Основной закон-2

Пролог

Ночь царила над лесом. Здесь, где не было даже следа городской иллюминации, темнота была практически абсолютной. Небо было плотно укрыто тучами, и ни луна, ни даже одна звездочка не освещали землю. Черные верхушки елей сливались с черным небом так, что невозможно было различить границу, отделяющую одно от другого. Звери и птицы давно нашли себе укрытие на ночь, и сейчас лес безраздельно принадлежал ночным тварям. Нет-нет, да прорезали тишину глуховатое уханье филина или пронзительный крик козодоя. Где-то вдалеке послышался волчий вой: стая хищников вышла на охоту. Вдруг среди этого царства мрака сверкнул огонек. Он был не таким уж ярким, но неясыть, недовольная этим освещением, сорвалась с ветки и, тяжело взмахивая крыльями, полетела в глубину чащобы. Глупые же ночные бабочки, напротив, ринулись туда, на свет, к небольшому бездымному костерку, горящему на окруженной высоченными соснами лесной поляне.

На огне, прямо на поленьях, стояла грубо вскрытая ножом банка тушенки. Жир сверху уже растаял, но мясо, накрошенное всё тем же ножом прямо в банке, еще не согрелось. Перед костром на пенополиуретановом коврике, в просторечии – пенке, сидел молодой человек. Он был неплохо сложен, подтянут и даже, пожалуй, мускулист. Лицо у него было довольно обыкновенное: уши не оттопыренные, подбородок не квадратный, нос не курносый и не с горбинкой – обычный нос. В общем, не Ален Делон, но и не Квазимодо. Таких лиц запросто можно встретить на улицах любого российского города десяток на дюжину. Особые приметы у молодого человека тоже отсутствовали, разве что щеки были, возможно, излишне впалыми. Но и это вполне сочеталось с общей худощавостью фигуры.

Парень сидел, утвердив подбородок на сложенные в замок руки, и смотрел в костер, на весело пляшущие языки пламени. Одет он был не для леса, по-городскому: джинсы, футболка и плотная джинсовая куртка. На ногах – простые кеды. В какой-то момент налетевший ветерок посильней раздул пламя. Оно взметнулось вверх, осветив на мгновение стволы невидимых прежде во мраке деревьев, и в это мгновение можно было заметить, что волосы парня, темно-русые от рождения, на висках совершенно поседели. А если бы нашелся человек, который в этот миг заглянул бы в глаза лесному полуночнику, то отшатнулся бы в испуге. Потому что даже оранжевые сполохи огня не могли растопить таившуюся в них ледяную пустыню.

Да, глаза не зря называют зеркалом души. Конечно, есть люди, способные к лицедейству, такие, которые могут смеяться, скрывая в душе бурю или рыдать, пряча внутри торжество. Но это был явно не тот случай. Молодому человеку не было сейчас нужды прятаться или маскироваться. В радиусе пяти километров он был совершенно один, если не считать различной лесной мелюзги, шуршащей по кустам, да нескольких ночных птиц.

Тушенка в банке зашкворчала. К дыму костра добавился аппетитный запах горячего тушеного мяса. Парень тряпочкой ухватил банку за отогнутую крышку, поставил ее перед собой и, достав из кармашка лежащего рядом рюкзака складную ложку, принялся ужинать. Закончив трапезу, он сделал несколько глотков из фляжки, которую добыл всё том же рюкзаке, кинул банку в костер, прилег на пенку, подложив под голову руку, и почти мгновенно заснул.

Ближе к утру на полянку вышел крупный седой волк. Какое-то время он стоял на опушке, принюхиваясь и прислушиваясь, потом осторожно двинулся к лежавшему рядом с погасшим костром человеку. Внезапно парень, только что крепко спавший, взметнулся со своего ложа и, почуяв рядом хищника, резко перекатился и уставился на незваного гостя. В его руках не было ни ружья, ни ножа, ни даже палки, но только волк прижал уши и хвост, признавая себя слабей, нагнул голову, словно бы извиняясь, попятился назад, а потом развернулся и в три прыжка исчез в темноте.

Парень недовольно пробурчал что-то себе под нос, вернулся на пенку и тут же снова заснул, словно в этом лесу не было для него ни опасностей, ни противников.

Глава 1

Ходьба – дело такое, скучноватое. Меряешь ногами землю, время от времени сверяясь с направлением, а мозги при этом ничем не заняты, можно и подумать о разном. О перспективах, например. Или о планах.

Планы у Валерика имелись. Пока что лишь на ближайший период, но вполне основательные и реалистичные. Продуманные настолько, насколько можно было продумать при имеющихся вводных. А вводных было немного, пересчитать – хватит пальцев одной руки. Раз – нужно получить медицинское образование. Два – нужно жилье. Три – нужен постоянный доход. Четыре – нужно, чтобы не нашли те самые органы, что в народе зовутся внутренними.

Валера не сомневался в том, что его продолжат искать. А когда активные поиски прекратятся, закинут везде, где вероятно его появление, сторожкИ, растянут паутину сигнальных нитей. И уж наверняка все медицинские институты страны будут предупреждены. Стоит только объявиться в приемной комиссии, сразу же пойдет сигнал пауку, контролирующему сеть. Конечно, Валерика зачислят в институт, поселят в общежитии, дадут послушать несколько вводных лекций. А через недельку, когда он успокоится и перестанет ожидать неприятностей, появятся несколько строгих мужчин в штатском на неприметном автомобиле, профессионально спеленают и увезут свою жертву в подвалы кровавой гэбни, чтобы разобрать на органы следом за Иришкой.

Но институт ему и не нужен. Слишком уж заметны все его выпускники. И тебе военная обязанность, и внимание окрестных больниц: врачи в дефиците, хорошие – тем более, а уж он просто не умеет делать работу плохо. Образование же, профессия все равно нужны. Так что пусть будет медицинское училище. Их больше, надзор за ними меньше. А работать в системе минздрава он не собирается. Главное – корочки получить.

На первое время в качестве жилья и дохода вполне сойдут стипендия и общага. Что же до поисков со стороны пресловутых органов, то есть у него в запасе один неубиваемый козырь. Даже, можно сказать, джокер. И в итоге получается простой и четкий план: выйти к ближайшему городу, где есть интернет, и с помощью секретного средства стать невидимкой для органов. Затем определиться с медучилищем, в котором предстоит получить специальное образование. И, наконец, за оставшуюся до первого сентября неделю поступить туда и получить койку в общаге. А потом будет время на то, чтобы оглядеться, освоиться и придумать, что делать дальше.

Нынешний план сложился не сразу. Вернее, сначала он состоял из одного единственного пункта: выйти к небольшому городку или крупному поселку подальше от брошенной машины, а там – по обстоятельствам. Такой нашелся на карте примерно в сотне километров к юго-востоку. Почти что все сто километров идти нужно было через лес, и это Валерика вполне устраивало: меньше шансов, что вычислят, куда он подался.

Да, ходьба голову не напрягает. И потому если специально её ничем не грузить, то в неё, в эту голову, начинает без спроса лезть всякое. Поэтому в первый день побега к Валере приходили видения. Когда смутные, а когда и отчетливые, точные до последней детали: то вспомнится кусочек недавнего счастливого прошлого, а то – люди, которые это счастье уничтожили. То привидится нагая Иришка, разметавшаяся на смятых простынях, со счастливой улыбкой на губах, то висящая в петле мать, избитая и истерзанная, укоризненно глядящая: мол, что же ты не успел?

От этих видений то вспыхивала безумная ярость, желание немедленно растерзать и уничтожить всех врагов до единого, а то вдруг сердце стискивало острой мучительной болью: не сумел, не уберег. Сейчас, когда все самое страшное уже свершилось, когда уже нельзя было ничего изменить, отчетливо виделись все промахи, все ошибки, которые он успел насовершать. И тогда к прочим душевным мукам добавлялся еще и стыд. Обжигающий, туманящий рассудок, заставляющий изо всех сил сжимать кулаки и глухо стонать от осознания своего скудоумия. Как же: возомнил себя великим лекарем, могучим колдуном. А сам-то… И ведь говорили умные люди, предупреждали. Вот хоть та же баба Клава. Ведь впрямую объяснила дураку, что может произойти, но нет – он ведь умный, он сильный, он всех победит. И что, победил? Ну так поделом тебе. Сам, своими руками счастье своё разрушил.

Целый день без единой остановки Валерик шел и шел, пока был в состоянии различать дорогу, стараясь физической усталостью заглушить душевные муки. Остановиться он решил лишь тогда, когда ноги начали запинаться не только о корни деревьев, но и друг о друга. Солнце давно село, но сумерки еще не сменились чернотой августовской ночи. Беглец скинул с плеч рюкзак, вынул из него и расстелил пенку, сел на нее, вытянув гудящие ноги, зажевал, не чувствуя вкуса, пачку галет, запил водой из фляжки, затем упал и вырубился.

Второй день прошел легче. Призраки прошлого, хоть и продолжали навещать Валерика, но таких сильных эмоций уже не вызывали. Наверное, в человеческом мозгу есть какие-то системы предохранителей, не дающие ему перегореть от запредельного количества сильнейших эмоций. Вот они и сработали, и все переживания, вся боль и вся ненависть словно подернулись пеплом. Время от времени какое-то воспоминание пробивалось через защиту, и грудь вновь стискивало душевной мукой, но едва удавалось сделать вдох, как боль притуплялась, отступала.

К вечеру недавний студент остановился, уже не дожидаясь полного изнеможения. Как только солнце подошло к горизонту, он, как и накануне, достал и расстелил пенку, набрал сухих палок и, проверив ближайшие окрестности, разжег костер. Разогрел банку тушенки, съел с галетами, запил водой и долго сидел, глядя в огонь, мысленно сжигая на нем остатки своей прошлой жизни.

На третий день эмоции окончательно догорели, оставив после себя выжженную до пепла душу. Зато включились, наконец, мозги. Мысли, не затуманенные чувствами, следовали одна за другой четко и холодно, укладываясь в логичную цепочку последовательных действий. Чего он хочет сейчас? Мести. Но сперва нужно выжить, легализоваться, создать себе базу, обеспечить доход. А потом уже искать пути и способы добраться до людей, которые с ним всё это сотворили.

Баба Клава, мудрейшая и достойнейшая женщина, наверняка предвидела такой исход, иначе не стала бы передавать Валере этот пакет. В большом конверте из плотной желтовато-коричневой бумаги нашлось полсотни тысяч наличными в купюрах различного достоинства, паспорт на имя Синявина Валерия Андреевича, аттестат и записка. Несколько строк ровным твердым почерком.

«Надеюсь, ты сможешь выжить. Если так, мой последний подарок поможет тебе встать на ноги. Не возвращайся назад, не ищи прошлого. Живи с чистого листа. И помни обо всём, что случилось. Не повторяй своих ошибок.»

Без даты, без подписи. Кто знает, когда баба Клава приготовила этот подарок. Возможно, в тот же день, как впервые встретилась с Валерой. Наверное, пожалела мальчишку, который так бодро топал к закономерному финалу. А, может, и сама в своё время попала к известным органам на крючок, ведомая юношескими идеалистическими порывами. Попала, победовала, а нынче вспомнила себя в нежном возрасте да и расчувствовалась. Так было или не так, но подарок пришелся как нельзя кстати. Если денег, взятых у бандитов, было пока достаточно, то вот документы решали сразу очень многие проблемы.

По паспорту Валерию Синявину было семнадцать лет, и он только что закончил школу. Не отличник, но и не двоечник. С такими оценками в институт не поступишь, а в училище – запросто. Хорошо знала жизнь баба Клава, всё предусмотрела, всё предвидела. И сейчас Валера был с ней полностью согласен: прятаться надо. И чем дальше, тем лучше.

***

Генерал сидел за столом в своем кабинете за массивным «начальственным» столом. Настроение было хуже некуда. Наверху – на самом верху – его только что отымели по полной, потом вывернули наизнанку и, густо присыпав перцем, ввернули обратно. Какими-то окольными путями до Самого дошла информация о пацане, который рихтует бабам фигуры. И, что самое гадкое, дошла не снизу, через пресловутую вертикаль власти, а сбоку, через его супружницу, которая срочно возжелала омолодиться. Потребовала от мужа, тот вызвал на ковер министра внутренних дел, а министр, в свою очередь, вызвал генерала. Генерал напряг своих подчиненных, и тут начала выплывать очень грязная и мерзкая история, которую закрутила конкурирующая фирма – госбезопасность. Пришлось докладывать наверх как есть: так мол и так, ФСБ устроила свои игры, в результате просрали доктора, ставят опыты над его девушкой, а его мать из-за халатности тамошних местных безопасников убили кавказцы, которые непонятным образом просочились немалым отрядом в самый центр страны. Нет, каким образом как раз-таки понятно: тут договорились, там припугнули, здесь заплатили – и прошли. Это отдельный вопрос и отдельное дело. Но в итоге они потеряли потенциально полезного во всех отношениях человека. И не просто так: после неудачной попытки захвата его попытались убить, но он как-то выкрутился и ушел. И теперь любое мало-мальски конструктивное сотрудничество с ним находится где-то рядом с понятием «невозможно». Вот по этому поводу генерала и чехвостили. По сути, за чужую вину. Так бывает: оказался не в том месте, попал под горячую руку. Вот только настроения это не прибавляет.

Впрочем, если как следует подумать, сотрудничество – это для ФСБ невозможно. У пацана претензии именно к безопасникам. А другие службы вполне могут попробовать наладить взаимовыгодное общение. У него, у генерала, жена наверняка была бы не прочь пройти курс процедур у такого специалиста. Дело за малым: найти парня и установить с ним хоть какой-то контакт, хотя бы просто передать, что у МВД к нему претензий нет. И вот с этим был полный ноль. Он как сквозь землю провалился. А ведь силы задействованы серьезные, не каждого убийцу-рецедивиста так ищут. Причем, ищут не только по линии МВД. Наверняка безопасники тоже носом землю роют, хотят прикрыть развальцованную начальством задницу хоть каким-то результатом. Но только если они найдут парня первыми, то опять начнут крутить-мутить свои махинации, по-другому там не бывает.

На селекторе зажглась лампочке: секретарь. Генерал снял трубку.

- Да, Марина.

- Подошел Муромцев, вы его вызывали.

- Хорошо, пусть заходит.

Полковник Муромцев был старым битым волком, лишь немногим младше самого генерала. Опыт имел огромный, да и чутье великолепное. Сыскарей лучше него в управлении не было, а в таком деле нужны именно лучшие. У генерала тоже было чутье, и оно подсказывало, что если он облажается, то карьера на этом для него и закончится.

- Здравия желаю, товарищ генерал! – вытянулся Муромцев.

- Здорово-здорово, проходи, садись, - с порога отменил официоз хозяин кабинета. – Чем порадуешь?

Полковник подошел к начальственному столу, пожал протянутую руку, присел на стул и раскрыл нетолстую папку.

- Пока ничем, Константин Игнатьевич. Выяснил всю имеющуюся информацию по объекту и обстоятельствам его побега. Вот, поглядите.

Он достал из папки пару листков бумаги и протянул генералу.

- А вкратце? Своими словами?

- Вкратце… Тут есть некий элемент мистики, но все показания свидетелей сходятся к одному: парень владеет какой-то магией.

- Ты чего несешь-то? Какая такая магия?

- Магией, товарищ генерал, - жестко ответил Муромцев, - называют вещи, которые объективно существуют, но при этом научного объяснения не имеют.

Генерал быстро пробежал глазами докладную записку и тут же зашел на второй круг, внимательно прочитывая каждый абзац.

- Та-ак… - комментировал он вслух, - лечит наложением рук, многократно зафиксировано устранение шрамов и рубцов, удаление ожогов, имеются отдельные подтвержденные случаи излечения ДЦП, восстановление детородных функций, восстановление потерянного глаза. Та-ак…

- Сведения подтверждены заключением врачей. Для большей достоверности, пациентов проверяли несколько различных специалистов, не знакомых друг с другом, - тут же прокомментировал полковник.

- По неподтвержденным данным имело место излечение онкологического заболевания в терминальной стадии, - продолжил генерал.

- Тамошнему смотрящему вылечил рак четвертой степени. На наше обследование законник согласия не дал, но на словах подтвердил лично.

Генерал рывком выдвинул ящик стола. Черт! Нет сигарет, сам же месяц назад все соблазны изничтожил. Так же рывком он задвинул ящик обратно, потянулся было за графином с водой, потом мысленно плюнул и из стенного шкафа достал пузатую бутылку темного стекла.

- Будешь? – предложил он полковнику. – Французский, мать его…

- Спасибо, воздержусь.

- Ну, как знаешь.

Генерал налил себе в стакан примерно на палец коньяку, выпил одним глотком, убрал бутылку на место и вернулся к чтению.

- По неподтвержденным сведениям обладает возможностью воздействовать на расстоянии на различные предметы и биологические объекты, в том числе человеческие организмы.

- В присутствии объекта подтверждается выход из строя электронных устройств, - пояснил Муромцев. - Также зафиксированы случаи смертей при попытке силового воздействия. Причины смерти каждый раз были абсолютно естественными. Опять же безопасники признались – сугубо неофициально – что он на расстоянии нескольких метров усыпил группу захвата. После этого на протяжении двух часов разбудить бойцов не удавалось никакими средствами.

- Усыпил, значит… - хмыкнул генерал. – Получается, что парень до конца пытался избежать крайних вариантов. Как же так вышло, что с ним не смогли договориться?

- Опять же неофициальная информация. У сотрудника, который непосредственно контактировал с объектом, был приказ: в случае невозможности контроля уничтожить. При попытке выстрелить у пистолета вырвало затвор, и затвор этот угодил точно в лоб сотруднику. Пока тот находился без сознания, парень смог убежать.

- Да-а, то есть он уверен в том, что его будут ловить и при обнаружении постараются убить. Хреново.

Генерал в задумчивости побарабанил пальцами по столу.

- Ладно. Что с поисками?

Поставили в известность все райотделы, спустили ориентировки. Жестко предупредили, чтобы самодеятельностью не занимались, задерживать не пытались, в контакт не вступали, а при обнаружении сразу сообщали нам. Пока что тишина. Поставили в известность миграционную службу, транспортников и таможню. Активных поисков не предпринимали, чтобы не спугнуть. Как только обнаружим, отправлю к нему подготовленного человека для налаживания контактов.

- А таможня тут при чем? Она к нам каким боком?

- На объект выходили представители Австрии, предлагали переезд в Европу и кучу плюшек.

- И что?

- В тот момент он отказался. А сейчас, учитывая произошедшие события, может и передумать.

- Логично. Что еще?

Через неофициальные контакты связались с людьми, контролирующими криминал. Постарались донести до них важность нашего вопроса. Но тут дело такое, неоднозначное. Рычагов воздействия на них у нас нет, а парень как раз авторитета с того света вытащил. Конечно, сильно за него воры стоять не будут, но без серьезных резонов не сдадут. Им всем тоже лечиться хочется.

- Понятно. А каковы твои прогнозы?

- Если парень и найдется, то очень нескоро. Насколько мне известно, у него есть с собой приличная сумма денег, так что если он заляжет на дно, то минимум полгода мы ничего о нем не услышим. А потом ему надо будет легализоваться, где-то работать, где-то жить. Тогда и проявится. Кроме того, если он будет делать себе левые документы, мы об этом узнаем. А пока остается только ждать.

Глава 2

Прежде, чем выходить к людям имело смысл привести себя в порядок. Конечно, измятость одежды и запах дыма убрать невозможно, но было необходимо хотя бы умыться. С этим помог небольшой ручеек, бегущий по дну заросшей прогалины. В крошечном бочажке размером в две ладони получилось даже поглядеться на себя.

Из воды на Валеру смотрел совершенно незнакомый человек. У него было жесткое худое лицо с резко выступающими скулами, прямые, плотно сжатые губы, седые виски. И мертвенно-холодный, ничего не выражающий взгляд. Наверное, этого человека не смогут найти посланные за ним люди просто потому, что никогда его не видели. Этот, что отражался сейчас в воде и тот, кого Валерик привык по утрам видеть в зеркале, имели отдаленное сходство, но не более того. Внимания полиции можно не бояться. Только глаза бы прикрыть, а то найдутся бдительные граждане и донесут куда не надо. Но с этим вполне могут помочь темные очки.

Валера разделся, вымылся, переменил бельё и носки, натянул чистую футболку и пропахшие дымом джинсы. Накинул куртку, надел рюкзак и двинулся дальше.

Лес подступал к самым домам. Вот кончились деревья, и через десяток метров уже улица. Люди ходят, машины разъезжают. Пусть числом немного, но все же. Проходящий мимо мужчина из местных пристально глянул на чужака, и Валеру охватил иррациональный страх: слишком долго он убегал, слишком старался спрятаться. И внезапно ему померещилось, что все вокруг только на него и смотрят, только его и ждут. По спине прокатилась струйка холодного пота. Инстинкт беглеца, ведший его сквозь лес последние дни, едва не заставил бегом броситься обратно. Но прошла секунда, другая, а никто не спешил показывать на него пальцем и звать полицию. Мужчина лишь глянул с интересом и прошагал мимо. Валера выдохнул и двинулся вперед, с каждым шагом возвращая уверенность в себе и отстраненность от мира.

***

В поселке, даже в большом, каждого чужака видят издалека. А пришедшего из леса – тем более. Вот и молодой парень с седыми висками был мгновенно замечен скучающими кумушками, собравшимися посплетничать около промтоварного магазина. Пристать к парню с расспросами они не успели, уж очень быстро он проскочил мимо них, но приметили каждую деталь: во что одет, во что обут, что на спине тащит. А приметивши, подробно меж собой обсудили, каждую косточку добела перемыли. Парень же, проведя в магазине с полчаса, вышел на улицу, нацепил темные очки, огляделся по сторонам и подошел как раз к тем самым скучающим теткам.

- Здравствуйте.

Голос его звучал холодно, словно говорил не живой человек, а японский робот, которого недавно показывали по телевизору.

- Здорово живешь, - ответила одна из них. – Что глаза-то спрятал?

- Чтобы людей не пугать, - так же бесцветно ответил парень.

И прежде, чем тетка успела подобающим образом ответить на такое вопиющее хамство, спросил сразу у всех:

- Скажите пожалуйста, где здесь можно снять комнату на одну ночь?

- А вон через два дома за углом гостиница, - подсказала другая тётка, старательно пряча ехидство, так и норовящее прорезаться в голосе.

Третья окинула взглядом парня и прозорливо добавила:

– Лишнюю бумажку прибавишь, с тебя и паспорта не спросят.

- Спасибо, - поблагодарил парень и отправился в указанном направлении.

Когда он отошел достаточно далеко, первая тетка возмущенно заявила:

- Надо же какая молодежь нынче пошла! Ни тебе здрасьте, ни тебе до свидания.

- Ничего, Алька с него три шкуры сдерет, - утешила её другая.

А третья промолчала. Что-то увиделось ей в этом парне. Такое, что мешало вот так вот огульно хаять его за глаза.

***

Парень, который появился в гостинице, Алевтине сразу не понравился. Слишком молодой, слишком наглый, и почему-то в темных очках. Попросил номер с ванной, а через десять минут пришел жаловаться: мол, горячей воды нет. Но просил-то он не горячую воду, а ванну! Ванна есть, и нечего тут предъявлять. Клиент полез в бутылку: мол, возвращай деньги, я съезжаю.

В принципе, если подойти по-человечески, понять парня было можно. Видно ведь – из леса вышел, хочет помыться, постираться, в порядок себя привести. Но сегодня утром поцапалась Алевтина с матерью. Из-за пустяка поругались, а обида до сих пор терзает. Ну взяла она пару тыщ из похоронного конвертика. Так ей же надо было! А эта принялась разоряться, будто её подчистую ограбили. Алевтина в сердцах дверью хлопнула, да ушла на работу. И теперь зудело в её душе раздражение, искало выхода. И вот он, выход, как раз и пожаловал.

- Ишь чего захотел! – заголосила она. – Деньги ему верни! Белье, поди, измял, полотенца изгваздал, да еще поглядеть надо, все ли вещи на месте.

Выпалив первую пристрелочную фразу, Алевтина приостановилась, чтобы набрать в грудь воздуху, и вдруг обнаружила, что парень стоит у стойки и внимательно смотрит на нее через свои темные очки. И как-то внезапно поубавилось у неё запалу. Но смолчать она была не в силах:

- Чего уставился? Не на базаре! Ишь, зенки вылупил!

И тут парень снял очки.

Алевтина поперхнулась на полуслове, увидев холодный, мертвый взгляд. Ей стало страшно мало не до мокрых трусов. Вот когда кричать бы! Кричать и бежать, куда глаза глядят. Но крик замерз в горле, а ноги словно приросли к полу.

А парень вздохнул и сказал:

- Дурная ты женщина, Алевтина. Дурная и склочная. А потому не видать тебе счастья. Ни простого женского, ни трудного человеческого.

В его словах не было укора, сожаления или какой другой эмоции. Просто сухая констатация факта. А потом он надел очки, подхватил свой рюкзачок, повернулся и вышел. Алевтина еще минут пять сидела, открывая и закрывая рот, не в силах сказать ни слова. А когда отмерла, парня и след простыл. А с ним исчезла и пятитысячная бумажка, двойная цена за самый дорогой номер с ванной. И словно схлынуло наваждение. Бежать и кричать было уже поздно, и Алевтина схватила телефон и принялась набирать «02».

- Алло, полиция? Меня ограбили!

***

Комнату Валере сдала пожилая женщина, торговавшая у продуктового магазина овощами с грядок: морковка, лук, огурцы-помидоры. Всё красивое, сочное, яркое. И сама яркая, светлая. Не снаружи – изнутри. Сейчас, на фоне собственной пустоты, это чувствовалось особенно четко. И в душе проклюнулось зернышко тепла в ответ. Даже получилось чуточку улыбнуться, и голос перестал быть таким безжизненным.

- Добрый день, уважаемая…

- Дарья Федосеевна, - подсказала женщина. – Издалека к нам?

- Издалека и ненадолго.

- Жаль, - погрустнела Дарья Федосеевна.

- Как знать, - прищурился Валера, - как знать. А не знаете ли вы хозяйки, которая может сдать на ночь комнату?

- Как не знать, знаю, - прищурилась в ответ женщина. – Я и могу.

- Может, у вас и банька имеется?

- А как же? Непременно имеется.

- А что если я вам клиента подгоню?

- Подгоняй, коли человек хороший. Вот сейчас продам остатки и пойду баньку готовить.

- Давайте лучше так: много ли вы тут наторгуете? Что-то не видно перед вами толпы покупателей. Лучше сворачивайте свою торговлю, да ступайте баню топить. Я у вас переночую, заплачу честно и за ночлег, и за баню. А ужин мы с вами пополам организуем. С меня – магазинское, с вас – огородное. Договорились?

- А что ж не договориться? Договорились.

Дом у Дарьи Федосеевны был откровенно бедноват, на грани нищеты. Зато банька – замечательная: жаркая, с легким паром, да со свежими вениками. Валера от души напарился, отмылся до скрипа, простирнул свои вещички. Развесил их тут же, в предбаннике – до утра просохнут. Едва закончил, постучалась хозяйка:

- Ты всё, Валера? Тогда иди в дом. На столе квас, пей сколь захочешь. А мы с внучкой ополоснемся скоренько, и тоже придем. Все вместе и повечеряем.

И тут же позвала:

- Валюша, идем скорее!

На зов пришла девочка лет десяти. Не прибежала, а именно пришла. Осторожно, расчетливо прошагала в предбанник, тихо поздоровалась, проходя мимо, и скрылась за дощатой дверью. Не требовалась магия, чтобы увидеть, что девчонка больна, и притом серьезно. Потому, видать, и в доме небогато, потому и хозяйка продает урожай вместо того, чтобы самой кушать. Лечение денег стоит, да немалых.

Валера ушел в дом, налил себе из глиняного кувшина кружку квасу, и задумался. Хорошим людям хотелось помочь. Вылечить внучку он мог в два счета. Но не спалится ли он? Не наведет ли на свой след тех самых людей, которые его ищут? Опять же, баба Клава советовала начать жизнь заново. С другой стороны, завтра он уйдет, а через пару дней окажется в тысяче километров от этого поселка. Другой человек, с другими документами – пойди, свяжи одного с другим. А здесь его всё равно видели. Начнут опрашивать население – расскажут. Те же три тётки и расскажут. И эта жадная дура Алевтина расскажет, да еще в краже обвинит. И так выйдет даже лучше – он оставит след, направление, а сам уйдет в другую сторону.

Девочка вошла в дом минут через десять. С опаской глянула на гостя, и быстро ушла к себе, но Валера успел увидеть: сердце. Если что-то врожденное, если генетически обусловленная аберрация, он не сможет ничего сделать. Если же дело не в генах, то вполне получится. Еще бы получилось передать энергию на расстоянии…

Тут вернулась и Дарья федосеевна, отдувающаяся, раскрасневшаяся после бани.

- С легким паром, - поприветствовал её Валера.

- Ой, спасибо, - улыбнулась та. И эта искренняя улыбка сработала не хуже магии, согревая душу живым человеческим теплом.

- Проголодался, поди? – спросила хозяйка.

И сразу же, не дожидаясь ответа, добавила:

- Сейчас на стол соберу, да и повечеряем.

Ужин прошел замечательно. Настолько, что Валера забыл обо всем, что с ним случилось прежде. Девочка, чуть обвыкшись, перестала дичиться и тоже принялась улыбаться. Делала она это не хуже, чем её бабушка, и душа парня, как он не противился внутренне, как не цеплялся за пережитое горе, наполнялась теплом и покоем. И оказалось, что это настолько важно и настолько нужно, что вопрос «лечить или не лечить» отпал сам собой.

Тем не менее, откровенно демонстрировать свои возможности по-прежнему не хотелось, и Валерик попробовал действовать дистанционно. Он же воздействует на расстоянии тепловой или, скажем, электрической энергией. Может, и тут получится.

Валера сосредоточился, стараясь не показать этого, наметил точку в области сердца девочке и попытался передать в нее немного энергии. К его удивлению, все получилось с первой попытки и без особого напряжения. Он попытался еще раз, еще, и за десяток попыток справился. Девочка же заерзала, и, в конце концов, слезла со стула.

- Бабушка, я совсем спать хочу.

- Иди, Валюша, иди. Я тут сама уберу, - тут же отозвалась хозяйка.

- Я, пожалуй, тоже лягу, - сказал Валера. – Завтра рано вставать, дальше надо ехать.

- Ну надо, так надо, - покладисто кивнула Дарья Федосеевна. - Сейчас постелю.

Постоялец ушел рано, едва начало светать. Куда – не сказал, а Дарья Федосеевна не расспрашивала. Расплатился честно, из продуктов кое-что оставил. Им с Валей на пару дней точно хватит, лишнюю сотню удастся сэкономить. Парень давно скрылся из виду, а она всё глядела ему вслед. Не то, чтобы провожала – так, задумалась о своем. Чувствовалось – хоть и молодой, а успела жизнь его покрутить. А так-то человек хороший. Остался бы – она б даже обрадовалась.

- Бабушка!

Хозяйка обернулась. В дверях дома стояла внучка. Подбежала, обняла.

- Ты что, Валюша, бегом-то? Что если сердечко снова прихватит? – всполошилась Дарья Федосеевна.

- У меня ничего не болит, мне теперь можно. А тот дяденька, он уже ушел?

- Ушел, внучка. А чего ты о нем спрашиваешь?

- Ну как же? Он вчера меня вылечил, я точно знаю.

-Вылечил? – изумилась Дарья Федосеевна.

- Ага. Он когда смотрел на меня, то вот здесь, - девочка тыкнула пальцем себе в левую сторону груди, - становилось тепло и хорошо. А потом спать захотелось. А теперь все прошло и ничего не болит. И ехать никуда не надо.

- Ишь ты! – с недоверием покачала головой бабушка. – Мы с тобой завтра в поликлинику сходим. Пусть Аркадий Семенович тебя еще разочек посмотрит, а там решим. Беги лучше, на стол накрывай. Я сейчас приду, завтракать будем.

Почему-то Дарья Федосеевна нисколько не сомневалась в словах внучки. А к доктору сходить нужно было для порядку. Пусть медицина подтвердит, да освобождение от физкультуры отменит.

- Федосевна! – раздался голос от калитки. – Можно войти? Не прогонишь утреннего гостя?

У невысокой, по пояс, изгороди стоял Федор Иванович Копытин, местный участковый. Немолодой уже мужик, в форме, с кобурой на ремне и папочкой под мышкой. Все, как полагается. Участкового в поселке уважали. И в первую очередь за то, что без дела людей не дергал, но если дело действительно случалось, то вцеплялся мертвой хваткой. Среди лиц, не склонных соблюдать закон, Копытин получил прозвище Бульдог.

- Заходи уж, коли пришел. Все равно просто так от тебя не отвязаться. В дом проходи, сейчас завтракать станем.

- Да нет, в другой раз. С утра нынче дел много накопилось.

Участковый прошел в калитку, остановился рядом с хозяйкой.

- Люди говорят, что у тебя, Федосевна, нынче постоялец был.

- Был да сплыл. Ушел он, вот уж полчаса как.

Со станции донесся гудок электрички.

- А теперь и уехал. Так что тебе некуда теперь спешить. Расскажи лучше обстоятельно: что тебе от парня надобно?

- Да от Алевтины заявление поступило – мол, ограбил он её. Пять тыщ из кассы унес.

- Ты сам, поди, знаешь, что Алевтине веры нет. Вчера мать её жаловалась – вытащила у неё из похоронных денег две тыщи, паскуда. Её саму бы куда подалее отправить, там ей самое место.

- Ты ж знаешь, Федосевна, без заявления я ничего сделать не могу. Мать на дочь заявление в жисть не напишет. А от Алевтины заявление есть, значит, отработать его я должен. И оформить соответствующим образом. Ладно, уехал, так уехал. А что он собой представляет, постоялец твой?

- Да ничего особенного не представляет. Молодой парень, жизнью крепко битый. Но стержень в нем есть, и совесть присутствует. Вина не пьет, табака не курит, матом не ругается, лишнего не говорит. А ты чего им так интересуешься? Всяко ведь не из-за Алевтины. Говори, не увиливай!

Участковый помялся, но всё же решил ответить.

- Ориентировка пришла из самой Москвы. На-ка вот фото, погляди: он? Не он?

Дарья Федосеевна взяла фотографию. Сходство было. Правда, весьма отдаленное, но было.

- Чуток похож, но не он, - уверенно сказала она, возвращая карточку. – А гостя моего ты не тронь. Ты знаешь ведь, что внучка у меня больна? Что врачи от неё отказались?

- Знаю, как не знать, - пожал плечами участковый.

- И что я Валюшку собралась к целителю везти знаешь? Что деньги вот уж сколько собирала?

- И это знаю. Работа у меня такая, всё знать.

- Так это он и был, целитель тот, точно тебе говорю. Вальку за вечер вылечил. Просто посмотрел на неё – и готово, здоровой девка стала. А теперь подумай башкой своей: отчего такой человек может из большого города сорваться и по дальним поселкам прятаться? Отчего его начальство твое ищет? Видать, генерал какой захотел под себя его поставить, чтобы лечил только по его слову. Так что не скажу я ничего. А спросят – ничего не видала, никого не привечала. И внучку научу. А коли решишь начальству своему доложить, ко мне можешь больше даже близко не подходить. Все, иди, дел у тебя много. А у меня ребенок голодный, его кормить надо.

***

- Что вы можете сказать в свое оправдание?

Следователь нависал необъятным пузом над подполковником. От него несло луком и дешевым одеколоном, и Усольцев невольно поморщился. Его и без того мутило: что вы хотите, неслабое сотрясение мозга, а тут еще этот вонючка. Но ответил он твердо:

- Мне не в чем оправдываться. Я ни в чем не виноват.

- У меня другие сведения, - не унимался следак. – Вы сорвали вербовку объекта, позволили ему скрыться, возможно, были с ним в сговоре.

- Чушь. Я выполнял распоряжения вышестоящего начальства.

- Ваши утверждения ничем не подтверждаются.

Подполковника крутили уже несколько дней, несмотря на категорические запреты врачей. Впрочем, кто будет слушать врачей, когда у начальства зад подгорает! Он не знал, что происходит, но догадывался, что история с Меркушиным дошла до самого верха, там оценили эпичность провала и, озлясь от понимания размеров упущенной выгоды, принялись казнить и миловать, невзирая на реальное отношение к делу. Главным образом, казнить. Наверняка все козлы отпущения уже назначены и он, Усольцев, среди них самый первый и самый крупный.

- А мне насрать, - выдал он резюме своим мыслям. – Тебе вообще что от меня надо? Признаваться я ни в чем не буду. Нужные тебе выводы ты и сам напишешь, а помогать тебе дело стряпать я не стану. Не маленький, сам справишься.

- Вот, значит, как! Вы, значит, отказываетесь помочь следствию!

- Ты еще спой песенку про разоружение перед партией. Я что не вижу? Ты ведь не виновных ищешь, а крайних. Вот и ищи самостоятельно. А мне каяться не в чем, у меня совесть чиста и перед страной, и перед конторой, и перед самим собой.

Усольцев действительно не чувствовал вины перед службой. Присягу он не нарушил, приказ исполнил. Не его вина, что не до конца. Вот перед кем он считал себя виноватым, так это перед тем парнем. Но помочь ему, не нарушая присяги он, опять же, не мог. Хотя, нет, мог, но не стал. Посчитал, что на крайние меры начальство не пойдет, и ошибся. Да, генералы нынче облажались по полной. Спрашивается, на кой было принято решение забрать девчонку? А почему охрану к матери не приставили? Зачем решили давить силой? Он пытался возражать, но его слушать не стали. В итоге контора вместо лояльного к ней человека, который был готов к сотрудничеству, получила озлобленного и готового мстить волчонка. К тому же, у него сейчас полностью развязаны руки, его ничто не сдерживает. И, судя по тому, что нашли в заброшенном пионерлагере, еще десяток-другой трупов парня не напрягут. Если подумать, то в итоге лучше всего к нему отнеслись воры. Вежливо попросили об услуге, честно расплатились. А они…

Следователь начал терять терпение. Или хорошо играл потерю терпения.

- Вот, значит, как? – нагнулся он к подполковнику. - Чистеньким себя считаешь? А не боишься, что ОН придет за тобой? Он-то помнит, кто в него стрелял. И выжить ты можешь только в одном случае: если мы придем к нему первыми. Хочешь жить? Тогда помогай, черт тебя дери!

Волна мерзкого запаха вызвала спазм в желудке, но Усольцев смог удержаться. Так вот что им нужно! Видимо, дела у конторы совсем плохи, раз они цепляются за такой сомнительный шанс получить крошку дополнительной информации. Самое смешное, что он ведь и в самом деле ничего не знает. Правда, это легко проверить: накачать химией и задать эти же вопросы. Но в его состоянии это все равно, что убить. Значит, он для чего-то еще нужен. Значит, когда пацана найдут, то первым пошлют на переговоры именно его.

- Слушай сюда, придурок. Я стрелял в него в упор, и очнулся через полдня с пробитой башкой и сотрясением мозга. Я очень желаю, чтобы именно ты нашел парня первым. Тогда в мире будет на одного мудака меньше.

Подполковнику было плохо, ему хотелось лечь, закрыть глаза и уйти в блаженную темноту беспамятства, но толстый следак не давал этого сделать.

- Ах ты мразь! – прошипел он, нагнувшись вплотную.

Хотел добавить что-то еще, но тут Усольцев окончательно потерял контроль над желудком: его стошнило прямо на мундир следователя, и через секунду он потерял сознание.

Глава 3

Народу в электричке было немного. И никто не обратил особого внимания на молодого парня в темных очках и с рюкзаком, усевшегося у окна на пустую скамью. Электричка шла медленно, останавливаясь на каждом полустанке. Люди заходили в вагон, усаживались на свободные места.

Напротив плюхнулся какой-то мужик и, дыша перегаром, попытался завести разговор и поведать о своих душевных метаниях. Валера проигнорировал бухарика, и тот, обидевшись, переключился на сидевшую рядом бабку. Кто-то, привалившись сбоку, попытался втихаря запустить руку в карман, получил болезненный разряд тока и, взвыв, вскочил:

- Пошли выйдем!

Тепло, до сих пор остававшееся внутри после вечера у Дарьи Федосеевны, резко принялось выветриваться, словно бы этот вор запустил загребущую руку не в карман, а прямо в душу. И когда они вместе со щипачом вышли в тамбур, в душе вновь царил космический холод. Чувства замерзли, а потом исчезли, как в момент выхода из леса.

Воришка отскочил подальше, зато от стены отлепился здоровенный бугай.

- Ты чего маленьких обижаешь? – процедил он, с прищуром глядя на Валеру. – Сымай стеклышки, бить буду.

Валера скинул прихваченный с собой рюкзак на пол, снял темные очки и, спокойно и холодно глядя в упор на «защитника», принялся разминать кисти.

- Эй, парень! – забеспокоился тот. – Ты чего?

Валера молча шагнул вперед, бугай ударил. Наверное, он когда-то где-то занимался, но сейчас был намного медленнее своего противника. Валерик поднырнул под бьющую руку и ударил сам, добавив к удару электроразряд. Можно было и не бить, сразу шарахнуть током, но это означало бы конкретное палево.

Гопник покачнулся и рухнул на пол, а Валера молча повернулся к карманнику. Тот же, нутром ощутив, что сейчас ему вполне может наступить карачун, отпрыгнул назад, выставив перед собой руки с раскрытыми ладонями.

- Я понял! Прости, паря, бес попутал. Все, ушел.

И действительно, со скоростью звука сбежал через лязгающий переход в соседний вагон.

Валера поглядел на лежащее на полу тело и тоже ушел. В тамбуре через два вагона бросил рюкзак на пол, уселся сверху, прислонился спиной к холодной стене и уставился перед собой невидящим взглядом.

На большой станции, как и было запланировано, Валера вышел. Заглянул в платный туалет, поменял приметную оранжевую футболку на серый лонгслив, а джинсовую куртку на черную ветровку. Достал из кармана новый паспорт и зеркало, и через пять минут из туалета вышел именно тот, кто был указан в паспорте: Валерий Синявин. Валерик же Меркушин исчез бесследно. Теперь можно было законным образом купить билеты на поезд, и через два часа Валерий Синявин сел в купейный вагон скорого поезда, шедшего через всю страну с востока на запад.

Этот фокус Валера освоил давно, еще в те благословенные времена, когда он беспечно валялся на траве в роще рядом со своим поселком. Тогда он ради шутки попробовал воздействовать своей энергией на цветок, и лепестки послушно поменяли цвет. Правда, стоило прекратить воздействие, и через полчаса все вернулось в исходное состояние.

Через день-другой закономерно появилась мысль: а что если попытаться воздействовать на себя? Разумеется, он попробовал. И, как ни удивительно это было, получилось. Валера поразвлекался со своим лицом, делая себе то раскосые глаза, то оттопыренные уши, то гигантский нос. Но, в конце концов, это надоело, и лицо вскоре вернулось к привычному виду.

Да, возможность изменения внешности была, но Валера ей не пользовался. Было просто незачем, да и дополнительные усилия по контролю прикладывать не хотелось. Но теперь волей-неволей придется: парень на фотографии в паспорте совершенно не походил на Валерика. Ни на прежнего, ни на нынешнего. И баба Клава, видимо, нисколечко не сомневалась в способностях своего протеже к мимикрии. Да и сама она – своё ли носила лицо? Но спать в общаге с такими особенностями нельзя. А то уснет вечером Валера Синявин, а проснется утром Валера Меркушин. И как это объяснять другим парням? Выход один: снимать квартиру. И где-то искать приработок.

Путешествие прошло спокойно. Никто не устраивал драк, не появлялись гастролирующие шулеры и поездные воришки. Попутчики были приличные и неназойливые. А сам Валера провел два дня на своей верхней полке, спускаясь, главным образом, чтобы перекусить и выпить чаю. И все эти дни он отрабатывал чужую личину. Она должна «надеваться» быстро и легко. И поддерживаться автоматически, без отвлечения внимания на этот процесс. Конечно, до идеала довести не вышло, но сходил Валера с поезда вполне уверенно.

Первым делом он отправился подавать документы. Медицинский колледж был присмотрен заранее. И специальность тоже – лечебное дело. Три года учебы, и он станет фельдшером, а там - хоть куда. В частные клиники, в государственные, в столицы, в глухие посёлки. Может и своё дело начать. Главное, чтобы доход официальный был, чтобы базу организовать. А там и главным заняться можно.

В приемной комиссии было пусто. За столом приема документов скучала девица лет двадцати. Сперва она оживилась, увидев новое лицо, но быстро поскучнела, разобрав, что это лишь абитура. А чуточку вдавшись в тему, заявила:

- Все бюджетные места уже заняты. На лечебное дело есть еще два платных места. Будете подавать документы?

- А сколько нужно платить за обучение?

- Сто двенадцать тысяч в год.

Валера прикинул: тех денег, что у него есть при себе, на первый год хватит. Но на второй и третий нужно собирать. И если подойти к делу с умом, в этом нет ничего невозможного.

- Давайте на платное, - объявил он девушке. - Куда и в какие сроки требуется внести деньги?

Из-за непредвиденных расходов жильё пришлось искать самое дешевое. Такое нашлось недалеко от колледжа. Гостинка общей площадью шестнадцать метров за пять тысяч в месяц. Квартира была без мебели, средней убитости, зато с почти что новой сантехникой и автоматической стиральной машиной. А что кровати нет, так на то спальник имеется.

Оставшиеся несколько дней до начала учебы Валера кружил по городу. Заходил в магазины, запоминал названия улиц. Иногда прикупал что-нибудь остро необходимое в хозяйстве. Вечерами занимался домом: отмывал квартирку, загаженную предыдущими жильцами, трудился над комфортом: прикрутил в прихожей вешалку для одежды, переклеил в комнате изрисованные обои, побелил потолки. Удивительно, но эти простые действия давали ему покой и удовлетворение. Так что поздним вечером, залезая в спальник, он спокойно засыпал. И тягостные воспоминания не преследовали его в снах.

Еще в эти дни он старательно тренировал поддержание личины. Так, чтобы разговор или разглядывание товара на прилавке не сбивали концентрацию. И к концу недели держал маску почти автоматически. Конечно, это отвлекало немало сил и внимания, но в случае необходимости можно было ненадолго приотпустить контроль внешности. За пять-десять минут черты лица не успевали «поплыть». Надевать же маску Валера научился и вовсе за считанные секунды.

Маска дала еще один неожиданный эффект: Валера в какой-то мере становился другим человеком, отстраняясь от пережитого, словно бы маска надевалась не только на лицо, но и на душу. Все, что было, случилось с другим человеком. А этот, новый, был способен на эмоции, и даже мог улыбаться. И у людей от этой улыбки не пробегал мороз по коже.

Совершенно неожиданно первое сентября стало настоящим испытанием. Хорошо еще, не было обычной для школ линейки перед крыльцом. Хотя, возможно, это из-за дождя. Лить начало еще накануне. В воздухе повисла противная серая морось. Хоть акваланг надевай или жабры отращивай.

Валеру это не трогало. Его вообще не слишком интересовала погода. Но в этот день дождю он был рад: не будет занудной линейки с пустыми речами да с тупым стоянием перед школой. Ах да, конечно, перед колледжем. Вместо линейки всех собрали в актовом зале. Но там, по крайней мере, всю эту галиматью можно было слушать сидя. Посидеть минут сорок, и идти на вводные занятия.

До нужного кабинета было недалеко, и группа будущих фельдшеров добралась к нему за пару минут. А вот потом случилось то, чего Валера боялся: преподаватель задерживался, девчонки начали скучать и принялись развлекаться.

Женщины, как правило, любопытны. А по отношению к мужчинам любопытны вдвойне. И начался допрос с пристрастием. И не просто с пристрастием, а с подковырками, двусмысленными шуточками, хиханьками и хаханьками. Раньше бы Валерик от подобных расспросов отбился влегкую, да еще бы самих же девчонок заставил краснеть, обернув их шуточки против них самих. Сейчас же это было просто невозможно. Сил с трудом хватало, чтобы удерживать личину и не позволять себе окрыситься и выплеснуть на приставучих девок всё то, что накопилось в душе.

Возможно, он бы не удержался, но тут, наконец, появился долгожданный представитель педагогического коллектива. Средней упитанности дама, еще не до конца утратившая былое обаяние, с коротко стрижеными волосами, крашенными в соломенный цвет, в деловом костюме бутылочного цвета и туфлях на низком каблуке. Этакая типичная училка. Дама открыла кабинет, запуская в него группу, и зашла сама. Подождала, пока все не рассядутся и представилась:

- Меня зовут Дорохина Ольга Петровна, я куратор вашей группы. Теперь давайте познакомимся с вами.

Ольга Петровна принялась зачитывать список группы. Названный поднимался, коротко рассказывал о себе и садился обратно. А когда с этим было покончено, она принялась обстоятельно, не упуская ничего из виду, объяснять установленные в колледже порядки, перечислять положенные к изучению предметы и рассказывать всё остальное, важное и обязательное, что должны были знать студенты. Группа активно конспектировала. Валера же сидел, внимательно слушая, но записывать не спешил. То же самое – ну, почти – он уже слышал в институте пару лет назад. И на память никогда не жаловался. А после той памятной молнии проблем с запоминанием и вовсе не стало. Разумеется, это было замечено. Было бы дело в институте, никто бы и не почесался: не пишет человек – его дело. Сам потом будет выпутываться. Но колледж – это совсем другое дело, дисциплинка тут пожестче, чем в школе.

- Синявин! Ты почему не пишешь?

Валера не сразу понял, что обращаются к нему. Просто не привык еще к новой фамилии, а потому не среагировал.

- Синявин!

- А?

Прошло еще некоторое время, пока он, наконец-то сообразил.

- Я вас слушаю, Ольга Петровна.

- Когда разговариваешь с преподавателем, нужно вставать!

Валера поднялся.

- Ты почему не записываешь? Надеешься на других?

Сказано было достаточно резко. Внутри всколыхнулась темная волна, и для того, чтобы взять себя в руки и говорить спокойно, потребовалось еще несколько секунд. По кабинету прокатился шепоток:

- Вот тормоз!

Реагировать на это Валера не стал. Поглядел в упор на куратора и максимально нейтральным тоном произнес:

- Я, Ольга Петровна, всегда надеюсь только на себя. Я прекрасно запомнил все, что вы говорили, и могу повторить на выбор любую фразу.

Теперь настало время молчать Дорохиной. В такие ситуации она попадала не раз, но впервые почувствовала себя неуверенно. Интуиция подсказала: задавить наглого мальчишку голосом не выйдет. Он не отступит, на пустом месте возникнет конфликт. И её авторитет сразу же упадет до отрицательных величин. Вон, остальная группа насторожила ушки и с любопытством ждет, как она поступит.

- Хорошо, давай проверим, - согласилась она. – Назови, кто у вас будет преподавать латынь.

Парень ответил верно и без задержки. Нигде не подсматривал, никто ему не подсказывал. Значит, действительно запомнил. Ольга Петровна задала еще пару вопросов и, убедившись сама и продемонстрировав группе обоснование своего решения, постановила:

- У тебя отличная память, Синявин. Садись.

Она позволила себе улыбнуться и продолжила свои объяснения.

Собственно, в первый день больше ничего не было. Только получение учебников в библиотеке. Как это обычно бывает, студентов набилась полная комната, а библиотекарей было всего двое. Одна женщина заполняла формуляры, другая комплектовала пачки книг и выдавала их студентам. Технологии прошлого века. Видимо, об электронных каталогах и формулярах здесь никто ещё не слышал. Валера занял очередь и пропустил девочек вперед. Это был не только жест вежливости, но и расчет: получив учебники, одногруппницы разойдутся по домам и не станут приставать с неуместными вопросами. Так, собственно, и получилось.

Двое из парней проскочили самыми первыми и уже усвистали. Оставалось трое.

Валерик получил свой комплект книг, достал из пакета-майки рюкзак и принялся упаковывать в него источники знаний.

- Неплохо подготовился, - восхитились оставшиеся парни. – Может, зайдем, посидим, отметим начало учебы?

- Я не пью, - отказался Валера, - и спешу. До завтра.

В приемной начальника областного управления собрались все, кто так или иначе был связан с темой «Колдун». По управе прокатились слухи, что прежнего начальника скоропостижно сняли по причине провала этой самой темы. И так же оперативно назначили нового. Какого-то варяга. Вроде бы, заслуженного и опытного, но каков тот опыт и какие у нового начальника заслуги никто не знал. Даже капитан Тулин, близко знакомый с дамой из отдела кадров, ничего не смог выяснить.

В другое время обязательно начались бы разговоры: разумеется, не по делу, так – пустой треп, чесание языков. Но сегодня все угрюмо молчали. А чего было говорить? Куда не глянь, везде полное дерьмо. И никого не интересует, что это всё результат заскоков местного начальства. Начальство с начальством договорится, а из них половину назначат козлами отпущения, а вторую половину заставят разгребать итоги.

Когда часы на стене приемной показали ровно два часа, на телефоне секретарши замигала красная лампочка. Та сняла трубку, две секунды слушала, ответила:

- Хорошо.

Положила трубку на рычаг, поднялась и обратилась к собравшимся:

- Товарищи офицеры, проходите в кабинет.

Товарищи офицеры молча вошли, расселись вдоль стола, положили перед собой тощие папочки и принялись поглядывать на сидевшего за начальственным столом незнакомого генерала. А тот, в свою очередь разглядывал собравшихся подчиненных. Собственно, с виду генерал был обыкновенный. Таких в Москве, в Главном управлении, десятки. Правда, у этого на левой стороне кителя было закреплено несколько планок, уведомляющие знающего человека о серьезных наградах. На правой стороне были планки, свидетельствующие о не менее серьезных ранениях.

Генерал закончил свой осмотр и произнес:

- Здравствуйте, товарищи. Как вы знаете, прежний начальник областного управления отстранен от занимаемой должности, его деятельностью сейчас занимается отдел внутренних расследований. Меня назначили на эту должность буквально сегодня утром приказом начальника ФСБ. Текущие дела придется принимать на ходу. А главное дело, как вы понимаете, сейчас одно. Каким образом управление умудрилось во все это вляпаться, будут разбираться позже и совсем другие люди. Наша же с вами задача - поиски сбежавшего колдуна и выход с ним на контакт. Кто из вас может доложить о текущем состоянии дел?

- С вашего позволения, товарищ генерал, - поднялся один из офицеров. – Майор Самарин.

- Пожалуйста.

- В настоящее время местонахождение объекта неизвестно. Мы нашли автомобиль, на котором он покинул город. После этого, очевидно, двигался пешком. В контакты с местными жителями не вступал. Собаки след не взяли. Более того, их поведение говорило о том, что они сильно напуганы. Заставить их работать не удалось даже у самых опытных кинологов. Общее направление движения пока можно определить как юго-восточное. Уходя, объект забрал имевшиеся у него наличные средства, так что обладает значительной автономностью. Мы не стали блокировать его банковские счета чтобы иметь возможность отследить точку совершения транзакции, но пока с момента побега движений по счету не было. Собственно, с таким запасом денег он долго не будет испытывать потребности в обращении к банку. Наши действия осложняются тем, что МВД параллельно с нами ведет свои поиски и результатами делиться отказывается. По неофициальным данным, у них на текущий момент тоже нет никаких успехов.

- Понятно.

На лице генерала не было видно эмоций, и было неясно, доволен он, рассержен или просто принял информацию к сведению.

- А кто из вас подполковник Усольцев? – вдруг спросил генерал.

- Он сейчас находится в лазарете с черепно-мозговой травмой и сотрясением мозга. С ним работал капитан Тимаков.

Генерал нажал кнопку на селекторе:

- Тимакова ко мне!

Капитан Тимаков появился спустя десять минут. За это время все успели доложить новому начальнику о своих плачевных результатах.

- Здравия желаю, товарищ генерал!

- Здравствуйте. Проходите. Доложите, в каком состоянии сейчас находится подполковник Усольцев.

- Симулирует потерю сознания. Сотрудничать отказывается. Никаких дополнительных сведений сверх того, что уже есть в деле, не сообщил. Врачи запрещают применение спецпрепаратов, утверждая, что это может привести к смерти Усольцева. Я считаю, они перестраховываются.

- А разрешение на допрос они давали? – нахмурился генерал.

- С трудом выбил.

- Выбили, значит.

- Так точно, товарищ генерал.

- А если Усольцев и в самом деле умрет от применения спецпрепаратов?

- Главное, к этому моменту мы уже будем все знать.

- Понятно. Допросы Усольцева приказываю прекратить до полного выздоровления подполковника.

- Слушаюсь!

Тимаков сел, с трудом скрывая сожаление. Испорченный китель он этому Усольцеву не простит.

- Насколько я знаю, у нас девушка этого колдуна. Где она сейчас? Что с ней?

- Разрешите, товарищ генерал? – снова подал голос Тимаков.

- Докладывайте.

- Девушка находится на второй площадке. В данный момент с ней работает исследовательская группа. Цель работы – понять механизм воздействия колдуна на материальные объекты и выяснить способ инициации подобных возможностей у других людей.

- В каком состоянии находится девушка?

- Э-э-э… Тимаков замялся, глаза его забегали.

- Говорите! – потребовал генерал.

- По последним данным, состояние средней тяжести.

- Кто курирует работу исследовательской группы?

- Этим занимался лично бывший начальник областного управления.

- Понятно.

Генерал поднялся, поднялись и остальные.

- Товарищи офицеры, можете быть свободны.

Глава 4

С начала учебы минуло две недели. Жизнь более-менее вошла в колею, устаканилось расписание занятий. Не все предметы были Валерику по нраву, но тут он не мог ничего поделать, и приходилось помимо психологии, анатомии, латыни и прочего интересного зубрить историю и философию. По английскому языку удалось получить зачеты на первом же занятии, а вот от физкультуры открутиться не вышло.

Первый в учебном году урок физкультуры каждый использовал по-своему. По причине дождя занятие проходило в спортзале, и форма была соответствующая: черные трусы, белые майки, кеды. Девчонки все, как одна, подогнали форму так, чтобы сидела в обтяжку. Трусы заменили на черные велосипедки, тоже в обтяжку. Конкуренция за мужское внимание была налицо. В целом вышло то еще зрелище, и парни нет-нет, да прикрывали руками причинное место, стыдливо маскируя оттопырившиеся трусы.

Валера же, напротив постарался свою фигуру максимально замаскировать. Он и без того был сухощавым, организм вытягивал весь лишний жир и тут же перерабатывал его в энергию. Сейчас же, в футболке на два размера больше, он по сравнению с одногруппниками выглядел абсолютным хлюпиком. Парни на это покосились, но из солидарности не стали ни обсуждать, ни осуждать. Девчонки же пошушукались, пофыркали пренебрежительно и потеряли интерес к «ботану». Ну а то, что все положенные нормативы Валерик сдал на пятерку, оценил, кажется, один только физрук.

К концу второй недели Валера подвел итоги. Учителя относятся к нему достаточно позитивно, не занижают оценки и не тянут в активисты. Девичьей части группы он безразличен, с парнями конфронтации удалось избежать. Начало учебы можно считать успешным. Теперь можно сосредоточиться на других насущных задачах. Например, на добывании денег.

Вопрос этот был весьма актуален. К весне нужно было кровь из носу добыть сто двенадцать тысяч на оплату следующего года обучения. Но, кроме того, хотелось жилье попросторней и покомфортней, мало-мальскую мебель и более приличный рацион. Если же вспомнить о грядущей зиме, то вопросы заработка и вовсе становились первоочередными.

Проблема осложнялась тем, что платное лечение, могущее покрыть все финансовые потребности за какую-нибудь неделю, было недоступно. Вылечить хоть одного пациента означало нарисовать на груди мишень и начать размахивать флагом: вот он я! А разгрузка вагонов по ночам нужных денег не принесет. Да и вообще ни один из традиционных студенческих приработков не годился. На кусок хлеба себе таким образом заработать можно, а на что-то большее – нет.

В общем, с заработком ситуация была аховая. И Валера, чтобы не тратить зря время, устроился медбратом в местную больницу, оговорив для себя смены либо по ночам, либо в выходные. Пятнадцать тысяч в месяц на руки не сказать, чтобы так уж много, но все-таки доход. Особенно если учесть, что «платникам» стипендия не положена.

Решение идти подрабатывать в больницу было принято не просто так. В первом семестре будущие фельдшеры изучают сестринское дело, а в конце, после сессии, недельная практика. Студенты идут в больницу и работают медсестрами. А какая разница: отработать в конце семестра или в середине? Валерик договорился, что его подработка будет зачтена как практика. И тогда у него в конце января появится свободная неделя и возможность съездить куда-нибудь подальше «на гастроли»: вылечить пару-тройку человек, подтянуть фигуру нескольким теткам и за неделю обеспечить себе следующий год обучения. А если повезет, то и два года. Конечно, риск есть. Но совсем без риска тут не обойтись никак. Да и вообще вся его последующая жизнь так или иначе виделась теперь неразрывно связанной с риском.

Дел в больнице хватало. Медсестер в штате всегда недобор, так что приходилось работать и за себя, и «за ту девчонку». Но высыпаться удавалось вполне, и на занятиях Валерик носом не клевал. И, разумеется, никому ничего не стал рассказывать.

Как правило, на студенческих посиделках девчонки несут закуску, а парни – выпивку. И, само собой, чем больше участников, тем дешевле обходится пьянка. Пять человек парней на два десятка девчонок – это, конечно, круто. У технарей, обычно, наоборот. А тут такой шикарный малинник! Но и затрат это требует особых. Девчонки водку не пьют, им вино подавай. Да не абы какое, а вкусненькое, да минимум полбутылки на организм. Вот и сидели парни, прикидывали: как наскрести денег на угощение. Ведь приз-то может быть очень даже приятным! Из двух десятков одногруппниц уж наверняка найдется четверо, согласных расширить и углубить знакомство.

Паша Чернавин, высокий голубоглазый блондин, после глубокого раздумья изрек:

- А давайте нашего ботана подтянем? Сумму делить будем на пятерых, а не на четверых, всё полегче.

- Да ну, он же не пьет! – возразил Лёша Первачов.

В противовес приятелю, он был невысок и черноволос. Стоя рядом, они походили на Лёлека и Болека из древнего чешского мультика.

- Так это же хорошо! – с оптимизмом воскликнул Паша – Он деньги сдаст, а пить не будет. Сядет в углу, будет пялиться на девчонок, жрать салатики. Никому не помешает.

- Думаешь, он настолько тупой?

- Может, и не тупой, но девчонки любому ботану чисто конкретно мозги отшибают.

- Ты по себе-то не суди, - поддел приятеля Первачов.

- Ты всё со своими шуточками! – отмахнулся Чернавин. – Пошли лучше, перехватим нашего умника, пока зубрить не свалил.

Валера забежал в библиотеку: нужно было три учебника сдать, две методички взять. Вообще говоря, методички на руки не выдавали. Но договориться при желании было возможно. И вот когда он, аккуратно сложив брошюрки в сумку, сбегал по лесенке, его остановили. Лёлек и Болек, два самых раздолбайских парня из группы.

- Валер, ты что на выходных делаешь? – начал подкатывать Чернавин.

- Работаю.

Валерик пожал плечами, досадуя на задержку. До начала работы оставалось всего-ничего, запас по времени не больше пяти минут. А еще нужно переодеться да смену принять.

- Может, отложишь свою работу? Мы на праздниках всей группой собираемся. Посидеть, выпить, покушать, потанцевать.

- Я не пью. И работу отменять не собираюсь. В другой раз посидим.

Ответ прозвучал сухо и с излишней жесткостью, но зато Чернавин сразу прекратил уговоры.

Валера, почувствовав это, тут же сбежал, не желая тратить время на пустые разговоры.

- Вот же… ботан! – с неожиданной злобой сказал Паша Чернавин.

- Я тебе говорил, - хмыкнул Первачов, - тухлое дело. Давай лучше думать, где деньги брать будем.

Для того, чтобы собраться на посиделки молодым юношам и девушкам зачастую даже повод не нужен. А нынче повод был железный: государственный праздник, да еще пришедшийся аккурат перед выходными. Вот и собрались. Девчонки разоделись, накрасились. Парни ради праздника причесались и напшикались одеколоном. Гремела музыка, стол был уставлен разномастной посудой с салатиками и несколькими бутылками. Пара поллитровок водки, и четыре двухлитровых коробки дешевого, но приличного на вкус вина. Ели-пили-танцевали, но на два десятка будущих фельдшериц восемь литров полусладкого двенадцатиградусного компотика было маловато. Два бокала на каждую – куда это годится? И даже то, что некоторые предпочли морс или газировку, положения не спасло: слишком трезвыми были девчонки, и чересчур выпившими парни.

В итоге вечеринка вышла весьма средняя. Девчонки предпочитали быстрые танцы, пообжиматься в медляках соглашались неохотно. А парни, подвыпив, начали позволять себе лишнего, и это не способствовало взаимопониманию полов. О культурной программе никто не подумал, застольные беседы, поначалу оживленные, потихоньку угасали.

- А где ваш пятый? – вдруг спросила признанная красавица группы Вера Синичкина.

На неё облизывалась вся мужская часть не то, что группы, а и всего потока. Даже те немногие парни, удержавшиеся на старших курсах, проявляли интерес. Вера же улыбалась всем, охотно флиртовала с жаждущими её внимания, но никого не выделяла, никого к себе не приближала. Ни один из ловеласов учаги – то есть, простите, колледжа – не мог похвастать хотя бы поцелуем. Близких подруг у неё не было, достоверные сведения о личной жизни отсутствовали, а потому народная фантазия принялась сочинять. Про неё говорили разное: что у неё имеется готовый жених, что родители засунули её в колледж, чтобы скрыть позор. Говорили еще много всякой чуши. Кто-то верил, кто-то не верил, но «пацанский коллектив» предпочёл считать её дорогой шлюхой, которая прячется в колледже от ревнивых любовников.

Разумеется, эта версия даже на первый взгляд была полной чушью. Кто-то этому верил, кто-то нет, но репутация у Веры среди одногруппников сложилась вполне определенная. И вот эта девочка вдруг решила поинтересоваться ботаном. Тема внезапно заинтересовала большинство будущих фельдшериц. Они бросили трепаться и принялись прислушиваться к разговору.

- В самом деле, где он?

Это ещё одна девчонка, Ксюша Колядова, решила поддержать подругу.

Да-а, - махнул рукой Чернавин, - работает где-то. А что нам говорит народная мудрость? Если работа мешает пьянке – брось её нафиг, эту работу.

Несколько голосов подхихикнули.

- А где он работает-то? – не унималась Синичкина.

- Да кто ж его знает! – с досадой ответил Паша. – Совсем от коллектива оторвался. Одно слово – ботан!

- Я знаю, - внезапно подала голос скромница Люда Савостина. – У меня старшая сестра в нашей больнице работает старшей сестрой.

- Кем-кем она работает? – тут же встрял Лёха.

По комнате прокатились смешки. Люда покраснела, смутилась и замолчала. Так бы и не договорила, но Синичкина, видать, решила всерьез озаботиться жизнью никому не нужного мальчика.

- Люда, не слушай дураков. Говори уже, не томи: что твоя сестра рассказала.

Савостина благодарно взглянула на Веру и закончила:

- Она говорит, наш Синявин там подрабатывает медбратом. По ночам дежурит и на выходных. Все сёстры просто счастливы: никто не любит ночные дежурства, разве что если кому деньги сильно нужны.

- Ни фига себе! – раздались удивленные голоса.

Похоже, такая мысль – пойти поработать по специальности – никому в голову не приходила.

После этого вечеринка стала как-то сама собой затухать. Вино к тому времени уже закончилось, закуски тоже подходили к концу, танцевать никто не хотел – из девчонок, само собой. Убрали посуду, сгоняли парней вынести мусор и разошлись.

Чернавин шел по улице злой и пьяный. Первачов – тоже пьяный, и тоже злой. А что у трезвого на уме, то у пьяного, как известно, на языке.

- Столько бабок просадили, и все впустую! - высказал, наконец, Чернавин свою мысль.

- Точно, - поддакнул Первачов. - Даже пощупать толком никого не вышло. А я хотел с Наташкой – той, с косичками, организмами подружиться.

- Сейчас бы этого ботана встретить! – продолжил развивать тезисы Паша. – Ух, я бы ему морду разукрасил!

- Я бы поучаствовал. Нашелся, тоже мне, медицинский работник!

В народе говорят: бог хранит дураков и пьяниц. Нынче эта мудрость не сработала. И буквально через два квартала навстречу Лёлеку и Болеку вышел из-за поворота Валерик. Так уж получилось, что у него кратчайший путь с работы домой проходил именно так. Пять минут туда, пять минут сюда – и разминулись бы, и ничего бы не случилось. Но – встретились.

- Ага, ты-то мне и нужен! – рванулся к нему Чернавин.

- А ты мне – нет, - ответил Валерик и приготовился.

Пока пьяный подбегал и размахивался, трезвый расчетливо врезал. Правой в грудак, левой в печень. Чернавин рухнул на колени, согнулся и принялся извергать съеденное и выпитое. Не успевший добежать Первачов успел вовремя остановиться.

- Правильное решение, - похвалил его Валерик. – Поможешь приятелю. А мне пора. Адью, господа!

Вечером того же дня Валера подводил итоги первых двух месяцев учебы. Оценив свои результаты, он пришел к выводу: внедрение прошло успешно. Одногруппники окончательно сочли его ботаном, одногруппницы – тормозом. Преподавателей же полностью устраивал беспроблемный студент, учащийся на «4» и «5» и не доставляющий проблем. Этакий человек-невидимка: он вроде бы есть, но его никто не замечает. И Валеру это положение дел полностью устраивало.

Правду сказать, несколько человек из группы с этим бы не согласились. Например, Паша Чернавин. Он посчитал себя оскорбленным и затаил зло. Теперь, получив два неожиданно сильных удара, он перестал считать Валерика ботаном и жертвой. Жертвой он стал считать себя. Согласитесь, это неправильно, когда рассчитываешь безнаказанно сорвать злость, а вместо этого получаешь от предполагаемой жертвы по печени.

И был еще один человек, кто усомнился в ботаническом и тормозном статусе Валеры. Сказал бы ему кто – он бы не поверил. Ну да, как можно поверить в то, что Верочка Синичкина вдруг проявила интерес к совершенно непримечательному парню. Да еще к такому, который вместо того, чтобы развлекаться, зарабатывает деньги. Как точно заметила Савостина, по ночам дежурят в первую очередь именно те, кому эти деньги позарез нужны.

Почти с самого начала учебного года Валера жил по схеме «дом-работа-учеба». Капали денежки, приходили знания, набирался опыт. Так продолжалось бы и дальше, до самой весенней сессии, но тут в дело, как обычно, вмешался случай.

Валера только пришел на работу, переоделся и принялся было за обычный перечень дел. Но почти столкнулся с вылетевшей из ординаторской дамой. Он бы и столкнулся, если бы вовремя не отпрыгнул в сторону.

Дама была явно не в себе. Об этом свидетельствовал легкий беспорядок в прическе и в одежде, следы слез под покрасневшими глазами. Она всхлипнула, промокнула глаза кружевным платочком со следами туши и сфокусировала взгляд на Валере. При этом выражение её лица тут же изменилось. Из беспомощного оно во мгновение ока превратилось в решительное и целеустремленное. И, как по волшебству, куда-то делись слёзы.

- Молодой человек, - обратилась она к Валере, - вы, насколько я понимаю, служите здесь санитаром.

- Медбратом, - уточнил Валерик.

Все-таки санитар хоть и близок по статусу, но в больничной иерархии считается рангом пониже.

- Тем лучше. Видите ли, мой мальчик сильно болен. Врачи поставили на нем крест и лечить дальше отказались. Теперь он до конца жизни прикован к постели, если, конечно, не случится чудо.

Дама вновь всхлипнула, на время отвлекшись на личные переживания.

- Я сочувствую вашему горю, - тактично отозвался Валерик. – Но при чем здесь я?

Дама спохватилась:

- Простите, я несколько забылась. Так вот: завтра Андрюшеньку выписывают, и ему нужен уход. Я бы и сама все делала, но вы же понимаете, ему будет крайне неловко. А тут все-таки мужчина и медик.

- То есть, вам нужны услуги патронажа, - догадался, наконец, Валерик.

- Именно! – обрадовалась дама. – Разумеется, не просто так. Я буду платить вам тысячу в день за два визита, утром и вечером. Надо будет Андрюшу обмыть, переодеть, накормить и дать все предписанные врачами лекарства.

Валерик никогда не был везунчиком. А если припомнить события последних четырех месяцев, то выйдет, что он, скорее, притягивал к себе неприятности. Но сейчас, кажется, обозначилась светлая полоса: ему предложили подработку. Час в день за тысячу рублей. Прийти по адресу, обиходить лежачего больного: помыть, переодеть, накормить, выдать положенные таблетки. Оказалось, что вот такой патронаж – это крайне выгодная штука. Полчаса как раз удастся выкроить перед занятиями, еще полчаса – после, а в результате – тридцатка в месяц. Прибавить к зарплате за работу в больнице – и вот уже достаточная сумма. После сдачи практики по сестринскому делу можно и вовсе перейти на подработку патронажем. Времени будет уходить меньше, а доход возрастет. Глядишь, и рисковать не придется, выезжая на «гастроли».

При первом визите дама решила присутствовать лично. В принципе, Валера её в этом понимал и поддерживал: мало ли проходимцев может встретиться по жизни? И то, что встреча произошла в больнице, ничего не говорит. Проходимцы, вон, и в правительстве встречаются.

Разуваться начинающий фельдшер не стал, просто надел поверх кроссовок бахилы. Повесил куртку на крючок, кинул шапку в рукав и следом за дамой пошел сперва в гостевой санузел – вымыть руки, а потом через всю немаленькую и богато обставленную квартиру к пациенту.

В светлой комнате на хитрой механизированной кровати с электроприводом лежал парень лет двадцати пяти. У него была густая светлая шевелюра, короткая редковатая бородка, почти что аристократическое лицо и потухший взгляд.

- Доброе утро, - поздоровался Валера.

В ответ не прозвучало ни слова.

- У Андрюши компрессионный перелом позвоночника, - тут же влезла с пояснениями дама. – Трещины заросли, но врачи говорят, что есть какие-то повреждения спинного мозга, в результате чего блокируются нервные импульсы к ногам.

Валера это уже увидел и без комментариев.

- И мальчик, конечно же, переживает.

«Ага, мальчик»! – хмыкнул про себя Валера и добавил вслух:

- Ну что, начнем. Выйдите, пожалуйста, чтобы не создавать неловкую ситуацию для вашего сына.

Уход за лежачим – дело нехитрое и привычное. Повернуть на бок, убрать полный памперс, при необходимости поменять простыню. Обмыть испачканные места, присыпать присыпками, смазать мазями – при необходимости, надеть чистый подгузник. При должной сноровке управиться можно минут за десять. Потом превратить лежанку в кресло, поставить стол, разогреть еду и накормить парня. Еще пятнадцать минут. И пять минут в сумме на собственную гигиену, на одевание-раздевание и прочие мелочи. Ровно полчаса, и Валера уже стоит в прихожей.

- Я приду в семь вечера, повторю процедуры.

Дама, хоть и посчитала лишним улыбаться, явно осталась довольной.

- Прекрасно, молодой человек. Вот ключи от квартиры. Ужин для Андрюши я оставлю в холодильнике, вам нужно будет только разогреть.

Примерно с неделю Валерик дважды в день ходил к своему персональному пациенту. Здоровался, пытался с ним говорить, но каждый раз натыкался на глухую стену молчания. И не сказать, чтобы он хотел как-то повлиять на парня. Просто за разговором работалось бы веселей. А так выходило почти что обмывание покойника. Только и разницы, что тело еще тёплое. Эта ситуация раздражала донельзя. Самым обидным для Валерика было то, что повреждения были объективно небольшими. Все остальное давно зажило, и лишь малюсенький дефект нервной ткани удерживал человека в неподвижности. Как ему хотелось взять и одним импульсом всё исправить! Но – нельзя. Во всяком случае, не сейчас. Пока его ищут по всей стране, каждый случай такого вот внезапного выздоровления привлечет внимание органов. Через годик бы, через два – тогда можно будет попробовать.

Совершенно неожиданно каждый визит стал для Валеры пыткой, борьбой со своим даром. Он знал, что может вылечить парня за несколько секунд. И, прилагая титанические усилия, ничего не делал. Но раз за разом точила мысль: может, чуть-чуть? Может, потихонечку?

Не сразу, но примерно за месяц он сдался. Решил пойти на половинчатые меры: потихоньку, за несколько визитов, залечить повреждение, но парня не дергать. Почувствует улучшения, сможет себя из койки поднять – его счастье. Нет – можно умывать руки: он сделал всё, что мог.

Прошло еще две недели. Теперь его пациент был объективно здоров, но лежал, даже не пытаясь двигаться. Это было странно: ведь чувствительность восстановилась, он должен уже ощущать и ноги, и всё остальное, что ниже поясницы. Конечно, за столько времени мышцы должны были атрофироваться, усохнуть. Но тут ведь такая морковка перед носом: полноценная жизнь. Неужели привычное лежание лучше? Или остались еще какие-то повреждения, настолько мелкие, что их просто не видно?

Душевные терзания заняли еще неделю, и Валера, в конце концов, решился. Под конец вечернего сеанса, уже выходя из комнаты, послал пациенту сильный импульс энергии, захватив целиком всю нижнюю половину тела.

Всю смену в больнице Валерик маялся. Это было совершенно нелепо: сперва страдать от того, что ничего не сделал, а потом переживать от того, что сделал. Но как бы там ни было, утром к семи часам он снова пришел на процедуры. Встретила его счастливая дама.

- Вы знаете, эти врачи ничего не понимают. Они ведь сказали, что Андрюшенька никогда не сможет встать на ноги. А он – вот, сегодня уже стоял. Какое счастье, боже мой!

- Я думаю, - осторожно возразил Валерик, - у вас какой-то особый случай. Из числа тех исключений, что подтверждают правило.

-Ой да ладно!

Даму было не своротить с мысли.

- Ничего не делают, только деньги дерут.

В этой фразе явно был намёк на то, что сегодня ничего не перепадёт даже за беспокойство. Валерик решил не нарываться на хамство в свой адрес.

- Что ж, раз все так хорошо закончилось, я пошел. Надеюсь, мои услуги вам больше не понадобятся.

И опять его посетило смешанное чувство: удовлетворение от того, что парень исцелился, от того, что это не связали с ним. И сожаление о закончившемся заработке.

Глава 5

Если бы в больнице, в комнатушке, где младший медперсонал чаёвничал и временами кемарил, не появилась маленькая искусственная ёлочка, Валера бы и Новый Год не заметил. Просто увидел бы, что на экране смартфона обозначающая год цифра увеличилась на единичку, выкинул бы один календарь и повесил на стену другой. Праздник? Да вы что, работать надо!

Жизнь шла своим чередом: учеба-дом работа. В больнице каждая смена была наполнена обычной суетой. Уход одних больных и появление других никак не влиял на ежедневные дела. Дома – еда, уроки, сон. В колледже – лекции, семинары, зачеты. Все, что выходило за эти рамки Валерик просто не замечал. А тем временем, чем больше приближался Новый Год, тем активнее становились студенты. И группа платников с лечебного дела исключением не была.

Одногруппники кучковались на переменах и после занятий, планируя новогоднюю вечеринку. Но к «ботану» больше никто не подходил, и Валерика это вполне устраивало. А и подошли бы – отказался: не собирался он участвовать в посиделках с малолетками. Ну да, если по фактическому возрасту он был старше лишь на два года, то по внутреннему ощущению – как бы не на все двадцать. И участвовать в детских забавах было как-то неловко, не по возрасту. Не станет же взрослый человек подкладывать на стул кнопки либо подглядывать за девицами в банное окошко. А трезвому взрослому среди компании выпивших детей будет неловко вдвойне.

Была и ещё одна причина: у него лично, глубоко в душе, не было повода для праздника. Ему нисколько не хотелось веселиться, плясать, водить хороводы, получать и дарить подарки. Может быть, когда-нибудь потом, когда Время – великий лекарь – пригасит тоску об утраченном, уймёт боль потерь, он снова сможет искренне радоваться праздничной суете, с воодушевлением наряжать ёлку, накрывать стол и ждать гостей. Потом, но не сейчас. Поэтому Валера без сомнений и сожалений согласился на дежурство в новогоднюю ночь.

Кроме стоящей на столе елочки да приклеенных на мыло к оконному стеклу самодельных бумажных снежинок, в отделении всё было как обычно. Если бы не это, никто бы и не догадался о близости такого, можно сказать, фундаментального и всенародного праздника. Что делать – вирусам и бактериям наплевать на календарь. Так же ворочались во сне пациенты, так же порой колобродили мучимые бессонницей старики. Управившись с делами и дождавшись, когда опустеют коридоры, освещенные скудным синеватым светом ночников, Валера принялся считать.

Три месяца работы в больнице принесли сорок пять тысяч. В середине января будет еще пятнашка, итого шестьдесят. Еще столько же добавила в доходы нечаянная подработка. Минус квартплата, минус питание, минус теплая одежда – и выходит, что половина платежа за второй курс уже собрана. Но с одной только больничной зарплатой скопить нужную сумму не выйдет. Надо увольняться и искать работу по патронажу. Или лучше не так: найти клиента на патронаж и потом уже увольняться.

Вообще говоря, четыре месяца ежедневной пахоты Валеру изрядно вымотали. Хотелось немного отдохнуть, расслабиться, позволить себе хоть раз поесть вкусно, а не только питательно. Но любая подобная слабость означала отчисление из-за неуплаты очередного взноса, а это было неприемлемо. Сперва нужно накопить деньги на учебу, а потом уже развлекаться. Правда, нынче он позволил себе потратиться на совершенно бессмысленную вещь: на бисквитное пирожное. Пусть и у него будет маленький кусочек праздника. Или, хотя бы, видимость этого кусочка.

Валерик снова принялся перебирать доступные ему способы заработка. И в голову ему снова стали приходить мысли о «медицинских гастролях». Да, риск. Но в случае успеха один день такой работы даст возможность спокойно жить до конца учебы, причем в нормальных условиях. И подрабатывать патронажем лишь для легендирования источника средств. А в случае неуспеха?

Валера невольно поёжился, вспоминая свое бегство. А ведь сейчас выйдет еще хуже. Лес спит, подпитаться энергией не выйдет. Его следы на снегу не увидит разве что слепой. Да и тропить дорогу по зимнему лесу – та еще работёнка. Нет, такое можно провернуть разве что летом. А что делать сейчас? Ему бы еще полсотни, и можно спокойно жить дальше. А летом, на каникулах, покататься по стране. И пусть попробуют его поймать.

Мысли тут же приняли другое настроение: его ловили. А сейчас? Его все еще разыскивают? Скорее всего, да. По крайней мере, наверняка повсюду отправлены ориентировки, участковые и транспортники бдят. А как долго, вообще, может происходить розыск? Может он быть бессрочным? Кто его знает. Но лично для него наверняка что-нибудь подобное устроят. Кроме того, ищут наверняка не дилетанты, а самые лучшие профессионалы. Им только дай какую-нибудь зацепку, тут же размотают ниточку до конца, поставят капканы и - пожалте бриться. Он, может, и уйдет. Но какой ценой?

Кстати, а его фирма, она закрыта? А что, если нет? У фирмы был счет в банке. Если фирма не закрыта, то и счет может быть не заблокирован. Это, в принципе, можно проверить. Но если счет доступен, то…

Шанс добраться до денег был ничтожный. И весь расчет был только на одно: на ошибку следователей. Как обычно работает банк? Чтобы отправить куда-нибудь деньги, нужно передать банку платежное поручение. Либо принести его в банк лично, либо отправить его через систему интернет-банка. Интернет-банк можно легко заблокировать. А пришедшего в офис банка человека можно легко поймать. Но есть еще один способ. Не для всех доступен, и не всеми используется, но существует. К банковскому счету можно привязать банковскую карту и снимать деньги просто через банкомат. Сейчас на счете должно быть тысяч триста пятьдесят. Если взять триста, то с учетом всех комиссий и платежей должно пройти. И, главное, транзакция проходит автоматически, она не требует подтверждения оператором банка. То есть, даже если в банковской системе, на его счете стоит маячок, следаки получат информацию о снятии денег только тогда, когда операция уже совершится. И пусть тогда организовывают поиски, высылают группы захвата и делают всё, что хотят. Он с деньгами уже будет далеко. Это тоже рискованно, но риск много меньше, чем при попытке возобновить лечение. И как раз это вполне можно провернуть на зимних каникулах.

Приняв решение, Валерик даже повеселел. Он ещё раз прошелся по отделению, проверил больных, поглядел тех, кто требовал особого присмотра – всё было в порядке. Можно даже было немного расслабиться и отдохнуть.

В комнатушке-бытовушке он налил воды в чайник, щелкнул выключателем, включил телевизор. На экране пели артисты, веселились зрители. Цифры в углу экрана указывали на то, что до Нового Года осталось всего полчаса.

В последний день года полагается подводить итоги: что сделано, что не сделано. Валера грустно усмехнулся: слишком много всего случилось за этот год, слишком многое он успел обрести и еще больше потерять. И до конечной цели всё ещё слишком далеко.

Размышления прервал ворвавшийся в комнатушку Владимир Евгеньевич Торопов, за глаза называемый Вовчиком по причине молодости и несерьезности характера. Работал он в хирургии, даже числился на хорошем счету. Но нынче ему не повезло: выпал жребий дежурить на Новый год. Был он черноволос и черноглаз, обладал живостью и непосредственностью в общении, и свободное время посвящал исключительно прекрасному полу. С Валериком он поддерживал приятельские отношения, презрев разницу в возрасте и статусе.

Вовчик вбежал в комнату, оперся обеими руками о крышку стола и выпалил:

- Вал, срочно нужна твоя помощь!

Валерик, хоть и знал шебутной и несерьезный характер Вовчика, купился. Подскочил с места:

- Что случилось?

- Еще не случилось, но скоро может, да.

- Вот трепло! – досадливо поморщился Валерик.

- Я не трепло, я король фантазии! – нимало не смущаясь провозгласил Вовчик.

Нет, сердиться на него было положительно невозможно.

- Я серьезно, нужна твоя помощь. Ты ведь знаешь Аллочку? Ну ту, рыженькую?

Валера честно постарался припомнить, и у него даже получилось. Он кивнул.

- Ну так вот. У нас с ней сердечные амуры по взаимному согласию. И нужно на часик подменить её на посту в приемном покое. Я девочке устрою романтическую полночь, угощу игристым и зернистым, а кое-кого ветвистым. Она бы просто сбежала, но чувство ответственности перед страной и больницей у неё перевешивает. Помоги, Вал, не в службу, а в дружбу. За мной будет должок.

Валерик поглядел на закипающий чайник, на приготовленное к праздничному чаепитию пирожное. Какая разница, где всё это съесть и выпить? Почему бы и не в приемном покое? И он спросил Вовчика:

- А телевизор там есть?

В приемном покое было всё: и телевизор, и чайник, и даже большая фаянсовая кружка. Так что брать с собой пришлось только пирожное. Минут за десять до боя курантов поспел кипяток, к началу речи президента чай подостыл настолько, что его можно было пить без ущерба для нёба и языка. Валера открыл пластмассовую коробочку, ложечкой отломил небольшой кусок, приготовился съесть, и тут с улицы донеслось завывание сирены: скорая. Обычно они включают сирену на перекрестках, и то лишь в том случае, если есть очевидные помехи. Сейчас же включили на подходе, значит, что-то очень серьезное, очень срочное. Это предупреждение сюда, чтобы знали, ждали и готовились.

Он подтянул к себе древний телефонный аппарат, набрал номер хирургии. В трубке звонко пикали короткие гудки. Вот сволочь! Принял, значится, меры, чтобы не беспокоили. Сотовый телефон, закономерно, тоже не отвечал. Чтоб тебе, Вовчик, сей же час икнулось десять раз подряд!

***

Новогодняя вечеринка была в разгаре. Девчонки накрасились, нарядились, туфли на каблуках нацепили, духами дорогими намазались. Да и парни расстарались: напряглись финансово и приготовили прекрасной части группы ящик недурного вина. Ну и себя не забыли. Помимо выпивки и закуски присутствовали модный музон, мощные колонки, лазерные эффекты, стробоскоп – веселье неслось неостановимо. Девчонки подняли тост-другой-третий. Иные даже малость окосели, стали глуповато улыбаться и позволять парням больше обычного. Ребята не отставали, скорее даже наоборот: не единожды остограммились, подрасслабились и отпустили тормоза.

Среди всего этого балагана Верочка Синичкина чувствовала себя белой вороной: она почти не пила, вообще не любила спиртное. Маскировалась газировкой или соком. Трезвый же человек в компании выпивших всегда ощущает себя не в своей тарелке. Спасала только музыка: под хорошие быстрые ритмы она всегда была готова поплясать. И плясала, периодически замечая на себе мутноватый, неприятный взгляд местечкового красавчика Паши Чернавина.

Рано или поздно это должно было случиться: кто-то поставил медляк, и тут же перед Верочкой нарисовался Паша. Еще не встретили Новый год, а он уже был настолько нетрезв, что даже говорить начал несколько невнятно, но на танец пригласить смог. Паша, как и любой перепивший мужик, был Вере неприятен. Будь такая возможность, она бы присела за стол, прикрываясь мнимой усталостью. Но как раз в этот момент кто-то протискивался мимо, и сбежать не вышло. Правда, была еще надежда достучаться до пьяных мозгов, но она не оправдалась. Вера придумывала предлоги, отказывалась – Паша не отступал, тянул за руку. Она не хотела, он настаивал. И случился тот самый вариант, когда проще согласиться, чем объяснять, почему не хочешь.

Какое-то время они топтались, медленно поворачиваясь, под тягучую мелодию. Рядом так же топтались еще три пары. И прижимались те парочки куда как теснее.

Потихоньку Паша тоже стал сокращать дистанцию. Девушка попыталась было сопротивляться, но парень был элементарно сильнее. И теперь к ней прижималось потное тело, остро воняющее потом и свежим перегаром. Песня, как будто, шла к финалу, и Вера, будучи не в состоянии освободиться от назойливого кавалера, двигаясь под музыку, просто ждала, когда эта пытка завершится. И тут она почувствовала, как Пашины руки стали опускаться со спины на талию и ниже, а в открытое плечо ткнулись мокрые слюнявые губы. Это было настолько противно, что терпение Веры кончилось. Она попыталась вырваться, оттолкнуть Пашу, но сил, опять же, не хватило. Тогда она, не думая о последствиях и стремясь любой ценой избавиться от мерзких прикосновений, воткнула «шпильку» каблука в ступню своему кавалеру.

Эффект вышел намного сильней, чем она ожидала. Как это бывает, девочки, зайдя в квартиру, переобулись в красивые туфли, используя их, по сути, вместо домашних тапочек. А мальчики просто разулись и остались в носках. Поэтому интимные танцы прервал дикий вопль.

- А-а-а!

В комнате, где проходила вечеринка, воцарился хаос. И, видимо для усиления эффекта, закончилась песня старичка Донована и включилось улетное техно. Все вдруг забегали, замельтешили, и в темной комнате, освещаемой лишь лазерными закорючками на потолке и вспышками стробоскопа, ожидаемо принялись натыкаться друг на друга. Снова раздались крики, теперь уже девичьи:

- А-а! Ты зачем меня в салат толкнула!

- Мля, ты мне колготки порвала, дура!

Кто-то за кого-то зацепился, упал, раздался треск ткани. Кто-то упал сверху на уже упавшего. Грохнул об пол уроненный стул, зазвенела разбитая посуда.

- Включите свет! – заорал кто-то.

Оставаться в этом дурдоме было невозможно. К счастью, Верин стул был неподалёку, так что она цапнула с его спинки свою сумочку и по стенке просочилась через кучу-малу в прихожую. Вместо того, чтобы добраться до выключателя, кто-то включил фонарик своего телефона. В его свете картинка стала еще веселее. Хаос нарастал. Кто-то из девчонок жалобно причитал:

- Ты чего размахалась? У меня теперь синяк будет! Как мне в колледж идти?

И тут же истерический вопль:

- Куда полез? Быстро руки убрал!

Опять жалобное:

- Да не машись ты! А-а! Еще один синяк!

И гневное:

- Придурок, ты мне платье порвал! Знаешь сколько оно стоит?

И все это на фоне Пашиных завываний:

- А-а-а! Эта шлюха мне ногу сломала!

Вера сдернула с вешалки шубку, обрушив при этом на пол остальную одежду, нащупала замок, приоткрыла входную дверь. И, уже на пороге, услышала, как что-то в комнате сперва скрипнуло, а после тяжело грохнуло под девичий визг, мальчишечий мат и многоголосый дребезг разбивающегося стекла. Захлопнув дверь, она слетела вниз, выскочила на улицу и только тут начала мало-помалу приходить в себя.

До Нового Года, до самой полуночи, оставалось еще с полчаса. Да, эту вечеринку группа запомнит надолго. И Вера тоже запомнит. Сейчас, на улице, она вдруг сообразила: у неё только сумочка с кошельком и телефоном и шубка с капюшоном. А на ногах – лаковые туфельки. На улице, конечно, не минус тридцать, но и десяти градусов мороза хватило, чтобы ноги начали коченеть, а затянутые в капрон коленки позвякивать.

Холод включил мозги. Что теперь делать? Куда идти? Домой – лишь в крайнем случае, там мать. Как она радовалась, что дочка на ночь свалит! Сто процентов мужика приведет, и Вера ей сейчас нафиг не нужна. И она Вере тоже. Подружек почти нет, а те, что есть сейчас там, на третьем этаже – Вера усмехнулась – празднуют. К ботану податься, что ли?

Эта мысль отчего-то не вызвала внутреннего сопротивления. Знать бы еще, где он живет. Хотя… Савостина говорила, что он по ночам в больнице дежурит. Это недалеко, вполне можно добежать и не сильно замерзнуть. А если его там нет, можно будет спросить адрес.

Вера потерла замерзающие коленки и быстро, насколько позволяли каблуки, пошла в сторону больницы. Мимо, завывая сиреной, пролетела «скорая». Да, кому-то сейчас вполне может быть намного хуже, чем ей.

Глава 6

Валера огляделся по сторонам: знать бы ещё, где что здесь лежит. Пока Вовчик с Аллочкой свои дела не закончат, сюда не спустятся. Ладно, чёрт с ними. Он, в принципе, может залечить почти что угодно. Лишь бы свидетелей не было. А чтобы «скорая» не возмущалась, не убирать повреждение совсем, а только уменьшать до более-менее безопасного уровня. Он еще раз попытался позвонить в хирургию – бесполезно. Ни в ординаторской, ни на сестринском посту никто не отвечал. Оставалось сидеть и ждать, когда приедет скорая.

Заскрипели двери на входе, затопали сапоги.

- Да держи ты!

- Держу, держу!

Переезжая порог, грохотнули колеса.

- Берись, перекладываем!

Валера выглянул в коридор. Шофер и фельдшер из бригады скорой помощи силились перетащить мужика весом за сто двадцать килограмм с одной каталки на другую. Рядом стояла молоденькая врачиха, видимо, недавняя выпускница. Она держала пакет с капельницей.

Его заметили:

- Чего смотришь, иди помогай.

Он и сам собирался идти, но это грубое понукание резануло душу. В другой раз он бы нашел, что ответить. Но сейчас было явно не время для препирательств.

Валера быстро подошел, мельком оглядел лежащего на кушетке страдальца и тут же посерьезнел: весь живот был заклеен окровавленными повязками. Не говоря ни слова, он подцепил пациента под массивную задницу и, поднатужась, чуть приподнял. Шофер и фельдшер не сплоховали. Секунда – и толстяк уже улегся поверх обернутого клеенкой тощего матрасика на железной больничной каталке.

- Что с ним? – сухо, по деловому спросил Валерик.

- Да новый год отмечал, - начал скороговоркой излагать фельдшер. – После третьей бутылки принялся с соседом спорить за власть, а когда градус дошел до кипения, тот взял ружье и в доказательство своей правоты пальнул. Вот и результат. Хорошо еще, этот уходить собирался, в дублёнке был. Она чуток защитила.

О ружьях Валера кое-что знал.

- Какой дробью стрелял?

- Утиной, семеркой.

- А с какого расстояния?

- Метров с шести. Но калибр мелкий, двадцатый.

Валера прикинул в уме:

- Н-да, в этом патроне дробинок поменьше, всего-то штук двести. Но всё одно, у него сейчас кишки в кашу покрошены. Как дотянул-то!

- Да не впрямую попало. Этот, вишь, вполоборота стоял, так что сноп дроби больше по касательной прошел. А брюхо-то вон какое! Наверняка большая часть свинца в сале застряла. Глядишь, и выживет страдалец.

Фельдшер изобразил плевки через плечо и, покрутившись в поисках дерева, стукнул по панельке из прессованного картона.

- Ладно, паря.

Он резко посерьезнел и собрался. В его движениях и речи враз исчезла нарочитая развязность.

- Нам ехать надо, у нас еще три вызова, и все срочные. На-ка, вот, подпиши бумагу, что ты у нас пациента принял, и мы погнали.

- И что я тут с ним делать буду? Помогите хотя бы в хирургию поднять.

- Говорят же тебе – некогда! Вон, она поможет.

Фельдшер мотнул головой в сторону входа. Там, переминаясь с ноги на ногу, стояла девочка в шубке и красных лаковых туфельках на шпильках. Из-под шубки едва виднелся короткий, не доходящий даже до середины бедра, подол такого же красного платья-перчатки.

- Вера? Синичкина? – с удивлением узнал Валерик. – Какими судьбами? И вправду: иди сюда, поможешь. Без тебя сейчас никак.

Фельдшер обрадованно подытожил:

- Знакомая твоя, что ль? Ну, вдвоем точно справитесь. На, подписывай и мы отчаливаем.

Валера взял планшет, поглядел на корявые, на коленке сделанные записи.

- Как зовут-то страдальца?

- Да кто ж его знает! Некогда нам было имена узнавать. Мы дублёнку срезали, капельницу с физраствором вкололи, чтобы кровью не истек, пузо, вишь, заклеили, и сюда полетели. Хорошо ещё менты приехали быстро, помогли эту тушу вниз спустить.

- Ладно, езжайте.

Валера черкнул подпись в бумаге, принял второй экземпляр самокопирующегося бланка, сунул его в ноги раненому и тут же забыл о скорой и о фельдшере.

- Вера, прими капельницу.

Синичкина взяла пакет с физраствором у страдающей докторши. Та с шипением опустила затекшую руку и, не говоря ни слова, побежала к выходу.

Ухватив черные обрезиненные ручки, Валера направил каталку к лифтам: при огнестрельном ранении без хирургии не обойтись, а она на четвертом этаже. Рядом звонко цокала по линолеуму Вера. И тут в дежурке затрезвонил телефон.

- Фу-у-ух, - выдохнул Валерик. – Никак у Вовчика совесть проснулась.

- А кто такой Вовчик? – тут же поинтересовалась Синичкина.

- Дежурный хирург. Подожди минуту, я сейчас, – и кинулся в кабинет.

- Алло! Алло! - надрывался в трубке женский голос.

- У аппарата, - отозвался Валерик.

Накал эмоций в трубке малость поутих.

- Кто это? Где Аллочка?

- Отвечаю по пунктам: Валерий Синявин, медбрат, терапия. Аллочка празднует Новый Год с Вовчиком.

Голос в трубке прервался на секунду, а потом коротко и сочно выдал в адрес Торопова концентрированно-нецензурное.

- А что случилось? Кого скорая привезла?

- Неизвестный. Огнестрельное в живот, дробь.

- Мать честная! – охнул женский голос на той стороне линии. – Валер, кати страдальца на второй этаж, во вторую операционную. Там дежурная бригада должна быть. А я пойду этого чёртового ловеласа за шкварник вынимать. Пусть идет руками работать, Казанова хренов.

Валерик вернулся в коридор. Синичкина всё так же стояла рядом с каталкой с капельницей в поднятой руке, и рука эта уже заметно подрагивала. Он поглядел на одногруппницу:

- Ну что, погнали?

Это был скорее не вопрос, а распоряжение. Но, тем не менее, он дождался, пока девушка угукнула. Взялся за ручки каталки и зашагал к лифту. Да так быстро, что Вере, чтобы не отстать, через два шага на третий приходилось переходить на бег.

Лифт всё не приезжал, и Валерик начал нервничать: неизвестному мужику становилось всё хуже. К счастью, фельдшер оказался прав: дубленка и толстый слой жира защитили жертву политических дискуссий: кишки остались целыми. Но пара дробинок добралась до печени, и это нужно было срочно лечить. Зарастить рану особого труда не составляло, но извлечь свинцовые шарики бесконтактным способом он не мог. Стальную дробь еще можно было как-то достать – к примеру, магнитом. А так – только зондом.

Наконец пропиликал сигнал, и большая дверь мягко откатилась в сторону, спрятавшись в стену. Мучительно долго закрывалась дверь, так же неспешно поднималась кабина. Но на втором этаже, у входа в операционный блок, их уже ждала невысокая полноватая женщина в хирургическом костюме и шапочке. Лицо её было закрыто маской, но Валерик узнал: Лиля, операционная сестра из той же хирургии. Это она звонила в приемный покой.

- Наконец-то! – воскликнула она. – Покатили мужичка в операционную.

- А где Вовчик? – Задал Валера логичный вопрос.

- А-а, - Лиля только рукой махнула, - у нашего штатного трахаля приключение. Алка, она девка ответственная. Как скорую услышала, так у нее сразу чувство долга перемкнуло и на этом фоне случился спазм вагинальных мышц. Так что встрял Торопов в буквальном смысле. Я Аллочке укол всадила, сейчас её отпустит, она отпустит Вовчика, и он прибежит. Если, конечно, сможет. На него икота напала страшная, чуть не до рвоты.

Все это Лиля говорила на бегу, торопливой скороговоркой. Рядом с ней, с пакетом физраствора, бежала Вера Синичкина, стараясь удержаться на ногах и не грохнуться, зацепившись каблуком за дыру в линолеуме. Время от времени она против своей воли косилась на пропитанные кровью повязки, и тут же отворачивалась: смотреть на такое было страшно.

В предоперационной было пусто.

- Где бригада? – спросил Валерик.

- В коматозе. Упились, сволочи, вдрабадан. Так что давай, мойся, одевайся и пойдем. А это кто?

Лиля кивнула на Синичкину.

- Одногруппница моя, без трёх лет фельдшер.

Лиля оценивающе поглядела на будущую коллегу.

- Крови боишься?

- Н-нет, - отчего-то заробела Вера.

- Тогда тоже мойся. Давай капельницу сюда.

Лиля подкатила стойку с крючком, повесила на неё почти уже опустевший пакет и вынула из шкафчика одноразовые шлепки.

- На-ка вот, переобуйся. На каблуках всю операцию не выстоишь.

- Операцию?

- А ты как хотела, девонька? Некому больше. Вовчик оклемается ли, нет ли, а мужика спасать надо. Шубу свою сюда клади. Платье… Хорошее у тебя платье, только в нем неудобно будет. Иди за мной, переоденешься нормально.

Через десять минут каталку с пациентом подкатили к операционному столу.

- Ох ты ж, млин, как мы эту гору сала перетаскивать-то будем? - Олег, повернешь тушу набок?

Под спину толстяку постелили простыню. Потом двое эту простыню тянули, один толкал тело. Худо-бедно, но перекантовали. Срезали остатки одежды, сняли повязки, и только тут стал виден весь масштаб предстоящей работы. На животе был начисто, от одного бока до другого, содран здоровенный лоскут кожи. Из прорехи желтоватыми комьями вываливался жир. Все это было обильно залито кровью. Валера, глядя на это, изрядно растерялся. Синичкина и вовсе испуганно хлопала глазами. Тем временем Лиля подключила кардиомонитор, подкатила столик с разложенным инструментом и продолжила командовать:

- Валера, ты корнцангом работать сможешь?

- Кто его знает? Не пробовал. Но не думаю, что так уж сложно.

- Тогда готовься. Вера, да? Замени капельницу, возьми пакет вон там, в шкафу, после будешь подавать инструмент. А я – на наркоз. Ну, с богом, детки.

Первую дробинку Валерик вытаскивал долго: никак не мог нормально ухватить свинцовый шарик. Но потом приловчился, и дело пошло. Но уже после десятой дробины понял: эта работа надолго.

- Лиля, чем будем дыру в брюхе латать? – спросил он.

- Подтянем кожу. Чего-чего, а этого добра хватает.

- А, может, сделаем ему липосакцию? Чем по одной дробинки тягать, срежем сало вместе с дробью и закроем рану освободившимся лоскутом кожи. А то две сотни дробинок мы с тобой будем до утра доставать. Как бы не помер за это время наш пациент.

Операционная сестра думала недолго.

- Можно попробовать. Давай, делай.

Валера никогда прежде не резал человеческую плоть. Убивать приходилось, а резать – нет. Он и ножом-то помимо кухни пользовался единственный раз: когда сосед позвал помочь в разделке свиной туши. Он глубоко вдохнул, выдохнул и постарался убедить себя, что разницы почти что нет, и сделал первый разрез. Потом еще, еще и плюхнул кусок жира в приготовленную кювету. Обнаружил, что всё это время почти не дышал. Вдохнул, выдохнул и продолжил.

Лиля одним глазом смотрела за своими приборами, другим - за действиями студента. Но потом, видя, что парень справляется, подуспокоилась и окончательно переключилась на контроль пациента. Вроде, настал подходящий момент для резьбы по печени, но Валерик медлил, опасаясь спалиться. Спас его освободившийся из полового плена Вовчик. Он заглянул в операционную, позвал:

- Лиля, на два слова!

Та, критически глянув на приборы и на пациента, сочла возможным отлучиться. Вот теперь и вправду был удобный момент. Синичкина, правда, глядела во все глаза, но она вряд ли до конца понимала, что происходит.

Дробины вошли в печень не слишком глубоко, не более сантиметра, но действовать корнцангом Валерик побоялся: ткань плотная, раневый канал узкий. Как бы в поисках дроби половину печени не разворотить.

- Пинцет, - потребовал он.

Синичкина сообразила не сразу, но всё-таки подала нужное.

Небольшой разрез открыл доступ к свинцовому шарику. Секунда, и он звонко брякнулся в кювету. Еще два таких же быстрых разреза, еще две дробинки, и всё: печень чистая. Теперь немного энергии, и дело будет сделано. Конечно, пришлось попотеть, заставляя золотистое свечение попасти внутрь: непосредственный контакт с телом невозможен, да и выпил мужик немало. Но всё же получилось, пробился.

Операция была почти закончена, оставалось лишь немного дроби в жире. На то, чтобы иссечь остатки потребовалось всего несколько минут. Тут как раз и Лиля вернулась в сопровождении Вовчика, уже одетого и помытого.

- Я всё, - доложил Валерик. – Надо закрывать рану, я этого не умею.

- Дроби точно не осталось? – переспросил Торопов.

- Точно. Потом на рентген свозишь, убедишься. Печень целая, брюшная стенка целая. Осталось только зашивать.

- Тогда идите, мы с Лилей теперь вдвоём управимся.

Валера пожал плечами и повернулся к Синичкиной:

- Мавр своё дело сделал. Айда размываться.

Стрелки часов на стене в операционном блоке показывали два часа ночи. Синицкая вышла из раздевалки в своём красном платье. Только туфли надевать не стала, предпочла остаться в одноразовых шлёпках.

- Вер, я сейчас на минутку в приемный покой заскочу. Отвезу туда каталку, заберу свою кружку, и к себе, объяснил расклад Валера. - Там всё расскажешь. А то давай, я тебя к себе проведу, чаю налью, и по-быстрому смотаюсь.

Чего сейчас не хотелось Синицкой, так это оставаться в одиночестве. Вечеринка, побег с неё, жуткая операция, в которой ей поневоле пришлось участвовать – чересчур много всего случилось за одну ночь.

- Нет, - быстро возразила она. – Я с тобой спущусь, а потом вместе к тебе пойдем.

Лифт увез обоих на первый этаж. Вот только вместо Аллочки в кабинете приемного покоя сидела и пялилась в телевизор незнакомая бабища необъятных размеров. И всё бы ничего, Валерику на размер талии было начхать. Но баба лопала Валерино пирожное и запивала чаем из Валериной кружки. Вера Синичкина вдруг ощутила, как от её одногруппника, от тихого ботана вдруг по коже пошел не просто мороз, а натуральный арктический холод. Это было так жутко, что она предпочла отступить на пару шагов. Потом подумала, и отошла еще. Такие вещи лучше смотреть на расстоянии. Валерик же, напротив, шагнул вперед. И только когда он подошел вплотную к столу, тётка, наконец, обратила на него внимание.

- У меня три вопроса, – сказал Валера таким ледяным голосом, что самым натуральным образом кровь принялась застывать в жилах. - Кто ты, где Аллочка, и почему ты взяла то, что тебе не принадлежит.

Однако, на толстуху это не произвело ни малейшего впечатления. Она оторвалась от экрана и уставилась на вошедшего. Запихала в рот остатки пирожного, прожевалась, облизала пальцы, вытерла руки о полы халата и соизволила, наконец, заговорить.

- Ты хто такой? Алла Евгеньевна домой убежала, я её заменяю.

Тут она, видимо, что-то сообразила, потому что принялась оправдываться:

- А чё тут такого? Я думала, Аллочкино. Ей на смену только через два дня. Испортилось бы.

- Это было МОЕ пирожное.

Валерик уже почти рычал.

- И лежало оно не для того, чтобы его сожрала жирная баба, у которой брюхо уже по коленям бьет.

Тетка посчитала себя оскорбленной.

- Ты что-то имеешь против? Пироженку пожалел, да? Молодой, а жадный!

Доказывать что-то бабе, твердо решившей поскандалить, было бесполезно. Это-то Валера знал твёрдо.

- Кружку верни, - потребовал он.

Тетка залпом допила оставшийся чай, с маху грохнула кружкой о стол и подвинула её на самый краешек стола.

- Жлоб! – припечатала она и, словно бы нечаянно задела посудину рукой.

Дзинь! – только осколки брызнули в стороны.

- Что ж у тебя, мальчик, такие дырявые руки, - с фальшивым сочуствием в голосе и злорадной ухмылкой на лице проворковала баба.

Валерик – за эту ночь в который уже раз глубоко вдохнул, выдохнул, унимая гнев. Но просто утереться и уйти было выше его сил.

- Что б тебе, жадная тварь, кусок в горло не лез!

Обернулся к Синичкиной.

- Извини, Вера, но эта гадина меня конкретно выбесила. Идем, отдохнем и поболтаем.

***

Еще через час, выслушав рассказ и напоив девушку чаем, Валера уложил её на диванчик в подсобке, укрыл казенным одеялом и собрался было вернуться на пост.

- Погоди, Валер, - остановила его Синичкина. – слушай, когда ты сегодня мужику из печени дробь доставал, у тебя руки прямо золотом светились. Что это было?

Глава 7

Разумеется, Вера не выспалась. Все-таки, сон на продавленном больничном диванчике это совсем не то, что на современном ортопедическом матрасе. В такие моменты прекрасно понимаешь Принцессу на горошине, да и чувствуешь себя примерно так же. Опять же, в своём красном платье, в шубке и на шпильках она ощущала себя в коридорах больницы чужеродным элементом. Но надеть ей было нечего, а перспектива в очередной раз морозить ноги совершенно не радовала.

- Я смену сдал, пойдем.

Синичкина обернулась. Валерик подошел почти неслышно, уже одетый в свой обычный китайский пуховик и откровенно страшные, но зато неубиваемые ботинки. Девушка открыла было рот, чтобы объяснить ботану своё положение, но тот не дал ей и слова сказать:

- Идем, машина ждет.

И, не давая ей времени на раздумья, подхватил под руку и потащил не к лифту, а к лестнице. Ответил на незаданный вопрос:

- Так быстрее. Да и машина с этой стороны, тебе по морозу меньше бежать.

Недалеко от служебного входа стояла сильно подержанная праворульная «Тойота». За рулем сидел тот самый хирург, которого ботан фамильярно называл Вовчиком.

- Он мне должен за сегодняшнюю ночь. Это – частичная компенсация.

Вера кивнула, это было понятно. Она даже не успела ощутить холод, за несколько секунд перескочив из тепла больницы в тепло салона иномарки. Едва закрылись дверки, как машина тут же тронулась с места.

- А куда мы едем? – спросила она Валерика минуту спустя.

Вопрос был для неё, что называется, животрепещущим. Явиться домой в таком виде было невозможно: мать начнет выпытывать, где она была, что делала, да куда вещи дела. Пересказывать же все события прошедшей ночи не было ни малейшего желания. Мало того, что не поверит, так еще и закатит нотации на целый час. Ехать за вещами тоже не хотелось. Как там знатно грохнуло, когда она убегала! Наверняка что-то ценное разбили. А теперь запросто могут свалить на неё. Мол, напакостила, и сбежала. И поди, отбейся потом! Когда речь пойдет за деньги, все так называемые подруги тут же рассосутся, словно их и не было никогда.

Эти соображения промелькнули в голове девушки за считанные мгновения. Она даже начала прикидывать, как объяснить всё это ботану и тормозу, и не сразу въехала, когда он коротко ответил:

- Ко мне.

Мысли Веры окончательно смешались. Она даже немного запаниковала: вот так, резко и безапелляционно, никто никогда за неё не решал. Даже мать не рисковала говорить с ней в таком тоне. Одно время, наслушавшись подружек на работе, пыталась. Но, нарвавшись на жесткую конфронтацию, отступилась.

Синичкина потерялась. Она не представляла, чего ждать от парня. Вроде, тормоз и ботан, весь погруженный в учебу. Но кто знает, как он себя поведет на своей территории. Ещё начнет приставать, лапать, лезть с поцелуями. И особо не отвертишься – сама ведь пришла.

Толком испугаться она не успела: машина остановилась в незнакомом дворе. Вера и не думала, что в центре города – ну, почти в центре – еще осталось такое! Старое трехэтажное здание с облупившейся штукатуркой, застарелой вонью из подвалов и деревянными ступенями лестниц.

Машина умчалась, едва лишь высадив своих пассажиров. И девушке ничего не оставалось, как следом за ботаном подниматься наверх. Ступени скрипели, свежий запах табачного дыма мешался с ароматами праздничного стола. Из-за одной двери доносилась ругань, из-за другой могучий храп. Этакая многоэтажная коммуналка.

На третьем этаже, на самом верху, она вошла в открытую перед ней деревянную, поставленную еще при СССР дверь и огляделась. Да, такого она еще не видела. И как в этом вообще можно жить? Теснотища ведь неописуемая! Правда, при этом всё чисто, аккуратно и даже имеется некоторый уют. И пахнет приятно, какими-то травами.

От созерцания обстановки её отвлёк голос ботана:

- Вер, ты побудь здесь. Я вернусь через полчаса, максимум час. Потом ты сможешь переодеться и пойти домой. Только извини, замок здесь не защелкивается. Мне придется запереть тебя на ключ.

И опять прежде, чем Вера нашлась, что сказать, дверь закрылась, щелкнул замок. Секунд пять грохали по лестнице быстрые шаги, затем хлопнула дверь подъезда. Синичкина вздохнула. Сняла шубку, повесила её на вешалку в прихожей. Оценила: симпатичная. Интересно, это наследство прежних жильцов или уже дело рук Синявина?

Долго раздумывать на этот счет она не стала. Разулась, сунула ноги в стариковского фасона клетчатые тапки без задников и отправилась исследовать территорию.

В ванной всё блестит, всё стерильно. Ни в унитазе, ни в умывальнике, ни в душе ни одного ржавого потёка. На кухне бедненько, мебели самый минимум, но нет ни крошки мусора, ни даже пылинки что на столе, что на плите, что на полу. Да и окна, несмотря на середину зимы, чистые. Видимо, по осени были хорошенько вымыты. В крошечной комнате всей мебели – заставленный книгами комод и брошенный на пол спальник. Да, по сравнению с этой конуркой она, Вера, живет буквально во дворце.

Синичкина залезла в комод, отыскала чистую хозяйскую футболку (грязного белья она вообще не обнаружила), стянула с себя надоевшее платье, колготки, лифчик и, обретя относительный телесный комфорт, улеглась на спальник. Ей было о чем подумать.

Валерик вернулся через час. Если и задержался, то лишь самую малость. Принес большой пакет с вещами – всё то, что Вера, убегая, оставила в разгромленной квартире. Мельком глянул на свою футболку, которая с успехом заменила платье, но ничего не сказал. Просто протянул девушке пакет.

- Держи. Теперь можешь и домой пойти.

- И что, тебе прямо всё вот так вот отдали? – поразилась Синичкина.

- Ну, не совсем сразу. А насчет всего – я ведь не могу проверить, ты уж сама погляди. Может, что подзабыли. И вот еще: на тебя бочку никто не катит. Что пьяный Чернавин к тебе приставал, это все видели. А потом он уронил на себя сервант, его там чуть не прибили, так что твой побег не сразу и обнаружили.

Вера схватилась было за пакет, но внезапно засмущалась: не хотелось светить женскими шмотками, пусть среди них и не было ничего действительно интимного. Валерик же понимающе кивнул:

- Иди в комнату, смотри, переодевайся. Я на кухне посижу. Вот только книжку возьму.

Он и впрямь взял с комода анатомический атлас и ушел с ним на кухню. Уселся на единственную табуретку спиной к комнате, открыл где-то посередине и углубился в изучение.

Вера поглядела: всё было на месте. И не попорчено, не испачкано. А ведь могли, да. Квартира была одной девчонки из группы. То есть, не её самой, конечно, а родителей. И кто знает: решит «подружка», что виновата Синичкина, и примется требовать возмещения убытков. Или, озлившись за полученную от родителей выволочку, устроит бытовую диверсию.

- Если нужно, сходи в душ, - не оборачиваясь заметил Валерик. – Полотенце в комоде, в нижнем ящике. Только фена у меня нет, голову сушить будешь долго.

Предложение было заманчивое, но имело один минус: мать непременно начнет допытываться: где это дочь так долго пропадала. Ни врать, ни оправдываться не хотелось, и Синичкина мотнула головой:

- Не, дома сполоснусь.

Валерик пожал плечами – мол, дело твоё – и вновь углубился в учебник. А Вера вдруг подумала: занимается ли кто-нибудь из их группы вот так вот, без понуканий родителей, без необходимости завтра сдавать тему? А сама она?

Подумала, внезапно разозлилась и принялась быстро одеваться. Оставила футболку на спальнике. Скривившись, натянула платье, наскоро причесалась и через пять минут уже стояла одетая в прихожей.

- Проводить тебя? – спросил ботан.

Это было бы неплохо, но Верой сейчас управляли не мозги, а эмоции. В эмоциях же было намешано черт те что: злость на парня, на себя, на идиота Чернавина, на мать, на хозяйку той квартиры…

- Сама дойду, - резко бросила она, и тут же пожалела и о своем отказе, и о тоне, каким он был сделан.

Но слово вылетело, теперь за него пришлось отвечать. Вера улыбнулась Валерику, желая сгладить неловкость, подхватила пакет с вещами и вышла из квартиры. Она жила в другой стороне и до дома идти предстояло минут двадцать. Как раз можно успеть и придумать, что рассказывать матери, и привести в порядок сумбурные мысли, скачущие в голове, словно стадо взбесившихся кобыл.

***

Не так, совсем не так Синичкина представляла себе новогоднюю ночь. Вернее сказать, она эту ночь никак не представляла. Были смутные ожидания веселья, развлечений, легкого флирта. А вышло такое, что на праздник никак не тянуло. Настолько гадкое, что она сбежала. Да к кому! К самому, как думалось, никчемному парню группы.

А ботан… Вера принялась вспоминать его слова и действия. И вышло, что, во-первых, говорил он каждый раз четко и по делу. И делал ровно то, что обещал. А во-вторых, ему не надо было ничего объяснять. Он словно видел все её мысли, наперед угадывая то, что ей потребуется в следующую минуту. После такого как-то язык не поворачивался называть его тормозом. Третьим же выводом стало то, что Синявин действовал не как пацан, а как взрослый мужик. Одна операция чего стоила! Когда у того подстреленного деда сняли повязки, Вера чуть в обморок не хлопнулась. Как удержалась – сама не знает. А этот, хоть ни разу в жизни скальпеля в руках не держал, резал и резал себе. И на лице ни один мускул не дрогнул. Кто еще из парней группы так бы смог? Наверное, никто.

И золотистое свечение. Оно точно было, и после него свежий разрез словно бы исчезал. По крайней мере, переставал кровоточить. Вера не стала о нём допытываться. Почувствовала, что Синявин тему обсуждать не хочет, и решила не давить. Хотя своё мнение на этот счет составила.

***

Новый Год успешно миновал. Отгремели залпы фейерверков, отхлопали пробки бутылок, отзвенели люмки и бокалы, оклемались «дорогие россияне». В больнице закончился аврал. Новогодняя история ушла в прошлое, и уже не вспоминалась. Да и среди врачей и медсестер никто не трепался на этот счет. Подстреленный спорщик потихоньку поправлялся, Вовчик при случайной встрече делал виноватый вид и отводил глаза. Зато с Лилей наладился позитивный контакт. Сталкиваясь в коридорах больницы, они обязательно перебрасывались хотя бы парой слов. А если совпадали дежурства, непременно сходились на чашку чаю.

В колледже заканчивалась сессия, приближалась практика. Валерик давно проставил в зачетке отметку о прохождении, и на дежурствах планировал операцию по добыче денег. Уже было назначено время, забронированы билеты на поезд, и даже написано заявление на отпуск за свой счет. В конце января, когда он пришел на очередное дежурство, медсестра, передавая смену, сказала:

- Утром зайди в отдел кадров. Там чего-то от тебя хотят.

И почему-то сочувственно так посмотрела.

Наутро Валерик задержался на четверть часа, ожидая, пока солидная дама из отдела кадров придет на работу, пока выпьет чаю, пока найдет нужные документы.

- Подписывай, - она хлопнула на стойку печатный бланк. – И пиши заявление. Образец вон, на стенде.

- Я ведь писал уже, - заметил Валерик. – Что-то не так?

- Подписывай, не тяни, - буркнула тетка.

Валерик пододвинул к себе бумагу и принялся читать. В первый момент он решил, что ошибся. Перечитал еще раз: нет, все верно. Приказ на увольнение по собственному желанию.

- Давай быстрей, у меня работы много! – прикрикнула тётка.

В душе Валерика колыхнулся гнев, но он сдержался, лишь холодно заметил, не отрываясь от чтения

- Меньше надо чаи гонять. Я вас дольше ждал. У меня тоже дела и лишнего времени нет.

Тетка вскинулась было, но промолчала. Лишь насупилась и отвернулась.

Ситуация была совершенно понятна: история про новогоднюю «операцию «ы» вышла за пределы больницы, добралась до начальства. И главврач сработал на опережение: спросят его – что там такое случилось? А он в ответ: да, был вопиющий случай. Но я всё уже решил, виновных своей властью наказал, меры по недопущению принял. А если спросят, что за меры, то вот: одному выговор, другому выговор, а главного злодея и вовсе уволил. Нюансы же никому не интересны.

Понятно было и то, что дергаться бесполезно. Потому что формально он не имел права становиться к операционному столу и брать в руки скальпель. Да что там, он и принять пациента у скорой не имел права! Если начать возмущаться, найдут повод, прискребутся и уволят по тридцать третьей статье. И это будет уже намного хуже. Но, черт побери, как же обидно! Ничего, земля круглая. При случае он припомнит этот эпизод.

- Что насчет моего другого заявления? – спросил он тётку.

- Ничего. Да и зачем тебе? Уволишься и гуляй себе, сколько влезет.

В голосе кадровички откровенно звучало снисходительное пренебрежение. И это стало последней каплей. Валерик не хотел, но само так получилось: голос замерз до состояния льда. Едва-едва удалось удерживать личину. Он навалился грудью на стойку, нависнув над сотрудником отдела кадров.

- Я написал заявление не просто так, а потому, что имел для этого крайне серьезные основания. И моё увольнение, якобы по собственному желанию, этих оснований не отменяет.

Тётка отшатнулась, и на её лице явственно промелькнул испуг. Никак она не ожидала от сопляка, которому едва исполнилось восемнадцать лет, такого вот мертвенно-неподвижного взгляда и такого безэмоционального, почти без интонаций, голоса.

- Так что? Есть бумага, оформленная по всем правилам и согласованная с заведующим отделением. Может, мне сходить подписать у главврача? Либо давайте мотивированный отказ в письменной форме, либо оформляйте мне отпуск за свой счет, как положено. Сколько времени вам на это потребуется?

***

Валерик шел скорым шагом в колледж: увольнение увольнением, а сессию сдавать нужно. Формальность, конечно: преподаватели и без того знают, кто из студентов чего стоит. Но это всё же не институт, здесь «автоматов» не предусмотрено.

Вся группа уже собралась у аудитории. Зашел преподаватель, через пяток минут открыл дверь и провозгласил:

- Первые двое!

Студенты, как это водится, принялись топтаться у дверей, предпочитая отодвинуть встречу с неизбежным хоть на полчаса. Сдавать первым – это всегда считалось фактором, капитально снижающим шансы на успех. Валерик же без колебаний и рефлексий шагнул вперед.

- Ботан! – посыпались в спину шепотки, в которых неприязнь мешалась пополам с завистью.

- Мужской поступок! – прокомментировал преподаватель. – Кто еще рискнет?

Ко всеобщему изумлению, следом за ботаном двинулась Синичкина, хотя она-то среди заучек замечена не была.

- Жених и невеста, - глупо прокомментировал Чернавин.

Фразочка, что называется, повисла в воздухе. После фантастического залета на вечеринке, он резко потерял в негласном рейтинге, а ботан, напротив, приподнялся. После того, как он пришел за вещами Синичкиной, девчонки сообща насели на Веру, и та была вынуждена кое-что рассказать. Далеко не всё, но даже то, что просочилось, женской частью группы было зачтено Синявину в безусловный плюс. Эти перемены Чернавина бесили. Он пытался как-то изменить положение, но выходило не очень.

Через четверть часа открылась дверь кабинета, выпуская Синичкину. Её тут же обступили девчонки, принялись расспрашивать:

- Как сдала?

- Что препод, лютует?

- Какие вопросы были?

- Дополнительных много задавали?

- Шпоры есть? Поделишься?

Вера добросовестно отвечала, рассказывала, перечисляла, отдала гармошки шпаргалок, которые писала два дня, но так и не воспользовалась.

Тут вышел Синявин. Его не расспрашивали, от него иного результата, кроме пятёрки, никто не ждал. Он протолкался сквозь толпу одногруппников и молча двинулся на выход. И тут Синичкина сделала то, чего от неё никто не ожидал. Высвободившись из кружка подруг, она бегом догнала ботана и подхватила его под руку, которую тот автоматически согнул в локте. На ходу она оглянулась, махнула рукой в прощальном жесте и вместе со своим кавалером скрылась за поворотом.

- Жених и невеста, - повторил Чернавин.

На этот раз вышло зло, почти что с ненавистью, и вновь никто его не поддержал.

***

В раздевалке Валерик, как заправский джентльмен, подал Вере шубку, оделся сам. С крыльца гимназии они сошли вместе, под руку. Так же вместе дошли до калитки в заборе. Теперь им предстояло разойтись: все-таки жили они в противоположных сторонах.

Вера остановилась, остановился и Валерик. Он несколько недоумевал: с его точки зрения, все было сделано и сказано еще тогда, в новогоднее утро. У неё же было несколько иное мнение:

- Валер, я порой бываю чудовищно тупой и абсолютно невежливой. И сейчас хочу исправиться.

Вера опустила голову, потом резко подняла ее и посмотрела на парня в упор, мимолётно поразившись тому, насколько холодны и безжизненны его глаза. Но об этом она подумает после, а сейчас подобный пустяк остановить её не мог.

- Ты очень много сделал для меня в ту ночь, и после неё, а я даже спасибо тебе не сказала.

Она жестом остановила собравшегося было возражать Валерика и продолжила:

- Ты не подумай, я вовсе не такая неблагодарная скотина. Просто… просто слишком много случилось за одну ночь. Ты не представляешь, какая тогда была каша у меня в голове. Я и сейчас её до конца не переварила. Но точно знаю, что надо сделать одно важное дело.

Вера шагнула вперед, привстала на цыпочки и шепнула парню в самое ухо:

- Большое тебе спасибо.

И, повинуясь мгновенному импульсу, чмокнула его в щеку. Тут же развернулась и легкой пружинистой походкой быстро зашагала прочь, легкомысленно размахивая сумочкой, словно девчонка-первоклассница. И ей было совершенно наплевать на прилипших к окнам одногруппниц, во все глаза следивших за этой сценой.

Глава 8

Операция по добыче денег прошла на удивление гладко. Поезд, потом пара пересадок на электричке, и вот уже он в сравнительно крупном городе, в паре тысяч километров к востоку. Любознательных попутчиков по дороге не встречалось, дорожных разговоров никто не заводил, вагонных воришек тоже не попадалось. В общем, первая половина дороги прошла вполне удачно.

Подгадав прибытие поутру, Валерик первым делом зашел в привокзальный туалет и натянул личину совершенно постороннего парня, виденного мельком где-то по дороге. Потом нанял такси и подъехал к банкомату, выбранному заранее как можно ближе к окраине города. Собственно говоря, тут всё и началось.

Банкомат принял карту, исправно показал остаток на счете. Без проблем принял ввод суммы и зашелестел в своем железном нутре, отсчитывая купюры из кассет. Выдал толстую пачку красных бумажек, а карту возвращать уже не захотел. Всё ясно: маячок сработал. Сейчас полетят команды, сорвутся с места тревожные группы, включится план «перехват» и всё остальное, что полагается включать в подобных случаях.

Валерик отслюнил пару бумажек, убрал деньги в карман и спокойно сел в машину.

- Поехали, шеф!

Таксист отвез пассажира к полустанку в тридцати километрах от города, получил щедрую оплату и убрался восвояси. А Валерик, еще разок сменив маску, сел на электричку, уходящую на северо-запад. Через двое суток он кружным путем вернулся туда, откуда начал свой вояж. Всё: теперь проблемы с деньгами на ближайшие два года были для него решены. А текущий заработок можно было смело тратить на текущие расходы. Едва добравшись до дома, он зашел на профильный сайт и принялся просматривать объявления о сдаче квартир внаём.

***

В кабинете майора ФСБ Самарина шло рабочее совещание. Оно, собственно, уже подходило к традиционному финалу.

- Что по колдуну? Новости есть?

- Тишина, товарищ майор, - доложил капитан Тарасов. - Никаких движений ни по одному направлению. Залег, сволочь, на дно и отсиживается.

Капитан был молодой, недавно переведенный к Самарину в отдел. Четвертую звезду он обмыл почти одновременно с назначением, и ещё не во все нюансы дела был посвящён.

- Насчет сволочи ты, капитан, не перегибай. Сам ведь знаешь: на него надавили наши, жестко надавили. Настолько жестко, что он всю контору чохом во враги записал. Добровольного сотрудничества с ним теперь не будет, разве что снова давить и руки выкручивать. Вот только давить сейчас не на что, ни одной зацепки не осталось. Разве что ему пистолет к виску приставлять. Но парень запросто может пойти на принцип: мол, сдохну, но не дамся. И в этом случае звезды c наших погон посыплются с такой скоростью, что даже представить страшно.

На столе у майора затрезвонил телефон. Древний, сохранившийся ещё со сталинских времен: с латунным диском, в чёрном эбонитовом корпусе.

- Товарищ майор, а звёзды в каком случае полетят? – вдогонку спросил Тарасов. - Если упрется или если сдохнет?

Самарин снял трубку. Прежде, чем поднести её к уху, веско произнес:

- В обоих.

И добавил уже в телефон:

- Майор Самарин слушает.

Через двадцать секунд слушания, он резко бросил трубку на рычаг.

- Колдун проявился. Звони в Управление города ***, пусть немедленно высылают наличные силы по вот этому адресу.

Он принялся черкать на листе бумаги, одновременно продолжая выдавать информацию.

- Попытка снять наличные в банке. Тамошние должны немедленно прореагировать. Пусть подключают МВД и всех других, до кого смогут дотянуться. План «перехват» и всё прочее, что полагается в этом случае. Если будут ерепениться, обещай прямое распоряжение Москвы в течении десяти минут. А сейчас каждая секунда на вес золота.

Протараторив это распоряжение, майор почти бегом выскочил из кабинета и исчез. Капитан растерянно глянул ему вслед и принялся исполнять поручение.

***

На узенькой улочке было тесно от машин с мигалками и без. Люди с большими звездами на погонах усиленно изображали активную деятельность. Но тем, кто сейчас наблюдал на этот цирк из окон, было понятно, что это лишь спектакль. Обязан крупный начальник засветиться на месте происшествия, вот он и засветился.

Главный вопрос, терзавший зевак – а что, собственно, случилось? – оставался без ответа. Никто не стрелял, никто не кричал, не было даже банальной драки. И после ни одна газета не написала об этом странном происшествии. Только и оставалось, что смотреть на обыденное: сейчас начальники потусуются немного, потрындят о разном, к делу не относящемуся, и свалят по кабинетам. И останутся на асфальте лишь горы окурков и пустые пачки из-под сигарет. Начальство – оно ж такое, два шага до урны бычок донести не может. Зато потом с придыханием вещает о том, как чисто во всяческих Европах.

Вот из дверей магазина, в витрине которого был установлен банкомат, вышел скромно одетый молодой человек, с ним – яркая дама в модных сапогах и шубке. Молодой человек раскрыл небольшой металлический ящик, вынул из него пластиковую карту, а остальное тут же прибрали охранники с нашивками банка на униформе. Сразу же, на капоте дорогого внедорожника, составили бумаги. Дама и один из тех, что со звездами, поставили на них подписи, и улица тут же стремительно опустела. Кино кончилось.

Через пару часов в совершенно другом городе собрались другие офицеры чинами поменьше. Сидели за большим столом, молчали. Даже не перешептывались. Ждали.

Генерал вошел стремительно. На попытку традиционного вставания по команде «товарищи офицеры» лишь отмахнулся. Утвердился в своём кресле, обвел глазами присутствующих, выцепил майора Самарина.

- Товарищ Самарин, доложите о результатах операции по поимке колдуна.

Майор поднялся. Вид он имел весьма бледный, осознавая масштаб косяка.

- Товарищ генерал, план провалился полностью. Мы не были готовы к тому, что колдун предпримет подобные действия, не заблокировали карты, что позволило преступнику завладеть денежными средствами.

Генерал внимательно поглядел на Самарина, отчего тот словно съежился.

- А почему вы называете фигуранта преступником?

- Ну как же? Он деньги забрал! – хлопнул глазами майор.

- Товарищ Самарин, вы казались мне человеком неглупым, но почему-то действуете в рамках стереотипов. Чьи деньги забрал колдун?

- Ну-у… со своего счета деньги.

- То есть, свои. Так?

- Так, - вынужденно кивнул майор. Он уже сообразил, к чему клонит начальство и сейчас досадовал на себя: мог бы и сам сообразить такие простые вещи.

- Он их, насколько знаю, честно заработал. Так?

- Так, - уже более уверенно кивнул Самарин.

- С какой целью мы ставили контроль за счетом?

- Чтобы колдуна поймать, разумеется, - недоуменно пожал плечами Самарин.

- Самарин! – генерал хлопнул по столу ладонью, - ты в самом деле идиот, или талантливо прикидываешься? Мне в майорах придурки не нужны.

И, секунду помолчав, добавил:

- Говорю для всех один раз, больше повторять не стану. Колдун – уникальный человек, обладающий множеством крайне полезных умений. В том числе, он умеет мгновенно отправлять на тот свет людей, которых считает врагами. Поэтому в первую очередь нам нужна возможность с ним просто поговорить. Не создавая ему угроз ни явных, ни опосредованных. Контроль за банковским счетом нужен был только для того, чтобы установить с фигурантом контакт. И очень хорошо, что наши коллеги не смогли застать парня у того банкомата, иначе сейчас бы у них образовалось множество вакансий. Нам для начала нужна возможность просто вести с ним диалог. Понимать, где он живет, чем занимается. Иметь возможность при необходимости связаться с ним и попросить – вы слышите? – именно попросить о помощи. Например, вылечить пострадавшего во время боевой операции оперативника. И только потом, наладив обоюдовыгодное общение и нивелировав накопившийся у него к нам негатив, пытаться привлекать колдуна к более серьезным задачам.

Генерал вновь обвел глазами офицеров. Видимо, пытался разглядеть: все ли прониклись. А потом резко повернулся в сторону все еще стоящего Самарина.

- У нас был один шанс на то, чтобы попытаться поговорить с парнем или, хотя бы, передать ему записку, пакет информации, еще что-то, - резко проговорил он. - И вы, майор, его успешно просрали.

- А как же его подруга? Та, что у нас на второй площадке? – осторожно спросил Самарин. – Можно ведь через неё попробовать. Объявим, что собираемся отпускать. Наверняка ведь примчится.

- Вы видели, майор, что с ней сделали наши, так сказать, специалисты? Нет? Съездите, поглядите. Это будет для вас очень поучительно. Если колдун увидит её в таком состоянии, разговора с ним не будет никогда и ни при каких обстоятельствах. Пусть лучше считает её мёртвой. Да и, честно говоря, лучше бы девчонку убили, чем вот такое.

***

- Ну что, полковник, есть какие-то подвижки? По глазам вижу, что-то новенькое принес.

Генерал поднялся из-за стола, энергично прошелся по кабинету взад-вперед и внезапно уселся за стол для совещаний напротив Муромцева. Прошедшие месяцы он старался сыскаря попусту не дергать, позволяя ему работать без давления сверху. Принимал на себя все наезды большого начальства, понимая: полковник и без накачки сделает всё, что можно, и настолько быстро, насколько это в его силах.

- Константин Игнатьевич, - Муромцев раскрыл слегка потолстевшую папку, - В городе *** был инцидент с подачи ФСБ. В том числе, задействовали наших: ГИБДД, ППС. У них был сигнал, что некто пытается снять деньги со своего счета через банкомат. Подчёркиваю: со своего счёта. Безопасники подорвались, причем по команде из той самой области, в которой изначально появился наш экстрасенс, перекрыли всё, что только можно, но получили в итоге только банковскую карточку парня, которую слопал банкомат. Но теперь она ему и не нужна.

- Понятно, соседи облажались. А что это даёт нам?

- Зацепку. Во-первых, мы можем однозначно утверждать, что парень остался в стране. А во-вторых… Я решил прикинуть, зачем ему вдруг понадобилась такая довольно крупная сумма денег. Он ведь ушел не пустым, если не шиковать, на пару лет хватило бы с запасом.

- И что же ты надумал?

Генералу действительно было интересно. И Муромцев этот интерес вполне ощутил.

- А вот что: Перед своим побегом парень перевёлся в мединститут. Я общался с заведующим кафедрой, на которой он собирался учиться. И знаете, тема, которую он должен был двигать, напрямую касалась энергетики человеческого тела. То есть, он пытался изучать себя, свой дар, свои возможности. Почти наверняка, девять шансов из десяти, он попытается это продолжить. Для работы ему нужны фундаментальные знания в области медицины, он захочет учиться. Но в институты не пойдет: там каждый студент на виду, да и конкурс велик. А пойдет, скорее, в какое-нибудь училище. Недостающую информацию доберет после, через всяческие курсы повышения квалификации.

Генерал оживился. Он ясно увидел перспективу, но перебивать полковника не стал.

- Так вот: побег нашего фигуранта 4случился во второй половине августа. До начала учебного года оставались считанные дни. Все бюджетные места в медицинских училищах наверняка уже были распределены. Так что надо поглядеть, кто из молодых людей поступал в медучилища страны в конце августа на платное отделение.

- Ага: думаешь, деньги были нужны именно для оплаты обучения? Выглядит логично. Что ж, молодец, работай дальше.

Генерал был доволен и не стал скрывать этого. Теперь будет, что сказать наверху. Без деталей, само собой, без гарантий, но сам факт подвижек в деле будет оценен положительно. Это прекрасно понимал и Муромцев. Понимал полковник и то, что впереди долгая и муторная работа. Впрочем, первичный сбор информации можно поручить кому-нибудь из молодых. Должна же быть от них какая-то польза?

***

Самарин вернулся с совещания злой, как стая диких собак. С маху шлепнул папку на стол, и принялся нашаривать в кармане сигареты.

- Начальство не в духе? – попытался посочувствовать капитан Тарасов.

- А-а, - отмахнулся майор. – крайнего ищут. То им колдуна вынь да положь, то «установить контакт». Пусть начальство сперва определится со своими желаниями. А то, вишь, я запорол операцию. Кто ж знал, что у чёртова колдуна есть карточка к счету юридического лица! Теперь-то карточка, конечно, у нас, но и денег на счете у него нет. Что-то он снял, а остатки ушли на налоги по его фирме.

- А по номерам купюр платежи отследить можно?

- Кто ж его знает? Но попробовать, конечно, надо. Вот ты этим и займись.

***

Валерик переехал в новую квартиру буквально через день после возвращения. На первый взгляд, в ней не было ничего особенного: типовая однокомнатная хрущёвка. Но против прежней она была просторней раза этак в три. Да и мебель имелась в наличии вся, полный комплект: И шкафы, и диван, и целых три табурета на кухне. Правда, пришлось разоряться на подушку и постельное бельё.

Чтобы перетащить все вещи, пришлось делать четыре ходки, и каждый раз с полной нагрузкой. Валерик даже поразился: пришел с одним рюкзаком, а менее, чем через полгода барахла стало почти в десять раз больше. Он даже позволил себе отпраздновать новоселье: купил дорогой чай, свежий хлеб и триста граммов хорошей колбасы. Наделал бутербродов, уселся на кухне и, откинувшись к стене, принялся пировать. Сегодня он, наконец, смог немного расслабиться, ощутить надежду на перспективы. Если всё пойдет по плану, через два с половиной года можно будет позволить себе сделать следующий шаг.

***

Решение зайти к Синявину возникло у Веры внезапно. Можно даже сказать, от нечего делать. Закончилась практика в больнице, а до начала учёбы оставалось ещё целых два дня. Вечеринок не планировалось, к подружкам не хотелось, по телевизору, как обычно, ничего не было, кроме дебильных сериалов. В конце концов, набродившись по квартире, навалявшись на диване, нащёлкавшись пультом, она решила погулять. Просто так пройтись по центральным, хорошо освещенным улицам, подышать свежим воздухом, поглядеть на городскую ёлку, да вернуться обратно.

И вот, неторопливо шагая по улице, Вера вдруг подумала: а хорошо было бы сейчас идти, опираясь на твёрдую, сильную руку парня. Она даже представила себе это, и словно наяву ощутила гладкую кожу модной меховой куртки, услышала скрип снега под нарочито грубыми ботинками на толстой подошве, почувствовала аромат кофе в маленькой кофейне, в которую они непременно зайдут погреться и выпить по чашечке капуччино с пирожным. Нет, капуччино будет пить она, чуть прикрывая глаза от удовольствия. А он возьмет крепкий мужской эспрессо доппио, и будет смаковать напиток, чередуя глоток кофе с глотком воды. И, конечно же будет любоваться сидящей напротив Верой. А она украдкой, сквозь полуопущенные ресницы, будет любоваться им.

Картинка получилась настолько живой, что размечтавшаяся Синичкина едва не налетела на фонарный столб. Остановилась, и тут же поняла: она совсем не против, если этим мужчиной рядом будет фальшивый ботан Валера Синявин. Позвонить не вышло: как-то не сообразила она взять у парня телефон. Что ж, если гора не идет к Магомету… Вера тут же развернулась и пошла по знакомому ей адресу. Добралась до трехэтажного дома, поднялась по скрипучей лестнице на третий этаж, поискала звонок и, не найдя, громко постучала.

Дверь отворилась почти сразу. В проеме показался плюгавенький мужичок среднеазиатской внешности. Где-то за его спиной слышалась незнакомая речь, кричали и бегали дети.

- Чего хотела? – спросил мужичок, сходу раздевая Синицкую глазами.

Та несколько подрастерялась, но раз уж пришла, нужно было довести дело до конца.

- Здесь жил Валера Синявин. Вы не знаете, куда он переехал?

- Не знаю никакого Валеры. Да зачем он тебе нужен? Заходи, чаю выпьем, туда-сюда, своего Валеру больше не захочешь.

- Нет, спасибо, я лучше пойду.

Синичкина отступила на шаг, и рука мужичка, вознамерившегося завлечь к себе гостью, схватила воздух. Вера развернулась, и опрометью бросилась вниз по лестнице, а плюгавый азиат крыл её в спину отборным русским матом, перемежая его с незнакомой речью.

Глава 9

Валере осталось отработать в больнице одну смену, одно дежурство. Когда эмоции отошли в сторону, он поразмыслил и пришел к выводу: так будет даже лучше. Тех денег, что у него имеются, вполне хватит на пару месяцев. А за эти месяцы он уж всяко найдет себе одного-двух клиентов. Уставать он будет меньше, появится время на развитие. А то тренировки заброшены, про исследования даже не стоит и говорить. Объявления в газету он уже подал, нынче тот же текст выложит в интернет. Два пациента на патронаж ему будет вполне достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать. А потом… потом будет видно.

Едва он принял смену, как на его этаж заскочила Лиля. Она, как раз, смену сдала. И прежде, чем он успел поздороваться, затараторила:

- Валер, я на секундочку. К тебе дело почти что на мильён. Ты утром сразу не убегай, дождись меня.

Огорошила, и тут же исчезла, лишь хвостом махнула. В самом деле махнула: у неё забавная такая шапка, позади свисают меховые хвостики. Лиля ушла, а Валерик остался.

Дежурство прошло без происшествий. Впрочем, в его смену происшествий никогда не было. О причинах никто не задумывался. Начальство через пару месяцев просто приняло как факт: если дежурит Синявин, можно спать спокойно.

Наутро Валерик сложил в городской рюкзачок немногие свои вещи, и, сдав смену, принялся ждать Лилю. Насчет его увольнения все были в курсе. Забегали медсестрички, качали головами, сочувствовали. Заходили врачи, сокрушались: они лишались надёжного тыла, к которому успели привыкнуть. Заглянула и начальник отделения. Выразила своё сожаление, посоветовала не переживать и пожелала успехов. А он и без того не переживал.

Наконец, появилась Лиля и, едва поздоровавшись, увлекла Валерика на лестничную площадку

- Я слышала, ты решил патронажем подработать, - начала она без лишних предисловий.

- Есть такое.

- Вот, держи телефон: это твой будущий клиент. Люди не бедные, платить будут сколько запросишь – в пределах разумного, конечно. Как обычно, два визита: утром и вечером. Покормить, обиходить, немного поговорить. Жаль, конечно, что уходишь. Ну ничего, держи хвост пистолетом! Не пропадай, забегай, если соскучишься.

Закончив монолог Лиля почти уже убежала, но, сделав два шага, вернулась. Шепнула:

- Это – моё «спасибо» за новый год. Кстати, мужик поправляется. Благодарил со слезами, Вовчику коньяк элитный подогнал.

А потом чмокнула в щеку и умчалась.

Валерик же, глянув на часы, решил не тянуть и сразу набрал номер. Договорился о визите, заскочил по пути в аптеку, и к девяти утра уже давил кнопку домофона. И всё было бы стандартно и обыденно, если бы эта кнопка не висела на изящной кованой ограде, окружающий небольшой трехэтажный жилой дом.

Валерик назвался, был со вниманием осмотрен бдительным консьержем и допущен подняться в подъезд. Третий этаж, на нём одна-единственная квартира. На звонок открыла стройная молодая женщина в халате с вышитыми по красному шелку золотыми драконами. Где-то он уже видел нечто подобное.

- Здравствуйте. Я от Лилии Георгиевны. Она говорила, вам нужны услуги патронажа.

Женщина с сомнением поглядела на бедновато одетого парня, но всё же предложила раздеться и пройти в квартиру. Валерик быстро скинул куртку, натянул бахилы поверх ботинок и последовал за хозяйкой.

Квартира была огромной, но в глубину идти не пришлось. Нужная комната была совсем рядом со входом. Тут же находилась и туалетная комната. Это было весьма удобно: далеко от прихожей не ходить, меньше подозрений в случае чего. А то чем богаче живут люди, тем больше боятся быть обворованными.

На механизированной кровати, примерно такой же, как и у прошлого клиента, лежала пожилая женщина. На вид ей было лет шестьдесят пять – семьдесят. Хотя, возможно, это болезнь состарила её лицо.

- Марина Сергеевна. Паралич после инсульта, - коротко обрисовала задачу хозяйка.

Она чуть помедлила и, ткнув ухоженным пальчиком с ярким ногтем в комод рядом с кроватью, добавила:

– Вся медицина там, питание здесь, греть тут.

Пальчик перенацелился на небольшой холодильник, потом на микроволновку, стоящую на этом самом холодильнике. На этом инструктаж закончился. Женщина еще раз окинула пришлеца подозрительным взглядом и, картинно покачивая бёдрами, направилась к выходу. Драконы на халате похлопывали хвостами по упругому подтянутому заду. В дверях она задержалась.

- Меня зовут Элеонора Яковлевна, - уведомила дама и, наконец, удалилась.

С тихим щелчком закрылся замок, но Валерик этим не обольщался. Наверняка где-нибудь здесь имеется видеокамера, а то и не одна. И, возможно, микрофон. Впрочем, это его не беспокоило. Он не грабить пришел, а работать.

Лежащая на кровати женщина смотрела на медбрата спокойно. Видимо, она прекрасно понимала свои перспективы, и надежд по этому поводу не питала.

- Доброе утро, Марина Сергеевна, - поздоровался с ней Валерик. – Извините, что так вышло: я не знал заранее, кто будет моим пациентом. Если тот факт, что за вами будет ухаживать мужчина, вам неприятен, можно поискать другого специалиста. Я вполне могу это понять.

Лицо женщины, - назвать её бабушкой или, тем более, старухой язык не поворачивался – исказилось. Правая половина осталась неподвижной, а на левой появилось нечто, напоминающее улыбку. Но выглядело это жуткой гримасой, какой впору пугать не только детей, но и взрослых.

- Молодой человек, - голос женщины был невнятен, и слова можно было скорее угадать, нежели различить. – за мной давно уже не ухаживали мужчины, так что пусть вас это не смущает. И будьте добры, назовите своё имя.

- Меня зовут Валерий, - назвался парень. – Простите, что не представился сразу.

- Пустое.

Женщина слабо шевельнула левой рукой.

- Давайте уже начнем.

Пациентка оказалась дамой серьезной, образованной и обладающей немалым чувством юмора. Возможно, именно это чувство и удерживало её сейчас от истерик и депрессии. Шарахнуло её сильно. Причина банальна: бизнес, нервы. Большой бизнес – много нервов. Много нервов, много кофе, высокое давление и вот результат. Хорошо ещё, врачи в реанимации сумели откачать. Но вот нормальной жизни не обещали. Может, удастся хотя бы частично восстановиться, а может, и нет.

Валерик делал привычную работу: обмывал тело, менял постель, надевал подгузник, кормил из ложечки, а Марина Сергеевна всё рассказывала и рассказывала. Понять её можно было в лучшем случае через слово, но ей было на это плевать. Она уже намолчалась и наскучалась в одиночестве, и теперь была рада хотя бы такому собеседнику.

Через полчаса, закончив процедуры, Валера попрощался:

- До вечера, Марина Сергеевна.

- До вечера, молодой человек. Буду ждать вас с нетерпением.

В прихожей на трюмо лежала пятисотрублёвая купюра. Как бы намёк: забирай и сваливай. Двери в остальную часть квартиры были плотно закрыты. Это было как минимум невежливо, да и подозрения вызывало. Не внушала Валерику доверия хозяйка квартиры. Потом скажет: мол, лежало не пять сотен, а пять тысяч. И поверят, разумеется, ей. Валера постучал в застеклённую внутреннюю дверь. Раз, другой, третий – безрезультатно. Набрал хозяйку по телефону, никто не ответил. Не прикасаясь к деньгам, он вышел из квартиры. Проверил, что входная дверь действительно захлопнулась, и спустился вниз. Кивнул консъержу и отправился по делам.

Увидеться с хозяйкой удалось лишь вечером, и то наспех: она, одетая, ждала Валерика в прихожей. Едва он вошел, как женщина тут же буквально рванулась к выходу.

- Элеонора Яковлевна! – остановил её Валерик. – Одну минуту. Давайте обговорим оплату.

- Что не так? – недовольно спросила женщина. – Вам этого мало?

Её поза и жесты явственно свидетельствовали о сильнейшем нетерпении.

- Нет, мне вполне достаточно. Но я хотел бы получать оплату либо непосредственно из ваших рук, либо переводом на банковскую карту.

Элеонора Яковлевна скривилась, но всё же сгребла с трюмо приготовленные деньги, сунула их в руки Валерику и стремительно удалилась, громко хлопнув напоследок дверью.

Как оказалось, слышимость в комнате пациентки была достаточно хорошей. По крайней мере, весь разговор в прихожей Марина Сергеевна слышала прекрасно.

- Добрый вечер, молодой человек, - поприветствовала она Валеру. – Правильно вы сделали, что Элеонору построили. Невестка всякие рамки потеряла, нос дерёт сверх меры. Когда с Володенькой познакомилась, у нее и трусов-то лишь двое было, одни на себе, другие на батарее. А теперь ишь – цаца какая! Из грязи в князи попала, решила, что бога за бороду ухватила. Впрочем, хватит о ней, не стоит она того. Делайте своё дело, молодой человек, да расскажите хоть, что в мире делается.

- Так у вас же вот, телевизор есть, – удивился Валера. - Одна рука у вас работает, уж кнопку-то на пульте нажать сможете.

- Да он не работает.

Марина Сергеевна шевельнула рукой, что должно было означать досадливый взмах.

- Говорила я Эльке – мол, вызови мастера. Только она всякий раз делает вид, что не слышит, или не понимает. А если слышит и понимает, то либо забыла, либо ей некогда. А вы, Валерий, в этой технике не разбираетесь? Не могли бы посмотреть?

Валерик пожал плечами:

- Разбираюсь я не слишком, но простейшие вещи проверить могу. Давайте я закончу процедуры, а потом займусь телевизором. Сейчас повернемся на бок…

***

Сбежав от азиата, Вера какое-то время шла стремительно, не особо разбирая направление. Недавно пережитый страх, самый сильный за всю жизнь, переплавился в гнев и естественным путём обратился на Синявина. Попадись он ей сейчас – ух, она бы высказала ему! За всё: за старое, за новое, и за два года вперед. Но постепенно шаги замедлялись, эмоции утихали, а мозги, напротив, возвращались на место. В какой-то момент Вера остановилась, дойдя до мысли: а каким образом он должен был рассказать ей о переезде? Ни адреса, ни телефона она ему не оставила, а встретиться они смогут лишь завтра в колледже. Надо немного подождать, и она всё узнает.

Но наутро ничего не получилось. Синявин вёл себя как обычно: нейтрально-ровно со всеми, в том числе и с ней. Подойти же самой почему-то не хватило духу. Вера пыталась настроиться, собраться, но уроки закончились, и Валерик, по обыкновению, тут же сбежал. Впрочем, Вера точно знала, где можно его найти.

Шагая по улицам, Синичкина пыталась разобраться: почему она так и не решилась подойти к ботану в колледже, а сейчас без тени сомнения топает к нему на работу. И выходило, что она, на самом деле, просто не хочет, чтобы у их встреч были свидетели. Потому что пацаны примутся глупо стебаться, как тогда, на экзамене, Чернавин: жених и невеста. Девчонки же начнут выпытывать подробности: кто что сказал, да кто что сделал, да что ты при этом чувствовала. А делиться чувствами с не такими уж близкими подружками совсем не хотелось. Хоть ни больших годов, ни сердечного опыта у Веры не было, она чувствовала: такие вещи должны оставаться меж двумя людьми.

В больнице Веру обломали буквально сходу. Медсестра, дежурившая в приемном покое – не та, жирная, а другая, стройней и симпатичней, сходу состроила козью морду и заявила: мол, Синявина уволили за самоуправство. Нового адреса ни у кого нет, а телефон есть разве что в отделе кадров.

В кадрах еще одна неприятная тётка, едва услышав фамилию Валеры, принялась орать: мол, здесь не справочная и вообще личную информацию положено выдавать лишь по запросу органов. Было обидно и противно: то же самое можно было сказать и без крика.

На шум появился охранник, немолодой крепкий мужик. Тётка и на него напустилась:

- Почему посторонние на территории больницы? Опять целый день чаи гоняете? Сегодня же главврачу жалобу напишу!

- Пойдем, дочка, - сказал охранник Синичкиной. – Ишь, как разошлась! Теперь долго не успокоится. Одно слово – базарная баба.

Вера пошла следом за охранником, но угораздило её напоследок оглянуться. Противная кадровичка всё еще бушевала, грозила карами, заодно прошлась по Вере и её матери – мол, дочка гулящая и мать наверняка такая же И что-то словно переключилось в девичьей голове. Накатила холодная и беспощадная злость: никто не смеет трогать её мать, ни делом, ни словом.

Мир вокруг выцвел, звуки словно исчезли, а время затормозилось. Вера видела лишь искаженное от злости лицо кадровички, медленно раскрывающийся рот, измазанные яркой помадой губы, сбившуюся прическу и безвкусные массивные золотые серьги в мясистых ушах. «Чтоб тебя перекосило»! – в сердцах подумала Синичкина. И будто бы что-то лопнуло, будто бы разорвалась некая пленка, и в один миг все стало по-прежнему: вернулись звуки, цвета, стали нормально двигаться люди, только ноги почему-то предательски ослабли, да в желудке словно бы вакуум образовался.

Охранник проводил Синичкину до центрального входа и запер за ней дверь. Она тут же, в ближайшем киоске, купила шоколадный батончик и тут же, у витрины, схрупала его целиком. Успокоившись и приглушив чувство голода, она отправилась домой. Голова была словно ватой набита, и думать совершенно не хотелось.

***

Полковник Муромцев достал из сейфа несколько потолстевшую папку, а из папки – листок бумаги. На листе был результат работы одного из младших сотрудников: полтора десятка имен и адресов. Все те парни, которые поступили в медицинские училища страны за последние две недели августа. Ни одна фотография не соответствовала тому образцу, что имелся у полковника. Конечно, внешность можно поменять: перекрасить волосы, сменить прическу, отпустить бородку, растолстеть или, напротив, похудеть. Но Муромцев не привык полагаться на удачу, а потому не особо расстроился. Предстояло проверить каждого в списке: всё ли чисто в биографии, особенно за последний год, нет ли нестыковок или пробелов, все ли рассказы знакомых совпадают. И всё это надо проделать так осторожно, чтобы ненароком не спугнуть парня, не вынудить его вновь податься в бега.

Такую работу не каждому поручишь. Лучше всего будет сделать всё самому. Не придётся потом отвечать за чужие косяки. Но сколько времени это займёт? На каждого уйдет не один день. А ведь есть и другие дела, которые тоже требуют внимания. Успеть бы хоть к концу учебного года.

***

- Ну что, капитан, удалось что-нибудь отыскать?

Майор Самарин был не в духе. Впрочем, не в духе он был уже который день, с того самого прокола, когда Колдун смог забрать свои деньги.

- Никак нет!

- А что так официально? – раздраженно поморщился Самарин.

Впрочем, его сейчас раздражало абсолютно всё. Тарасов это видел и понимал, а потому пропустил реплику мимо ушей.

- Банки не фиксируют номера купюр, заряжаемых в банкоматы. Исключение – если вскрывается новая банковская упаковка. Тогда можно вычислить номера. Но даже в этом случае успех маловероятен. Колдун взял от силы процентов пять от общей массы заряженных в кассету купюр. И вероятность, что обнаруженная в обороте купюра будет именно та, которую банкомат выдал Колдуну, почти нулевая.

- Вот же…

Майор не договорил, но его настроение, и без того пасмурное, упало еще ниже. Видимо, он успел посулить начальству скорый успех, и теперь его ожидала закономерная выволочка.

- Думай, капитан, думай: где, как мы можем выловить этого Колдуна. Не может такого быть, чтобы он перехитрил целую систему. Наверняка у него имеется уязвимое место, только мы его не видим. Имей в виду, в следующий раз на рапорт к начальству вместе пойдем.

Глава 10

Едва войдя в аудиторию на второй день занятий, Валерик сразу понял, что его относительно спокойная жизнь кончилась. И причина этого неторопливо вышагивала ему навстречу. Вера Синичкина, которая накануне лишь заинтересованно поглядывала на него, сегодня по неизвестной причине осмелела. Хотя нет: причину вполне можно было предположить: от Синичкиной исходило то самое золотистое сияние, которое он когда-то давно выискивал у людей. Когда ж она успела-то? Видать, изначально какая-то склонность у неё присутствовала, а водкой и сигаретами задавить силу не успела. То-то его «светящиеся» руки давеча разглядела.

- Привет, Валер, - легко сказала Синичкина. – Хотела в воскресенье к тебе зайти – просто так, без повода. А в твоей квартире какой-то южный товарищ живет. Представляешь, в тех квадратах да с женой и тремя детьми.

- Ну да, - кивнул парень, наблюдая, как оживились девочки. – Я недавно переехал, нашел квартирку поприличней.

- И никому не сказал? – деланно возмутилась Синичкина.

- А кому мне говорить? В городе знакомых мало, друзей вообще нет.

- Как нет? А я? – возмутилась Синичкина.

- Пойдем-ка отойдем в сторону, а то твои заклятые подружки все до единой уши навострили. И всё, что тобой будет сказано, непременно используют против тебя.

Валера кинул вещи на своё место и вышел в коридор, Вера – за ним. Устроился у дальнего подоконника, в стороне от любопытных ушей.

- Скажи, Вера, друг – это кто?

- Ну-у… человек, с которым интересно?

- Интересно может быть с любым. Я таких предпочитаю называть приятелями. То есть, людьми приятными. А иных и приятелями не назвать, лишь знакомыми. Друг же – это намного больше, и до этого уровня наши с тобой отношения, на мой взгляд, не добрались. Дружба – штука вообще редкая, и от того весьма ценная.

- Хочешь сказать, мы с тобой приятели?

- В лучшем случае, да. Подумай трезво: что нас связывает? Почти ничего. Ты пришла ко мне за помощью, я тебе помог. Попутно ты помогла даже не мне, причем, а какому-то неизвестному человеку. И никаких обязательств, ни явных, ни опосредованных, у нас друг перед другом нет.

- Приятели, значит, да? – с вызовом сказала Вера.

- Именно. Дружба – она, знаешь ли, за один день не возникает, на это время нужно, и немаленькое. Вот любовь может зажечься враз, за секунду. Но дружба, как по мне, ценнее.

- Это еще почему? – удивилась Синичкина.

- По кочану. Любовь как загорится, так же в секунду и погаснуть может. А дружба – штука намного более долговечная.

- А…

Вера не успела задать очередной вопрос, как прозвенел звонок и народ потянулся по классам.

Весь оставшийся день она была рассеяна. Слушала лекции невнимательно, и всё думала о странной классификации человеческих отношений: знакомый, приятель, друг. А потом внезапно для себя сообразила: чтобы так рассортировать людей, нужен был очень весомый повод. Следующая мысль логично вытекала из предыдущей: она о Синявине не знает практически ничего, а узнать хочется. Почему? Да просто любопытно. Но приятелю он ничего лишнего не расскажет, для этого надо сперва стать ему другом.

Едва закончились занятия, как Валера, по своему обыкновению, сбежал. Топал к клиенту и по дороге размышлял: вот отдельно взятая девочка Синичкина. Молоденькая, глупенькая, хотя в плане человеческих отношений поумнее других одногруппников. Что же с ней такого могло случиться? С чего вдруг прошла инициация дара? В том, что случилась именно инициация, Валерик не сомневался: полгода не было ничего, а теперь за пару дней то самое золотистые сияние взяло и появилось. И тогда, на Новый Год, девочка смогла разглядеть выход энергии. К счастью, допытываться не стала, что ей можно зачесть в плюс, но видела. Значит, предрасположенность была и раньше, а теперь и толчок произошёл. Но что стало причиной? Влюблённости у неё заметно не было, гроз в январе не бывает. Тогда откуда взялось?

Запиликал телефон: Вовчик. Валерик сбросил звонок, поставил аппарат на беззвучку: дом клиентки уже рядом, некогда трындеть. Зачем Вовчик звонит можно было догадаться и так: ему что-то понадобилось. Вернее даже, что он сперва наобещал кому-то с три короба, а когда потребовали ответить за слова, принялся искать, кто бы за него эти обещания выполнил. Поэтому сперва он примется каяться, а потом – уговаривать. И не уймется, пока не уговорит. Поэтому разговор даже начинать не стоит, это лишь трата времени.

Накануне Валерик весь вечер читал в Интернете методики реабилитации при инсульте. Он твердо решил вылечить свою подопечную, но лечение нужно было чем-то замаскировать. И подобные упражнения подходили как нельзя лучше.

- Добрый вечер, Марина Сергеевна, - поздоровался он с пациенткой.

- Добрый вечер, молодой человек, - охотно откликнулась та. – Вы принесли обещанное?

-Разумеется!

Неисправность у телевизора была самая пустяковая: в пульте сели батарейки. Валерик заменил их и вложил коробочку в руку женщины.

- Попробуйте.

Та напряглась, какое-то время с видимым усилием шарила пальцами по кнопкам, но потом смогла, нажала. На экране появилась картинка: на неизвестном канале показывали какой-то сериал.

- Пусть пока болтает, - улыбнулась женщина, - потом переключу. Вот и занятие мне теперь будет: кнопки давить, руку разрабатывать. А пока что делайте свое дело.

С обязательной программой Валерик управился быстро.

- Марина Сергеевна, а теперь давайте займемся упражнениями.

- Какими еще упражнениями?

- Для реабилитации. У вас в мозгу повреждены области, которые отвечают за движения рук и ног. Из-за этого не получается сознательно управлять своим телом. Но если принудительно двигать конечности, то в мозгу могут возникнуть новые нейронные связи. Конечно, это не гарантия успеха, но неплохой шанс.

- И что, я смогу ходить? – недоверчиво спросила женщина.

- Всё возможно. Если пациент хочет жить, медицина бессильна.

Марина Сергеевна зашлась жутковатым каркающим смехом.

- Давайте свои упражнения. Авось, и в самом деле помогут. Может, хоть одной рукой нормально двигать смогу.

Закончив работу, Валера вышел на улицу. Достал телефон, включил звук. На экране висело с десяток неотвеченных вызовов, и все от Вовчика. Что ж, бывают такие люди, что не понимают намёков, а только прямой в челюсть. Для очистки совести Валерик как следует подумал, что могло потребоваться Вовчику, но так и не смог ничего предположить. А потому с легким сердцем смахнул вызовы и убрал номер в черный список. Общаться с этим человеком не хотелось.

Но прежде, чем он добрался до дома, телефон зазвонил снова.

- Валер, привет. Узнал?

- Разумеется!

Голос Лили было трудно спутать.

- Ты что, Вовчика окончательно послал в пеший эротический тур?

- Ну да. Общих дел у нас нет, общих интересов тоже. Теперь даже не работаем вместе. Кстати, спасибо тебе за клиента.

- Что, договорился?

- Да, все в порядке. Нормальная, вменяемая пациентка.

- Вот и хорошо. Но я не за тем звоню. Ты помнишь, на новогоднем дежурстве к тебе девочка приходила?

- Помню, конечно.

- А как её можно найти?

- Завтра в колледже, на уроках. А что случилось?

- Да понимаешь, она приходила в больницу, тебя искала. Не знала, что ты уже здесь не работаешь. И нарвалась на кадровичку. Та наговорила ей всяких гадостей с три короба, да ещё по матушке прошлась. А девонька возьми да и брякни что-то в сердцах. И тётку эту натуральным образом перекосило. Наши светила медицины, лучшие неврологи смотрели-смотрели, но высмотреть ничего не смогли. Даже диагноз поставить не удалось.

Валерик начал понимать, что к чему, но сдавать Синичкину не собирался.

- А девочка-то при чем?

- Да понимаешь, эта тетка побежала к знахаркам, и те ей за большие деньги сказали: не то сглаз, не то порча. Снимать отказались. Мол, только тот снять может, кто ставил. Вот девчонку теперь и разыскивают.

- Вовчик-то за этим названивал?

- Само собой. Ты, Валер, с девочкой поговори, расспроси. Может, она зайдет в больницу?

- И как она будет снимать то, чего нет?

- Так же, как и ставила. У кадровички нашей неофициально предполагают гипнотическое внушение. А девонька махнет рукой – типа, отпускаю грехи Авось, у той морда лица в норму и придет.

- А если не придёт?

- Ну, нет – так нет.

Валерик быстро прикинул варианты, и, наконец, решился:

- Я поговорю, конечно. Но если та мегера всерьёз девчонку зацепила, может и упереться. Так что предупреди тётку: пусть готовится извиняться.

- Да как она извиняться будет? Она и говорит-то теперь с трудом, понять можно лишь через слово.

- Как оскорбляла, так пусть и извиняется. Я от обещаний не отказываюсь, с девочкой поговорю, но за результат не ручаюсь.

- И то хлеб, - вздохнула Лиля. – Ну ладно, пока. Позвони, как будет хоть какой-нибудь результат.

***

До сих пор Валерик ещё сомневался, стоит ли говорить с Синичкиной об энергии и её свойствах. Но теперь выбора, по сути, не оставалось. Хочешь-не хочешь, а нужно объяснить девчуле базовые вещи. Так же, как и технику безопасности. А то ведь она сейчас как граната без чеки. Не знаешь, где и как рванет. Вот первая жертва уже нарвалась. И не сказать, что незаслуженно, но сам факт показателен. А если у Верочки завтра случатся критические дни? Да она полколледжа изнохратит исключительно по причине плохого настроения и попадания посторонних под горячую руку. А потом по причине магического истощения загремит в ту же больничку. И никто не сможет понять, что же произошло. Кончится же дело тем, что интерес проявят органы. Статистика исчезновений граждан вырастет на единичку. А где-нибудь на закрытом полигоне появится еще одна подопытная без имени, только с номером. Полиция вяло поищет пропажу и скажет, что дело тухлое. Или повесит дело на какого-нибудь свежеупокоившегося бомжа.

Наутро Валерик потратился на маршрутку и появился в колледже на десять минут раньше обычного. Вскоре пришла и Синичкина. Глянула на предмет своего любопытства, стараясь не показывать эмоций. И тут же удивилась по полной: Валерик сам шел к ней навстречу.

- Вера, есть разговор без лишних ушей, - серьезно сказал он.

Синичкина эту интонацию влёт распознала: примерно таким же тоном парень говорил, когда делал операцию. Стало быть, никаких шуток, никаких подстав.

- Погоди минуту.

Бросила пакет с тетрадками на своё место и следом за Валериком вышла в коридор, всё к тому же дальнему подоконнику.

- Что случилось?

Вместо ответа Валерик поднял руку ладонью вверх и через секунду эта рука окуталась легким золотистым сиянием.

- Что ты видишь?

- Э-э-э…

Вера замялась. В прошлый раз Синявин чётко дал понять, что не хочет обсуждать эти вещи. Стало быть, скрывает и таится. А сейчас? Что хочет услышать в ответ?

- Не бойся, говори честно.

- Ну-у… у тебя рука светится, - осторожно произнесла Вера. И поглядела парню в лицо, пытаясь понять: попала или нет?

- Вот именно, - угрюмо произнес Синявин. – Знаешь, что это такое?

- Откуда?

- И в самом деле, неоткуда тебе такое знать. Это – внутренняя энергия человека. При некотором навыке этой энергией можно управлять и применять для разных вещей, полезных и не очень.

- И зачем ты мне это рассказываешь?

Валерик тяжело вздохнул.

- Затем, что с недавнего времени у тебя тоже такая имеется.

- У меня? Хороший прикол, - скептически усмехнулась Вера.

- Не прикол, в том-то и дело. Я тоже эту энергию вижу. Она у тебя точно есть. И ещё: ты ведь в больницу ходила меня искать?

- Ну да.

- С тёткой из кадров скандалила?

- Она первая начала.

- Неважно. Что ты ей сказала? Последнюю фразу?

- Пожелала, чтоб её перекосило. А что она маму хаять принялась!

- А потом резко есть захотела?

- Ты откуда знаешь? – с подозрением спросила Синичкина.

- Да уж знаю. Вчера мне из больницы звонили. Кадровичку и в самом деле перекосило, вот уже третий день как. Врачи не могут понять, в чем дело. Кто грешит на невралгию, кто на гипнотическое внушение, но настоящей причины никто не знает.

- Ты хочешь сказать, это я её приложила?

- Вот именно.

- Но как? Я просто сказала в сердцах, и всё! И вообще она сама виновата. Выбесила, тварь!

Вера на эмоциях принялась говорить громче, и на неё тут же стали обращать внимание.

- Тише, тише. Я тебя не обвиняю, просто сообщаю факты, чтобы ты была в курсе. Ну ладно, сейчас будет звонок, на следующей перемене продолжим.

Едва прозвенел звонок на следующую перемену, как Синичкина, со значением поглядев на Валерика, устремилась в коридор.

- Рассказывай. Что это за энергия такая? Откуда она берется?

- Вырабатывается организмом. Не переживай, я тебе все подробно расскажу и даже покажу. Но пока хочу, чтобы ты поняла пару вещей: изначально все люди способны вырабатывать энергию. Но водка, табак и наркота убивают эту возможность на корню. Это – первое. Энергия может быть использована как для лечения людей, так и для причинения вреда. Это – второе. После применения энергии часто наступает чувство голода, и терпеть его нельзя. Надо сразу что-нибудь съесть. Лучше всего, какой-нибудь калорийный шоколадный батончик. Потолстеть не бойся, всё сгорит. Это – третье. И последнее: не хвастайся, не показывай никому, даже родителям. Причины потом объясню, в более подходящей обстановке. Но тебе придется еще сходить в больницу, полечить кадровичку. Она, кстати, обещала принести извинения.

- Так ты это что, всерьёз?

- А ты думала, шуточки? Добро пожаловать в реальный мир, Синичкина.

- А-а… может, без больницы обойдемся?

- Ну уж нет. Во-первых, ты должна увидеть результат мимоходом брошенных слов. Заодно убедишься в том, что я не вру. Во-вторых, потренируешься в лечении.

- А если у меня не получится?

- Я пойду с тобой, подстрахую. Но извиняться-то тетка должна перед тобой, а не передо мной.

Синичкина ждала чего угодно, но только не этого. Энергия, лечение… В голове крутилась уйма вопросов, и Вера никак не могла выбрать, с какого начать.

- Ты сейчас в абсолютном раздрае, - констатировал Синявин. – Иди на следующий урок, постарайся как-то принять эти факты. Обдумывать будешь потом, и вопросы – тоже потом. Пока просто согласись с тем, что это реальность, а не выдумка.

Вера растерянно кивнула и медленно пошла в класс. В голове у неё был полный кавардак. Если бы эту дичь ей начал рассказывать кто-то другой, она бы ни за что не поверила. Но руку, светящуюся золотом, она видела сама и не один раз. А всё остальное… можно же легко проверить! Достаточно сходить в эту самую больницу.

***

Сразу после уроков Вера и Валерик вместе отправились в больницу. Разумеется, это событие тут же вызвало массу пересудов среди девчонок и пошловатых шуточек среди пацанов. Но парочке не было дела ни до тех, ни до других. Вера хотела подтвердить или опровергнуть слова Синявина. А потом уже действовать в зависимости от результата. Валерик же хотел побыстрее управиться со внеплановым делом и отправиться к пациентке. Ему и так придется ходить голодным до позднего вечера. По дороге он набрал Лилю.

- Ну что, поговорил? – сходу спросила медсестра.

- Поговорил. Идем.

- Замечательно! – обрадовалась та. – Кадровичка лежит в твоей терапии, палата восемьсот пятнадцать. Ты как придешь, звякни, я тоже подбегу.

- Договорились.

Валерик повернулся к спутнице:

- Нас ждут с нетерпением.

- А-а…

- Лишних глаз не будет. Как раз дневная смена сейчас убегает, начальство – тоже. Останется дежурный врач и дежурная медсестра, но они глазеть и мешать не станут. Ну и Лиля подойдет. Помнишь? С ней вместе операцию делали.

Вера кивнула:

- Помню, хорошая тётка.

- Да какая она тётка! – усмехнулся Валерик. – Ей еще тридцати нет. И вообще: тётка – это состояние души. Тётки сидят на лавочках перед подъездами, внимательно глядят на всех, кто проходит мимо, прикидывают, к чему можно прискрестись и при первой возможности поднимают невообразимый хай. Главное удовольствие для них – как следует поскандалить. Приглядись к нашим девчонкам из группы. Среди них есть парочка вполне созревших тёток.

Вера озадачилась таким определением. И пока раздумывала, что бы ей ответить, они пришли. Сдали одежду в гардероб, натянули бахилы и поднялись по лестнице на восьмой этаж. У нужной палаты уже нетерпеливо притоптывала Лиля.

- Наконец-то! – выпалила она, едва завидя Валерика с Верой. – Я уже заждалась.

- Не преувеличивай, - хмыкнул Валерик. – Ты здесь стоишь не больше двух минут. Веди нас к этой, многословной.

Вера с трудом узнала ту самую даму из отдела кадров. Лицо её и впрямь было искажено немыслимой гримасой. Такую и нарочно не состроишь. Дама тоже узнала Синичкину. По лицу её, и без того опухшему и покрасневшему, потекли слезы. Она принялась было что-то говорить, но разобрать хоть слово было решительно невозможно. В конце концов, она и сама это поняла и окончательно разревелась.

- Ы-ы-ы-ы!

Вере было одновременно противно и неловко. Она с трудом оторвала взгляд от своей обидчицы, максимально тихо шепнула, стараясь не слишком шевелить губами:

- Валер, что мне сейчас делать?

Он шепнул в ответ:

- Постарайся собрать энергию в руку и коснись щеки. Вон там, чуть ниже скулы. А вслух скажи, что, мол, прощаешь.

Разумеется, у Веры ничего не вышло. Худо-бедно собрать энергию в руку она смогла, а вот передать – нет. Но Валерик был начеку. Небольшой импульс – и нервная проводимость лица восстановилась. Жуткая гримаса на глазах стала исчезать. Видимо, кадровичка это почувствовала. Быстро схватила Верину руку, которую та не успела отдернуть и принялась истово целовать, невнятно и обрывочно выговаривая:

- Я ж… Я никогда… ни за что…

Вера с усилием выдрала руку и отскочила на всякий случай подальше. Тётка на кровати вновь разревелась, теперь уже от облегчения.

Валерик глянул на Лилю:

- Мы пойдем. Не стоит задерживаться.

Та не ответила, продолжая неотрывно глядеть на результат исцеления.

- Лиля!

Валерик дернул её за рукав.

- Да-да, конечно, - очнулась, наконец, медсестра. – Спасибо тебе. И тебе, Вера.

- Не за что, - машинально ответила Синичкина и поспешила следом за парнем.

***

- Что это было? – спросила она у Синявина уже на улице.

- Воздействие энергии на человеческий организм.

- И как этим пользоваться?

- Давай, ты придешь ко мне в воскресенье после обеда. И у нас будет по меньшей мере четыре часа на то, чтобы обстоятельно обо всём поговорить.

- А сейчас?

- А сейчас у меня работа. Через пятнадцать минут меня ждет пациент.

- Ты лечишь людей! – зажглись глаза у Синичкиной.

- Нет. Только патронаж.

- Но почему?

- Об этом тоже поговорим в воскресенье.

Глава 11

Воскресенье настало быстрее, чем хотелось бы. Время, до предела заполненное учёбой и работой, улетало стремительно. Казалось бы, еще вчера был понедельник, а глянешь на календарь – неделя уже пролетела.

Всю неделю на переменах Синичкина приставала с расспросами. Видать, началась трансформация и оптимизация организма, возникли новые ощущения, и девочке требовались объяснения. Валерик хорошо помнил, как это проходило у него, как тестировал свои возможности при помощи гречки и пельменей. Отделывался он короткими ответами по существу, без длинной теоретической части, обещая раскрыть все тайны в воскресенье. В самом деле: утро-вечер заняты работой, перемены слишком короткие. Да и народу вокруг толчется чересчур много. И без того в группе все уже посчитали их парочкой, подкалывают Синичкину насчет романа. Валерика пытались подкалывать, но с него как с гуся вода. Поглядел как на идиотов, улыбнулся, сказал пару пустых слов и ушел по своим делам. Неинтересно.

Вера всю субботу и половину воскресенья подпрыгивала в нетерпении: во-первых, она идет в гости к мальчику. И мальчик этот, если уж честно, очень даже нравится. Странный, конечно. Но кто сейчас совсем без странностей? Во-вторых, её подстегивало любопытство. Синичкина вполне уже примирилась с самим фактом перемен. И теперь подсознательно ждала откровений, открытия тайн и погружения в неизвестность. Гипотетические тайны, как водится, должны были быть непременно страшными, и это парадоксальным образом делало их крайне привлекательными.

Чем ближе был назначенный час, тем сильнее начинала волноваться Синичкина. Она три раза поменяла наряд, стерла макияж и накрасилась заново и, в завершение всего, втихаря мазнула в двух местах у ворота материными французскими духами.

Разумеется, эта суета от родительницы не укрылась.

- Ты куда это намылилась? – поинтересовалась мать. - Ишь ты, прямо как на свиданку собралась.

- Какая еще свиданка? – попыталась возмутиться Вера, но вышло донельзя фальшиво. К тому же некстати запунцовевшие щёки тут же выдали её с головой.

- Ясно. Как мальчика-то зовут?

- Валера, - сдалась Синичкина, понимая, что конспирация провалена на корню.

- Который Валера? Тот, что тебя под новый год выручил?

Вера знала, что матери удивительным образом узнают обо всех тайнах своих почти что взрослых детей. Перезваниваются, болтают, пересказывают, переспрашивают. И стоит кому-то из группы проболтаться родителям, как можно не сомневаться: остальные мамы узнают обо всем не далее, как на следующий день. Запираться смысла не было никакого.

- Угу, - кивнула Вера, с некоторым страхом ожидая материной оценки.

Конечно, если та решит запрещать и не пущать, она всё равно сбежит. Со скандалом, красными глазами, потёкшей тушью и потрёпанными нервами. Но к своему удивлению, услышала:

- Хороший паренёк, надёжный. Топай, а то опоздаешь.

Обрадованная и слегка ошарашенная Вера под влиянием эмоций чмокнула мать в щеку и, на ходу пихая в карман телефон, выскочила из дома. Разумеется, вечером её ждал допрос с пристрастием, но сейчас об этом думать не хотелось. Да и времени оставалось чуть: только-только добежать.

***

Валерик тоже приготовился. Закупил продуктов, поколдовал с пару часиков на кухне, и к назначенному времени накрыл стол. Ничего особенного: те же котлеты с картошкой, пара легких салатиков и простейшие коржики к чаю. Не сказать, чтобы он хотел поразить Синичкину. Просто всю жизнь считал, что пришедшего в гости хорошего человека нужно хорошо угостить. Веру он посчитал хорошим человеком, пока она не доказала обратного.

Звонок в дверь раздался в тот самый момент, когда последний коржик переместился с противня на блюдо. Едва войдя в квартиру, Вера повела носом.

- Ты что-то пёк? Вкусно пахнет.

- Пустяки. Так, чтобы чай пустой не хлебать. Проходи.

Валерик помог снять шубку и проводил Синичкину в комнату, к уже сервированному столу.

- Ни фига себе! Это ты всё сам?

Вера была удивлена сильней, чем золотистым свечением.

- А кто же ещё? Один живу, так что всё сам. Мой руки и давай перекусим. А после, за чаем, я тебе буду рассказывать и на вопросы отвечать.

Котлеты были вкуснейшими. С теми, что делала мать, Вера сравнить затруднилась. Но точно знала, что сама бы так не приготовила. Не уступали котлетам и остальные блюда. А когда дошло до выпечки, у неё вовсе сорвало тормоза. Синичкина прикончила не меньше трети коржиков прежде, чем это сообразила и остановилась в растерянности. Столько мучного и, одновременно, сладкого – полный конец фигуре. Теперь нужно будет садиться на диету и не меньше пары недель упорно сбрасывать наетое, отказывая себе даже в самых маленьких радостях жизни. Кроме того, Синявин, хоть и поменял работу и квартиру, богачом явно не стал. А она его неслабо так объела.

Лицо девушки залило густой краской стыда.

- Не парься, - махнул рукой Валерик.

Каким-то непостижимым образом он совершенно точно понял причину её состояния.

- На стол поставлено именно для того, чтобы быть съеденным. А насчет фигуры не волнуйся. Тебе теперь лишний вес не грозит, даже если ты с утра до вечера будешь лопать самые калорийные продукты. Организм переработает всё до крошки, и либо использует, либо запасёт в виде энергии. Да я ж тебе об этом уже говорил.

- Говорил, - не стала спорить Синичкина. – Но, знаешь, это воспринимается, скорее, как шутка.

- Можешь проверить. Встань утром на весы. А еще лучше, поглядись в зеркало. Утром у тебя наверняка будет несколько минут, когда мама уже уйдет на работу, а тебе в колледж ещё рано. Вот возьми, разденься перед зеркалом и поизучай себя. Уверен, ты сделаешь немало приятных открытий. Но имей в виду: жировая прослойка уменьшится до биологического оптимума, а мышцы сами по себе не появятся. Так что, если захочешь иметь красивое тело, его придется создавать с помощью физического труда. Гантельки, тренажеры, пробежка и прочие трудности.

- А ты? Ты тоже этим занимаешься? Гантельками там, пробежками?

- Разумеется. Вон, гляди.

Валерик мотнул головой в угол комнаты. Там и вправду лежали гантели. Причем не обычные чугунные «десяточки», как в спортзале колледжа, а блестящие наборные, минимум килограмм на шестнадцать. Пыли на гантелях не было, значит, они регулярно используются. Синичкиной внезапно захотелось посмотреть результат этого использования. Чтобы отвлечься, она цапнула с блюда очередной коржик и заявила:

- Ты обещал кучу всего рассказать. Я готова слушать.

***

Рассказ ожидаемо подзатянулся, на улице давно стемнело. Отпускать девушку идти одной потемну Валерик не решился. Оделся и пошел провожать. Какое-то время они просто шли рядом, а потом Синичкина подцепила его под руку. Как-то вдруг подстроился шаг, и дальше, до самого дома, они шли в ногу.

Наговорившись у Валерика, по дороге всё больше молчали. Вера подозревала, что Синявин рассказал ей далеко не всё. Но даже того, что она услышала, хватило, чтобы оказаться выбитой из равновесия. Подумать только, такие возможности! И как жаль, что нельзя вот так прийти в больницу и заявить: могу лечить и то, и это, и вообще всё. Валерик ей подробно рассказал, что случится в том случае, если она это сделает, и рассказ её всерьёз напугал. Она даже заподозрила, что подобное случилось с кем-то из Синявинских знакомых, уж больно достоверно рассказывал парень.

- Ну вот, пришли.

Голос Валерика выдернул Синичкину из размышлений. Она огляделась и обнаружила себя у самого подъезда. По причине морозов и позднего времени лавочки были пусты, зато в окнах первого этажа маячили любопытные старушенции. А жаль, можно было бы поцеловаться.

- Спасибо, что проводил.

Вера улыбнулась, помахала рукой на прощанье.

- Пока, увидимся завтра.

И в минуту взлетела по лестнице на третий этаж.

Мать открыла сразу же, не дожидаясь звонка в дверь. Видимо, тоже у окна стояла, смотрела. Открыла и первым делом задала вопрос:

- Ну что, как твой Валерик?

Рассказывать всё подряд было невозможно, а сочинить речь заранее Синичкина позабыла: всю дорогу она размышляла об услышанном от Синявина. Впрочем, сориентировалась она быстро:

- Ты знаешь, мам, он печет такое вкусное печенье!

***

Жизнь Валерика тянулась своим чередом. Учёба, работа, тренировки. Только теперь в этой жизни добавилась Верочка Синичкина и, судя по всему, уходить из неё не собиралась. Она взяла за правило раз в неделю, по воскресеньям, заваливаться к Валерику в гости, демонстрировать успехи в овладении энергией и задавать очередные вопросы. Он вздыхал, но честно рассказывал и отвечал. И каждый раз к приходу гостьи готовил что-нибудь вкусное. Собственно, их общение этим и ограничивалось. Наверное, Синичкина была бы не против углубить отношения, но каждый раз как-то так получалось, что для чего-то интимного не было то времени, то настроения, то повода.

В колледже Веру и Валерика давно уже записали в парочки, и даже подкалывать на этот счет прекратили. Девчонки перестали приставать к Синичкиной на предмет «а как это у вас было». Парням надоели глупые пошловатые шуточки, они переключились на другие темы. Только Паша Чернавин всякий раз со злобой смотрел вслед, да шипел оскорбления. Когда про себя, а когда и вслух. Но даже приятель Лёха Первачов его в этом не поддерживал. Как бы там ни было, но в истории взаимоотношений с ботаном всё было по-честному: Чернавин каждый раз нарывался сам, и огребал исключительно за свою дурость. А после памятной драки с Синявиным Первачов и вовсе зарекся дружить против него. Получать по морде за чужие грехи он не хотел.

Мама Верочки была очень рада. Во-первых, у неё появилось чётко определенное личное время, которое она неизменно использовала с максимальным для себя удовольствием. Во-вторых, дочь стала хорошо учиться, лишь немного не дотянув до статуса отличницы. Это было приятно и, кроме того чуть приподнимало над прочими мамочками, позволяя порой с гордостью заявить: «а вот мой ребенок»... В-третих, Вера принялась заниматься домашними делами, от которых бегала всю предыдущую жизнь. По крайней мере, комнату свою она теперь буквально вылизывала, да так, что можно смело проверять чистоту с белым платком. И готовить стала, причем с каждым разом всё лучше и лучше.

Причина этих перемен для Верочкиной матери была очевидна: тот мальчик, с которым дочь внезапно задружилась. Она уже несколько раз намекала, что неплохо бы познакомить родительницу с кавалером, но Верочка эти намёки игнорировала. Однако, каждое воскресенье убегала к парню, прихватив с собой что-нибудь из свежеприготовленного с расчетом на двоих. Разумеется, мама тревожилась, но не слишком: неофициальный совет мам группы присвоил Валерику статус перспективного и серьезного. И даже выражал консолидированное сожаление, что такой ухажер достался Верочке, а не их дочерям.

Верочкина мама уходила на работу рано, не то поводов для беспокойства было бы намного больше. Едва за ней закрывалась дверь, как Верочка переодевалась в обтягивающие шорты и спортивный топ – бра и принималась за довольно серьезный комплекс упражнений. А время от времени, примерно раз в две недели, вставала перед зеркалом в одних узеньких трусиках и начинала изучать своё тело, выискивая признаки прогресса. Разумеется, находила, причем совершенно честно и заслуженно. А если учесть изначальные природные данные, то фигура у девушки день ото дня становилась всё идеальней. Верочка даже рискнула покрутиться у зеркала в мамином «интимном» купальнике, сделанном почти что из одних веревочек. Зрелище вышло шикарное и провокационное. Отражавшаяся в зеркале юная красотка явно проходила по разряду «смерть мужикам». Но выглядело это настолько развратно, что даже будучи единственным зрителем, Синичкина густо покраснела и побежала переодеваться. Честное слово, голышом ей было не так стыдно.

Перемены во внешности заметили и девчонки. Перед одним из уроков физкультуры, в раздевалке, Людка Савостина встала напротив Веры, уперла руки в бока и с оценивающим прищуром спросила:

- Синичкина, ты где такую фигуру взяла? Скажи адресок, я тоже сбегаю!

Тут и остальные принялись присматриваться. Кто-то, может, и раньше замечал, но держал свои наблюдения при себе. А теперь всё было сказано вслух и со всех сторон полетело:

- Верка, у тебя что, плоский живот?

- Ух ты, какая линия бедра!

- Класс! Здоровски выглядишь!

- Все просто, - абсолютно честно отвечала Вера. – Каждое утро часовой комплекс упражнений, и у вас будет не хуже. Если интересно, я напишу.

Девчонки повосхищались и отправились на урок. За комплексом не подошла ни одна.

***

Вот уже два месяца каждый вечер Валерик занимался со своей пациенткой реабилитационными упражнениями, каждый раз заканчивая тренировку малой толикой целительной энергии. И результаты понемногу проявлялись: левая рука двигалась уже вполне уверенно, начала шевелиться правая. Исчез паралич лица, речь стала внятной. И теперь Валерика встречала не уродливая старуха, а вполне приятная женщина. В возрасте, но совсем ещё не старая. Раз в месяц приходил врач, проверял состояние женщины. Усилия Валерика он оценил, инициативу похвалил и рекомендовал продолжать.

Валерик подумал-подумал и решил, что методику выбрал самую правильную. Что толку в том, что он физически восстановит погибшие клетки мозга? Ведь записанная в них информация безвозвратно утрачена! А, стало быть, без упражнений его лечение результатов не даст. Вот и гнул-крутил Марину Сергеевну. Конечно, в пределах разумного, но без всякой жалости. А та, видя результаты, и сама старалась. Восстановившейся рукой двигала больную, массировала непослушные ноги, после нескольких месяцев скептического пофигизма решительно перейдя к целеустремленному оптимизму. Закалённый отечественным бизнесом характер неуклонно брал своё.

Лишь невестка, Элеонора Яковлевна, ходила вечно хмурая, недовольная, с поджатыми губами. Будь её воля, она бы Валерика и на порог не пустила, но впрямую спорить с активно выздоравливающей свекровью не решалась. К лету должен вернуться муж, добывающий деньги где-то за границей. Разумеется, он будет выспрашивать обо всём, что происходило. Элеонора знала за собой несколько грешков. Возможно, они и не всплывут. Но если обнаружатся, да к ним добавится недостаточный уход за свекровью, будут серьёзные разборки. И кто знает, чем они в итоге закончатся.

***

Полковник Муромцев сидел за столом. Его папка, ещё недавно многообещающе полная, вновь похудела. Сейчас в ней кроме немногих аналитических бумаг лежали два листка. Он провернул адову работу, и в результате у него осталось лишь два более-менее подходящих кандидата. Кондрашов Валерий Григорьевич и Синявин Валерий Григорьевич. Кто из них его, так сказать, клиент? Или оба – пустышки? С кого начать проверку?

Муромцев достал из кармана пятирублёвую монету. Загадал: орёл – Синявин, решка – Кондрашов. Положил монету на ноготь большого пальца и щелчком отправил её в полет. Ловко поймал в кулак, хлопнул о ладонь другой руки. Поглядел: решка. Что ж, значит, сейчас он займется Кондрашовым, а Синявина оставит напоследок.

Глава 12

Ручьи давно уже отжурчали свое. Газоны радовали глаз свежей яркой зеленью, на деревьях полопались почки, выпуская на свет маленькие клейкие листики. Снег остался только в лесах, и то лишь рыхлыми почерневшими кучами в глубоких оврагах, куда не заглядывают лучи солнца. Солнце же сияло вовсю, радуя всех людей, от мала до велика.

Заканчивался май, вот-вот должна была начаться весенняя сессия. Все студенты города, кроме самых отчаянных, сидели по домам и старательно учили всё то, что не было выучено за предыдущие четыре месяца. В медицинском колледже большая часть студентов тоже учили, более или менее усердно. Пожалуй, только два человека из числа будущих медсестёр и фельдшеров сейчас не сидели за книгами и справочниками: Синявин и Синичкина. Синичкина за последние месяцы подтянула все предметы, и уже была готова. Ей и учить-то особо не приходилось: после получения волшебной силы – а иначе Вера её не называла – память у девушки кардинально улучшилась. Чтобы выучить какую-нибудь тему, достаточно было лишь пару раз прочесть учебник.

Валерик же и вовсе заработал себе такую репутацию, что за неделю до экзаменов имел «автоматы» по всем предметам кроме физкультуры. Впереди была практика – две недели в местной поликлинике помогать процедурным сестрам. Перевязывать, ставить уколы, снимать швы и всё такое прочее. Всё бы ничего, но существуют лежачие больные, выписанные из больниц под присмотр семьи. Поликлиники обязаны обслуживать таких на дому. И кто, спрашивается, будет бегать по квартирам? Разумеется, молодая поросль.

Валерика это не напрягало. Ну бегать и бегать. И тебе практика, и тебе физкультура. К тому же, смена в поликлинике начинается чуть позже, чем в больнице, и можно с утра успеть не только по-быстрому срубать завтрак, но и как следует размяться. Смена студентам полагается шестичасовая, полдня отпахал – и свободен. А что делать вечером, непременно найдется. Например, можно на лето найти себе еще одного клиента на патронаж. Тем более, что работа с Мариной Сергеевной явно подходила к концу. Неделю назад она смогла самостоятельно сесть, подтягиваясь за боковые поручни своей кровати. А, значит, не за горами тот момент, когда она самостоятельно встанет. А дальше и сама справится. Собственно, у неё и болячек-то за это время не осталось. И желудок, и печень, и сердце – всё восстановилось. Не до идеала, но внутренне женщина точно омолодилась лет на пятнадцать. Так что побегает ещё старушка, даст ещё всем прикурить. И неизвестно, кто первым на тот свет отправится: она или, скажем, ждущие наследства внуки.

Напрягало же Валерика совсем другое: Вера Синичкина всё сильнее и сильнее привязывалась к нему. Игнорировать это было уже невозможно, а гасить интимные поползновения девушки всё сложнее. Дело явно шло к объяснению. Объяснение это виделось тяжелым, а последствия – непредсказуемыми. Валерик всерьёз подумывал уехать до конца лета, вернувшись лишь к следующему учебному году. Глядишь, девичьи чувства, лишившись объекта приложения, перекинутся на кого другого. Но для этого к концу практики нужно было поставить Марину Сергеевну на ноги.

Усугубил ситуацию один неприятный случай на уроке физкультуры. Паша Чернавин давно злобился на Валерика, еще с прошлогодних ноябрьских праздников. А после эпичной новогодней вечеринки вовсе осатанел. В лицо предъявлять опасался, памятуя выхваченные давеча тумаки. В спину же неизменно бурчал гадости. И глядел… нехорошо так глядел, словно примеривался, как ножик половчее воткнуть. Учился Чернавин с двойки на тройку, прошлую сессию сдал чудом. По всем признакам, нынешнюю и вовсе должен был завалить, а после отчалить в родные края. В общем, оставалось лишь потерпеть месяцок-другой, а после наслаждаться покоем.

Но, видать, копившаяся злоба потребовала выхода, каковой и случился на последнем в году уроке физкультуры. Возможности прогулять не было: предстояла сдача нормативов, а по итогам – выставление зачёта. Или невыставление.

Началось всё до крайности традиционно: Чернавин попытался найти повод для драки. Как это делается обычно? Сам зацепил плечом, сам оскорбился, сам кинулся бить морду. Сценарий простой и надёжный. Но – не вышло.

Валерик, не желая лишних проблем, взял за правило посматривать за недоброжелателем. И предусмотрительно посторонился, да еще и развернулся, пропуская Чернавина вперед. А тот поторопился, предъявил заранее:

- Ты чё!

А удара не случилось. Чернавин же по инерции проскочил вперед и, поняв, что провокация не удалась, рассвирепел:

- Ну всё, гад! Сейчас ты у меня за всё ответишь!

Паша развернулся и ухватил Валерика за футболку. Труда это не составило: Валерик всегда носил футболки размера на три больше. Наверняка для того, чтобы маскировать худосочную тушку. Рванул на себя, чтобы подставить кулак и завалить мерзкого типа. Завалить, а потом отпинать, чтобы помнил, у кого настоящая сила. Только Синявин, мерзавец, упёрся. Ветхая футболка лопнула на спине и осталась в кулаке. А сам Чернавин, не удержавшись на ногах, упал на спину почти что плашмя и пребольно ударился затылком о деревянный пол спортзала.

По залу пробежал сдержанный «ах». Причины Чернавин не знал и знать не хотел. У него напрочь отказали все тормоза, крышу сорвало и унесло, а глаза налились кровью что у того носорога. Он хотел лишь одного: уничтожить врага. Паша вскочил на ноги, но тут прозвучало:

- Что здесь происходит?

Голос физрука подействовал не хуже ледяного душа. Тут же вернулась на место крыша, а возможности для драки, напротив, исчезли. Уже более вменяемо Чернавин поглядел на противника и тут же понял, из-за чего случился тот самый «ах». У ботана под балахонистой футболкой скрывалась такая мускулатура, что и Брюсу Ли впору. И как, скажите, такого бить?

А физрук, словно бы ничего не замечая, продолжал:

- Синявин, почему без формы?

Тот легким взмахом руки обозначил причину. И только тут Чернавин сообразил, что до сих пор держит в кулаке чужую футболку. Вокруг раздались девичьи смешки. Это было чересчур, это было невыносимо. Паша покраснел, как помидор, отбросил рваную тряпку и почти бегом направился в раздевалку.

- Чернавин, вернись! – крикнул физрук вдогонку, но безуспешно.

Отпускать пацана было нельзя, ибо до конца урока за него отвечает педагог. Пришлось отложить разбирательство, и идти возвращать временно подопечного. Но увидеть и оценить мускулатуру Синявина учитель успел. Оценили её и девчонки. Маскировка, тщательно поддерживаемая целый год, в одночасье рухнула. И это было только начало проблем.

- Ой, Валера, ты такой сильный! Можно потрогать?

Людка Савостина ещё не успела договорить, а руки уже протянула. И тут же по этим рукам получила.

- Не твоё – не лапай!

Синичкина одним прыжком выскочила вперед, прикрывая Валерика собственным телом от поползновений, и звучно шлепнула по рукам излишне активную одногруппницу. Остальные тут же растянулись полукругом, чтобы всем было видно: назревала драка. Парни тоже подсуетились, не особо при этом отсвечивая: был серьезный шанс увидеть что-нибудь интересное: как минимум – бельё, а как максимум… тут фантазия пацанов стопорилась за отсутствием примеров из жизни. «Клубничные» сайты – не в счет. И уже вот-вот всё должно было начаться, но Синявин обломал всю малину. Он грубо втиснулся между девчонками, уже готовыми вцепиться друг другу в волосы и, совершенно не стесняясь, раздвинул их на дракобезопасное расстояние просто упершись ладонями чуть выше груди. Не было похоже, что это действие заставило его напрячься. Просто раз – и Синичкина с Савостиной вынужденно, чтобы не плюхнуться на пол, сделали несколько шагов назад.

- Ша!

Валерик глянул на одну, потом на другую, обвел взглядом жаждущую зрелища толпу.

- Драка в учаге накануне экзаменов – это идиотизм. Хотите побиться – хотя бы на задний двор уйдите, подальше от преподавателей. А лучше всего договоритесь в боксерской секции, выйдите на ринг и там друг дружку мутузьте хоть до посинения. Только это всё равно ничего не решит, только покажет, кто из вас сильнее. Свою женщину я в любом случае буду выбирать сам, что бы вы себе не нафантазировали.

Спустя несколько секунд стало видно: желание драть друг дружке волосья уже прошло. В толпе зрителей прошелестел разочарованный вздох: зрелище как минимум откладывалось. Валерик, убедившись, что кризис миновал, убрал руки, но Савостина успела мазнуть ему грудью по ладони. В ответ на многообещающий взгляд парень лишь поморщился и отвернулся. Подобрал разорванную футболку и принялся осматривать повреждения. Очевидно, она теперь годилась разве что в тряпки. Опять расходы непредвиденные!

- Только соберешься стать богатым, - пробормотал он, - то сахар кончится, то трусы порвутся.

Рядом кто-то гыгыкнул, но Валерик внимания на это не обратил. Закинул будущую тряпку на плечо и отправился в раздевалку. Навстречу ему вышли физрук с Чернавиным.

- Ты куда намылился? – нахмурился было физрук.

Вместо ответа Валерик продемонстрировал разорванную футболку.

Физрук нахмурился. Жестом отослал Пашу к остальным, а сам скрылся в подсобке. Через пару минут вышел, протянул пакет.

- Держи, Синявин. Твоя будет. Надевай и пошли сдавать нормативы.

Помедлил чуток и добавил вполголоса:

- Осенью на городской эстафете нормально пробежишь – поставлю зачет и разрешу не посещать.

***

В субботу было знаменательное событие: Марина Сергеевна должна была встать на ноги. Последние недели она уже вполне самостоятельно садилась, могла без проблем повернуться на бок. Ела она теперь сама, и работа Валерика сводилась исключительно к гигиеническим процедурам и реабилитационным упражнениям.

- Добрый вечер, Марина Сергеевна, - нарочито бодрым голосом произнес Валерик, входя в комнату. - Ну что, вы готовы сделать шаг в новую жизнь?

На самом деле он изрядно волновался, но старался скрыть свои чувства за показной бравадой

- Здравствуй, здравствуй, - улыбнулась ему навстречу женщина, отодвигая в сторону столик с ноутбуком. - Откровенно говоря, мне страшновато. Но я всё равно попробую.

Она села на кровати, с некоторым усилием повернулась, спустив ноги на пол. Валерик подхватил её, плавно поднял и утвердил на ногах. Подтянул ходунки, на которые Марина Сергеевна тут же оперлась.

- Ну что, вперед! – пафосно провозгласил парень. – А я вас подстрахую. Только не делайте слишком больших шагов, я могу за вами не угнаться.

Марина Сергеевна улыбнулась, подвинула ходунки чуточку вперед и, опершись обеими руками, неловко двинула ногой. Подтянула вторую ногу и повторила. После третьего шага женщина покачнулась, но Валерик был начеку. Подхватил пациентку на руки и усадил на кровать. Та какое-то время сидела молча, счастливо улыбаясь. По лицу ее безостановочно текли слёзы, и она время от времени резким движением вытирала их ладонью. Валерик деликатно отвернулся, изобразив жуткую занятость какой-то фигнёй.

Наконец, Марина Сергеевна позвала:

- Валера!

Парень повернулся.

- Спасибо тебе. Если бы не ты…

Женщина всхлипнула было, но тут же взяла себя в руки.

Валерик собирался было начать обычные свои отмазы: мол, ничего особенного, мол, любой мог сделать, но был остановлен одним резким жестом.

- Молчи, я не молоденькая дурочка. Я ведь точно знаю, что практически умирала. Когда смерть близка, её хорошо чувствуешь. Мне жизни оставалось от силы месяц-два, а потом – деревянный ящик и гранитная плита сверху, чтобы старая ведьма из могилы не выскочила. Не знаю, что и как ты делал, но меня натуральным образом с того света вытащил. Еще несколько месяцев, максимум – полгода, и я смогу снова полноценно заняться делом. Я знаю, Элеонора тебе платила по минимальной ставке. И считаю, что ты заслуживаешь большего.

Видя, что Валерик собрался возражать, она резко добавила:

- Не спорь, в эту сумму я оценила свою жизнь и здоровье. А когда окончательно приведу себя в норму, мы с тобой отпразднуем это событие в лучшем ресторане города.

***

Полковник Муромцев барабанил пальцами по столу. Всё сходилось к тому, что Синявин – как раз тот, кого он ищет. Правда, смущал один момент: лицо Валеры Синявина совсем не походило на лицо Валеры Меркушина. И надо было придумать какой-то такой ход, чтобы аккуратно это проверить, и если это он, то не напугать, не спровоцировать очередное бегство. Ведь в этом случае он и в самом деле может рвануть за границу. И тогда не только звезды полетят, но и он сам запросто может вылететь из кресла. А он, надо признаться, любит свою работу и надеется еще лет на десять плодотворной службы. Впрочем, есть одна идея.

Полковник придвинул к себе ноутбук и принялся набрасывать текст письма.

***

Валерик пришел домой, кинул в угол рюкзак, достал из-за пазухи конверт, открыл и заглянул внутрь. Оценил содержимое, охнул и тихо опустился на пол, прислонившись спиной ко входной двери.. Мысли насчет дополнительного вознаграждения у него имелись. Разумеется, он не собирался их озвучивать: будет – хорошо, нет – и не надо. Но содержимое конверта, которое он получил нынче от Марины Сергеевны, значительно превышало самые смелые ожидания. Полмиллиона. Почти вдвое больше, чем он снял со своего счета, наверняка переполошив сыщиков.

Сегодня, как и было обещано, состоялся торжественный обед в ресторане. Он сам, бывшая пациентка и её сын: серьезный мужчина лет сорока. Марина Сергеевна еще опиралась на трость, но шла сама и вполне уверенно. За столом о болезни не говорилось ни слова. Они вкусно ели, шутили, даже смеялись. А когда обед подошел к концу, Марина Сергеевна вынула из сумочки и пододвинула по столу к Валерику пухлый конверт.

- Это как раз то, Валера, что я тебе обещала. Я специально заклеила конверт, так что поглядишь его дома. Я очень тебе благодарна. И если вдруг что-нибудь понадобится, смело обращайся ко мне или к сыну. Если это будет в наших силах, мы поможем.

С такими деньгами на руках можно было больше не работать. На учебу отложено, а этого хватит, чтобы не слишком шикуя прожить два года до окончания колледжа. Ну а там…

Размышления и мечты прервал звонок в дверь. Наверняка Вера прискакала. После того случая на физкультуре её отношение к нему ощутимо изменилось. Синичкина стала вести себя с ним откровенней, за собой следить тщательней, порою даже словно бы нечаянно демонстрировала своё действительно красивое тело. Не полностью, разумеется, но несколько больше, чем позволяли приличия. И отмазываться от дальнейшего сближения становилось всё сложнее. К счастью, всё уже закончилось: экзамены, практика, работа. Можно взять и уехать на лето. Вот, например, прямо завтра. Квартира постоит пару месяцев пустой, в этом нет ничего страшного: он всё равно платит за квартал вперед. Вернется к сентябрю, к началу учёбы, и тогда будет видно, что делать дальше. А сейчас надо еще один вечер провести с девочкой. Так-то она его не напрягает. С ней даже бывает интересно. Но принять Веру близко, проявить к ней какие-то чувства сейчас он просто не в состоянии.

Звонок вновь нетерпеливо затрезвонил.

Валерик вздохнул:

- Сейчас, сейчас.

Поднялся на ноги и отпер дверь.

- Привет, Вал!

Синичкина по-свойски хлопнула его ладонью по плечу, поставила на полку сумочку, сбросила лёгкие босоножки.

- Тут в ящике у тебя письмо лежало. Странное такое, непонятное. Вот, держи.

Вера протянула большой белый конверт. На конверте было отпечатано: «Валерию Синявину для Валерия Меркушина».

- Валер, а кто такой этот Меркушин?

Глава 13

«Уважаемый Валерий Григорьевич. Я полковник полиции Муромцев Владислав Сергеевич. Работаю в должности старшего оперуполномоченного в Московском уголовном розыске. Сразу же хочу Вас успокоить: у закона нет к Вам ни малейших претензий. Мы в курсе всех обстоятельств, вынудивших Вас столь резко изменить место жительства, и к такому Вашему решению относимся с большим пониманием. Так же могу сказать, что моё руководство категорически несогласно с теми методами, к которым в общении с Вами прибегали сотрудники госбезопасности. И я, и мои начальники считаем, что со столь уникальными специалистами отношения должны строиться на принципах взаимной выгоды.

Должен сказать, что Вы сумели спрятаться очень хорошо. Мне стоило немалого труда разыскать человека, который с большой долей вероятности имеет с Вами контакт. Надеюсь, я не ошибся в своих умозаключениях, а господин Синявин решился передать Вам моё послание.

Как Вы уже, наверное, поняли, у нас, у нашей службы, возникла острая потребность в Ваших услугах. Я бы даже сказал, крайне острая потребность. Если вы сочтете возможным пойти нам навстречу, я могу от своего лица и от имени непосредственного начальства гарантировать Вашу неприкосновенность, сохранение в тайне Вашей личности и места нахождения, а также адекватное вознаграждение за проведенные процедуры. Если первый опыт нашего сотрудничества окажется положительным для обеих сторон, возможно заключение – официальное или неофициальное – договора о долгосрочном взаимодействии. При этом ведомство, в котором я имею честь служить, сможет оградить Вас от любых претензий или посягательств иных государственных структур. Если Вы решитесь на встречу, позвоните мне по телефону, указанному на визитной карточке.

С уважением, В.С.Муромцев».

В первый раз Валерик письмо практически проглотил. Потом прочёл еще раза три, перескакивая со строки на строку и понимая текст в лучшем случае через слово. В конце концов решил, что хватит маяться дурью. Пошел на кухню, заварил чаю, приготовил несколько бутербродов, подкрепился, успокоился и только после этого снова взялся за письмо.

В этот раз читал он медленно, обдумывая каждую фразу, выискивая скрытые смыслы и тайные намёки.

Первое: нашло его МВД, задействовав лучших сыскарей. Причем, и это явно сказано в самом начале, они действуют самостоятельно и с безопасностью не пересекаются. Скорее, конкурируют и провалу этих конкурентов даже рады.

Второе: сыщик, этот Муромцев, не до конца уверен, что нашел нужного человека: все-таки, лицо у Валеры Синявина совершенно другое. И, что немаловажно, настоящее: грим опытным глазом да на близком расстоянии легко распознается. Правда, возможно, что полковник решил польстить Валериному самолюбию или замаскировать уровень своей осведомленности. Но этого из нескольких строчек не понять.

Третье: их действительно здорово приперло, раз московского следователя, аж целого полковника, отрядили на его поиски. А искали его, судя по некоторым оговоркам, долго и тщательно. Кто может приказать полковнику МУРа? Наверняка люди с большими звездами. Полицейские генералы, а то и сам министр. Значит, нужен он кому-то на самом верху. Но нужда эта хоть и сильная, по словам всё того же полковника, но не такая уж срочная.

Эти выводы несколько пригасили тревогу. Валерик налил себе еще чаю, подтянул поближе блюдо со свежим печеньем и принялся размышлять на животрепещущую тему: что теперь ему делать.

Собственно, если не брать в расчет новое бегство, вариантов было ровно два. Первый - наплевать на письмо и жить по-прежнему. Учиться, подрабатывать. Паспорт у него настоящий, с этой стороны не придраться. Пойти в отказ – мол, ничего не знаю и всё тут. Но в этом случае достаточно очной ставки с любым человеком из прошлой жизни настоящего Валеры Синявина. Тогда пойдет уже совсем другой разговор. И самое страшное, что может случиться – его закроют на пару дней в КПЗ, Поутру у него неизбежно обнаружится лицо совсем другого человека. И вот тогда-то за него примутся максимально жестко. Человек, способный произвольно изменять внешность – это хуже, чем убийца и фальшивомонетчик. И только за одно это могут тихо придушить где-нибудь в застенках, невзирая на прошлые заслуги и на возможную пользу.

От этих мыслей настроение враз испортилось. Валерик вскочил со стула и нарезал пару кругов по комнате. А если решиться и пойти на разговор с этим следователем? Он будет при своём настоящем лице, и самую страшную тайну выдать не сможет, хоть на неделю его сажай. Самое плохое – его снова начнут прессовать. Но тогда он просто подхватится и снова сбежит. А если получится договориться, то это будет шанс. По крайней мере, шанс закончить учёбу. Конечно, рано или поздно его захотят использовать, поставить под жесткий контроль. Но у него будет диплом, будет профессия и знания по этой профессии. И бегать в случае чего станет намного легче. А то и, чем черт не шутит, выдастся хотя бы лет десять спокойной жизни. Чтобы дом поставить, семью завести, детей родить, воспитать их как следует.

Получившаяся картина оказалась настолько заманчивой, что Валерик решился: это стоит того, чтобы рискнуть. Надо только, чтобы не подставить собственную личину, сымитировать передачу письма. Следят за ним, не следят – он всё равно определить не сможет. Значит, надо исходить из худшего варианта: есть наблюдатель, который регулярно докладывает куда следует. Вот пусть и доложит: мол, Синявин ушел из дома с рюкзаком, сел на поезд. и на диком полустанке потерялся. А спустя денек-другой Валера Меркушин позвонит по предложенному телефону и договорится о встрече с полковником. Где, когда произошла передача – пусть московские спецы головы ломают. Надо только Веру предупредить, чтобы не теряла. И что-нибудь придумать, чтобы не обижалась. А ведь она вскоре начнет чувствовать ложь, и тогда объяснений будет не избежать.

Разумеется, Вера дулась и хмурилась. Расставаться с объектом романтического интереса на неопределенное время, и как бы не на всё лето, ей не хотелось. Но сцен устраивать не стала, за что Валерик был ей очень благодарен. Вслух ничего не говорил, чтобы нечаянно не распалить тайные девичьи мечтания сверх уже имеющегося, но девушку коротко приобнял. И углядеть не успел, и среагировать, когда она неведомым способом извернулась и сочно чмокнула его в губы. Чмокнула и тут же исчезла, оставив парня в облаке духов и в немалом раздрае.

***

Муромцев ждал Валерика за столиком средней руки кафешки на фудкорте здоровенного торгового центра. Взял себе кофе и штрудель, чтобы не сидеть просто так. Специально пришел заранее, чтобы осмотреться, подумать, еще раз прокрутить в голове схему предполагаемого разговора. Пугать ведь здесь не выйдет. Махнет парень хвостом – и поминай, как звали. Стелить надо мягко, обещать в меру и только то, что и в самом деле выполнить реально. Если раньше можно было развести руками перед начальством – мол, вот такой неуловимый фигурант попался, то теперь осечка равнозначна концу карьеры. А удача, напротив, может эту карьеру продвинуть. И хотя ему, в общем, жаловаться грех – и звание, и должность, и зарплата на достойном уровне – но не отказался бы полковник от повышения по службе.

Людей вокруг было много, так и мельтешили. Спрятаться в толпе – проще простого. Но Муромцев сознательно выбрал для себя пассивную роль. Пусть парень походит вокруг, посмотрит издалека и вблизи, убедится в отсутствии угрозы. Он и не говорил никому ни о встрече, ни о месте её, ни о времени. Хвостов за собой по дороге не заметил. А то излишне ретивые коллеги запросто могут всю малину испортить. И не обязательно из лучших побуждений. Завистников у полковника хватает, принцип курятника – он в каждой мало-мальски крупной конторе действует исправно.

Как полковник ни старался незаметно посматривать по сторонам, но Меркушин всё равно появился внезапно. Просто возник из хаотичного движения людей и без разрешения уселся за столик. Замер на несколько секунд, позволяя рассмотреть себя и разглядывая в это же время самого полковника.

Первое впечатление было неоднозначным. Молодой парень, двадцать один год от роду. Среднего роста, сухощавый. Но под свободной футболкой угадывается вполне серьезная мускулатура. Ладони широкие, запястья толстые, но пальцы удлиненные, «музыкальные». Короткий ёжик тёмных волос, резкие скулы, твердый подбородок, правильный «греческий» нос – почти красавчик. Девки на такого должны пачками вешаться. И всё бы хорошо, если б не седые до прозрачности виски. И не мёртвые, пустые глаза.

Муромцев повидал таких парней – после чеченской, после Афгана. Но те – с войны, пережили и повидали столько и такого, что никому не пожелаешь. Но если как следует вспомнить последний день парня перед побегом, то все вопросы отпадают. Сколько было в той банде бойцов? Больше трех десятков, не считая главарей. А всего, пожалуй, с тамошними местными бандитами и прочими, выйдет с полсотни. Да, при таком личном счете трудно чему-то удивляться. Но бойцов из конкурирующей фирмы убивать при этом не стал, хотя возможность такую имел. Не считал врагами? Кто знает, чужая душа – потёмки.

- Здравствуйте, Валерий Григорьевич, - произнес, наконец, Муромцев. – Рад нашей встрече.

- И вам здоровья, Владислав Сергеевич, - откликнулся парень. – Правда, я от нашей встречи не в восторге. Если позволите, я закажу себе что-нибудь.

И, не дожидаясь ответа, махнул официанту:

- Двойной эспрессо и лимонный чизкейк.

В ожидании заказа оба молчали. Муромцев, чтобы чем-то себя занять, терзал свой штрудель. А Меркушин, кажется, вовсе не ощущал неловкости от затянувшейся паузы. Постреливал глазами по сторонам, да внимательно посматривал на своего визави. Полковник, помня о «выходе из строя электронных устройств» не стал брать с собой ни телефон, ни прослушку. Ни к чему: парень учует и сразу станет излишне подозрителен. Нет, только по старинке. Как говорят молодые, только хардкор.

Наконец, официант принес и кофе, и десерт. Едва он удалился на достаточное расстояние, как Меркушин резко спросил:

- Какие предполагаются кнуты?

- В смысле? – не сразу понял Муромцев.

- В своем письме вы обозначили наличие проблем и дали перечень пряников. Теперь я хотел бы ознакомиться со списком кнутов.

- Вот вы о чем! – улыбнулся следователь, внутренне досадуя: такой простой ребус не смог разгадать. – Знаете, мы с заинтересованными лицами посовещались, и решили, что кнутов не будет. По крайней мере, за свою контору я могу ручаться. Всегда остается вероятность, что возникнет ситуация, что ваша помощь будет крайне необходима, на уровне вопроса жизни и смерти. И поэтому было принято решение о том, что с вашей стороны сотрудничество должно носить исключительно добровольный характер. Мы же свою благодарность будем выражать в виде справедливого денежного вознаграждения и, если договоримся о некоем долговременном взаимодействии, то прикроем вас от, так сказать, конкурирующей фирмы. Насколько я знаю, они тоже занимаются поисками, но мы оказались быстрее.

- Понятно, - хмыкнул Меркушин. - Роль кнута и злого следователя вы оставили безопасникам.

Муромцев, в свою очередь, тоже хмыкнул:

- Пожалуй, можно и так сказать. Но прикрытие будет выражаться в команде, отданной с самого верха.

«Колдун» пару минут размышлял, не забывая, впрочем, поглядывать за окружающей публикой.

- То есть, как я понимаю, им будет запрещена открытая разработка. Но они всё равно будут требовать моего участия в решении их проблем. И никто не запретит им разрабатывать тему втихую. Вернее, запретить-то им могут, но проконтролировать исполнение – нет. Я же, появляясь открыто, сразу оказываюсь под ударом. Вы ведь не будете меня круглосуточно охранять.

- Вообще-то, если понадобится – будем, - возразил полковник. - Но вы правы: если хотите спокойной жизни в стране – этой или любой другой, так или иначе придется договариваться. И договариваться именно с государством в лице силовых структур.

Меркушин закаменел лицом и после недолгого молчания заговорил с такой яростью, что полковник начал переживать за успех своей миссии:

- То есть, с армией, полицией, службой безопасности, разведкой и черт знает кем еще. И не факт, что все интересанты станут этот договор соблюдать. Думаете, я не понимаю необходимость договора? Я ведь сразу предложил безопасникам стать моей «крышей». И договор даже был заключен. Правда, они не исполнили ни одного пункта. Только тревожную кнопку выдали, чтобы следить за моими перемещениями. А потом и вовсе захотели полностью меня контролировать, чтобы я действовал исключительно по их указке. Наверняка собирались и к силовым акциям меня подключать. А давить планировали через родственников, через мать и невесту. Только вот… передавили.

Парень замолчал, опустив глаза. Молчал и Муромцев. Некоторых моментов он не знал, и не был готов сходу отвечать. По сути, Меркушин прав: СБ даже после окрика сверху так или иначе попытается, во-первых, установить за «колдуном» наблюдение. А во-вторых, начнет искать способы контроля. Просто потому, что эта служба иначе не работает. Там ничего не строится на простом человеческом доверии.

- Но ведь жизнь не кончается завтрашним днем, - осторожно сказал Муромцев, выдержав достаточную паузу. – Чему я к своим годам научился, так это тому, что судьба может вытворить любые кульбиты, нельзя зарекаться не только от сумы и тюрьмы, но и вообще от чего бы то ни было. Всё возможно. Возможно и то, что у вас возникнут новые душевные привязанности, а с ними новые потенциальные точки давления. Вы не сможете всегда быть рядом с теми, кто вам дорог, рано или поздно, они окажутся уязвимы. Так что без договоренностей не обойтись. А чтобы договоренности эти соблюдались, нужен кто-то, кто сможет гарантировать их выполнение. Сразу скажу, это не мы. Мы – такая же сторона договора, как и СБ.

- И кого вы видите гарантом?

Меркушин поднял глаза и в упор посмотрел на полковника. Видимо, такая идея раньше к нему в голову не приходила.

- Кто у нас в государстве является гарантом? Президент, разумеется.

- А что будет, когда у него закончится срок правления?

- Вы думаете, такие люди, уходя с официального поста, теряют своё влияние? – ответил полковник вопросом. – Впрочем, если у вас есть свои варианты, предлагайте.

- Пока что мне предложить нечего, нет у меня знакомств на таких высотах.

Парень достал из кармана монету и криво ухмыльнулся, отчего лицо его, и без того не слишком доброе, стало вовсе жутковатым.

- Владислав Сергеевич, орел или решка?

К такому варианту Муромцев и вовсе не был готов, но времени раздумывать не было. Что он загадывал на Меркушина, когда метал монету в прошлый раз?

- Орёл!

Подброшенная щелчком ногтя, монета взлетела, блеснула серебром, чтобы через секунду быть пойманной в кулак. Ладонь звучно шлепнула о ладонь.

Нервы полковника были весьма крепкими, но сейчас он ощутил неслабое волнение. Чересчур многое попадало в зависимость от элементарной удачи, от фарта. Впрочем, по управлению тянулись шепотки о его удачливости. Но сам-то Муромцев знал, что это никакая не удача, а дисциплинированный ум и много, много работы.

Меркушин не стал тянуть, убрал руку и показал итог жребия собеседнику:

- Орел. Вы везучий человек, Владислав Сергеевич. Давайте собираться в Москву. Договариваться наверняка ведь там будем, да и предполагаемые пациенты тоже все, как один, с московской пропиской. Или я ошибаюсь?

Глава 14

- Здравия желаю!

Двойная дверь кабинета мягко закрылась за спиной полковника Муромцева.

- Здравствуй, здравствуй, - радушно поприветствовал его генерал. - Проходи, садись. Чай? Кофе? Коньяк?

Хозяин кабинета нервничал, хоть и старался скрыть это. У него неплохо получалось, но Муромцев знал шефа как облупленного. И вот как раз нарочитая плавность и неторопливость движений самым лучшим образом свидетельствовала о том, что начальство обеспокоено до крайней степени.

Муромцев не стал тянуть, прошел к столу, уселся и без приглашения доложил:

- Встреча состоялась. Прошла… неоднозначно прошла, честно говоря. Но Меркушин готов разговаривать и договариваться.

Губы генерала против его воли растянулись в широченную, от уха до уха, улыбку.

- Вот порадовал, так порадовал, - довольно произнес он. – Сейчас я доложу наверх, потом расскажешь подробнее.

Начальник взял трубку прямого телефона, нажал кнопку вызова.

- Здравия желаю, Тимофей Евгеньевич… Так точно… Да… Вариант один… По готовности представлю полный отчет… Благодарю, Тимофей Евгеньевич.

Генерал повесил трубку. Было видно, как он расслабляется, как буквально на глазах уходит нервное напряжение.

- За такое, полковник, стоит выпить. Будешь?

На столе оказалась давешняя бутылка тёмного стекла. Только уровень жидкости в ней существенно убавился.

Генерал явно решил плюнуть на субординацию. Полковник подумал и решил тоже плюнуть:

- Буду.

К натюрморту добавились два больших стакана толстого стекла, из каких принято пить вискарь, и плитка дорогого швейцарского шоколада. Содержимого бутылки хватило, чтобы наполнить стаканы примерно на палец. Генерал поднял свой стакан, полковник – следом.

- Ты, наверное, не догадываешься, а даже если догадываешься, то не можешь знать наверняка. Но я скажу: минимум четырём хорошим людям ты сегодня сохранил звание, должность и карьеру. Это помимо себя самого.

Муромцев за себя знал точно, за генерала предполагал с большой долей вероятности, а что касается остальных – вполне допускал. Но раз начальство говорит, значит, так оно и есть.

- Не знаю, как другие, - продолжал хозяин кабинета, - а я в долгу не останусь – в пределах моих возможностей, разумеется. Ну, давай – за твою удачу.

Стекло глухо звякнуло о стекло. Мужчины осушили стаканы одним глотком и, выдохнув, закусили шоколадом.

- А теперь, - приказал генерал, убирая под стол опустевшую бутылку, - расскажи мне о встрече. Подробный рапорт с полноценным анализом ты еще напишешь, это само собой. Но мне через час ехать к начальству, и нужны детали.

Муромцев кивнул, чуть помедлил, перебирая в памяти эпизоды встречи, и начал:

- Во-первых, парень сходу поломал мне все тактические заготовки. В разговоре постоянно вел, не давая мне возможности перехватить инициативу. Во-вторых, он на редкость адекватно понимает и своё положение, и наши возможности. Понимает, что ГБ тоже будет участвовать в общем договоре. Но при этом относится к ним… плохо относится, товарищ генерал. Всё помнит, каждую обиду. И ничего забывать или прощать не собирается.

Полковник говорил медленно, формулируя мысли на ходу. Генерал внимательно слушал, периодически кивая.

- В-третьих, Меркушин открыто продемонстрировал, что пошел на встречу лишь под давлением обстоятельств. И самим фактом нашего общения недоволен. Но, по моему мнению, если договориться выйдет, то со своей стороны договор он будет соблюдать. Но ровно до тех пор, пока его соблюдают и остальные стороны. Человек он рисковый, склонный к импульсивным поступкам. Но при необходимости может тщательно продумывать свои действия и в дальнейшем точно следовать плану. Вот, собственно, и всё. Хотя нет, есть один момент, который, по моему мнению, очень важен для дальнейшего построения взаимодействия с парнем.

Полковник остановился, глянул на генерала. Тот напряженно внимал.

- Я намекнул на возможность полноценной спокойной жизни в течении неограниченно длительного времени без необходимости постоянно отвлекаться на защиту близких людей. И этот высказанный мной резон сильно подвинул Меркушина в сторону заключения договора. Вернее, после него доводы «против» уравновесились доводами «за».

Генерал хмыкнул:

- И что же в итоге всё-таки побудило его принять решение в нашу пользу?

- Можно посмеяться, но он бросил жребий. Просто кинул монету. Только загадывать – «орел» или «решка» попросил меня. И я до сих пор не могу понять: это он так меня разыграл и решение принял заранее, или действительно всё определила монета. И еще одно моё наблюдение. Это субъективно, но мне кажется, что он перестал бояться. Нас, безопасность, государство вообще. А это значит, что любой силовой вариант чреват серьезными потерями с нашей стороны.

***

Капитан Тарасов прибежал на службу спозаранку, но майора Самарина, как назло, до полудня где-то носило. Наконец, майор появился и, как обычно в последние полгода, не в духе. Швырнул на стол распухшую от бумаг кожаную папку, бросил фуражку на высокий сейф, наверняка заставший еще времена товарища Дзержинского, плюхнулся за стол.

- Ну и жара! – изрек он в пространство.

- Чего тебе, капитан? – наконец, заметил он подчиненного.

- Товарищ майор, я тут случайно узнал об одном интересном случае.

- Ну? – недовольно бросил Самарин.

- У моей сестры есть подруга в городе ***. А у подруги – свекровь. И вот у этой свекрови случился сильный инсульт. Бабку парализовало, врачи отвели ей месяц жизни и отправили помирать домой.

- Капитан, - вызверился Самарин. – Ты нахрена мне всю эту санту-барбару рассказываешь?

- Так по делу же!

- По какому ещё делу?

- Как по какому? По делу Колдуна, конечно.

- Колдуна?

Самарин подобрался, всё недовольство как рукой сняло.

- И что с этой бабкой дальше случилось?

- Для неё наняли на патронаж молодого парня. И через полгода эта помирающая бабка, которая и рукой пошевелить не могла, встала на ноги здоровей, чем была. Невестка брызжет ядом и поделилась эмоциями с подругой. А я нечаянно услышал.

- Очень интересно…

Майор поднялся и в задумчивости прошелся по кабинету. Вернулся за стол, уселся и внимательно взглянул на Тарасова.

- А теперь, капитан, - изрек он, наконец, - давай с самого начала и очень подробно.

***

Начальник областного управления ГБ собрал в своем кабинете расширенное совещание. Места за столом хватило не всем, и сотрудники расселись на специально выставленных вдоль стены разномастных стульях, натащенных из кабинетов. Генерал садиться не стал. Прямо так, стоя за своим столом, прошелся по рабочим проблемам, проговорил несколько второстепенных моментов, кого-то похвалил, кому-то поставил на вид. Народ уже зашевелился, почуяв скорое завершение мероприятия. Но тут начальник чуть наклонился вперед, оперся кулаками о столешницу и перешел к главному:

- Довожу до всех, особенно до начальников оперативных служб. Тема «Колдун» официально закрыта. Приказ об этом получен только что с самого верха, с указанием немедленно ознакомить личный состав. Прошу довести это до сведения всех причастных сотрудников. Розыск Колдуна прекратить, при обнаружении никаких действий не предпринимать. Ни пассивных, ни, тем более, активных. Чуть позже это распоряжение будет оформлено приказом и каждый из вас распишется об ознакомлении. Предупреждаю всех: инциденты с Колдуном, даже малейшие, категорически недопустимы. За подобные случаи карать буду жестко, невзирая на звания и заслуги. Всем понятно? В таком случае, идите и выполняйте. Вы и вы, - «паркер» в руке генерала последовательно указал на майора Самарина и начальника второй площадки полковника Феоктистова, - задержитесь.

Люди вышли вместе со своими стульями, генерал сел на место.

- Давайте поближе, чтобы не кричать, - распорядился он.

Офицеры переглянулись и пересели вплотную к начальственному столу.

- Поскольку вы непосредственно занимались темой, довожу до вас дополнительную информацию.

Генерал сохранял каменное лицо, но сотрудники за почти что год неплохо его изучили. Некоторые нюансы не оставляли сомнений: начальство недовольно.

- Итак: наши коллеги из МВД сумели отыскать Колдуна и выйти с ним на контакт. Сейчас идет подготовка некоего соглашения, включающего в какой-то степени и наши интересы. Арбитром соглашения выступит Сам.

Генерал на секунду многозначительно поднял глаза к потолку и продолжил:

- Поэтому никакие инциденты недопустимы. Прилетит с самого верху и мало никому не покажется. Разумеется, полиция делиться контактом не хочет, и все наши просьбы будут доходить до колдуна либо через их посредничество, либо через арбитра. Ситуация эта неприемлема, но ничего другого у нас сейчас нет. Поэтому необходимо продолжать негласный поиск укрытия колдуна и подходы к нему. Именно так: пока только найти, не пытаясь установить контакт. По возможности, организовать скрытое наблюдение. И упаси вас бог тронуть кого-то из его близкого окружения. Во-первых, реакция Колдуна прогнозируется крайне резкой, вплоть до физического устранения решившегося на это сотрудника. А во-вторых, если мы поломаем договоренности, нашей крови будут требовать и МВД, и арбитр. Он немолод и, знаете ли, тоже заинтересован в доступе к услугам Колдуна.

Генерал обвел глазами офицеров, убедился в том, что они достаточно прониклись, и продолжил:

- Девушку Колдуна нужно отпускать, и немедленно. В каком состоянии она сейчас находится?

- Состояние средней тяжести, - доложил начальник площадки.

- Всё еще? – нахмурился генерал, - полгода прошло!

- Видите ли, - осторожно начал Феоктистов, - наши умники перестарались со своими экспериментами. Девушка неспособна самостоятельно себя обслуживать.

- И что, за полгода эта способность не вернулась? - рыкнул генерал. – Я прямо запретил дальнейшие эксперименты. Мой приказ выполняется, или эти идиоты продолжали свои штучки?

- Никак нет! – вскочил полковник. – Кроме того, с нашей стороны девушке предоставлялось необходимое лечение в полном объеме, но результатов мы не получили.

Генерал вздохнул. Уже вечером он огребет от начальства таких трандюлей, что мало не покажется. И никого не волнует, что напортачил еще его предшественник.

- Каковы перспективы лечения? Дальнейшее пребывание пациентки в нашем стационаре имеет хоть какой-то смысл?

– Никак нет!

- Да садитесь уже, - досадливо махнул рукой генерал. – Что сделано, того не воротишь. Но вы должны понимать: первое, чего захочет Колдун – это вернуть свою девушку. А она, как я понимаю, лежит овощем. Так?

Под взглядом начальства Феоктистов опустил голову.

- Разумеется, он будет как минимум недоволен. Что мы можем сделать, чтобы это недовольство максимально уменьшить? Отпустить девчонку домой – само собой. Но ей потребуется постоянный уход, и он стоит денег. В бюджете конторы статья «на исправление последствий идиотизма сотрудников» отсутствует.

- Товарищ генерал, - подал голос Самарин. – в нашей академии на выпускном курсе учится подружка пациентки, некая Вероника Усольцева.

- А подполковнику Усольцеву она, часом, не родственница? – поинтересовался генерал.

- Дочь, - кивнул майор. – Можно дать ей поручение: пусть свою подругу домой доставит, поможет поначалу. По крайней мере, первые несколько дней, пока не решится вопрос об оплате патронажа или о перемещении пациентки в специализированное учреждение с постоянным уходом.

Генерал ненадолго задумался, потом кивнул:

- Добро, займитесь. Работу по Колдуну продолжайте, но с максимальной осторожностью. Помните, о чем я сейчас говорил.

***

Муромцев настойчиво предлагал поселить дорогого гостя в ведомственной гостинице, в самом что ни на есть люксе, но не преуспел. Для Меркушина было очевидно: раз гостиница ведомственная, значит, в каждом номере прослушка и видеосъемка. Может, конечно, он ошибался, но зачем рисковать? Опять же оставаться на территории потенциального противника было, по его мнению,неправильно. Деньги у него с собой имелись в достатке. А потому он быстро нашел для себя небольшой и не слишком дорогой отель на окраине, неподалёку от станции метро.

В Москву они прибыли в середине дня. Полковник убежал докладывать начальству и решать какие-то свои вопросы. А Валерик, едва заселился в гостиницу, на этот раз под своим собственным именем, отправился гулять. Сумку с немногими вещами кинул в номере, с собой взял только документы и деньги. Все деньги, какие были – не решился оставлять их в гостинице. Небольшую сумму отложил в карман джинсов, а остальное убрал в специально купленную поясную сумку. Доверять кому бы то ни было он не собирался. Кроме себя самого сейчас он мог довериться, пожалуй, лишь Вере, и то отчасти.

Встреча на высшем уровне была назначена на полдень следующего дня, весь вечер оставался свободным. А если подумать, то и ночь тоже. В Москве Валерику прежде бывать не приходилось. Поэтому он просто сел в метро и отправился в центр. Туда, где Кремль, Красная площадь, Арбат и воспетые поэтами узкие кривые улочки. Раз уж ему выпало здесь оказаться, грех не поглядеть на всё это собственными глазами, составить своё мнение.

Валерик бродил по улицам, слышал со всех сторон разноязыкую речь, крутил головой, разглядывая достопримечательности, читал мемориальные таблички на зданиях, и даже немного расслабился. В общем, вел себя как обычный турист и среди тысяч других туристов практически не выделялся.

Уже начало понемногу смеркаться, когда он, устав и проголодавшись, решил перекусить. Стал приглядываться к кафешкам, во множестве разбросанным по улицам, выбирая что-нибудь не слишком пафосное и не очень дорогое.

- Валера? – раздался сзади удивленный женский голос.

Валерик мгновенно развернулся, напружинился, равно готовый и к драке и к бегству, и тут же расслабился: в трех метрах от него стояла Ольга Венедиктовна, испуганно глядя на давнего своего любовника и прижимая к округлившемуся рту ладонь.

Через полчаса они сидели за столиком в ближайшем ресторане и ели какое-то деликатесное мясо. Венедиктовна тянула через трубочку экзотический коктейль, Валерик – любимый апельсиновый фреш.

- Боже мой, Валера, как ты изменился! – в очередной раз покачала головой женщина.

- Не надо, Оля, не стоит. – в свою очередь покачал головой Валерик. - Не вспоминай прошлое, не порти этот вечер. Лучше расскажи о себе. Какими ветрами тебя вдруг занесло в Москву?

- Ничего такого сверхъестественного, - махнула рукой Венедиктовна. - Заехала к подруге. Погостить, поболтать о женском да по магазинам вместе пробежаться. Ты ведь понимаешь, с такой фигурой мне что попало носить нельзя.

Она хитро подмигнула и вдруг маняще улыбнулась куда-то в пространство, чуть повела плечом, капельку прогнулась, порезче обозначив роскошную грудь, как-то по-особенному повернула голову. И на глазах Валерика свершилось чудо: вместо красивой зрелой женщины за столиком напротив него вдруг оказалась сверхсексуальная дама, буквально воплощенная страсть. Тут же – Валерик это зафиксировал на автомате – сразу несколько мужчин, сидевших поблизости, судорожно сглотнули. Венедиктовна звонко рассмеялась, вернулась в исходное положение, сбросив колдовской морок и, утвердив на скатерти локти, положила подбородок на сцепленные вместе пальцы. Внимательно, с неопределенной улыбкой на губах, поглядела на парня.

- Раз прошлое забыто, давай о настоящем. Я о тебе, о твоей, скажем так, ситуации много слышала от подружек. Сам понимаешь: у женщин имеются свои источники информации. А когда речь идет о таком сверхважном деле, как молодость и красота, даже самые заклятые подруги начинают действовать заодно. И я очень удивилась, увидев тебя в столице вот так, открыто. У тебя что-то изменилось?

Валерик отзеркалил её позу:

- Точно еще неизвестно, но шансы имеются. Всё решится завтра. А ты, кажется, собралась сосватать мне на процедуры свою подруженцию?

- Ничего от тебя не скроешь, - сделала Венедиктовна толстый комплимент. – Да, хочу. Она когда меня после твоей процедуры увидела, чуть душу не вытрясла: вынь да положь ей чудо-доктора. Только в то время ты уже стал, так сказать, недоступен. Так что подруга встретит тебя как дорогого гостя и вывернется наизнанку, чтобы любую твою прихоть удовлетворить. Главное, чтобы ты её тушку как следует отрихтовал. Ну и мой интерес тоже имеется, как без этого. Она заплатит тебе деньгами, а потом останется должна мне услугу.

- Дай мне свой номер телефона. Как мое положение устаканится, я тебя наберу.

Венедиктовна полезла было в сумочку, но на полдороге остановилась. Призадумалась ненадолго и внезапно спросила:

- Слушай, Валер, а ты сейчас занят? Вот прямо сейчас?

- В общем, свободен. Я сегодня уже досыта нагулялся, аж ноги гудят. Как раз собирался поужинать и ехать в гостиницу.

- А поехали сейчас к подруге? Ты её залечишь, там и переночуешь. А утром сразу от нее на свою встречу. Ну или, если захочешь, сперва в гостиницу.

- Она будет трезвой? Ты же знаешь все нюансы.

- За это не переживай. Её в кабаке трудно уговорить даже на коктейль. Не пьёт, не курит, не нюхает.

Валерик думал недолго:

- А поехали. Заказывай такси, я пока без связи. Нет смысла тратиться на телефон, если завтра придется всё бросать и сваливать.

- А мы с тобой… - осторожно полуспросила Ольга.

Задавать столь деликатный вопрос в лоб она не хотела, но Валерик прекрасно её понял.

- Извини, - покачал он головой, - еще не всё прошло, и еще есть надежда. Может быть, позже, но об этом я тоже узнаю лишь завтра.

Валерик махнул официанту, попросил счет. Сумма была приличная, но подъемная. Проблема оставалась в том, что деньги лежали в «набрюшнике», и светить на публику всю пачку не хотелось. Он поднялся, вполголоса предупредил:

- Я сейчас.

Дождался понимающего кивка и отправился в туалет. Быстро отсчитал нужную сумму, сунул в карман, остальное убрал на место, глянул на себя в зеркало – вроде, вид вполне пристойный. Пригладил волосы и пошел обратно, чтобы увидеть, как пьяный мужик в дорогом костюме пытается вытащить Венедиктовну из-за стола. Картина была гнилая: женщина кричит, упирается, а вокруг ни одна сволочь даже голову не повернет, не говоря уже о том, чтобы вступиться. Обслуга ресторана вместо того, чтобы разрулить ситуацию или, хотя бы, вызвать полицию, притихла и рассосалась, словно и не было никого.

Кулаки сжались сами собой. Прошли те времена, когда имело смысл бояться персонажей, подобных недоброй памяти Паше Перминову. У Валерика и статус поменялся, и возможностей прибавилось. В смысле, сил стало больше, и физических, и энергетических. Парень сделал десяток быстрых шагов, пересекая небольшой зал и сходу засадил кулак моральному уроду под ребро справа, поближе к печени, добавив на десерт, как обычно, любимый электрошок.

Пьяный скот рухнул на пол как мешок с дерьмом. Тут как раз у Венедиктовны ожил телефон: подъехало такси. Валерик бросил на стол деньги, подал руку женщине, помогая ей переступить через героя-любовника. Мимолетно глянул на физиономию тела – ничего особенного, типичное богатое быдло. Возможно, не лишенное ума и проницательности, но – быдло.

Еще через минуту Валерик, провожаемый десятками взглядов, помог Венедиктовне сесть в машину, погрузился сам и пропал из виду в сумраке июньской ночи.

Глава 15

Провожали Валерика обе дамы. И Венедиктовна, и пациентка, по совместительству хозяйка шикарного загородного коттеджа. Подружка тоже оказалась сочной дамой, особенно после вчерашних процедур, но все же не настолько. Ольга была вне конкуренции.

Пачка денег в набрюшнике пусть не удвоилась, но весомо распухла. Подруга Венедиктовны намекала, что готова расплатиться не только деньгами. Очень прозрачно намекала, только что впрямую не предлагалась, но Валерик все намеки проигнорировал. Даже если не брать в расчет его личную ситуацию, заводить шашни с пациентками он считал плохим вариантом.

И вот теперь, отдохнувший и приподнявшийся по деньгам, Валерик ехал на встречу, которая могла как резко упростить его жизнь, так и резко её усложнить. Как ни крути, а его нашли. И найдут еще раз, едва только он попытается жить нормальной, обычной жизнью. Можно, конечно, снова сбежать. Но всю жизнь ведь не пробегаешь, рано или поздно придется остановиться. И либо до последнего дня таиться, как баба Клава, либо всё же поступиться какой-то частью личной свободы ради возможности жить открыто. Очень вероятно, что в её времена такой договор был невозможен. Но, может, сейчас что-то переменилось?

Загудел клаксон, вырывая из раздумий. Машина резко затормозила. Настолько резко, что Валерик, несмотря на ремень безопасности, чуть не боднул подголовник переднего сиденья. Здоровенный черный джип нагло подрезал такси, заставляя выехать на обочину. Отстегнуть ремень – секундное дело, но эта гребаная автоматическая коробка! Пока рычаг на «паркинг» не переведешь, двери остаются заблокированными. А из джипа уже вылезли крепкие парни. Не слишком много, всего двое. Видимо, пославший посчитал, что двоих достаточно. У одного в руках бейсбольная бита. Раз бита, значит, будут бить.

Наверняка не службы. Те подобными вещами не занимаются. То есть, занимаются, но у них тактика другая: обложили, стволы навели, пока трое держат на мушке, еще трое руки завернули да наручниками за спиной сковали. А эти, скорее, какие-то бандиты. Не вчерашний ли мажор оскорбился? Если так, у него серьезная организация: за ночь выяснили, куда, с кем уехал, отследили, перехватили. Теперь вот, судя по всему, собираются жестко ломать. Главный вопрос – убивать их или нет?

Повинуясь жесту парней, таксист тут же, в секунду, разблокировал двери. Задняя распахнулась.

- Вылезай, гадёныш!

Говоривший выразительно похлопал битой по ладони, а второй достал из кобуры, скрытой под лёгкой курткой, пистолет.

- Вылезай, - ухмыльнулся он, - чтобы чехлы не пачкать.

Понятно: пистолетчик будет страховать, чтобы жертва не дергалась, а другой – ломать. Первого стоило бы приложить «шокером», но кто знает: еще дернется, на спуск даванёт. Нет, надо иначе.

Валерик начал медленно вылезать, концентрируясь на рукояти пистолета. Много не надо – нагреть небольшое пятнышко градусов до двухсот.

- А-а-а, сука!

Пистолетчик выронил оружие и затряс обожженной рукой. Тут же один за другим треснули два разряда, и оба бугая послушно сложились на обочину.

Валерик пинком отправил пистолет под откос в высокую траву. Теперь его долго придется искать, а потом долго чистить. Подобрал биту, взвесил в руке, а потом быстрыми ударами сломал каждому из торпед обе руки. Обтерев рукоять биты о куртку пистолетчика, бросил её на землю, сел в такси. Скомандовал:

- Поехали, мне сегодня опаздывать нельзя.

Таксист повернул к нему бледное испуганное лицо:

- Зачем вы это сделали?

Он не уточнил, что имеет в виду, но Валерик понял его и так.

- Око за око. Причем заметьте: я оперировал под наркозом. И давайте уже поедем.

***

Такси привезло Валерика назад, в центр Москвы, на те самые кривые улочки, к средних размеров двухэтажному особнячку. Судя по обилию табличек на стенах, это был какой-то памятник. Не то исторический, не то архитектурный. Фронтон с лепниной, пилястры, колонны – всё как полагается. Фасад свежий, как вчера покрашеный. Крыша красная, псевдочерепичная, дверь тяжелая, массивная, в полтора роста высотой. Красиво, ничего не скажешь.

У входа его уже ждали. Серьезный молодой человек в хорошо пошитом костюме подошел и осведомился:

- Господин Меркушин?

- Он самый.

Надо полагать, встречающий и без того узнал Валерика, иначе бы не подошел. Но эта малюсенькая деталь почему-то зацепила, понизив градус и без того испорченного настроения.

- Прошу, следуйте за мной, - важно изрек молодой человек и пошел к дверям, не особо заботясь, следует ли за ним подопечный.

Следом за сопровождающим Валерик поднялся по лестнице белого мрамора на второй этаж особняка и вошел в небольшой зал. Молодой человек сразу же удалился. В зале уже были четверо. Сошлись кучкой у окна и вполголоса о чем-то беседовали.

- Добрый день! – первым поздоровался Валерик, как велят правила хорошего тона.

На приветствие ответил лишь один. Бросил небрежно:

- Добрый.

И четверка продолжила свой разговор. Очевидно, речь пошла о нем: то один то другой бросали на вошедшего взгляды, любопытные и несколько снисходительные. Валерик не стал навязываться в общую беседу, и принялся осматриваться.

Комната была довольно большой. Как минимум вдвое больше той квартиры, в которой Валерик прожил прошедший год. Всей мебели – большой овальный стол в центре и шесть стульев вокруг. В дальнем углу два кресла, разделенные невысоким столиком. И, разумеется, высокие потолки, хрустальные люстры, лепнина, позолота, портьеры – всё то, что принято считать атрибутами богатства и аристократизма. На столе против каждого стула расставлены полулитровые запечатанные бутыли с минералкой и простой питьевой водой, разложены блокноты в солидных кожаных переплетах и дорогие с виду ручки. Прямо как на заседаниях правительства.

Минут пять Валерик прохаживался по комнате, разглядывал интерьер, и уже начал было скучать, как снаружи раздались шаги, и в зал вошел солидный, хорошо одетый мужчина около сорока лет с виду. Двери зала плавно закрылись за его спиной.

- Доброго дня, господа, - произнес вошедший глубоким, хорошо поставленным голосом.

Вот с ним все сразу стали здороваться. Валерик прикинул: наверняка это доверенный человек гаранта. Действительно: глупо ждать, что Сам приедет управлять переговорами, пусть и немаловажными. У него и без того дел невпроворот. А вот послать своего представителя – самое то во всех отношениях.

Представитель подошел к Валерику, поздоровался за руку, представился:

- Меня зовут Максим Сергеевич Костылев. А вы, как понимаю, Валерий Меркушин?

- Да.

- Вы не похожи на врача.

- А я не врач, - заметил Валерик.

- Вот как? Впрочем, у нас еще будет возможность поговорить. Пусть не сегодня, но непременно будет.

Костылев повернулся к стоящим у окна людям:

- Господа, давайте начнем. Разговор может затянуться, а у меня не очень много времени.

Представитель направился к торцу стола. Быстро взглянул на остановившегося в некоторой растерянности Валерика, подсказал:

- Валерий Григорьевич, присаживайтесь напротив.

Все быстро расселись. Вдоль длинных сторон стола разместились, надо думать, делегации заинтересованных контор. С одной – МВД, с другой – госбезопасность. По два человека от каждой из конкурирующих служб. Все в штатском, поэтому определить старшинство среди них было невозможно. Никого из них Валерик в лицо не знал, а потому для себя пронумеровал: первый и второй – по порядку, считая от себя.

Костылев оглядел сидящих за столом людей, кивнул каким-то своим мыслям.

- Ну что ж, все в сборе, так что приступим, - произнес он, открывая свой блокнот. – Я понимаю, что все в курсе, но для порядка обозначу присутствующих. Я – представитель человека, выступающего гарантом соблюдения сделки. Сегодня я выступаю в качестве арбитра, посредника между всеми сторонами. И, заодно, поработаю модератором переговоров. Предлагаю сторонам для начала обозначить свои пожелания. Валерий Григорьевич, давайте начнем с вас.

- Охотно.

Валерик в свою очередь быстро обвел взглядом присутствующих. Все повернулись к нему, значит, готовы слушать.

- Мои желания просты. Я хочу иметь возможность спокойно жить в своей стране. Учиться, заниматься научной деятельностью, лечить людей, в конце концов. И знать, что государство не решит меня использовать в своих целях против моей воли. Не попытается принудить к чему бы то ни было, шантажируя моими близкими людьми. Что против меня не будут сфабрикованы лживые обвинения с целью последующего давления. Вот ради этого я готов на определенные уступки. Но абсолютного подчинения не приму ни под каким соусом. И ещё: не надо пытаться привлекать меня к оперативной работе.

- Разрешите вопрос, - подал голос один из безопасников. Второй по счету.

Все обернулись к Костылеву в ожидании решения. Второй безопасник дождался разрешающего кивка и начал говорить:

- Валерий Григорьевич, а ведь у вас, насколько мне известно, неплохо получалась именно оперативная работа. И людей убивать приходилось. Личный счет у вас накопился уже немаленький. Почему сейчас вы ставите такое условие?

На лице говорившего зафиксировалась ехидная такая улыбочка: мол, мы всё равно своего добьёмся. Может, конечно, товарищ из органов ничего такого в виду не имел, и улыбка была вовсе не ехидная, но Валерик эту пантомиму перевел для себя именно так. Он после дорожной-то стычки еще не до конца отошел, а эта гримаска сработала как спусковой крючок. Как и прошлой осенью, мир словно потускнел. Эмоции отключились, лицо закаменело, а голос стал сухим и скрипучим.

Валерик поглядел на безопасника мертвым немигающим взглядом, отчего улыбка сама собой бесследно исчезла.

- Я убивал, защищая свою жизнь или жизнь близких мне людей, - произнес он ровным, лишенным малейших эмоций, голосом. - Становиться заказным убийцей я не собираюсь. В свете наших прежних взаимоотношений ваш вопрос представляется мне провокацией. Если хотите о чем-то в итоге договориться, в дальнейшем воздержитесь от подобных высказываний.

Валера замолчал, Костылев сделал пометку в блокноте. Представитель СБ выглядел несколько растерянным: он явно не рассчитывал на подобную отповедь. Хотя, может, он просто был хорошим актером?

- Ваша позиция понятна, Валерий Григорьевич, - кивнул модератор. – Что скажут представители МВД?

У полиции слово взял номер первый:

- Наши пожелания достаточно скромны. Мы хотим иметь гарантированный доступ к медицинским услугам, оказываемым господином Меркушиным в рамках квоты, которую мы сейчас, надеюсь, согласуем. Кроме того, у нас случаются ситуации, когда требуется экстренная помощь врача для спасения жизни пострадавшего во время операции сотрудника.

- Валерий Григорьевич, у вас есть немедленные замечания? – спросил модератор.

Валерик энергично кивнул:

- Давайте договоримся о терминах.

Голос его остался холодным и сухим. И как бы он ни хотел, не в его силах сейчас было добавить в интонации хоть капельку эмоций. Горло перехватило спазмом, и каждое слово приходилось с усилием выталкивать наружу.

- Я – не врач. Специальных знаний об устройстве человеческого организма и о его патологиях не имею. Соответственно, именно медицинских услуг оказать не могу. Мне доступно некое биоэнергетическое воздействие, позволяющее приводить тело человека в соответствие с теми установками, которые записаны в генетическом коде. Это воздействие достаточно утомительно, и в день я могу принять не более двух пациентов. Что же касается срочной помощи, то вам, скорее, нужен некий фронтовой врач, который способен быстро стабилизировать пациента, остановить кровотечение и провести необходимое хирургическое вмешательство. А уже потом, на этапе восстановления, имеет смысл подключать меня. Но я не смогу ничего сделать, если в течении последней недели перед процедурой пациент употреблял алкоголь или наркотики.

Полицейский тут же поправился:

- Хорошо. Принимается. С учетом ваших разъяснений, мы убираем пункт о срочной помощи.

Валерик всё с тем же каменным лицом кивнул. Модератор сделал в своём блокноте очередную пометку.

- Теперь давайте выслушаем представителей службы Государственной безопасности.

«Номер первый» со стороны безопасников вынул из кармана лист бумаги, надел очки и принялся излагать:

- Прежде всего, я от имени директора нашей службы хочу принести извинения господину Меркушину за неправомерные действия отдельных сотрудников. От себя могу добавить, что виновные лица понесли заслуженное наказание.

Первый чуть привстал со своего места, изобразил подобие поклона в адрес Валерика и продолжил:

- Здесь перечислено довольно много пунктов, но, чтобы не тратить время собравшихся, я обобщу. Полный список я передам господину Костылеву.

На этот раз он изобразил поклон в сторону модератора.

- Нам, безусловно, важен доступ к услугам уважаемого Валерия Григорьевича. Пусть будут некие квоты, мы согласны. Но, насколько мне известно, господин Меркушин вел некие исследования относительно своего дара. Мы хотим получить полный доступ к результатам этих исследований. Опять же, сегодня господином Меркушиным было высказано намерение продолжить эти исследования. Со своей стороны мы поддерживаем это желание. У нас имеются определенные интересы в рамках изучения феномена биоэнергетики. Мы даже готовы в разумных пределах профинансировать научную работу при условии учета наших пожеланий и присутствии наших специалистов во время проведения экспериментов.

Закончив, безопасник передвинул листок с перечнем в сторону Костылева. Тот взялся было читать, но Валерик, наплевав на регламенты и модерацию, начал говорить, впрямую глядя на ближайшего безопасника.

- Наверняка все присутствующие изучили моё личное дело до последней точки. Но я всё же напомню, что если бы не действия представляемой вами организации, то я бы сейчас учился в медицинском институте и вел как раз те самые исследования, до которых вы так жаждете сейчас дотянуться. Причем, по согласованной с вами программе, с учетом ваших интересов и пожеланий. Я сохранил экземпляр договора, который был заключен с госбезопасностью год назад. Вы не выполнили ни одного пункта, а в завершении всего подполковник Усольцев пытался застрелить меня из табельного пистолета.

«Номер первый» дернулся было возразить, но был остановлен арбитром. Валерик тут же отреагировал:

- Я вижу, вы хотите напомнить о своих извинениях, надо сказать, весьма формальных и неискренних. Насчет возмещения мне морального и материального ущерба вы даже не заикнулись. А о том, какой убыток ваша контора нанесла государству, я вообще молчу. За прошедшее время я мог бы исцелить шесть сотен человек, которые перестали бы проедать пособия и начали платить налоги.

Представитель арбитра слушал с интересом, да и полицейская сторона навострила уши. Валерик тем временем продолжал:

- Во время нашего общения с полковником Муромцевым я сформулировал перечень своих претензий к службе Государственной безопасности. Сомневаюсь, что полковник утаил этот список, или что сотрудники службы не получили свою копию. Однако, я не услышал ответа ни на один свой вопрос, в том числе и на самый важный для меня. Я повторю для всех, чтобы после не было возможности отговориться незнанием. Примерно десять месяцев назад, в конце августа прошлого года неизвестные мне лица на автомобиле, принадлежащем городскому управлению службы безопасности, увезли в неизвестном направлении Сергееву Ирину Васильевну. Спустя несколько часов подполковник Усольцев, заместитель начальника городского управления вашей службы, в личном разговоре подтвердил, что девушка находится на территории, принадлежащей СБ. На требование вернуть её ответил отказом, мотивировав тем, что это вне его полномочий. Усольцеву, а, значит, и другим сотрудникам, было известно, что на тот момент Сергеева была фактически моей невестой. Я хочу услышать следующее: где сейчас находится Ирина Сергеева, с какой целью было совершено похищение, проводились ли по отношению к ней медицинские или иные эксперименты, каково состояние её здоровья на текущий момент. Без этого дальнейшее обсуждение чего бы то ни было теряет всякий смысл.

Валерик замолчал. Молчали и все остальные. То ли усовестились, то ли просчитывали варианты. Пауза затягивалась.

Тишину нарушил Костылев. Он звучно откашлялся и, потерев подбородок, произнес в сторону безопасников:

- Требования Валерия Григорьевича представляются мне справедливыми. Будьте добры, ответьте на заданный вам вопрос.

Номер второй, будто ждал этого, достал из кармана блокнот. Перелистнул несколько страниц и, найдя нужную, принялся докладывать:

- Сергеева Ирина Васильевна была выписана из областного внутреннего стационара службы госбезопасности в удовлетворительном состоянии. Что касается экспериментов, то вы, Валерий Григорьевич, не допущены к государственным секретам такого уровня. Похищения же не было, это лишь плод вашей фантазии. Если вы помните, в том доме, где находилась Ирина Васильевна, засели террористы, а после случился пожар. Так что девушка была всего лишь эвакуирована в безопасное место, причем с явно выраженными признаками отравления продуктами горения.

- Вы лихо жонглируете словами. Настолько, что умудрились проигнорировать два вопроса: где Сергеева находится сейчас и в каком состоянии. Адрес, пожалуйста, и выписной эпикриз.

- Э-э-э… я не стал брать с собой сегодня документы. Не подумал, что они могут понадобиться.

Второй номер исправно удерживал на лице уверенную деловую мину, но Валерик чувствовал: играет. И, к тому же, врет. Он так и заявил, не стесняясь в выражениях:

- Вы лжете. Вы сознательно не взяли с собой бумаги, заранее предполагая, что я потребую их предъявить. Что же в них написано такого, что вы настолько перетрусили? Понятно, что Ирина жива, иначе бы вы себя не вели настолько нагло. Но врачебная формулировка «удовлетворительное состояние» всего лишь означает, что нет непосредственной угрозы жизни. То есть, тело более-менее в целости. А как насчет психического здоровья? Ну? Что ж вы молчите? Она вообще себя осознает?

От страшной догадки по спине Валерика пробежала холодная струйка. Он вскочил на ноги и, опершись обеими руками о столешницу, всем телом подался в сторону «номера третьего».

- Вы увезли здоровую жизнерадостную девушку в свои клятые подвалы и там убили! Вы убили её личность, превратили в бездушный овощ! Я не прощу вам этого. Адрес!

Номер два замялся: то ли не имел полномочий, то ли действительно не знал.

- Адрес! Быстро!

В комнате запахло озоном. Послышался треск электрических разрядов, одна за другой вспыхнули и лопнули лампочки в люстре, осыпав стол осколками. Запахло паленой проводкой. Вот тут-то проняло всех: и безопасников, и полицейских, и даже представителя арбитра.

Несколько побледневший номер первый вынул из кармана лист бумаги и подвинул его по столу к разбушевавшемуся магу:

- Вот, пожалуйста.

Он собирался сказать это уверенно и твердо, но голос подвел, дрогнул.

Валерик взял листок, не глядя сложил его и сунул в карман.

- Я вернусь через неделю и позвоню полковнику Муромцеву.

Он еще раз взглянул в упор на безопасников:

- Наш договор очень сильно зависит от того, что я найду по этому адресу.

Повернулся и вышел.

Глава 16

- Ну и что это сейчас было?

Костылев, повернувшийся к безопасникам, был хмур и серьезен.

- Какого хрена вы устроили этот цирк? Зачем вам понадобилось бесить мальчишку? Если он вас пошлет с вашими влажными мечтами, я его поддержу, так и знайте. Здесь не место вашим традиционным фокусам, на кону вещи посерьезнее. И не дай вам бог начать с ним игры в тёмную. Если парень решит снова уйти в тень или, того хуже, выехать за границу, то мало вам не покажется. Это я обещаю от себя лично и от своего босса.

Представитель гаранта полез было за телефоном, но внезапно заорал:

- А-а-а, сука!

И принялся срывать с себя пиджак.

Может, кто другой бы промедлил, теряя драгоценные мгновения и снижая свои шансы, но не он. Пока генералы пытались сообразить, что произошло, Костылев уже пиджак скинул. На рубашке чуть ниже груди была прожжена здоровенная дыра. В дыре виднелось обожженное тело.

Тут и генералы спохватились. Один из безопасников, «номер второй», кинулся затаптывать полыхающий телефон, тлеющий пиджак с выгоревшей на месте внутреннего кармана дырой и занимающийся паркет. А полицейский рванул к двери. Распахнул створки, гаркнул во всю мочь:

- Доктора сюда! Срочно!

Началась суматоха. Младшие чины забегали, потащили огнетушители. Кто-то попытался разбить бронированные стёкла в окне. Прибежал врач с двумя санитарами и носилками. В момент определился с пострадавшим и принялся срезать с тела остатки рубашки, обрабатывать ожог. Генералы навытяжку стояли вокруг, а Костылев матерился сквозь зубы.

- Последняя, мля, модель! Полтораста тыщ, только купил! А вы все без телефонов, засранцы? Значит, знали, готовились? Ур-рою, суки, в Ванино поедете, тюленей караулить.

В дверь постучался кто-то из младшего персонала. Двери были и без того распахнуты, он просто пытался обратить на себя внимание.

- Кто там еще? – рявкнул Костылев.

- Оператор аппаратуры контроля, - доложился стучавший.

- И что там у тебя?

- Ничего. В смысле, всё плохо. Электроника сгорела подчистую, ремонту не подлежит. Никакие данные не сохранились.

Костылев медленно повернулся к безопасникам. Взгляд его жег не хуже напалма.

- Ну что, наигрались? Получили, что хотели, игрунцы хреновы? Вы знаете, СКОЛЬКО стоит эта аппаратура? Да вам за всю жизнь столько не заработать! И я даже знаю, за чей счет будет ремонтироваться этот домик. Как раз сейчас идет обсуждение бюджета на будущий год, и я вполне успею тонко намекнуть на толстые обстоятельства. А ваше начальство потом вас за это по-свойски обласкает. А теперь рассказывайте как на духу: что найдёт Меркушин на том адресе, и что можно сделать, чтобы он не послал вас в те гребеня, где вам самое место.

***

Валерик шел по городу. Конец июня, прямо как год назад. Накатило чувство де жа вю: те же улицы, те же машины, те же деревья, даже прохожие, кажется, те же самые. Только он другой.

Вон в том доме он жил, вот парк, где он бегал, где тренировался, и где нечаянно инициировал Веронику. Кстати, она должна жить где-то неподалёку. Не хотелось бы с ней встречаться. Ясно ведь: ничего хорошего из этого не выйдет. Расстались плохо, и от встречи добра ждать не приходится. Он взглянул на экран телефона. Навигатор вёл через дорогу, к ближайшему зданию.

Валерик не поленился, дошел до перекрестка, подождал зеленого сигнала светофора. Обогнул длинную девятиэтажку, заходя во двор. Нашел нужный подъезд, поднялся по лестнице на пятый этаж и остановился перед солидной дверью. Нажал кнопку звонка. Послышались приглушенные шаги, щелкнул замок. Распахнулась дверь и перед изумленным парнем предстала не менее изумленная девушка.

- Вероника?

- Валера?

Они произнесли это одновременно и ошеломленно замерли друг напротив друга.

Первым опомнился Валерик. Для очистки совести глянул в бумажку с адресом: нет, всё точно. И после секундного колебания задал вопрос, ради которого пришел:

- Вероника, скажи: Иринка… она здесь?

Голос подвел, сорвался под самый конец, но Вероника против обыкновения не съехидничала и даже не улыбнулась. Это настораживало.

- Здесь, - кивнула девушка. - Ты проходи, разувайся.

Голос Вероники тоже был странным, непривычным. Он звучал глуховато, усиливая и без того нарастающую тревогу.

Следом за хозяйкой Валерик прошел в дальнюю комнату, откуда по всей квартире расходился запах болезни. На медицинской кровати – простой, без наворотов – лежало нагое тело. Он сделал шаг, другой, третий, склонился над кроватью. Да, это была Иринка. По крайней мере, тело принадлежало ей. Только сейчас оно словно усохло. Пожелтевшая кожа облепила скелет, пустые мешки грудей обвисли по сторонам. А где пышные рыжие волосы? Обтянутый пергаментной истончившейся кожей череп был абсолютно гладким. Пустые глаза, лишенные малейшего выражения, смотрели куда-то в потолок, а из уголка полуоткрытого рта на подушку стекала тягучая нитка слюны. Вены на руках сплошь были в следах уколов, в синяках.

Валерик крутнулся вправо-влево в поисках нужных предметов. Увидел, быстрым движением ухватил с тумбочки пачку влажных салфеток, протер ладони, протер грудь и затылок лежащего перед ним тела, приложил руки. Прикрыв глаза, всмотрелся в потоки золотистых искорок и спустя несколько секунд резко поднялся. Руки его бессильно повисли вдоль тела. Он медленно обернулся и, встретившись глазами со стоявшей у входа Вероникой, в ответ на безмолвный вопрос лишь обреченно покачал головой.

Через полчаса они вдвоем на кухне пили чай. Примерно так же, как год назад, только нынче потчевала Вероника. Заварила духмяный индийский чай из тех, что держат обычно для дорогих гостей. Нарезала дольками лимон, напластала бутербродов и села за стол напротив.

- Извини, Валер, я никого не ждала, - развела она руками, - ничего не готовила. А мне самой достаточно салата и витаминного коктейля.

- А что так? Ты же ведь была инициализирована. Могла торты лопать килограммами, и при этом не потолстеть ни на волос.

Девушка тяжело вздохнула:

- Могла. Теперь не могу. Профукала я твой дар.

- Жалеешь? – полюбопытствовал Валерик.

- Сперва жалела, особенно, когда отца из внутренней тюрьмы Службы выпустили. Потом привыкла. Я ведь толком ничему не научилась, и с силой своей даже в малой степени освоиться не смогла. От неё ведь только проблемы были. Я психовала, всё вокруг разносила. Вот с психу и похерила то, что имела. А когда Иринка пропала, я испугалась едва ли не до мокрых штанов, и добила то, что еще оставалось. Теперь-то уж поздно жалеть.

Вероника налила в большую полулитровую кружку крепкого чаю – помнила, как любит Валерик. Пододвинула блюдечко с лимоном, сахарницу.

- Ты пей чай, остынет ведь. Я хорошо помню твоё присловье: мол, чай должен быть крепким, сладким и горячим. А я рядом посижу. Попробую, каково это – наблюдать за тем, как мужчина ест.

Валерик пил чай, жевал бутерброды, а Вероника сидела напротив и, подперев щеку ладонью, смотрела на него. Ощущения у Валерика от этого взгляда были весьма странные: последний раз так вот его кормила мама. Это воспоминание резануло душу болью. Он прикрыл глаза, сдерживая эмоции, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Это не осталось незамеченным. Вероника ничего не стала говорить. Просто положила свою ладонь поверх руки парня. И держала так, пока не ощутила: успокаивается.

Хозяйка дождалась, пока гость насытится, убрала со стола, помыла посуду и вновь села за стол напротив. Спросила:

- Как ты жил этот год?

- По-разному, - пожал плечами Валерик. - Большей частью, трудно. Убежал, спрятался. Пытался работать, пытался учиться, а потом меня нашли. Приехал полковник из МВД и предложил договор.

- Ты поверил?

- С трудом. Но договор предложили с гарантией на самом верху, и я решил рискнуть.

- Видимо, потому Иринку и отпустили.

- Скорее, выпнули, - скептически хмыкнул Валерик. - Почуяли удобный случай. Ты же видишь – она едва жива. Там истощение всего организма, при том что никаких телесных повреждений нет ни снаружи, ни изнутри. А как она к тебе попала?

- Два дня назад меня вызвали в деканат. Дали поручение: съездить на адрес. Я взяла такси, поехала. А там сунули бумагу, заставили расписаться и выкатили каталку. А на ней…

Вероника не смогла договорить, разрыдалась. Валерик же внутренне усмехнулся: и это в точности, как год назад. Разве что повод иной. Поднялся с места, подошел к девушке, притянул за плечи к себе. Только шептать на ухо утешения не стал: он не знал, как можно утешить в таком случае. А Вероника говорила и говорила сквозь слезы:

- Я её с трудом узнала. А ей даже одежду не дали, только драную простыню с черными штемпелями. Таксист везти не хотел, пришлось втрое заплатить. Потом оказалось, что её и везти-то некуда. Они с бабушкой квартиру приватизировать не успели. А как Иринка пропала, так и бабушку вскоре похоронили, квартира государству вернулась. Пришлось сюда везти, больше некуда. Я ведь ничего этого не знала. То есть, догадывалась, звонила несколько раз, но никто не ответил. Да мне еще и намекнули в конторе: мол, не ломай себе карьеру. А теперь… Господи, я так виновата! Перед ней, перед тобой, Валера, перед совестью своей… Идиотка, хотела конкурентку убрать. Вот, убрала. Теперь у меня ничего нет. Ни подруги, ни тебя, ни дара, ни будущего.

Она всё говорила, словно бы исповедовалась, словно стремилась враз выплеснуть всё, что за год скопилось в душе. Валерик слушал, гладил девушку по голове, молчал и думал о том, что вряд ли можно было наказать Веронику сильнее.

Бомкнули часы в гостиной. Вероника, уже немного успокоившаяся, подхватилась:

- Пора Иринку мыть и кормить. Ты посиди в гостиной, я сейчас.

Валерик поднялся:

- Я сам сделаю.

Вероника сжалась от этих слов как побитая собака.

- Не думай, я не потому, - объяснил Валерик. - Хочу еще раз посмотреть: может, что-то смогу разглядеть, может, всё-таки есть хоть какая-то надежда. К тому же я как раз патронажем себе на жизнь зарабатывал, навыков хватает. Идем, побудешь рядом.

Видеть Иринку в таком состоянии, а, тем более, прикасаться к ней, было тяжело. В первый раз помогла надежда на чудо. Сейчас же только и оставалось, что вновь зажаться в кулак, отключить все чувства и эмоции, и делать дело. Валерик бережно обмывал тело, когда-то принадлежавшее любимой девушке, менял подгузник, поил, кормил, и всё пытался разглядеть хоть одну искорку разума, за которую можно было бы зацепиться. Он закачивал энергию – в руки, в грудь, в голову, и спустя минуту всё исчезало бесследно, не задерживаясь ни в одной точке. Можно было попробовать разом выплеснуть весь запас, но Валерик не решался: кто знает, найдется ли у Вероники достаточно продуктов, чтобы потом восполнить потери. Но это был шанс, и его следовало использовать. Хотя бы попытаться.

Ночевать Валерик остался в квартире Усольцевых. Он порывался было уйти, снять на ночь квартиру, но Вероника в два счета доказала ему, что это нелогично и даже глупо. Во-первых, уже поздно, во-вторых, на утро всё равно придется возвращаться сюда же. А в-третьих, нет смысла тратить деньги, когда можно устроить ночлег бесплатно и буквально не сходя с места. Она ловко разложила в гостиной диван, застелила его чистым бельем и, пожелав спокойной ночи, удалилась к себе.

День был утомительным, даже выматывающим, но стоило Валерику лечь в постель и чуть расслабиться, как началась сущая пытка. Едва он закрывал глаза, едва погружался в зыбкое состояние меж сном и явью, как перед ним появлялось лицо Иринки. Веселой, оживленной, какой она была год назад. Она улыбалось и с этой улыбкой начинала превращаться в ту почти что мумию, что лежала сейчас в дальней комнате. Исчезали роскошные рыжие волосы, становились бессмысленными глаза, а из уголка рта принималась течь струйка слюны.

Эта картина была настолько живой и ясной, что Валерик подскочил, содрогаясь от ужаса, с трудом отличая сон от яви. Придя в себя он снова попытался лечь и уснуть, но та же картинка повторялась вновь и вновь. Валерик сходил в ванную, ополоснул холодной водой лицо, чтобы смыть, уничтожить жуткое видение – не помогло. Стоило закрыть глаза, как всё начиналось сначала. В конце концов, он оставил попытки уснуть и просто лежал на диване, бездумно пялясь в потолок.

Из этого полузабыться его вывели тихие шаги. Он повернул голову: рядом с диваном, завернувшись в простыню, стояла Вероника. Даже в сумраке июньской ночи было видно, как трясёт её нервной дрожью.

- Мож-жно я пол-лежу рядом? – стуча зубами выговорила она. – Мне с-страшно, В-валера. Едва глаза з-закрываю, как Иринка п-приходит. Так-кая, как раньше, улыб-бается, только глаза п-пустые, ж-жуткие. Я вч-чера ночь не спала. Над-деялась, что сегодня б-будет легче.

Валерик молча подвинулся на диване. Вероника прилегла на бок рядом, прижалась к нему спиной, и теперь он чувствовал её всю, дрожащую, сжавшуюся в комок. Он обнял девушку, притянул поближе. И она постепенно расслабилась, успокоилась, вытянулась, пару раз тихонечко всхлипнула и ровно засопела. И Валерик мало-помалу заснул, теперь уже без кошмаров.

Разбудили его запахи кофе и яичницы. Валерик поднялся, оделся, свернул постель и отправился на кухню. Там между столом и плитой порхала Вероника. Сегодня она выглядела намного лучше.

- Доброе утро, Валера, - улыбнулась она. – Умылся уже? Вот и замечательно. У меня как раз всё готово.

Она сгрузила со сковороды в тарелку шипящую яичницу.

- Садись за стол. Тебе чай или кофе?

- Пожалуй, кофе.

- Отлично.

Вероника принялась колдовать с туркой, а Валерик пододвинул к себе тарелку, взял ломоть свежего хлеба и с аппетитом принялся за еду. Переживания переживаниями, а потребностей организма никто не отменял. Да и восполнять энергию необходимо.

Едва он закончил с яичницей, как перед ним вместо пустой тарелки появилась большая чашка с кофе. Валерик потянул носом:

- С корицей?

- И с апельсиновой цедрой, - похвасталась Вероника. – Что я действительно хорошо умею, так это варить кофе.

Выставила на стол блюдо с печеньем и села напротив со своей кружкой. А Валерик, прихлебывая по глоточку действительно превосходный кофе, начал прикидывать: вчера печенья не было, и хлеб в бутербродах был другой. Успела с утра сгонять в магазин? Ради меня? Зачем? Ей что-то нужно?

Додумать мысль он не успел.

- Я вчера за тобой наблюдала, когда ты Иринку обмывал, - начала Вероника. – Ты ведь что-то придумал, да?

- Есть одна мысль, - признался Валерик. – Но получится что-нибудь или нет – не знаю. Надо пробовать. А для этого нужна энергия. У тебя есть пельмени?

- Есть!

Вероника улыбнулась.

- Я с утра сбегала в магазин и купила пельмени. Тебе хватит для начала пары килограмм?

Валерик погрустнел:

- И ты туда же! Интересно, кто на этот раз был источником информации?

- Хочешь верь, хочешь не верь – брат. Он в участковых служит, и всяких историй наслушался выше крыши. Вот один из, так сказать, клиентов и рассказал про парня, который вылечил пахана, а потом слопал десять килограмм пельменей. Сам он не видал, но в их среде такая байка ходит.

- Тогда ставь воду, вари сразу всё. Я и сам собирался за пельменями идти. Как будут готовы, так сразу и начнем.

Глава 17

Небольшой тазик горячих пельменей стоял, накрытый крышкой, на сервировочном столике. Валерик присел на стул рядом с кроватью. Подготовил руки, операционное поле. Сосредотачиваясь, прикрыл глаза. Прогнал прочь всё, что могло помешать: эмоции, чувства. Согнал в руки энергию и разом, одним выплеском направил её в лежащее перед ним тело, в голову. Увидел, что весь объём черепной коробки заполнился золотистым сиянием, и сбавил обороты. Потребовалось какое-то время на то, чтобы приноровиться, и добавлять ровно столько энергии, сколько рассеивалось. Одно плохо: к этому моменту добавлять было уже нечего, а желудок принялся выводить голодные рулады.

Первый десяток пельмешков Валерик проглотил не жуя. Потом чуток замедлился, но пока тазик не начал показывать дно, не остановился. Выдохнул, посидел немного, добил оставшееся и поглядел на Иринку. И дёрнулся всем телом, увидев где-то в районе затылочной области одинокую золотистую искорку. Чуть заметно дрогнули ресницы. Если бы Валерик не так пристально смотрел на Иринкино лицо, запросто мог бы и не углядеть. Но только этим едва заметным движением всё и ограничилось. А искорка спустя несколько секунд растаяла без следа.

- Ты видела?

Валерик обернулся к Веронике. Она с самого начала стояла у дверей, избегая приближаться к действительно жутковатому телу. Но при этом смотрела за каждым действием парня очень внимательно.

- Видела. Она почти моргнула.

Валерик усмехнулся:

- Можно сказать и так. Надо для верности повторить опыт. Я сейчас дойду до парка, чуток разомнусь, закуплюсь главным энергетиком и тут же вернусь.

- Хорошо, - кивнула девушка.

Ей ужасно хотелось попроситься вместе с Валериком, но она сдержалась. Лучше так, чем нарваться на вежливый, безупречно мотивированный отказ. Она вздохнула и, преодолевая себя, поглядела на лежащее на кровати тело. Нет, это никак не могло быть Иринкой. Той веселой, жизнерадостной девчонкой, которую она так хорошо знала. И всё-таки это была именно она.

Состояние Иринки внушало только одну эмоцию: безнадёжность. Безнадёжность любых усилий по сохранению этого тела живым. Ей бы увидеть хоть какой-нибудь проблеск сознания, знак, что имеет смысл лечить это тело для того, чтобы в него вернулась душа, и она бы всё сделала, и даже сверх того. Только ничего – ни знака, ни проблеска. Но при этом даже тень мысли о том, чтобы как-то ускорить, спровоцировать смерть пугала еще сильнее, чем перспектива ухаживать за Иринкой до тех пор, пока кто-то из них двоих не умрет первым. Эти мысли заставляли вглядываться в лицо, ища малейшие признаки осознанного движения. Наверное, потому она вовремя увидела случившуюся внезапно перемену и закричала в ужасе:

- Валера!

Валерик не успел ещё уйти. Даже обуться не успел. Прибежал, сломя голову. Что случилось, понял без объяснений, стоило увидеть расширившиеся от ужаса глаза Вероники. Уже приложил палец к яремной вене, проверяя сердцебиение, когда в спину прилетел полувздох, полувсхлип:

- Она не дышит!

Валерик быстро прикидывал: сколько его не было в комнате? Вряд ли больше двух минут. Значит, реанимация еще возможна. Начал непрямой массаж сердца и, полуобернувшись без отрыва от процесса, спросил:

- Искусственное дыхание делать умеешь?

- У-умею, - неуверенно отозвалась Вероника.

- Если противно или брезгуешь, - правильно понял её колебания Валерик, - возьми марлю или носовой платок, делай через него.

И прикрикнул, выводя девушку из ступора:

- Давай, быстро!

Это помогло. Подстёгнутая окриком, Вероника сорвалась с места, выхватила из ближайшего шкафа какую-то простыню, рванула, выдирая кусок, сложила лоскут пополам и накинула Иринке на рот. Успела тютелька в тютельку.

- Давай, - скомандовал Валерик.

Вероника, строго как учили, набрала в грудь воздуха, зажала Иринке нос и резко выдохнула. Обтянутые кожей рёбра приподнялись и опустились.

Не сработало. Валерик снова принялся толкать руками грудь своей пациентки. Отсчитал нужное количество толчков:

- Давай!

Выдох. Не сработало. Еще одна попытка. Вероника, захваченная этой борьбой за воскрешение и прежде почти уже бездыханного тела, позабыла все: и свои страхи, и брезгливость, которую раньше приходилось каждый раз преодолевать, и переживания о прошлом.

- Давай! – командует Валера.

Она даёт, уже без каких-либо эмоций, просто выполняя необходимую работу.

Пятая попытка, шестая – ничего не выходит. С Валерика обильно льёт пот: она и не думала, что реанимация - такое физически тяжелое занятие.

Восьмая попытка, девятая… Она зачем-то считает циклы. Вспоминается обязательное занятие в академии по оказанию неотложной помощи. Там говорили, что времени на то, чтобы запустить сердце, вот так, без препаратов, без аппаратуры, имеется не более десяти минут. Потом – всё. А сколько они уже стараются? Две минуты? Три? Пять?

- Давай!

- Давай!

Она потеряла счет циклам, а время не считала с самого начала.

- Давай.

Грудь Иринки поднялась, опустилась. И спустя несколько секунд чуть приподнялась уже самостоятельно. Валерик вновь приложил пальцы к яремной вене, удовлетворенно кивнул и обессиленно упал на стул рядом с кроватью. Футболка его была насквозь пропитана потом, руки подрагивали. Вероника опустошенно выдохнула и почувствовала, как подкашиваются ноги. Мышцы разом превратились в кисель, словно это она сейчас раз за разом пыталась запустить сердце подруги. Не в силах противиться внезапно возникшему желанию, она опустилась на колени сбоку от Валерика, обхватила его руками, уткнулась лбом в его плечо. Почувствовала ладонь, слабо погладившую её по волосам, и вздрогнула от нахлынувшей смеси облегчения и, совершенно неожиданно, острого наслаждения. Замерла, страстно желая вновь испытать это чувство, и едва не застонала, когда это желание исполнилось. Тут же смутилась от неуместности своих эмоций, отстранилась, поднялась на ноги. В свою очередь погладила парня по голове. Сказала вполголоса:

- Валер, я пойду чай поставлю, да бутербродов наделаю. Приходи на кухню.

И убежала, пока не выкинула что-нибудь такое, что напрочь испортит всё, что еще даже не началось.

***

Валерик жевал бутерброды, почти не чувствуя вкуса. Не глядя, запивал их чаем. И всё глядел куда-то в сторону отсутствующим взглядом. В конце концов, Вероника не выдержала:

- Валера!

Тот медленно повернул голову, выныривая из каких-то своих размышлений. Так же медленно сфокусировал взгляд на девушке:

- Что случилось?

- Пока ничего. Но ты убрел мыслями так далеко, что я начала пугаться.

- Это до меня только что дошло: я сам чуть не убил Иринку.

- Как это? – удивилась Вероника.

- Очень просто. Энергия, которую я передаю своему пациенту, сама ничего не лечит. Она только запускает внутренние процессы организма, ведущие к восстановлению тела. А питательные вещества и строительные материалы организм берет из своих запасов. В первую очередь, из жировых тканей. А откуда у Иринки жир? Вот и возникла ситуация, когда усилия организма по самоисцелению едва этот организм не прикончили. А как ты вообще её кормишь?

- Мне сказали в больнице, откуда я Иринку забирала, что нужно капать глюкозу внутривенно. Я договорилась с медсестрой, она вчера утром приходила, капельницу ставила. Скоро снова должна прийти.

Валерик скептически хмыкнул:

- Даже мне с одним законченным курсом медучилища ясно, что одной глюкозы для полноценного питания мало. Давай так: я сейчас крутнусь по местным аптекам, поищу растворы для внутривенного питания. Капельницу поставлю сам. А потом вот так же сядем на кухне и будем решать, что делать дальше.

Вероника помотала головой:

- Нет, так не пойдёт. А если пока ты ходишь, у нее снова сердце остановится? Напиши мне названия препаратов, я сама пробегусь.

- Резонно, - согласился Валерик.

Тут же накидал на лист блокнота несколько названий, ничего не говорящих человеку непосвященному. Вероника подхватила листок, и через пять минут, уже одетая, причёсанная и накрашенная стояла у дверей.

- Я ключом закрою, и сама же открою. Постараюсь побыстрее.

Она ушла, а Валерик вернулся на несколько минут к Иринке, посмотрел, проверил и устроился на диване в гостиной. Пока Вероника ходит по аптекам, нужно было как следует подумать.

Прошло уже больше часа. Не сказать, чтобы Валерик беспокоился, но некоторый дискомфорт ощущал. Появился некий фактор, который он не мог контролировать. И, несмотря на сильно изменившуюся и внешне, и по поведению, Веронику, существовала вероятность, что вот прямо сейчас она бежит в свою контору сдавать его с потрохами. Скорее всего, последствий для него никаких не наступит. Девять шансов из десяти, что не решатся безопасники вот так, в открытую, за ним прийти. По крайней мере, не сейчас. Но что делать с самой Вероникой? Насколько он может ей доверять? Ответа на этот вопрос пока не было.

Размышления прервал звук открывающегося замка входной двери. Валерик поднялся и направился в прихожую. Надо было встретить добытчицу, принять сумки, оценить результат выхода, да и без промедления ставить капельницу с питанием. Только звук из прихожей доносился какой-то не такой: не так шуршит легкое девичье платьишко. К тому же запах… дым костра не спутать ни с чем, да и «аромат» речной тины весьма узнаваем.

Эти все соображения пронеслись на ходу, буквально за пару шагов. А потом Валерик вместо Вероники обнаружил здорового седого мужика. Мужик поставил в угол чехол с удочками, рюкзак, разогнулся, повернулся и стал виден здоровенный шрам посередине лба. Гость и хозяин замерли друг напротив друга на пару секунд, а после Борис Фёдорович Усольцев, нахмурившись, спросил с вызовом:

- Ну и какого чёрта тебя сюда принесло?

Ответно нахмурившись, Валерик ответил в тон:

- Не волнуйтесь, не по вашу душу.

- Тогда объяснись, - потребовал Усольцев.

- Пройдите во-он в ту комнату, - махнул рукой Валерик. – Увидите сами.

И, не говоря больше ничего, вернулся в гостиную на диван.

Через несколько минут в гостиную вошел Усольцев, уселся в кресло напротив.

- Кто это? – мотнул он головой в сторону дальней комнаты.

- Сергеева Ирина Васильевна, близкая подруга вашей дочери.

- Иринка? – недоверчиво переспросил Усольцев.

- Она самая.

Хозяин квартиры поднялся, ушел к кровати Иринки. На этот раз его не было намного дольше. Вернулся он задумчивым. Посидел, опустив голову, побарабанил пальцами по подлокотнику. Потом взглянул на Валерика:

- Надолго?

- Иринка – максимум на десять дней. Я уеду сегодня вечером, край завтра утром.

- Добро, - кивнул Усольцев и ушел к себе разбирать вещи.

Вероника вернулась еще через полчаса. Усталая, недовольная. Купить удалось от силы половину того, что требовалось. Поглядела на вешалку, поморщилась:

- Отец вернулся. Хотел до конца недели задержаться, да вот что-то ускорился. Рыба в речке, что ли, кончилась?

Влезать во внутрисемейные разборки у Валерика не было никакого желания. Он подхватил пакет с покупками:

- Я пойду ставить капельницу.

И удалился, пока Вероника не принялась развивать тему.

Ужинали они вдвоём. Усольцев-старший как ушел к себе после разговора в гостиной, так и не выходил. Словно сговорившись, за столом болтали о разных пустяках. И лишь когда дело дошло до чая, перешли к главному.

- Я очень серьёзно подумал, - начал излагать Валерик, - и вот к чему пришел. Это один я мог бегать по стране из конца в конец. А с Иринкой у меня так не выйдет. Ты не потянешь уход за ней ни материально, ни, уж прости, психологически. Да и я, бросив её на тебя, буду чувствовать себя последней сволочью. Поэтому мне придется любым путем договариваться в Москве и обустраивать там какое-никакое жилье. Найду себе времянку, чтобы было где жить самому, разместить Иринку да принимать больных, и перевезу её к себе. Я думаю, приготовления займут дней десять. Ты выдержишь эти десять дней?

- Постараюсь, - вздохнула Вероника.

- Я тебе денег оставлю на смеси. Покупай, зови свою медсестру. Пусть ставит капельницы, примерно по поллитра питания в день. Я сейчас установлю Иринке катетер в подключичную артерию, надо будет просто систему в него воткнуть, да запустить процесс. А убрать капельницу потом, когда все кончится, ты и сама сможешь.

- Хорошо, - послушно кивнула девушка.

- И дай мне свой номер телефона. Я когда закончу дела и соберусь ехать, позвоню и предупрежу.

- Тогда и ты мне свой номер оставь. Мало ли что за эти десять дней может случиться, я хоть дам тебе знать.

- А у меня нет телефона, - хмыкнул Валерик. – Вот когда окончательно договорюсь с высокими людьми, тогда и заведу. А пока это для меня лишь способ обозначить для всех заинтересованных лиц место своего нахождения. Приеду за Иринкой, тогда и о телефоне поговорим.

В эту ночь Вероника то ли спала спокойно, без кошмаров, то ли постеснялась присутствия отца, но к Валерику не приходила. Утром накормила завтраком, в дверях пожелала удачи. И уже в самом конце прощания подалась было вперед, словно хотела поцеловать, но тут же остановила движение. В место этого просто махнула рукой.

***

Капитан Тарасов был послан в командировку. Пообщаться с подругой жены, выяснить, кто этот загадочный медбрат, установить средства технического наблюдения. С ним поехал собственно специалист по установке этих средств наблюдения. Капитан, если установка потребуется, должен был обеспечивать операцию: вовремя сообщить напарнику о появлении хозяина квартиры и придержать этого самого хозяина на время, необходимое для завершения работы.

Встретиться с подругой было проще простого. Та, пыхая праведным ядом, сама выложила всё, что знала, стоило лишь навести её в разговоре на нужную тему. Впрочем, знала она немного: лишь имя и фамилию. И еще то, что парень учится в местном медицинском колледже.

Самому лезть в колледж и обозначать явный интерес было нельзя. Но для того и существуют коллеги! Достаточно передать запрос, и через полчаса получить на этого Синявина полное досье из того самого колледжа. И адрес там тоже был. В квартире никто не открыл. Соседи рассказали, что Синявин несколько дней, как уехал по делам, и скоро вернуться не обещал. Самое время было устанавливать пресловутые средства наблюдения.

Напарник ловко вскрыл замок и удалился в квартиру, а капитан Тарасов спустился во двор и устроился на лавочке недалеко от подъезда. Вся установка и настройка датчиков должна была занять не более получаса, бдительные старушки не успели бы заинтересоваться подозрительным незнакомцем.

Мимо подъезда ходили люди. Иногда заходили, иногда выходили. Появилась красивая, стильно одетая девочка. Малолетка, конечно, но вполне ничего даже для Тарасова, несмотря на его «за тридцать». Подошла к подъезду, мельком глянула на окна и вошла. Капитан проводил её замаслившимся взглядом и вернулся караулить поляну.

***

У Валерика было в запасе четыре дня. И за это время нужно было закончить свои дела. Вернее, дела Валеры Синявина. Предстояло забрать документы из колледжа, сдать квартиру владельцу и, самое главное, объясниться с Верой. Как бы ни сложилась его дальнейшая судьба, в этот город он не вернется. И оставлять девушку в неведении, в бессмысленном ожидании он не хотел.

Через три часа после взлёта Валера Меркушин сошел с самолета, а вскоре Валера Синявин сел в электричку, идущую к нужному городу. Еще через пару часов Синявин сел в автобус и через еще полчаса вышел на нужной остановке.

Напарник Тарасова, судя по времени, должен был уже заканчивать работу. Максимум пять минут – и всё. И тут на дорожке, идущей вдоль дома, появился Синявин. «Какого чёрта его принесло»! – в сердцах подумал капитан, а сам уже вставал со скамейки. Сунул руку в карман пиджака, трижды нажал кнопку рации, передавая условный сигнал, и направился навстречу хозяину квартиры. Роль у него уже была заготовлена. Надо было всего-то подойти, отвлечь невинным разговором, и пару минут попудрить парню мозги. Но вместо этого вышло совсем иначе.

- Молодой человек, можно вас отвлечь на пару минут? – начал было Тарасов.

Но вместо стандартной реакции на невинную, в общем, фразу, парень вдруг напрягся.

- ГБ? Какой город? Какой отдел? – быстро спросил Синявин.

Это было настолько неожиданно, что капитан в секунду спалился. Слишком уж красноречивое удивление отразилось у него на лице. А Синявин ухватил капитана за пуговицу пиджака, притянул к себе и тихо произнес:

- Это последнее предупреждение Меркушина. Следующий человек из вашей конторы, кто приблизится к нему или к его людям без предварительного уведомления, сдохнет, невзирая на должность, заслуги и намерения.

Последнее, что запомнил капитан, был жесткий удар током, скрючивший всё тело. Очнулся он уже в больнице. Вся электроника, что была у него при себе - и личная, и казённая – благополучно сдохла. Отбившись от врачей, он вернулся в гостиничный номер и обнаружил там своего напарника, хмурого и помятого. От него и услышал продолжение истории.

В однокомнатной квартире точек установки «жучков» не слишком много, так что справился напарник быстро. Оставалась одна точка, в прихожей, в потолочном светильнике. В кладовке квартиры удачно нашлась стремянка. И в тот самый момент, когда напарник стоял на лестнице под потолком и копался в полуразобранном патроне, в замке повернулся ключ, открылась дверь и на пороге появилась очень симпатичная девушка. И эта девушка первым делом не спросила «что это вы здесь делаете», а тут же захлопнула дверь снаружи и заперла, оставив ключ в замке.

Потом приехала полиция, забрала в участок. Там всё быстро выяснилось, его отпустили, но сам факт засветки перед конкурирующей фирмой был весьма неприятен. Разумеется, история дойдёт до начальства, и по головке за это не погладят. Правда, установка средств наблюдения была завершена полностью.

Капитан Тарасов сложил вместе обе части истории, свою и напарника, и схватился за голову. Это был полный провал. И нет никаких сомнений, что Колдуну в самое ближайшее время ситуация будет доложена со всеми подробностями. Можно смело прощаться со звездой, а, может, и с двумя. Он вздохнул, и принялся собираться: как бы там ни было, нужно вернуться обратно и доложить обо всём, что произошло.

Глава 18

- Валера, что это было?

Вера смотрела требовательно и, по мнению своего кавалера, вполне имела на это право.

- Сейчас всё расскажу. Давай только отойдём… ну хотя бы в парк. Сейчас там народу немного, можно будет без помех поговорить.

- Ну, давай, - нехотя согласилась Вера.

Она, конечно, хотела немедленных объяснений, но была вынуждена признать: посередине людной улицы не обо всём стоит говорить.

До парка шли молча. Целых пять минут полного молчания! Это было почти невыносимо для девушки, но она терпела, лелея в душе мысли о мщении через тотальный допрос.

- Рассказывай! – гневно бросила она, когда, наконец, вокруг в радиусе пятнадцати метров не осталось никого.

В ответ она не получила ни виноватого вида, ни извинений, пусть даже формальных. Валерик просто кивнул, признавая её право узнать подробности.

- Тут много рассказывать не придётся. Помнишь, был разговор о том, как служба госбезопасности гонялась за человеком по фамилии Меркушин?

- Э-э-э… помню, - ответила Вера, несколько обескураженная таким заходом.

- Так вот: по случайности ты попала прямо в тайную операцию ГБ. Пришла бы на полчаса раньше или на полчаса позже, и ни с кем бы не встретилась, ничего бы не заметила. А так – засветилась перед конторой. Тот, кто стоял на лесенке в прихожей, наверняка устанавливал камеры и микрофоны. А во дворе был ещё один сотрудник, который должен был прикрывать техника на случай моего появления.

И гнев, и решительность у девушки куда-то подевались. Она поглядела на парня испуганными глазами:

- И что же теперь будет?

- Тебе – ничего. Главное, не светить свои способности, и тебя просто не заметят. Ты для них слишком мелкая цель.

- А тебе?

- Мне… мне тоже ничего не будет. Плохо только, что квартира теперь засвечена. Я надеялся сегодня с тобой посидеть, поговорить, чаю выпить. Рассказать о нескольких очень важных вещах. А теперь в квартире этого делать нельзя, если, конечно, не хочешь, чтобы ГБ тут же обо всём узнала.

- А ты не можешь как-нибудь на все эти микрофоны подействовать? Пусть они сгорят.

- Могу. Но тогда запросто может перегореть и техника, и проводка. Причем, не только у меня, но и у соседей. Так что придется гулять, пока я тебе всё не расскажу.

- Вот прямо всё-всё?

- Именно так. Я собирался отложить этот разговор до осени, но не получилось. Произошло несколько событий, в результате которых мне придётся резко изменить свою жизнь. И оставлять тебя в неизвестности я считаю неправильным.

Вера взяла парня за руку:

- Валер, ты меня пугаешь. Я побыла одна всего несколько дней, а мне уже стало плохо без тебя.

- Я это вижу. Именно поэтому мы с тобой сейчас разговариваем.

У Веры похолодело в груди:

- Ты собираешься меня бросить?

- В каком смысле?

Валерик воззрился на неё с таким удивлением, что девушка смутилась и бессвязно забормотала:

- Ну, я думала, что мы… что потом… а ты…

Тут же поняла, что говорит глупости, смутилась еще сильнее, покраснела и замолчала.

Валерик задумался. И не как обычно, на секунду-другую. Он молчал почти целую минуту. вызвав у Веры волну паники. Но прежде, чем эта паника выплеснулась наружу, начал говорить:

- Я тебя понимаю. Честное слово, понимаю. И твои чувства, и твоё состояние. Но сейчас давай попробуем обойтись без эмоций. Речь пойдет о вещах крайне важных и серьезных. После этого многое может перемениться. А уже потом появятся время и возможность для разговора о чувствах, отношениях и дальнейших планах.

Вера неуверенно кивнула, не понимая, чего можно ждать после такого вступления. Валерик же, ободренный достигнутым перемирием, немного помолчал, собираясь с мыслями и начал рассказывать:

- Прежде всего, Синявин – это не настоящая моя фамилия. Я живу по фальшивым документам и под чужим именем. Ты не думай, я никакого преступления не совершал. Я просто хотел спокойно жить, учиться, зарабатывать деньги, лечить людей. Но некоторые господа решили иначе, и мне пришлось убегать и прятаться.

- И кто же ты на самом деле?

Вера уже догадалась, трудно было не догадаться, но хотела услышать подтверждение от самого парня. И услышала:

- Моя фамилия Меркушин.

Он ненадолго отвернулся. А когда повернулся, Вера увидела перед собой совсем другого человека: взрослого, жесткого. Он совсем не походил на хорошо знакомого ей мальчика. Только глаза не изменились, остались прежними. Ей стало страшно. Чтобы не закричать, она зажала себе рот ладонью.

- Ты зря боишься, - улыбнулся Валерик.

Лучше бы он не улыбался. На мертвенно-неподвижном лице улыбка лишь добавляла страха. Валерик же продолжал говорить:

- Это моё настоящее лицо, ты имеешь право его знать. Потому что Валера Синявин очень скоро исчезнет и, думаю, никогда больше не появится.

Услышав это, девушка невольно вздрогнула. А незнакомый мужчина рядом с ней словно бы ничего не заметил:

- У меня есть шанс оставшуюся жизнь прожить самим собой. Знаешь ли, трудно это – всё время себя контролировать.

Вера набралась храбрости и, пересиливая страх, попросила:

- Можно вернуть Синявина? Хотя бы на сегодня?

Мужчина рядом с ней вздохнул:

- Можно.

Отвернулся, и через минуту повернулся обратно уже с другим лицом, став привычным и знакомым Валерой Синявиным.

- Пройдемся? – предложил он.

Вера после некоторых колебаний уцепилась за тактично подставленный локоть, и они неспешно зашагали по дорожке. Какое-то время шли молча. Мало-помалу, Верин страх, порожденный скорее неожиданностью признания, рассеивался. И спустя пару минут она даже решилась на вопрос:

- И сколько тебе на самом деле лет?

- Я не слишком стар, - усмехнулся Валерик. - Всего-то двадцать один год.

- И у тебя есть девушка?

С ответом на этот вопрос парень помедлил. Подумал, как следует, и честно сказал:

- Не знаю. Была. Мы почти поженились. По крайней мере, хотели это сделать. Сейчас она на грани между жизнью и смертью. Удастся её вылечить или нет, пока неизвестно. А еще неизвестно, сохранится ли в ней душа, или останется одно только тело. Шанс есть, но настолько мизерный, что я боюсь даже надеяться.

Веру, успокоившуюся и уже почти что принявшую перемены, раздирало двойственное чувство: с одной стороны, ей было безумно жаль неизвестную девушку. С другой – сводила с ума вдруг вспыхнувшая безумная надежда. А еще она не могла точно сказать: сможет ли она воспринять нового Валеру Меркушина так же, как доживающего последние дни Валеру Синявина. Где-то краешком сознания она понимала, что сейчас говорить об этом не стоит. И потому спросила совсем о другом:

- И где ты теперь будешь жить?

- Скорее всего, в Москве или в Подмосковье. Я, конечно, надеюсь на второе, но пока точно сказать не могу. Как только договорюсь с большим начальством и буду хоть сколько-то уверен в будущем, заведу себе телефон и позвоню. В любом случае, дам тебе знать. При желании, ты сможешь меня найти.

Медленно Вера и Валерик пересекли парк. Оба молчали. Один – потому, что сказал всё, что собирался. Другая – потому, что не знала, что со всем этим теперь делать. Они остановились в воротах.

- Я пойду домой, - сказала Вера. – Не провожай меня. Мне нужно переварить всё это. В голове полная каша. А потом… потом я что-нибудь решу.

- Хорошо, - кивнул Валерик. – Иди. И постарайся никому не рассказывать о моей двойной жизни. Если кто-то из сама знаешь какой конторы об этом узнает, меня в тот же день закопают. И, возможно, живьём. И это нисколько не фигура речи.

***

На следующий день Валера Синявин до крайности огорчил педагогический коллектив медицинского колледжа, написав заявление об отчислении и забрав документы. Через день Валера Меркушин позвонил полковнику Муромцеву. А на третий день под Москвой в загородном доме собрались шесть человек, не считая обслуживающего персонала. Присутствовали всё те же: двое из полиции, двое из госбезопасности, Валерик и незнакомый тип невзрачной наружности, зато в дорогом прикиде.

На этот раз с Валериком поздоровались все пятеро, едва он вошел в комнату.

- Добрый день, - ответил на приветствие Валерик. – А где господин Костылев?

- В госпитале, - с не слишком тщательно скрываемой неприязнью ответил один из безопасников, - с довольно обширными ожогами. Между прочим, ваших рук дело.

- Не понял претензий, - отзеркалил эмоцию парень. – Я господина Костылева не жег. И вообще: меня пригласили о чем-то договариваться или свешивать всех собак? Могу развернуться и уйти, если мне здесь не рады.

Невзрачный господин метнул на генерала уничтожающий взгляд.

- Господин генерал переволновался за здоровье уважаемого Максима Сергеевича, - произнес он вполне дружелюбно. – Давайте сядем за стол и продолжим прерванную неделю назад беседу.

- Давайте.

Валерик нынче решил не сдерживаться. Тем более, что у него имелись к этому все основания. Он дождался, когда все усядутся и обратился к невзрачному господину, явно исполнявшему обязанности модератора нынешней встречи:

- Простите, не знаю, как к вам обращаться.

- Ах, - почти достоверно сыграл тот, - это вы меня простите. Забыл представиться: Анатолий Евгеньевич Трофимов.

Валерик кивнул, принимая информацию и извинения.

- Анатолий Евгеньевич, прежде чем начнем, так сказать, прения сторон, я хотел бы высказать претензии, возникшие в отношении нашей службы госбезопасности.

- Что ж, извольте.

На лице невзрачного господина промелькнуло чуть заметное удивление: мол, когда они успели ещё накосячить?

Прошлое заседание прошло не совсем впустую: Валерик хорошо научился добавлять в голос не то, что холода, а даже мороза. И сейчас от его интонаций у всех присутствующих этот самый мороз пробежал по коже. При этом внешне парень выглядел абсолютно бесстрастным.

- Я третьего дня по личным делам заезжал к своему знакомому, Валерию Синявину. И так получилось, что этот приезд совпал с операцией ГБ: они устанавливали в квартире, которую арендовал Синявин, аппаратуру слежения, камеры и микрофоны. Сотрудники ваши оказались настолько неловки, что были пойманы с поличным. В результате молодой человек был так напуган вниманием конторы, что забрал документы из медицинского колледжа, где учился, и максимально быстро покинул город, не оставив своих координат. Наверняка он и номер телефона сменил. Синявин, к слову сказать, был круглым отличником, так что страна в одночасье лишилась прекрасного фельдшера и в будущем, возможно, отличного врача. Я воспринимаю эти действия как направленные непосредственно против меня.

За столом возникло напряженное молчание. Через некоторое время один из безопасников, натужно улыбаясь, рискнул спросить:

- Почему вы, Валерий Григорьевич, решили, что наша операция была направлена именно против вас? Лично я не вижу связи.

- Спросите полковника Муромцева, как он ухитрился меня вычислить. Он вышел сперва на Синявина, а через него на меня. Так что связь тут прямая и однозначная.

Невзрачный господин глянул на безопасников долгим взглядом, не обещающим ничего хорошего.

- Ну что ж, я принял к сведению ваше заявление, Валерий Григорьевич, - сказал он. – Но давайте перейдём к тому, на чем остановились в прошлый раз. Насколько мне известно, представители госбезопасности предоставили перечень своих пожеланий. Что вы можете на это ответить? У вас было время обдумать эти вопросы.

Валерик хищно улыбнулся:

- Господа из госбезопасности свой список могут засунуть себе… Впрочем, что это я? Нельзя так грубо с людьми, правда? Нужно постепенно, исподволь подготовить их к неизбежному.

- О чем это вы? – нахмурился Трофимов.

- О том, что вначале я намеревался, так сказать, забыть прошлое и списать долги. Я наивно полагал, что, поскольку на самом верху принято решение о переговорах, то и все остальные договаривающиеся стороны поступят аналогично. Но теперь вижу, что жестоко ошибался. А потому прежде всего я озвучу ущерб, который понес в результате противоправных действий государственных служащих. И если государство что-то хочет от меня получить, то будет логично сперва этот ущерб компенсировать.

- Очень интересно, - скептически произнес один из государственных служащих. – И вы можете это доказать?

Валерик не стал обращать внимания на тон:

- Разумеется. Вот полный перечень.

Он положил перед собой лист бумаги.

- Я зачитаю, здесь не очень много. Для начала, я арендовал для своей деятельности офис. Вложил приличные по моим меркам деньги в его ремонт и оборудование. Оплатил аренду на год вперед. Вот подтверждающие документы. Копии, разумеется.

Валерик продвинул по столу бумаги. Один из безопасников наклонил голову, пытаясь прочесть текст.

- Да вы не бойтесь, берите в руки. Бумага не отравлена.

Фраза была сказана абсолютно нейтральным тоном, но генерал побагровел и перевел взгляд с бумаги на «колдуна».

- Далее автомобиль, приобретенный на фирму. Я специально узнавал: он был конфискован якобы в качестве вещественных доказательств и в дальнейшем продан за символическую сумму одному из офицеров СБ, капитану Тимакову.

Безопасники стрельнули взглядом в сторону Трофимова, но тот сидел с бесстрастным лицом, ожидая продолжения.

- Мои личные вещи, остававшиеся в офисе, в том числе гардероб, бытовая и вычислительная техника, мебель. Вряд ли сейчас удастся найти хоть что-то, а вещи были почти новые, дорогие, от лучших производителей. Перечень с ценами я предоставляю.

Еще один лист бумаги лег на стол.

- Упущенная прибыль. В течении почти что года я не мог заниматься лечебной деятельностью без риска быть захваченным и убитым службой безопасности. Два первых месяца дали мне вполне приличную сумму. Если среднемесячную выручку помножить на срок вынужденного по вине конторы бездействия, получается немало. И это без учета того, что уровень клиентуры и размеры гонораров неизбежно бы выросли.

Валерик добавил в стопку очередной лист:

- Вот выкладки. И, наконец, компенсация морального ущерба.

При этих словах все разом вытаращились на парня.

- Что вы на меня смотрите? Для вас это понятие незнакомо? Я могу объяснить: государственные силовые ведомства по определению должны меня, как и всех остальных граждан государства, защищать от внешних и внутренних врагов. И когда одна из этих служб начинает вместо этого за мной охотиться для того, чтобы убить, это полностью рушит мою картину мира и, несомненно причиняет тот самый моральный вред. Его я оцениваю в сумму, равную сумме ущерба материального.

- А почему вы считаете, что вас хотели именно убить? – с интересом спросил Трофимов. – Возможно, специалисты ГБ собирались предложить вам участие в нескольких медицинских экспериментах, после чего вы продолжили бы свою деятельность.

- Анатолий Евгеньевич, не заставляйте меня думать о вас хуже, чем вы того заслуживаете. Я допускаю, что вам не дали возможности ознакомиться с полным вариантом моего дела. Поэтому поясню: в момент, когда я, узнав об убийстве моей матери, вернулся в офис, меня ожидал подполковник Усольцев и группа захвата: десяток бойцов в полной экипировке и с оружием. Еще неизвестное мне количество людей заблокировало вход в офис сразу после того, как я вошел. Наверняка были и снайперы на крышах, и еще куча всего. И когда подполковник направил мне в голову заряженный пистолет с расстояния в полтора метра и нажал спусковой крючок, это трудно квалифицировать иначе, чем попыткой убийства. К счастью для меня, у пистолета в момент выстрела вырвало затвор, и этим затвором нокаутировало подполковника. Счастливая случайность дала мне пару минут для спасения жизни. Теперь давайте поговорим об участии в медицинских экспериментах.

Валерик положил на стол фотографию.

- Попрошу всех ознакомиться. Это фото сделано в августе прошлого года. Жизнерадостная рыжеволосая девушка на ней – моя невеста Ирина Васильевна Сергеева.

- У вас прекрасная невеста, Валерий Григорьевич, - заметил Трофимов.

Валерик выложил на стол еще одну фотографию.

- А теперь прошу сравнить эти два фото. На втором – всё та же Ирина Васильевна Сергеева, выписанная из ведомственного госпиталя ГБ в удовлетворительном, как меня пытались уверить, состоянии. Без моего вмешательства она бы скончалась неделю назад. А вы, господа, - он в упор взглянул на безопасников, - заявили бы на голубом глазу, что не при чем, и виной здесь ненадлежащий уход за пациентом. Так? Не хотите повторить ваши слова здесь и сейчас, глядя мне в глаза?

Валерик перевел взгляд на Трофимова:

- Надеюсь, теперь вам понятно, почему я не хотел принимать участие в медицинских экспериментах нашей службы безопасности? Результат этих экспериментов – вот он, перед вами.

Возразить на это было нечего, и потому пять человек за столом опустив глаза молчали. Парень же продолжал:

- Похищение Ирины Сергеевой было совершено втайне. На работе, по месту учебы, для родных она просто исчезла без следа. Единственная её родственница, бабушка, после исчезновения внучки умерла с горя. Кроме того, из-за действий госбезопасности Сергеевы не успели завершить сделку по приватизации квартиры, в которой проживали, и лишились единственного жилья. Констатирую: служба безопасности выкрала человека, безжалостно использовала его и вышвырнула на улицу умирать. Поэтому со своими требованиями и пожеланиями они могут идти по всем известному адресу, называть который вслух я считаю неприличным. Если мне удастся вылечить девушку, устранив последствия, с позволения сказать, экспериментов, она окажется без образования, без работы, без средств к существованию и без жилья. Будет справедливо компенсировать Ирине Васильевне понесенный ею материальный и, конечно, моральный ущерб. Думаю, в её случае вопрос о наличии морального ущерба не встанет. По моему мнению, он более, чем очевиден.

Еще один лист бумаги занял своё место в общей стопке.

- Что касается материальных требований, у меня всё.

Один из безопасников усмехнулся:

- Наверное, у вас имеются и нематериальные требования.

Валерик усмешку не принял:

- Именно так. Есть люди, которые сотворили с Ириной вот это, - он ткнул пальцем в фотографию. - Они истязали девушку методично, хладнокровно, на протяжении длительного времени, полностью отдавая себе отчёт в своих действиях. Я хочу, чтобы они умерли в течение ближайшей недели. Причем хочу не посмотреть на фальшивые могилки, а своими глазами увидеть, как они подыхают. Подсунуть других у вас не получится, я могу распознавать ложь и обнаружу подлог с помощью одного-двух вопросов.

После этого демарша безопасники резко посмурнели: видимо, такого захода они не предполагали. Трофимов выглядел озадаченным.

- Скажите, Валерий Григорьевич, - сказал он после минутного молчания, - как насчет «мне отмщение и аз воздам»?

Валерик ответил вопросом:

- Анатолий Евгеньевич, Вы исповедуете христианство? Нет? Тогда к чему эта догма? Лично мне ближе другое утверждение: «око за око».

Он чуть помедлил и добавил:

- Жизнь за жизнь.

Глава 19

За столом наступило тягостное молчание. Полиция молчала потому, что ей было пофиг. Пофиг на проблемы Валерика и на проблемы конкурирующей фирмы. Главное, чтобы халявный ресурс не уплыл на сторону. ГБ молчала потому, что была в корне несогласна с требованием, но возразить по существу вот так, сходу, ей было нечего. И предложить какую-то альтернативу возможности тоже не имелось. Сперва всё требовалось согласовать с начальством, обдумать, оценить последствия и выверить возможные варианты развития событий. Трофимов же впервые в жизни столкнулся с подобной ситуацией. Вдруг оказалось, что в его жизненном багаже отсутствуют готовые рецепты на такой неординарный случай. Ему тоже требовалось обдумать и посоветоваться. Если будет необходимо, то даже с верховным шефом. Кто знает, каковы его планы насчет силовых ведомств. Решит, что для него есть выгода в этом деле и прикажет безопасникам выдать обидчиков головой.

Валерик безмятежно ждал. Пауза тем временем затянулась до неприличия, пора было дать хоть какой-то ответ, пусть даже уклончивый. Трофимов глянул по сторонам – делегации силовиков высказываться не спешили, предоставляя отдуваться ему. В принципе, они были правы: это его работа – разруливать подобные моменты. Он прокашлялся в кулак, и несколько сконфуженно начал:

- Валерий Григорьевич, я понимаю чувства, которые сейчас движут вами. Но прошу понять и нас. Мы все, готовясь к сегодняшнему разговору, обсуждали, каждый в своей епархии, возможные варианты развития нашего разговора. Пытались предсказать ваши требования и готовили свои ответы на них. Надо сказать, в большинстве случаев мы угадали. Могу сказать уже сейчас, что всё касаемое материальных компенсаций, с нашей стороны вопросов не вызовет. Деньги будут перечислены вам на счет, едва мы придем к какому-либо соглашению. Но вот последнее… Поймите, мы просто не готовы дать хоть какой-то ответ. Вместе с тем, не хотелось бы затягивать наши переговоры. А потому я предлагаю следующее: давайте прервемся на час-полтора. За это время вполне можно успеть связаться с начальством, обсудить возможные варианты. Так ведь, коллеги?

Полиция и ГБ дружно закивали головами.

- Ну вот. А к вам, Валерий Григорьевич, у меня большая просьба: подумайте как следует: существует ли возможность как-то иначе возместить вам эту безусловно тяжелую потерю? Я не могу обещать, что служба госбезопасности или моё начальство согласятся пойти на ваши условия. Поверьте, я вполне понимаю ваши резоны, но при этом главной моей задачей является поиск разумного компромисса между всеми присутствующими сторонами.

- Хорошо, - кивнул Валерик. – Я подумаю.

- Вот и замечательно, - сдержанно улыбнулся Трофимов и громко, для всех, объявил: – Желающие могут перекусить в буфете на первом этаже.

***

Едва начался перерыв, как три из четырех высоких договаривающихся сторон сразу же разбежались по углам, достали телефоны и принялись в спешном порядке обсуждать возникшую проблему. Валерику нужды в этом не было. В то, что спецслужбы отдадут своего, он не верил с самого начала. Может, прежде он стал бы упорствовать, настаивать, рискуя уничтожить саму возможность договора. Но сейчас ему этот самый договор был нужен едва ли не сильнее, чем всем остальным. Договор – это возможность спокойно лечить Иринку и её шанс выжить.

Зачем он задвинул такие условия? В качестве стартовой позиции. Сейчас большие серьёзные дяди уточнят свои действия, определятся с возможными предложениями и начнется обычная торговля. Главное – не продешевить и получить в итоге пусть не максимально возможный профит, но где-то неподалёку от него. Жадничать Валерик не собирался. Ему лишь нужен был старт, достаточные для начала работы с клиентами условия.

При желании Валерик вполне мог послушать, о чём говорят его конфиденты, но не хотел заморачиваться. Спустился в буфет, взял чашку кофе, выпечку и сел к окну. Кофе был недурен, сдоба же выше всяких похвал. И Валерик сидел, получал удовольствие, любовался пейзажем и мечтал. Вот бы ему такой коттеджик, пусть даже поменьше размером. Главное, чтобы рядом был лес. Он будет выносить Иринку на подходящую поляну, и заниматься с ней: скажем, на вдохе собирать разлитую в лесу энергию, а на выдохе направлять её в Иринку. И тогда процедура может длиться столько, сколько будет необходимо.

А почему бы и нет, решил он, наконец. Загородный дом - неплохой вариант для торговли. Наверняка, все будут рады возможности обойтись вирой. Сколько стоит подобный домик в подмосковье? Пять миллионов? Десять? Неважно. Можно будет даже оформить кредит на недостающую сумму. Он сможет себе это позволить, лишь бы не мешали зарабатывать.

***

На то, чтобы переговорить с начальством, участникам встречи хватило часа, после чего все шестеро вновь собрались за столом.

- Все мы подготовили соответствующие предложения, - начал Трофимов, – и я надеюсь, что достижение договорённости вполне возможно. Но ваше требование, Валерий Григорьевич, категорически неприемлемо. Всё-таки мы живем в цивилизованном обществе, и судьбу человека должен решать суд. Это – принципиальная позиция моего начальства.

- Наше начальство того же мнения, - солидно сказал один из безопасников.

Валерик фыркнул:

- Что-то я не помню, чтобы меня судили прежде, чем начать убивать.

Трофимов поморщился:

- Валерий Григорьевич, мы ведь сейчас пытаемся как-то закрыть старые грехи присутствующих сторон, и выработать некие приемлемые для всех правила. В дальнейшем за соблюдением этих договоренностей будет следить куратор: я, господин Костылев или кто-то еще. И человек, согласившийся гарантировать эту сделку, имеет возможность поставить на место тех, кто решит выйти за рамки соглашения.

- Я это прекрасно понимаю, - кивнул Валерик. – Просто хотел отметить несоответствие вашей декларации реальному положению вещей. Но если вы уверены, что впредь подобного не случится, я готов поверить вам на слово. Хочу лишь предупредить: что легко прощается, то легко повторяется.

- Будьте уверены, - вставил слово генерал безопасности, - все виновные так или иначе понесли должное наказание.

Валерик пожал плечами:

- Что ж, это будут ваши проблемы. А теперь, если можно, давайте озвучим новые предложения. Я готов отказаться от своего первоначального требования. Хотелось бы понять, что я получу взамен.

- А что бы вам хотелось? – задал встречный вопрос Трофимов.

- Дом.

- А конкретнее?

- Мне нужно место для жилья и работы. Дом где-нибудь в Подмосковье, желательно в лесу. Небольшой, на три-четыре комнаты: для себя, для приёма пациентов и для размещения Ирины Сергеевой. Из коммунальных удобств необходимо электричество. К сожалению, я не знаю цен на недвижимость в регионе и надеюсь, что домик на отшибе не будет стоить запредельных денег.

Трофимов переглянулся с безопасниками.

- Это приемлемо, - озвучил он общее решение секунду спустя. – Теперь давайте согласуем детали.

***

Осматривать дом поехали через день. Вот могут же люди, если надобность возникает! Нашли вариант, договорились с владельцем, пробили через соответствующие службы и подготовили все необходимые документы. Если что-то будет не так, есть еще два варианта, но там степень готовности сделки поменее, придется еще пару дней подождать.

Впрочем, Валерику всё понравилось буквально сходу: дом на пригорке, на опушке достаточно большого леска. Перед домом луг, за ним в полусотне метров озеро. На озере дощатый причал, песчаный пляжик. Красота! За лесом километрах в пяти посёлок, туда ведёт достаточно ровная грунтовка. В поселке необходимый минимум магазинов. Из ближайшего городка дважды в день приходит автобус. Если поселкового ассортимента недостаточно, можно утром поехать за покупками, и вечером вернуться назад. Километрах в пятнадцати железная дорога, станция. Скорые поезда, конечно, на ней не останавливаются, но электрички и обычные пассажирские – регулярно. Красота!

В двухэтажном доме печь на кухне, камин в зале, нормальный ватерклозет. На участке вкопан септик, пробурена скважина, поставлена баня, несколько сараюшек. В целом, крепкое жилье для комфортной жизни. Всё хорошо, только электричества нет. Наверное, потому и решился прежний хозяин продать дом: побился с жадными до чужих денег чиновниками, вчистую проиграл в этой битве и плюнул. Но Трифонов уверил Валерика: едва договор собственности будет подписан, как электрики начнут работать. И максимум через три дня свет в доме появится. Даже хозяйский пригляд не потребуется: найдется, кому работяг проконтролировать.

Валерик обошел весь участок, заглянул в каждую дверь, поднялся на чердак и спустился в погреб, после чего с чувством глубокого удовлетворения подписал бумаги.

- Вы ведь понимаете, Анатолий Евгеньевич, - сказал он, убирая документы в папочку, - что я в первый же день после заселения обойду территорию и со всем возможным тщанием уничтожу все найденные датчики. Особенно – видеокамеры и микрофоны. И в случае обнаружения таковых предъявлю претензию именно вам. Можете считать это паранойей, но я не люблю, когда за мной подсматривают. А от местной шпаны и поселковых алкоголиков свой дом я вполне смогу защитить.

Трифонов очень серьезно взглянул на своего подопечного:

- Поверьте, я это понимаю. И сейчас, когда вся история с противостоянием меж вами и госбезопасностью близится к завершению, я крайне заинтересован в том, чтобы не разрушить едва наметившийся мир.

- Хорошо, - ответил Валерик столь же серьёзно. – Вы поручились, вам и отвечать. В таком случае я могу в ближайшее время отправиться за Сергеевой. Её перевозка, как я узнавал, займет как раз три-четыре дня. Но прежде, пока я не связан рутиной постоянного ухода за пациенткой, давайте выполним то, ради чего вообще была затеяна вся эта кутерьма. Например, завтра.

- Это может быть сложно, - с сомнением возразил Трофимов. – Нужно искать или организовывать окна в очень плотном графике первого лица. Как много времени вам потребуется для проведения процедур?

Теперь пришла очередь Валерика сомневаться.

- Точно сказать не могу, все зависит от состояния его здоровья. В любом случае, более получаса сеанс не займет. Но, может, у первой леди график более свободен? Опять же, наглядность этого результата может снизить уровень сомнений у вашего шефа.

- Это возможно. Вы ведь уже обзавелись телефоном? Сами видите, дом сейчас не готов не то, что для жилья, но и для ночёвки. Давайте вернемся в Москву, я уточню некоторые моменты и вам перезвоню. Опять же, у супруги шефа есть возможность относительно свободно выехать за пределы резиденции, пусть и в сопровождении охраны. А вот для работы с Самим, - Трофимов на секунду вздёрнул брови вверх, - вам придется заходить на строго охраняемую территорию, а это связано с оформлением пропусков и подписок, прохождением инструктажей и прочими формальностями.

- Тогда я жду вашего звонка, - подытожил Валерик, - и в любом случае послезавтра улетаю за своей пациенткой.

***

Трофимов позвонил этим же вечером. Процедуры отменялись, поскольку первая леди совсем недавно в кругу подруг изволила употребить пару бокалов белого сухого. Горевать об этом Валерик не стал, и тут же набрал Ольгу Венедиктовну. Поскольку день вылета назначен, билеты уже куплены, оставалось только использовать внезапно освободившееся время.

- Алло!

Голос Венедиктовны был недовольным и, кажется, не вполне трезвым.

- Добрый вечер, Оля. Не узнала?

Интонации в трубке мгновенно переменились.

- Валера? Вот сюрприз! Как твои дела? Всё получилось?

Вопрос был задан осторожно, но с ощутимой надеждой.

- Получилось, - не стал тянуть интригу парень, - можешь меня поздравить.

- Конечно же поздравляю! Очень за тебя рада, очень.

Радость Венедиктовны ощущалась абсолютно искренней. Вот её причины были неоднозначны.

- И где ты теперь будешь обитать? – как бы невзначай поинтересовалась женщина.

- Неподалёку отсюда, в Подмосковье. Лес, природа, покой – всё, что нужно для комфортной жизни. Документы и ключи получу примерно через недельку.

- Что рядом – это просто здорово. А что через неделю – это грустно.

Венедиктовна играла голосом, как профессиональная актриса. Валерик и сам постарался изобразить ехидство:

- Что, нет отбою от клиенток?

- Что ты! Дорогущие бабы готовы с пяти утра очередь занимать. Подруженция моя, что ты давеча осчастливил, вышла на другой день в бассейн к своим коброчкам и произвела такой фурор, что её чуть не растерзали. Пытались выпытать имя того волшебника, который сотворил чудо. В общем, обширная и богатая клиентура тебе обеспечена.

- Погоди-погоди, - вдруг забеспокоился «тот самый волшебник», – придержи лошадок.

- А что такого? – не поняла Венедиктовна.

- Да тут мне пришел в голову один момент: местные дорогие тётки, они наверняка пластики себе понаделали. Накачались силиконом, носы переправили, кожу во всех местах подтянули, щёчки золотыми нитями армировали, рёбра поудаляли ради стройной талии, фарфоровые коронки вкрутили, а то и бриллианты в зубы вклеили. А если я начну с ними работать, всё же вернётся к естественному состоянию! Хорошо, если в молодости даме было, чем блеснуть. А если она от рождения страховидла, что тогда?

- Да уж, - озадачилась Валерикова агентесса. – Хорошо, что предупредил. Буду осмотрительней в подборе клиенток. Представляю, что может случиться, если у какой-нибудь дамочки прямо во время процедуры силикон из сисек потечёт!

Она весело хихикнула.

- Кстати, я сейчас в Москве, - намекнул Валерик. - И завтрашний день у меня полностью свободен.

- Да ты что! – воодушевилась Венедиктовна. – Заказывай такси, и приезжай туда же, где в прошлый раз ночевал. Я тебе адресок сброшу, если запамятовал. А к утру подгоню пару старых богатых кошелок. Цену на первый раз выставлю сама. Тут, в Москве, ходят деньги совсем другого порядка, и продешевить, особенно на старте, никак нельзя: отношение к тебе будет измеряться ценой на твои услуги. Чем дороже берешь, тем больше тебя уважают.

Валерик рассмеялся:

- Уговорила, скидывай адрес. Через часок буду.

Он закончил звонок. Оставалось выполнить еще одно дело. Но со своего нового аппарата звонить не стоило: наверняка спецслужбы уже выяснили его номер и поставили на прослушку. И даже если товарищ сержант не сидит в наушниках со стаканом чая в руках, предосторожность лишней не будет.

Валерик достал простой кнопочный телефон с купленной на чужое имя карточкой.

- Вера, добрый вечер.

- Ой, Валера!

Радость девушки была намного искренней и ярче, чем у Венедиктовны. К ней не примешивались ни корысть, ни похоть, ни планы многоходовых интриг.

- Подожди, я уйду в комнату.

Валерик хотел позвонить утром, когда Вера наверняка будет одна, но ему были нужны деньги, и нужны прямо сейчас. Пришлось ждать, он пока что не был готов общаться с Вериной родительницей.

- Как ты? Устроился на новом месте?

- Да, у меня все в порядке.

- У меня тоже в порядке, только скучаю без тебя, - посетовала Вера. – Подружки все поразъехались, а слоняться по городу одной не хочется. Ты где обосновался?

- В Подмосковье. У меня будет собственный дом с видом на озеро.

- Ух ты! – восхитилась девушка и тут же замялась. С одной стороны, хотелось туда, к парню, которого она уже посчитала своим. С другой, напрашиваться было как-то неловко. В конце концов, она решилась:

- А можно будет к тебе приехать?

Валерик вопросу не удивился:

- Почему нет? Приезжай. Но имей в виду, много времени я тебе уделять не смогу. Буду работать, лечить. А осенью надеюсь поступить в какое-нибудь училище: пора получить-таки диплом и профессию. Тогда времени на тебя будет ещё меньше.

Вера погрустнела.

- Я еще подумаю. И маму спросить надо.

- Разумеется, - поддержал её Валерик. – Мама должна по меньшей мере в общих чертах понимать, где обретается её ребенок, и чем занимается. Но если решишься и договоришься, я буду рад тебя видеть.

Глава 20

Перевозить Иринку Валерик решил поездом, прочие способы даже не рассматривал. В вагонах – он специально это выяснял - встречались места для инвалидов. Плати деньги, и вези кого хочешь куда тебе надо. Нужный поезд с нужным вагоном был определен, места выкуплены, машины заказаны. Телефон Вероники он заранее не взял, а потому вновь пошел наугад, рассчитывая, что от своей подопечной она надолго не отойдет.

Так и вышло: Вероника оказалась дома. Открыла дверь, вспыхнула радостью в первую секунду, отступила назад впуская гостя и тут же погасла, словно бы лампочку выключили. Осталась лишь вежливая дежурная улыбка.

- Раздевайся, умойся с дороги да проходи на кухню. Я пока чай поставлю.

С этими словами Вероника удалилась, оставив Валерика в некотором недоумении.

Он разулся, повесил на крючок в прихожей ветровку, умылся и первым делом прошел в далюнюю комнату, к Иринке. Вроде бы неполную неделю отсутствовал, а изменения уже заметны: и цвет кожи слегка изменился в лучшую сторону, и, кажется, веса немного прибавилось. Но и сейчас Валерик не решился бы ни на какие процедуры. Девушку бы сперва хоть до половины от нормального веса дотянуть, а уж потом эксперименты проводить. Но немедленная смерть от истощения Иринке уже не грозила.

На кухне уже был заварен чай, лежали на блюде бутерброды, а Вероника сидела за столом, опустив голову и глубоко задумавшись. Но едва услышав шаги, вскочила, улыбнулась:

- Проходи, садись, рассказывай.

Дождалась, когда Валерик уселся за стол, налила ему чаю, пододвинула поближе сахарницу и бутерброды и лишь после этого вернулась на своё место.

- Раз ты вернулся, значит, все получилось? – спросила она.

- Получилось, - не стал таиться парень. – Со всеми заинтересованными сторонами договорился, обзавелся серьёзной крышей. Теперь можно не бояться ни внутренних органов, ни заграничных шпионов. По крайней мере, некоторое время.

- Я рада за тебя, - серьёзно сказала Вероника. – Ты ведь как обещал, за Иринкой?

- Да, - кивнул Валерик. – У меня теперь есть место, где жить самому, где разместить её и где пациентов принимать.

- Значит, получилось, - задумчиво произнесла девушка. – Это хорошо. Будешь теперь как в сказке: жить-поживать и добра наживать.

- Насчет добра не знаю, - неохотно возразил Валерик. – Не верю я в то, что всё будет именно так, как хочется. Наверняка твои коллеги будут пытаться каким-нибудь боком влезть, переиграть договорённости, выкрутить ситуацию в свою пользу.

Понять, о ком он говорит было нетрудно.

- А они больше не мои коллеги, - резко вскинула голову хозяйка квартиры. – Я ушла из академии. Забрала документы.

- Тебе ведь год всего оставался, - спокойно заметил парень. – Оно того стоило?

- Поверь, стоило. Не хочу больше всех этих интриг, тайн и прочего. Хочу простой спокойной жизни, хочу ходить на работу пять дней в неделю и отдыхать по выходным. Детей хочу, в конце концов. И чтобы ни одна сволочь на них не покусилась.

- А как же это – мол, бывшими сотрудники не бывают?

- Я еще не сотрудник, - отмахнулась девушка. – Не успела. На мне и подписок толком нет, а у тех, что есть, скоро срок истечет.

- И чем ты собираешься теперь заниматься?

- Найду, - зло, с вызовом в голосе сказала Вероника. - Куда бы ни пошла – всё лучше будет.

Она снова опустила голову.

- Проблемы? – поинтересовался Валерик. Скорее из вежливости, чем от души.

- Проблемы, - согласилась Вероника.

Теперь её голос был печальным, даже тоскливым.

- Все плохо, везде по жизни обломы. Куда не сунусь, везде косяков насажаю. Отец на меня зверем смотрит, только что из дому не гонит. Молчит, слова не говорит, а только его ко мне отношение я всё равно кожей чувствую. Ты не думай, я не жалуюсь, - вдруг спохватилась она. – просто в себе держать сил уже нет, и рассказать больше некому. У меня ведь и подруга-то была лишь одна. А парней так и вовсе ни одного. Те, что крутились вокруг меня и слюни пускали, облизываясь на грудь и задницу, они не в счет.

Вероника замолчала. Валерик тоже не спешил поддержать беседу.

- Я в какой-то момент до такого дошла, - продолжила она, - что удавиться собралась, но вовремя опомнилась. Теперь вот решила уехать из города куда глаза глядят, и жизнь сначала начать. С нуля, с пустого места. Как ты думаешь, у меня выйдет?

Валерик честно подумал и покачал головой:

- Нет, не сейчас. Пока тебя чувство вины перед Иринкой держит, ничего не выйдет. Скинешь его хоть вполовину – тогда получится.

Теперь Веронике настала очередь задумываться. Она молчала довольно долго, несколько минут, что-то обдумывая. А потом брякнула, глядя Валерику прямо в глаза:

- Возьми меня с собой, а? Ты ведь не будешь сидеть в доме всё время. Где-то по делам своим поедешь, к пациентам. А кто в это время будет за Иринкой смотреть? Кормить её, обихаживать? Я теперь уже сумею. Не профессионал, конечно, но вполне справлюсь, если не случится ничего неординарного. Рано или поздно её состояние дойдёт до какого-то логического завершения, в одну или другую сторону. Тогда я смогу сказать, что всё, что от меня зависело, я для неё сделала.

Предложение было уместным и своевременным. Валерик и сам подумывал нанять в посёлке женщину, которая бы помогала ухаживать за Ириной. Но так, наверное, будет даже лучше. Не пойдут лишние сплетни по округе, не будет лишних вопросов. Вероника в разговоре была предельно искренней, он не ощутил даже тени вранья. Надо только выяснить одну вещь:

- ГБ наверняка узнает о твоем переезде и начнет давить на все кнопки, склонять тебя к сотрудничеству, заставлять шпионить и доносить.

К удивлению Валерика, реакцией стал гнев:

- Да я их всех в гробу видала в белых тапках! На папашу мне плевать, как он на меня наплевал. А за себя я не боюсь. Всё, отбоялась!

И опять: искренние эмоции, ни слова лжи. Это рассеяло сомнения окончательно.

- Ну что ж, тогда иди, собирайся. У тебя полтора часа, потом придет машина. А я пока займусь билетами, да подготовлю Иринку.

***

Подполковника в отставке Бориса Фёдоровича Усольцева не было дома несколько дней. На звонок в дверь никто не открыл. Это было странно: дочь давно уже не выходила из дома. Он отпер своим ключом, бросил рюкзак в угол прихожей, разулся и первым делом проверил дальнюю комнату: пусто. Значит, Меркушин слово сдержал: в течении десяти дней подружку свою забрал. Куда – не его, Усольцева, дело. Ну а Вероника, освободившись от сдерживающего фактора, наверняка куда-нибудь усвистала.

Усольцев ушел к себе, переоделся в домашнее и отправился на кухню. Включил чайник, достал из шкафа заварку, сахар, хлеб. Повернулся к холодильнику за маслом и сыром и взгляд тут же упёрся в листок бумаги, прикрепленный магнитом к дверце. На нем почерком Вероники было написано лишь одно слово: «Прощай». А ещё – подпись и дата.

***

Переезд прошел строго по плану. То ли звёзды так сошлись, то ли вмешались высокие покровители, но машина была подана вовремя, поезд пришел строго по расписанию, а в нужном вагоне нашлось свободное место в соседнем купе. К полустанку назначения поезд пришел вовремя, а там уже ждала другая машина, которая с должным бережением довезла до нужного места и пациентку, и сопровождающих её лиц.

У дома обнаружились машина электросетей, пара электриков, со всей возможной скоростью заканчивающая монтаж оборудования, и лично господин Трофимов.

- Здравствуйте, Валерий Григорьевич, - улыбнулся навстречу приехавшим посредник. – Вероника Борисовна, если не ошибаюсь?

Та молча кивнула.

Трофимов подошел к каталке, посерьезнел:

- Да, фотографии явно приукрашивали действительность. Но пойдемте в дом. В нем все работы уже завершены, осталось только подключить его к сети, чем и занимаются доблестные электрики. Им осталось работы от силы на полчаса. А пока они трудятся, я вам всё покажу. Кроме того, Ирину Васильевну стоило бы сразу поместить в предназначенную для неё комнату. Не стоит смущать рабочих, они без того уже на нас косятся.

***

Электрики, как и обещал товарищ посредник, закончили через полчаса. Дали свет, проверили, что всё везде включается, и отчалили. Следом за ними засобирался и Трофимов. Оставил в прихожей ключи от дома, четыре экземпляра. Вроде бы все, какие полагаются, но Валерик всё равно решил поменять замки в ближайшее время. Никто ведь не мешал сделать дубликат.

Оставив Веронику обживаться, Валерик сбегал в посёлок и притащил оттуда рюкзак предметов первой необходимости и продуктов первой очерёдности. Раскидал покупки по шкафам, заполнил холодильник, застелил постели новым бельём и принялся готовить ужин. Вероника тем временем вымыла дом: полы, стены, окна.

Когда они закончили, уже наступили сумерки. Бледный призрак луны поднялся над озером и едва заметная дорожка пробежала по воде от дальнего леса к мосткам. В раскрытое окно вливался свежий чистый воздух, шумели деревья, колышимые лёгким ветерком, а на свет лампы летели ночные бабочки, всякий раз натыкаясь на москитную сетку.

Валерик накрыл на стол: простой ужин, без деликатесов. Жареная на сале картошка, свежий хлеб, огородная зелень, крупно нарезанные огурцы с помидорами. И чай с печеньем, на первое время магазинским. Вероника придвинула к себе тарелку и принялась метать все подряд, не забывая откусывать солидные куски от целой краюхи.

- Ты ж растолстеть боишься, – поддел её Валерик, - а здесь всё сплошь антидиетическое. И холестерин, и мучное, и еще куча вредных продуктов.

- Отстань, проголодалась я очень, - объяснила девушка.

С полным ртом вышло невнятно, но пояснений не потребовалось.

Чуть позже, когда тарелки опустели, настала очередь чая. От печенья Вероника отказалась. Сидела, сжимая двумя руками кружку, словно у неё мерзнут руки, глядела за окно.

- Хорошо у тебя, - сказала вдруг она. – Тепло, душевно. И красиво. Наверное, в таком доме можно прожить всю жизнь и каждый день заново любоваться всем этим – лесом, озером, небом.

- Не думаю, что мне позволят прожить здесь эту жизнь. Нет, вначале, когда это всё закрутилось, я даже почти поверил. Но потом одно, другое событие, случай за случаем. И если их все собрать вместе да как следует подумать, то выходит кисло. Как только я там, наверху, стану не нужен или возникнет какой-то резон, который перевесит значимость моих услуг для небожителей, меня тут же сдадут. И я сейчас буду стараться по максимуму использовать эту передышку, чтобы получить знания, профессию, Иринку вылечить, если это в принципе возможно. Хорошо, если получится лет пять относительно спокойной жизни. Десять – просто замечательно. Вот и буду жить, пока дают.

- А потом? Кому потом достанется этот дом? Он же ведь по всем документам принадлежит тебе!

- Ну и что? – возразил Валерик. – Ты ведь понимаешь, что у государства могут быть свои соображения на этот счет. И нет ничего сложного в том, чтобы организовать нужную ситуацию, а потом изъять его по закону. Можно и закон специальный принять. Ну а потом отдать лакомый кусочек другому, более нужному. Так что домик останется моим ровно до тех пор, пока наверху не решат иначе. Но ты права, здесь хорошо. Вот и будем наслаждаться красотами, пока есть такая возможность.

Глава 21

На то, чтобы обустроиться на новом месте, хватило буквально пары дней. Валерик сходил еще пару раз в посёлок, сделал приличную кассу тамошним торговцам и в конце концов решил, что в доме имеется всё необходимое. Он отзвонился Венедиктовне, Трофимову и день спустя потянулись трудовые будни.

Пару дней в неделю Валерик лечил по заявкам Гаранта. Об этих пациентах загодя, во избежание накладок, предупреждал Трофимов. Как правило, по его рекомендациям приезжали тучные старики, желающие продлить срок доступности удовольствий. Их цель виделась отчётливо и прозрачно: лишние несколько лет без ограничений позволять себе табак, водку, жареное мясо и молодых женщин. Конечно, эти люди могли оказаться ценнейшими специалистами, выдающимися государственными деятелями, но слишком уж откровенно глядели они на Веронику, если ей случалось проходить мимо. Да и прочие привычки легко угадывались: слишком одинаковой была клиническая картина.

Судя по всему, ожидали эти клиенты моментального превращения в могучих качков. И очень обижались, когда не получали в итоге атлетической фигуры, кубиков на прессе и бицепсов как у молодого Шварцнеггера. Уходили недовольные, но деньги за процедуры отдавали без разговоров.

От Венедиктовны приходили шаблонные ухоженные тётки. Главным образом, старые кошелки, желающие продлить молодость и соблазнять молодых и мускулистых мальчиков содержимым не только кошелька, но и декольте. Тётки привыкли держать себя в форме диетами и спортзалом, а потому результатами обычно оставались довольны. Но и тут не всё было гладко: едва вернув эластичность коже и упругость груди, светские львицы принимались проверять действенность своих чар на первом встречном парне, то есть, на Валерике. Разумеется, у них ничего не выходило. Причины они понять не могли, обиженно фыркали и уезжали в смешанных чувствах.

Ни одна, ни другая категория пациентов не приносила Валерику ни малейшего удовлетворения. Честное слово, полгода выхаживания Марины Сергеевны принесли в итоге гораздо больше душевного тепла. Конечно, встречались исключения, но погоды они не делали.

Один день в неделю Валерик оставил себе в качестве выходного. В этот день он ходил по ягоды, которые как разназрели, по грибы, всласть купался в озере, а после валялся на берегу, впитывая всем телом дармовую солнечную энергию. Даже попытался ловить рыбу, и даже смог поймать какую-то мелочь. Видимо, более крупную давно выловили поселковые рыбаки. Это помогало, приводило его в более-менее нормальное настроение. Но на следующее утро приезжал очередной толстяк или очередная тётка, и всё начиналось сначала.

Несмотря на лето и солнце, время шло тягостно. Одна серая неделя сменяла другую, и настроение у молодого целителя портилось всё сильней. И подавать документы в московский медицинский колледж он пошел в мрачно-раздраженном состоянии. Раздражения добавляло и то, что он, выторговывая деньги, дом и прочее, совершенно забыл об учебе. Наверняка одно слово высшего руководства, и его взяли бы без экзаменов в любой профильный колледж, или даже ВУЗ. Но теперь обращаться с просьбой означало влезать в долги. быть должным этим людям Валерик не хотел, и решил для начала попробовать пробиться самостоятельно.

Медицинских колледжей в Москве нашлось два с половиной десятка. Валерик отобрал те, что были поближе, и в первую же неделю августа с утра пораньше отправился в путь.

- Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – улыбнулась навстречу симпатичная девушка в приемной комиссии первого в списке училища.

Правда, её улыбки не хватило, чтобы разогнать хмарь в душе абитуриента.

- Очевидно, я хочу поступить на учёбу в ваш колледж. На платное отделение по специальности «фельдшерское дело».

- Позвольте ваши документы.

Девушка бумаги приняла, просмотрела, сверяясь с перечнем, и начала задавать вопросы:

- Вы учились в другом городе, в институте и на другой специальности. А почему вы решили так сильно изменить свою жизнь?

- Мой ответ повлияет на зачисление?

- Ну-у-у… - замялась девушка.

- Говорите как есть, - потребовал Валерик несколько жестче, чем собирался. – Я собираюсь заплатить вам за знания немалые деньги. Уровень интеллекта и подготовки по специальности у меня намного выше, чем у любого из будущих студентов. Я хоть прямо сейчас могу сдать экзамены за первый курс обучения. Так в чем дело?

- Знаете, - окрысилась в ответ приёмщица, - вы лучше переговорите об этом с директором. Он сейчас на месте. Возьмите ваши документы.

Она излишне резко пододвинула пачку бумаг к посетителю. Но сгоряча не рассчитала и листы разлетелись по новенькому ламинату. Девушка, чувствуя свою неправоту, подскочила со стула и тут же плюхнулась обратно, остановленная голосом, в котором явственно звучала холодная насмешка:

- Сидите уж, обидчивая натура.

Валерик чуть наэлектризовал свою ладонь, и документы словно сами прилипали к ней, стоило лишь провести рукой над бумагой. Он аккуратно выровнял стопку бумаг, глянул в округлившиеся глаза девушки, насмешливо ей подмигнул и скрылся за дверью в кабинет директора. Вышел обратно минут через пять. Внешне абсолютно спокойный, но дверь закрывал как-то уж слишком нежно. В сердцах прошипел себе под нос, явно в адрес местного начальника:

- Чтоб тебе до конца жизни одну кашку есть!

Говорил он тихо, но младший помощник секретаря приемной комиссии его услышала. Согласилась с пожеланием, и в какой-то мере даже посочувствовала. Но тут же снова рассердилась, поскольку парень, кто бы он там ни был, ушел, даже не взглянув на неё и не попрощавшись. Она фыркнула ему вслед и, скорее всего, уже через несколько минут и думать забыла о невеже, но тут из кабинета директора донесся стон.

Девушка кинулась на подмогу и обнаружила на директорском столе початую бутылку коньяка. Грамм сто ароматной субстанции, разлившись из опрокинутого бокала, активно впитывались в документы. А сам директор, скрючившись в три погибели, валялся под столом, прижимая руки к животу. Через четверть часа скорая увезла директора в стационар с диагнозом «острый холецистит». Тут-то девушка и вспомнила о странном парне и его странной фразе. Думала она лишь несколько секунд. А, может, и вовсе действовала на голых рефлексах. Достала из ящика телефон, набрала номер подруги:

- Софочка, ты представляешь, у нас нынче такое было!

***

Софочка видела далеко не всё, иначе бы ей не пришлось гадать, с чего бы молодому человеку взбрело в голову шипеть разные гадости. Первое, что увидел Валерик, был стол. Массивный солидный стол явно из ценных пород дерева. Второе – сам директор. Он был под стать столу: такой же солидный и массивный. Да и вся мебель в кабинете была основательной, солидной, под стать столу и директору. Разве что стулья для посетителей оставались хлипковатыми. На столе стоял вполне современный компьютер. Выключенный. Рядом с ним аккуратной стопочкой высились скоросшиватели с документами, и директор, пролистывая бумагу за бумагой, время от времени делал выписки на отдельный лист дорогой паркеровской авторучкой.

Валерик стоял у дверей, а директор словно бы его не замечал: листал бумаги, делал пометки, не отвлекаясь на досадную помеху. Смотреть на это надоело меньше, чем за минуту. Незваный гость подхватил посетительский стул и, волоча его по полу, брякнул рядом с директорским столом и уселся сам, после чего был, наконец, замечен.

- Чем обязан визиту? – недовольно спросил директор.

- Меня направила к вам девушка из приемной комиссии. Она утверждает, что лишь вы можете решить, смогу ли я учиться в вашем колледже.

- Бюджетных мест нет! – тут же отреагировал директор.

- Мне они ни к чему. Я собираюсь учиться на платном отделении.

После этих слов директор сменил гнев на милость:

- Очень хорошо. Вы знаете стоимость обучения за год?

- Разумеется.

- В таком случае, мне хотелось бы побеседовать с вашими родителями.

Валерик потемнел лицом:

- У меня нет родителей.

- Жаль, очень жаль, - скорбно покивал директор.

Побарабанил пальцами по столу, принимая решение, заново оглядел потенциального студента и продолжил:

- Видите ли, мест в колледже намного меньше, чем желающих учиться. И сейчас они все уже распределены. Но всегда имеются шансы: кто-то вовремя не принёс оригиналы документов, кто-то вовсе передумал поступать. И тут очень важно вовремя отреагировать, чтобы освободившееся место не занял кто-то еще, более удачливый, более сообразительный или, в конце концов, более шустрый.

После такого захода даже самый тупой абитуриент сообразил бы, о чем дальше пойдёт речь. Можно было вставать и уходить: платить Валерик не собирался. Но хотелось довести представление до конца. Из чисто хулиганских побуждений.

- И вы, видимо, знаете, как это сделать, - скептически заметил он.

- Разумеется, знаю. Люди, непосредственно работающие в приемной комиссии, могут отследить нужный момент и сразу же, без задержки, вписать ваше имя в список студентов. Но, сами понимаете, нужно этих людей заинтересовать.

Скепсис Валерика превратился в сарказм:

- И что же может заинтересовать этих, с позволения сказать, людей?

- Напрасно вы так говорите, молодой человек, - нахмурился в ответ директор. – Люди оказывают услугу, которую не сможет предоставить вам никто другой. И они вправе рассчитывать на некое разумное вознаграждение.

- И какой процент от этой суммы идет вам в карман? – поинтересовался Валерик, нагло глядя в глаза директору. – Думаю, вряд ли меньше половины.

Директор аж подскочил, едва не своротив стол:

- Да как ты смеешь, сопляк!

Поднялся и Валерик. Холодно, без эмоций произнес:

- Выбирай выражения. У тебя на платном полно свободных мест, а ты, жадная сволочь, деньги вымогаешь.

И ушел.

Разгневанный директор кинулся было вслед, но стол и кресло не дали это сделать быстро. К тому же, монитор на столе закачался и едва не упал. И кинуть в спину было нечем: ничего весомого на столе не было, а «паркер» - слишком дорогая вещь, чтобы им швыряться. От расстройства нервов у директора разболелась голова. Настолько сильно, что он решил прибегнуть к проверенному средству.

Из тумбы стола достал бутылку мартеля, плеснул в бокал и залпом опрокинул. Подождал, послушал себя и плеснул еще. И тут внезапная жуткая боль в животе буквально сложила его пополам.

***

Валерик где объехал, где обошел полдесятка колледжей из числа тех, что были сравнительно недалеко от автовокзала. И везде встречал одно и то же: девушка в приемной комиссии отправляла его к директору, а тот, оседлавши кривую козу, издалека подъезжал на предмет дополнительного финансирования. Вместо директора мог быть завуч, или председатель приемной комиссии, но итог выходил всегда один: вымогание денег.

Утомившись, неудачливый абитуриент зашел перекусить в небольшое кафе неподалеку. Заказал легкий перекус и кофе с десертом. Устроился за столом и в ожидании еды принялся смотреть в окно. Август выдался жаркий, как и в прошлом году. По улицам ходили девушки в босоножках и коротких платьицах, парни в шортах и пляжных шлепках. В оранжевой хламиде прошел мужичок из кришнаитов, пробежала толпа китайских туристов: все похожи друг на друга, все с телефонами, фотоаппаратами, галдят, поминутно снимают всё вокруг. Подошли к большому двухэтажному автобусу, выстроились колонной и один за другим дисциплинированно втянулись внутрь. Женщина-гид пересчитала подопечных, вздохнула, украдкой перекрестилась и полезла следом. От наблюдения Валерика отвлекла официантка. Принесла заказ, составила тарелки на стол и, улыбаясь, удалилась.

Обед был неплохим. Наверное. Валерик не слишком обращал внимание на вкус блюд. Он был разочарован своей попыткой. Такого не предполагалось. Не сказать, что у него не было денег. Но платить ни за что, за мнимую услугу, он посчитал для себя оскорбительным. Вопрос мог быть легко разрешен: один звонок Трофимову, и на другой день его бы зачислили в любой колледж на выбор, и, возможно, вообще без оплаты. Но был один нюанс: он выторговал дом, деньги, относительный покой, но совершенно забыл об учёбе. И сейчас просить о содействии означало влезать в долги. А быть должным этим людям совершенно не хотелось.

«А так ли нужна эта учёба»? Эта мысль настолько поразила Валерика, что он замер, не донеся ложку до рта. В самом деле: в самом начале он пошел учиться ради возможности исследовать свой дар. После побега хотел получить специальность, чтобы легально устроиться на работу и получить прикрытие для исцеления. А сейчас? Два года колледжа. Или три, если не удастся договориться. А если двигать в институт, то шесть лет учебы плюс два ординатуры. И для чего? Сколько времени уходит на учебу, он прекрасно знал. Выходило, что с учетом дороги лечить он сможет лишь по выходным. То есть, только по направлению от Трофимова. На всё остальное просто не хватит времени. И зачем ему всё это, если уже сейчас, не успел он толком обжиться на новом месте, уже давит меж лопаток неприятное ощущение чужого взгляда. И не отпускает чувство недолговечности его нынешней относительно спокойной жизни. Он бы ушел, вновь скрылся ото всех. Теперь он многому научился, и вторая попытка будет намного удачней. Но пока он не вылечил Иринку, придется оставаться на месте и терпеть.

Валерик спохватился, быстро доел, залпом выглотал остывший кофе и, расплатившись, отправился домой.

Глава 22

Вечером, вернувшись домой, Валерик самым внимательным образом осмотрел Иринку. Конечно, до нормы было еще далеко, но она уже не выглядела едва живой, как месяц назад. Риск был, сил в теле Иринки могло не хватить, но и время поджимало: начался август. Еще месяц-полтора, и лес уснет. Подпитываться энергией и лечить девушку станет намного труднее. А далеко ли можно продвинуться на одних пельменях? И он решился.

На следующий день, полечив с утра очередного толстяка, Валерик с помощию Вероники осторожно перенес Иринку на специально для этого приготовленную каталку и отправился в лес. Расстелил на заранее присмотренной полянке плед, уложил на него девушку и принялся за дело.

Как долго можно воздействовать на организм, настолько ослабленный бесчеловечными экспериментами и длительной голодовкой? Слишком мало – не будет эффекта. Слишком много – можно навредить пациентке. На первый раз Валерик решил ограничиться двумя минутами. Присел рядом, внутренне подготовился, приложил к вискам девушки ладони, начал осторожно вливать энергию. Вероника рядом контролировала время.

- Хватит! – скомандовала она.

Валерик прервался, глянул на результат: несколько искорок кружилось, как и в первый раз, где-то в затылочной области. Продолжалось это недолго, лишь несколько секунд, а потом все они одна за другой погасли.

- Ну что, довольно для первого раза, - произнес врачеватель, поднимаясь на ноги. – Айда до дому.

- Думаешь, этого хватит? – усомнилась Вероника.

- Более, чем. Помнишь, чем кончилась первая попытка? Не хотелось бы повторять.

Уже вечером, за чаем, Вероника поинтересовалась:

- И долго так вот, по капельке, придется продвигаться?

- Долго, - ответил Валерик. – Может, даже не один год. Но другого способа я пока не знаю. Через неделю попробую добавить минутку воздействия, потом еще одну и постепенно доведу минут до десяти. И, видимо, надо начинать делать ей масаж и принудительную гимнастику: двигать руки-ноги, сгибать их в локтях-коленях.

- Чтобы мышцы двигались?

- И для этого тоже. Но главное – я не знаю, насколько в мозгу сохранились нейронные связи. Ладно еще внутренние органы работают. Но мозг запросто может забыть, как, скажем, двигать руками. И тогда как ни крутись, а шевелиться Иринка не сможет, не говоря уже о том, чтобы ходить, говорить и вести полноценную жизнь.

- Это её всему придется заново учить? – ахнула Вероника.

- Все может быть. Возможно, Иринка разумом станет соответствовать новорожденному младенцу. А возможно, и вовсе не очнется, навсегда оставшись таким вот бессознательным телом.

- Ужас какой! – искренне сказала девушка и зябко поёжилась.

- Да, - согласился Валерик. – Это было бы самым страшным. Я не уверен, что смогу в этом случае прервать её жизнь.

Веронику снова передернуло:

- Давай не будем о таких жутиках говорить. Случится – тогда и станем решать, что делать.

***

Работа с Иринкой подействовала на целителя позитивно. Можно даже сказать, целительно. И пусть процедуры длились лишь пару минут в день, хандра стала потихоньку отступать. Валерик вернулся к своим обычным тренировкам: по утрам стал бегать вокруг озера, делать зарядку, непременно завершая упражнения купанием. Вечером, в сумерках, уходил в лес: тренировал свой дар. К своим богатым клиентам стал относиться равнодушно: есть они – хорошо, нет – еще лучше. Перестал обращать внимание на недовольное ворчание толстяков, а попытки соблазнения со стороны дам, порою весьма изощренные, просто не замечал.

Глядя на него, и Вероника принялась восстанавливать форму: пробежка, растяжка, силовые упражнения, отработка ударов, бой с тенью. Валерик заказал и подвесил во дворе несколько разнокалиберных боксёрских мешков, и, пытаясь копировать движения девушки, тоже принялся избивать «груши». А та, глядя на его неумелые действия, неожиданно для себя принялась учить – настолько, насколько сама умела. И мало-помалу отношения меж ними, поначалу настороженные, устаканились. Ну а куда деваться? Общее хозяйство, совместные трапезы, разговоры и, конечно, уход за Иринкой – всё это неизбежно сблизило обитателей дома. После периода осторожных прощупываний, изучения друг друга, притирки вышло этакое честное добрососедство. Примерно, как в коммуналке: хочешь жить спокойно – не плюй в суп соседу.

С соседями, то есть с жителями ближнего поселка, отношения поначалу были чисто формальные: Валерик периодически выбирался туда в магазины за продуктами да хозяйственными мелочами. Со всеми здоровался, как это полагается в деревне, но разговоров не заводил. Повода для расспросов тоже не давал, да и глянуть умел так, что у любопытных разом пропадали все вопросы до единого. Другое дело – Вероника. У неё свои потребности: не все женские дела полагается знать мужчинам. По крайней мере, не полагается видеть. Взять хотя бы гигиенические средства, те, что с крылышками. Как молодой девушке заказывать такие штуки молодому парню, который не только не муж, но даже не любовник? Это ж по меньшей мере, неловко!

Вот и взяли в оборот Веронику поселковые кумушки. Не сходу, где-то на второй-третий раз, как она в одиночку стала появляться в поселке. Еще бы: красивая девка, да ещё без мужика – это ж все бабьи расклады меняет! Конечно же, тётки стихийно соорганизовались. Отследили на подходе, грамотно перехватили у дверей аптеки, отрезали пути к отступлению и жадно принялись допрашивать. Сперва о погоде разговор завели, потом о кулинарных рецептах, а после начали допытываться: кто такая, откуда приехала, чего ей тут надо, замужем или нет, чем на жизнь зарабатывает и еще миллион вопросов и вопросиков.

Сперва Вероника пыталась улыбаться и быть вежливой, потом её улыбка угасла, а голос посуровел. Но разве такая мелочь остановит потерявших берега тёток, дорвавшихся до свежатинки! Не торопясь и со вкусом препарировали они человека, не стесняясь интересоваться тем, чем даже с близкими не всегда делятся.

- Так ты говорила, что мужик твой дохтор. Так?

Толстая тётка в зелёной кофте домашней вязки поверх домашнего халата и калошах поверх шерстяных носков почесала бок.

- А печёнку он лечит? У меня вот здесь щемит, - она принялась тыкать пальцами куда-то себе в область кофты. – А то в поликлинике на каждый потрошок свой дохтор, в очереди-то не пересидишь.

Вероника попыталась сообразить, как бы ей извернуться, чтобы не отвечать впрямую, но тут прилетело с другой стороны: крепкая еще бабулька в коричневом глухом платье, практичной рабочей куртке с надписью на спине «Горсвет» и в калошах поверх шерстяных носков, с ехидцей спросила:

- А вы с дохтуром как, женатые, аль так, полюбовники?

На этом терпение у Вероники закончилось. Хорошо, что всё необходимое она уже успела купить. Выпрямилась, глазами сверкнула:

- Не твоё дело, старуха, с кем и как я живу. За своим домом следи, а в чужой не лезь!

Та будто этого только и ждала. В свою очередь распрямилась, хоть и стояла прежде в три погибели скрючившись, вдохнула поглубже и заверещала на весь посёлок:

- Ах ты курва городская! Ах ты мразь, гадина подколодная! Да поглядите ж люди добрые, экая тварюга к нам заявиласи! Да как такую стервь ноги по земле носят! Да чтоб у тебя патлы все повылазили, сучка паршивая!

Прочие тетки стояли, с удовольствием и явным одобрением слушая концерт. А та, в зеленой кофте, довольно улыбалась, кивая каждому оскорблению. Вероника стояла, сжимая кулаки, страстно желая вбить старой калоше её слова ей же в глотку, да чтобы вместе с зубами. Но видела: стоит ей пусть даже не ударить, а в боевую стойку встать, тут её бабы и разорвут. Они только того и ждут. И старуху переорать не сможет, не умеет она горлом брать. Клокотала в душе ненависть к этой бабке и ко всем остальным, что наслаждались сейчас её унижением. Точила досада на себя: расслабилась, размякла, не разглядела ловушки.

Бабка тем временем выдохлась. Замолчала на секунду, набирая воздуху в грудь перед следующим залпом. Тут Вероника шагнула вперед, поймала взгляд склочной старухи. И, не давая ей времени опомниться, изо всех сил постаралась передать всё, что она сейчас чувствовала: всю черноту, что клубилась в душе, всю свою злость, искреннее желание свернуть цыплячью, обвисшую морщинистыми складками, шею. И готовность сделать это, невзирая на все последствия.

Бабка дрогнула, испугалась, поперхнулась собственным ядом и надрывно закашлялась. Вероника же обвела взглядом собравшихся вокруг тёток. С глубоким внутренним удовлетворением отметила, как сползают с лиц довольные ухмылки. Молча сделала шаг вперед, и злоязыкая, алчная до чужих тайн бабская стая расступилась, освобождая проход.

Такая же прямая, с поднятой головой, Вероника размеренным шагом пошла по улице. До угла, до поворота на ведущую к дому дорогу надо было прийти каких-то полсотни метров. Минута, две – не больше. Не дали. Едва стих позади кашель, как в спину прилетело истошное:

- Ведьма!

И сразу вдогон впечаталось меж лопаток почти физически ощущаемое клеймо:

- Потаскуха! Шалава!

Может, и стоило бы ответить, да не машут кулаками после драки. И лишний раз мараться в дерьме тоже не хотелось. И поворот был совсем рядом. Вероника лишь напряглась, чтобы не дрогнуть, не сбиться с шага, не смазать финал стычки. И только углубившись в лес, где с гарантией не было никого постороннего, отпустила себя. И будто ожидая этого момента, из глаз потекли слёзы.

Вероника жаловаться не собиралась. Пять километров – это час быстрым шагом, а если не спешить, то и все полтора. Она успела успокоиться, умыться в ручье, даже вновь начала улыбаться, но Валерик всё равно заметил. Не сказал ни слова, не стал жалеть и утешать, за что девушка была ему благодарна. И так бы этот эпизод остался лишь мимолётным эпизодом, жизненным уроком на будущее, если бы через день не раздался поутру стук в калитку. Громкий, настойчивый, нахальный.

Валерик занимался очередным стариком, приехавшим от Трофимова, и Вероника пошла открывать. Перед калиткой стояла давешняя тётка, та, что была в зеленой кофте. Только нынче она приоделась: старомодное платье, почти новый жакет, слегка потёртые туфли для разнообразия надеты на капроновые гольфы. Даже прическа мало-мальская сделана, даже губы помадой накрашены. В руках древняя дерматиновая сумка с облезлыми, замотанными изолентой, ручками.

Едва калитка приоткрылась, как тётка сразу же шагнула вперед, не позволяя вновь её захлопнуть. Вероника вполне могла бы в два удара её выставить, но начался бы шум, вопли. А у них пациент. Тётка же, отпихнув пузом преграждавшую ей путь девушку, уверенно направилась к дому. Шла вразвалочку как по собственному двору, деловито оглядываясь по сторонам.

После секундного раздумья, Вероника решила, что бить хамку не будет. Но и в дом не пустит. А потому, защелкнув калитку, метнулась вперед и встала на крыльце, преградив незваной гостье дорогу. Та и впрямь задержалась, но ненадолго.

- А ну отойди! – приказала тётка.

Громко, как привыкла. Слово «шалава» вслух сказано не было, но явно читалась в глазах. Вероника в ответ говорить ничего не стала, лишь продемонстрировала всем понятный жест: левую руку, отмеренную до локтя ребром правой ладони.

- Ах ты сучка! – прошипела тётка и в голос добавила:

- Быстро пропустила!

- У себя в огороде командуй, - вполголоса парировала Вероника, не сдвинувшись ни на миллиметр.

- Не к тебе пришла! – не сдавалась визитёрша.

И внезапно заголосила:

- Ой-ой-ой! Моченьки моей нет! Ой спасите, помираю!

И лицо сразу сделала такое, чтобы никто не усомнился: вот еще минутка – и точно помрёт.

На вопли выскочил Валерик. Тётка, едва его увидев, сразу прекратила верещать. Растянула губы в слащавой улыбке и залебезила:

- Дохтор, у меня третьего дня тут вот закололо. Да так, что ни вздохнуть ни охнуть. Вы бы посмотрели, да таблетку какую прописали. А то ведь моченьки нет, так в боку колет.

И потихоньку, мелкими шажками принялась подбираться к дверям, рассчитывая заскочить внутрь, пока сопляк-доктор думает. Но уже на втором шажке у неё над ухом прогремело:

- Вон отсюда, симулянтка!

И указательный палец доктора обозначил конкретное направление.

Тётку эта фраза притормозила лишь на пару секунд.

- А вот не уйду!

Она вбила каблук туфли в утоптанную щебенку перед крыльцом.

- Я свои права знаю! Я пациентка, к дохтору пришла. Ты меня осмотреть должен и лечение назначить. Пускай меня в кабинет, а то быстро в минздрав жалобу настрочу!

Валерик понимающе кивнул. Повернул голову к помощнице. Только и спросил:

- Она?

Та, отчего-то смутившись, кивнула.

- Тогда открывай ворота. Быстро.

Вероника почуяла: не время задавать вопросы, время действовать и бегом сорвалась выполнять порученное. Валерик же начал делать странное: заглянул тетке с одного боку, с другого. Пробормотал себе под нос:

- Ишь ты, пациентка!

Двинулся, вроде бы обойти незваную гостью кругом, но, едва оказавшись у неё за спиной, ухватил двумя руками за ворот, приподнял и быстро понёс к воротам.

- А-а-а! – заверещала тётка. – Я жалобу! В минздрав! Я…

Валерик поставил скандальную бабу на землю за воротами. Та быстро повернулась лицом к обидчику.

- Я… - начала было старую песню.

Валерик ухватил её за подбородок вздернул голову и уставился ей в глаза.

- Хоть президенту пиши, - холодно произнес он. - Ещё раз на глаза попадёшься – прокляну. Здесь появишься – домой не вернешься. Всё ясно?

Губы у тётки затряслись, она часто закивала, не в силах вымолвить ни слова.

- А теперь пошла прочь, и чтобы даже дорогу сюда забыла!

Что померещилась местной скандалистке, так никто и не узнал. Но сразу по возвращении она отправилась в поселковую церковь, наставила свечек каждому святому без разбора и долго молилась непонятно кому непонятно о чём, мучительно вспоминая давно и прочно забытые слова.

***

Весь остаток дня Вероника молчала. И лишь вечером, обняв ладонями кружку с чаем, сказала:

- Спасибо.

Сделала паузу, зябко передернула плечами, отпила из кружки.

- Я первый раз в жизни столкнулась с беспомощностью. То есть, теоретически я могла бы тётке этой по морде настучать и на пинках её вынести, а практически - нет. Потому что в этом случае конкретно так подставлялась, как говорится, под молотки.

- В поселке так же было?

Вероника поморщилась:

- Еще хуже.

- Но ведь там ты нашла выход и справилась. И сегодня тоже справилась. Ты ведь эту симулянтку в дом всё-таки не пустила.

- Ну да, - поразмыслив, согласилась Вероника.

- А я, в свою очередь, выставил её за ворота и чуток пуганул. Думаю, больше не придёт. И кодле своей накрепко заповедает.

- Хорошо бы. А зачем она вообще приходила?

- Во-первых, разнюхать: что за дом, что имеется внутри, чем поживиться можно. Что за хозяева, можно ли их продавить, заставить поделиться хоть чем-нибудь. А во-вторых, за халявой. На халяву полечиться, угоститься, спереть что-нибудь. А потом еще и рассказывать всем подряд, опытом делиться.

- Вот же гадина! – искренне сказала Вероника.

- На самом деле, таких не много. Тебе просто не повезло нарваться на особо мерзкий экземпляр. Но если я что-то в людях понимаю, для нас она теперь не опасна. Зато другим примется гадить с удвоенной энергией, будет мстить всему миру за свой сегодняшний позор. Так что в другой раз можешь смело идти в посёлок. А то смотри, сходим вместе. Там разойдемся каждый по своей надобности, а после пересечемся, да обратно двинем.

- Хорошо, я буду иметь в виду, - кивнула Вероника. – Но я сперва сама попробую. Хорошо?

***

Она попробовала уже на следующей неделе. И была буквально поражена: и в магазине, и в аптеке, и во всех прочих местах простые люди её узнавали, улыбались навстречу, приветливо здоровались. А той стаи злобных тёток было не видать. Вероника улыбалась, ответно здоровалась, а сама удивлялась: как такое могло быть? Словно бы она пришла в совершенно другое место. Или за неполную неделю в поселке полностью сменили всех жителей.

Валерик, когда она рассказала ему об этом, лишь пожал плечами.

- Это совершенно естественно. Есть люди светлые, они вокруг себя распространяют позитив. Видишь такого человека, и сразу настроение поднимается, хочется улыбнуться. А та тётка, она как раз наоборот, разбрасывала вокруг себя душевную грязь. Смердело от неё как от помойки. Она исчезла ли, переменилась ли, дома ли засела, но в посёлке без неё душевного света стало не в пример больше. Это ты и заметила. Да и все теперь заметят. Может, если эффект закрепится, в другой раз и тётку эту поселковые сами окоротят.

- Ты так просто об этом говоришь, словно это что-то естественное, - удивилась Вероника.

- Конечно, естественное. Обычные законы социума. Только я терминологию использую свою. И в итоге картинка получается несколько иная. И вообще, хватит философствовать. Пока ты ходила, я оладьев нажарил. Айда чай пить, пока они не остыли.

Глава 23

Если быть совсем честным, даже перед собой, Валерик простился с Иринкой еще год назад. В тот день, когда её увезла «Волга» со служебными номерами Конторы. Он понял это много позже, после бесконечных часов мучительных воспоминаний. Каждая секунда того страшного дня была на много раз прокручена в памяти, каждое действие разобрано и каждое чувство проанализировано. Да, он всей душой рвался вслед казённой машине, но при этом прекрасно понимал: что бы ни случилось, девушку живой уже не отпустят, а воевать с Конторой – это надо быть полным идиотом. Каким бы сильным колдуном Валерик не был, но против государства не тянул. Даже если начать использовать все энергетические возможности, выслеживать и бесконтактно умирать «естественными причинами» сотрудников известной организации, очень скоро выследят и убьют уже его самого. Причем, без вариантов договориться. Так что надежды не было изначально и это, как ни странно, помогло смириться с потерей.

Сейчас же, когда договор всё же состоялся, и даже работал, возникла странная ситуация: Валерик никак не мог совместить ту Иринку, которую он помнил, и эту, больше похожую на едва живой труп. Такую ситуацию он осознал не сразу. Потребовалось несколько недель размышлений и самокопания, чтобы, наконец, разложить всё по полочкам. Выходило примерно так: головой, рассудком, Валерик прекрасно понимает, что пытается вылечить именно свою невесту. Но вот внутренне, в душе, был не в силах этого принять.

Как бы там ни было, процедуры он продолжал, к концу месяца доведя их продолжительность до пяти минут. Заканчивалось всё примерно одинаково: в определенном отделе мозга оставалось несколько искорок энергии, которые через несколько секунд постепенно гасли. Но изменения происходили: число активных искорок росло. Не быстро, буквально по одной штучке. Так же потихоньку возрастало и время их существования.

Такой прогресс, пусть и едва заметный, подпитывал надежду и у самого Валерика, и у Вероники. Конечно, девушка видеть энергию не могла, но ей было довольно и рассказа. И в один день то ли количество искорок достигло какого-то необходимого числа, то ли они продержались нужное количество времени, но произошло, в общем, вполне закономерное: они соединились вместе и пропали в небольшой вспышке.

Валерик, убаюканный монотонностью процедур, не сразу сообразил, что произошло. Более того, он не сразу и увидел случившееся. Как и в прошлые разы, он поднялся, отряхнулся, немного размял ноги, и лишь тогда посмотрел на помощницу. И был несказанно удивлен, увидев на её лице сильное волнение.

- Что случилось? – напрягся он.

Вероника глядела на него шальными глазами:

- Валер, кажется, она… Нет, совершенно точно: моргнула.

***

- И что мы будем делать дальше? – спросила Вероника в тот же вечер.

Иринка к тому времени была уже возвращена на кровать, вечерний пациент благополучно отбыл восвояси, ужин был съеден, в кружках парил свежезаваренный чай, а на середине стола разместилось блюдо с домашним печеньем.

Валерик сразу отвечать не стал. Цапнул самое верхнее печеньице, откусил сразу половину, запил глотком чая.

- То же самое, что делали раньше, - наконец, изрек он. – Те же действия, те же процедуры. Я ведь говорил, что лечение может занять годы, и гарантий успеха нет никаких. Нам, считай, повезло. За месяц работы мы получили видимый результат. Есть основания надеяться, что дальше дело пойдет быстрее. Но лето заканчивается, скоро наш главный источник энергии перестанет работать. Придется снова переходить на пельмени, а они много не дадут. Да и не так уж много я могу слопать за один раз. Но вот одну вещь сделать надо. Будем переводить Иринку с внутривенного питания на энтеральное. Раз она начала шевелиться, пора запускать ей в работу кишечник. Не прямо сейчас, конечно. На покупку аппаратуры и специальных смесей уйдет какое-то время. Да и парентеральные препараты имеет смысл доиспользовать.

В ответ Вероника только кивнула:

- Как скажешь.

***

После того, как у Иринки обозначился пусть маленький, но прогресс, вся жизнь в доме у озера оживилась. На волне энтузиазма Валерик принялся упражняться с удвоенной энергией. Он бегал, отжимался, качал пресс, избивал боксерские мешки, под деятельным руководством Вероники осваивал рукопашку. Ну и, конечно, ходил в лес тренировать свои особые способности. Никаких новых умений у него не возникло. Но хватало и старых, все зависело от фантазии. В самом деле: если тебе подвластна бесконтактная передача и трансформация энергии, ты можешь буквально всё – в рамках емкости встроенного аккумулятора, конечно. Можно преобразовывать одно вещество в другое, можно локально менять физические константы, и кто знает: если поднапрячься, и время возможно запустить в обратную сторону. А уж про такую мелочь, как гравитация и говорить не стоит.

Но прошел месяц, другой. Минуло бабье лето, и наступила самая, что ни на есть, поздняя осень. И по мере того, как облетали с деревьев листья, как увядала трава, лечение замедлялось, а после и вовсе остановилось. Может, конечно, и не остановилось, но так уж отрадно было наблюдать, как едва ли не с каждым днем идет восстановление. И пусть тело пока остается неподвижным, но мелкие движения лицевых мышц заметны уже невооруженным глазом. И это не разовое действие по окончании процедуры. Если сесть рядом и понаблюдать хоть с четверть часа, то видно, как время от времени по лицу пациентки пробегает судорога. Разумеется, ничего это не означает, искать эмоции в этих непроизвольных гримасах нет смысла. Но в любом случае подобное лучше полной неподвижности, когда определить, жива Иринка или нет можно лишь по всплескам сердечного ритма на кардиомониторе.

Конечно, такие перемены – это хорошо. Но Валерик чувствовал: в его действиях чего-то не хватает. Что-то не учтено по незнанию и отсутствию опыта. А как проверить? Как определить, что нужно делать? Он даже купил недорогой компьютерный энцефалограф, пытался сравнивать энцефалограммы Вероники и Иринки, и потерпел на этом пути полный крах. Просто не имелось никаких зацепок, не от чего было оттолкнуться. Нужно было отвлечься и как следует подумать.

Лучше всего Валерику думалось на ходу. А потому самым оптимальным действием он определил поход в посёлок: как ни крути, со всех сторон польза. Сказано – сделано. Рюкзачок за спину, список покупок в один карман, деньги в другой – и вперед.

Пять километров – это примерно час быстрой ходьбы. Вот только Валерик не учел сезон. Поздняя осень – это сырость, грязь и лужи. И даже если идти без спешки, нужно каждый раз тщательно выбирать, куда ставить ногу. Если, конечно, не хочешь начерпать полные ботинки воды или вляпаться по самые уши в качественно размокшую скользкую рыжую глину. Какие уж тут раздумья! Так что, добравшись до посёлка, парень решил пройтись хотя бы здесь. Благо, на центральной улице лежал асфальт, достаточно свежий и достаточно целый.

Чтобы не гулять просто так, Валерик нынче решил закупаться продуктами в магазине на дальней стороне посёлка, как раз в конце асфальтового пути. Теперь у него было минут десять спокойной ходьбы, которые можно было потратить на интенсивную мыслительную деятельность. Главное – начать. Успокоить мысли, выровнять дыхание, сосредоточиться на предмете размышления. Но только удалось размерить вдохи с выдохами, как неподалёку раздался истошный женский крик:

- Спасите-е! Убива-ают!

Тут уже было не до размышлений. Валерик бросился туда, откуда доносились крики.

Бежать было недалеко, всего-то пара минут. Немного по асфальту, потом по переулку, оскальзываясь на раскисшей глине. Еще два дома по параллельной улице и по узкой тропке меж двумя заборами, ломая на бегу жесткие стебли пожухлой крапивы.

- А-а-а! Помоги-ите!

Новый крик подстегнул Валерика. Он рванулся вперед, проскочил до угла, повернул и… наткнулся на толпу зевак, сгрудившуюся у плетня. И оттуда, из-за плотного ряда посельчан, хлестанул совсем уже нечеловеческий визг, наполненный смертельным ужасом:

- И-и-и-и!

Ни говоря ни слова, Валерик выдернул за ворот первого попавшегося мужичка, не глядя отпихнул его в сторону. Следом отправилась упитанная бабулька в очках. И тогда открылась картина: посреди двора стоял здоровенный амбалище, пьяный до невменяемости, но еще основательно стоящий на ногах. В правой руке амбал держал плотницкий топор, выглядящий игрушкой в здоровенном кулаке. На левый кулак амбала была намотана коса женщины, на вид годов тридцати пяти – сорока. В глазах женщины плескался животный ужас, она уже не кричала, а лишь тихонько подвывала, неотрывно глядя на тусклое острие топора.

Бугай пьяно качнулся и поволок женщину к стоящей неподалеку колоде. Наперерез ему бросился парнишка лет четырнадцати:

- Не трожь мамку!

Пьяный амбал не глядя отмахнулся топором, угодив обухом парню по голове. Тот отлетел в сторону, рухнул на землю и замер неподвижно. По толпе пронесся слитный выдох:

- О-ох!

А пьяный бугай, на пару секунд потеряв ориентацию, продолжил, пошатываясь, волочь свою жертву к колоде. И никто, ни один из собравшихся людей не подал голос, не попытался хотя бы словом остановить уже почти что убийцу. Валерик и сам стоял неподвижно, не в силах поверить в реальность происходящего. И неизвестно, чем бы кончилось дело, но тут лишенная доступа к зрелищу бабка заверещала где-то за спиной и долбанула палкой по рюкзаку.

Что сработало – крик или удар, Валерик так и не понял. Но разом вырвался из непонятного оцепенения и тут же, одним движением перепрыгнул прясла изгороди. Крикнул мужику с топором:

- Стоять, паскуда!

Тот лишь оглянулся, и, не сочтя его серьезным противником, продолжил свое дело.

Всего-то десяток метров надо было пробежать Валерику, но амбал уже дотащил свою жертву до колоды. Рывком вздернул он голову жертвы на широкую изрубленную поверхность, взмахнул топором. В толпе зрителей зашелестело: кто-то ахал, кто-то торопливо шептал молитву.

Хрясь!

Нога целителя, обутая в тяжелый ботинок с толстым рантом врезалась амбалу в колено. Тот нелепо дёрнулся, словно бы от удара током, и принялся падать. И вместе с ним неотвратимо падал топор. На колоду для рубки дров и на голову лежащей на колоде женщины. Та обреченно зажмурила глаза, а Валерик не успевал. Ни оттолкнуть жертву, ни перехватить топор, ни придумать хитрый и ловкий выход из ситуации. Оставалось лишь одно средство.

С тех пор, как Валерик определил, что на передвижение спичечного коробка уходит пачка пельменей, он не практиковал телекинез: уж больно затратно это выходило в части расхода энергии. Но сейчас, похоже, другого выхода не было.

Лезвие с глухим стуком вонзилось в колоду. Дружно выдохнула толпа, не то от страха, не то от восторга. Рухнул как подрубленный бугай, и тут же переливчато, с присвистом, захрапел. Рядом с ним в грязь упала отрубленная почти до основания коса. Женщина, еще не веря в то, что осталась жива, села прямо на землю. Глянула на мужика, на Валерика, на косу. Машинально ощупала обкорнаный затылок. И лишь тогда тихонько завыла, размазывая слёзы по лицу грязной ладонью.

Валерик выхватил из кармана резервный шоколадный батончик, сорвал обертку и откусил сразу половину. Мельком глянул на чудом оставшуюся в живых женщину, автоматически отмечая костные мозоли на месте не так давно зажившего перелома рёбер, воспаление в области малого таза и разные мелкие повреждения вроде синяков, ожогов и рассечений. Такой же поверхностный осмотр храпящего мужика ожидаемо показал проблемы с печенью. Остальное – на зависть, как у молодого. А вот пацан с проломленной головой, похоже, выхватил по полной. Так сказать, один за всех.

- Р-разойдись! – рыкнул за спинами зевак уверенный, привыкший командовать голос.

Несколькими секундами спустя, уже ближе:

- Что тут у вас пр-роисходит?

- Да вот, Антип опять куролесил, - ответила голосу какая-то бабулька. – Натаху по двору гонял, чуть до смерти не прибил.

- А вы все что, любовались? – осерчал рыкающий голос. - Поди, еще и на телефоны снимали? А до меня никто не сбегал, даже мальца какого не послал. Кабы покурить на улицу не вышел, вопли натахины не услыхал, так и не узнал бы, что смертоубийство творится. У-у, жертвы… общественного телевидения. Все бы вам зр-релищ, да покр-ровавей. Тьфу, глаза бы мои вас не видели. А ну р-расступись!

Наконец, обладатель голоса добрался сквозь толпу к изгороди, скинул с кола петлю из транспортерной ленты и отворил калитку. Оглядел двор: храпящего Антипа, воющую Натаху, глубоко ушедший в колоду топор и длинную косу, до половины всё ещё намотанную на кулак алконавта. Наконец, составив мнение о произошедшем и убедившись, что главные фигуранты никуда не денутся, развернулся к целителю.

- Кто таков? – сурово спросил голос.

Валерик на это ничего не ответил. Ему было не до того, открытая черепно-мозговая травма, да еще в таких антисанитарных условиях – это вам не шуточки. Надо сосуды восстановить, вылившуюся кровь убрать, мозговые оболочки зарастить, а после кости черепа на место поставить и целостность им обеспечить. То есть, всё это нужно было бы сделать при наличии сил. А сил-то как раз и не было, всё до капельки ушло на спасение той самой Натахи. Единственное, на что хватало энергии – стянуть края раны, чтобы в неё не попала инфекция. Этим Валерик и был занят. Прерывать процесс и отвечать кому бы то ни было он не собирался. Впрочем, желающих и без того хватало.

- Это дохтур, - охотно пояснила та самая бабулька, что Антипа сдала. – Тот, что на озере живет. Как Антип Натаху спымал, примчался, Петьку Фролова в лужу пихнул, Моисе евну туда ж, а сам прыг во двор, да Антипа в один миг и успокоил. Кабы не он, осталась бы нынче Натаха без башки. А таперича Ваську натахиного лечит.

- А с этим что? – уже спокойнее спросил голос.

- Так известно, что, - обрадовалась возможности блеснуть осведомленностью бабулька, - кинулся мамку защищать, да только Антип его по башке обухом-то и оприходовал. Эвон, сколь кровищи натекло. Думали уж, до смерти прибили, ан нет: коли дохтур лечит, стало быть живой, паршивец.

К этому моменту Валерик закончил первичные манипуляции. Осторожно взял парнишку на руки, поднялся, повернулся и почти что нос к носу столкнулся с обладателем того самого выдающегося голоса. Дюжий серьёзный мужик в полицейской форме рассусоливать не стал. Спросил лишь:

- Жить будет?

- Пока не знаю, - ответил ему Валерик, – но постараюсь.

- Только это… - полицейский смутился, - у нас в больнице докторов нет, голову пацану никто не заштопает. Разве что из Москвы скорую вызванивать, но это дело канительное.

- Не надо скорую. У вас машина есть?

- Казенный уазик, - мотнул головой полицейский.

- Тогда поехали. К себе заберу, попробую вылечить. Только езжайте потихоньку, чтобы хуже парню не сделать.

***

С учетом визита в магазин, пять километров до озера уазик тащился минут двадцать. И, едва высадив пассажиров, рванул обратно в посёлок. Опрашивать свидетелей, писать протоколы, волочь Антипа в кутузку и всё такое прочее. А Валерик всё так же, на руках, внес нового пациента в дом, уложил на кушетку в процедурной комнате. Скомандовал:

- Вероника, ставь воду на пельмени.

Та, как раз разбирающая рюкзак, чуть растерянно спросила:

- И сколько варить?

- Сколько принес, столько и вари. Все десять пачек.

Глава 24

Вечером следующего дня, окончив дневные труды, Валерик сидел в комнате-палате. С кухни доносился звон посуды: скоро ужин, Вероника накрывает на стол. А тут у него сплошные проблемы: была одна Иринка, а теперь у другой стены лежит на спешно закупленной кровати щуплый тринадцатилетний паренек со звучным именем Василий. Общего у них было то, что и один, и другая были, как говорят в народе, без памяти. Физические повреждения Валерик устранил: и то, что касалось головы, и всё остальное, что ещё нашлось. Базовая физиология работала идеально: сердце, легкие, пищеварительная система. Вот только в сознание приходить они не торопились.

Уколы иглой реакции не давали. Да что там игла, пациенты не реагировали вообще ни на какие описанные в литературе раздражители. Даже энцефалограммы у них были схожими настолько, что у Валерика сама собою пришла в голову мысль: способ вытаскивания из комы тоже может быть одинаковым. Сумеет он пробудить Василия, тогда и с Иринкой будет проще. Дело за малым: найти этот способ. Пока что никаких специальных методикмедицина не знает, и пациенты могут лежать в таком состоянии годами. И что явилось толчком к пробуждению в том или ином случае, дознаться почти что ни разу не вышло. А если и вышло, то повторить это же самое с другим пациентом не удавалось. Как говорится, голова – предмет тёмный, и исследованию не подлежит.

Нет, ученые, разумеется, продвигаются вперед. Осторожно продвигаются, по шажочку. А как иначе? С людьми ведь работают. Сумма информации о том, как устроен и работает мозг, неуклонно прибавляется. Но сейчас всего этого знания оказалось недостаточно для того, чтобы вытащить человека из состояния овоща. Мозг ведь не мертв, та же энцефалограмма это показывает однозначно. И надо лишь найти ту единственную точку, которая сработает кнопкой перезагрузки сознания, а потом суметь эту кнопку нажать. А что, если при повреждении мозга в каком-то нужном месте пропала нужная информация? Тогда сознание и радо бы включиться, но не знает, как – у него нет не то, что доступа к этой условной кнопке, но и самой кнопки нет. Как поступать в этом случае?

Мысли Валерика, и без того блуждавшие неведомыми закоулками, окончательно запутались. И это состояние временного помрачения рассудка донельзя раздражало и выводило из себя. Спасли «дохтура» быстрые лёгкие шаги в коридоре. Спутать было невозможно. Да, если не считать пациентов, и не было в доме никого, кроме них двоих: его и Вероники.

- Валер, к тебе посетительница.

Разговаривать на улице было уже холодновато, да и как-то неприлично. Пришлось приглашать:

- Зови в процедурную, там поговорим.

Через пару минут в дверях появилась женщина. На первый взгляд при неярком освещении, даже симпатичная и прилично одетая. Но уже второй взгляд подмечал и тщательно заштопанную дырку на рукаве «городского» пальто, и чуть отличающиеся друг от друга пуговицы, и цыганского золота крошечные сережки-гвоздики, вдетые в уши лишь для того, чтобы не зарастали дырочки. Коротко, почти по-армейски остриженные волосы убраны под старомодный фетровый берет, а толстый слой тонального крема на лице, конечно, маскирует синяки, но не слишком успешно.

Женщина встала на пороге, не решаясь пройти дальше. Руки её жестоко терзали дерматиновую сумочку с закрашенными маркером царапинами. Судя по всему, стоять так она могла долго, и Валерик решил помочь:

- Добрый вечер. Проходите, присаживайтесь, рассказывайте, что вас ко мне привело. И представьтесь, пожалуйста.

На самом деле, узнать посетительницу было нетрудно: та самая Натаха, что днем раньше бегала от своего Антипа. Валерик тут же прикинул ход ожидаемой беседы, состроил на лице умный вид и приготовился рассказывать о состоянии больного, о перспективах выздоровления и прочем. Женщина вошла, затворив за собой дверь, осторожно присела на краешек стула, опустила глаза на несколько секунд и, наконец, приступила:

- Зовут меня Плотвина Наталья Валентиновна. Тут вот…

Она замялась, а потом достала из сумки какую-то вещицу и, быстро поднявшись, сунула её в руки Валерику. Тут же отскочила подальше – наверное, чтобы обратно не впихнул, и вернулась на стул. Вновь уселась на краешек сиденья, как примерная школьница: спина прямая, коленки вместе, сумочка на коленях, руки на сумочке.

- Что это?

Молодой человек взглянул на отданную ему вещь: янтарная подвеска. Сравнительно большая, такие были в моде довольно давно. У матери, помнится, подобная валялся в шкатулке с бижутерией. Кое-где подвеска была поцарапана, в одном месте и вовсе сколота. Явно, это последняя более-менее ценная вещь, оставшаяся у Натахи. Брать её не хотелось, пацана он и без того вылечит – если, конечно, удастся. Но и отказ может обидеть: безделушка ведь явно от чистого сердца отдана. А то Наталья свет Валентиновна еще и надумает себе невесть что: мол, раз доктор отказался подарок принять, значит, дело совсем плохо. Или, что тоже не радует, лекарь обиду затаил, в полную силу лечить не станет. Пришлось оставить подвеску в руке, чтобы при удобном случае подложить её в сумочку. Или Василию сунуть, когда поправится: пусть домой снесёт, да мамке отдаст.

Натаха же, видя, что доктор заинтересовался подношением, спешно затараторила:

- Вы уж, Валерий Григорьевич, заберите заявление на Антипушку. Его ведь посадят, а он хороший. Он, когда трезвый, мухи не обидит.

- Та-ак… - протянул Валерик, мгновенно накаляясь, словно спираль на старой электроплитке. – Значит, заявление забрать? Значит, хороший?

- Хороший, уж поверьте, - закивала Натаха.

- А скажите, Наталья Валентиновна, где ваша коса?

Натахина рука машинально дёрнулась было к голове, но тут же остановилась.

- Э-э-э…

Женщина принялась соображать, что бы такого сказать, но Валерик слушать её не собирался.

- Коса ваша, дражайшая Наталья Валентиновна, осталась намотанной на кулак вашего хорошего Антипушки. И только чудо, что я успел топор чуток в сторону отвести, иначе ваша голова болталась бы у него на кулаке вместе с косой. И лежала бы в гробу отдельно от тела. Вы спасибо сказать не хотите? Я вам вчера, на минуточку, жизнь спас.

Натаха испуганно посмотрела на «дохтура», который вдруг из милого интеллигентного юноши превратился в злобного парня с ледяным взглядом.

- А про сына своего вы спросить не хотите? Ваш хороший Антипушка ему вчера череп топориком проломил, и если бы не я, его хоронили бы вместе с вами. Сколько раз этот хороший вам рёбра ломал? А сколько раз вы от срамных болезней лечились? Только всё без толку. Муженек ваш по бабам пройдется, намотает на винт заразы, и всё по новой начнется. Вы и сейчас больны. Не верите – анализы сдайте.

- Он не муж… - сказала ошарашенная таким напором Натаха.

Валерик не сразу поверил в то, что услышал. Это выходило за пределы любых его представлений о нормальности. И его, что называется, порвало. И голос его, как бывало в последнее время уже не раз, превратился в холодный, лишенный эмоций свистящий шепот.

- Не муж, значит? Полюбовник? Стало быть, не зря он тебя шлюхой принародно величает? А ты ради этого мерзавца и сына угробить готова. Он вчера изо всей толпы зевак единственный тебя защищать кинулся, о себе не подумал. А ты нынче пришла не о здоровье ребенка узнать, а за душегуба просить! Какая же ты мать? Так, самка. Тьфу!

Валерик сжал кулаки так, что побелели костяшки. Правую ладонь резанула боль – напомнила о себе янтарная подвеска. Пытаясь сдержать гнев, парень отправил туда все запасы энергии, сколько было. Пустой что энергетически, что морально, он почти что упал на свой стул. Спокойным, усталым голосом продолжил:

- Я заявление на твоего хахаля не писал и, раз уж ты так просишь, писать не стану. Только участковый ваш видел всё сам, ему заявлений не нужно. А если ты его каким-то способом уговоришь, то надеюсь, что как Антипушку отпустят, он в первый же день напьется до чёртиков и доведёт своё дело до конца. Только имей в виду: на этот раз спасать будет некому, так что заранее в баню сходи, да чистое бельё надень. А потом тебя на кладбище зароют, сына твоего в детдом определят, а хорошего Антипушку – на зону, лет на пятнадцать. И то сказать, в детдоме парню проще выжить будет, чем с тобой, да с твоим хахалем. А теперь уходи с глаз моих и не появляйся больше. Не ровен час, лично прибью за бабью дурость.

Натаха робко поднялась поднялась со стула, шагнула к двери. На пороге остановилась было, попыталась что-то сказать, но тут Валерик рявкнул:

- Брысь!

Та подхватилась и в секунду исчезла. Только хлопнула входная дверь, да вскоре громыхнула калитка.

Парень подхватился и поспешил на кухню. Бросил на стол мешающуюся в кулаке подвеску, схватил с блюда ломоть свежего хлеба, положил на него кусок ветчины и, едва не рыча от голода, впился зубами в бутерброд. Почти не жуя проглотил один, тут же наскоро состряпал другой.

Тут на это варварство обратила внимание Вероника.

- Ты что это кусочничаешь? – укорила она. - Ужин готов. Мой руки, да садись за стол.

Тут девушка углядела на скатерти посторонний предмет. Удивилась:

- Ой, а это что?

Валерик, запихивая в рот остатки бутерброда, поглядел и замер: то, что прежде было янтарной подвеской каплевидной формы, теперь стало непонятно чем. Примерно так будет выглядеть кусок пластилина, если его подобным образом сжать в кулаке. Но главное – в бесформенном куске янтаря можно было явственно различить золотистый свет живой энергии. От неё, кажется, и сам камень чуть заметно светился.

- Смотри, оно светится! – тут же подтвердила Вероника, ненадолго забыв про ужин.

Пользуясь моментом, Валерик схомячил еще один бутерброд. Подпитавшись энергией, мысли его завертелись, понеслись вскачь, но были грубо остановлены нежной женской ручкой:

- Сначала еда, всё остальное потом!

***

Жизнь обрела новый смысл. Целый день Валерик развлекался с янтарём. Направлял в него чуточку энергии, после чего древняя окаменевшая смола становилась пластичной, словно глина, и лепил то шарик, то колбаску, то возвращал изначальную форму капли. А наигравшись, отправился в поселок. В большом количестве закупился энергетическим концентратом и вернулся обратно. Поставил перед собой десять мисок с отваренными пельменями, в каждой по пачке, и приступил к опыту: съедал миску пельменей и добытую энергию тут же перекачивал в янтарную каплю. После третьей миски – или пачки – капля слегка засветилась. После пятой свечение стало достаточно ярким, чтобы оно было заметно Веронике. После девятой кусочек янтаря вполне можно было использовать вместо светильника. А десятая не влезла.

Как доморощенный экстрасенс ни старался, ни капельки энергии добавить в янтарную каплю он больше не смог, после чего перешел к расчетам. Записал на листке бумаги количество энергии в килоджоулях, и тут же вывел предполагаемую зависимость емкости получившегося хранилища от объёма и веса материала. Теперь даже можно было установить базовую единицу количества новой энергии, но дальнейшие опыты встали намертво из-за отсутствия пельменей и янтаря.

Как выяснилось, Валерик легко мог и передавать энергию в янтарь, и получать её обратно. Выходило, что янтарь стал этаким накопителем. В книжках про магов подобные устройства делались из кристаллов, но в реальности ничего не вышло. Драгоценные и полудрагоценные камни отказывались принимать в себя энергию. А вот янтарь – запросто смог. Может, потому, что был, по сути, аморфным веществом: не имел кристаллической структуры. А может потому, что когда-то, миллионы лет назад, был частью живого дерева. Впрочем, это можно и нужно было проверить.

За время, оставшееся до выходного дня, Валерик весь извелся от нетерпения. И с самого утра, оставив пациентов на попечение Вероники, прыгнул в автобус и укатил в Москву. Прошелся по магазинам, по сувенирным лавкам. Купил с десяток стеклянных шариков разного размера, но янтаря найти не смог. Конечно, был вариант сесть в самолёт и махнуть в Калининград: там-то наверняка можно найти солнечные камни в достаточном количестве. Но уже назавтра приедет очередной клиент, и придется выполнять взятые на себя обязательства. Обращаться же к Трофимову и договариваться о переносе графика отчаянно не хотелось. Понятно, что за ним так или иначе присматривают, но ни к чему обращать на себя дополнительное внимание.

Удача улыбнулась на рынке. Какой-то не слишком интеллигентного вида дедок вместе с разным хламом выложил янтарные бусы. И отдал их по смешной цене. Валерик быстро обежал барахолку, и нашел янтарь еще в двух местах. В одном все прошло нормально, а в другом…

Продавец – азиатского вида шустрый мужичок средних лет, сноровисто разложил на прилавке целую кучу янтарных поделок и принялся оживленно нахваливать товар:

- Вот, выбирай, дорогой! Хочешь – сережки для девушки, хочешь – брошку для бабушки.

- Это всё или еще есть? - Спросил парень.

- Сейчас только это, - заулыбался продавец, предчувствуя хорошую торговлю. – Заходи через неделю – еще будет.

- Хорошо, я возьму это всё. Сколько?

Азиат назвал сумму. Валерик немного поторговался для порядку и достал деньги. Можно было еще сбить цену, но уж больно хотелось поскорей приступить к экспериментам. И лишняя тысяча, да и десяток тысяч сейчас для него роли не играли. Всё равно тратить пока что некуда.

Продавец, всё так же улыбаясь, неспешно пересчитывал купюры, а Валерик достал полиэтиленовый пакет и принялся укладывать в него покупки. И едва взялся за первый же камушек, как на секунду замер.

- Это не янтарь! – заявил он. – Сделка не состоится, гони деньги назад.

Улыбка с лица азиатского мужичка слетела в один момент. Деньги тут же исчезли в кармане.

- Да что же такое делается! – заголосил он, привлекая внимание толпы. – Честного человека обманщиком называют!

Сам азиат тем временем быстро-быстро убирал товар с прилавка. Весь, включая и купленный Валериком поддельный янтарь. Целитель нахмурился: так нагло его никогда ещё не кидали. Государство не в счёт.

- Ты пожалеешь! – предупредил он продавца. – Сильно пожалеешь. Последний раз предупреждаю: дай нормальный товар или верни деньги.

Тот, не обращая внимания на слова, продолжал делать своё дело.

- Чтоб тебя…

Остаток фразы Валерик произнёс про себя, потому что в этот самый момент к нему сзади подошли два крепких парня, тоже азиатской внешности и с двух сторон взяли под руки.

- Пошел вперёд! Быстро! - вежливо произнесли качки и повлекли возмутителя спокойствия куда-то в неопределенном направлении.

То есть, они попытались это сделать. Дважды коротко треснул электрический разряд, и оба охранника мешком повалились наземь. Видя это, продавец заголосил вдвое громче и попытался было сбежать, не забыв прихватить с собой и сумку с товаром. Вот только Валерик не собирался его отпускать. Быстро, одним прыжком перескочил он через прилавок и крепко ухватил пронырливого жулика за ворот.

- Где тут местное начальство? – рыкнул он. – Веди, будешь перед ними ответ держать.

Глава 25

Всю дорогу продавец верещал на своем языке. Не то жаловался на тяжкую судьбу жулика, не то привлекал внимание коллег, призывая вступиться за него перед разгневанным покупателем. Когда азиат пытался притормозить или дергался, стараясь вырваться из захвата, то неизменно получал крепкий пендель под зад коленом и, причитая вдвое сильней, на какое-то время ускорялся.

Рыночное начальство размещалось на втором этаже сложенной из шлакоблоков и кое-как оштукатуренной будки. На первом — что-то вроде казармы для охраны. Наверное, для того, чтобы охранять хозяев рынка от возмущенных покупателей.

На вопли продавца из дежурки выскочило сразу несколько человек. Вперед вышел старший, Юсуп Джалолов. Оглядел остановившуюся перед будкой парочку. Спросил на ломаном русском:

— Что случилось?

Собственно, ему, и без того было всё ясно: Вахид в очередной раз попался на мухлеже. И на этот раз покупатель на лоха совсем не был похож. Ишь, сориентировался, за шиворот приволок обидчика. А тот и сумку с товаром сбросить не догадался. Придётся опять играть спектакль. Ну так не в первый раз, роли все известны. Вон, торговец уже начал.

Продавец и впрямь жалобно залопотал на родном языке, рассказывая всем о вопиющей несправедливости. Правда, на этот раз повесть его была грубо прервана: парень, притащивший Вахида, коснулся горла торгаша и тот вдруг онемел. Открывал рот, мычал, но не мог выговорить ни слова. Тем временем, парень быстро опознал среди охранников старшего и без обиняков начал говорить:

— Вот этот сын шайтана, — встряхнул он свою добычу, — попытался меня обмануть. Он продал мне фальшивые камни, а когда я обнаружил подделку, отказался вернуть деньги.

Начальник охраны внутренне скривился: сейчас должна быть реплика Вахида, а он слова сказать не может. Придётся отдуваться самому.

— Ты сам виноват, — равнодушно пожал он плечами. — Надо было тщательней осматривать товар. Отпусти уважаемого торговца и проваливай.

Парень потемнел лицом.

— Ты не понял меня, или не захотел понять. Я мог забрать своё прямо там, — он махнул рукой за спину, — не сходя с места, но не захотел устраивать беспредел. Поэтому привел нечестного продавца сюда, чтобы вы могли видеть, что я не взял лишнего. Иначе этот нехороший человек тут же обвинит меня в том, чего я не делал.

Спектакль не получался. Русский каким-то неведомым образом порушил всё действие. Не хотелось бы применять силу, но, видимо, без этого не обойтись.

Главный охранник досадливо поморщился и поглядел куда-то за спину назойливому русскому. Это была, конечно, уловка, но в проходе меж рядами торговцев и в самом деле показались двое из его подчиненных. Против его ожидания, молодой, крепкий с виду, парень не стал оборачиваться. Дважды раздался громкий треск, запахло озоном, и оба бойца один за другим повалились на землю. А взгляд парня тут же поменялся. Начальнику охраны хорошо был знаком этот взгляд. Так хищник смотрит на жертву, прикидывая, как будет сподручней её прикончить. Ему резко стало не по себе. Одно дело — разводить лохов и гонять мелких жуликов, и совсем другое — всерьёз зарубиться с человеком, равно готовым убить или умереть.

— Э-э, уважаемый! — заторопился Юсуп, — не спеши. Давай разберемся. Продавец, наверное, ошибся, дал тебе не те камни. Так ведь?

Вахид изо всех сил закивал: мол, действительно, ошибся.

Парень пожал плечами:

— Это легко проверить.

Он встряхнул свою добычу, спросил:

— У тебя есть настоящий янтарь?

Торгаш попытался что-то сказать, но не смог. Парень чертыхнулся и вновь коснулся горла бедолаги Вахида. Тот прокашлялся и, поняв, что снова обрёл дар речи, затараторил:

— Есть, конечно есть! Отпусти, сейчас принесу.

И дёрнулся в сторону, вроде как собравшись бежать за товаром.

— Врешь, — холодно констатировал странный парень. — Стало быть, ты изначально собирался меня кинуть.

Он снова коснулся горла своей жертвы и холодно взглянул на главного охранника:

— Этот ишак не мог торговать фуфлом сам по себе. Насколько я вижу, здесь вообще ничего не делается без ведома хозяина рынка. Значит, хозяин либо в доле, либо вовсе сам товар поставляет, а этот кусок ослиного навоза лишь продает. Веди к хозяину.

Начальник охраны понял, что спорить сейчас, без преувеличения, смертельно опасно.

— Прошу, уважаемый, — повёл он рукой в сторону лестницы.

— Иди вперед! — приказал опасный гость. — И скажи своим шакалам, чтобы никто даже не дёрнулся следом. Предупреждать не стану, просто прикончу.

***

Хозяин рынка, известный в определенных кругах и уважаемый среди своей диаспоры Асланбек Рахимов занимался любимым делом: считал деньги. Деньги и женщины — это была его страсть. Если как следует подумать, деньги были даже важнее. Проще говоря, господин Рахимов был скряга и бабник. И каждый раз, сталкиваясь с необходимостью сделать своей пассии очередной подарок, дабы простимулировать огонь страсти, он долго пыхтел, морщился и прикидывал, как можно получить максимум результата при минимальных вложениях. Еще у Рахимова была мечта. Он хотел дворец. Такой, как в однажды виденном сериале: с куполами, обширными залами, дорогой отделкой, охраной, слугами и прочими атрибутами действительно большого богатства.

Особенно господину Рахимову в том сериале полюбилась идея о тайных стрелках, прячущихся за стенами зала для приёмов, и в нужный момент поражающих врагов стрелами из арбалетов. Мысль об этом настолько засела у него в голове, что он даже потратил деньги на оборудование по бокам от своего кабинета небольших клетушек, из которых можно было через скрытую бойницу вести огонь по любому противнику, в какой бы угол кабинета он не спрятался.

В это воскресенье Асланбек приказал охране, чтобы его не беспокоили, открыл сейф, достал пакет с наличкой и принялся разбирать пухлые пачки банкнот — итог вчерашнего дня. Сначала откладывал в сторону те, что поновее, потом делил деньги на кучки — бакшиш вышестоящим людям, зарплата охране, немного на подарок любовнице, на мелкие расходы, резерв на непредвиденный случай и, наконец, самые крупные и новые купюры — себе.

Деньги, кроме своих, Асланбек аккуратно уложил в дешевые конверты без марок, надписал, кому какой причитается. Потом убрал конверты в сейф и вынул вместо них лаковую шкатулку. Она была уже наполовину заполнена приятно хрустящими купюрами. Сумму Рахимов знал до рубля, но всё равно вынул из шкатулки деньги, добавил к ним сегодняшнее пополнение и принялся неторопливо, со смаком, пересчитывать.

Он уже почти закончил, когда в дверь громко постучали. Начальнику своей охраны Асланбек доверял — в разумных пределах, конечно. Раз он решил побеспокоить господина несмотря на приказ, значит, дело действительно серьёзное и промедления не терпит. Скривившись, он убрал деньги в шкатулку, а шкатулку — в сейф. Запер тяжелую дверцу, спрятал ключи, и лишь после этого крикнул:

— Входите!

Первым, как и ожидалось, вошел начальник охраны. Поприветствовал шефа, поклонился и сделал шаг в сторону, пропуская гостей. А за ним следом, ускоренный пинком, влетел придурок Вахид вместе со своей сумкой. Той самой, в которой носил товар. Мелкий мошенник не удержался на ногах и, пролетев через кабинет, с громким стуком боднул царгу стола.

Последним в дверях появился молодой, лет двадцати, русский парень с холодными глазами опытного убийцы. Лицо парня было непроницаемым, но в уютном кабинете сразу как будто повеяло холодом. Асланбек моментально понял: Вахид решил кинуть человека, которого не стоит обманывать. Вот же осёл! До седых волос дожил, а ума не нажил. Настроение у хозяина рынка упало до температуры замерзания.

Рахимову случалось говорить с людьми, подобными гостю. Ничего особенного. Главное — не делать резких движений, вести себя спокойно и ловить момент, когда можно будет перехватить инициативу и взять своё. Он слегка изобразил на лице радушие, демонстрируя этикет занятого человека и произнёс, обращаясь к парню:

— Добрый день. Слушаю вас.

— Добрый день, — поздоровался в ответ гость. — У меня с этим человеком, — он кивнул на Вахида, — возникли определенные разногласия. А поскольку, как я понимаю, он торгует фуфлом с вашего разрешения или даже от вашего имени, то уровень разборок несколько приподнялся.

— А в чём суть ваших претензий, молодой человек? — поинтересовался Асланбек, украдкой глянув на настенные часы.

Кнопку под столом он уже нажал, скоро потайные стрелки займут свои места и тогда пойдет совсем другой разговор. А пока нужно потянуть время.

— Ваш торговец попытался под видом янтаря впарить мне пластмассу. Когда я это увидел, потребовал вернуть деньги, но тут вмешалась охрана рынка. Из этого следует, что кидалово происходит с вашего ведома и под вашей защитой. Моя цель — вернуть свои деньги таким образом, чтобы в дальнейшем не возникало ко мне никаких претензий. Согласитесь, я хочу не слишком много: чтобы все остались при своём, разошлись краями и больше не пересекались.

Тон русского был весьма неприятен. Хотя слова его походили на просьбу, выражение, с которым они произносились, явственно показывало: он именно требует, и отступать не собирается. Но тут на торце стола, видимые лишь хозяину, одна за другой зажглись две зеленые лампочки. Господин Рахимов успокоился: теперь пойдёт совсем иной разговор.

— Я вас услышал, — произнес хозяин рынка голосом, не менее холодным, чем пришелец. — А что может сказать по этому поводу уважаемый Вахид Каримович?

— Ничего не может, пока я ему не позволю, — недовольно заметил парень.

— Тогда, может, выслушаем его?

— Он — патологический лжец, но если вам нужно, чтобы он соврал, пожалуйста.

Асланбек с удивлением наблюдал, как русский подошел к Вахиду и тыкнул ему пальцем в горло. Тот какое-то время откашливался и, наконец, произнёс:

— Я готов ответить на вопросы, господин.

— Скажи, Вахид, — задушевно начал хозяин рынка, — ты действительно продал этому человеку фальшивый товар?

— Всё было настоящее, господин! Может, он подменил камни, пока я отвернулся?

Стоящий у стены начальник охраны мысленно простонал: нельзя с этим человеком творить такие вещи. Никакие секретные стрелки не помогут против бойца, который не повернув головы неведомым способом вырубает противников в десяти метрах за спиной. Ему захотелось быстро-быстро убежать куда-нибудь подальше. С парнем надо пусть не дружить, но, по меньшей мере, не ссориться. А этот жадный идиот ради нескольких тысяч сейчас подохнет сам и погубит людей.

— Вот видите, — победно улыбнулся Асланбек, — Вахид Каримович ваши слова не подтверждает. Может, у вас есть свидетели? Нет? Тогда ваше слово против его слова. И у Вахида свидетели, как раз-таки, имеются. Так что идите, молодой человек, откуда пришли, и не мешайте мне работать!

В последней фразе господина Рахимова явственно слышалась угроза. В ответ черты лица русского парня заострились, глаза превратились в натуральные ледышки, да и голос, казалось, замерз.

— Ты не понял, толстый придурок, — ровно и безэмоционально прошелестело в кабинете. — Я пришел не просить, не договариваться, а честно и при свидетелях взять своё. Ты не захотел разойтись по-хорошему. Значит, я возьму всё. Тебя и твоих людей, включая тех, что внизу и тех, что за стенкой, — парень безошибочно указал направление, — я могу убить за пару секунд не сходя с места. А потом возьму то, что мне нужно, и спокойно уйду. И никто никогда не свяжет вашу смерть со мной. У тебя есть пять секунд на то, чтобы принять решение: отдать или сдохнуть. Время пошло.

Начальник охраны заледенел от ужаса. В отличие от тупого индюка, сидящего сейчас за столом, он прекрасно видел: парень не блефует. Нельзя делать своим врагом мастера, который прикосновением пальца может лишить человека голоса, а может вернуть его. А этот жадный придурок решил, что умнее всех!

Юсуп Джалолов считал тягучие секунды и готовился в нужный момент упасть на пол. Кто знает, где этот русский прячет оружие, но первая пуля наверняка уйдет по стрелкам. Глядишь, и получится уцелеть в этой безнадёжной ситуации. Вахид уже давно прижался к линолеуму и потихоньку пытался отползти в сторону. А начальник рынка Асланбек Рахимов нащупывал под столом кнопку сигнала. Конечно, он тоже боялся, но ему всегда говорили: побеждает врага лишь тот, кто сумеет сперва победить свой страх.

На четвертой секунде Асланбек нажал кнопку. За стенкой сработал сигнал. Юсуп готов был отдать голову на отсечение: русский не сдвинулся с места ни на миллиметр. Но там, за стенкой, одно за другим тяжело упали два тела. Юсуп услышал это уже будучи на полу. Наплевав на возможные ушибы, он грохнулся плашмя и прикрыл руками затылок, показывая, что не собирается воевать против страшного гостя. И чуть позже сквозь лихорадочно бьющий по ушам стук сердца различил сперва предсмертный хрип своего начальника, а потом удар головы о столешницу.

***

Валерик вынул из кармана шоколадный батончик, откусил сразу половину. Слегка прожевав, с трудом проглотил и, морщась от голодных спазмов желудка, приказал оставленным в живых:

— Вставайте, всё закончилось.

Юсуп и Вахид зашевелились. Главный охранник поднялся на ноги почти сразу, а торгаш какое-то время боязливо оглядывался по сторонам, всё ещё опасаясь гнева своего покупателя.

Валерик вздохнул, глянул на обоих и принялся распоряжаться:

— Вахид, верни мои деньги, и можешь проваливать.

Тот без разговоров вынул из кармана нетолстую пачку купюр и, боясь отдавать их в руки, аккуратно положил на край стола. Скользнул к двери, а потом ссыпался по лестнице вниз и припустил подальше от страшного места. Да так, будто за ним дэвы гнались.

— Как тебя зовут? — спросил Валерик начальника охраны, обыскивая тело бывшего хозяина рынка и вынимая из кармана свежего покойника связку ключей.

— Юсуп Джалолов! — отрапортовал тот, почему-то вытягиваясь по стойке «смирно».

— Вольно, Юсуп. Убери эту тушу, — он кивнул на тело, — куда-нибудь в уголок и садись.

Пока Юсуп кантовал труп, Валерик выбрал подходящий ключ и отпер сейф. Достал конверты с деньгами и шкатулку. Остальное его не заинтересовало. Он принялся перебирать конверты.

— Так: зарплата охране. Ребят нельзя оставлять без денег. Возьми. Кому сколько дать, наверняка сам знаешь.

Парень подвинул конверт к Юсупу.

— Любовница обойдется без подарка, личные расходы телу теперь ни к чему, непредвиденный случай уже произошел, и деньги на него не пригодятся. А вот уважаемых людей наверху обижать нельзя. Надо им положенное передать.

Еще один конверт перешел начальнику охраны.

— Ох ты! — воскликнул Валерик, открыв шкатулку. — Не зря говорят, что деньги стоит хранить в сберегательном банке! Это уж точно мне.

Он высыпал перетянутые резинками пачки купюр в свой рюкзачок, туда же отправил отложенные себе конверты.

— Теперь слушай внимательно, Юсуп, и запоминай. Ты ведь знаешь людей, которым бывший твой начальник отвозил деньги? Телефон их у тебя есть? Хорошо. Так вот: сейчас проводишь меня до ворот, а после вернешься сюда и позвонишь этим людям. Подробно и честно расскажешь им, что сегодня здесь произошло. Скорее всего, они прикажут тебе привезти им деньги. Отвезешь. И есть немалый шанс, что уже сегодня вечером тебя поставят рулить рынком. Понятно?

— Понятно.

Юсуп кивнул, приказав себе сдерживать эмоции. Вот что значит — правильно себя повести!

— Теперь дальше, — продолжал Валерик. — Всё, что найдешь в карманах у этого, — он кивнул на тело, — твоё. Я видел ключи от машины, её тоже забирай, документы сам оформишь. Будут пытаться предъявить, сошлёшься на меня. Да, кстати…

Парень взял листок бумаги и ручку, быстро черканул пару строк.

— Если большие люди захотят поговорить со мной, вот мой телефон. Ну, вроде, всё.

Он поднялся, накинул на плечо рюкзак:

— Пойдем, прогуляемся.

Уже у ворот, прежде, чем попрощаться, Юсуп задал мучивший его вопрос:

— Скажи, почему ты меня и Вахида не стал убивать?

— Неужели сам не догадался? — удивился Валерик.

— Одно дело догадываться, а другое — знать точно.

— Ну что ж, тут всё просто. Ты ничего мне не сделал. Действовал в рамках своих обязанностей, не меньше и, главное, не больше. За что же тебя убивать? К тому же ты ясно дал понять, что в дурацкой комедии, которую устроил твой начальник, участия принимать не станешь.

— А Вахид?

— А что он? Двадцать тысяч — не такая большая сумма, чтобы из-за неё человека жизни лишать. Он, конечно, та ещё сволочь, но смерти не заслужил. Я наказал его другим способом. Каким — тебе знать не надо. Разве что сам он когда-нибудь расскажет. В отличие от него, начальник и те двое, кто должен был стрелять, они именно что хотели убивать. А закон джунглей гласит: око за око.

Юсуп тряхнул головой. Всё это требовалось как следует обдумать. Но еще один вопрос буквально-таки вертелся на языке.

— Скажи, ты вообще кто?

Валерик улыбнулся уже вполне нормальной, человеческой улыбкой.

— Целитель.

***

Звонок пришел по дороге домой. Автобус был полупустым: те, кому ехать было недалеко, успели выйти. А те, кому до конечной, ещё бродили по Москве по своим делам. Ни впереди, ни позади, ни через проход соседей не было, стало быть подслушивать некому.

— Алло!

Голос звонившего был глубоким, мягким, с явственным южным акцентом. Но слова невидимый собеседник выговаривал правильно, и языком владел вполне на уровне.

— Добрый день, уважаемый целитель. Я имел сегодня увлекательную беседу с известным вам Юсупом Джалоловым. По моему мнению, ваши методы убеждения несогласных излишне радикальны. Но мы, посоветовавшись, решили этот вопрос закрыть и больше не поднимать.

— Рад это слышать, уважаемый…

Валерик сделал паузу, ожидая имени.

— Пусть я до поры останусь для вас инкогнито. Ни к чему называть некоторые имена в телефонном разговоре. Тем более, что в дальнейшем дела с вами будет вести другой человек, тот самый Юсуп.

— Хорошо, путь будет так. Как я понимаю, вам понадобилась от меня какая-то услуга.

— Вы на редкость проницательны, уважаемый целитель. Мы навели справки по своим каналам, и были весьма впечатлены вашими возможностями. Кстати, у вас нет желания сменить подданство?

— Мне хорошо в моей стране, уважаемый. Кроме того, ни к чему поднимать некоторые темы в телефонном разговоре.

Собеседник легко рассмеялся.

— Вы правы. Но давайте к делу. Нам нужно вылечить одного мальчика. Болезнь весьма редкая, и врачи что здешние, что европейские, разводят руками.

Разговор перешел к делу, и Валерик посерьёзнел.

— Я не волшебник, и не все болезни мне по силам. Сразу скажу, что наследственные, генетически обусловленные заболевания вылечить не смогу. Последствия черепно-мозговых травм тоже под большим вопросом. Остальное — надо смотреть.

— Вот вы и посмотрите, — резюмировал незнакомец. — Когда сможете принять пациента?

— На этот вопрос не могу ответить прямо сейчас. Как вы понимаете, очередь приёмов расписана минимум на пару недель вперёд. Мне нужно свериться со своими записями, чтобы сказать наверняка.

— Тогда я отправлю вам номер телефона Юсупа. Когда вы определитесь, позвоните ему и передайте дату и время приёма.

Глава 26

- Немного ты наколядовал, - скептически заметила Вероника.

Девушка готовила ужин, а Валерик здесь же, за кухонным столом, возился с янтарём. Оказалось, что не так-то просто сделать из электрона, как называли его древние римляне, накопитель. В первый раз парню крупно повезло: всё вышло практически само собой. Теперь же пришлось детально вспоминать последовательность действий. Но и потом потребовалось немало экспериментов прежде, чем процесс создания накопителя стал более-менее понятным.

Чтобы камень стал накопителем, нужно сперва закачать в него изрядное количество энергии, до максимума. Что при этом происходит со внутренней структурой янтаря – тема, требующая отдельного исследования. Но будучи однажды инициированным, он становился до некоторой степени пластичным. Причём, свойство это проявлялось лишь при небольшом «заряде». Пустой камень, как и заряженный более, чем на четверть, вполне сохранял свою форму, как янтарю и положено. А заполненный лишь процентов на десять, становился подобен тугому тесту. Просто бери, и лепи из него, что хочешь. А потом залей до половины или, наоборот, откачай из камня энергию – и всё, он застынет и сохранит приданную ему форму. Более того, в пластичном состоянии кусочек янтаря можно было слепить с другими такими же, и отдельные камешки становились единым целым. Точно так же можно было и разделить большой кусок на части, но лишь руками. Никакой внешний инструмент не годился.

Вот Валерик и творил, собирал из россыпи мелких кусочков шарики приблизительно одинакового размера. Взвешивал на кухонных весах янтарь, добиваясь точности в пределах одного грамма, потом инициировал каждый кусочек и, наконец, скатывал все в один шарик и стабилизировал форму.

Всего из добытых камней, с учётом натахиной подвески, вышло пять шариков диаметром сантиметра по два каждый. Валерик сложил их в специально подготовленную коробочку, каждый в свою ячейку, и принялся по очереди заряжать. Пельмени были признаны чересчур неудобным источником энергии. Их нужно хранить непременно в холоде, перед употреблением варить, а калорийность у них не так уж и высока. То ли дело сало! Сто грамм сала – что пачка пельменей. И варить не надо, достаточно порезать. Валерик закупил в посёлке пару килограмм солёного сала и сейчас рубал тонкие розовые пластики со свежим чёрным хлебом, запивал это крепким сладким чаем, и сливал едва усвоенную энергию в свежеизготовленные накопители.

Было бы дело летом, он просто вышел бы на несколько минут в лес, и все дела. Сейчас же для этого приходилось переводить продукты и тратить время. Ведь не так это быстро – съесть полкило сала с хлебом и чаем. Впрочем, быстрее, чем пять пачек пельменей.

Глядеть на процесс зарядки было любопытно. Раз – и темно-желтый шарик вдруг начинает светиться глубоким внутренним светом. Красиво! Вот Вероника и засмотрелась. А с ножом в руках, да еще и в процессе нарезки овощей отвлекаться настоятельно не рекомендуется.

- Ай!

Валерик поднял голову. Девушка стояла, засунув пострадавший палец в рот.

- Давай, заклею пластырем, - предложил парень.

- Не надо, - поморщилась она, - само заживет. Подумаешь, будет нынче салат с кровью.

- Тогда хоть паузу сделай, передохни.

Вероника отложила нож, присела к столу и, не вынимая всё ещё кровящего пальца изо рта, принялась любоваться накопителями. Какое-то время просто смотрела, потом решила разглядеть поближе. Взяла шарик в руку и…

- Ой!

Таинственный огонек, светившийся в глубине янтаря, вдруг погас. Валерик поднял голову, недоумевающе поглядел на подругу, на потемневший шарик в её руке, и вдруг в свою очередь воскликнул:

- Палец!

Вероника сперва не поняла. Но секунду спустя увидела и сама: там, где только что был довольно глубокий порез, не осталось даже малой царапинки.

В академии МВД преподавали хорошо, особенно некоторые спецпредметы. Логику, например. И девушка за доли секунды сообразила: если человек не инициированный, не имеющий возможности сознательно управлять энергией сможет самостоятельно излечить себя или кого-то другого, то Валерик в этой цепочке становится не нужен. Максимум, что ему светит – до конца дней своих заряжать янтарь. Разве только возникнет особый случай, когда потребуется чрезвычайно тонкая манипуляция энергией. И любой человек, владеющий этой тайной, становится для целителя потенциальной угрозой.

Веронике стало не по себе. В той же академии учили, что угрозы такого уровня следует превентивно ликвидировать. Иллюзий она не питала: романтические чувства к ней у Валерика отсутствовали начисто, в прошлом промеж них был сплошной негатив, доверие к ней имелось, но достаточно условное. И что ему помешает устранить еще одного человека? О размерах кладбища скромного экстрасенса она была осведомлена.

Возможности парня девушка знала прекрасно. И понимала: если он захочет от неё избавиться, то сделает это быстро, и она не сможет ему помешать. Даже не поймет, что он уже начал действовать. Разве что она успеет первой, ударив в спину, когда он не будет ждать нападения. Но в таком случае, кто вытащит Иринку? Не случится так, что она потом до конца жизни будет казнить себя за собственными руками уничтоженный шанс? Но сейчас момент явно не подходящий.

Вероника заставила себя остаться на месте и посмотреть в лицо Валере. Встретилась с ним глазами и застыла, словно какой-то бандерлог перед питоном Каа.

- Испугалась?

Этот вопрос вывел девушку из оцепенения. Первым побуждением было всё отрицать. Но она вовремя вспомнила: что-что, а враньё парень чует прекрасно. И честно призналась:

- Испугалась. На моём месте кто угодно бы испугался.

- Это хорошо. В смысле, хорошо, что призналась. Значит, обо всём догадалась и всё просчитала. Чёрт побери, какая подстава от жизни! Вот так думаешь, что появился некий просвет в перспективе, что можно не заморачиваться насчёт условностей и всё такое. А потом бац – и ты снова в дерьме.

Валерик взглянул в напряженное лицо девушки, криво усмехнулся и продолжил:

- У меня нет желания тебя убивать, ни прямо сейчас, ни когда-нибудь потом. Я не такой уж кровожадный тип, каким выставляет меня одно известное тебе ведомство. Кроме того, мне всё равно понадобится помощник, чтобы выхаживать Иринку, а привлекать человека со стороны нежелательно. Ты же многому научилась, знаешь мои методы воздействия и всё остальное. Знаешь всю историю с самого начала, при тебе можно не бояться сказать лишнего. И, наконец, ты познакомилась с Иринкой гораздо раньше, чем со мной, и когда она придёт в себя, тебе будет проще объяснить ей некоторые нюансы. Но если ты соберешься сдавать меня органам, я буду просто вынужден это сделать. Не хочу остаток жизни, неважно, длинной или короткой, провести где-нибудь в подземной лаборатории. А теперь твоя очередь. Я не тороплю, подумай хорошенько, что и как будешь говорить. И постарайся обойтись без двусмысленностей.

Валера вновь принялся заряжать янтарные шарики, но Вероника видела: краем глаза он внимательно за ней наблюдает. А, скорее всего, следит не только глазами. Как это может быть, она еще помнила. Пусть дар она вытравила из себя водкой, но что-то, всё же осталось. Немного, всего лишь возможность чувствовать больше и глубже обычных людей. И сейчас ощущала: время ожидания парня и время её жизни стремительно уменьшаются. Если она промолчит дольше, чем допустимо, то подозрения в её сторону перевесят и наладившиеся было отношения, и прожитые под одной крышей месяцы, и его личную нелюбовь к убийству людей. Разумеется, Вероника бежать и сдавать его не собиралась. Но это знала она, и задача состояла в том, чтобы каким-то образом убедить его.

- Валер, - начала она, - ты помнишь, как я решилась уехать с тобой?

- Помню, - кивнул тот, не отрываясь от своего занятия. – Тогда тебе удалось заставить меня поверить.

- Так вот: сейчас ничего не изменилось. Мои убеждения и мотивы остались прежними. Я так же хочу принимать максимально возможное участие в лечении подруги. И не собираюсь усугублять чувство вины перед Иринкой. Кроме того, как я тебе говорила, у меня сформировалось стойкое предубеждение против Конторы, против её методов работы. Может, в каких-то случаях это всё оправдано, но я не смогла смириться с последствиями в своём конкретном случае. Если я тебя сдам, то предам свои принципы, как бы пафосно это не звучало. А ещё я точно знаю: оказавшись в руках Конторы, ты в конце концов станешь точно таким же, какой Иринка была летом. И вина за это ляжет на меня. Мне не нужна дополнительная гиря на совести, я с одной ещё не разобралась.

Вероника говорила не спеша, останавливаясь, тщательно подбирая слова, и старалась при этом следить за парнем, за внешними проявлениями его эмоций. Кажется, первый шаг по минному полю оказался удачным.

- А если тебя начнут спрашивать? – задал вопрос Валера. - Ты ведь знаешь, как твои бывшие коллеги умеют задавать вопросы, даже без применения особых методов. Про вторую и третью степень я уж не говорю, там рассказывают и что знали, и чего не знали.

- Для того, чтобы правильно задать вопрос, нужно знать половину ответа, - парировала Вероника. – Если не спросят прямо, я не отвечу. Кроме того, пока внешне всё остаётся без изменений, в таких вопросах у безопасников потребности не возникнет. А ты, если я правильно понимаю, после того, как закончишь работать с Иринкой, исчезнешь. С ней или без неё, это уже не столь важно. И тогда мои ответы тебе навредить уже не смогут.

Девушка помолчала и добавила:

- Если ты не забыл, я тоже собираюсь исчезнуть. Или, во всяком случае, радикально сменить место жительства, профессию и образ жизни в целом. Может, имя тоже сменю.

Наступила пауза. Валера обдумывал слова Вероники, ситуацию, перспективы и шансы. Вероника просто ждала. К её удивлению, ей даже страшно не было. Она видела, что больше сделать ничего не сможет, и преисполнилась некоего фатализма: чему быть, тому не миновать.

- Ну что ж, - нарушил молчание Валерик, - я склонен тебе поверить. А раз так, давай заключим соглашение о нейтралитете. До выздоровления Иринки.

Вероника тут же заметила формулировку:

- У тебя появились какие-то мысли, перспективы, планы?

- Пока нет, но я определенно нащупал одну идею. Говорить пока не стану, не хочу сглазить.

Валерик постучал по столу и трижды сплюнул через левое плечо. Повел носом:

- Кстати, у тебя картошка подгорает.

***

Мальчика, о котором говорил хозяин хозяина рынка, привезли в воскресенье, через неделю после «янтарного вояжа». Привёз его, как и обещал неизвестный, Юсуп Джалолов. Приехал на крутой машине, в кашемировом пальто, дорогом костюме и до блеска начищенных туфлях. Видимо, скромный начальник охраны рынка и впрямь поднялся в иерархии диаспоры. Когда Валерик вышел его встречать, Юсуп уважительно поклонился целителю. Не так, как старейшине рода, но близко к тому. А потом открыл заднюю дверь здоровенного паркетника и поднял на руки мальчика лет десяти. Изможденного, бледного. На голове ни единого волоска, всё выжгла химия.

Юсуп перехватить парнишку не позволил. Лично донес до процедурной, своими руками уложил на кушетку, раздел и попросился присутствовать. Ну а что бы не позволить человеку? Пусть сидит, смотрит. Если не может работать с энергией, то ничего и не увидит. Единственно, что Валерик себе позволил – положил в карман штанов заряженный шарик янтаря. Мало ли – не хватит своих запасов.

Документы, медицинские карты, результаты анализов целитель получил буквально на другой день после разговора в автобусе, и всю неделю работал с интернетом, изучая вопрос – настолько, насколько можно сделать это, пользуясь исключительно открытыми источниками. Диагноз – лейкоз. Говоря по-простому, рак крови. Говорят, его где-то как-то лечат, но в Интернете описаний удачных исцелений не нашлось. В основном, реклама лечебных центров и врачей с десятилетиями опыта. Зато фотографий больных детей – сколько угодно. Вылеченным считается человек, у которого пять лет не было рецидивов. Но гарантий, что на шестой год болезнь не вернётся, никто не даёт. Основной способ лечения – химиотерамия. Если не помогает – лучевая терапия и пересадка костного мозга. Понятно, что такие радикальные методы применяют не от хорошей жизни. Но даже если лейкоз будет побежден, потом предстоит длительное лечение от последствий воздействия химии. Сколько удастся прожить человеку после таких запредельных нагрузок на организм? Вряд ли достаточно долго. О продолжении рода речи и вовсе не идёт.

Если бы не было у Валеры опыта работы с раком, он мог бы и не справиться. Слишком уж много чёрных клякс обнаружилось в теле мальчика. А в придачу к ним еще и повреждения, вызванные лечением: отравление жёсткой химией, последствия лучевой терапии. Требовалось чётко контролировать золотистые струйки энергии, направляя их именно к источнику болезни.

Красный костный мозг, в котором создаются клетки крови, разбросан по организму. Он есть почти что в каждой кости. Не весь он был затронут болезнью, но разглядеть поврежденные участки сквозь черное марево порченой крови удавалось лишь с большим трудом. Порою Валерику хотелось жахнуть всю энергию, что есть, внутрь, в тело мальчика. Но при этом в первую очередь очистилась бы кровь, а это лишь следствие болезни. Так что приходилось точечно разгонять черную муть, выискивать пораженные области, чтобы прицельно восстанавливать разрушенные ткани.

Валерик отошел от пациента на негнущихся ногах и с деревянной спиной. Давно он так не уставал. Выложиться пришлось на двести процентов, но результат того стоил. Сейчас трудно было сказать, но, кажется, удалось ликвидировать если не все, то большую часть очагов болезни.

- Юсуп, на сегодня я закончил, - устало выдохнул он. – Вези своего подопечного обратно. Случай сложный, болезнь продвинулась далеко. Я не знаю, удалось мне вычистить гадость полностью или нет. Надо в течении недели, лучше всего прямо завтра, сделать вливание крови. Это должно резко улучшить состояние мальчика. Через неделю, в следующее воскресенье, привези его ещё раз. Я посмотрю, что получилось, и при необходимости уберу остатки повреждений. Ну и если силы останутся, общее оздоровление проведу.

Бывший охранник поднялся со стула, поклонился Валере, кажется, ещё ниже, чем по приезде. Бережно поднял ребенка на руки и понёс его в машину.

- Кто это? – спросила Вероника, выйдя следом за парнем к воротам.

Тот, глядя на удаляющийся джип, ответил:

- Если всё получится, то это мой билет в свободную жизнь.

И добавил про себя: «Или ложный след для полковника Муромцева».

Глава 27

За всеми хлопотами как-то незаметно наступила зима. В этот год не было слякоти, бесконечных качелей, когда снег то выпадет, то вновь растает, оставив после себя грязь и лужи. Просто в одно утро Валера проснулся и обнаружил, что в комнате необычно светло. Оказалось, за ночь выпал снег. И теперь, свежий и чистый, он высветлял весь мир вокруг, в том числе и дом, и озеро, и окружавший их лес. Эта перемена здорово приподняла целителю настроение. Казалось, прошлые времена вместе со всеми бедами и неудачами канули в прошлое, поросли быльём и бесследно исчезли, похороненные снежным саваном.

Исполненный радостного предвкушения перемен, Валерик вышел на пробежку. Привычно обежал кругом озеро, размялся, всласть поколотил «груши». Плотно и с удовольствием позавтракал, даже сделал Веронике пару комплиментов, чем немало её удивил. А закончив обязательные утренние процедуры, целеустремлённо взялся за новые эксперименты.

Раз уж Вероника оказалась посвящена в тайну янтарных шариков, Валерик привлёк её к своим опытам. Ему нужно было понять: почему он свободно берет накопители в руки, а она в момент «выпивает» их досуха. Теория у него была, оставалось проверить её на практике.

Не так давно Вероника была магом. Организм её был сам собой выведен к оптимуму, и после этого прошел всего лишь год. За этот год она не пила, не курила, не предавалась излишествам. Самым вредным для здоровья была собственно жизнь в большом городе. Поэтому Валерик так же, как он делал с посланницами Венедиктовны, закачал в её тело энергию. Результат проявился сразу же: девушка, и без того весьма заметная, вплотную приблизилась к статусу неотразимой. Все те внешние маркеры здоровья и красоты, которые легко считываются понимающими людьми – состояние кожи, волос, ногтей – достигли максимума. Да и сама Вероника, глянув на своё отражение, осталась несказанно довольной, хотя вслух говорить об этом не стала. А после такой предварительной обработки она легко и просто взяла в руки накопитель без каких-либо последствий.

Следующий опыт был отчасти кровавым. Валерик заставил девушку чуточку порезать палец и вновь взяться за накопитель. Миг – и всё зажило, а шарик опустел. Получалось, что энергия из шарика перемещается в организм акцептора практически одномоментно. Механизм этого переноса – тема отдельного исследования. Валерик в своё время лишь однажды смог добиться такого эффекта: когда спасал Веронику от похитителей. Обычно же во время сеанса энергия вливалась в организм пациента постепенно. И как ни старался целитель, мгновенного переноса добиться не мог. Это добавило тревоги: в тот раз мгновенный перенос большого количества энергии смог инициировать Веронику. А что, если таким шариком – ну, пускай другим, побольше – можно будет произвольно инициировать людей?

Эта мысль испугала до холодного пота. Ведь если эта методика станет известна государству, он, Валерик, и вовсе становится не нужен. И не стоит недооценивать возможностей Конторы: найдутся против него крючочки, ключики, рычаги воздействия. Заставят строгие люди в казённых костюмах инициировать нескольких проверенных людей. Появится у государства с десяток абсолютно лояльных магов, все остальные сразу станут врагами да шпионами. А что принято делать с врагами? Разумеется, уничтожать. Оставалось лишь надеяться, что Вероника, будучи не вполне в теме, с этим нюансом самостоятельно не разберется.

Получив такой неожиданный результат, Валерик решил сменить тему и перейти к опытам с пациентами. Первым, разумеется, был назначен, мальчик Василий. Во-первых, его повреждения были предположительно меньшими, нежели у Иринки. Во-вторых, он впал в кому сравнительно недавно, и мышцы конечностей ещё не успели атрофироваться. Значит, ему и реабилитация не потребуется.

Янтарный шарик замер в сантиметре от головы мальчика, от того места, куда пришелся удар топора. Вероника, стоявшая рядом, смотрела во все глаза. В ожидании чуда она даже затаила дыхание. Валера и сам вдруг заволновался. С янтарём - это была всего лишь догадка, предположение, но ему очень хотелось, чтобы всё получилось. И непременно с первого раза.

Целитель слегка коснулся шариком головы паренька, и огонёк энергии внутри камня, как и предполагалось, тут же погас. И в тот же момент ресницы Василия затрепетали, а спустя пару секунд он открыл глаза. Оглядел напряженным, непонимающим взглядом комнату и находящихся в ней людей. И, видимо, что-то сообразив, расслабился и еле слышно прохрипел:

- Пить!

Тёплая вода была уже приготовлена. Вероника, не дожидаясь указаний, поднесла носик поильника к губам паренька. Тот сделал глоток, другой и, слабо улыбнувшись, вновь закрыл глаза и уснул. На этот раз – обычным, нормальным сном почти что здорового, но сильно истощенного человека. Теперь можно было ожидать, что и с Иринкой ситуация сдвинется с места. Либо удастся девушку пробудить, либо станет окончательно ясно, что личность её утеряна безвозвратно. Но прежде требовалось провести подготовку: зарядить янтарные накопители, закончить работу с южанами. А, главное, поставить на ноги Василия и отправить его домой. Не хотел Валера, чтобы во время работы с Иринкой присутствовали, пусть и вынужденно, посторонние люди.

***

Мальчик поправлялся стремительно. Ел за троих, набирался сил. Если в первый день после пробуждения он осторожно ходил, то уже на второй порывался бегать. А на третий в сопровождении целителя отправился в посёлок. Одного его Валера не пустил: мало ли что может случиться? Вот сдаст его матери, да так, чтобы соседи видели, тогда всё, скинул с себя ответственность.

По дороге зашли к участковому. Не просто так зашли, а на разведку: надо же узнать, какова обстановка в доме. Тот был рад визиту, а более того рад, что парень поправился. На радостях расстарался, бумаги со стола на подоконник убрал и чай накрыл. Достал из шкафа мешок сладких сухарей, поставил посередине стола. С ними и стали чаёвничать, сперва макая сухарь в кружку, а после чаем же его и запивая.

За столом участковый вкратце поведал оперативную обстановку. Антипа за попытку убийства и нанесение тяжких телесных закрыли. Как Натаха ни умоляла, как слёзы перед участковым ни лила, а закон прогнуть ей не удалось. Антип и сам, как узнал, что по пьяни натворил, всерьёз испугался. Чуть ли не добровольно в полицию пошел. А Натаха осталась в его доме жить. Как выяснилось, своего у неё-то и не было. Василий как об этом услыхал, так сразу про чай забыл, принялся на стуле ёрзать. Кабы не участковый, сорвался бы с места, да бегом побежал. Пришлось прощаться и двигать дальше.

На памятном дворе было спокойно. Из приоткрытого окна доносился запах свежей стряпни. На том самом памятном чурбаке сидела и горевала Натаха. Увидала сына, подскочила, засуетилась, да и Василий к ней, было, дёрнулся. Но спохватился, остановился и обернулся к Валере. Серьезно так сказал:

- Спасибо!

Словно обещание давал.

Сказал и, уже ничем не сдерживаемый, кинулся к матери. Валерик не стал смотреть интимную семейную сцену. Глаз и без него хватало.

***

Юсуп Джалолов привёз малолетнего пациента на повторное лечение строго в назначенное время, минута в минуту. На этот раз выносить мальчика из машины на руках не потребовалось: пусть он был ещё слаб, пусть ступал неуверенно, но попытку Юсупа подхватить, помочь, жестко пресёк одним повелительным жестом. Открытую перед ним дверь воспринял как должное. Вошел в процедурную, разделся и сел на кушетку, показывая, что готов к продолжению. Это далось ему непросто: паренёк побледнел, на лбу выступил пот. Еще чуток – и пожалте, головокружение и обморок.

- Ты русский язык понимаешь? – осведомился Валера.

Мальчишка уверенно кивнул.

- Тогда слушай: я знаю, что тебе нужно держать лицо перед людьми клана, перед вассалами отца, перед женщинами, в конце концов. Я не принадлежу твоему клану, я не союзник и не противник. Я – целитель. И вижу всё, что с тобой происходит, вне зависимости от того, насколько хорошо ты притворяешься. Сейчас ты выздоравливаешь, но если начнёшь перенапрягать организм ненужной бравадой, то на борьбу с болезнью его сил может не хватить. А потребуется их много. Давай, ты не будешь здесь, при мне, демонстрировать стойкость и силу. Договорились?

Паренёк несколько секунд серьёзно обдумывал слова и лишь потом, согласившись с ними, с видимым облегчением лёг на кушетку и расслабился.

В этот раз всё было намного лучше. Валера быстро зачистил в паре мест незамеченные неделю назад чёрные кляксы болезни, золотистым ситом выцедил и убрал из крови порченные лейкоциты и, в завершение, добавил немалую порцию энергии просто так, для общего восстановления. Поднялся, повернулся к Юсупу:

- Всё, мальчик практически здоров. Теперь ему нужны лишь витамины, здоровое питание без ограничений и восстановительная физкультура с плавным наращиванием нагрузок. Думаю, для этого я уже не понадоблюсь. Через пару недель можете обратиться к профильным специалистам для официального обследования.

На лице Юсупа отобразилась такая радость, словно это его сына только что вылечили от смертельной болезни. Он вдруг заторопился: наверняка хотел как можно быстрее сообщить новость хозяину. Но поклонился и поблагодарил степенно, не допуская поспешности в ритуале. Осведомился:

- Что вы хотите, уважаемый, за лечение?

Валера внутренне усмехнулся. Вслух же ответил в тон Юсупу:

- Я приготовил письмо. Передай своему господину, в нём всё сказано.

На лице порученца не отобразилось ни обиды, ни удивления: всё произошло так, как должно быть.

Тем временем мальчик успел добраться до джипа, сел на заднее сиденье и теперь ожидал своего водителя. Юсуп метнулся к машине, сунулся внутрь и тут же вернулся с резной деревянной шкатулкой, подобной той, что так неудачно хранила деньги ныне покойного Асланбека Рахимова. А, может, это она и была – кто знает.

- Возьмите, вам просили передать за исцеление наследника. Это не оплата, не подумайте. Это – благодарность.

Валера открыл увесистую шкатулку: она была более, чем наполовину заполнена необработанными кусками янтаря.

***

Сплавив из дома всех посторонних, Валерик прихватил заряженный накопитель и отправился к Иринке. Коснулся шариком головы – не сработало. Тело, физически уже абсолютно целое, энергию не приняло. Взял еще один – больше не было, коснулся сразу двумя – и опять неудача. Пришлось заниматься подготовкой: отмерять дарёный янтарь, делать из него шарики, а потом, что самое муторное по зимнему времени, заряжать. Валерик даже размечтался: вот бы жить где-нибудь в субтропиках, там, где вечнозелёные растения. Джунгли круглый год генерируют энергию, только успевай заряжать накопители, да заряжаться самому. А здесь и сейчас только и остаётся, что в больших количествах перерабатывать в энергию сало с хлебом. Вот сало надоест окончательно, и придется возвращаться к пельменям. Или заняться поиском других калорийных продуктов. Орехов, к примеру. С мёдом.

На то, чтобы сделать и зарядить два накопителя, по весу вдвое больших, чем прежние двухсантиметровые шарики, ушла неделя. Замирания сердца и особых переживаний в этот раз не было: слишком уж тяжко далась подготовка. А в результате - один шар не сработал. Два, приложенных одновременно, тоже. Энергет-самоучка тяжко вздохнул и отправился делать новые накопители.

***

Каким образом люди прознали о Валерике, неизвестно. Но только спустя пару недель после излечения Василия, началось паломничество. Конечно же, всё произошло не сразу. Первой пришла женщина всё из того же посёлка. Ещё не старая, всего-то лет тридцати. Она попросила убрать шрамы на лице. Её в детстве здорово покусала собака. Раны врачи зашили, шрамы остались. А с таким лицом какая может быть личная жизнь? Ни тебе мужа, ни детей, ни даже нормальной работы. А тут разглядели бабы, что у Василия после лечения ни следочка на голове не осталось, и это после удара топором. Вот и пошла Надежда Сергеевна оправдывать своё имя.

Разумеется, Валерик её принял. Разумеется, всю женскую красу на место вернул. И даже удовольствие получил от этого: всё же не молодящихся старух ради денег рихтовать, а действительно попавшего в беду человека выручить, хоть и за вознаграждение. Потом уже, в процессе, оказалось, что шрамы у Надежды остались и на руках, и на ногах. Пришлось их тоже убирать. Но и результат вышел на загляденье. Надежда Сергеевна глядела на себя в ростовое трёхстворчатое зеркало, и наглядеться не могла. Как водится, всплакнула от избытка чувств, а потом достала из сумки мешок солёной грудинки, килограмма три. Денег у неё, видать, не лишку было, но где-то прознала об интересе целителя к продукту. Вот и заплатила, чем могла. А на другой день пошел народ. И, как водится, косяками. Пришлось напрягать Веронику, вешать на неё функции регистратуры. А люди шли и шли, словно бы не было в округе других докторов. Кто с простудой, кто с радикулитом, кто с геморроем. Даже с больными зубами шли. И у всех срочно, и у всех крайняя нужда. Разумеется, Валерик мог вылечить всех. Теоретически. А практически – где взять столько энергии? А столько времени?

Кроме того, было у Валеры серьёзное опасение: начни он принимать всех подряд, и через неделю к нему будут идти с каждым чирьем. А потому постановил: лечить станет не более двух человек в неделю, и только с действительно серьёзными болезнями, с которыми не может справиться официальная медицина. Какое-то время это помогало. Люди в посёлке подуспокоились, приняли его правила. Да и целитель их честно соблюдал: число действительно серьёзных больных потихоньку сокращалось, и люди это видели. А увидев, по достоинству оценили.

Но прошло какое-то время, и появился первый иногородний пациент. Мать с отцом привезли парнишку с травмой позвоночника. Спортсмен, гимнаст. Неудачно упал на тренировке, и вот результат: уже второй год полной неподвижности. Врачи помочь мальчишке не смогли, так что будущее его ждало незавидное. Родители, люди состоятельные, готовы были отдать любые деньги ради здоровья сына. И Валера помог, вылечил, восстановил спинной мозг, мелкие отростки позвонков в пояснично-крестцовом отделе, и отправил счастливую семью домой. Об этом случае на тамошнем телевидении сняли сюжет, этот сюжет попал в Интернет, и тогда словно плотину прорвало. В посёлке не осталось ни одной свободной комнаты. Да что там в посёлке, во всей округе гостиницы были забиты страждущими. Наверное, летом с людей сталось бы разбить палаточный лагерь вокруг озера.

Валера попросил Венедиктовну сократить число клиенток на косметическую обработку, и принимал теперь по четыре пациента в неделю. Но число желающих лечиться именно у него лишь росло. Разумеется, у большинства были действительно безвыходные ситуации. Но хватало и других, пронырливых халявщиков. А ведь ещё была Иринка!

Подготовительная работа к следующей попытке плавно шла к финишу. Один большой шар, размером примерно с биллиардный, уже был заряжен. Работа над вторым подходила к середине. Но еще с пару недель придется потрудиться, перегоняя сало в энергию. Если мерить ёмкость большого накопителя в Валериках, то выходило не меньше трёх десятков. На эти шары ушла почти вся янтарная благодарность, в дарёной шкатулке осталось лишь несколько камешков. Валера для себя решил: если этого будет недостаточно, то ему придётся признать, что вернуть Иринку не удастся. И как-то решать вопрос о пожизненном патронаже, либо, как это ни печально, об эвтаназии.

***

Разговор с неизвестным состоялся через неделю после второго сеанса.

- Добрый день! – прозвучал в телефоне знакомый мягкий голос. – Хочу поблагодарить вас, глубокоуважаемый целитель. Вы сделали буквально невозможное. Юсуп рассказывал мне, о том, как шло лечение, и, признаться, я был впечатлён.

- Спасибо, - дежурно поблагодарил «глубокоуважаемый целитель».

Заодно отметил: хорошо незнакомец умеет плести словесные кружева. Можно сказать, профессионально.

- Я звоню, чтобы обсудить вопросы оплаты. Ваша работа стоит, без преувеличения, очень дорого. Мало того, что вы делаете то, что не по силам ни врачам с дипломами, ни шаманам, ни разрекламированным на телевидении колдунам, ни деревенским старухам. Вы еще и делаете это крайне быстро. В два приёма вы справились не только со смертельной болезнью, но и с последствиями традиционного лечения. Официальная медицина просто отказывается верить результатам анализов. Назовите вашу цену.

Валерик несколько удивился:

- Я ведь уже передал через Юсупа свои пожелания.

Незнакомец легко, как и в прошлый раз, рассмеялся:

- То, что вы попросили, я могу дать вам бесплатно. Эта услуга ничего не стоит.

- Хорошо, я буду иметь это в виду. Ну а раз мою просьбу вы не считаете оплатой, тогда – деньги. Наличные. Лучше всего, доллары. Сумму, эквивалентную стоимости курса лечения в европейской клинике.

- Договорились. И ещё меня просили вам передать: в любой момент, как только вам станет некомфортно жить в вашей стране, вы сможете приехать к нам. Поверьте, с момента пересечения границы вы не будете ни в чём нуждаться.

Валера прямо чувствовал, как улыбнулся после разговора его собеседник. И улыбка эта ощущалась вовсе не мягкой, подобно голосу. Скорее, это был жесткий волчий оскал.

На другой день прикатил Юсуп Джалолов, привёз расчет за лечение от лейкоза. Выказывая максимально возможное уважение, передал приличных размеров запечатанный пакет и тут же унёсся.

- Что это? – спросила Вероника.

- Плата за того парня.

- Деньги?

Девушка выглядела разочарованной. Видимо, после шкатулки янтаря она ждала чего-нибудь волшебного в восточном стиле.

- Что еще может быть? – равнодушно ответил Валера. - Деньги, конечно.

У себя в комнате он вскрыл пакет, переложил деньги в оружейный сейф, за неимением традиционного, и взял в руки незапечатанный конверт. Вытряхнул содержимое на стол.

Всё то, что он просил в своём письме: паспорт одной из среднеазиатских стран и все необходимые сопутствующие документы. Имя какое-то произвольное, а фото – его. И когда только успели сделать? И, главное, где?

Глава 28

- Валер, а как мы будем праздновать Новый год? – спросила Вероника за завтраком.

- Еще не думал, - равнодушно пожал плечами Валерик. – Может, ужин какой-нибудь торжественный сообразим, я могу тортик испечь.

- О-о, ты печёшь тортики? – удивилась девушка.

- Пеку. И не только тортики. Я вообще могу приготовить любое блюдо – при наличии рецепта, конечно. А без рецепта, наверное, с полсотни наименований.

- А что ж тогда у плиты исключительно я торчу?

Валерик вновь пожал плечами:

- Наверное, ты сама так захотела. А я не стал вмешиваться, позволил тебе рулить на кухне по своему усмотрению.

Веронике только и оставалось, что покачать головой:

- Ну ты жук!

- Хочешь жить, умей вертеться, - отпарировал парень. – К слову сказать, у меня возникли срочные дела в Москве. Так что я побежал, торт печь буду завтра. Или вечером, если успею.

Валерик почти успел, каких-то десяти минут ему не хватило. Только он открыл калитку, а перед ней стоит Трофимов и готовится звонить.

- Доброе утро, Валерий Григорьевич, - первым, как и положено гостю, поздоровался куратор. Никак собрались куда?

- Доброе утро, Анатолий Евгеньевич, - отзеркалил приветствие парень. - В Москву съездить понадобилось. А то праздник завтра, а у меня ещё, как говорится, конь не валялся. Надо деликатесов к столу прикупить, да и о подарках подумать.

- Ну да, ну да, - покивал Трифонов. – женщинам нужно дарить подарки, хотя бы к праздникам. А что касается деликатесов, то я к вам как раз и приехал, чтобы с наступающим праздником поздравить и передать небольшой презент.

Он вернулся к машине, достал с заднего сиденья пару объёмистых пакетов и передал Валерику.

- Вот, держите. С Новым годом вас и вашу подругу.

- Спасибо за трогательную заботу, - прищурился целитель.

Показная заботливость его не обманула. Но куратор, казалось, и не рассчитывал на это. А, может, умело притворялся. Он простодушно улыбнулся и, видимо, перешел к запасному варианту:

- Вообще говоря, у меня к вам, Валерий Григорьевич, имеется разговор. Но раз вам нужно попасть в Москву, то давайте совместим, так сказать, полезное с полезным: я вас подвезу, а по дороге пообщаемся.

***

Разговор начался, когда машина с просёлка выбралась на шоссе. Валерик молчал, отдавая инициативу куратору. А тот по каким-то своим соображениям не спешил с беседой. Наконец, видимо, посчитав, что нужный момент настал, Трофимов спросил:

- Валерий Григорьевич, не могли бы вы пояснить один момент: зачем вам понадобился янтарь?

- Следите, значит, - констатировал Валерик.

- Присматриваем, - поправил Трифонов. – Вы ведь не думали, что мы оставим столь ценный ресурс без малейшего контроля.

- Не думал, - согласился целитель. – Но почему ресурс? Звучит довольно обидно.

- А у государства всё – ресурсы, - пояснил Трофимов. – Деньги, территории, полезные ископаемые, предприятия и учреждения, самолёты и корабли. И люди, конечно. Просто потому, что масштабы действий другие, терминология иная, методы анализа и принятия решений на порядок сложнее. В масштабах империи мыслить по-другому просто невозможно. На высшем уровне управления нет возможности учитывать интересы каждого маленького человека. Политика, внутренняя и внешняя, рассчитывается исходя из интересов так называемых широких народных масс. Но вот конкретно вы сумели стать настолько значимой фигурой, что вас приходится учитывать в общегосударственных раскладах. И, я чувствую, вы скоро станете объектом международных отношений. До субъекта, уж извините, вам ещё далеко. Так для чего вам янтарь?

- Для опытов, конечно. Я пытаюсь создать некий накопитель для энергии. Чтобы можно было запасти её впрок, законсервировать. А при необходимости эти консервы использовать. Могу сказать, что материалы с кристаллической структурой для этого не годятся. Стекло энергию принимает, но сохранять не может. Полимеры – тут ничего сказать не могу, слишком уж много существует разновидностей пластмасс. Искать перебором – у меня жизни не хватит.

- А янтарь? – не отставал куратор.

- Янтарь энергию в себя берёт. Сейчас проверяю, насколько он может её сохранять. Срок менее месяца для меня неприемлем. Слишком уж трудоёмким процессом является специальное добывание этой энергии.

- Понятно, - кивнул Трофимов. – Этот вопрос можно считать закрытым. - А как идут дела с лечением Ирины Сергеевой?

- Пока никак. Угрозу жизни я устранил, но привести девушку в сознание не удаётся. Ни традиционные, ни экстрасенсорные способы не помогают. Я ещё опробовал ещё не все идеи, но мыслей на этот счёт у меня в запасе осталось не так уж много.

Трофимов согласно покивал, принимая информацию. Потом нахмурился, пожевал в задумчивости губами и, наконец, решился задать очередной вопрос. Судя по заходу, ради него и затевался весь разговор.

- Скажите, Валерий Григорьевич, вас в нынешней жизни всё устраивает?

Прежде, чем ответить, Валерик честно подумал:

- По большей части, да. Некоторые мелочи несущественны, и я не вижу смысла вас ими грузить.

- Почему же вы тогда не пошли учиться?

- Если откровенно, Анатолий Евгеньевич, то после определённых размышлений я пришел к выводу, что классическое медицинское образование мне ни к чему. Я потрачу на это минимум шесть-восемь лет. В течении этих лет учёба – если заниматься ею на совесть – будет занимать всё свободное время, лишив меня возможности зарабатывать. Диплом врача даст мне право работать в больнице за откровенно невысокую зарплату. С меня будут требовать план, отчётность, дежурства и прочее, мне будут указывать, что и как я должен делать. При этом официальные нормативы и стандартные методики Минздрава не предусматривают использования моих способностей, которые и сделали меня, - Валерик усмехнулся, - ресурсом государственного уровня. Пока я скрывался от службы безопасности, мне требовалось прикрытие: документ об образовании, официальное место работы и всё такое прочее. Теперь же ничего этого не нужно. Я самостоятельно изучаю необходимые мне предметы. Например, анатомический атлас я вызубрил уже наизусть. Иногда бывает потребность в специальных узкоотраслевых знаниях, но и без них удаётся справляться.

- Резонно, - согласился Трофимов. – Но это ведь не всё? Вы ведь ходили в некоторые колледжи, пытались поступить на обучение.

- Ходил, пытался. Но практически во всех, куда обращался, столкнулся с натуральным вымогательством. А потому решил обойтись своими силами, благо, программу обучения и учебные материалы при необходимости можно найти в интернете.

Куратор изобразил на лице лёгкую обиду:

- Вы могли обратиться ко мне, и вопрос решился бы в течении получаса. Но – не обратились. Почему? Впрочем, не надо, не говорите. Я и сам знаю ответ. Одалживаться не хотите. Но именно в этом случае действия с моей стороны вполне укладывались в рамки нашего договора. Впрочем, первая причина достаточно весома и перекрывает вторую с избытком. Но это ведь не всё, Валерий Григорьевич. Я знаю, вы умеете чувствовать людей, ваш дар помогает отличать ложь от правды. Но я, хотя и не наделён такой способностью, за годы службы тоже кое-чему научился. И не хуже вас чувствую, что вы сказали далеко не всё. Есть ещё одна причина, и она-то самая важная.

Валера задумался. Куратор был прав. Уж неизвестно, как он смог ощутить или вычислить, но вопрос задан. И если начать выкручиваться, может выйти ещё хуже. Его начнут подозревать и в том, что есть, и в том, чего нет. Говорить же откровенно было страшновато: всё же уровень человека рядом с ним, был сверхвысоким. Не каждый смертный имеет право личного доклада Самому. Можно не сомневаться, всё будет донесено. Правда, конкретно Трофимов никогда не лгал, даже не пытался. И все свои обещания выполнял полностью, даже с небольшой лихвой. Поколебавшись, он всё же решился. Собрался с мыслями и начал:

- Когда человек превращается для государства в ресурс, он перестаёт принадлежать самому себе. Государство самостоятельно принимает решения относительно использования своих ресурсов. И если кто-то предложит достаточную цену, не обязательно в деньгах, то может и продать. Вот так придут однажды ко мне строгие мужчины в штатском и скажут: на высшем уровне принято решение, вам надлежит в такой-то срок явиться по такому-то адресу и поступить в полное и безраздельное владение тому-то. Или ничего не скажут. Упакуют в посылочный ящик и доставят по адресу. Никто ведь не спрашивает согласия у товара. А ещё государство может и вовсе посчитать нужным уничтожить предмет торга. Как там у классика: «не доставайся же ты никому». И самое гадкое, что случиться это может в любой момент. И зачем в этом случае тратить время, силы и деньги, получать образование? Я ведь могу попросту не дожить до диплома. И даже то, что я обозначил понимание этого момента, может сократить мне жизнь.

- Иначе говоря, вы не верите государству, - подытожил Трифонов.

- Не верю, Анатолий Евгеньевич. Ни нашему, и ни какому другому. Любое государство свои ресурсы стремится использовать к своей наибольшей выгоде. А поскольку я резоны государства в отношении меня зачастую не понимаю, то и долгосрочных планов строить не могу. Только и остаётся, что жить одним днём. И выходит, что быть мелкой сошкой выгоднее: никому не нужен, ни государству, ни бандитам. А чуть только приподнимешься, и каждый тут же стремится поиметь с тебя свою выгоду. Я ведь могу принести много пользы и стране в целом, и людям в частности, если буду просто лечить. Но у государства свои представления на этот счет, и моё мнение решающего значения не имеет. Я знал одного человека, тоже одарённого целителя. Он всю жизнь тщательно прятался. А всё потому, что в молодости имел неосторожность поверить государству и старшим товарищам, которые якобы лучше знают, что надо делать.

- Печально, - вздохнул куратор. – Я подумаю, как можно будет вас убедить. В том числе, посоветуюсь со старшими товарищами. И этот разговор мы непременно продолжим. Если я высажу вас у метро, вам будет удобно?

- Вполне.

- В таком случае, до свидания, Валерий Григорьевич.

Разговор с Трофимовым оставил у Валерика странное ощущение: с одной стороны, симпатии этого конкретного человека однозначно были на его стороне, и своё мнение непременно выскажет начальству. С другой – когда дело дойдёт до приказа, приказ этот куратор выполнит, так же досконально, как выполняет свои обещания и договоренности с государством. Царёв слуга, опричник, такой же, в принципе, как и бывший подполковник Усольцев. Но раз пообещал продолжение разговора, значит, сходу винтить его не будут, время ещё есть.

Целитель тряхнул головой, возвращаясь к новогодним хлопотам, и поспешил ко входу в метро.

***

Никогда прежде Валерик так не ломал голову над выбором подарка. Что-то дежурное дарить неудобно, а ювелирку, вне зависимости от цены, слишком интимно. Безделушки-пылесборники? Пренебрежительно. Крема-шампуни? Намёк на физические дефекты. Всяческие подарочные сертификаты – нежелание заморачиваться с подарком. Внезапно пришло понимание: он просто ничего не знает о девушке, которая живет рядом с ним вот уже почти полгода. А не знает потому, что даже не пытается узнать. А раз так – любой подарок будет лотереей, выстрелом наугад. Поэтому дарить надо то, на что глаз упадёт, к чему душа потянется.

По странному стечению обстоятельств первой Валерику встретилась витрина элитного ювелирного салона. И глаз упал на выставленную в ней пару серёг с необычно крупными жемчужинами. Душа потянулась следом. А там и сам целитель присоединился.

Может, Валерик и прошел бы мимо, но в одной из жемчужин ему померещилась малая толика золотистой дымки. Энергия? В жемчуге? Не может быть! Такой была первая мысль. Следующая была более позитивной: почему в янтаре может, а в жемчуге - нет? Он ведь не проверял. А потом вспомнились рассказы: мол, жемчуг, если его долго не носить умирает. А если носить, то совсем наоборот: приобретает более насыщенный цвет и начинает будто бы светиться. В парне проснулся исследователь: это нужно проверить. Да и подарок в случае удачи приобретёт совсем иную ценность и значимость.

Охранник в магазине счел клиента весьма подозрительным: люди, покупающие в этом салоне обычно не носят джинсов noname и безразмерных пуховиков. Он лично сопроводил молодого человека к витрине и стоял рядом, пока тот разглядывал серьги, изучал качество жемчужин и оплачивал покупку. И, кажется, остался недоволен: его ожидания не оправдались ни на волос. А Валерик, положив изящный футляр в карман пуховика, охранника напрочь проигнорировал. Огляделся по сторонам, высмотрел приличную с виду кафешку и зашел перекусить и подготовить подарок.

В кафе было пустовато. Валерик уселся за дальний столик, сделал заказ и принялся разглядывать покупку. Серьги были и впрямь хороши: нежные розоватые жемчужины, затейливая платиновая оправа… не нужно иметь большое воображение, чтобы представить себе, как они будут смотреться на девушке. Но главное – это целитель проверил еще в магазине – они действительно могли поглощать энергию. И будучи наполненными действительно светились. А принять в себя они могли много, не в пример больше янтаря. Заказ пришлось повторить дважды прежде, чем обе жемчужины наполнились энергией и засветились ровным неярким светом.

Глава 29

Разумеется, Вероника догадалась, для чего её компаньону понадобилось кататься в Москву. Для этого иметь во лбу семь пядей было необязательно, хватило бы и двух-трёх. И не требовалось большой проницательности, чтобы увидеть, как её разбирает любопытство. Но она стойко держалась, и даже не задала ни одного провокационного вопроса. А с утра пораньше, на первом автобусе, в свою очередь укатила в Москву. Вернуться обещалась после обеда. А Валерик, пользуясь свободным временем и отсутствием пациентов, решил заняться обещанным тортом. Рецепт несложный, но трудоёмкий, и требует сосредоточения и аккуратности. Но стоило достать из шкафа масло, муку и яйца, как словно тесто из кадушки попёрли один за другим гости.

Первым прикатил Юсуп. Привёз к праздничному столу два пакета деликатесов, и в придачу килограмм пять отборной баранины. В качестве подарка преподнёс великолепный набор шампуров.

- Мясо сам выбирал, сам готовил, - похвалился он. – Только на шампура надеть – и на огонь. Клянусь – пальчики оближешь.

Валерик поглядел содержимое пакетов, вполне искренне восхитился ассортиментом. Оценил аромат пряностей, идущий от мяса, почмокал предвкушающе. Повертел в руках шампура, проверил остроту заточки, полюбовался причудливой вязью арабских букв на рукоятях.

Юсуп, довольный оценкой его стараний, поклонился:

- С новым годом вас, уважаемый. Да будет небо благосклонно ко всем вашим начинаниям.

Уважаемый целитель улыбнулся:

- Спасибо, Юсуп. И хозяину передай…

- Нет-нет, - замахал руками бывший охранник. – Это всё от меня лично. Новый год хороший праздник, светлый праздник. Я решил: пусть у хорошего человека в этот день будет меньше проблем с угощением и больше времени останется на удовольствие. А от хозяина вот…

Он достал из-за пазухи пухлый конверт, передал Валерику и продолжил славословить. Говорил складно, сладкая речь текла, как только что выгнанный мёд. Но Валерик видел: он как минимум не договаривает. А учитывая восточный менталитет, можно было не сомневаться: что-то ему нужно.

- Что ж, Юсуп, спасибо и за подарки, и за пожелания. Но… ты ведь хотел меня о чём-то просить.

- Вы видите людей насквозь, уважаемый.

Охранник чуток потупился и отвёл взгляд в сторону, словно просить о личном было ему неловко.

- Мой отец уже немолод. В последнее время его донимают всевозможные недомогания. Я не знаю, сколько ему еще осталось на этом свете, но хотелось бы, чтобы он прожил остаток своих дней, не печалясь о телесных немощах.

- Надеюсь, ты не привёз его с собой сейчас.

- Нет, что вы! – запротестовал Юсуп. – Как я мог!

- Врёшь, - констатировал Валерик. – Не делай так больше, иначе никакие подарки тебе не помогут. Ты знаешь мой телефон, позвони через два дня, я скажу тебе день и час приёма. И не стоит распространяться о том, что твой отец попал ко мне без очереди. Я и так делаю тебе подарок: даю возможность сохранить лицо перед родителем после того, что ты ему наобещал.

Вот теперь Юсупа пробрало. Он рассыпался в извинениях и благодарностях, сел в машину и уехал с такой скоростью, будто за ним дэвы гнались.

Целитель вернулся в дом, закатал рукава и принялся замешивать тесто. Не успел закончить с этим занятием, как за окном зафырчал мотор. Судя по звуку, раздолбанный полицейский уазик. Перепутать невозможно, только он так брякает потрохами. Можно не сомневаться, участковый прикатил. Поздравлять?

Участковый буквально ввалился в дом. Здоровенный, словно медведь, он заполнил собою всё пространство. В немаленькой, в общем, кухне сразу стало тесно.

- Стряпаешь? Дело хорошее. А что девка твоя, не умеет? Или отлынивает?

Валерик успел отвыкнуть от подобной простоты в разговоре. Ссориться с участковым не хотелось, да и показался он мужиком правильным. Пришлось пояснять:

- Обещание выполняю.

- Это правильно, - кивнул участковый. – Уж коли пообещал что – расшибись в лепёшку, а сделай. Ну ладно, не стану мешать. Я собственно что пришел? С новым годом поздравить, гостинцев передать. Вот, держи.

Он поискал глазами свободное место на усыпанном мукою столе, не нашел и поставил принесённый с собой пакет прямо на пол, в уголок. Пояснил:

- Сало копчёное. Сам поросёнка откармливал, сам забивал, сам коптил. Ты, я слышал, любитель этого дела. Ну и к этакой закуси самогоновки чуток. Чистая, как слеза, проверенная не единожды. Сколь ни выпьешь, утром голова светлая, похмелья, считай, и не бывает. Это тебе не водка. Ну что, может, примем чуток на грудь в порядке тренировки?

Валерик усмехнулся:

- Хочешь – прими, а я не пью.

- Совсем? – удивился участковый.

- Совсем. Нельзя мне.

- Понятно, - сокрушенно покачал головой гость, – обет дал. Тяжко, поди, когда расслабиться хочется.

- Привык, - неопределённо пожал плечами хозяин.

- Тогда и я не буду, - принял решение участковый. - Потом, дома хлопну.

И почти без задержки перешел к главному:

- Слушай, не в службу а в дружбу, погляди моего мальца. А то заперхал с утра, температура поднялась. Жена вся на измене, в город везти – весь день убить, а местный фельдшер еще со вчерашнего вечера в хламину пьяный валяется. До завтра не проспится, сволочь, уже проверено.

Валерик вздохнул:

- И пацан, конечно же, сидит у тебя в машине.

- Ну а как иначе? Сидит. Чего два раза-то ездить?

- Тогда пошли.

Целитель поднялся и ополоснул руки.

- А, может, в доме удобнее будет? – засомневался участковый.

- Ага. А потом твоя супруга в подробностях будет рассказывать всему посёлку, что у меня, где и как. В каждый угол ведь нос постарается сунуть.

- А откуда ты? Я ж не говорил…

- Да какая женщина ребёнка одного к врачу пустит? Непременно сама пойдёт, чтобы лично всё доктору рассказать и за всем проследить. И, в случае чего, рецепт продиктовать.

- Ну, так оно, - почесал в затылке участковый. – Ладно, пойдём скорее. А то дел сегодня еще – начать и кончить.

Валерик вышел к машине. На заднем сиденье рядом с матерью сидел сорванец годов семи, закутанный колючим шарфом от груди до носа. Не нужно было брать анализы и смотреть горло, чтобы диагностировать ангину. Как простужается горло по зиме, целитель знал на собственном опыте.

- Признавайся: - спросил он малолетнего пациента. – Снег ел?

Тот сделал круглые глаза и замотал головой:

- Не ел.

- Врёшь, - сходу распознал Валерик, - ел, конечно. Ну что ж, сам себя наказал. Теперь неделю на улицу не выйдешь, в самый разгар каникул дома будешь сидеть.

И добавил, обращаясь к женщине:

- Дышать над картошкой, полоскать горло содой, если температура повысится – жаропонижающее. И я ни за что не поверю, что вы сами этого всего не знали.

- Так одно дело – сама, а другое – если доктор… - забормотала женщина.

- И ради своих сомнений вы мужа запилили до невменяемости, меня ото всех дел оторвали. Скажите уж лучше – повод нашли, чтобы лично познакомиться, да в доме побывать.

- А что в этом плохого? – вскинулась мамаша.

- А то, что у приличных, - Валерик выделил это слово, - людей, принято спрашивать разрешения прежде, чем выставлять чужую жизнь на всеобщее обозрение. И я очень надеюсь, что никто не придёт ко мне лечиться по вашей рекомендации. Иначе лично для вас дорога сюда будет закрыта навсегда.

Во время словесной экзекуции супруги участковый стоял поодаль и неторопливо курил. Ему эта сцена доставляла изрядное удовольствие и, заодно, аргументы для будущих споров. Он дослушал, докурил и, распрощавшись с целителем, тронулся в обратный путь.

***

Первый корж торта был уже почти готов, когда у ворот ошалело забибикала машина. Одновременно заколотили в калитку, да так, словно собирались её выломать. Валерик прикинул: минут пять у него есть. Вдруг что действительно серьезное случилось.

Он накинул куртку, натянул шерстяную шапку, сунул ноги в чуни – обрезанные по щиколотку старые валенки, и выскочил за ворота. Там, снаружи, стоял большой автофургон с надписями «Телевидение», эмблемой и названием канала. Какая-то шустрая дамочка, развернувшись к хозяину задом, а к оператору с камерой передом, бойко затрещала:

- Сегодня мы в гостях у знаменитого экстрасенса, колдуна и целителя Валерия Меркушина.

Тут перед лицом Валеры возник микрофон на длинной штанге.

- Скажите, почему вы поселились здесь, в глуши, так далеко от цивилизации?

- Скажите, почему вы не согласовали своё появление заранее? – хмуро спросил экстрасенс, колдун и целитель.

- Мы пытались, но ваш телефон добыть невозможно, а в соцсетях у вас нет аккаунта.

- Наверное, это потому, что я не стремлюсь к общению с прессой и вообще не рад гостям, - толсто намекнул хозяин.

- У вас есть шанс попробовать, - фальшиво улыбнулась дамочка. – Что у вас будет сегодня на новогоднем столе?

Тут Валерик вспомнил о торте. Его нужно было срочно спасать. Он захлопнул калитку перед носом незваных гостей и понесся в дом. Скинул чуни, куртку и бросился в кухню. Успел, можно сказать, в последний момент. Вытащил корж, чуть не обжегшись при этом, поставил в духовку второй и, переведя дух, собрался взбивать крем.

На улице бибикала машина, кто-то долбился в калитку, но это было неважно. Крем для новогоднего торта – такая серьёзная штука, что отвлекаться нельзя. Вот Валерик и не отвлекался, сосредоточился на том, что действительно важно. По ходу процесса вынул из духовки второй корж, поставил на окошко простынуть: по горячему крем заливать нельзя, растечётся.

Наконец, возня с кремом закончилась полным успехом. Можно было немного перевести дух, расслабиться. На улице затихло. Видать, телевизионщики свернулись и уехали. На всякий случай Валерик выглянул в окно, потом даже сбегал к воротам: действительно, никого. Успокоился и, наконец, занялся финальным действием: соединением трёх компонентов в единое целое. Мимоходом подумал: неплохо бы поставить перед калиткой камеру. Но эта мысль вскоре вылетела из головы: украшение торта – дело, требующее самоотречения.

***

Вероника вернулась поздно, уже затемно. Усталая и, судя по всему, довольная. Ввалилась в кухню с мороза, только скинув шубку и сапоги. Румяная, оживленная. Воскликнула:

- Ох, как у тебя тут жарко! А на улице помалу подмораживает. Ночь, видимо, будет холодной.

Тут же огляделась по сторонам:

- А где торт?

- В холодильнике, конечно, - с равнодушным видом ответил Валерик.

Притворяться он научился хорошо. Если бы Вероника знала его чуть хуже, то могла бы и поверить, но нынче ради праздничного вечера решила подыграть. Полезла посмотреть и тут же разахалась, развосхищалась. Причем, совершенно искренне, без капли притворства: торт и вправду вышел на славу. Вкус еще предстояло оценить, но украшен он был не хуже, чем изделия профессиональных кондитеров.

Она сбегала переодеться в домашнее и принялась с энтузиазмом готовить: деликатесы деликатесами, но традиционные оливье и селёдку под шубой никто не отменял. Девушка нарезала салаты и попутно делилась:

- Знаешь, сейчас шла домой, чуть под машину не попала.

- В Москве, что ли? – не понял Валерик.

- Да нет, уже здесь, у нас. Я с автобуса сошла, и по дороге двинула. Километра не успела пройти, как несется навстречу микроавтобус. Какое-то телевидение, я не разглядела. Едва успела в сугроб запрыгнуть, а то бы меня по запчастям собирали. Полные сапоги снега нагребла, ноги промочила. Пришлось всю дорогу бежать, чтобы не закоченеть. К тебе что, телевидение приезжало?

- Приезжало, - скривился целитель. – Наглая до невозможности тётка, пыталась нахалом в дом прорваться, вопросы задавала.

- А что им тут надо? Вроде никто не звонил, ничего не согласовывал.

- Скандал им надо. Видать, где-то что-то услыхали, и решили на мне материал сделать. Таким вообще ничего говорить нельзя. Они любые слова наизнанку вывернут, всё напрочь переврут. Я их даже во двор не пустил, не то, что в дом. Вот, наверное, и озлились. Но теперь и я на них зол. Ух, как зол! Уверен: сбили бы тебя, и даже не остановились. Мерзкие люди. Я их пожалел, не стал в ответ ничего делать, а, похоже, зря.

Валерик и вправду серьёзно разозлился. Были бы сейчас эти телевизионщики в пределах досягаемости, просто так бы не ушли. В сердцах он брякнул:

- Чтоб у них колёса поотвалились.

И тут же почувствовал знакомую сосущую пустоту в желудке. Ухватил первое, что попалось под руку: варёную картофелину и кусок селёдки.

- Ты что? – удивилась Вероника. – Не кусочничай, скоро за стол.

И в следующую секунду догадалась:

- Ты что, наслал на них какую-то пакость?

- Навряд ли, - уверенно возразил колдун. – Далеко слишком.

И мстительно ухмыльнулся, но так, чтобы не увидела Вероника.

***

До Москвы осталось совсем немного. Уже потянулись бесконечные склады, перевалочные площадки, оптовые базы и логистические центры. Лидия Евгеньевна Семенцова была зла, как десять мегер одновременно. Какой-то сопляк просто закрыл дверь у неё перед носом и даже не стал разговаривать! А в итоге – одни убытки: впустую сгоняли в какую-то дикую деревню, сюжета не сделали. Отсняли пятнадцать секунд, и то – о том, как их вежливо послали.

Лидия Евгеньевна скрипнула зубами: с неё будут спрашивать материал, а у неё пусто. Мысль пришла внезапно: а почему так уж нужны съемки? Этих пятнадцати секунд вполне хватит, если кадры подать в нужном ключе. Решено: дня через три, когда деревенские протрезвеют, она скатается в этот посёлок и поговорит с людьми. Наверняка найдутся такие, кому этот Меркушин не по нраву. Отыскать пяток таких, и сделать материальчик. Журналистка хищно улыбнулась: она отомстит, и месть её будет страшна. Но время для этого ещё придёт. А пока надо забыть про этого шарлатана и как следует отпраздновать Новый год.

Где-то внизу заскрежетало, да так, что у Семенцовой заныли зубы. Водитель тут же принялся тормозить, попытался перестроиться в правый ряд, но тут правая сторона микроавтобуса будто куда-то провалилась, затем подпрыгнула и снова рухнула вниз. Заскрежетало с новой силой. Машину потащило боком, принялось разворачивать. Она качнулась, будто бы собралась переворачиваться. Журналистка пронзительно заверещала, перекрывая звуки рвущегося железа. Наконец, микроавтобус накренился на правую сторону и замер.

Водитель вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб, глянул на перепуганную дамочку.

- Чего сидишь? – рявкнул он. - Вылезай, приехали.

Петрович шоферил далеко не первый год, но такого не видел никогда: у почти новой машины с правой стороны отломились рычаги передней подвески, причём все сразу. Колесо буквально вырвало с места, и сейчас оно лежало где-то позади, метрах в тридцати. Железо кузова скомкалось, словно тоненькая фольга, а по асфальту, обозначая тормозной путь, тянулась приличной глубины борозда. Он сплюнул: этот Новый год отмечать, похоже, не придётся. Достал телефон и принялся вызванивать полицию и эвакуатор.

Лидия Евгеньевна же была напугана. Инстинкт мелкого хищника подсказывал ей, что дело здесь нечисто. Что несмотря на весь её скепсис относительно колдунов, этот как раз-таки оказался настоящим. Она закурила сигарету и принялась набирать номер офиса: ночевать на дороге, тем более сегодня, она не собиралась.

Глава 30

Дразнящий запах жареного мяса плыл над землей, щекотал ноздри, заставлял поминутно сглатывать слюну. Сок пузырился, пробиваясь сквозь запекшуюся корочку и, смешиваясь с растопленным жиром, капал на раскалённые угли. Те в ответ злобно шипели, вспыхивая порой мелкими язычками пламени. Валерик сбрызгивал огонь маринадом из пластиковой бутылки, и угли тут же умолкали, чернели, подёргиваясь белесой плёнкой невесомого пепла.

Хлопнула входная дверь.

- Валер, ну ты скоро?

Вероника вывернула из-за угла, кутаясь в оставшийся от прежних хозяев бушлат. Он был ей велик на десяток размеров, подол доходил до колен, а рукава приходилось серьёзно подворачивать. Видок у неё в этом бушлате был, конечно, тот ещё. Зато даже сейчас, когда термометр показывал минус двадцать пять, ей со всех сторон было тепло. Девушка подошла поближе и учуяла, наконец, дивные ароматы, издаваемые практически готовой бараниной.

- Ух ты, как пахнет! – восхитилась она. – Давай скорее, до Нового года час остался. Всё уже на столе, только горячего не хватает.

Валера потыкал ножом в самый крупный на вид кусочек, оценил вытекающий из него прозрачный сок:

- А уже практически всё. Неси посуду.

- Ага, сейчас.

Вероника исчезла, и через минуту вернулась с большим керамическим блюдом. Шампура с мясом были сгружены на блюдо и унесены в дом, угли обильно засыпаны снегом. А ещё минут через пять и целитель, и его помощница уселись за стол в кухне.

Скатерти почти не было видно: только тарелки, салатники, блюда, менажницы, соусники и прочие детали сервировки. Валерик задумался: а ведь еще нынче утром скатерти в доме не было. И вот этих салфеток тоже не было. И столовые приборы из мельхиора отсутствовали. И высоких бокалов на длинной тонкой ножке он до сих пор не видел. Получается, Вероника моталась в Москву за всем вот этим? И пёрла на себе и скатерть, и вилки с ложками, и всё остальное. А весу-то на круг выходит немеряно.

Вероника достала с подоконника изящный стеклянный кувшин, наполненный чем-то тёмно-красным. Глянула на недоумевающее лицо Валерика и улыбнулась:

- Не переживай, это всего лишь натуральный гранатовый сок. Вкуснотища!

Тут она глянула вниз, на себя и чуть не подпрыгнула:

- Мать честная, да я же не одета! Держи, разливай, - она сунула кувшин Валерику в руки и выскочила из кухни.

Парень разлил сок по бокалам. Не удержался, попробовал, оценил: действительно, вкусно. Оглядел себя: домашние спортивные штаны, толстые шерстяные носки деревенской вязки, растянутая футболка, небритая с утра физиономия. Нет, так не годилось. Уж если девушка решила привести себя в порядок, ему тоже не годится сидеть за праздничным столом этаким замухрышкой рядом с королевой. А что Вероника будет выглядеть на все двести процентов, он не сомневался: внешность у неё была далеко не рядовая. И если её хоть немного подчеркнуть одеждой, прической, макияжем… Нет, это решительно невозможно. Валерик убрал кувшин обратно на подоконник и тоже выскочил из кухни.

Через полчаса за столом сидел вполне приличный молодой человек: чисто умытый, гладко выбритый, аккуратно причёсанный, в отутюженной белой рубашке, новых чёрных джинсах и парадных туфлях. Пусть обувь была не новой, но зато тщательно вычищенной. Валерик даже отыскал в своих закромах флакон недорогой, но довольно приятной туалетной воды и пару раз пшикнул себе за ворот.

Шашлыки стремительно остывали. А ведь это баранина, её нужно есть горячей, иначе потом придётся жир с зубов соскребать. Гранатовый сок в бокалах, напротив грелся. Да и остальное страдало: сырная и колбасная нарезки заветривались, бутерброды с икрой и шпротами неумолимо подсыхали. На маленьком экранчике телефона прыгали по сцене какие-то артисты, и времени до Нового года оставалось всё меньше. Вероника же одевалась, и сколько времени продлится этот процесс оставалось неизвестным. По опыту Валерик мог сказать: это может длиться бесконечно. Но сейчас идти торопить девушку было нельзя. Не поймёт и не простит. Уж лучше открутить часы и запись речи президента назад и сделать вид, что она ничуть не опоздала.

Придя к этому выводу, парень успокоился и перестал нервничать. Еще раз осмотрел себя, убедился, что всё в порядке. Нащупал в кармане джинсов футляр с подарком. И, чтобы отвлечься от ожидания, пододвинул поближе телефон, сделал погромче звук и попытался понять, кто сейчас выступает. Лица артистов однозначно были незнакомы.

Тут в коридоре раздались шаги. И не обычное мягкое шуршание домашних следочков той же деревенской вязки. Звук шпильки с металлической набойкой спутать ни с чем невозможно. Секунда, и в дверях кухни замерла и впрямь настоящая королева: кремовое платье до колена, светлые волосы уложены в простую, но изящную причёску. Скромные серьги в ушах безусловно сочетаются с небольшим кулончиком на тонкой цепочке. Макияж почти незаметен, но губы становятся чувственней, взгляд глубже, ресницы длинней. Каблуки туфель приподнимают и без того довольно высокую девушку минимум сантиметров на десять, делая её стройнее и женственнее, хотя предел по этому параметру, казалось бы, и без того уже достигнут.

Валерик ждал, конечно, от Вероники «цивильного» вида, но сейчас был просто поражен. Прежде, чем успел подумать, он поднялся навстречу. Откуда выплыл этот кунштюк, из каких потайных уголков подсознания, он и сам бы не смог сказать. Просто шагнул вперёд, подчёркнуто склонил голову и полсекунды спустя рывком вздернул её, завершая приветствие. Произнёс, глядя в глаза девушке:

- Добрый вечер, сударыня. Вы сегодня не просто красивы, вы буквально неотразимы.

Комплимент был так себе, но Вероника одобрительно улыбнулась, попутно бросив быстрый взгляд на своего кавалера. Конечно, он был далеко не идеален, но за какие-то полчаса превратиться из бомжеватого крестьянина почти что в джентльмена для парня уже подвиг, вполне заслуживающий поощрения.

Валера протянул руку, Вероника с улыбкой её приняла. Позволила проводить себя к своему месту и помочь сесть. Пусть этот стул был скрипучим и неказистым, неважно. Сейчас шла игра в романтику. Девушка начала эту игру без конкретной цели. Она просто захотела хотя бы на одну ночь превратить однообразную и скучноватую жизнь в сказку. Начало получилось, и даже Валерик, обычно суховатый и приземлённый, словно по мановению волшебной палочки феи-крёстной превратился в сказочного принца. Пусть принц из него вышел не самый удачный, но всё-таки принц. Такими не бросаются.

Принц вернулся на своё место напротив принцессы, поднял бокал, задумался на несколько секунд и начал говорить:

- Год заканчивается. Он почти что истёк, остались считанные минуты. В нем было всякое: хватало плохого, трудностей и гадостей он принёс намного больше, чем хотелось. Но было и хорошее, и оно помогло справиться со всеми проблемами. Не думаю, что следующий год будет лучше или проще. Наверняка в нём тоже будет намешано всякого, но это будет потом. Сейчас же, в этом году, мы победили. Пусть он уходит, а мы останемся.

Вероника протянула свой бокал навстречу. Глуховато звякнуло стекло: н-да, не хрусталь. Но тост был всё же хорош, и она выпила всё до дна. Промокнула салфеткой губы, глянула на часы. Сколько осталось до полуночи? Всего три минуты? Надо поспешить.

Пока новогодний принц наполнял бокалы, она подскочила с места, раздвинула блюда, на заранее подготовленные места поставила две больших свечи в тяжелых латунных подсвечниках. Зажгла их длинной каминной спичкой и, выключив свет, уселась обратно. На экране телефона появилась картинка: кремль, ёлка, вымощенная плиткой дорожка. До начала поздравительной речи оставались считанные секунды. Вероника шепнула:

- Давай в полночь загадаем желания. И пусть они сбудутся если не в эту ночь, то непременно в этом году.

Валерик даже успел кивнуть в ответ, но тут на экране появился президент и произнес первые слова новогодней речи: «Уважаемые граждане…»

Через пару минут гулко разнесся первый удар курантов. Вероника прикрыла глаза, повторяя про себя желание. Она собиралась пожелать совсем другого, но эта романтическая сказка, которая нежданно-негаданно случилась этой ночью, всё перевернула. Куда-то пропали выверенные в долгих раздумьях логические построения, строгие и правильные. Зато вернулись былые мечты и надежды, от которых она однажды решительно избавилась и считала, что навсегда. Разумеется, это было глупо и неправильно. Может даже, не совсем честно. Но Вероника мысленно махнула рукой и решила: на одну ночь – пусть. И под перезвон кремлёвских часов прошептала: «Пусть он меня поцелует».

Девушка открыла глаза с двенадцатым ударом. Воскликнула:

- С новым годом!

- С новым счастьем! – отозвался Валерик.

Они чокнулись, выпили по глотку сока.

- У меня для тебя есть подарок, - произнес принц.

- И у меня есть подарок, - перебила его принцесса. - Чур, я первая дарю!

Принц этак снисходительно улыбнулся: мол, эти женщины, они как дети. Пусть играют в свои детские игры. А он, большой и сильный мужчина, подождёт.

Вероника на секунду выскочила из кухни. Вернулась, пряча руки за спиной. Подошла вплотную к Валерику.

- Вот!

И протянула ему на ладонях небольшую красиво украшенную коробочку. Потребовала:

- Открывай!

Валерик потянул за кончик красной ленточки. Та легко развязалась и соскользнула на пол. Он открыл крышку и замер: в коробочке лежали крупные янтарные чётки, с большим искусством сделанные из различных сортов янтаря. Он давно хотел себе что-то примерно такое. Мысль ещё до конца не сформировалась, не оформилась в предмете, но чётки – это было именно то, что надо. Они как-то почти самостоятельно скользнули на запястье, словно всегда там находились.

- Спасибо, - прочувствованно поблагодарил парень. – Можно сказать, ты исполнила моё будущее желание.

- Это как? – не поняла Вероника.

- Я пытался придумать себе подобную вещицу, но никак не получалось. Я бы, конечно, додумался – завтра, через неделю, через месяц. А ты раз – и всё сделала. Спасибо. А вот это, - Валерик выудил из кармана футляр, - тебе. С новым годом!

Вероника озадаченно приняла коробочку. На ювелирку она не рассчитывала. Девушка медленно раскрыла футляр и ахнула:

- Какая прелесть! Это мне?

Фраза «это же стоит кучу денег» была благоразумно прикушена за кончик языка.

- Ой, они же светятся!

При двух свечах исходящий от жемчужин неяркий свет было хорошо заметен.

- Это то, что я думаю? Это накопители вроде твоих шариков?

Валерик кивнул и добавил:

- Надо ещё проверить, но вполне возможно, что они способны вбирать в себя рассеянную в пространстве энергию. Или вытягивать её из человека.

- Но ведь я…

Вероника не договорила. Сейчас, в эту минуту она как никогда остро пожалела о давешнем своём малодушии.

- Ничего. Ты не можешь управлять энергией, но с генерацией у тебя всё в порядке. Организм энергию исправно вырабатывает. А жемчуг, если верить слухам, способен её понемногу вбирать и сохранять.

- Я хочу их примерить!

Вероника побежала в процедурную, к большому зеркалу. Валерик вздохнул и отправился следом, слегка театрально разведя руками: мол, женщины-с.

Девушка быстро вынула из ушей простенькие «гвоздики» и тут же вдела подарок. Обнова шла ей чрезвычайно. И металл, и цвет жемчужин – всё было исключительно уместно. А легкое сияние придавало лицу особо возвышенный, даже чуточку неземной вид.

Валерик тихо ахнул, но Вероника, кажется, не услышала бы и сделай он это в полный голос. Она не вертелась перед зеркалом в поисках наилучшего ракурса, а просто стояла и смотрела, восхищаясь подарком и его волшебным действием. Наконец, насмотревшись, она словно бы очнулась. Повернулась к новогоднему принцу:

- Спасибо. Это один из лучших подарков за всю мою жизнь. Если даже не самый лучший.

Вернулись они рука об руку. И, наверное, сама новогодняя ночь нынче им ворожила: едва они вошли в романтический полумрак кухни к нетронутому столу, как из всё ещё работающего телефона донеслись звуки вальса. Ирония судьбы состояла в том, что вальс был единственным из классических танцев, который умел танцевать Валерик. А логика ситуации буквально требовала немедленного действия.

- Сударыня, позвольте пригласить вас на вальс, - галантно склонив голову, произнёс принц.

- С удовольствием, сударь! – откликнулась принцесса, и даже исполнила лёгкий реверанс.

Места в кухне оказалось не лишку, и танцевать приходилось осторожно, чтобы не снести мебель и не уронить расставленное на столе угощение. Вероника уплывала душой куда-то в горние выси, и оттуда, свысока, наслаждалась своей новогодней сказкой. А Валерику на раз-два-три кружили голову романтика момента, близость горячего женского тела, тонкий аромат духов, пляшущие по стенам тени. И тело, истомлённое полуторагодичным воздержанием, перехватило у разума инициативу: крепче обнять тонкую талию, прижать к себе, машинально удивляясь отсутствию даже малейшего сопротивления. Тут с лёгким шипением испустила тонкую струйку дыма и погасла одна из свечей, та, что была поближе. А когда Валерик наклонился к лицу своей принцессы, та лишь откинула голову назад и чуть раскрыла губы, подаваясь навстречу принцу.

Поцелуй длился бесконечно. Он пьянил, сводил с ума, склонял к дальнейшим безумствам. И неизвестно ещё, чем бы закончилась эта ночь, если бы в калитку не забарабанили:

- Доктор! Доктор!

Стук, крики разрушили магию грубо и решительно. Пришлось одеваться и выходить на улицу, смотреть, кто там припёрся посреди ночи. Вероника выскочила следом, пристроилась за плечом.

За воротами обнаружилась машина и смутно знакомый мужичок из местных.

- Доктор, помогите, у меня жена рожает! – выпалил он, едва отворилась калитка.

- Э-э-э… - только и мог выдавить Валерик.

В училище акушерство должно было быть на старших курсах, и сейчас любая рожавшая женщина знала о процессе намного больше него. Но и отказать тоже было невозможно: судя по крикам, доносившимся из машины, всё должно было произойти уже очень скоро, практически вот-вот. Целитель откровенно растерялся, но тут пришло спасение. Оно появилось из самого неожиданного места, буквально из-за спины: Вероника вышла вперед, оглянулась, делая Валерику знак, и принялась распоряжаться.

Всё пришло в движение. Будущий отец был послан открывать ворота и подгонять машину к крыльцу. Целитель побежал кипятить воду в большом количестве и готовить кушетку в процедурной, а Вероника – переодеваться во что-то, что могло бы сойти за врачебную одежду.Через пять минут бак с водой стоял на плите, мужичок осторожно вёл роженицу в процедурную, а самозваная повитуха уже приготовила инструменты и была готова начать действовать.

Валерик выпроводил мужичка в кухню, усадил перед блюдом с шашлыком, а сам поспешил на помощь Веронике. Разумеется, вмешиваться в процесс он не собирался. Но вот залечить повреждения после родов – это как раз его дело. Тем временем всё шло само собой, естественным путём, не требуя постороннего вмешательства. Роды у женщины были не первые, что и как нужно делать, она сама знала не хуже лекарей. Обошлось без осложнений, ребёнок шел правильно, прямо по учебнику. Какие-то полчаса, и всё закончилось. Новорожденную девочку обмыли, обтёрли, запеленали, приложили к материнской груди. Валерик тут же убрал у роженицы все повреждения, словно их и вовсе не было, а заодно и следы прошлых родов. Так что ещё через полчаса женщина вполне была готова вернуться домой.

Ошалевшего от скорости протекания процесса мужичка поздравили с дочкой, отобрали почти пустое блюдо с шашлыком, дали в руки бутыль самогона и вместе с супругой и дочкой отправили обратно. Прибрались в процедурной, закинули испачканное бельё в бак для будущей стирки. Можно было бы выдохнуть, но тут Вероника предложила:

- Слушай, сегодня ночь совершенно ненормальная. Мне кажется, сегодня любое самое безумное предприятие имеет все шансы на успех. Давай попробуем пробудить Иринку?

Валерик озадаченно поскрёб затылок:

- У меня ведь еще не всё готово!

- Но у тебя один шар уже заряжен, - настаивала девушка. - Не выйдет – потом доделаешь второй и попробуем ещё. Ну что, пошли?

Валерик еще немного посопротивлялся для приличия и отправился к себе за накопителем.

В комнате Иринки целителя охватила странная робость. Но Вероника была энергична и настойчива, да и ему самому была удивительна собственная нерешительность, так что делу это не помешало. Девушка заняла позицию сбоку от пациентки, чтобы первый взгляд, если что, упал на неё. А Валерик встал в изголовье, приготовив янтарный шар. На миг его охватила почти что паника. Судя по всему, его напарница тоже испытывала что-то подобное. Но тянуть дальше было некуда. Секунда, и накопитель коснулся Иринкиного лба.

Первое, что произошло – это погас внутренний огонёк в янтаре. Валерик вздрогнул от неожиданности: он-то в душе готовился к очередной неудаче. А потом Вероника, которая всё это время неотрывно следила за лицом подруги, каким-то сдавленным голосом произнесла:

- Она открыла глаза.

Случись это в какой-нибудь понтовой дорогой клинике, да хотя бы и в районной больнице, сейчас бы все забегали, засуетились, затопали, загудели, обсуждая событие. Здесь бегать было некому, всего персонала – два человека, и оба уже здесь.

Разряженный шар брякнулся на ближайший столик, а Валерик бегом обежал кровать. Действительно, Иринка лежала с открытыми глазами, изредка помаргивая. Целитель встал так, чтобы гарантированно попадать в поле зрения девушки.

- Слышишь меня? Видишь? Понимаешь?

В ответ – ноль эмоций. То есть, реакций.

Валерик выругался про себя на себя, выдохнул, стараясь успокоить сердце и нервы и начал заново:

- Говорить ты сейчас вряд ли можешь, слишком уж долго молчала. Так что давай так: если ты меня слышишь и понимаешь, моргни.

И уставился на лицо пациентки. Вероника вцепилась ему в плечо и тоже напряженно смотрела. А пальчики у неё даром, что тонкие, а сильные. Наверняка придётся потом синяки залечивать.

Иринка медленно прикрыла глаза и спустя две невыносимо длинные секунды так же медленно открыла их вновь. Валерик улыбнулся. А Вероника лишь сильнее сжала пальцы на плече. Больно, млин! Впрочем, она быстро сообразила, руку приотпустила, и даже чуть погладила плечо, извиняясь.

- Замечательно! - Валерик очень постарался, чтобы голос его был бодрым и оптимистичным. - Давай попробуем немного поговорить. Я буду задавать вопросы. А ты отвечать. Если «да» - моргни один раз, если нет – дважды. Понятно?

Веки Иринки вновь сомкнулись, уже чуть быстрее, и тут же открылись вновь.

- Вот и чудненько, - обрадовался целитель. – Ты долго находилась в беспамятстве, за это время прошло много событий, многое переменилась. Окрепнешь – я тебе всё расскажу. Сейчас ты в отдельной палате в Подмосковье. Пить хочешь?

«Да».

Тут уже Вероника подсуетилась. Поильник, по опыту с Василием, был у неё наготове. Много не потребовалось: глоток, другой – и всё. Слишком уж слаба Иринка, слишком долго была неподвижной.

- Ты меня хорошо видишь? – продолжал расспросы Валерик.

«Да».

- Узнаёшь?

«Нет».

- А вот её, - он выдернул Веронику и поставил перед собой, - узнаёшь?

«Да».

Губы Иринки чуть дёрнулись, изображая улыбку.

- Великолепно.

Это была почти победа. Иринка сохранила сознание, воспринимает речь и может отвечать на вопросы. Людей узнаёт. Остаётся только медленно, постепенно восстановить двигательные функции организма.

- Ты устала?

«Да».

- Хочешь спать?

«Да».

- Хорошо, отдыхай. Сейчас свет выключим, чтобы не мешал.

«Нет».

- Хорошо, оставим ночник. Годится?

«Да».

Бригада лекарей вышла из комнаты-палаты буквально на цыпочках, осторожно прикрыв за собой дверь. Валерик прислонился плечом к стене:

- Ф-фух! Никогда не думал, что такое бывает, одновременно и облегчение, и новый груз.

А Вероника прислонилась лбом к плечу Валерика и подозрительно резко не то вздохнула, не то носом шмыгнула. Постояла так минутку, потом отстранилась, глянула на парня снизу вверх:

- Знаешь, мы ведь сегодня так за столом и не посидели. Как я с вечера накрыла, так всё нетронутое и стоит.

- Согласен, - поддержал её целитель. - Думаю, нам самое время как следует подкрепиться.

Глава 31

- Валер, тут гражданин буянит!

Вероника заглянула на кухню, где Валерик перекусывал после очередного сеанса. Восстанавливал силы, да.

Валерик повернул голову к двери, но из-за неё донеслось растерянное: «Ой»! и в релаксационную ввалился – иначе не сказать – крупный грузный мужчина, явно привыкший командовать и добиваться своего исключительно мытьём. Катанье – для слабаков. Из-за его спины, из коридора совершенно бессмысленно возмутилась Вероника:

- Что вы себе позволяете!

На этот комариный писк буян не отреагировал никак. Шагнул к столу, за которым сидел целитель, навис всей тушей над молодым человеком, только что кулаком не бахнул.

- Ты что мне обещал, Пилюлькин? Бабок сколько взял? А что сделал? Да я тебя сейчас…

Коротко треснул электрический разряд. Самый слабый, на какой был способен Валерик. Разгневанный начальник прервался на полуслове и плюхнулся всем весом на жалобно скрипнувшую табуретку, что случайно оказалась под седлом. Сознания, правда, не потерял, но боевой запал у него сразу сошел на ноль. Вошла Вероника, возмущенная и несколько встрёпанная. Зачитала из регистрационного журнала:

- Плиев Андрей Прокофьевич, направлен через куратора по госпрограмме. Жалобы на печень и желчный пузырь. После процедуры рекомендовано воздерживаться от жирного и жареного, полностью исключить спиртное минимум на полгода.

- А когда он у нас был?

- В декабре, двенадцатого числа.

- Вот, значит, как…

В голосе Валерика послышалась угроза.

- Гражданин Плиев, вам было рекомендовано не жрать и не бухать. Так?

Очухавшийся гражданин Плиев попытался было вскочить с табуретки и взреветь раненым лосем, но еще один разряд вернул его на прежнее место и в прежнее состояние.

- А ты что делал, боров жирный? Как от задницы отлегло, кинулся жрать и бухать с новой силой. На праздниках обычную норму чуть не вдвое перекрыл, врачи едва откачали. Что, не так?

- Я не… - начал было гражданин Плиев, правда, в его голосе уже не было прежнего напора.

- Не ври! Заливал в себя всё подряд, пока обратно не полилось. А теперь у тебя поджелудка отваливается, и ты снова ко мне приполз. И ладно бы просить, так ещё и наглости набрался претензии предъявлять, девушку оскорбил, рукоприкладствовать пытался.

Плиев побагровел, засопел, но на новый заход не решился. Ни с места не вскочил, ни по столу не долбанул. Даже голос не подал. Но видно было: злобу затаил.

- Значит, так, - постановил Валерик. – Вероника, этого деятеля – в чёрный список. Лечить я его отказываюсь и сейчас, и впредь. Трофимову сегодня же позвоню и всё объясню. Теперь ты:

Он перевёл взгляд на злобно пыхтящего Плиева.

- Вали отсюда. И не вздумай козни строить, ответка прилетит незамедлительно. Радуйся, что сам уходишь, а не выносят тебя четверо… вперед ногами.

Гражданин Плиев ещё немного попыхтел, покидал злобные взгляды, потом поднялся и пошел. В дверях кухни обернулся. Видимо, хотел сказать что-нибудь вроде: «ты у меня ещё попрыгаешь». Но встретился взглядом с Валериком, сдулся и, еще более злой, вышел. В прихожей пнул дверь – ага, лёгким ботинком, рассчитанным на перемещение между тёплой машиной и теплым кабинетом да по специально прибитой снизу железной пластине. Зашипел, как раскалённая сковорода, на которую плеснули полстакана воды, и убрался. Хотел долбануть дверью, чтобы штукатурка осыпалась, но и тут не вышло, доводчик помешал. А снаружи морозец давит, и в тех тонких ботиночках даже минуты не продержаться. Добежал до машины, плюхнулся на заднее сиденье. Что уж он водителю выговаривал – неизвестно, но дорогущий «почти что лимузин» стартанул с проворотом колёс, взрыл утоптанный снег и понесся по дороге. Далеко ли уедет?

Вслед Валерик ничего посылать не стал. Просто набрал заученный наизусть номер:

- Анатолий Евгеньевич, доброе утро. Меркушин беспокоит. Тут у меня сейчас…

На другой день приехал участковый. Серьёзный, хмурый. В дом заходить не стал. Поздоровался за руку и говорит:

- Тут, Григорич, - это он так взялся Валерика величать, - дело нехорошее творится. Да, за тот раз, за мальца моего спасибо тебе великое. Мало того, что к вечеру выздоровел, так теперь и врать зарёкся. По крайней мере, дома. А за то, что ты бабе мозги вправил – спасибо вдвойне, до сих пор она очухаться не может. Стоит имя твоё помянуть – замолкает, оглядывается и ховается куда подальше. Но дело не в том. Появились у нас в посёлке какие-то телевизионщики. По домам ходят, о тебе выспрашивают. Намедни к нам заходили. Я-то на службе, а супружница дома с детьми сидела. Вот она им и напела о тебе. Мне младший потом тишком рассказал: всякой гадости наплела. Что было, что не было, семь вёрст до небес и всё лесом. А те слушают, снимают, да записывают. В общем, судя по всему, копают под тебя. Не иначе, западлу какую готовят.

Валерик чуток подумал:

- Спасибо за предупреждение. Что за контора, я догадываюсь. Может, всё же, зайдёшь, хоть чаю выпьешь?

- Не, Григорич, не могу, - отказался участковый. – Служба, сам понимаешь.

Сел в уазик и отвалил.

Это были еще цветочки, а вообще – чем дальше продвигалось лечение Иринки, тем больше появлялось всяких неадекватов. То ли заработал какой-нибудь кармический закон воздаяния, то ли успехи одного человека словно магнитом притянули завистников, недоброжелателей, мошеников и прочих гнилых людишек, но всяческие прохиндеи потянулись вереницей. То придёт бедно одетая дама и ну плакаться о несуществующих голодающих детях. Мол, подайте. Или даже дети имеются, и на самом деле бедствуют. Но деньги будут потрачены не на детей, а на путёвку в Таиланд, например. Про всяческие фонды, благотворительные организации и прочее и говорить не стоит.

Спасало лишь умение Валерика чувствовать враньё. Если с порога человек назывался чужим именем, то так же с порога и отправлялся в пеший эротический тур. А если имя было настоящим, а история ложью, то имечко это прямиком отправлялось товарищу Трофимову. То же и с благотворителями. Лишь двое оказались достаточно честными, чтобы начать обсуждать конкретные варианты помощи.

Но это всё было неважно. А важно то, что Иринка мало-помалу оживала. С утра пораньше, как она проснется, её кровать–трансформер подкручивали, переводили в полулежачее положение и подкатывали к окну. И пусть половину обзора закрывал забор, но за ним были видны и лес, и небо, и облака, и снег. Всё лучше, чем пялиться на потолок. Сейчас, спустя несколько недель, она уже была в состоянии есть почти нормальную пищу – пока что, конечно, пюре да кашки, компотики да кисели. Да и не своей рукой, а с ложечки. Но аппарат для энтерального питания теперь пылился в углу.

Тем временем жизнь шла своим чередом. Дважды в день приходили и приезжали клиенты, оставляли в уплату по большей части деньги. А такого, чтобы пытались пролезть совсем уж на халяву, не было вовсе. Даже те, у кого почти ничего не было, норовили отдать хоть что-то. Как-то женщину пришлось уговаривать не снимать с левой руки тоненькую обручалку. Как уж случилось так, что её сын полностью потерял зрение, Валерик не стал допытываться. Но поправить дело смог за один сеанс, а потом отбивался от искренней благодарности. Не мог он забирать у людей последнее.

А как-то раз явилась по направлению Венедиктовны дама. Привезли её на длиннющем лимузине, с машиной охраны в сопровождении. Вышла она – прямо королевишна: в горностаевой шубе до земли, вся в золоте и дорогих камнях. Никаких стекляшек, всё исключительно натурально. Это Валерик после опытов с кристаллами распознавал влёт. Ситуация у неё была сложная: живот, грудь, плечи, бёдра сплошь в рубцах. По молодости да по дурости сбежала с мальчиком от родительского диктата, попала в дурную компанию. Потом, как водится, мальчик исчез, а она помыкалась, поплюхалась, и в итоге угодила в руки маньяку. Вот он-то над ней и поработал. Ей повезло: родители были далеко не бедными, подняли на уши всех, кого могли, и успели едва ли не в последний момент дочку спасти. Ну и врачи постарались, удержали на этом свете. Только из внутренностей вырезали много чего, что сохранить уже не удавалось.

Лечить её пришлось аж в четыре приёма, но в итоге всё удалось восстановить. Когда она встала перед зеркалом и увидела себя без единого шрама, то не прыгала и скакала от счастья, как большинство других, кто за красотой приезжал, а ревела навзрыд в три ручья. А когда узнала, что теперь может детей иметь, то выгребла из сумочки всю наличность, что была при себе, всё золото, что на ней было сверху бросила, серьги чуть не с мясом из ушей выдрала. Едва уговорили шубу не оставлять: ну в самом деле, куда её? В тот раз Валерик слова не сказал, всё отданное принял. Только подстраховался: через ту же Венедиктовну с клиенткой договорился, на драгоценности дарственную составил. А то приедет через недельку муж или родитель этой дамочки с адвокатом и предъявит какую-нибудь статью. А с уголовкой, наверное, и Трофимов не поможет.

Через месяц Иринка уже начала потихоньку двигать пальцами рук. Перед ней повесили телевизор, положили под руку пульт – лишний стимул тренироваться. И говорить она начала, только тихо и помалу, уставала быстро. В общем, имелись все поводы для оптимизма. Вот только вся санобработка теперь легла на Веронику: едва придя в себя, девушка тут же начала стесняться Валерика. И тот факт, что прежде он её мыл, и мазями мазал, и успел снаружи всю изучить, не котировался. Старой подруге она доверяла больше.

Иринка и увидела ту передачу. И – нет худа без добра – это даже подстегнуло её восстановление. Была у неё на кровати кнопка звонка, для вызова медсестры. Работала кнопка исправно, но только установлена была неудобно, просто так не дотянуться. А тут на волне эмоций получилось. Вероника не сразу поняла, откуда идёт звонок. А как сообразила, бросила всё и кинулась к подруге. Та от волнения ни слова сказать не смогла, но Вероника и сама сообразила.

Валерик в это время работал с очередным пациентом, прерваться не мог. Ему потом рассказали, за ужином. В подробностях, красочно, с эмоциональными комментариями. А он сгрыз очередной коржик, запил чаем и сказал:

- Ты, Вероника, всех, кто там выступал, в чёрный список запиши. Остальное им свои же посельчане организуют.

И за следующим коржиком потянулся.

- А эти, кто передачу снимал? А телеканал, который её передал? Ты разве ничего с ними делать не будешь?

- А что с ними можно сделать?

- Как что? В суд подать за клевету.

- Суд будет им лишней рекламой. Не беспокойся, эти телевизионщики просто глупы, они не сообразили, куда полезли. Ведь не против меня выступили, а против людской надежды. Люди их и похоронят, вот увидишь.

***

Участковый приехал к целителю через неделю, поздно вечером. Тот не то, чтобы спать собирался, но гостей уже не ждал. Сидел в своей комнате, эксперименты с янтарём проводил. Услыхал стук в калитку, вышел, нежданного гостя на кухню проводил, за стол усадил, чай накрыл и сам сел напротив. Спросил для начала разговора:

- Что случилось? Опять с ребенками проблемы?

- Да нет, - поморщился участковый. - С ними всё хорошо, мелкий – тот вообще в этом году не чихнул ни разу. Посоветоваться с тобой хочу. Ты парень, вроде, хоть и молодой, а толковый. Может, дельное что подскажешь.

Валерик удивился:

- Что ж у тебя такое произошло, что совет понадобился?

- Да как тебе сказать… ты передачу ту гадкую видел?

- Нет, но мне рассказывали.

- Пожалуй, и хорошо, что не видел. Уж больно много дерьма на тебя лили. Всяко оболгали. Я пять минут поглядел – нервы не выдержали, чуть телевизор не расколошматил. А моя… Я говорил, что она тоже там отметилась от великого ума? Так вот: пошла давеча в магазин, а соседка её как не заметила, мимо прошла. Потом другая так же, как мимо пустого места. Она заговорить пытается, а ей в ответ ни слово, ни полслова. Только что вслед не плюют. Продавщица в магазине молча товар подала, а сама глядит, как на врага народа. Да с другими, кто на тебя бочку катил, та же история. Как исключили их из общества. Моя теперь дома сидит, ревьмя ревёт, детей за покупками посылает, сама даже в огород выйти боится. А меньшой, что ты под новый год лечил, туда же. Глядит на неё исподлобья, чисто волчонок. А сегодня вовсе выдал: мол, стыдно за такую мать.

- Ты знаешь, мне по этому поводу и сказать нечего. Сама себе нагадила. Но ведь люди на такое дело наверняка сговорились. Не могут ведь женщины все одинаково думать. А уж одинаково делать – и вовсе из области фантастики. Стало быть, какой-то сход поселковый был, о котором ты, как представитель власти ни сном ни духом не ведаешь. А решения того схода через бабский телеграф разнесли по всему посёлку.

Участковый рукой махнул:

- Да знаю я этих мымр, местный поселковый актив. Всё что-то у себя обсуждают.

- Видать, плохо знаешь, - усмехнулся Валерик, - раз они без твоего ведома смогли такую операцию провернуть.

- И что теперь делать? И в посёлке нелады, а в доме и вовсе караул – хоть в участок переселяйся. Может, всё-таки присоветуешь что, а?

Валерик глянул на участкового: видать, мужик и впрямь дошел мало не до отчаяния. А так-то честный, толковый, с понятием. А жену себе выбрал… не то, чтобы плохую, а просто глупую. Любопытную до непристойности, да еще и сплетницу такую, о каких говорят – мол, язык без костей. Вот и огребает теперь за грехи жены. Спросил:

- А сама она, жена твоя, она хоть поняла, что сама виновата?

- Да поняла уж, ей в посёлке доходчиво объяснили. Да и я… мозги вправил, пока дети в школе были.

- Неужто вожжами поучил? – криво усмехнулся целитель.

- Вожжами не вожжами, но ума вложил, - поморщился участковый. – Теперь думаю, стоило ли мараться.

- Может, и не стоило. Но теперь поздно каяться, сам понимаешь. А ей пока ещё не поздно. Она-то, поди, про актив поселковый побольше тебя знает. Ты бы выждал еще сколько-то: день, два – тебе на месте виднее. И если жена твоя сама ни на что не решится, намекнул бы: пускай сходит ко главной активистке, да покается, перед обществом прощения попросит. А что потом будет – тут я сказать не могу. Женщины, они зачастую не хуже меня враньё чуют. Если действительно ума добавилось, если осознала и раскаялась, то, глядишь, и помилование выпишут. Но всё равнопрежнее отношение к ней далеко не сразу вернётся. А иные тётки какое-то время и попрекать будут, в глаза тыкать. Люди такие вещи долгонько помнят.

***

Со дня выхода той самой передачи прошло уже изрядно времени. Лидия Евгеньевна Семенцова тогда постаралась от всей души: отсняла шикарный материал, смонтировала, от себя комментарии добавила, акценты расставила в правильных местах. Такая фекальная бомба вышла – загляденье. Но только рванула она почти незаметно. Того эффекта, на который она рассчитывала, не случилось. А нынче зачем-то вызвал её директор канала. Едва журналистка вернулась с очередных съемок, прибежала девочка из ассистенток и передала: мол, срочно требует к себе. Ну требует и требует, она зайдёт. Не в первый раз.

Директор сидел мрачный. Ни слова не говоря, кивнул на стул для посетителей. Дождался, пока Лидия Евгеньевна сядет, и подвинул ей ручку и лист бумаги. Велел:

- Пиши.

-Что писать? – не поняла та.

- По собственному пиши.

- За что? – взвилась Лидия Евгеньевна. – Да я каналу половину рейтинга делаю!

- А вот за что! – в свою очередь вызверился директор.

Он вывел на висящий на стене экран график.

- Вот, смотри! Как твоя передачка вышла, так сперва был хороший такой всплеск, а теперь уже который день рейтинги падают. Письма приносят мешками, и все за малым исключением тебя поносят. На сайте модераторы хейтовые комменты тереть не успевают.

У Лидии Евгеньевны оборвалось в груди:

- Не может быть!

- Еще как может, - угрюмо заверил директор. – А сегодня мне позвонили знаешь, откуда? Чуть ли не с самого верха. И вежливо поинтересовались: почему это наш канал позволяет себе очернять честных целителей, трудящихся не покладая рук и возвращающих к нормальной жизни самых безнадёжных пациентов. И почему в наших рядах до сих пор остаются клеветники и вредители.

Лидия Евгеньевна поняла, что это конец.

- Давайте, - заторопилась она, - я проведу расследование, выдам опровержение, сделаю материал об этих фантастических исцелениях.

- Опровержение уже вышло. Но ты слишком хорошо постаралась, реальных людей показала. Их теперь, между прочим, за откровенную ложь в собственном посёлке затравили. А материал мы сделаем и покажем, но уже без тебя. Я не готов спорить с администрацией Самого.

Директор на секунду возвёл глаза к потолку. Потом кивнул на лист бумаги:

-Пиши.

Глава 32

Март подходил к концу. На солнечных пригорках шустро лезла молодая зеленая трава, а в лесу еще лежал снег. Днем вовсю светило солнце, а ночью зачастую подмораживало. Оживала природа после зимы, и вместе с ней оживала Иринка. Она уже могла самостоятельно садиться, и самостоятельно есть. Для неё купили кресло-каталку, и на завтраки-ужины выкатывали на кухню, к общему столу. К обеду, когда в доме можно было напороться на посторонних людей, она выходить стеснялась.

Вообще говоря, девушка нынче совсем не походила на ту доходягу, какой была в августе прошлого года. Набрала какой-никакой вес, руки-ноги перестали походить на спички, округлилось лицо, и постепенно отрастали волосы. До той огненной гривы, какой она гордилась в прошлом, было ещё далеко, волос не набиралось даже на куцый хвостик. Но всё равно это выглядело намного приятней глазу, чем голый череп. Иринка видела происходящие с ней перемены, радовалась им, но не хотела появляться на людях, пока не вернёт былые формы хотя бы наполовину.

Вечерами, когда заканчивался поток людей, Валерик с Вероникой выкатывали подругу к лесу, к пруду – побыть на улице, на свежем воздухе, ощутить, что мир не ограничен четырьмя стенами. И это, кажется, помогало: девушка старалась изо всех сил, выполняла комплексы упражнений, послушно глотала витаминные каши и протёртое паровое мясо, и мечтала о том времени, когда выйдет к озеру своими ногами.

А у Валерика тем временем жизнь шла своим чередом. Приходили пациенты, и он их лечил. Приходили просители, и некоторым он помогал. Шел к Иринке, оценивал прогресс, назначал новые комплексы упражнений, разминал забитые молочной кислотой мышцы. Возвращался к себе в комнату, лез в интернет, выискивал последние достижения лечебной физкультуры, читал медицинские книги, изучал физиологию, патологическую анатомию и ещё кучу других «логий». Порою к нему приходила Вероника, спрашивала:

- Откуда у тебя столько сил?

- Сам не знаю, - неизменно отвечал он. – Хочешь, поделюсь?

- Хочу, - говорила она.

Прислонялась лбом к его плечу, а он клал девушке одну руку на затылок, другую на поясницу и мягко прокатывал от руки к руке золотистую волну, смывая усталость из тела и из души.

Она замирала от секундного ощущения полноты жизни, перебарывала желание прильнуть к парню всем телом, крепко обхватив его руками. А поборов, шла заниматься очередными делами: делать Иринке массаж или гигиеническую обработку, готовить еду, принимать и сортировать посетителей – все, как обычно.

А поток людей только возрастал. Та злосчастная передача скорее привлекла внимание к целителю, чем оттолкнула от него людей. Кто только не шел, с какими только проблемами не обращались. Какая-то едва живая бабка просила наказать соседку за то, что та через розетку облучает её радиацией. Валерик помог: восстановил нормальное мозговое кровообращение. Бабка была очень довольна: лучи из розетки пропали. Правда, её родственники долго плевались: они-то уже успели поделить наследство. Приходили богомольцы, пытались поклониться новому святому человеку. Их оперативно услали в ближайший монастырь. Там, дескать, трудники нужны.

Вскоре после этого пришел священик. Не из местного храма: с тем Валерик общий язык давно нашел. Этот же был откуда-то из областного церковного ведомства. Солидный дядя, на дорогой машине, в рясе из дорогой даже на вид ткани, с тяжелым золотым – или позолоченным, не разобрать – наперсным крестом на толстой цепи. Правда, камни в отделке крестика все до единого были фальшивыми.

Представился гость отцом Алексеем. Голос у него был солидным, густым, раскатистым, практически, шаляпинский бас. Начал он велеречиво:

- Приветствую тебя, сын мой…

И тут же был перебит:

- Давайте без фамильярностей. Я к церкви никаким боком не отношусь. Прошу обращаться ко мне в светском формате, по имени-отчеству и на «вы».

Священник укоризненно покачал покрытой клобуком головой, но спорить не стал. Поправился:

- Здравствуйте, Валерий Григорьевич. До епархии дошли сведения, что вы занимаетесь целительством. Так ли это?

- Раз вы здесь, то, очевидно, так. И что же вы хотите от скромного целителя?

Отец Алексей покачал головой еще раз. Видимо, порицал торопливость и бесцеремонность собеседника.

- Ничего особенного, - ответил он мягко, - я хотел бы, чтобы кто-нибудь из священнослужителей поприсутствовал на сеансе исцеления.

- Хм… - принялся рассуждать вслух Валерик. – Что это даст вам, я понимаю. Чего вы хотите в итоге, тоже понимаю. Одного понять не могу: какая польза от этого будет мне?

- Хм…

Теперь пришла очередь священику задумываться.

- Ну, например, благосклонное отношение со стороны церкви, - произнес он, наконец. – Паства наша многочисленна, и мы легко можем увеличить число ваших клиентов.

Валерик покачал головой:

- Видимо, вы плохо готовились к этому визиту. У меня и без того клиентов больше, чем я могу исцелить за всю свою жизнь. Мы с вами в разном положении: я, очевидно, могу дать людям здоровье и полноценную жизнь. Церковь, столь же очевидно, не может. Соответственно, церковь нуждается во мне, а я в церкви не нуждаюсь. Вы пришли просить? Подавать церкви – тот ещё оксюморон. Вы пришли предложить сделку? Тогда для начала разговора продумайте этот вопрос: что действительно ценного вы мне можете дать со своей стороны. И не будет ли при этом ваше предложение противоречить нормам человеческой морали.

На том разговор и закончился. Глубоко задумавшийся отец Алексей сел в машину и свалил обратно в епархию.

Когда за ужином Валерик рассказал об этом визите, Вероника вдруг всполошилась:

- Нам за это ничего не будет?

- А что нам может сделать церковь?

- Ну-у… отлучить.

- Не смеши. Ты крещёная?

- Нет.

- И я – нет. И Иринка, вон, тоже. Так ведь?

Ирина кивнула.

- И как можно отлучить того, кто никогда не был связан с церковью?

- Могут еще перед прихожанами очернить, сказать, что это всё от нечистого,- не отставала Вероника.

- Думаешь, у нас после этого пациенты кончатся? Сейчас не девятнадцатый век, люди живут по принципу «на Бога надейся, а сам не плошай». Рекомендациям последуют лишь самые отпетые фанатики, а их не настолько много, чтобы серьёзно уменьшить число клиентов. Разве что очередь к нам станет чуть покороче. Не говори глупостей, лучше налей мне еще чаю.

***

Кого только не приносило в дом у озера за эту весну! Как-то прикатил на своём грузовике водила-дальнобойщик. Просто так приехал, ещё раз спасибо сказать. Показывал фотографии: дочка его замуж вышла, детей родила, живёт счастливо. Увидел по телевизору ту мерзкую передачу, и сразу Валерика узнал. Ну и завернул по пути. Руку пожал, от чая отказался, а увидел Веронику – подмигнул со значением:

- Хороша краля, - шепнул, - Небось, получше будет, чем та поселковая! [1]

Длинномер ещё только разворачивался, а на площадку перед воротами уже заруливал дорогой европейский седан. Если бы Валерик не стоял в этот момент на улице – просто не пустил бы визитёра, не стал бы с ним разговаривать. А тут деваться некуда, раз уж в спину прилетело:

- Товарищ колдун… Э-э-э…. Господин целитель!

Голос показался знакомым. Валерик обернулся: так и есть. Директор медицинского колледжа, тот самый, что пытался поиметь с него деньги. Только с того времени он изрядно похудел и, кажется, улучшил цвет лица. Директор тоже узнал давешнего абитуриента.

- Ты? – спросил он удивлённо-разочаровано.

- Я, - равнодушно ответил «товарищ колдун». – Что, порчу приехал снимать? Это тебе надо к экстрасенсам, тем, что на телевидении.

- Ты!.. – вскипел директор, - ты мне всю жизнь испортил!

- Да? – всё так же равнодушно возразил парень. – А я думал, наоборот, наладил. Бухать ты теперь не можешь, значит, не сопьёшься. Жена, поди, рада-радёхонька. Гадость всякую в рот не тащишь, соответственно печень и прочие селезёнки восстанавливаются. В итоге проживешь лет на двадцать дольше. Главное, на что ты эти двадцать лет потратишь. Или так и будешь до старости людей обирать? Смотри, как бы тебе эти двадцать лет за шитьём рукавиц не провести.

***

Еще через неделю пришла тётенька. В верхней части тела относительно стройная, но поверх затянутого на талии широкого ремня тяжело переваливались обширные кожные складки. Да и со щёк бульдожьими брылами свисала растянувшаяся кожа. Видимо, сравнительно недавно женщина была ну очень полной, центнера так полтора-два. Теперь похудела, а кожа – она так легко не подтягивается. Сколько-то можно убрать с помощью физкультуры, но как делать упражнения с подобным отягощением? Хирурги, в свою очередь, навряд ли возьмутся отрезать всё это былое богатство. А и возьмутся, так в несколько приёмов, денег слупят немеряно, и оставят на память кучу швов.

У Валерика в этот день была редкая возможность: не спешить. И он позволил посетительнице говорить, не перебивая её и не задавая вопросов. А та словно исповедаться решила, рассказала чуть не всю свою жизнь. И не нужно было иметь особое чутьё на ложь или понимание людской натуры, чтобы увидеть: раздумывала женщина об этом долго, и выводы сделала для себя основательные.

Рассказ её подходил к концу, когда гостья упомянула название города. Валерик тут же насторожился: именно там он учился в колледже прошлую зиму. И её саму, наконец, вспомнил, ту нахально-скандальную бабищу в памятное новогоднее дежурство. А женщина все рассказывала в подробностях, как на новый год обидела молоденького медбрата, как вдруг потом не смогла есть в привычных количествах, как начала худеть, и никто не мог объяснить, что с ней происходит. Как она сперва злилась и негодовала, а потом однажды, устав от беготни по врачам, принялась разбирать по косточкам всю свою жизнь и как внезапно поняла, что натворила. И как ей потом было стыдно, как хотелось перед тем парнишкой повиниться. А потом пришло и понимание, что всё то, что с ней приключилось в новогоднюю ночь и после неё – это, на самом деле, благо, шанс изменить жизнь. Она ведь ещё не старая, ей и сорока нет. Вот только бы еще убрать пару десятков килограмм старой шкуры. Всё ж не змея, сама её скинуть не может.

Валерик и рад был бы помочь: случай-то неординарный. Не каждый человек способен вот так жизнь свою пересмотреть, отвергнуть прожитое и нажитое и решиться на кардинальные перемены. Вон, директор колледжа вины своей нисколечко не увидел. Но не был уверен, что получится: всё же, одно дело – залечивание повреждений, и совсем другое – подобная процедура.

- Знаете, - сказал он, поразмыслив, - я попробую. Но гарантий, обещаний дать не могу. Может, получится, может, нет. Давайте начнем с лица, прямо сейчас. Если хоть какой-то результат будет, то и с остальным попробуем поработать.

Целитель поднялся, тщательно вымыл руки, протер влажной салфеткой щёки у теперь уже пациентки, привычно просканировал её организм. Н-да, не в самом лучшем состоянии. Но ведь сколько лет она целенаправленно травилась всяческими бумажными сосисками, порошковыми чипсами, химическими тортиками и чёрт знает чем ещё. Ладно, сперва нужно попробовать убрать лишнее, а потом уже можно будет заняться недостающим.

Он направил толику энергии в кожные складки - никакого результата. Разве что состояние кожи чуть улучшилось. Но ведь он правил женские тела и в гораздо более худшем состоянии. В чём разница?

Валерик задумался: что он делал… да хотя бы с той же Венедиктовной? В первую очередь, устранял дефекты. Посылал энергию к поврежденным участкам кожи, эти повреждения исчезали. И, заодно, подтягивалась кожа… Так-так… а достаточно ли было той энергии для перестройки организма? Трудно сказать. Но если принять, что недостаточно, что его «золотые искры» лишь запускают механизмы регенерации, то выходит… Черт знает, что выходит.

Валерик, забыв о пациентке, заходил по процедурной комнате, лихорадочно размышляя. При запасании энергии в организме идет создание молекул АТФ. При использовании – разрушение этих молекул. Почему бы не предположить, что при восстановлении организма, инициированного целителем, все «лишние» клетки разрушаются, а выделившаяся энергия и химические «кирпичики» идут на создание или замещение клеток недостающих? В этом случае получается, что процесс подтяжки кожи у пациенток – исключительно побочный эффект при убирании рубцов, лечении внутренних органов и устранении прочих дефектов. И как в таком случае заставить организм убирать лишние клетки? Напрашивается вывод: лишить его энергии. Спорно? Еще как спорно. Но проверить гипотезу легче лёгкого.

Валерик подошел к женщине, которая всё это время несколько растерянно следила его за метаниями, и вновь приложил ладони к её щекам. Попытался притянуть к себе энергию и… ничего не вышло. А потом словно кто его под руку толкнул. По крайней мере, откуда появилась эта идея, ретроспективным анализом выявить не удалось. Он послал немного золотистых искорок в те самые кожные складки, словно бы обозначив операционное поле, а потом снова попытался вытянуть энергию. Получилось! Пошло, пошло, и – остановилось. Больше тянуть было некуда. Естественные «закрома» организма были полны, шарики чёток ровным свечением показывали, что наполнены энергией до предела. Но при этом явно было видно: кожа подтянулась. Не сказать, чтобы сильно, но вполне заметно.

- Подождите, я сейчас! – почти крикнул пациентке вдохновлённый успехом исследователь и пулей выскочил из процедурной.

Вихрем проскочил на второй этаж, в свою комнату. Выгреб все пустые янтарные накопители и стремительно ссыпался вниз, чуть не столкнувшись с выходившей из кухни Вероникой. Ворвался в процедурную, мало не напугав пациентку. Разложил янтарь на медицинском столике, на стерильной салфетке, взял самый маленький шарик. Поборол робость и неуверенность и принялся за дело.

Энергия послушно лилась в шарик. Оставалось лишь направлять её да следить, чтобы не взять больше необходимого. Но больше, видимо, и не влезло бы. Шарик светился, показывая полный заряд. Валерик внутренне возликовал. Теперь он получил не то, чтобы неограниченный источник энергии, но возможность помогая одним в особо тяжелых случаях ожирения, обеспечивать лечение других. Было бы только в достатке накопителей.

- Поглядите на себя, - он подвёл женщину к зеркалу.

Та с удивлением увидела в отражении совершенно незнакомое или, точнее, давно и прочно забытое лицо. Вполне миловидное, и чуточку смущённое.

Долго любоваться собой Валерик ей не дал: потом наглядится.

- Вы довольны результатом?

В ответе можно было не сомневаться:

- Ой, что вы, конечно!

- Готовы прямо сейчас убрать всё остальное?

- Вы серьезно? – удивилась клиентка. – Да с радостью! Знали бы вы, каково таскать с собою всё это.

Она приподняла руки и чуть качнула бёдрами, всколыхнув свои «запасы».

- Тогда раздевайтесь и ложитесь на кушетку. Можно до белья, но лучше полностью: мне будет проще контролировать ваши излишки. Я выйду на пару минут, чтобы вас не смущать.

Валерик вышел из процедурной и прислонился спиной к двери. Постоял, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоить пляшущее в груди сердце.

- Что случилось, Валер? – подошла Вероника. – Ты выглядишь так, словно Альберт Эйнштейн, только что открывший теорию относительности.

- Очень может быть, что так оно и есть, - пробормотал парень. – Не относительность, конечно, но нечто очень важное. Может даже, способное изменить мир.

Он открыл дверь и скрылся в процедурной.

Женщина уже лежала на кушетке, обеими руками придерживая свисающие с живота кожные складки. Глянула на вошедшего лекаря со смешанным чувством: опасением и надеждой. Увидела некоторое безумие в его взгляде и перепугалась еще сильнее.

- Не бойтесь, болевых ощущений не будет. А если они даже возникнут, то незначительные. Всё, я начинаю.

Валерик взял самый большой шар, тот самый, который разбудил Иринку. С того дня он так и оставался пустым. Приложил к животу клиентки, свободную руку плотно прижал к её ключицам, сосредоточился. Послал порцию энергии, обозначая проблемные места, а потом лишь наблюдал, как словно бы сами по себе появляются золотые искорки, насыщая живым золотом операционное поле. Как потом эти золотые сгустки исчезают в бесшумной вспышке, оставляя после себя идеальный, словно только что сделанный, организм.

Когда всё закончилось, целитель взглянул на излишки кожи. Они, очевидно, сократились. Не сказать, что сильно, но достаточно, чтобы это заметили и доктор, и его пациентка.

- Не может быть! – прошептала она.

- Рано, рано ещё радоваться, - остановил её Валерик. – Сейчас продолжим.

Теперь, когда исцелять было уже нечего, оставалось только лишь вытягивать энергию, заставляя тело уничтожать избыточную ткань. Процесс шел небыстро. Наверное, можно было и ускориться, но целитель опасался: как бы не напортачить, не взять больше, чем организм способен отдать без вреда для себя. Но большой накопитель заполнился, а излишков кожи оставалось ещё изрядно. Что ж, в запасе был еще один такой же шар, заполненный лишь наполовину. Он и принял остатки.

Парень выдохнул, оглядел результаты своей работы. Перед ним на кушетке лежало пусть неидеальное, но вполне приятное глазу женское тело. Можно было объявить об окончании процедуры, но захотелось поставить ещё один малюсенький эксперимент. Маленький янтарный шарик начал было принимать энергию, но тут же и прекратил. Всё: никаких излишков не осталось. Организм отдал всё, что считал ненужным и на этом остановился.

Валерик сделал шаг назад, ожидая, что женщина сейчас встанет, но она всё так же лежала на кушетке без движения. Что-то случилось? Он чего-то не учел? Навредил? В груди ёкнуло. Парень бросился было к пациентке и тут же остановился: да она спит! Дрыхнет без задних ног, слегка посапывая и чему-то улыбаясь во сне.

Он осторожно потряс женщину за плечо. Та проснулась мгновенно, тут же сообразила, что произошло и густо покраснела.

- Простите, я не специально, - принялась извиняться. – Ночью спала плохо, всё переживала, думала, а тут как-то расслабилась… Ой!

Поднявшись на ноги и не обнаружив привычного груза, женщина испытала шок. Забыв о наготе, она стояла перед целителем, не зная, что сказать и что сделать.

- Лечение окончено, - помог ей Валерик. – Вот зеркало. Можете рассмотреть себя в деталях, а потом одевайтесь. Я вернусь через четверть часа.

***

Когда Валерик вновь зашел в процедурную, его пациентка уже сидела одетой. Теперь широкий ремень поддерживал одежду, не давая ей свалиться с резко постройневшего тела. В глазах у неё стояли слёзы. Говорить она начала первой:

- Спасибо, доктор! Вы настоящий волшебник. Я ведь уже сходила по всем врачам, они мне рассказали, что можно сделать обычными способами, и сколько это будет стоить. Но вы-то сделали намного больше и намного лучше! Скажите, сколько я вам должна?

- Нисколько, - ответил Валерик. – Откровенно говоря, если бы не ваш рассказ, если бы я не увидел, что вы говорите искренне и честно, я бы вообще ничего делать не стал. А так – считайте, что сегодня родился новый человек, который не имеет ничего общего с тем, старым. И можно начать жизнь с нуля, не слишком оглядываясь на прошлое. Пусть это будет мой подарок вам на день рождения.

- Но как же это, - растерялась женщина. – Я так не могу, нет.

И тут же нашлась:

- Знаете, я всё пыталась найти паренька, с которого всё началось. Я купила хорошую кружку взамен той, которую…

Она прервалась, встряхнула головой, прогоняя болезненные воспоминания. Несколько секунд собиралась с силами и, наконец, продолжила:

- Понимаете, я всюду носила её с собой, надеялась встретить его, извиниться и вернуть. Но прошло уже столько времени, и ничего. Не думаю, что мне удастся его отыскать. В общем, возьмите её. А если мы когда-нибудь с тем парнем столкнемся, я найду, что ему подарить.

- Что ж, договорились.

***

Вечером за чаем Валерик торжественно выставил на стол новую кружку.

- Откуда дровишки? – поинтересовалась Вероника.

- Плата за работу. И заодно искренние извинения за однажды сделанную гадость. Звучит фантастически. Случай, на мой взгляд, редчайший. Но вот случился, и это надо отметить. Наливай!

[1] События описываются в предыдущей книге серии

Глава 33

Волновались все трое. Валерик хмурился, Вероника то и дело прикусывала губу, Иринку и вовсе потряхивало, плавно переводя от мелкой дрожи к крупной и обратно. Она сидела на кровати, свесив до карикатурности истончавшие ноги вниз и, несмотря на двукратную подстраховку, отчаянно боялась подняться. Ужасно хотела и в той же степени трусила. Специальная медицинская кровать была высоковата. Для ухода за пациентом – в самый раз, чтобы медперсоналу не нагибаться больше необходимого. А вот для самого пациента – неудобно: ноги до пола не достают. И чтобы встать, нужно соскользнуть с края без шансов быстро вернуться обратно.

В конце концов, Валерику это надоело. Он кивнул Веронике и они, встав по бокам от Иринки, ухватили трусиху под мышки. Раз - и она уже на ногах.

- Ой!

В первые секунды Иринка просто висела, аккуратно поддерживаемая с двух сторон. Но когда первый испуг прошел, она осторожно попробовала опереться уже на собственные ноги. Те дрожали, подгибались, но держали.

- А теперь шаг вперёд, - скомандовал строгий доктор. – И не трусись так, упасть мы тебе не дадим.

Иринка осторожно попыталась двинуть ногу вперед, перенесла на неё вес тела, подтянула другую. Потом повторила еще раз. А после третьего шага обнаружила себя вдали от кровати, почти посередине комнаты. Дались эти шаги непросто: слишком уж ослабли ноги за год непрерывного лежания. Упражнения немного исправили ситуацию, но именно, что немного.

Валерик покрепче перехватил свою пациентку, Вероника подкатила сзади кресло и вдвоём они опустили Иринку на жесткое кожаное сиденье.

- Ну что, на завтрак? – бодро спросил парень. – Лично я голоден. Идите, девочки, накрывайте на стол, я чуть задержусь.

Это «чуть» растянулось минут на двадцать. Всё это время из коридора доносились шаги, бряканье и какие-то странные звуки, словно бы что-то не то волокли по полу, не то кантовали. Но вернулся Валерик очень довольный, улыбающийся почти до ушей. Уселся, подтянул к себе тарелку, и принялся с аппетитом наворачивать кашу с сухофруктами.

- Уж почти остыло, - попеняла ему Вероника. – Еще немного, и покрылось бы инеем.

- Ничего, - отмахнулся тот. – Это ерунда. Главное – в другом. В том, что всё сделано вовремя. И в том, что чай еще горячий.

Когда после завтрака Иринку вкатили обратно в её апартаменты, она в первую минуту решила, что ошиблись дверью. Вместо больничной палаты – обычная жилая комната. Вместо хитрой кровати – удобный диван, застеленный мягким пледом. Рядом – пара кресел и журнальный столик. Вместо белых застеклённых шкафов – тумбочки и комоды. Девушке помогли перебраться на диван, дали время освоиться. А когда она закончила заново знакомиться со своим жилищем, кресло-каталка исчезло. Вместо него в изголовье дивана появились лёгкие алюминиевые ходунки.

- Все, - огорошил её Валерик. – Теперь перемещаться будешь строго пешком. Хочешь – с ходунками, хочешь – по стеночке, но в любом случае сама. Мы, конечно, поможем, подстрахуем. Но дальше всё зависит от тебя. Как в комнате освоишься, выйдешь в коридор. Еще окрепнешь – начнешь гулять по двору, а там и вокруг озера бегать. Вероника сейчас тебе новые упражнения покажет, а мне пора: вон, уже очередной клиент катит.

***

Лев Мартынович Комолов, широко известный в узких кругах банкир, был достаточно богат, чтобы позволить себе не считать денег. К примеру, двухдневный загул в кабаке проходил у него по разряду мелких трат. Ограничивать себя хоть в чём-то он не привык, и всегда добивался своего. Не впрямую, так через посредников, не сразу, так спустя время. Бизнес вёл жестко, торговался до упора, выбивая из партнёров максимум уступок. Обид не прощал и всегда мстил обидчику, несоразмерно и жестоко. До тех пор, пока месть не свершилась, ходил мрачным, раздражался по пустякам, срывался на подчиненных и вообще дурил. Зато потом резко преображался. Становился едва ли не рубахой-парнем, премировал сотрудников по поводу и без повода, дарил умеренно дорогие подарки женщинам – до следующего раза. А обидчики встречались ему часто.

Последние полгода Комолов ходил особо пасмурным. Даже близкие знакомые старались его избегать, ограничиваясь общением по телефону или через мессенджеры. Те, кто хорошо его знал, утверждали, что прежде он так никогда не буйствовал. А всё потому, что Лев Мартынович по пьяни хорошенько выхватил в кабаке от какого-то сопляка. Надо сказать, за дело выхватил, но какое это имеет значение? Но хуже всего было то, что этот сопляк измордовал двоих бугаёв из банковского ЧОПа, посланных по его душу и отправил обоих в больницу на пару месяцев. А потом раз – и исчез. И даже служба безопасности банка вот уже полгода не могла его найти. Лев Мартынович похудел, потерял аппетит, стал пить много больше обычного и здоровье его, закономерно, пошатнулось.

Организм предал своего хозяина. А мстить собственному телу – до этого даже господин Комолов не мог додуматься. Он пошел было по дорогим врачам, но тут до него донесся слух, что где-то в Подмосковье появился уникальный лекарь. Что доступ к нему возможен чуть ли не с личной санкции Самого. Берет лекарь безбожно дорого, но те, кто у него побывал, возвращаются помолодевшими лет на тридцать, а то и сорок – в зависимости от тарифа.

Разумеется, Комолов тут же возжелал попасть именно к этому лекарю. Он поднял все связи, потратил немалую сумму на смазывание шестерёнок госаппарата и, в конце концов, получил заветный номерок в очень ограниченной очереди.

Лекарь обитал в каких-то пикулях едва ли не в часе езды от Москвы. Но мало того, последние несколько километров пришлось тащиться по грунтовке, переваливаясь из ямы в яму и забрызгивая дорогую машину бурой жижей. Домик тоже был неказистым. С таких бабок, какие оставляли за лечение московские состоятельные кроты, можно было дворец отгрохать, и такая скаредность банкиру была непонятна. А местечко было и вправду неплохим, живописненьким. Для любителей природы – самое то.

Встретила Комолова зачётная чикса. Проводила в дом, открыла перед ним дверь в комнату. Что сказать? Все медицинские кабинеты одинаковы. Белые стены, белые шкафчики, белые простыни на кушетке. Только в этом еще стояло здоровенное трехстворчатое зеркало в рост человека. И вместо хлорки, карболки и всяких других противных запахов, пахло жасмином. Чудо-доктор, как водится, сидел за столом и что-то наколачивал в ноутбуке, но ждать его не пришлось. Секунд десять, и он закончил стучать по кнопкам, закрыл крышку бука и поднял голову.

Они узнали друг друга мгновенно. И неважно, что в кабаке Лев Мартынович не видел своего обидчика. СБ постаралась, раздобыла фото. И сейчас портретик сопляка стоял на Комоловском рабочем столе, напоминая о неотмщенном оскорблении.

- Ты!

Комолов рванулся было вперед, сжимая кулаки.

Что-то треснуло, запахло озоном, и банкира скрутил жестокий разряд электричества. Не вырубил, но прыти существенно поубавил. А пацан поднял на несостоявшегося пациента ледяной немигающий взгляд и произнес лишь одно слово:

- Вон!

Знающие Комолова люди могли бы сказать, что сам банкир примерно так же смотрит на тех, кого назначил врагами – до тех пор, конечно, пока не отомстит.

Лев Мартынович никогда не был идиотом. Он прекрасно понял, что здесь и сейчас сила не на его стороне, а потому спокойно ушел. Даже не стал метать в докторишку гневные многообещающие взгляды. Ни к чему это – предупреждать врага о начавшейся войне. А война уже началась – с той самой секунды, как сопляк поднял голову от стола. Теперь Комолов знает, кто его враг и где он обитает. И, значит, может без спешки подготовить свой удар. И это будет намного, намного больнее, чем удар током.

***

Лидия Евгеньевна Семенцова на этот раз была не просто зла, она была в ярости. С того момента, как она сняла блестящий во всех отношениях сюжет, её карьера, стремительно набирая скорость, покатилась под гору. Ладно бы, её просто уволили. Но ведь и ни один другой канал не захотел её взять. Даже на разовую работу, даже помощником. Давно прошло то время, когда она могла расплачиваться в ресторанах, не глядя в счёт. Теперь Лидия Евгеньевна питалась куда как скромнее, и по её подсчётам денег должно было хватить от силы месяца на два-три. А потом что? Куда идти дальше? Но самое страшное, что её по-прежнему узнавали. Только не приветствовали радостно, не улыбались, не махали руками навстречу, а норовили швырнуть гадкое словечко, плюнуть вслед, и хорошо, что ещё не в спину.

А она ведь делала свои сюжеты как раз для этих людей, в полном соответствии с их пожеланиями. Выворачивала грязное бельё политиков и эстрадных звёзд, подлавливала известных людей в глупом, смешном или даже в компрометирующем положении. И толпа радовалась, жадно поглощая медиа-жвачку, восторгалась её ловкостью и смелостью, писала бодрые комменты в чатах. А теперь из-за какого-то докторишки всё перевернулось вверх тормашками. В один момент забылись, превратились в пыль прошлые заслуги. Один-единственный провал перечеркнул её жизнь. И вполне возможно, что раз и навсегда.

Впрочем, директор канала в приватной встрече дал один намёк. Идут съемки большой программы всё о том же целителе. На этот раз пацана делают героем, безмерно нахваливают. Но вот закавыка: сам он на контакт не идёт, от интервью и съемок отказывается напрочь. Кто-то попробовал снимать тишком, остался без дорогой камеры. В ней начисто выгорела вся электроника, остались лишь корпус да оптика. Так вот директор и намекнул: мол, если сумеет она добиться интервью с лекарем или снять сам процесс лечения, эту запись канал купит за хорошие деньги. И можно будет попытаться провентилировать вопрос насчет снятия опалы.

Лидия Евгеньевна долго и тщательно выбирала образ, в котором появится у целителя. Остановилась на строгом деловом стиле: брючный костюм, минимум косметики, простая причёска, сдержанный маникюр, скромные украшения. В таком виде и приехала в недоброй памяти домик на отшибе. И была удостоена короткого слова из трёх букв:

- Вон!

И тычка указательным пальцем в сторону двери.

Она не успела сказать ни слова из той короткой, но ёмкой речи, которую столь тщательно готовила. Даже извиниться не успела. Не то, чтобы Семенцова действительно чувствовала за собой хоть какую-то вину, но в её положении выбора не было, приходилось максимально достоверно отыгрывать роль.

И вот теперь Лидия Евгеньевна, стиснув зубы и кипя от ярости, гнала машину по ухабистой грунтовке. Она многое хотела бы сказать тому сопляку, возомнившему себя великим целителем, да и директору канала заодно. Вот только ни один, ни другой слушать её не будут, и это злило журналистку ещё сильнее.

Откуда за поворотом взялся мальчишка, Семенцова не видела. А когда увидела, было уже поздно. Она рефлекторно утопила в пол педаль тормоза, а через секунду ощутила удар. Машина подпрыгнула и метров через пять остановилась. Лидия Евгеньевна умела ругаться изысканно, культурно. Но сейчас на языке остался только мат. Она вылезла из машины: ни позади ни впереди никого не было. Только она и пацан лет тринадцати-четырнадцати, сломанной куклой лежащий на дороге.

На машине особых следов не осталось: бампер джипа был сделан из толстого металла, даже краска не пострадала. Да и пацан был жив. По крайней мере, дышал. Ну без сознания, ну нога явно переломана, может, ещё что заодно. Это куда ж он так бежал, что машину не увидел?

И тут Лидию Евгеньевну посетила Идея. Именно так, с большой буквы. Нужны съемки лечения? Вот он, шанс! Она развернула машину, подогнала поближе и принялась затаскивать мальчишку на заднее сиденье. Главное – быстро довезти его до лекаря, пока малец дуба не врезал.

Доскакать по ямам к дому лекаря было недолго. Семенцова вдавила клаксон, и над озером разнесся протяжный долгий сигнал. Еще, еще, еще… Наконец, калитка открылась. К этому времени журналистка успела доволочь мальчишку на заранее выбранное место перед машиной.

- Вот, нашла на дороге, - заявила она хмурому целителю.

Тот в ответ взглянул на нее холодным взглядом опытного убийцы. Лидии Евгеньевне на секунду показалось, будто бы её насквозь просветили рентгеном, сходу определив её потаённые мысли, все до единой. К счастью, целитель не стал тратить на неё время, кинулся к пацану.

Семенцова села в машину и притаилась там, стараясь, как говорится, не отсвечивать. Бросила взгляд на экранчик видеорегистратора: приборчик исправно снимал всё происходящее, место для мальчишки было выбрано исключительно удобное. Картинка шла чёткая, видно было каждую деталь. Вот лекарь приложил одну руку к голове пациента, другую, расстегнув куртку и задрав рубашку, к животу. Задержался так на секунду, а потом сорвал с руки дорогие янтарные четки, намотал их пацану на запястье, а сам, сломя голову, убежал в дом. Пока его не было, начали происходить совершенно фантастические вещи: шарики чёток, сделанные, как вначале казалось, из светлого янтаря, одна за другой тускнели, а у паренька в это самое время исчезали повреждения: пропадали ссадины, синяки. Кажется, даже сломанная нога выпрямилась.

Тут из дома вновь выскочил лекарь с крупным янтарным шаром в руках. К этому времени все шарики чёток уже потемнели, зато в янтарном шаре словно бы светился огонек. Лекарь приложил шар ко лбу мальчишки. Огонек погас, а пацанёнок судорожно вздохнул и открыл глаза. Огляделся, сообразил, где находится и стал что-то быстро говорить целителю.

Семенцова, поняв, что больше ничего интересного не будет, сняла регистратор и убрала в бардачок. Флешку из него на всякий случай спрятала подальше, в потайной карман. И едва она это сделала, едва выпрямилась за рулем, как к ней подошел сам целитель. Поглядел в глаза журналистке, и от этого взгляда Лидия Евгеньевна едва не обмочилась самым позорным образом.

- Убийца, - заклеймил её целитель. – Уезжай. Вернешься – закопаю под ближайшей ёлкой.

Дважды повторять было не нужно. Лидия Евгеньевна Семенцова вдавила в пол педаль газа, только комья земли полетели из-под колес. Охваченная ужасом, с помертвелым лицом она безжалостно гнала машину почти до Москвы, не обращая внимания на знаки и камеры слежения. И только тогда её начало отпускать. Журналистка остановила машину на обочине, дёрнула ручник. Её натуральным образом трясло. Руки ходили ходуном, зубы выбивали дробь, а в голове образовалась кристальная пустота. Сколько так она просидела, неизвестно, ей было не до часов. А придя в себя, она тронула свой джип и медленно поехала в редакцию канала: деньги ей всё же были нужны.

Глава 34

Солнце в конце апреля светило вовсю, вдвойне отрабатывая за все зимние прогулы. На деревьях проклюнулись первые листочки, вездесущие одуванчики рассыпались по двору яркими желтыми пятнышками. В сарае Валерик отыскал старый стол, укрепил его, перекрасил, укрыл клеенкой и выставил во двор на солнечное место. Вкопать скамейки вокруг было скорее разминкой, нежели работой. И теперь чаепитие при каждой возможности проходило на свежем воздухе. Там же, в сарае, отыскался и старый самовар. Правда, электрический, но вполне исправный. И теперь посиделки приобрели кондовость, сочность и национальный колорит.

В тот день все трое, с удобством разместившись на лавочках, пили чай с яблочным пирогом. Пирог нынче пек лично глава прайда, Валерий свет Григорьевич. В принципе, девочки тоже умели, но у Валеры выпечка неизменно выходила вкуснее. Яблочный же пирог и вовсе можно было без преувеличения считать шедевром.

Меж гурманами тянулась вялая беседа. Не то, чтобы не о чем было поговорить, а просто избыток хороших ощущений не оставлял шансов на общение: небо, солнце, облака, весенние сочные ароматы, крепкий духмяный чай, и восхитительный, тающий во рту пирог. Где уж тут разговоры разговаривать, при этакой-то благодати!

Расхлябанное громыхание подъехавшей машины было встречен всеобщим досадливым «у-у-у». Еще бы: такое блаженство прервалось! Иринка, быстро переглянувшись с подругой, пошла открывать. Ходила она пока ещё не очень, но ходунки давно забросила и старалась по возможности обходиться даже без легкой трости.

Калитка распахнулась в тот момент, когда очередной визитёр собрался стучать. Девушка посторонилась, впуская во двор невзрачного плохо выбритого мужичка в мешковатом костюме.

- Добрый день, фроляйн, - поклонился мужичок Ирине и, оставив её запирать калитку, направился прямо к столику.

- Добрый день, прекрасная фроляйн, - кивнул он Веронике. – Добрый день, господин Меркушин.

Это «Меркушин» прозвучало с явным, возможно даже намеренным, акцентом. А «фроляйн» уж точно было употреблено специально, дабы исключить вопросы о родине гостя.

- Добрый день, - поднялся навстречу Валерик, - господин…

- Отто Грюневальд, - представился мужичок, – один из помощников посла Швейцарии в вашей стране.

- Очень приятно, - ответил хозяин стандартной вежливой фразой.

- Мне, откровенно говоря, тоже приятно познакомиться с вами, господин Меркушин, - отзеркалил гость, пожимая протянутую ему руку.

«Не врет», - удивился про себя Валерик. И добавил вслух:

- Присаживайтесь, господин Грюневальд. Не желаете ли чаю с пирогом? Пирог ещё не успел остыть.

- С удовольствием, - не стал чиниться швейцарец и проворно уселся на лавку напротив целителя.

Вероника сообразила: сейчас пойдёт серьёзный разговор. Поднялась с места:

- Одну минуту, герр Грюневальд. Я принесу вам прибор.

И уже за спиной швейцарца со строгим лицом отсемафорила Иринке: топай, мол, в дом. Вернулась через минуту, как и обещала, вытерла крошки со столешницы, расставила посуду и удалилась, оставив мужчин наедине.

- У вас прелестные помощницы, господин Меркушин, - одобрительно сказал гость. – Трудно сказать, какая из них лучше.

Тут он добрался до пирога и, прикрыв от удовольствия глаза, восхищённо замычал.

- Это бесподобно! – восхитился господин Грюневальд. – Никогда не пробовал ничего подобного.

Валерик, изобразив на лице радушие, тщательно ловил все оттенки эмоций гостя. Похвалы что девушкам, что пирогу, были совершенно искренними.

- Скажите, господин Меркушин, кто испёк этот пирог? Та симпатичная рыженькая или эта прекрасная блондинка? Я хотел бы лично выразить своё восхищение мастерством хозяйки.

- Ни та не другая, - улыбнулся Валерик. – Пирог испёк я.

- Серьёзно? Вы меня не разыгрываете? – неподдельно изумился мужичок. – В таком случае могу сказать вам, что вы являетесь обладателем сразу многих талантов. Если бы этот шедевр отведали в лучшем ресторане Бёрна, то немедленно предложили бы автору место шеф-повара.

Он поднялся, вынуждая встать и Валерика, и почтительно, с поклоном, пожал тому руку. Усаживаясь на место, добавил:

- Меня трудно чем-нибудь удивить, но вам, господин Меркушин, это, безусловно, удалось. Впрочем, я приехал к вам не ради вашего пирога, хотя он и стоит того, чтобы отправиться за ним даже из Швейцарии. Может, вы и не замечаете этого, но вас весьма неплохо охраняют. Сотруднику посольства, независимо от государства, которое он представляет, добраться к вам очень нелегко. Насколько мне известно, попыток было совершено немало, но все они закончились безрезультатно. Мне удалось попасть сюда с большим трудом. Вот это всё, - он поморщился и встряхнул руками, демонстрируя короткие, словно подстреленные, рукава пиджака и отношение к ним, - маскировка, которая потребовалась, чтобы миновать посты службы безопасности. Видели бы вы ту развалюху, за рулем которой мне пришлось ехать! Впрочем, жаловаться на трудности не к лицу мужчине. Я рассказал об этом лишь для того, чтобы вы осознали, насколько плотный зонтик держит над вами кей-джи-би.

Господин Грюневальд поёрзал на жесткой скамье, устраиваясь поудобнее, покосился на недоеденный кусок пирога и с явным внутренним усилием отодвинул тарелку подальше.

- Откровенно говоря, - продолжил он, - я ожидал увидеть на этом месте что-то более солидное: шикарный особняк хотя бы в пару этажей, английский парк, прислугу. Нормальную дорогу, наконец. Здесь прекрасное место, но совершенно дикое, необустроенное. Вы живете, уж простите, словно… словно какой-нибудь фермер. Неужели ваше государство вас так низко ценит?

- Господин Грюневальд, - улыбнулся в ответ целитель улыбкой Конфуция. – Не думаете ли вы, что ситуация, когда цену тебе назначает кто-то другой, выглядит оскорбительно? От этого недалеко и до натурального рабства, ведь если тебе определена цена, то ты автоматически становишься товаром.

- Но всё-таки, я поражен, - не успокаивался гость, - по нашим меркам доктор, который способен делать уникальные вещи, лечить неизлечимые болезни, должен иметь возможность жить пусть не как король, но как герцог – уж точно. А вы существуете почти что в нищете.

Ах, господин Грюневальд, - покачал головой Валерик. – я заключил с государством договор. Четкий, прозрачный, без двусмысленностей и мелкого текста в сносках. И сам назначил цену. А государство эту цену, без малейшей попытки обмануть заплатило. К примеру, специально для меня к этому дому была проведена линия электропередачи. И за то время, что я здесь живу, не случилось ни одного перебоя с электричеством. Уверен: если бы я попросил особняк или даже дворец, я бы это получил. Но зачем дворец для одного человека? Он и для троих-то велик. А гулять я предпочитаю не по комнатам и коридорам, а по живому лесу. В общем, я выполняю свою часть договорённостей, государство – свою. И эта ситуация устраивает обе стороны.

- В этом случае, - в свою очередь покачал головой гость, - мне остаётся лишь развести руками. Вы скромны сверх всякой меры. Но что вы оставите детям, когда они у вас, несомненно, появятся?

- Когда появятся, тогда и буду думать, - махнул рукой целитель. – Денег у меня достаточно для того, чтобы их не считать. Яхты и частные самолёты мне пока не нужны, гедонизмом я не страдаю, а для удовлетворения базовых физиологических потребностей нужно, по сути, не так уж и много.

Швейцарец хитро прищурился:

- А как вы удовлетворяете своё профессиональное самолюбие? Как унимаете исследовательский зуд? В конце концов, раз уж вы такой альтруист, наверняка у вас возникает желание спасти, вылечить как можно больше людей.

- Вот в этом вы правы, - серьёзно ответил Валерик, - мои силы ограничены. Я делаю то, что могу и вынужден довольствоваться этим.

Господин Грюневальд победно улыбнулся:

- И здесь моя страна вполне может вам помочь. Мы дадим вам возможность лечить втрое, вдесятеро больше людей. И пусть вы не сможете осчастливить всех до единого на планете, но ваше чувство социальной справедливости будет, я думаю, удовлетворено.

Валерик задумался.

- И для этого, надо полагать, мне придется переехать на жительство в Швейцарию? – уточнил он.

Гость посерьезнел: начинался тот самый торг, ради которого он и приехал в эту глушь.

- Разумеется, подтвердил он. - Ваших помощниц можете взять с собой, им будут обеспечены все условия для комфортной жизни.

- А как это будет выглядеть с точки зрения морали? - Не унимался целитель. – Мне ведь придётся нарушить договор. По сути, совершить предательство. Можно назвать это любыми словами, но суть не поменяется.

Швейцарец задавил всплеснувшую было радость: клюёт! А как отвечать он знал: не зря две недели шла проработка возможных вариантов развития разговора:

- Вашему чувству ответственности можно лишь позавидовать. Но сейчас у вас возникает дилемма: долг перед государством и долг перед человечеством. Я, признаться, не столь щепетилен, в моём представлении выбор однозначен. Вам же предстоит сделать его самостоятельно.

Целитель потёр ладонью наморщенный лоб:

- Допустим, я соглашусь. Но вы ведь понимаете, что тот самый кей-джи-би, который вас так пугает, вместе с другими государственными службами, не позволят мне выехать за пределы страны. Конечно, государство соблюдает наш договор. Но при этом оно ещё и следит, чтобы я так же соблюдал его в полном объёме.

- Пусть это вас не волнует, - успокаивающе произнес господин Грюневальд, мысленно потирая руки. – Все сложности, связанные с пересечением границы, мы возьмём на себя.

- И вы сможете избежать стрельбы и прочих эксцессов? Пуля, как известно, дура. Я смогу залечить себе дырку в ноге, но если разрывная попадёт в голову, мне останется лишь раскинуть мозгами.

Гость не стал смеяться.

- Чёрный юмор, - отметил он. – Понимаю. Могу лишь заверить в том, что ваши опасения напрасны.

Валерик пару минут молчал, думал. Удивительно, но швейцарский эмиссар ни разу не соврал. Либо там, на западе, действительно придумали что-то необычное, либо вербовщик искренне верит в то, что говорит. В любом случае, прежде, чем давать ответ, каким бы он ни был, стоит как следует подумать. Может, он и сам сообразит, какое такое предложение приготовили ему швейцарцы. А если сообразит, то сможет реализовать всё это здесь, без лишней суеты. Кстати сказать, запросто может быть, что нынешнее предложение - это коллективный европейский проект, а Швейцария – лишь место размещения выкраденного ценного актива.

- Как вы правильно заметили, - сказал он, наконец, - ваше предложение требует серьёзных размышлений. Мне нужно как следует подумать. Действие, которое вы предлагаете, нельзя будет отменить. Не получится передумать и сдать назад. Если я соглашусь на ваше предложение, моя жизнь переменится раз и навсегда. Кстати, большая часть моих средств находится на счетах в банках. При переезде я эти деньги потеряю. Это довод «против».

Господин Отто Грюневальд успокоился: раз клиент заговорил о деньгах, то дело, практически, сделано. Он согласится. Вопрос теперь стоит не «если», а «когда». А взбрыкнёт – всегда можно будет предъявить русским запись этого разговора.

- О деньгах вы также можете не беспокоиться. Мы компенсируем вам все финансовые потери, включая стоимость этого дома.

- Это несколько утешает, - задумчиво произнес потенциальный остенарбайтер.

- Сколько времени вам потребуется на раздумья, господин Меркушин? - осведомился швейцарец.

Валерик с ответом не задержался:

- Две недели.

- Хорошо, герр Меркушин, - позволил себе пошутить напоследок герр Грюневальд.

Гость церемонно распрощался и ушел. И едва стихли звуки отъехавшей машины, как дома тут же выскочили обе девушки.

- Валера, что он хотел? – взволнованно спросила Вероника.

Иринке тоже было любопытно, но парня она всё ещё стеснялась и, откровенно говоря, побаивалась, а потому предоставила выспрашивать подробности подруге.

- Вербовал, - пожал плечами Валерик. - Предлагал дворец в Швейцарии, кучу денег и вагон счастья. Вас обеих тоже соглашался взять.

- А ты что?

- А я сказал, что буду думать. Ведь по сути, в Швейцарии, в Австралии, в Бразилии, да где угодно – условия моей жизни нисколько не изменятся. Может, даже ещё ужесточатся под предлогом обеспечения безопасности. Либо я прячусь ото всех, либо живу в клетке. Клетка может быть золотой, но это необязательно.

***

Отто Грюневальд вернулся в Москву. Заехал на частную квартиру, сбросил ненавистную уродливую одежду, принял душ, тщательно побрился, переоделся, и вновь стал собой - солидным обеспеченным мужчиной. Можно было возвращаться в посольство, но ему захотелось прослушать запись разговора. Что-то в словах Меркушина показалось ему странноватым. Нет, попытки обмануть он не почувствовал, но в какой-то момент в словах лекаря прозвучала некая неуместная эмоция. Отто достал диктофон, нажал кнопку включения и – ничего. Изящная штучка была абсолютно мертва. А ведь в посольстве от него ждут результатов, и словам не поверят.

Отто Грюневальд схватился за телефон – та же картина. Дьявол, тысяча евро на ветер! Впрочем, у него была еще и подстраховка, древний кассетный диктофон. Такие никто уже не использовал, а вот он выбрасывать старичка не торопился. Вербовщик перемотал кассету, тыкнул воспроизведение – тишина. Не то, чтобы это была катастрофа, но ему теперь нечем подтвердить свои слова. Придется идти как есть и надеяться, что ему поверят хотя бы отчасти. Чёртов русский колдун!

***

- Скажи, Ника, Иринка так ничего и не вспомнила?

Валерик с помощницей сидели на кухне. Ирина у себя в комнате смотрела телевизор. Она уже вполне окрепла. Забросила трость и теперь большую часть времени гуляла вокруг озера, упражняя ноги. Когда вконец уставала, садилась к телевизору отдохнуть.

- Ничего, - покачала головой Вероника. – примерно с начала позапрошлого лета все воспоминания словно обрезало. А до того – большая часть на месте. Меня помнит, все наши совместные приключения помнит, детство, бабушку свою. А потом – словно пустота, ни одного просвета. Ни тебя не помнит, ни ваших отношений. И эту… лабораторию… тоже. Вот как ты её пробудил, так с того момента память словно включилась обратно. И здешние события она помнит прекрасно.

Валерик поморщился. Горло перехватило, где-то в груди защемило, душу резануло болью. Он посидел с минуту, продышался, потом спросил сипловато:

- А ты… ты ей рассказывала?

- Разумеется, - вздохнула Вероника и тоже поморщилась. – Это был тот ещё душевный стриптиз. Но мне было нужно это сделать. Для самой себя в первую очередь.

- И как она эту информацию восприняла? Насколько поверила?

- Трудно сказать наверняка, но, думаю, поверила. Только, знаешь, отнеслась к моему рассказу как-то отстранённо. Вроде как это всё было, но не с ней, или не совсем с ней. А с той девочкой, которая была «тогда». У нынешней Иринки ничего такого не было. Она не влюблялась, не работала в институте, не… Ничего «не». И ты уж прости, но тебя она откровенно побаивается. Может даже, не тебя самого, а твоих возможностей, но тем не менее. И она… она хочет уйти. Она ведь уже вполне восстановилась, в состоянии полностью себя обслужить. Там, в городе, у неё есть квартира, есть какие-то деньги, причём не такие уж маленькие. Она с моих слов знает, что всё обеспечил ей именно ты, и благодарна за это. Но теперь, по её словам, ей нужно время. Нужно решить, что делать с теми полутора годами, которые выпали из её жизни. И, наверное, во многом начать жизнь сначала.

Слышать это было тяжело. Валерик думал, что всё уже отболело, что душа успокоилась, загрубела, покрылась непробиваемой бронёй цинизма и стала нечувствительна к сентиментальным и романтическим моментам. Он ошибался. Вдруг оказалось, что надежда на то, что всё ещё можно вернуть тихонько живёт где-то в дальнем уголке сердца. Вернее, жила… до последней минуты.

Словно сами собой сжались кулаки. Стиснулись зубы, чтобы удержать глухой стон. Крепко сомкнулись веки, чтобы не пробились наружу горячие злые слёзы. На какое-то время мир вокруг перестал существовать. Все силы уходили на то, чтобы унять жгучую боль от потери еще одного кусочка души. Вот только для этого всех сил и умений целителя оказалось недостаточно. Никакой золотистый туман, сколько не гони его в грудь, не мог справиться с мучительным ощущением утраты, на этот раз – действительно безвозвратной.

Прохладная ладонь легла на лоб, остужая голову, притиснула затылок к чему-то мягкому. Нежный голос прошептал:

- Это пройдёт. Хочешь, я поделюсь с тобой силой?

Валерик был не в состоянии размышлять, все его желания свелись к одному: унять боль. И он сейчас не мог ответить иначе:

- Хочу.

Ладонь медленно прошлась по щеке, потом еще раз. Макушку обдало легким тёплым дыханием, которое тут же сменилось нежным прикосновением губ. И боль стала мало-помалу отступать, пока не уменьшилась настолько, что её вполне можно было терпеть.

Парень разжал кулаки, открыл глаза. Напротив опускалась на стул Вероника.

- Спасибо.

Валерик раскрыл было рот, чтобы это сказать, но тут распахнулась дверь, и на кухню влетела Иринка с вытаращенными глазами.

- Пойдемте скорее! Там такое показывают!

Глава 35

Откуда взялась эта запись, Валерик понял сразу: та журналистка. Выходит, она сознательно вытащила этого парнишку, Василия, из машины на улицу. Точно рассчитала место, прицелилась, и лишь потом принялась звать на помощь. Вот же с-сучка! И всё было видно предельно чётко: вот янтарь светится, вот он погас и точно в это же время исчезают повреждения. Вот приходит он, Валерик, прикладывает ко лбу мальчишки шар. Янтарь гаснет, парень приходит в себя и встает на ноги, уже здоровый.

- Это конец, - тут же резюмировала Вероника. – Фактически, приговор.

- Почему? – удивилась Иринка.

- Теперь будут охотиться не за целителем, а за янтарными шариками. А поскольку Валера прежде лечил без них, а теперь с ними, его выпотрошат по полной, невзирая ни на какие договоры.

- И что делать?

-А что тут сделаешь? – пожала плечами Вероника. – всё самое гадкое уже сделано.

Телевизор пыхнул вонючим дымом и погас.

- Простите, девочки, - повинился колдун, – не сдержался. Сил нет смотреть на всё это. Но теперь вам нужно буквально бегом собираться и уезжать. Сегодняшней ночью, максимум – завтрашней, сюда придут за шариками. Вы им не нужны, но можете попасть под замес просто потому, что оказались не в то время и не в том месте. Ты, Иринка, уже вполне здорова. Тебе нужно разве что немного окрепнуть. Собирать тебе особо нечего, вещами ты не успела обрасти. Сейчас приедет очередной клиент, я с ним быстро разберусь и попрошу довезти тебя до посёлка. Как раз успеешь к автобусу. Хочешь – езжай в Москву, хочешь – на местный полустанок. Только заранее прикинь расписание, чтобы на станции до утра не торчать.

- А я? – несколько растерянно спросила Вероника.

Спросила и тут же отругала себя за идиотский вопрос. Сама ведь прекрасно знает, что нужно делать. Вот только именно этого и не хотелось.

- А ты смотри сама. Хочешь – с Иринкой, хочешь – пешком, но чтобы до темноты тебя здесь не было. Расписание автобусов ты знаешь.

- А почему до темноты? – продолжала тупить Вероника. Ей было отчаянно жаль эту тихую жизнь на озере. Ведь так всё хорошо было! И даже появилась надежда получить от Валерика что-то большее, чем просто рабочие отношения. И тут…

- Всё, девочки, - завершил прения парень. – Собирайтесь, а я пойду работать. Клиент уже прибыл.

***

- Охренеть!

Андрей Прокофьевич Плиев попивал кофе – увы, без коньяка, - в уютной комнате позади своего кабинета. Секретарша, доставив и получив удовольствие, выскользнула из неё пять минут назад, а господин Плиев остался. Взял приготовленный всё той же секретаршей кофе, включил телевизор и растекся по дивану. Потыкал кнопочки пульта, переключая каналы, и увидел: тот самый Пилюлькин, сволочь, лечил пацана. Просто приложил янтарный шар к голове мальчишки, и сопляк тут же поднялся целёхонький, словно заново родился. Тут и вырвалось у серьёзного уважаемого человека, опытного управленца, это словечко:

- Охренеть!

Андрей Прокофьевич подскочил с дивана. Сейчас не время релаксировать. Кто знает, сколько народу смотрело сейчас эту передачу. И скольким придёт в голову то же самое, что и ему. Он вынул простой кнопочный телефон, зарегистрированный на безымянного бомжа, набрал по памяти номер. Обозначился:

- Привет. Узнал?

Называть имена в телефонном разговоре с этим абонентом не стоило.

- Узнал, - ответил ему хрипловатый голос. – Что звонишь?

- Дело есть. Срочное.

- Подъезжай через полчаса на то самое место, побазарим, - ответил хриплый голос и отключился.

Андрей Прокофьевич быстро подготовился: завернул в газету пачку денег и листок с данными объекта, засунул это всё в карман и двинулся на выход.

- Светочка, я по делам. Буду часа через два, - бросил Плиев секретарше и бодро спустился в гараж министерства. Сел за руль и выехал в неизвестном направлении.

Через полчаса Андрей Прокофьевич в крошечной кофейне вёл неспешную беседу с солидным господином. Правда, перстни на пальцах у господина были словно бы нарисованы авторучкой.

- Дом один требуется обнести, - вполголоса говорил Плиев. – Мне нужен янтарный шар, остальное не волнует. Вот аванс.

Андрей Прокофьевич подвинул по столу свернутую вдвое газету.

- Адрес там, внутри, между страницами.

Его собеседник, не раскрывая, убрал газету во внутренний карман плаща.

- Сделать нужно сегодня, край – завтра, - добавил Плиев.

Человек с нарисованными перстнями кивнул:

- Позвоню.

Допил кофе, поднялся и вышел.

Спустя несколько минут собрался и Андрей Прокофьевич. Настроение его приподнялось, и тупая боль, поселившаяся в левом боку после еще одной чашки кофе с пирожным, почти не беспокоила.

***

Лев Мартынович Комолов не имел привычки смотреть телевизор. Он не без оснований считал это устройство врагом человечества и убийцей времени. Но в этот день вместо хорошего статусного ресторана почему-то завалился на обед в первую попавшуюся кафешку. В ожидании заказа он лениво поглядывал на экран, висевший прямо перед ним, и всю передачу видел от начала и до конца. Пообедал, досмотрел, рассчитался и стремительно вышел из кафе. Едва уселся в машину, как тут же достал телефон, набрал номер секретаря, распорядился:

- Через пятнадцать минут начальника ЧОПа ко мне в кабинет.

Игнорируя лифт, пролетел быстрым, уверенным шагом по служебным коридорам, вошел в приемную и мотнул головой, приглашая вызванного человечка к себе.

- Меркушин Валерий Григорьевич. Целитель. - еще на ходу начал он выдавать целеуказания. – Адрес…

Добравшись до стола, банкир нацарапал на стикере пару строк и передвинул бумажку по столу.

- Сегодня была передача о нём. На кадрах можно отчётливо разглядеть янтарные чётки и янтарный шар, которые используются Меркушиным для лечения. Мне нужны эти предметы, в крайнем случае хотя бы один из них. Сделать надо не позднее сегодняшней ночи. Выполняйте.

В том, что приказ будет выполнен, Комолов не сомневался. Подчиненных он подбирал себе под стать. Это будет далеко не первая тайная операция ЧОПа. Участвовать в ней будут люди опытные, кровью повязанные и крови этой не боящиеся. По сути, это была маленькая личная армия банкира. А ведь всем известно: армия не должна сидеть без дела.

Когда начальник ЧОПа вышел, Лев Мартынович позволил себе удалиться в релаксационную и плеснуть на донышко широкого стакана немного коллекционного односолодового виски. На полпальца, не больше. Подошел к зеркалу, улыбнулся своему отражению. Завтра этот сопляк останется без своих инструментов. И посмотрим тогда, сколько он налечит. А уважаемый в обществе банкир Лев Мартынович Комолов, образно говоря, поставит еще одну зарубку на приклад. И, конечно поправит своё здоровье столько раз, сколько потребуется.

Господин Комолов еще раз улыбнулся, чокнулся со своим отражением и одним глотком опустошил стакан.

***

В посольстве Швейцарии дым стоял коромыслом. В особой комнате, максимально защищенной от всех возможных видов прослушивания, вот уже второй час продолжался яростный спор.

- Мы не можем проводить военные операции на территории иностранного государства, - заявлял третий секретарь посольства. – В противном случае половина сотрудников получит статус «нон грата» и в двадцать четыре часа умотает в родные горы.

- А что, операция прикрытия при фактическом похищении лекаря не то же самое? – возражал специально присланный для эксфильтрации объекта координатор.

- Ничуть. В случае вывоза человека всё должно пройти тихо, без шума и свидетелей. И никакой военной операции.

- Изъятие инструментов тоже должно пройти тихо, без шума и свидетелей. Зато мы получим уникальное средство для исцеления. Вам, кстати сказать, воспользоваться им тоже не помешает.

Над входной дверью зажглась красная лампа. Спорщики замолчали. Вошел курьер, молча положил на стол перед координатором пакет, получил в планшете роспись о вручении, по-военному развернулся и вышел. Координатор вскрыл послание, вынул из конверта лист бумаги, быстро пробежал его глазами, победно улыбнулся:

- Вот и всё, наш спор завершен. Там, - он тыкнул пальцем в потолок, - высказались однозначно: предметы надо изъять, целителя уничтожить.

***

Солидный мужчина с нарисованными на пальцах перстнями размышлял. Фраер из министерства, видимо, посчитал его за лоха. А ведь задачку задал непростую, и о товаре толком ничего не сказал. А заказанная вещица-то непростая, и стоит ой как немало. Намного больше, чем фраер собирается заплатить. По-хорошему, за такое надо наказывать.

Мужчина поразмыслил еще немного. Как заказчик сможет узнать, что за янтарный шарик ему вручили? Только приложив к больному месту. А будет ли работать янтарь без целителя? Это еще бабушка надвое сказала. Так что надо поговорить с ювелиром, пусть изготовит дубликат. Фраер хочет янтарный шар, он его получит. А добыча до времени полежит в сейфе. Лечиться всем надо.

Мысли мужчины потекли в другом направлении: передачу видела вся страна. Уже сегодня к вечеру во всех сувенирных лавках сметут весь янтарь. Цены на камешки взлетят до небес. Потом, конечно, люди кто разберётся, кто разочаруется отсутствием результатов. Цены упадут. Но до той поры можно успеть очень хорошо навариться.

Он вызвал к себе помощника.

- Слушай: организуй троих-четверых ловких ребят. Надо вскрыть одну хату, и обязательно сегодня ночью. Хозяева будут внутри, так что входить придется тихо. Взять вот эти предметы, - он положил на стол пару фотографий, - и так же тихо уйти. Больше ничего трогать не надо. Главное - сделать всё без шума. Это первое. Дальше: немедленно, буквально сию секунду, начинай скупать янтарь. Весь, сколько сможешь найти в оптовой продаже. И последнее: пусть ко мне заглянет Моисей Яковлевич. Я с ним о своём покалякаю.

Положенец закрыл блокнот, ответил:

- Будет сделано.

И вышел, на доставая ходу телефон.

***

Иринка уехала. Во время скорого прощания она испытывала чувство облегчения. Жизнь здесь чем дальше, тем больше становилась в тягость: может быть, это случилось из-за придавившего её долга перед парнем, который, по сути, спас ей жизнь. А ещё вылечил и обеспечил всем необходимым. Как можно расплатиться за всё это, она не представляла, а потому боялась. Чего именно, сказать не могла. Но каждый раз напрягалась, стоило целителю оказаться рядом. Нынче же выпал случай из тех, что бывают один на миллион. Все долги разом оказались погашены, и девушка спешила уехать подальше от этого странного человека и его странной истории. И от подруги.

Как относиться к ней сейчас, Ирина тоже не понимала. Слишком уж сильно переменилась Ника. Куда девалась та сильная, независимая, уверенная в себе, целеустремлённая девушка? То, что она рассказала… верить в это не хотелось. И не верить тоже не получалось. В любом случае требовалось время для того, чтобы окончательно прийти в себя и устроить свою жизнь. Потому Ирина сейчас и тряслась в полупустом вонючем автобусе, что шел на маленький полустанок. Общаться с людьми не хотелось, ей бы с самой собой как-то договориться.

***

Валерику собираться было недолго. Собственно, основное было собрано давно. В «тревожном рюкзачке» лежали продукты на три дня, необходимый минимум одежды, гигиенический набор, все имеющиеся наличные деньги, документы, лёгкий спальник. Оставалось лишь переодеться, да убрать в рюкзак накопители. Это заняло не больше десяти минут.

Вероника провозилась намного дольше. Она перебирала вещи, что-то укладывала в сумку, но большей частью швыряла на кровать. Удивительно, как много барахла скопилось у неё за неполный год. Только для того, чтобы всё просмотреть, потребовалось больше часа. Наверное, можно было управиться и быстрее, но не хотелось. Не хотелось уезжать, не хотелось расставаться с Валерой. Умом она понимала: даже с её бойцовскими умениями, она ничего не сможет противопоставить вооруженным людям. Значит, Валере придётся её защищать, она станет обузой и, может даже, помехой. А если попадёт в руки врагов, станет предметом шантажа? Как в этом случае поступит Валера, сказать Вероника не могла, а проверять не хотелось.

Вот она и тянула время. Неосознанно, без умысла, но тянула. В какой-то момент глянула на часы и встрепенулась: уже пора было уходить, иначе до посёлка придется бежать бегом. Последний автобус ждать не будет, как бы и вовсе раньше времени не ушел. Она быстро-быстро разобрала остальные вещи, поверх всего запихала в сумку косметичку и побежала на выход. Притормозила у дверей глянуть на телефон: с чего-то он вдруг булькнул. Оказалось, на счет упала очень даже нескромная сумма денег. Отправитель – Валерий Григорьевич М.

Отправитель стоял у распахнутой калитки и глядел на озеро.

- Валер, что это за фигня? – возмущенно принялась выговаривать Вероника, подбегая со спины и потрясая телефоном. – Что это за благотворительность?

Валерик повернулся, ухватил девушку двумя руками за плечи и слегка встряхнул:

- Успокойся и включи мозги. Ты что, решила, будто я останусь здесь принимать неравный бой с бандой неведомых монстров? Вижу, что так. Но ты ошибаешься, я тоже уйду. Только сейчас за домом наверняка следят, поэтому мне придётся подождать, пока стемнеет.

- А тебе что, деньги не пригодятся?

- Вероника, ты в последнее время меня удивляешь. Я не вернусь сюда, и вообще постараюсь исчезнуть. Когда обнаружат, что я пропал, счета тут же заблокируют, так что эти деньги пропадут безвозвратно. А тебе предстоит найти себе место, обосноваться, квартиру купить, хозяйством обзавестись, одеться, в конце концов. Это не сто рублей, и даже не тысяча, уж поверь на слово. В конце концов, если ты уж такая щепетильная, то остатки положи на долгосрочный вклад и пусть себе лежат.

- А ты… вернёшься?

Этот вопрос выскочил словно сам собой. Сердце девушки замерло в ожидании ответа.

- Вот уж не знаю, - честно сказал Валерик. – Всяко может случиться. Но помирать не собираюсь, в этом ты можешь быть уверена.

- Я не хочу с тобой расставаться, - призналась Вероника. – Я… я очень привязалась к тебе, если не сказать больше. Одной мне будет трудно, я слишком привыкла ощущать тебя рядом.

Валерик серьезно взглянул на неё:

- Думаю, при желании ты сможешь меня чувствовать. В конце концов, сравнительно недавно ты была неслабой колдуньей, а это просто так не проходит. Так что не переживай: пока я жив, то в какой-то мере всегда буду рядом. Даже обычные люди порой могут чувствовать друг друга, а уж такие, как мы – запросто.

Вероника чуть расслабилась:

- Это хорошо.

И тут же на неё накатила идиотская волна ревности. Очередной вопросона выпалила прежде, чем успела подумать:

- А Иринку ты тоже сможешь чувствовать?

- Не знаю. Она ведь изо всех сил пытается от меня отгородиться, и у неё это, в общем, получается. Вот если наоборот, потянется ко мне, тогда почувствую. Кстати, тебе не пора?

- Пора, - грустно ответила Вероника, – а то придётся пешком до Москвы чапать. Как же не хочется! Валер, пообещай мне одну вещь.

- Какую же?

- Если ты однажды решишь где-нибудь всерьёз обосноваться, дай мне знать. Честное слово, я всё брошу и приеду.

- Обещаю. Если я решу высунуть голову из норы, ты узнаешь об этом первой. Всё уже, топай, а то и впрямь пешком до Москвы идти придётся.

Вероника бросила сумку на землю, крепко обняла парня, прижалась к нему всем телом. А потом приподнялась на цыпочки, взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала. И этот поцелуй, как и в памятную новогоднюю ночь, опьянил, затуманил разум, заставил забыть обо всём на свете. Была виной тому химия, магия или что-то ещё, но поцелуй затянулся сверх всякой меры. Возможно бы, он длился и дольше, если бы совсем рядом не скрипнули тормоза.

Валерик с Вероникой оторвались друг от друга под аккомпанемент хлопнувшей дверки. С водительского места вылез участковый, но подходить почему-то не стал. Облокотился о капот, достал сигареты и не спеша принялся закуривать Тут открылась задняя дверка и на землю спрыгнула Вера. Вид у неё был самый решительный.

- Ты! – выкрикнула она в лицо Валерику. – Столько времени не звонил, даже на Новый год не соизволил! Я думала, занят, работаешь, людей лечишь. А ты тут с какой-то соской зависаешь!

И с маху залепила целителю звонкую пощёчину. Развернулась, гордо прошествовала к машине и влезла обратно на заднее сиденье, с которого только что соскочила. Правда, дверку захлопнуть ей удалось лишь со второй попытки.

Участковый, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся и, наконец, подошел к парочке.

- Добрый вечер, Георгич. Добрый вечер, хозяюшка. Уезжаете?

- Как видите, - кивнула девушка на сумку. - До посёлка не подбросите?

- Почему нет? Подброшу. Я, собственно, по другому поводу приехал, а эту мокро… - участковый запнулся, но сумел подобрать подходящее слово, - мокроносую по дороге подобрал. Теперь, видимо, обратно повезу. В общем, тут в округе шевеления начались нехорошие. Вот как сегодня по ящику передачку очередную показали, так через пару часов и началось. Люди чужие понаехали. Опасные люди, отчаянные. Вот я и решил предупредить. А то у тебя, Георгич, даже дробовика нету. Не дай Бог, бандиты нагрянут, а тебе и отбиваться нечем. Я начальству отзвонился, доложил. Но пока они отреагируют, рак на горе свистнет. А, может, и вовсе не пошевелятся. Ты бы, Георгич, тоже уехал. Хотя бы на время, хотя бы до утра.

- Уеду, - согласился Валерик, - но попозже. А тебе за предупреждение спасибо. Не забуду, случится оказия – тоже помогу.

- Вот и хорошо, - обрадовался участковый. – Вот и замечательно.

Он пожал Валерику руку и кивнул Веронике:

- Залезай, хозяюшка, вперёд, да поедем. Дорогу совсем разбили, как раз к автобусу и доползём.

***

Анатолий Евгеньевич Трофимов снял трубку телефона. Начальнику ГБ он звонить не стал, набрал его зама. Того, что курировал охрану спецобъекта. Спросил после приветствия:

- Вы видели сегодняшнюю передачу о Меркушине? Нет? Рекомендую посмотреть. Думаю, многие заинтересованные лица в самое ближайшее время предпримут попытки добыть показанные в передаче предметы. Примите срочные меры для пресечения этих возможных попыток.

- Слушаюсь! – ответил заместитель и в свою очередь спустил приказ на уровень ниже, добавив от себя дополнительную накачку.

Когда задача опустилась на уровень исполнителей, она звучала примерно так: «Взять нападавших на отходе, изъять у них похищенные вещи. Задержанных и колдуна доставить в расположение для проведения следственных действий».

***

Наступили сумерки. Валерик, наряженный в лесной камуфляж, давно уже сидел, готовый к выходу. Собранный рюкзак стоял у ног. Еще с полчаса, и можно будет выходить. Целитель расслабился, вспоминая последний поцелуй с Вероникой. Что это было? Отчего так сорвало крышу? Почти как тогда, с Иринкой.

Сердце вновь резануло застарелой болью. Только теперь некому было приложить к пылающему лбу прохладную ладонь, некому было поделиться силой и прекратить душевную муку. И от осознания очередной потери боль стала почти невыносимой. Валерик не сдержался, застонал, и сквозь собственный стон с трудом различил стук в калитку. Рука позднего гостя была явно не слишком сильной. Налётчики наверняка стучали бы иначе, а то и вовсе обошлись бы без стука. Сообразив это, Валерик пошел открывать.

У калитки отпыхивалась тощая фигурка. Валерик удивился:

- Василий, что случилось? Да ты заходи, не стой в дверях.

Мальчик вошел во двор, и калитка тут же закрылась.

- Дядь Валера, тут люди чужие пришли. Все в масках, в черной одежде, с автоматами. Сюда идут, минут через пятнадцать будут. Я их бегом, по короткой тропке обошел. Уходить тебе надо, пока не поздно.

- Ясно, - посерьёзнел Валерик. – Спасибо, Вась, что предупредил. Я и сам собирался, но чуть позже. Как раз бы с теми повстречался.

- Дядь Валера, - снова подал голос мальчишка, - возьмите меня с собой. Я много всего умею, обузой не буду.

- А как же мамка? Неужто её бросишь? – строго спросил целитель.

- А она меня сама бросила, - с горькой обидой в голосе выпалил парнишка. Уехала к этому своему Антипу. Дома шаром кати, денег ни копейки. Всё с собой забрала. Видеть её больше не хочу!

- Ну что ж, тогда надо тебя присобрать. В такой одёжке ты в лесу долго не протянешь. Идем.

В комнате Вероники среди беспорядочно раскиданных по кровати вещей Валерик выудил еще один камуфляжный костюм. Приказал:

- Надевай. Быстро!

- Бабские тряпки? – возмутился пацан.

- Не бабские, а солдатские. Я ж тебя не в юбку наряжаю. И вот, берцы примерь. У тебя на всё две минуты. Оденешься – спускайся на кухню.

Целитель рванулся в кладовку, выгреб консервов и сухпайков ещё на три дня. Расшнуровал рюкзак, по одному вынул уложенные сверху янтарные шарики и принялся запихивать продукты. Утрамбовал, принялся возвращать обратно накопители. В спешке задел тыльной стороной ладони один из больших шаров. Тот прокатился по столу, грохнулся на пол и отскочил куда-то за шкаф. Искать его и доставать времени уже не было.

Валерик мысленно махнул рукой, смирившись с потерей, уложил остальное, сверху укрыл груз парой футболок, затянул мешок, застегнул клапан. Тут прибежал и Василий.

- Ну вот, теперь другое дело, - удовлетворенно заключил целитель. – Всё, пошли. Тянуть дальше некуда.

На улице уже почти стемнело. Беглецам посчастило: плотные тучи надёжно спрятали луну. Валерик просканировал пространство, насколько было возможно: никого. Открыл калитку, выглянул наружу, напрягая до предела зрение и слух. Либо соглядатаев с этой стороны не было вовсе, либо сидели они далеко и тихо.

Две тени прокрались вдоль забора никем не замеченные и, миновав относительно светлый фон, окончательно растворились во тьме. Ещё метров сто, и просыпающийся лес укрыл беглецов от чужого недоброго взгляда.

***

Алмаз с лёгким скрежетом вырезал в стекле отверстие, затем еще одно. Как раз, чтобы просунуть руку. Повернуть ручку недолго. Раз - и створка бесшумно открылась.

- Воха, ты на стрёме, - приказал Старший.

Названный Вохой отошел к забору, заховался в кустах и замер, а три тени одна за другой перемахнули через подоконник и скрылись в доме.

Сторож честно бдел: никого не было не видно и не слышно. И он даже удивиться не успел, когда пуля, выпущенная из пистолета с глушителем, разнесла ему череп на куски. Человек с пистолетом постучал по микрофону гарнитуры, докладывая о зачистке. Тень перемахнула через ворота, отперла калитку. Во двор вбежали ещё четверо. Один сразу перебежал к двери, с минуту повозился, вскрывая замок, и отошел в сторону, освобождая дорогу группе зачистки. Взломщик остался прикрывать вход, а две пары ликвидаторов осторожно вошли внутрь.

Один из тройки, той самой, что вошла первой, оставался в коридоре, пока двое других обыскивали комнату целителя. Этот первый и услышал, как скрежетнула отмычка и как щелкнул замок.

- Атас! – успел вполголоса просигналить он прежде, чем забрызгать мозгами стену.

В комнате остались двое. Один сиганул было в окно, но нарвался на пулю и тяжело рухнул обратно в комнату. Из четверых остался один, Старший. Он знал и умел чуть-чуть больше других. И когда в дверном проеме показалась темная фигура, успел выпустить в голову неизвестного врага половину магазина из «ТТ».

- O, shit! – падая, простонал человек. А стоявший за ним напарник хладнокровно вогнал пулю Старшему промеж глаз.

- Пора! – отдал приказ начальник ЧОПа.

Раз началась стрельба, значит, их пытаются опередить. А этого допустить никак нельзя.

Операция планировалась «на рывок», внезапный и молниеносный. Чтобы никто даже дёрнуться не успел. Зазвенело разбитое стекло, полетели в окна светошумовые гранаты. В доме ещё бабахали взрывы, а во двор уже хлынула волна бойцов. Двое, оставленные на улице в качестве прикрытия, погибли почти сразу, не успев даже выстрелить. Но вбежавшая в двери пара, легла прямо у порога.

Потери в плане предусмотрены не были. Начальник ЧОПа знал: за гибель людей Комолов спросит строго. Но если предъявить ему факт отмщения: мол, за каждого своего завалили по пять чужаков, то может простить. И в окна дома вновь полетели гранаты, на этот раз боевые.

Двое из ликвидаторов успели отступить на второй этаж. И пока один с пистолетом караулил лестницу, другой готовил маршрут эвакуации. Ничего нового: тонкий репшнур над забором. Рискованно, конечно, но другого варианта уже не оставалось.

Наверное, всё бы удалось: и ликвидаторам улизнуть, и Комоловцам обшарить дом. Но на кухне, на столе, оставались газовые баллоны. Много ли надо тонкой оболочке? Жахнул один, другой, и заполыхало. Гасить пожар смысла не было, оставалось лишь с предельной скоростью обшарить дом и сваливать.

- Искать! – рявкнул в рацию начальник ЧОПа.

По-своему, он был прав. Ну какой нормальный человек станет хранить ценные вещи на кухне? И бойцы разбежались по дому, лихорадочно перетряхивая вещи. А огонь тем временем подобрался к закатившемуся под шкаф янтарному шару. Окаменевшая смола запузырилась, поплыла, теряя форму. Мерцающий в глубине огонёк заметался, а потом одним разом вырвался на свободу.

Летящий на звуки стрельбы усиленный наряд полиции видел, как это произошло. Не было грохота взрыва, не было вспышки. Просто в один миг и дом, и всё что было внутри, и всё, что находилось вокруг в радиусе полусотни метров разлетелось в стороны. Полиции повезло: они не успели выехать к дому. Им лишь пришлось переждать несколько неприятных минут, пока на машину падали обломки дома и куски человеческих тел.

Те, кто находился в доме и вокруг него, погибли сразу. А начальнику Комоловского ЧОПа не повезло: обломок водопроводной трубы воткнулся ему в живот и, словно бабочку к картонке, пригвоздил к здоровенной сосне. В таком виде его, ещё живого, и нашли оперативники Конторы. Сняли с трубы, перевязали и перевезли в ведомственную больницу для лечения и последующего допроса.

Эпилог

За столом собралась группа людей. Все, как один, в мундирах с золочёными погонами и большими звёздами. Открылась дверь, вошел Анатолий Евгеньевич Трофимов. Все встали, приветствуя куратора. Теперь уже, наверное, бывшего. Не потому бывшего, что накосячил, просто курировать стало нечего и некого. Генералы профессионально подмечали некоторую бледность кураторского лица, выступившие на лбу капли пота. Не иначе, как только что вышел из кабинета Самого. Вот уж где ни один из обладателей погон не хотел бы оказаться. По крайней мере, не сейчас.

Трофимов прошел к своему месту во главе стола. Объявил:

-Садитесь, пожалуйста.

И сел сам. Вынул из кармана платок, промокнул лоб.

- Ну что, долбодятлы, - начал он передавать адресатам недавно полученные люляки, - давайте разбираться, как так получилось, что на месте особо важного объекта теперь лишь куча обломков, ошмётки фарша и поваленный лес в радиусе, - куратор глянул в докладную записку – полусотни метров.

Взгляд Трофимова прошелся по генералам, остановился на заместителе начальника ГБ.

- Я вчера лично вам звонил и просил усилить охрану объекта. Всё объяснил на уровне детсада. Или надо было еще картинку нарисовать?

Настала очередь заместителя бледнеть и утирать пот со лба.

- Анатолий Евгеньевич, - вскочил он. – Произошел, так сказать, эксцесс исполнителя. Мой приказ был доведен до сотрудников нижнего уровня в искаженном виде. В результате посты охраны хоть и были усилены, но проникновению злоумышленников на объект не препятствовали, намереваясь перехватить их на отходе. Основная задача – получить в своё распоряжение те самые предметы из янтаря, которые, по утверждению единственного выжившего, и были целью нападения.

- А скажите мне, голубчик…

Голос куратора замерз мало не до абсолютного нуля.

- С какой стати ваше ведомство решило, что может принимать решение об изъятии каких бы то ни было артефактов из числа имущества Меркушина? Насколько мне известно, это прерогатива исключительно человека, гарантирующего выполнение сделки. А ваша задача – отгонять от объекта шпионов, диверсантов и заграничных вербовщиков. Тем не менее, в числе погибших обнаружены участники отряда ликвидации европейского союза. Даже если бы вы каким-то чудом перехватили группу профессиональных диверсантов, целителя это бы не воскресило. Можно констатировать, что ваше ведомство со своей задачей не справилось. Садитесь.

Заместитель начальника ГБ не сел – рухнул на свой стул. Формулировка «не справился с задачей» могла привести как к понижению в должности и звании, так и к отставке. А учитывая уровень допуска генерала к секретной информации, отставка будет, можно сказать, смертельно неприятной.

Взгляд Трофимова остановился на еще одном генерале ГБ.

- На каком основании было принято решение об изъятии артефактов?

Генерал поспешно вскочил:

- Товарищ Трофимов, в результате анализа открытых источников было выявлено, что объект, проходящий под условным названием «Колдун», добился возможности манипулировать неким неизвестным прежде видом энергии с помощью шаров из янтаря. Достоверно известно, что прикладывая такой шар к телу человека, страдающего ожирением в крайне тяжелой форме, он уничтожал избыточно разросшиеся ткани, при этом шар, по-видимому, являющийся накопителем упомянутой энергии, начинал светиться. В дальнейшем колдун, прикладывая заряженный таким образом накопитель к телу пострадавшего в ДТП ребенка, добился полного выздоровления мальчика, включая ушибы, повреждения внутренних органов, сотрясения головного мозга и переломы конечностей. Перечень повреждений составлен врачом-травматологом, привлечённым в качестве консультанта, на основе показанной по телевидению видеозаписи. Возможно даже, был произведён вывод ребёнка из состояния клинической смерти.

Генерал перевел дух и продолжил:

- На основании вышеизложенного было принято решение о проведении серии экспериментов с упомянутыми накопителями. В данном случае представлялась удобная возможность для получения артефактов, почему и было принято решение о задержании похитителей после совершения кражи.

Трофимов несколько секунд молчал, буравя генерала немигающим взглядом. Наконец, огласил вердикт:

- Иначе говоря, безопасность охраняемого объекта вас нисколько не волновала. Главное было – проведение экспериментов и при удаче получение в свои руки универсальной лечилки. То есть, узкие интересы своего ведомства вы поставили выше интересов государства, которые, вообще-то, должны защищать в первую очередь, в том числе и ценой своей жизни. Я не могу принимать кадровые решения по службе государственной безопасности, но представлю свои соображения о степени вашего соответствия занимаемой должности. Садитесь.

Генерал плюхнулся на своё место, обливаясь холодным потом. Как минимум, карьере пришел конец, это он понимал чётко. О том, что может быть, если выдадут по максимуму, даже не хотелось думать.

- Теперь вы.

Куратор перевёл взгляд на генерала полиции.

- Ваши люди прибыли на место происшествия в тот момент, когда всё уже закончилось.

- Э-э-э… не совсем так, товарищ Трофимов.

- Поясните, - поднял бровь опричник Самого.

- Ближе к вечеру в районное отделение полиции поступил доклад от участкового из поселка, расположенного в непосредственной близости от места жительства господина Меркушина. Участковый сообщил, что в поселке появилось большое количество посторонних, по внешним признакам, хорошо вооруженных и экипированных и просил направить в посёлок силы полиции, достаточные для обеспечения безопасности граждан.

- И что, участковый позволил шататься по посёлку вооруженным людям? – недовольно перебил генерала Трофимов.

- Нет, - возразил тот, - на виду оружия не было. Но по моторике движения, по единой форме и по некоторым другим признакам участковый сделал вывод о том, что люди обучены владению оружием, имеют специальную военную подготовку и представляют собой слаженную боевую группу.

- И он не попытался им помешать?

- Товарищ Трофимов! – возмутился генерал. – Как вы это себе представляете: участковый с табельным «макаром» и двумя магазинами против двух десятков головорезов! Да ему элементарно патронов не хватит. Но он лично доехал до Меркушина и предупредил его об опасности нападения, после чего вывез двух проживавших в доме девушек и посадил их на идущий в Москву рейсовый автобус.

- Ладно, оставим это. Что было сделано после доклада участкового?

- Начальник районного отделения доложил по инстанции и попросил санкции на отправку в посёлок усиленного наряда полиции. После согласования на уровне области разрешение было дано. Товарищ Трофимов, ребята опоздали совсем немного. Они прибыли в тот момент, когда произошел взрыв дома Меркушина. Из показаний задержанного следует, что штурмовые действия длились не более пяти минут.

- Хорошо, - хлопнул по столу куратор. – К завтрашнему дню я жду полного доклада о произошедшем. Со всеми версиями событий, всеми протоколами, всеми материалами с места происшествия кроме, разумеется, данных сложных экспертиз. Меня интересует: какие люди приходили к Меркушину, кто их послал или нанял, с какой целью. Особенно важно всё то, что касается иностранных диверсантов. Приказываю тщательно проверить: есть ли среди найденных на месте дома останков фрагменты тела Колдуна. Протоколы допроса задержанного предоставить в полном объёме. Девушек, проживавших вместе с Меркушиным, найти, опросить. Имейте в виду: именно опросить, а не допрашивать. Возможно, они имеют сведения о дальнейших планах целителя, если он, конечно, остался жив. Да, участкового представить к поощрению.

Генералы оперативно записывали в блокноты поставленные задачи. Трофимов дождался, когда они закончат, объявил:

- Все свободны. Муромцев, задержись.

Когда за прочими генералами закрылась дверь, Трофимов поднялся с места. Прошелся по кабинету, подошел к окну, постоял с минуту и вернулся к столу. Пригласил:

- Подсаживайся поближе, генерал-майор, поговорим по-простому, без чинов.

Дождался, когда бывший следователь закончит греметь стульями и спросил в лоб:

- Скажи, если наш колдун остался в живых, есть шанс его снова найти?

Муромцев думал пару минут, потом отрицательно покачал головой:

- Нет. Разве что по большому везению. Я прочел все те материалы, что вы мне давали. Он считает, и не без основания, что государство всё-таки не выполнило своих обещаний. И, соответственно, этот факт снимает с него все обязательства по договору.

- А если, скажем, попытаться обратиться к нему через телевидение, через интернет?

- Затруднительно. Телевизор он принципиально не смотрит. Разве что где-нибудь случайно увидит. В соцсетях аккаунта у него нет. Да и особых интересов помимо лечения не имеется. Насколько я могу судить, он уже взял для себя всё, что мог из традиционной медицины, и в состоянии сам научить наших докторов, если они согласятся учиться у двадцатидвухлетнего молодого человека. То есть прежний фокус, через учебные заведения, не прокатит. Девушку свою он вылечил и отпустил. Вторую тоже отправил, причём перевёл ей практически все свои безналичные деньги. Так что и фокус с банковскими картами не пройдёт.

- Ну, за девушкой мы присмотрим, - раздумчиво произнёс Трофимов. – По свидетельству всё того же участкового, уж больно горячо обнимались они напоследок. А что еще можешь предложить?

Муромцев еще какое-то время размышлял и, в конце концов, выдал вердикт.

- Практически, ничего. Этот парень стремительно учится на своих ошибках и дважды одну глупость не совершает. Единственно, что может его выдать, это медицинская статистика. Если где-то, в каком-нибудь месте вдруг начнут выздоравливать люди, то наверняка там либо сам Колдун, либо кто-то, обладающий схожими возможностями. Нам с вами остаётся лишь закидывать сети и ждать. Год, два, десять… Представляете, сколько может прожить человек, который не болеет? Думаю, сто двадцать, и даже сто пятьдесят лет не предел. Вполне может случиться, что лишь наши потомки вновь столкнутся с ним.

- Печально, - резюмировал Трофимов. – Что ж, будем делать то, что в наших силах и надеяться на лучшее. На удачу, в конце концов. Ты ведь, насколько я знаю, слывёшь счастливчиком. До свидания, Владислав Сергеевич.

Муромцев поднялся, пожал протянутую ему руку:

До свидания, Анатолий Евгеньевич.

***

Господин Плиев обед себе заказал из ресторана. Всё, как он любил: плавающее в жиру, с румяной поджаристой корочкой, острое настолько, чтобы во рту горело. Этот пожар ему очень нравилось гасить холодной водкой. У него и бутылочка в холодильнике уже была приготовлена. Перед обедом он полечился, прижав янтарный шарик к левому боку. Посидел так с минуту, спрятал драгоценность в сейф и решительно придвинул к себе блюдо.

Нарезал мясо широкими толстыми ломтями, налил полную рюмку беленькой. Полюбовался на стекающие по стеклу капли воды. Закинул в рот изрядную порцию, дождался, пока разгорится во рту огонь и залил его полной рюмкой холодненькой, с испотинкой, водочки. Выждал, прислушиваясь к ощущениям, и пошел метать, чередуя мясо, гарнир и выпивку. Очистил тарелку, подобрал кусочком хлеба соус и сыто выдохнул.

Острая боль резанула левый бок внезапно, когда Андрей Прокофьевич изволил блаженствовать, грузно откинувшись на диван. Плиев, скрючившись, пересиливая себя, потащился к сейфу. Превозмогая слабость, вставил в замочную скважину ключ, повернул и принялся вертеть диски замка. Выставил одну цифру, потом другую, и тут навалился ещё один приступ, сильней прежнего. Рука дёрнулась, сбивая комбинацию. Пришлось начинать всё заново.

С горем пополам, попытки с шестой, уже почти теряя сознание от боли, Плиев сумел выцарапать из сейфа чудесный шарик. Схватил судорожно сжавшейся рукой и рухнул на пол, прижимая к боку магическое лекарство, стараясь поскорее избавиться от мучений. Так, скрюченного, с искаженным лицом, с янтарным шаром в окостеневшей руке, его и нашла обеспокоенная секретарша.

***

Лев Мартынович Комолов с утра пришел на работу бодрым, с хорошим настроением. Мимоходом сделал комплимент секретарше и прошествовал в кабинет. Начальник ЧОПа ещё не появлялся, иначе та же секретаржа ему бы доложила. Однако, операция давно должна была закончиться, и отсутствие человека напрягало.

Комолов тыкнул кнопку быстрого набора на телефонной консоли. В ответ получил долгие гудки. Стало быть, ни начальника, ни его заместителя на месте не было. В душе банкира поселилось смутное беспокойство. Он достал мобильник, нашел в адресной книге нужный номер. В ответ бездушная машина ответила: «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Лев Мартынович набрал телефон дежурного службы безопасности – и снова тишина. Это было совсем непонятно и, как и всё непонятное, пугающе. Он уже собрался нанести визит в СБ и лично разобраться с этим вопиющим безобразием, как дверь кабинета открылась и вошел человек в штатском, очень такой узнаваемый типаж в казённом костюме. От пришельца за версту несло госбезопасностью, а двое в форме и с оружием это ощущение усиливали. Из приёмной донесся крик секретарши:

- Куда вы? Туда нельзя!

Секретарша, конечно, ошибалась: этим господам всё было можно. В душе успешного состоятельного человека всё опустилось. От приподнятого настроения не осталось и следа.

- Господин Комолов? – осведомился тот, что в штатском.

- Да, а в чем, собственно, дело? – сыграл удивление банкир.

Штатский отчеканил:

- Капитан госбезопасности Тарасов. Господин Комолов, вы арестованы за организацию ограбления и убийства целителя Меркушина Валерия Григорьевича. Вот ордер, подписанный прокурором.

Где-то в приёмной охнула секретарша. «Всё», - подумал Лев Мартынович, - «через пару минут об этом будет знать половина Москвы. Банку трындец».

Штатский хищно улыбнулся и достал из кармана наручники.

- Господин Комолов, вам придётся пройти с нами.

***

Солидный господин с перстнями на пальцах, узнав о смерти своего клиента, только улыбнулся. Чтобы жить долго и счастливо, нужно не янтарь к башке прикладывать, а соблюдать предписания врачей. Конечно, Старшего с его командой жаль. Не стоили эти камешки того, чтобы четыре человека вот так вот померли. Но теперь никаких ниточек, тянущихся к нему, не осталось. А ведь Безопасность носом землю роет, трясёт Москву, как грушу. Те, кто был неосторожен, кто в адрес целителя гадости говорил, кто расправиться грозился – все они побывали в доме на Лубянке и язычки нынче засунули в потайное место. А директора телеканала и ту журналистку, что скандальный ролик сняла, и вовсе закрыли до конца следствия. Слухи ходят, что не их одних, что и поважнее этих двоих люди на кичу угодили. И, что важно, за дело. А если виновников государство найдёт, то и следствие остановится, и бизнес шустрее закрутится.

Вон как с янтарём ловко вышло. Подручные Моисея Яковлевича еле успевают эти шарики точить, и всё равно народ разбирает. За бешеные деньги с руками рвёт. Воистину, люди с ума посходили. Правду говорят: если господь захочет наказать человека, то лишит его разума. Нынче же целый народ сбрендил, куда не пойди - только о янтаре и разговоров. Нашлись писаки, накорябали статеек в жёлтые газетёнки о пользе солнечного камня. Нашлись бабки, которым янтарь так помог, что прямо все болячки как рукой сняло. А он не при делах, он лишь вовремя подсуетился и обеспечил предложение, насколько смог. Остальное люди сами сделали. Ну так кто ж им в этом разе злобный Буратин?

***

Настроение в посольстве Швейцарии царило траурное. Траур по бравой шестёрке спецназа, которая не вернулась с боевого задания. Траур по отношениям с огромной мощной страной, для которой Швейцария – так, плюнуть и растереть. Траур по должностям, окладам и премиям. Как посол вернулся из русского МИДа с нотой в аккуратной бордовой папочке с золочёным двуглавым орлом на лицевой стороне, так траур и начался. Сколько человек теперь пинком вышибут из Москвы? И устоят ли вообще отношения меж странами, или откатятся до консульских представительств? Всё зависит от того, насколько разозлились русские, и насколько сошли с ума в Бёрне и Брюсселе. Впору приспускать с флагштока красное полотнище с белым крестом. И добавить к нему чёрный креп. А ведь так хорошо всё начиналось!

***

- Всё запомнил? – спросил Валерик у мальчишки?

- Всё, - уверенно кивнул тот.

- Тогда вот, держи рюкзак и двигай. Дальше со мной тебе нельзя. Как охота на меня закончится, так сам приду, а до тех пор живи своим умом, учись, людям помогай, но с оглядкой. Чтобы тебе вот так же, как и мне, прятаться не пришлось. Бабушку слушайся. Она не только умная и добрая, но и мудрая. Много прожила, многое пережила. Не будешь знать, как поступать, подойди к ней. Она плохого не посоветует.

Василий закинул за плечи небольшой рюкзачок и зашагал к посёлку, а целитель глядел ему вслед, любуясь густым золотистым свечением, окутавшем худощавую фигурку.

В поселке было малолюдно: будний день, все либо на учёбе, либо на работе. Собаки, коих оказалось великое множество, на чужака голос поднимать не стали. Иные проводили до нужного дома, то и дело подсовывая кудлатую башку под руку незнакомцу, иные и вовсе поленились из двора вылезти.

Дарья Федосеевна с утра возилась в огороде. Надо грядки вскопать, надо навоз в теплице раскидать. Скоро время придёт семена сажать, а готовиться нужно уже сейчас. Кто-то подошел к калитке. Огородница с трудом разогнулась, опираясь на лопату и пошла встречать гостя.

- И кто ж ты такой – строго спросила она у мальчишки в камуфляжной форме.

- Я от постояльца вашего, поклон пришел передать, просьбу и подарок, - ответил пацан и в самом деле отвесил поясной поклон.

- Ну ладно, поклон ты передал, наказ выполнил. А какой постоялец-то, о ком речь ведёшь? – с усмешкой спросила Дарья Федосеевна.

- Тот, что внучку вылечил.

Старушка чуть не подскочила:

- Ахти ж господи! Вот радость-то! Заходи давай, не стой у плетня. Да в дом ступай, я сейчас буду, только баню затоплю. Ты ж, поди, только что из лесу, как давеча твой знакомец. Тебе, знамо дело, помыться да поесть надо. А уж после мы с тобой обстоятельно обо всём побеседуем, покуда внучка в школе.

Через два часа Василий, отмытый до скрипа и сытый до предела, полулежал на диване, блаженно отдуваясь. Дарья Федосеевна, щурясь и далеко отводя руку в сторону, читала письмо.

- Вот, значит, как, - произнесла она задумчиво, - на постой тебя определить просит. И денег, говорит, передал.

Василий развязал рюкзак и принялся выкладывать на стол тугие пачки купюр в банковской бандероли.

- Куда! – всполошилась Дарья Федосеевна. – Этакие деньжищи, да на стол! Прячь обратно в мешок. Не ровен час, увидит кто, потом не отболтаюсь.

Парень пожал плечами и принялся убирать деньги. Спрятал в рюкзак последнюю пачку, затянул мешок.

- А вот это вам от дядь Валеры подарок.

Он вынул из кармана небольшую картонную коробочку и подвинул по столу к хозяйке. Та взяла, открыла: на поролоне лежал небольшой янтарный шарик в диаметре не больше двух сантиметров. В глубине янтаря как будто мерцал оранжевый огонёк.

- Дядь Валера сказал, - пояснил гость, - что вам нужно просто взять его в руку.

Дарья Федосеевна телевизор смотреть любила, и ту передачу тоже видела. Что за шарик ей в дар поднесли, поняла с одного взгляда.

- Может, лучше внучке? – полусказала-полуспросила она.

- Не, - замотал головой Василий. – Дядь Валера сказал, чтобы вам в первую очередь дать. А потом я его заново заряжу, и тогда уже можно и внучке.

Дарья Федосеевна строго посмотрела на гостя:

- Вот об этом никому ни слова. Люди всякие бывают. Ты вот с дядь Валерой своим из самой Москвы от людской зависти сбежал. А мне да Валюшке бежать некуда. Ну ладно. В руку, говоришь, взять?

Хозяйка вытряхнула шарик из коробочки на ладонь. Миг – и мерцавший внутри огонёк погас. А Дарья Федосеевна принялась недоверчиво прислушиваться к себе:

- Никогда б не поверила, коли б сама не спытала! – бормотала она. – Надо же, спина прошла, не стрельнёт, не прихватит. Э-эх!

Она молодцевато соскочила с табурета, притопнула ногой, запела сильным звучным голосом:

- Ай самолёт летит, бомбы катятся,

Бомбы катятся, а немцы прячутся!

Разулыбалась, крутнулась, как молодая. Заявила:

- Ну вот, теперича хоть бы и в клуб на танцы. А кто это там в гости пожаловал? Никак, Бульдог?

Пояснила:

- Это у нашего участкового прозвище такое. Так-то он мужчина правильный, с пониманием.

Тут же сообразила:

- Это что ж, у меня и глаза как у молодой видеть стали? Вот чудеса, так чудеса.

От калитки донёсся крик участкового:

- Федосевна-а, выдь из дому, дело до тебя имеется.

- Между прочим, Бульдог по твою душу пожаловал. Видать, соседки приметили да наябедничали. Ну да ничего, ты, главное, не бойся. Документы у тебя в порядке, оформлю на себя опеку. Да и твой дядь Валера, чую, тебя просто так не оставит. Ты только рюкзачок свой под диван пихани, да на вот, спрячь обратно.

Дарья Федосеевна стряхнула янтарный шарик с ладони обратно в коробочку, закрыла крышкой и поспешила на улицу.

***

Вера шагала по обочине дороги. Лето, лес, чистый воздух. Птички поют, бабочки летают, в тени комары покусывают, на солнце слепни норовят цапнуть. Идти было далеко, целых пять километров. В прошлый раз ей повезло, участковый подобрал. А нынче пришлось своими ногами добираться.

Вдалеке заблестела вода. Озеро. Значит, уже почти пришла. Всё-таки глупо вышло тогда, в мае. Разоралась, как идиотка, руками размахалась. А они просто прощались навсегда. Придержала бы эмоции, всё бы иначе пошло. И ведь могла бы сразу вернуться, признать себя неправой. Она ведь и в самом деле поступила по-свински. Вместо того, чтобы расспросить да всё выяснить, принялась характер показывать, нос задирать. Одно слово – дура.

Последние метры Вера почти пробежала. Выскочила из-за череды деревьев и остановилась в растерянности. На том месте, где пару месяцев назад стоял хороший двухэтажный дом за крепким забором, теперь ровным слоем были рассыпаны обломки.

Всё. Дальше идти некуда и не к кому. Ну зачем она тогда уехала? Почему не осталась? Как плохо, как непоправимо плохо они тогда расстались! А теперь даже некому сказать «прости». Что тут произошло? Куда девались жильцы? И Валерик – он жив ли ещё?

Что-то в душе подсказывало, что да, жив. Но вдруг так же, как его подруга, про которую он рассказывал: лежит где-то в секретной лаборатории, над ним ставят бесчеловечные опыты, а он не может даже пошевелиться.

От этих мыслей на глаза девушки навернулись слезы. Они текли и текли безостановочно, и некому было уткнуться в плечо и всласть выплакаться.

За спиной послышался шум мотора. Скрипнули тормоз , хлопнула дверца. Вера обернулась. Высокий седоватый мужчина с грубым шрамом на лбу стоял и так же, как и она, смотрел на руины. Постоял так с минуту, провел пальцами по глазам. А потом вдруг подошел к Вере. Поздоровался:

- Добрый день. Усольцев Борис Фёдорович, подполковник в отставке.

- Вера Синичкина, будущий фельдшер, - отрекомендовалась Вера.

- Ну что, будем знакомы, - улыбнулся мужчина, протягивая руку.

Девушка осторожно пожала крепкую мужскую ладонь. Только вот улыбка подполковника показалась ей неестественной. Словно бы он прятал за ней какие-то другие чувства. Боль?

- Ты к целителю хотела попасть? – спросил Усольцев.

- Угу, - кивнула Вера. - Только сами видите…

-Да уж вижу. Вот и я тоже хотел попасть. И к целителю, и ещё кое к кому. Но, видимо, не судьба. И где сейчас искать - не представляю. Да и жива ли она после такого…

- Кто - она? – навострила ушки Синичкина.

- Дочь, - тяжело вздохнул подполковник. – Говорили, что видели её у целителя. Что она с ним жила, помогала. Я хотел встретиться, поглядеть на неё, поговорить, а теперь…

Вера тут же вспомнила ту девушку, с которой тогда прощался Валерик. Спросила:

- А как она выглядела?

И тут же получила подробный ответ:

- Рост выше среднего, сложение худощавое, волосы прямые светлые, глаза голубые, нос прямой, лоб высокий, губы тонкие…

- Вероника? – радостно воскликнула девушка.

- Точно, - удивлённо подтвердил Усольцев. – Ты её видела?

- Да. Я здесь была в мае, тогда всё ещё было на месте. И дом, и Валерик. А Вероника, она как раз куда-то уезжала. Они прощались, и нас участковый из посёлка довёз до автобусной остановки. А потом я поехала в Москву, а она – на местную станцию.

- Значит, жива, - облегчённо выдохнул мужчина. – По крайней мере, отсюда она успела уехать.

- А что здесь было? – тут же спросила Вера.

- Говорят, бандитский налёт. Врут, конечно, бандиты так дом разнести не смогут. Это кто-то другой сработал. Но теперь за два-то месяца ничего не осталось, никаких следов. Всё мало-мальски ценное местные растащили, до последней тряпочки. Впрочем, довольно об этом. Ты сейчас куда?

- В Москву, - вздохнула девушка. – Я теперь тоже не знаю, где искать.

- А кого ты ищешь?

- Парня своего, Валерика.

- Меркушина? – спросил подполковник.

- Да, - удивлённо ответила Вера. – Вы его знаете?

- Встречались, - опять вздохнул Усольцев, - было дело. Ну что, подвезти тебя?

- Было бы здорово, - обрадовалась Синичкина.

Уже в поселке, на автобусной остановке, она спросила из чистого любопытства:

- Скажите, а эта Вероника, она вам кто?

Усольцев пожал плечами, и, не видя причин таиться, грустно ответил:

- Дочь.

Вера посмотрела на мужчину и уверенно сказала: если жива, значит, встретитесь.

Content

Основной закон-2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог