с каким-то старым его геройством – вроде бы он настоящую банду отморозков в одиночку обезвредил. Оставалось только догадываться, где бывший опер сумел найти опасных уголовников в довольно благополучном Ирсе – убийств, например, в стране со стомиллионным населением совершалось меньше тысячи в год, по преимуществу в результате зашедших слишком далеко ссор или по неосторожности.

Канал связи между Землёй и Ихемой скорее всего устроили те же самые «Созидатели», которые поработали над потерявшей собственную биосферу планетой, кропотливо заселяя её земным живыми организмами, выстраивая экологические цепочки, исправляя собственные огрехи, оборачивающиеся периодическими вымираниями, пока не добились сбалансированности планетарного биоценоза. Ушло у них на это минимум сто миллионов лет. А в конце своей работы «Созидатели» переселили сюда людей с Земли. Впрочем, по одной из версий, это были «копии» погибших в результате крупного катаклизма семьдесят или восемьдесят тысяч лет назад. О целях всего этого гигантского проекта, равно как и о том, кто такие «Созидатели» и как они выглядели, можно только строить предположения.

Даже «элу», или, как их называют в Икарии, элурийцы, ничего не сумели выяснить, кроме того, что на Ихеме была своя собственная жизнь, сумевшая развиться всего лишь до аналогов морских беспозвоночных, а потом, около полумиллиона оборотов планеты вокруг своего солнца назад, случилось что-то, полностью её уничтожившее. И уже безжизненную поверхность вновь заселили нашей земной флорой и фауной «Созидатели». А затем, добившись устойчивости экосистемы и перенеся сюда Хомо Сапиенсов, больше никак себя не проявляли.

Сами же элурийцы были командой исследовательского звездолёта, способного лететь со скоростью меньше десяти процентов световой. Их родная планета находилась в пятнадцати световых годах от Ихемы, но стартовала экспедиция из другой звёздной системы, намного ближе к нам, где существовала элурийская колония и действовал гиперпространственный канал, соединяющий с материнским миром. Для поддержания работы таких каналов нужно было жрущее прорву энергии оборудование, установленное в обеих точках, которые нужно связать, но у элурийцев, освоивших контролируемый термояд, с этим особых проблем не имелось. В принципе и звездолёт двигался благодаря термоядерной установке. Правда, с корабельным двигателем что-то пошло не так, и астронавты вынуждены были, спасая жизни, «отстрелить» жилые модули от основного энергоблока, и летели на маломощных «системных» двигателях. К сожалению, потеряли они и комплекс для создания гиперканала. Чисто технически жизни их ничего не угрожало, главное было добраться до ближайшей звезды, чтобы пользоваться солнечной энергией. До системы Ихемы звездоплавателям пришлось ползи несколько десятков лет, проведённых в анабиозе.

Изначально элурийцы планировали остаться на орбите планеты, стараясь протянуть как можно дольше, чтобы провести по максимуму исследовательскую работу в этой звёздной системе: особого смысла спускаться на поверхность, где их ожидала не совсем подходящая биосфера, не было, ну разве что в научных целях. Астронавты отправили несколько передач в сторону ближайшего освоенного мира, надеясь на то, что хотя бы одна из них дойдёт до своих, и сюда пошлют новую экспедицию. Шансов дождаться соотечественников не было, но хоть результаты их труда коллеги получат.

Но обнаружение человечества на Ихеме здорово подкорректировало планы элурийцев. За тысячи лет звёздной экспансии они нашли десяток планет, имеющих жизнь; в несколько раз больше тех, на которых она была, но погибла; две вымершие цивилизации; но живых разумных встретили впервые. Теперь главной задачей экспедиции было налаживание контакта с землянами.

За шесть лет до появления элурийского звездолёта на орбите Ихемы в таёжную зону Ирса оказался заброшен лагерь с заключёнными и охраной из Советского Союза образца тридцать первого года. Виновником этого переноса являлся некий «Доброжелатель», о котором тоже мало что известно: не понятно даже, относился он к«Созидателям» или нет. За прошедшие годыземляне худо-бедно освоились в новом мире, сумели как-то договориться с ближайшими соседями, пребывающими в самом что ни на есть первобытном строе. Причём во внутренних разборках у землян победили сторонники строительства коммунизма, считающие, что с аборигенами нужно отношения выстраивать на равных и по мере возможности включать их в своё общество. С этими товарищами-коммунистами и законтачили элурийцы.

У самих инопланетян общественное устройство, согласно той информации, которую они сами выдавали, напоминало коммунизм, как его описывали советские фантасты вроде Стругацких или Ефремова: очень развитая экономика, дающая самые разные «ништяки» по щелчку пальцев; все сознательные настолько, что не нужны полиция со спецслужбами; средний элуриец являлся личностью всесторонне развитой, постоянно чему-то обучающейся, и занятой в основном какими-то исследованиями или творческими занятиями – даже самые «пролетароподобные» индивиды были скорее некими инженерами или наладчиками сложного оборудования, нежели привычными нам работягами класса «принеси-подай-пощёл на хрен».

Всё время, которое элурийским космонавтам оставалось прожить, они потратили, разрываясь между исследованием Ихемы и всей планетарной системы и «прокачкой» земного анклава. Инопланетяне составили достаточно проработанный план, с одной стороны, чтобы помочь людям интенсифицировать по максимуму экономику, но с другой, чтобы после исчерпания ресурсов, имеющихся у звездолётчиков, человеческий анклав не получил просадку и мог дальше развиваться.

Правда, почти сразу этот замечательный план полетел в тартарары, когда их физики случайно нащупали гиперпространственный канал, связывающий Ихему с каким-то другим местом. Серия экспериментов показала, что перемещать по открытому каналу получается только людей. А из расспросов перенесённых выяснилось, что все они пережили гибель. Сравнение получаемой от воскрешёно-перенесённых информации с тем, что знали выходцы из СССР, говорило, о том, что связь установлена с нашей Землёй. Попытки открыть канал в обе стороны, равно как и переносить животных или неодушевлённые предметы, не удались – единственное, сумели подсчитать, что энергии для этого потребуется на несколько порядков больше, чем выдавала резервная ядерная станция, имевшаяся в распоряжении элурийцев. Зато погибших на Земле людей перемещали со смешными энергозатратами.

В итоге элурийцы вместе тогдашним руководством земной колонии приняли решение построить Центр Переноса, чтобы по максимуму спасать погибших людей, заодно пополняя ими население Коммуны. Пару лет ушло на проверку и настройку параметров, позволяющих переносить наиболее подходящих граждан. А потом на Земле началась Вторая Мировая война. Приёмные модули Центра работали на пределе возможностей, пропуская тысячи человек в день. На пике, в сорок четвёртом и сорок пятом, перебрасывали больше миллиона «мигрантов» за год.

Проблем в то время было выше крыши: нужно было разобраться с массой разноязыкого люда, хотя бы жильём и едой обеспечить, не говоря уж о том, чтобы дать всем работу или избежать конфликтов между теми, кто ещё вчера убивал друг друга. Но как-то всё «устаканилось», хотя и не так уж и гладко: разного рода «нестроения» и кризисы являлись обыденностью для Коммуны сороковых и первой половины пятидесятых.

Самое забавное, элурийцы и работавшие бок-о-бок с ними земные физики так и не сумели установить местоположение Солнечной Системы. Математика гиперканалов вещь замудрёная – связь между двумя точками трёхмерного пространства описывается в ней, если попробовать перевести с языка забубенной науки, по сравнению с которой эйнштейновская теория относительности – школьный учебник для умственно отсталых, на обычный, «бесконечной системой бесконечных уравнений». Я, если честно, ни хрена не понял даже в популярном изложении для «чайников». Но, в общем и целом, получалось, что когда элурийские инженеры-портальщики «тянули связь», они, зная взаимное расположение точек в эвклидовом пространстве, получали «частное решение для многомерного континуума». А вот обратная задача – имея действующий канал, рассчитать расстояние между планетами – оказалась представителям опередившей землян на тысячи лет цивилизации не по зубам.

Причём наше земное Солнце точно не находится в радиусе нескольких сотен парсеков от Ихемы. Астрономы обеих разумных рас тщательно проверили все жёлтые карлики и их расположение относительно иных звёзд – ничего подходящего не обнаружили. Галактика, правда, вроде бы наш Млечный Путь, или очень на него похожая по строению.

Была, правда, некоторая надежда, что на самой Элурии или на давно заселённых мирах физики сумели бы разобраться и с координатами Земли, и со странностями работы канала. Но проблема в том, что появления новых посланников от инопланетян ждать придётся не известно сколько: звездолётчики отправляли несколько информационных пакетов по радиосвязи на максимальной мощности, но уверенности в том, что послание об обнаружении братьев по разуму достигло цели, нет. Для подстраховки элурийцы запустили несколько зондов, запрограммированных на полёт к ближайшей из освоенных ими звёздных систем. Но лететь этим «посылкам» ещё десятки лет, опять же, без стопроцентной гарантии доставки до адресата. За прошедшее восемьдесят годков никаких признаков получения радиограмм на том конце не зафиксировано.

В общем, будет ли установлен полноценный контакт землян Ихемы с Элурией, и когда это случится – никто даже не пытается предугадать. Но ближайшие десятилетия этого точно не случится. Правда, не все среди икарийцев не все жалеют о невозможности общения с братьями по разуму: хватает и тех, кто подозревает высокоразвитую цивилизацию в самых злобных намерениях, которые маскируются за доброжелательностью и показным гуманизмом. А иных же просто внешний вид инопланетян отталкивает. Я, глядя на памятник одному из элурийцев на территории Института, если честно, их понимаю. Как и то, почему обитатели бронзововековых стран пришельцев в демоны записывали. Впрочем, согласно воспоминаниям общавшихся с экипажем звездолёта, сие было взаимным: привыкали к жутковатому виду обе стороны.

Я, допустим, об экономической системе Коммуны ещё по рассказам Лимпора представление получил. А на Ирсе ознакомился с ней подробнее. И даже сдал без особых проблем экзамен «на право пребывания», благо русский мне зачли «автоматом». Но вот Тагору всё было внове. Беспокоясь за своего старого соратника, я постарался подтянуть его насчёт местных реалий. А потом, когда тузтец со второй попытки сумел подтвердить достаточное для «самостоятельного плавания» знание «Краткого курса для новоприбывших», ещё раз поговорил с «товарищем Дженкинсом», чтобы тот по своим каналам попросил приглядывать за бывшим «солдатом удачи» и в случае проблем сообщать мне. Глава «Второго антропологического» пообещал всячески содействовать.

После чего мой ручной «дикий гусь» отправился в «самостоятельный полёт» по просторам Западного материка. Ну а вашему покорному слуге только оставалось с ужасом ожидать новостей про его «подвиги», да надеяться, что моя важность для Института и Ассоциации перевесит тяжесть сотворённого тузтцем. Но как ни странно, путь Тагора по городам и весям Икарии проходил без приключений – видимо сказывался богатый жизненный опыт экс-наёмника, успевшего в своих странствиях насмотреться на порядки в самых разных местах Внутриморья и окрестностей, и усвоившего истину про свой устав и чужой монастырь.

Ещё в Южном Порту мой старый товарищ освоил отправку голосовых сообщений через Инфосеть, чем теперь пользовался, то и дело отчитываясь о ходе своих странствий. Сначала послания Тагора приходили из Северного Порта, где он работал на конвейере по сборке какой-то бытовой техники. Спустя три месяца тузтец оказался уже в Ленинграде – большом Очаге в среднем течении Волги. Оттуда перебрался в Нью-Йорк на берегу Внутреннего океана, устроившись матросом на рыболовецкий траулер.

Вообще, с топонимикой икарийцы сильно не заморачивались, частенько используя земные названия: кроме уже упомянутых «колыбели революции» и «города большого яблока» имелись «однофамильцы» столиц практически всех более-менее значимых стран и многих крупных городов. Хотя, по неизвестной мне причине, почему-то не было Москвы и Вашингтона. А кроме Волги с Ориноко имелись ещё Амазонка, Дунай с Рейном и Дон с Днепром. Правда, ни местные города, пардон, Очаги, ни реки ничего со своими земными прототипами или аналогами ничего общего не имели. Волге, если глядеть на карту, больше бы подошло название Миссисипи: бежала откуда-то с севера, от границ тайги и тундры, а в Культурный залив впадала в субтропиках. И подобно великой американской реке, к востоку от неё лежали леса, а к западу степи.

Тагор отправился путешествовать, мне же пришлось надолго застрять в Южном Порту. На переговорах между Пеу и Икарией формально я являлся всего лишь советником при посольстве: перед отплытием Солнцеликая и Духами Хранимая официально объявила меня изменником и приговорила к изгнанию, и юридически я не имею никакого права представлять её за рубежом. Сколько времени и нервов ушло у вашего покорного слуги на то, чтобы окончательно убедить типулу-таками поступить именно так, другой вопрос. Благодарение духам-покровителям, её дядя Рамикуитаки, несмотря на то, что физически уже начал сдавать, в маразм не впал, хватки и влияния на племянницу не утратил, и мне удалось привлечь его в качестве союзника. Старый пройдоха, правда, немного охренел, узнав историю с предательством Сонаваралинги-таки, но всё же нашёл в себе силы выслушать меня и внял моим аргументам насчёт ненужности и вредности втягивания Даринги в палеовийско-вохейскую войну на чьей бы то ни было стороне. Насколько правитель Ласунга при этом был согласен с такой позицией, оставалось не ясным, но спорить не стал, зато провёл с младшей родственницей пару длительных бесед в нужном мне ключе.

Не знаю, что в итоге повлияло на правительницу: моё апеллирование к логике, давление авторитетом старшего родственника со стороны Рамикуи или добросовестно работающий ночами Рохоки. Бравый гвардеец данный ему совет касательно Рами воспринял весьма серьёзно и ответственно, и уже через неделю сумел заменить Солнцеликой и Духами Хранимой столь нелепо погибшего любовника. Судя по довольному виду типулу, с этой частью своих обязанностей лейтенант, произведённый в капитаны, справлялся по высшему разряду. При этом и командованием подчинёнными не манкировал. Благо теперь у него дополнительный стимул для добросовестной организации охраны дворца появился.

Вообще по итогам бонкийской экспедиции и иханарской операции в звании повысили практически всех офицеров, непосредственно в них участвовавших, а также немало прочих. Так что в папуасской армии теперь имелось шестнадцать капитанов, шесть майоров и целых четыре надмайора. Старших лейтенантов же теперь было столько, что я даже не всех знал в лицо. А вот генерал так и остался один: на два гвардейских и пять армейских батальона мирного времени уже и присвоенных чинов хватает. Вот лет через пять, когда придёт пора производить в новые звания по выслуге, можно будет и генеральство не только для командующего всеми сухопутными войсками организовать, но и для офицеров, руководящих армией и гвардией, да и количество надмайров немного увеличить не помешает.

Сказать, что покидал Пеу совсем уж со спокойной душой, нельзя. Но, с другой стороны, я сделал, что мог: обеспечил типулу-таками командиром охраны, который будет беречь её не только из государственно-патриотических соображений, но и из личной привязанности; прошерстил Совет Солидных и Разумных Мужей, постаравшись ввести туда людей потолковее; перетряс министерства и представил Раминаганиве сотрудников, отвечающих за те или иные направления, дабы та знала, с кого в случае чего «стружку снимать». Я, конечно, не сомневался, что воровать без моего пригляда примутся куда больше, чем сейчас, но оставалось надеяться, что после заключения договоров с Икарией новые торгово-экономические партнёры сами начнут контролировать расходование средств и доходы от тех или иных проектов, и казнокрадов с мздоимцами прижмут к ногтю. По крайней мере, ирсийцы не производят впечатление людей слишком уж наивных и доверчивых. Хотя, положа руку на сердце, и в пути до Западного архипелага, и первые недели в Икарии то и дело думалось: как там без меня.

Потом, после месяца подробных обсуждений, когда на Пеу отправилось ирсийское посольство, и там установили станцию связи, появилась возможность узнавать, что происходит у моих родных папуасов. И новости хоть и успокаивали – ничего страшного без пригляда со стороны Сонаваралинги-таки не творилось, но и обидно немного было – мало кто интересовался, где я и как. Впрочем, чего жаловаться – сам же напросился на объявление вне закона и изгнание. Потому не вспоминать про меня при официальных межгосударственных отношениях было проще всем сторонам: «свалил Никодим, да и хрен с ним». Даже ребятишки из посольства Даринги, обосновавшиеся в выделенном для них поблизости с НИИ имени Батца двухэтажном особняке, едва только немного освоились, старались со мной не пересекаться.

Потому очень быстро выработался следующий формат моей работы на благо Пеу: ирсийцы беседовали с моими папуасами, я сидел скромно в уголке, стараясь не отсвечивать, а вмешивался только в случае необходимости, когда взаимного знания языка у договаривающихся сторон явно не хватало. Поначалу, учитывая, что переговоры шли на вохейском или палеовийском, моё участие требовалось почти постоянно, но постепенно ко мне обращались всё реже. А в один прекрасный момент довольно неожиданно я понял, что и без меня прекрасно обходятся.

И отныне вашему покорному слуге оставалось только надиктовывать длинные «портянки» об экономике, народонаселении, географии и природных богатствах Даринги сотрудникам Института. А уж те сами на основании этих бесед составляли записки в адрес «Комиссии по планированию при Верховным Исполнительном Комитете при Общеирсийском Съезде Уполномоченных Представителей Коммун». Но без моей проверки обычно ходу составленным документам не давали. А что делали с продуктом совместного творчества в Комиссии, я лично мог только догадываться. Мне никто не докладывал. Но, надеюсь, польза от всего этого была.

Также приходилось подробно рассказывать «полевым антропологам», сиречь разведчикам, про ситуацию на нашем острове, да вспоминать, кого из местных и в каких целях они могут использовать. Можно, конечно, упрекнуть меня в очередном предательстве. Но я уже решил для себя: чем быстрее и безболезненнее икарийцы «переварят» Дарингу, превратив её в подобие Гигурута или берегов Культурного залива, всего восемьдесят лет назад населённых находившимися примерно на одном уровне с подданными Раминаганивы туземцами, тем лучше будет для моих папуасов. Насильственно всё равно захватывать Пеу никто не собирается – начнут кропотливо выращивать «пятую колонну» из числа тех, кто станет учиться в Икарии и работать на построенных с помощью Ирса предприятиях. А мои рекомендации позволят в данной деятельности сэкономить немало времени в поисках нужных людей.

Наверное, всё же выдаваемая мной информация какую-то ценность представляла, коль руководство Института, дабы иметь всегда меня под рукой, предпочло оформить «оператором роботизированной уборки территории», как здесь именовались дворники. Работа в обычные дни не сильно напряжная: следи себе за ползающими по газонам и дорожкам «черепахами»; если какая-нибудь начинает тормозить или двигаться необычно, проверяй; меняй и заряжай аккумуляторы да отправляй в ремонт забарахливших. Ну и собирай совсем уж крупные ветки или листья, с которым роботы не справятся.

По большому счёту, надзирал я за работой обычных пылесосов, правда, огромных самоходных и способных всосать без особых проблем мусор размером с кулак. По словам попавших сюда после меня, на Земле такие штуки тоже появились: только, обычно использовались дома, а не на улице, да и размером поменьше были.

Весьма забавно: первая запись у меня в трудовой книжке, ещё в студенчестве, довольно заковыристая, и которую я так и не запомнил полностью, тоже означала по-простому «дворник». А написано же было «рабочий по обслуживанию чего-то там». Только орудовать приходилось метлой, лопатой, а зимой ещё и «долбилкой», представляющей собой приваренный к железной трубе топор, да и платили сущие копейки – я потому и свалил с такой «непыльной» работёнки, получив первую получку в сто пять тысяч «деревянных».[1]

Здесь же настоящий рай: «вкалывают роботы, а не человек», а продуктов и всевозможных «ништяков» в «центрах распределения», именуемых в обиходе магазинами, за прогулки на свежем воздухе в компании механических черепах можно получить намного больше, чем купить на зарплату дворника в ельцинской России. Если честно, я даже не знал толком, на что тратить зарабатываемые «человеко-часы». Плюс к этому дебильная система, при которой нельзя просто пойти в распредцентр и взять нужное в рамках отработанного времени, а требуется делать предварительный заказ. Продукты, допустим, ещё можно было брать из «самотёка», часть ширпотреба тоже, но что-нибудь более-менее дорогое, простите, «трудозатратное», без заявки хрен получишь.

Местный «адаптационный инспектор», приставленный ко мне в рамках «особого отношения», пробовал попервости наставлять меня на путь истинный – в икарийском понимании. Дескать, определяя и заявляя свои потребности, человек, таким образом, участвует в управлении производством и, в конечном счёте, обществом. Может, оно, конечно, и так. Но, видимо, староват я уже «учиться коммунистическому мышлению». Так что всё оставалось по-прежнему. Еду, одежду и туалетную бумагу с мылом я выбирал из «самотёка», благо и там выбор вполне сносный, а остальное особо было не нужно: мебель и бытовая техника в выделенном мне жилье остались от прежнего обитателя, «персональный коммуникатор», сочетающий в себе радиотелефон, терминал Инфосети, а также кучу мелочей, вроде будильника, калькулятора и, хрен знает, ещё чего, выдали за казённый или, как говорят здесь, общественный, счёт.

Обратной стороной моего равнодушия к материальным благам оказалось, что рабочая неделя у меня не превышает двадцати часов. Причём больше половины этого времени приходилось на «труд ради общественных нужд»: этакий аналог земных налогов, из которых финансируются медицина, образование, пенсии с больничными и всякие вещи вроде городского благоустройства. Ну и хорошо – больше часов могу посвящать общению с сотрудниками института, выпытывающими всё новые подробности о Пеу и Внутриморье.

КОНЕЦ

[1] Речь идёт о «неденоминированных» рублях середины 90-х годов. После 97-го года тысячи превратились в рубли

Content

Как становятся предателями (Хрен с Горы 3)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог