Лин Бaо

Тайна летающей женщины или Исповедь старейшины Чая

Содержание

Об авторе…

О переводчике…

Как читать роман.

Вместо предисловия.

Часть первая

Обмануть императора, чтобы он переплыл море…

Часть вторая

Убить чужим ножом…

Часть третья

Бросить кирпич, чтобы получить яшму…

Часть четвертая

Для вида чинить деревянные мостки,

втайне выступить в Чэньнан…

Часть пятая

Увести овцу легкой рукой…

Часть шестая

Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу.

Часть седьмая

Если хочешь что-нибудь поймать, сначала отпусти.

Часть восьмая

Сманить тигра с горы на равнину…

Часть девятая

Бить по траве, чтобы вспугнуть змею…

Часть десятая

Извлечь из ничего нечто…

Часть одиннадцатая

Чтобы обезвредить разбойничью шайку, надо сначала поймать главаря…

Часть двенадцатая

В покое ожидать утомленного врага…

Часть тринадцатая

Наблюдать за огнем с противоположного берега…

Часть четырнадцатая

Сливовое дерево засыхает вместо персикового…

Как читать роман

Инструкция

1. При первом прочтении романа обеспечьте себе соответствующие условия, так как текст романа является психотерапевтическим. Лучше всего делать это тогда, когда вам никто не сможет помешать, с отключенными телефонами, в уединенном месте. Желательно включить эзотерическую расслабляющую музыку, можно «Карунеша», можно другую (чтобы исключить посторонние звуки извне), можно читать в лесу под пение птиц. Если есть возможность, зажгите благовония, предназначенные для «любви» и «радости». (При выборе благовоний будьте внимательны и используйте истинные благовония, а не угольные палочки, пропитанные эссенцией.) Можно уединиться в ванной комнате, сделать себе ванну с теплой водой, в которую добавлена морская соль или эфирные масла.

2. Повторно читать роман можно где вам захочется и когда захочется.

3. Текст романа можно постоянно иметь при себе в качестве гадательной книги.

4. Если вы сейчас находитесь в метро, в транспорте, где вы не одни, или в шумной многолюдной толпе, то см. п. 1 данной инструкции.

Вместо предисловия

«Первые упоминания о бессмертных женщинах начинаются с описания встреч Королевы-Матери Запада с обычными людьми. Встречи эти происходили начиная с X в. до н.э. в горах Куньлунь, где, по преданию, обитают земные бессмертные, трансформировавшие свое тело и свою энергию, способные управлять процессами своего существования. Бессмертные сестры появлялись и при дворе императоров, и в простых селениях. При их участии происходили удивительные вещи. Одна из них, чье имя осталось неизвестным, появлялась в течение более чем ста лет около IV в. н.э. Ее называли «Старейшина Чая», поскольку она всегда носила с собой корзину, в которой были чайные листья. Люди покупали у нее чай с раннего утра и до позднего вечера, но ее корзина всегда была полна. Ее вид никогда не изменялся. Люди всегда видели ее как женщину семидесяти лет, но ее походка была твердой, взгляд и слух – острыми, а волосы – черными и блестящими. Ее появления были настоящим чудом для людей многих поколений, но у правителей провинции это всегда вызывало страх. Когда однажды они попытались схватить эту женщину, она просто подхватила свою корзину и улетела».

«Дао – путь женщины», ЧОМ, 1998.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ОБМАНУТЬ ИМПЕРАТОРА, ЧТОБЫ ОН ПЕРЕПЛЫЛ МОРЕ

Далеко-далеко во Вселенной есть место, которое можно назвать пустотой. Можно, но никто не знает, что это на самом деле. Я не встречала еще людей, которые бы вернулись оттуда. Но это вовсе не потому, что таких людей не было, просто так получилось, что мы разошлись с ними во времени. Когда они начали свой второй поход к ВУ-ЧИ (так называется это место), меня еще не было на свете. Поэтому я могу знать это только по той информации, которую они оставили о себе на этой земле.

Скоро, в 2003 г. от Рождества Христова, звезды займут то самое положение, при котором, по моим расчетам, путь к ВУ-ЧИ будет легким и самым быстрым, и я тоже отправлюсь туда.

ВУ-ЧИ – это цель всех путей, это Мекка для бессмертных. Конечно, я бы могла отправиться туда и раньше, но я люблю заниматься разными экспериментами. Согласно моим расчетам, ожидаемое положение звезд бывает один раз в 10 800 лет. Поэтому мне бы хотелось не только отправиться к ВУ-ЧИ, но и проверить правильность моих расчетов.

Да, я всегда любила эксперименты. Когда я решила «обуздать дракона», я была еще молода, и единственным моим желанием было не познание сущности Великого Пути, а желание любить и быть любимой так же, как и в двадцать лет, на протяжении всей моей жизни. Поэтому я не стала делать это как все. Я не стала бояться этого «дракона» и поклоняться ему. Я приручила его, и он стал моим другом и моей опорой.

Конечно, из страха и преклонения вы можете отдавать ему свою первозданную энергию Цзин каждый месяц, хотя и по' маленькой капле, но все же отдавать. И вы даже можете изменить свой ритм и обмануть луну, растянуть время приливов, но это все равно уступка своему страху. Нет, я решила договориться с этим «драконом» по любви – и он уступил мне. Поэтому я получила мощную поддержку его энергии и возможность сохранять без изменения свою Цзин.

Сестры, однако, не приняли мою практику, они были всего лишь последовательницами, в прямом смысле этого слова, хотя и очень талантливыми.

Они не вносили ничего нового в практику, считая, что она совершенна. Но именно в свободе и заключается ее совершенство. Я очень нежно относилась к Сун Бу-ер, я любила ее и ее поэмы. Но она приступила к практикам только в пятьдесят один год, когда значительная часть ее первородной энергии Цзин была потеряна, и ей не пришлось также долго решать проблему своего дракона. Поэтому она не оценила моего опыта. Кроме того, у нее уже было трое детей.

Мой первенец появился на свет, когда мне было девятнадцать лет, а свою прекрасную богиню я родила, когда дата моего рождения отдалилась от меня на два века.

Моя первая встреча с Сун Буер состоялась в 1184 г., когда ей было всего шестьдесят лет. Она сидела на уступе скалы, и глаза ее были закрыты.

«Остановить Дракона.

Когда неподвижность максимальна,

Это порождает движение.

Инь и Ян создают друг друга.

Схвати Нефритового Тигра

В потоке ветра,

Поймай Золотую Птицу в свете луны.

Следи за процессом

Внутреннего изменения,

Удерживай концентрацию разума

На истечении и возвращении.

Когда мосты пересечены,

Алхимическая энергия

Возвращается в печь».

Она медленно повернула голову и обратилась ко мне, хотя я еще ничем не обнаружила своего присутствия:

– Сестра, спускайся ко мне. Сегодня прекрасное утро. Мои дети приезжают ко мне на мой день рождения. Земные заботы также прекрасны. Я надеюсь увидеть всех своих внуков. Чайная церемония уже готовится.

– Что же, если ты обнаружила меня, нет смысла скрываться. Мне понравились твои стихи, сестра. Но что ты понимаешь под неподвижностью? Хотя, я думаю, мы поговорим об этом позже, а сейчас я хочу тебе подарить чай, который тебе понравится. Он вырос среди персиковых деревьев на тайном склоне горы Лу Шань.

– Я глубоко признательна тебе, Старейшина Чая, что ты назвала меня сестрой. Твоя слава – как нежный аромат Вечности для выбирающих Путь. Давай пройдем в дом, он скоро наполнится звонкими голосами моих внуков, ведь не так часто мы позволяем себе слабость наслаждаться, наблюдая за шалостями этих маленьких повелителей мира.

Эта прекрасная встреча с Сун Бу-ер и ее детьми настолько взволновала меня, что я, оставшись одна, приняла довольно неожиданное решение испытать материнство еще раз.

Это был ответственный и опасный шаг. Мне, конечно же, не нужно было догадываться, что никто бы не одобрил моего шага, даже Сун Бу-ep. Восемь веков я сохраняла свои нефритовые гроздья. Вот пришло время «съесть» одну виноградинку из этого прекрасного сада. Кроме этого, конечно же, трудно сохранять свою первозданную энергию так долго – ведь ее нельзя измерить, и, как знать, вдруг мое решение окажется роковым для меня – и я не справлюсь с этой потерей энергии, и, кроме того, не смогу дать достаточно энергии своему ребенку.

Поэтому я решила найти для своего будущего ребенка отца с максимальным количеством этой первородной энергии. Проблема была также и в том, что этот молодой человек должен был иметь очень знатных и обеспеченных родителей, которые в случае смерти отца могли бы воспитать моего ребенка. Ведь дети должны сами выбирать свой путь. Ребенок должен получить ласку обоих родителей, поддержку своего рода и возможность жить среди людей.

Так как мой род был достаточно влиятельным в момент моего рождения, я понимаю, насколько это важно. Но, к сожалению, потомки моих родителей живут сейчас в разных уголках Поднебесной, а связь с родителями со временем ослабевает, поэтому поддержка нижнего мира для моего будущего ребенка должна идти от сильного рода его отца.

Исходя из этих соображений, я предприняла путешествие в нижний мир для поиска положительного и потенциального рода. Возможно, как-нибудь потом я расскажу об этом путешествии.

Как бы там ни было, мне удалось преодолеть все эти трудности.

Но как только я завершила свои поиски, я столкнулась с новой, совершенно забавной проблемой.

Да, это была проблема любви и проблема страсти. Ведь даже вы, живущие в этом мире сейчас, прекрасно знаете, что вся энергия зародыша – это энергия любви и желания обоих родителей. Возникал вопрос: а сможет ли он, этот молодой, семнадцатилетний отпрыск богатого рода, проводящий время большей частью в тренировках кун-фу и меньшей – за книгами, возбудить во мне огонь любви. Но еще более забавным был вопрос, в каком виде должна была я предстать перед ним, чтобы заставить его возжелать меня искренне, гак, чтобы зародыш получил максимальную энергетическую поддержку.

Возможно, тогда я впервые задумалась, почему в христианской религии именно голубь прилетел к Деве Марии. Ведь это было бы забавно, если бы Бессмертный явился в своем реальном облике. Да, мы не знаем его имени, мы не знаем, какими практиками он достиг такой мудрости и такого бессмертия, но он, несомненно, Великий Бессмертный. И одна из целей моего путешествия к ВУ-ЧИ – встретить его там.

Часто я рисовала себе идиллические картины, как Иисус Христос вместе со своим отцом рука об руку летят над новой прекрасной планетой где-то недалеко от ВУ-ЧИ. Возможно, теперь они почти ровесники, а может быть, и нет. Возможно, отец Иисуса Христа совершает не первое свое путешествие на Землю и, может быть, даже не второе.

Немного позже я расскажу то, что смогла узнать об Иисусе Христе. Всему свое время. Когда работаешь с сущностью, а не с информацией, совершаешь просто потрясающие открытия. Но еще больше возбуждаешься от того, что находишь в письменных документах истории доказательства своих предположений. Вероятно, практики в этом районе Земли, а именно па территории современных Египта и Израиля, были в то время хорошо развиты и доступны некоторым смертным.

Меня всегда волновала история Иисуса Криста, но к этой теме я вернусь как-нибудь в другой раз. Слишком много мне хотелось бы рассказать об этом. Даже только потому, что его отец, так же как и я, был одержим бессмертием и хотел ребенка от земного, непосвященною человека, от прекрасной юной девы. В отличие от меня он знал, какая судьба была уготована его сыну, я же ничего не знала. Я даже не знала, кто родится у меня – мальчик или девочка. Просто мне очень хотелось родить ребенка. Мне не у кого было спросить совета, я не знала подобных случаев, все было против меня.

Кто же был он, мой молодой избранник? Его звали Ши – что означает «благородный муж». Он происходил из династии Южная Сун – Нань Сун, которая в то время владела обширными территориями на юго-востоке нейтральной части Китая, где сейчас расположен уезд Гуйци-сянь. Именно там, в горах Дракона и Тигра – Лунхушань, – были великолепные условия для проведения алхимических практик бессмертных. Именно там я жила в то время – ведь эти живописные горы уже тогда более тысячи лет были знамениты как обитель многих известных отшельников.

Впервые я увидела ЕГО, когда он медитировал на восходе солнца на площадке для тренировок в саду своего дома. Это было само совершенство. Мальчик-воин, в осанке которого угадывалось его большое будущее. Он сидел в позе лотоса с закрытым меридианом сердца и с нежной улыбкой на лице. Все было понятно и прозрачно, как вода в горном ручье, – я сразу поняла, что пришло его время стать мужчиной. Его нежное сердце пыталось защититься от урагана юношеских желаний. Но кто же была та, от которой он хотел закрыть свое сердце и кому он так нежно улыбался? Лепестки цветков персика тихо падали на землю, окрашиваясь в розоватые тона восходящего солнца. И на всей Земле наступила бесконечная тишина и предвкушение весеннего безграничного дня со всеми его горящими взглядами, звенящими шмелями, благоухающими кустами жасмина и тонким, прозрачным воздухом, который проявлял себя шелковым прикосновением ветра к приоткрытым губам.

Тихо присоединившись к его утренней медитации, я пыталась разгадать его сердечную тайну. Это забавляло меня. Но в какой-то момент я почувствовала, что он повел меня за собой, и я увидела образ той, о которой он мечтал. Это видение обожгло мне сердце, и я разорвала связь, чем обнаружила свое присутствие. Опытный воин, он выпрыгнул, как готовый к нападению тигр, и застыл в изумлении, не увидев никого вокруг. Не доверяя своим глазам, он несколько раз рассек воздух острым, как лезвие, мечом. Мое присутствие было раскрыто, и мне пришлось исчезнуть, оставив на память ему аромат цветков иланг-иланга.

Что ж, так я узнала, о ком он думает. Это была девушка из прислуги по имени Ван, ничего серьезного. Но сердце его было занято. Конечно же, я не думала, что он выберет ее для своих утех. Но разве огонь молодости всегда бывает разумен? Мне стоило поторопиться.

Уже через два часа мне повезло: кукольное безропотное создание было отправлено на рынок вместе с остальной прислугой.

В доме ожидали гостей. Все были заняты своими делами, а LlJr, отправился на задний дворик к маленькому рукотворному пруду, в котором плавали оранжевые и золотистые рыбы, В детстве он мог часами наблюдать за ними. Когда кто-нибудь подходил к воде, эти трепетные создания чувствовали приближение человека и подплывали к нему. А если кто-то медленно перемещался вдоль кромки пруда, то рыбки так же медленно следовали за ним. Ши в детстве пытался обманывать рыбок. Он прятался, полз вдоль берега, но как только он поднимал голову, рыбки опять оказывались рядом.

Ши присел на корточки и по-детски подпер ладонями щеки, наблюдая, как рыбки стали к нему «сбегаться» из разных уголков пруда. Что-то беспокоило его сегодня. Он знал, что гости не приезжают просто так. Он чувствовал, что должно произойти какое-то событие, которое, может быть, касается и его.

Рыбки кувыркались и даже выпрыгивали из воды, показывая свои блестящие бока, переливающиеся оранжево-золотистым светом. Ши расслабленно наблюдал за их игрой. Вдруг одна из рыбок поплыла к противоположному берегу, за ней другая, третья… Они переплыли пруд, как будто кто-то стоял на противоположной стороне, и продолжали резвиться у другого берега. Ши это не понравилось. Он быстро перебежал по мостику этот маленький пруд и… столкнулся с Ван.

Конечно же, это была вовсе не Ван, но мне надо было что-то придумать, чтобы испытать его. Для воина это было серьезное замешательство. Годы тренировок и медитаций ушли на то, чтобы читать мысли других людей, чувствовать их на расстоянии – и вдруг… столкнуться… с девушкой. Было забавно наблюдать за смятением его чувств, в котором было все: и желание уничтожить источник позора, и жажда прикосновения, и смущение от неловкости ситуации. Но я еще подлила масла в огонь. Я закрыла лицо руками и «бросилась» убегать, случайно, конечно же, зацепившись за ветку жасмина и разорвав платье так, что оно уже ничего и не закрывало. Но этого мало – естественно, я споткнулась о какой-то камешек и упала на траву около пруда, увлекая Ши волной энергии за собой…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

УБИТЬ ЧУЖИМ НОЖОМ

Цель оказалась так близка, его тело опустилось на мое мягко, обволакивая меня приятной тяжестью. Я прикрыла глаза и мысленно умоляла его быть смелее. Он же, сделав два коротких вдоха, вдруг резко вскочил и убежал в дом. Мне не оставалось ничего иного, как тихо исчезнуть, оставив напоследок кусочек шелка, пропитанного тягучим ароматом иланг-илан-га, который, вероятно, и подвел меня, напомнив Ши об утреннем инциденте, когда чувство беспокойства от неясной опасности смешалось с ароматом иланг-иланга.

Одно абсолютно несомненно осталось мне от нашей встречи – это сладкое воспоминание тяжести и одновременно легкости и молодости его тела. Оно заставляло меня вдыхать ароматы весеннего горного воздуха вдохом, рождающимся из самой глубины моей сущности, из моего Дань-Тяня.

Казалось, это был именно тот самый первый вдох, который Бог подарил первородному человеку, сделав его живым, то есть вдохнув в него жизнь, душу. Воздух, вдох, вдохновение, душа, дыхание – это все слова с одним корнем, во всяком случае в моем языке. Китайский язык хорош тем, что, когда истинное значение слов забыто и понимается разными людьми по-разному, всегда есть маленькая подсказка -это сам иероглиф, графическое изображение данного понятия. Конечно, многие иероглифы в современном языке пишутся в сокращенной форме и частично утратили свой первозданный магический смысл, свою визуальную формулу, но все-таки что-то осталось.

В детстве я часто любила медитировать на иероглифы. Я рисовала их на больших кусках тонкого, почти прозрачного шелка, обычно белого или золотисто-желтого цвета. Затем я вешала их на стенку своей комнаты, которую я выкрасила в бледно-фиолетовый цвет, и смотрела на них, как на волшебные картины. Тогда я действительно верила, что это схемы мироздания, настолько гармоничными они мне казались.

Сейчас я понимаю, что это был бесценный опыт, которого лишена большая часть человечества в наше время. Представители других культур, которые не используют иероглифы, не имеют опыта построения правильных и гармоничных визуальных образов. Прекрасные пейзажи, фотографии и даже картины, к сожалению, не дают такой проработки образного пространства. А ведь человеческие существа мыслят образами, а не словами.

Если сравнить пространство образов человека, пишущего иероглифами, и человека, пишущего с помощью обычного алфавита, как это, например, делают англичане, то это все равно что сравнить какой-нибудь классический скрипичный концерт с городским шумом. А психика – это всего лишь набор паттернов в пространстве визуальных, аудиальных и кинестетических образов. Именно подобные различия в этих пространствах и приводят к тому, что западные люди часто не понимают поведения восточных соседей по планете.

Очень часто, когда мои ученики и милые ученицы приходили ко мне с глазами, полными слез и отчаяния, когда они были подавлены кажущейся безвыходностью их положения, будь то экономические или любовные проблемы, я прибегала к простому методу – изменения их внутренней картины мира, их стратегии мышления и достижения цели – очень простым способом. Угадайте с трех раз – каким? Да, именно! – я брала большой лист бумаги, кисточку и рисовала какой-нибудь иероглиф, заставляя их медитировать на него, говоря им, что ключ к разгадке и разрешению их ситуации кроется в созерцании этого магического символа.

И я их вовсе не обманывала. Это простая шаманская техника. Некоторые элементы этой техники использует современная психология. Она называет это работой с субмодальностями и со стратегиями достижения цели. Но какие бы элементы ни выхватывала современная психология из древних практик, это будут всего лишь сорванные с живого дерева листья, обреченные на умирание и забвение.

Что же, когда-нибудь я напишу и об этом. Но сейчас давайте вернемся в этот самый длинный день моей жизни.

Итак, весна 1184 г.

Я сидела на склоне горы и предавалась многократному переживанию сладких ощущений. Улыбка не сходила с моих губ. Это была вовсе не медитативная улыбка Будды, это была хитренькая улыбочка нашалившей девчонки. Если бы он только мог догадываться, что все эго море чувств у него вызвала «девушка», возраст которой – более восьми столетий! Но я была действительно довольна собой, ведь одна проблема была уже решена. Энергия, как горячая волна, стала подниматься вдоль позвоночника до самой макушки, и мне стоило больших усилий справиться с ней и направить по правильному пути, включив вращения всех орбит. Она настолько была чиста и легка, что я просто парила над землей, не прилагая абсолютно никаких усилий. Во всех точках сборки вращались багуа со скоростью 60 000 оборотов в секунду.

Конечно же, контролировать скорость и направление вращения сразу в семнадцати точках – это не так легко, но с годами практики уже перестаешь задумываться, что куда надо вращать, просто они сами начинают вращаться, как только этого мне захочется.

Если спросить сороконожку, как она ходит, то бедная живность может до конца своих дней простоять в той позе, в которой ее застал этот вопрос. Если спросить птицу, как она летает, то она просто не поймет вашего вопроса. Так же и люди – с годами они забывают свой первый шаг, как трудно и с каким упорством он им дался, сколько шишек они набили, прежде чем научились уверенно шагать по земле.

Но если у взрослого человека спросить: «Как вы ходите?» – то он поймет вас совсем в другом смысле. Хотя, по моим наблюдениям, многие люди не умеют правильно ходить, бегать, спать. Множество болезней их тел проистекают именно из-за этих весьма простых, на первый взгляд, вещей.

Все это очень просто. Если объяснять это с помощью сегодняшних понятий, которые включают в себя понимание природы электромагнитных полей и законы их взаимодействия друг с другом, то можно дать следующее толкование предопределенности жизненного пути и предрасположенности людей от рождения к каким-либо болезням.

Совсем вскоре после зачатия начинает формироваться позвоночник зародыша, который образует гибкую хорду в виде тоненькой ниточки с большой концентрацией крови, а значит, и железа. Эта хорда, с точки зрения физической картины мира двадцатого века, представляет собой маленькую антеннку, которая улавливает все электромагнитные сигналы, идущие из космоса. Под действием этих полей происходит формирование тонкой структуры позвоночника. Нюансы ее определяются как раз расположением планет в момент зачатия. Поэтому карма – некая предопределенность судьбы -закладывается уже в момент зачатия и в ближайшее, следующее за ним время. Именно поэтому дата и время зачатия имеют такую большую значимость в астрологических прогнозах.

Позвоночник человека составляют тридцать два позвонка. И тридцать одна пара нервов выходит из позвоночника. Мельчайшие углы, сформированные через некоторое время после момента зачатия, посылают определенные импульсы соответствующим органам. Именно поэтому люди, родившиеся под одними и теми же так называемыми знаками Зодиака, имеют схожие черты характера и общие болезни. Конечно, это очень слабые сигналы, но они передаются годами. Это все равно как та самая капля воды, которая в конце концов разбивает рельс. Книги судеб находятся не на небесах, а в ваших позвоночниках. Измени запись – и только тогда ты изменишь судьбу. Есть много способов сделать это. Главное, чтобы любые физические и психические методы, которые вы выберете, были согласованы между собой.

К счастью, в мое время люди не разделяли психическое и физическое.

Тело – это дом вашей души, и он должен соответствовать ей. Поэтому все практики всегда включали тренировку и тела, и сознания. Именно поэтому практики давали возможность пойти по пути духа, а не следовать кармическим ловушкам низшего порядка.

Каждый шаг ради достижения совершенства Следующих по Великому Пути – это шаг к свободе. Есть ли у свободы границы? Я не знаю. Я даже сейчас этого не знаю. Граница свободы для меня всегда проходит в том месте, где заканчиваются мои знания и владение практиками. Это все очень просто.

Сначала ребенок находится в материнской утробе. Именно она и является для него границей свободы. Дальше ребенок лежит в кровати – и она является его границей свободы. Первый шаг. Первая самостоятельная прогулка за забор родительского дома. У этой лестницы свободы есть начало, но где она заканчивается, не знает никто.

Да, в тот самый счастливый и длинный день своей жизни я парила над склоном горы. Свет истекал от меня, переливаясь всеми цветами радуги. На мое счастье солнце было особенно ярким, и поэтому никто не замечал меня. Однако если бы это была ночь, то я бы рисковала быть обнаруженной.

Легкий ветерок беспокойства отвлек меня от моих грез и переживаний.

Я посмотрела вниз и увидела Смотрителя из дома Ши. Рядом с ним шла Ван. Что-то не понравилось мне в этой мирной, на первый взгляд, сцене. Я опустилась на траву на краю террасы и стала наблюдать за ними, одновременно пытаясь прочитать книгу недавнего прошлого.

В то время как я предавалась своим сладким переживаниям, в доме Ши происходили следующие события.

Как только прислуга вернулась с рынка, старший Смотритель вызвал Ван к себе.

– Была ли трудной для тебя дорога в город? – спрашивал Смотритель.

– Нет, мой господин, – покорно и с почтением отвечала ничего не подозревающая Ван.

– Много ли людей было сегодня на рынке?

– Поевеликое множество, мой господин.

– А любишь ли ты своего молодого Наисветлейшего Господина?

– Всем сердцем, мой господин, – ответила Ван, при этом легкий румянец покрыл ее щеки.

Что же еще могла ответить прислуга на вопрос Смотрителя? Это был единственно возможный для ее положения ответ. Но все-таки легкий румянец оказался фатальным для юной Ван.

– Что же, я рад, – сказал Смотритель. – В таком случае тебе не составит труда сопроводить меня в соседнюю деревню, чтобы выбрать цветы для приема в честь молодого Наисветлейшего Господина.

Красные шелковые ленты на одежде Ван беззаботно развевались. Она смотрела на дорогу себе под ноги и привычно семенила за Смотрителем. За спиной у нее была ярко-зеленая корзина, ровно в половину ее роста, которую она несла за плечами, держа за толстую веревку. Вдвоем они молча подошли к подвесному мосту, соединяющему два отвесных выступа скалы, разрезанной пополам течением чистой и довольно быстрой в этом месте речки, начинающейся высоко в горах. Смотритель подождал Ван и пропустил ее вперед.

Мост, как живой, вздохнул, скрипнув своими подсохшими прутьями, как только они иступили на него. Смотритель стал немного отставать от Ван, делая нарочито медленные и тяжелые шаги, отчего по мосту пошла неприятная волна. Вдруг соломенная сандалия Ван зацепилась за выступавший прут, и Ван стала падать. В это время до нее докатилась боковая волна, и мост стал в буквальном смысле уходить у нее из-под ног, отчего она упала на край моста, боясь по-прежнему выпустить из рук веревку, продетую через верхний край корзины.

Смотритель мгновенно ловко улегся на центр моста, впившись в него пальцами, как кошка когтями. Ван пыталась задержать свое падение, но прутья цеплялись за ее одежды и не давали ей ухватиться за поручни в нужном месте. Наконец она осмелилась отпустить корзину, но было уже поздно, мост в очередной раз изогнулся и, как беговая лошадь сбрасывает неопытных седоков, вырвал из рук Ван свои прутья и последнюю надежду. От ужаса и неожиданности она даже не могла кричать. Быстрый поток подхватил ее тело и понес вниз по течению. На прутьях моста остался обрывок красной ленты.

Через некоторое время мост успокоился. Смотритель встал, подошел к месту падения Ван. Внимательно вглядываясь вдаль, вниз по течению реки, он проследил, как поток толкал корзину, которая издалека казалась просто маленьким зеленым листком, упавшим с дерева.

Иан нигде не было видно. Смотритель отцепил обрывок красной ленты и вернулся в дом. В доме он показал обрывок ленты Госпоже. Та сразу все поняла.

Конечно, родители не могли допустить отношений сына с прислугой, но они не могли и отправить девушку куда-нибудь в другое место. Это было неспокойное время. Для безопасности семьи никто из тех, кто служил в Северном доме, не должен был покидать его, если он знал в лицо Господина и его детей. Поэтому Ван не могли отправить к родителям в деревню, но и находиться в доме после произошедшего утром у пруда было для нее невозможным.

Это огорчило меня. А последующее путешествие в нижний мир добавило немного беспокойства. В теле Ван была воплощена душа одно-ю из наиболее жестоких правителей враждующего с Ши Нань Сун рода, который должен был терпеть позор в облике девушки. Беспокоило меня то, что теперь эта душа может найти себе более «подходящее» тело для своего воплощения и представлять более сильную опасность для рода Нань Сун. И это вполне вероятно может произойти как раз в период жизни моего ребенка.

Вечером прибыли гости – это были приглашенные в загородный Северный дом Нань Сун главы семейств и их жены с книгами записи дат рождений и зачатий, чтобы выбрать наиболее благоприятный брак для Ши. Астрологи находились в отдельной комнате, куда по очереди вызывались лично главы семейств. Когда все даты были переписаны и проверены, астрологи приступили к расчетам. Им предстояла большая работа.

Гости, уже изрядно нагулявшись по дорожкам сада и насмотревшись на рыбок в пруду, на диковинные деревья и цветы, собранные в саду, стекались в зал, где был большой круглый вращающийся диск, служивший столом. Сам по себе стол состоял из трех дисков, самый большой из которых находился внизу, а поменьше – вверху. В центре верхнего диска стояли четыре большие позолоченные статуи Будды и четыре маленькие, так что в сумме их было восемь; их окружало множество цветов в специальных плоских вазочках и благовоний. Свечи стояли в позолоченных, в форме лотоса, подсвечниках, отчего их свет усиливался и имел тонкую структуру, заставляя шелка играть и быть «живыми».

Гости и хозяева могли видеть друг друга. Все разногласия были забыты. Предстояла мирная трапеза. Так как гостей было много, стол прокручивали по сигнальному звону маленького колокольчика, чтобы всем угодить. В мгновение ока все три яруса стола оказались заполненными дымящимися яствами. Пустые тарелки исчезали так же бесшумно, как появлялись новые блюда, столь прекрасные, будто сошедшие с древних фресок.

Это был просто гастрономический праздник. Орешки кешью, такие же маленькие кусочки цыпленка, молодые побеги бамбука, прожаренные до золотистой корочки, – и все это, заправленное кунжутным маслом, – особенно быстро исчезало со стола. Черные яйца, соленые ушки, кальмары, трепанги, длинный белый рис с креветками и еще чем-то неуловимым, черный рис с солеными орешками, жареные овощи, жареные кусочки угря и еще много-много всего, на описание чего может уйти тысяча страниц книги – но это была бы самая «вкусная» книга. Сладкие блюда также удались в тот день – чего стоили только тортики, покрытые кремом из взбитых белков, пропитанных соками разных ягод и фруктов, наполненные мелкими прозрачными цукатиками зеленых, красных, оранжевых и просто всех неиообразимых цветов.

Когда все было съедено, а все блюда убраны, после некоторой паузы Хозяйка объявила, что она приготовила сюрприз для всех гостей. Нее с волнением ожидали. Надо, однако, заметить, что, хотя еды было очень много, и она была очень разнообразна, это вовсе не означало, что все должны были все попробовать, вовсе нет, каждый выбирал только свою еду – ту, которая ему полагалась именно в этот день его жизни согласно его гастрономическому гороскопу.

Вдруг появились празднично одетые девушки, которые держали в руках по маленькой золотой чашечке. Каждая девушка наклонилась к «своему» гостю и подала ему чашечку.

Под всеобщие возгласы восторга Хозяйка продолжила свою речь:

– Это компот из плодов лотоса.

Маленькая семечка – чуть больше горошины и более овальной неправильной формы -лежала на дне каждой чашечки.

– Я преподношу его вам в знак моего почтения. Пусть тонкие эманации этого блюда создадут гармонию и процветание в каждом доме.

Это был заключительный аккорд этого длинного дня. Дамы разошлись по комнатам, а мужчины использовали момент, чтобы обсудить дела – военные и политические, – хотя, впрочем, в тот день это было не главным для них.

Объявление результатов расчетов астрологов было назначено на следующий день, после чайной церемонии. После чего каждый должен был удалиться к себе домой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БРОСИТЬ КИРПИЧ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ЯШМУ

Ши не очень нравилась эта процедура, но он должен был присутствовать, так как в этот момент решалась его судьба. Кто-то из этих иодей должен был стать родственником его бу-дущим детям. Женщины смотрели на него – и каждая вспоминала свою брачную церемонию, а многие просто откровенно воображали себя на месте его невесты, и от этого румянец покрывал их щеки, проглядывая даже сквозь толстый слой пудры. Их одеяния и прически были невообразимо сложными сооружениями, а на описание наряда всего лишь одной из них нужно потратить столько же шелка, сколько ушло и на сам наряд. Это был невероятный фейерверк форм, цветов и ювелирно выполненных деталей. Множество вышитых цветов, птиц, бамбуковых стеблей могло умещаться на маленьком кусочке шелка размером с детскую ладошку, при этом не делая его тяжелее.

Особенной гордостью каждой женщины был небольшой веер. Он был одновременно и продолжением руки, и продолжением взгляда, и магическим предметом силы для каждой из них. Ни одна не променяла бы свой веер на бриллиантовое колье, впрочем, по стоимости они наверное, были бы примерно равны, ведь это были поистине уникальные шедевры ювелирного искусства. Каждая дама виртуозно владела своим веером, и если бы вдруг им запретили говорить, то веера были бы красноречивее всех слов.

Никогда еще Ши не видел столько изысканных женщин. Его сердце билось, хотя ни одна из них не вызывала в нем желания. Он впервые столкнулся со стихией женского и непонятного. Это был совершенно другой мир – пугающий и безграничный. У него было ощущение, что он сидит абсолютно голый и беззащитный, что их руки и взгляды тянутся к нему, ласкают его, смеются над ним. Он пытался контролировать себя и быть расслабленным, но нефритовый стержень не хотел подчиняться ему и отвечал на все их тайные воображаемые ласки. Благовония курились, располагая к беседе и покою, но сквозь них все равно прорывались запахи жасмина, кананги, герани, пачули, лаванды, корицы, розмарина, нероли, розы, заставляя сердце то замирать, то учащенно биться. Эти запахи проникали повсюду, переполняли сознание и сводили с ума. Женщины знали, что делали. Они долго и тщательно готовились к этому визиту и выбирали самые лучшие ароматы, подходящие их телу. Но их было слишком много. Накладываясь друг на друга, запахи их тел, состоящие из тончайших эфирных масел, смешанных с женскими гормонами, будили самые глубокие и древние слои сознания. Они приводили мужчин в воинственное возбуждение, заставляя их тела вырабатывать адреналин в безумном количестве.

В современных духах используют слишком много химически синтезированных веществ, чтобы они могли иметь стабильное качество, поэтому их информационное поле не поддается расшифровке нашим подсознанием. Это происходит еще и потому, что в них не было вложено никакого смысла, так же как мы не задумываемся над смыслом лужайки в лесу. Они либо вовсе не затрагивают эти древнейшие центры, либо затрагивают их совсем неконтролируемым образом.

Однако в то время искусство языка запахов пыло на должном уровне, хотя и его секреты (были доступны немногим. Ши хотел убежать, хотел спрятаться, но долг воина и правителя -быгь сильным. Он относился к этому как к испытанию. В минуту слабости, когда вдруг в этой какофонии запахов он услышал ноту иланг-иланга, он вдруг захотел, чтобы рядом с ним был Ван и чтобы ее руки ласкали его. Веки его опустились, и он тихонько застонал, но тут же усомнился и вернулся к осознанию ситуации.

Когда наконец гости разошлись по комнатам, эти пытки закончились, он пошел прогуляться в сад. Из окон гостевых покоев слышались сладкие стоны. Это был добрый знак: гости, занимающиеся любовью в доме хозяина, способствовали плодородию и процветанию дома. С другой стороны – дети, зачатые в доме сильнейшего господина, приносили в дом удачу и достаток.

А так как хождение по гостям в то опасное время было скорее исключением из правил, чем обычным делом, то все старались использовать предоставившийся случай. Ведь, возможно, дети, зачатые в этом доме, по воле судеб вновь вернутся в этот дом.

Ши подошел к пруду. Легкие блики фонариков отражались на почти неподвижной глади воды. Рыбки тоже ушли спать, лишь одна медленно и лениво подплыла к Ши, скорее просто по привычке или в полусне. Ее золотой бочок поймал свет фонарика и затем опять скрылся в прохладной темноте. Ши сидел неподвижно, стараясь ни о чем не думать, но яркие образы прошедшего дня разрывали его сознание на части.

Вдруг совершенно отчетливо Ши услышал запах иланг-иланга. Машинально он протянул руку в темноту и нащупал пальцами маленький, легкий кусочек нежнейшего шелка. Да, он не ошибся, это был именно тот запах, который был с ним на протяжении всего этого длинного дня. Легкая улыбка коснулась его губ. Ему сейчас казалось забавным его утреннее приключение. После того как столько желающих и уверенных в себе женщин бросали на него свои откровенные взгляды, утреннее бегство и нерешительность рассмешили его. Конечно, после всего, что произошло в этот день, он бы не упустил своего шанса. Пускай эти астрологи вычисляют его судьбу, ведь неизвестно еще, как выглядит та, которую ему выберут звезды. А если она не понравится ему? Конечно, ему можно иметь много жен и наложниц. Но первая… В это время Ши окликнул Учитель и сопроводил в покои.

Ши лежал и смотрел на звезды, прижимая к щеке маленький теплый кусочек шелка. Вдруг из темноты ночи появилось туманное золотое пятно. Оно подлетело к нему, и из него вышла Ван. Она была в том разорванном бледно-розовом платье из тончайшего шелка, кусочек ко-торого Ши держал в своей руке. Она стояла и с нежной улыбкой смотрела на Ши. Медленно она развязала кожаный пояс, отчего верхняя вышитая накидка соскользнула вниз, оставив лишь нижнее розовое платье, разорванное до пупка и обнажающее грудь. Сняв сандалии и оставив черные шнурки, перевязывающие вни-зv чуть выше косточек тоненькие шелковые бледно-салатовые шаровары, она опустилась на шелковые подушки около Ши и начала гладить его обнаженное тело.

Ши лежал неподвижно, не меняя позы. Он все это видел, но в то же время смотрел на это глазами стороннего наблюдателя. Он видел свою комнату с фантастическими птицами и летающими женщинами с цветком лотоса в руке, вышитыми на шелковых полотнах, покрывающих стены. Он видел разбросанные шелковые подушки, он видел себя, неподвижно лежащего и прижимающего к щеке кусочек шелка. Он не двигался, но ему и не хотелось двигаться.

Запах иланг-иланга заполнил всю комнату. Прикосновения Ван были прозрачными и холодными, как живительные глотки влаги среди душного дня. Тело наполнилось покоем, доверием и силой. Ван опустила голову на подушку и легла рядом, положив руку на живот Ши. Внезапно изо всех уголков комнаты стали появляться женщины, они тянули свои руки к Ши, гладили его, закрывая свои лица веерами и смеясь. Тогда Ван встала, отогнала их и накрыла своим телом Ши. Тело было легким, как если бы это было только дыхание. Острое пронзительное чувство желания пойти дальше охватило Ши. Он попытался пошевелиться и обхватить Ван. Но руки налились свинцом, и когда он с силой попытался поднять руку, то увидел в своей руке только маленький кусочек шелка и тоненький золотистый лучик утреннего солнца. Во дворе угадывались легкие, как шелест листвы, шаги прислуги, которая готовила все к новому дню.

Привычно потянувшись и завязав пояс, Ши направился в сад, где у него было оборудовано место для тренировок. Внезапно он обнаружил, что Учитель следует за ним. В недоумении Ши остановился.

– Наисветлейший мой господин, Вам запрещено кого-либо видеть и с кем-либо разговаривать до Вашего бракосочетания. Также никто не должен видеть Вас. Я отвечаю за это перед Вашим отцом своей головой.

– Но почему, мой Учитель, разве я даже не могу увидеть своих родителей – слукавил Ши.

– Сейчас решается Ваша судьба, и ничто не должно повлиять на это решение. Любой посторонний взгляд может дать возможность злому духу повредить Вашему браку из зависти мни из-за других порочных чувств. Вы сейчас искали на путь изменений, этот путь связан с контактом мира Ваших умерших предков с Вами Сейчас они должны решить между собой, когда ждет в этот мир вместе с Вашим первенцем мы должны находиться в медитации и покое, чтобы достойнейший среди достойнейших пришел к нам. Ваше питание должно быть скупым, а молитвы продолжительными.

Озадаченный Ши вернулся в свои покои. Отныне никто не должен был даже приближаться к этой части дома. Только Учителю разрешалось приносить для Ши еду один раз в день, потому что Учитель был монахом.

Во всем же остальном доме жизнь текла полным ходом. Суетилась прислуга, просыпались гости, весело болтали женщины, грациозно прохаживались по саду редчайшие, абсолютно белые павлины. Девушки стояли около небольших деревьев и беличьей кисточкой осторожно наносили пыльцу на пестики розовых, со сладковатым запахом цветков, а затем обвязывали каждый такой опыленный цветок маленьким мешочком из тончайшего белого шелка.

Мужчины убирали опавшие за ночь с деревьев, растущих вдоль аллеи, цветки, похожие на рододендроны, но только очень крупные, с оттенками цветов и запахов, близкими к тем, которые имеют лилии. Каждый из этих цветков имел форму, оттенок цвета и запаха, идеальные с точки зрения гармонии, и был эталоном для развития вкуса, поэтому особенно ценился Главой дома Нань Сун. Опавшие цветки собирали и из них готовили ценнейшие, с тончайшими запахами благовония, а из едва распустившихся цветков готовили особую медовую настойку, подаваемую к столу только по особым случаям, ибо считалось, что она открывает путь в тонкие миры.

Особенное оживление царило в зале для чайных церемоний. Именно здесь должно было быть оглашено решение астрологов.

Женщины на чайную церемонию не допускались, ибо чай в момент церемонии, называемый «знакомство с чаем», должен был находиться некоторое время на ладони. Женщина обладает иньской природой и ближе к земле, что могло понизить энергию и статус чайной церемонии. Поэтому Глава дома Нань Сун, допускающий к чайной церемонии свою первую жену и любимую дочь, решил все же не допускать, по совету Учителя, к таинству других женщин. Тем более что даже присутствие глав других влиятельных семейств на чайной церемонии было рискованным делом.

Однако политическая обстановка была достаточно опасной в связи с усилением чжур-чжэньской династии Цзинь, поэтому для укрепления военно-политического союза влиятельных семейств было решено посвятить глав семейств в чайную церемонию.

Женщинам было решено подать целительный напиток «для всех сезонов», собрав их в другом, «малом» зале, откуда они уже будут потом отправляться домой. Этот чай, собственно, был не совсем чаем. Он состоял из пяти компонентов, каждый из которых символизировал элемент – землю, воду, дерево, огонь, металл; или же органы, соответственно – селезенку, почки, печень, сердце, легкие; или же сезоны – бабье лето, зиму, весну, лето, осень. Этот напиток состоял из плода, похожего на вишню, из цветка, похожего на астру, из орешка, кожура которого в воде разбухала и имела тончайший, немного терпкий вкус, а также из кристаллика, который под действием кипятка превращался в жгучую медузу, и непосредственно из чайного листа. Этот напиток должен был придать силы для обратной дороги и помочь восстановить утраченную за ночь энергию.

Мужчинам же предстояла четырехчасовая чайная церемония в ее кратком утреннем варианте. Было решено выбрать всего два вида чая: юннаньский персиковый – весенние нежнейшие свежие листочки, и более поздний чай плоскогорий, который собирают юные девственные красавицы, смазывая слюной свои тонкие пальчики и скручивая листики. В юн-наньском персиковом чае вовсе нет персиковых листьев, но персиковые деревья, окружающие чайную секретную плантацию, придают растущему на ней чаю особый персиковый аромат, который начинает играть после второй заварки.

Заиграли бамбуковые флейты, духовые инструменты, называемые «шэн», божественные арфы, цитры и маленькие церемониальные барабанчики. Для смягчения обстановки мужского собрания была выбрана «женская» тональность Юй. Тончайшие, нежнейшие переливы создавали ощущение прохлады горного ручья, спокойного течения реки в долине. В общем, в отсутствие женщин это был просто гимн воде, которую, кстати, привезли из специального источника, расположенного высоко в горах неподалеку от малого храма Небесных Наставников.

Чайная церемония проходила в строжайшей секретности, даже музыканты находились за специальной перегородкой из черного дерева, инкрустированного перламутром. Тончайшие эманации чая сменяли одна другую. Чай нехотя отдавал свои секреты. Только особое положение воинов не позволяло мужчинам выражать свой восторг.

Что же, о чайной церемонии можно рассказывать часами и писать целые научные даосские трактаты или поэмы, и все равно никогда не передать никакими словами то, что чувствуешь в эти минуты, и те откровения, которые приходят к тебе под воздействием тончайших полей, рождающихся во время общения с мастером кунфу-чиа. Эти поля настолько тонкие, что они передаются на большие расстояния, и вы можете управлять событиями, происходящими довольно далеко от вас, но которые чрезвычайно важны для вас в данный момент.

Именно поэтому, чтобы улучшить взаимодействие и взаимопонимание между главами семейств, которые имели свои войска и влияние для объединения и совместного противостояния чжурчжэням, и была проведена эта чайная церемония. Кроме того, она должна была уменьшить вероятное разочарование тех, чьи дочери не будут выбраны или будут выбраны на роль второй или третьей жены.

Музыка смолкла. Чайная посуда была убрана. Астрологи вошли в зал, их было семеро. Шестеро уселись на шелковые подушечки друг напротив друга. Старший стоя обратился к Наисветлейшему и гостям.

– Наисветлейший, в Книге судеб записано, что дела твоего сына будут святы и многолетни, сын его, так же как и он, будет счастливым и великим правителем, и родится он от первой жены. Имя ее – Бао из рода Ли Хонг.

При этих словах Чжен Ли Хонг, отец Бао, побледнел.

Астролог продолжил:

– Второй женой будет Чжоу из рода Хай-Лин, и третьей – Хо из рода Шао-Цзюнь. Церемония бракосочетания Бао и Ши должна состояться под созвездием Чжэнь*, через пятнадцать дней.

[* «Телега» – последнее из 28 китайских зодиакальных созведий, последнее из 7 созвездий Красная Птица южного сектора Неба. – Здесь и далее прим. перев.]

Астролог поклонился и удалился прочь. Другие астрологи последовали за ним. Мужчины молча вставали, отдавали почести Наисветлейшему Господину и выходили из зала. Итак, судьба была прочитана. Но это были астрологи, а не предсказатели или даосы. Именно это и спасло Чжен Ли Хонга. Бледный, шатаясь, он встал последним.

– Что же ты не рад, неужели мой сын не пара твоей дочери? – спросил с улыбкой Наисветлейший.

– Мой господин, это большая честь для меня. Но это моя любимая дочь, она так привязана к матери.

– Пустяки, дочери – это всего лишь цветы в саду: завял цветок – и что ты будешь делать? Спеши объявить ей о ее счастье и чести.

Чжен Ли Хонг встал, оказал обязательные церемониальные почести и молча вышел из зала. Проходя под деревянным навесом к конюшне, он не проронил ни слова, хотя его красавица жена обеспокоенно заглядывала ему в глаза, молчаливо спрашивая причину столь необычного для ее мужа поведения.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДЛЯ ВИДА ЧИНИТЬ ДЕРЕВЯННЫЕ МОСТКИ, В ТАЙНЕ ВЫСТУПИТЬ В ЧЭНЬЦАН

Так же молча Чжен Ли Хонг занял свое место в процессии, убедился, что все на месте, и подал знак к отправлению. Дорога предстояла долгая, но через пятнадцать дней он должен будет вернуться сюда снова со своей дочерью. Два каменных белых тигра с мордами, больше похожими на обезьяньи, чем на тигриные, бесстрастно смотрели вслед удаляющейся процессии. Желтые и серые от времени крыши каменных построек загородного дома Наисветлейшего постепенно исчезали из вида, прячась в сосновых вершинах. Ну, вот еще один прощальный взгляд в сторону дома Наисветлейшего – и только стена леса за поворотом.

Только сейчас Чжен стал осознавать весь ужас происходящего.

У него было много жен и много дочерей и сыновей. Но у его любимой жены была всего одна дочь. Другие ее дети умерли еще в младенчестве, после чего она обратилась в монастырь к сестрам, и они дали ей настойку, которую она выпила, и беременность больше не наступала.

Астрологи, приглашенные по случаю рождения дочери, были неумолимы. Они отказались от подношений, не желая обманывать хозяев.

Расчеты, выполненные на основании даты рождения и зачатия, говорили, что единственная дочь его любимой жены Фан должна умереть в возрасте пятнадцати лет. Но и этому Фан оказалась рада, так как другие ее дети умерли, не прожив и одного дня. Бао была истинным утешением для Фан, она действительно была самой большой «драгоценностью» в ее жизни.

Фан была очень красива, но довольно простодушна, поэтому она уговорила астрологов рассчитать такую дату рождения, согласно которой ее дочь оказалась бы счастливой.

– Возможности увидят эту дату и дадут моей дочери шанс.

Астрологи, растроганные непосредственностью и красотой хозяйки, выполнили ее просьбу. Они хотели хоть чем-нибудь смягчить ее боль. Чжен также не стал противиться жене и позволил записать рассчитанную дату вместо истинной. Судьбы не изменишь, но если это хоть немного облегчит страдания и горечь утраты для Фан, то пусть будет так, как она хочет. Впереди еще пятнадцать лет, и, может быть, за это время произойдет нечто, что поможет малышке выжить в этом мире.

Малышка была бледной и болезненной, однако очень красивой, как и ее мать. Сестры из монастыря навещали Бао и помогали матери справляться с очередными проблемами. Бао любила сестер из монастыря, и они любили ее. Они приносили ей книги, учили искусству игры на арфе, каллиграфии, показывали специальные упражнения, которые помогали поддерживать жизнь и энергию в ее слабом теле.

Бао проводила много времени за книгами, не играла с сестрами от других жен, которые были младше ее и которые весело и беззаботно резвились целыми днями в саду. Однако она любила наблюдать, как они переодевались в разные платья, брали маски и разыгрывали целые потешные сцены, раскрашивая при этом свои лица самым причудливым образом. После этого слугам приходилось отмывать их, а они визжали и брызгали друг на друга водой, норовя так зажать своими маленькими пальчиками отверстие у фонтанчика, что выбивающаяся из него струя воды доставала всех в радиусе более трех чжанов.

Любимым же их занятием было играть в «невесту». Они садились на красные носилки, выполненные в виде комнаты с окошками, украшали. эту комнату сверху разными куклами, шипами, изображениями святых, разноцветными лентами и фиалками с помпончиками, вышитыми скатертями, по краям которых висели длинные разноцветные кисти. Затем, накрасившись и нацепив на себя всякие яркие наряды, они заставляли слуг носить их в этих носилках по дорожкам сада, в то время как другие сестры и слуги должны были играть на разных музыкальных инструментах, изображать жениха и его родственников…

В этот день они достали где-то большого пыльного тряпичного дракона и, забравшись в него, хотели напугать слуг в саду. Слуги картинно падали, изображая священный страх. И кто от этого получал больше удовольствия, было вовсе не понятно.

В это время главные ворота дома со скрипом открылись, и в них въехала вся процессия. Засуетились конюхи, госпоже Фан поднесли носилки, чтобы быстрее доставить ее в покои. Господин Чжен, темнее ночи, молча проследовал к себе в библиотеку. Увидев малышек, резвившихся с драконом в саду, он внезапно остановился, улыбнулся, но затем одинокая слеза медленно прокатилась по его пыльной щеке. Он, закусив губу, быстрым шагом вошел в библиотеку.

– Как только госпожа Фаб будет готова, пускай придет ко мне сюда.

Слуги быстро освобождали господина от дорожных «доспехов». Он прошел в небольшую туалетную комнату, где была приготовлена прохладная розмариновая ванна, больше похожая на маленький бассейн, расположенный на уровне пола, и опустился в нее. Уютный, теплый, горьковатый аромат «травы сердца» снял дорожное напряжение и успокоил сердце. Состояние неуверенности в своих силах и мнительности прошло. Но чувство тревоги осталось.

В это время в туалетную комнату вошла Фан. Чжен подал ей знак присоединиться к нему. Слуги помогли ей раздеться и спуститься по скользким позолоченным ступеням ванны. Сверху, сквозь цветные стекла, составляющие фиолетово-розовый цветок лотоса на голубой глади воды, в ванную комнату проникал свет. В многогранной зеркальной нише стоял плоский подсвечник, свет которого, отражаясь в небольших, но специально расположенных зеркалах, наполнял комнату неповторимым праздничным сиянием.

Долгая дорога и нервное напряжение обострили чувства. Чжен медленно поднял глаза и стал следить за дыханием Фан. Теплые ресницы ее немного подрагивали в такт дыханию. Розмарин помог насытить ее сердце кровью.

Спустя некоторое время их дыхание создавало единую мягкую волну в ванне. Рот Фан приоткрылся, а веки опустились. Тогда Чжен приул ее дыхание и нежно коснулся ее руки.

Легкий румянец появился на бледных щеках госпожи. Ее веки начали подрагивать, но Чжен не торопился подарить ей свое прикосновение. Он улыбался, наблюдая, как сладкие судороги желания прокатывались по ее телу.

Внезапно Фан с силой сжала руку Чжена, впиваясь в нее острыми ногтями, и замерла. Через несколько минут губы ее вновь приоткрылись, и вселенская улыбка заиграла на ее лице. Тело стало текучим и податливым. Чжен притянул ее к себе, и она обхватила его ногами, немного отклонившись назад и придерживаясь за позолоченные поручни руками. Настойчиво и нежно нефритовый стержень коснулся своего цветка. Входные ворота дрогнули, как будто по ним пробежал ток, трепетно раскрываясь. Губы, как ладошки, обхватили зовущий и нежный нефритовый стержень, втягивая его глубже и глубже. Втянув его полностью, они плотно обхватили его у самого основания, перекатывая влекущую спиральную волну от самого корня до небесного дворца. Нефритовый стержень стал расти и крепнуть, постепенно вкручиваясь и проходя по всем уголкам своего дома: «Здравствуй, моя маленькая ямка, я приветствую тебя, милый бугорок, ну вот я и дома, мои сжатые внутренние губки. Я здесь, вы сегодня впустите меня к себе? Ах, вы сегодня так невежливы, что же, я ухожу, но я еще вернусь». – «Не уходи!» -

«Нет уж, вам придется подождать. Но совсем немного. Ну, хорошо, я стал мягче. Я прощаю нас. Я иду к вам…»

Благовония менялись, приносились новые и новые свечи. Смолкли детские голоса во дворе. Солнце легло в долину между двумя соседними холмами, сладко потянувшись на прощание сиянием золотисто-бордового света, разившегося, как молодое цветочное вино.

Около ванны уже лежали мягкие простыни и подушки. Вода была теплой, как парное молоко, но приходило время инь, и вода приобретала темную силу. Не отрываясь друг от друга, они плавно перебрались на подушки. Вода тут же была слита, а ниша в полу закрыта разноцветными плитками и покрыта ковром. Слуги, как легкие духи, смазали тела господ розовым маслом и удалились в тень. Начиналась ночь любви…

Утро пришло вместе с пронзительными раскатами птичьих голосов. Назвать пением этот птичий утренний базар нельзя. Чжен возлегал на подушках и смотрел, как Фан улыбается во сне Он подал знак, чтобы ему принесли чай. Сестры монахини всегда советовали выпить маленькую чашечку с восходом солнца. Фан открыла глаза.

Спустя некоторое время оно уже седели на подушках в шелковых мягких халатах, а между ними на маленьком чайном столике стояли две тончайшие, совсем как бумага, фарфоровые чашечки.

– Через пятнадцать дней Бао и Ши должны бракосочетаться, – произнес Чжен.

Фан побледнела, и медленно ее обмякшее тело коснулось подушек. Слуги знали, что делать, это уже случалось с госпожой. Но на этот раз все было серьезнее. Решено было срочно послать за сестрами из монастыря.

– Их брак, по предсказаниям астрологов, должен быть долгим и счастливым. И она должна родить ему сына, который должен быть зачат в первую брачную ночь. И если этого не произойдет, ты знаешь, что может быть с Бао и с нами всеми.

– Но к ней еще не приходил красный дракон. Она еще не может зачать.

Монастырь лежал довольно высоко в горах, хотя и недалеко от дома Чжен Ли Хонга.

Оставив Ши на попечение его монаха-Учителя, я была спокойна за него.

В тот момент меня больше волновала его будущая невеста, с которой мне хотелось бы познакомиться. Быстро сориентировавшись в ситуации, я поняла, что обстановка складывается как нельзя лучше. Войдя в монастырь и представившись монахиней «Знающей все травы», я с готовностью отправилась на первый же «вызов», который, как я точно знала, должен был открыть мне двери дома Ли Хонг, не вызывая ни у кого подозрений.

Сестра Фу («Талисман») была мастером любовного искусства пустоты, мастером внутренней алхимии, траволечения и хирургии. Она являлась личным советником госпожи Фан и преподавала для старших девочек «искусство наслаждений». Она всегда радовалась новому общению. У нее была теплая улыбка.

Сестры из монастыря относились к ней с почтительным страхом. Ходили легенды, что она одним взглядом могла забрать у юношей и девушек их молодость и силы. Ко мне она отнеслась доброжелательно и была рада, что, имея попутчицу и помощницу, сможет в этот раз взять больше трав, книг и других необходимых для визита вещей.

Весть о том, что любимая дочь госпожи Фан, прекрасная Бао, должна стать женой сына самого Наисветлейшего, мгновенно разнеслась по монастырю, ведь многие сестры принимали участие в ее судьбе. Количество вещей и посланий росло, как снежный ком, но надо было торопиться, и я вместе с сестрой Фу вышла из монастыря. Дорога, по которой мы шли, была выложена камнями и представляла собой пологую лестницу с закругленными сверху и поросшими мхом бордюрами, выложенную среди густого леса, покрывающего склон горы.

Дубы, платаны, акации, лиственницы и сосны с длинными шелковистыми иголками обступили эту дорожку. Неожиданно за поворотом показался маленький водопадик с кристально чистой водой, который затем превратился в ручеек, в котором ивы купали свои тонкие ветки.

Вдруг маленький камешек упал мне под ноги, я подняла голову и увидела белых коз, идущих вверх по ручью, ближняя ко мне обернулась и с ленивым любопытством посмотрела на меня. Подходя к дому Чжен Ли Хонга, мы остановились у небольшого каменного полуразрушенного восьмиугольного бассейна, в центре которого находился вырезанный из камня дракон с добрыми глазами и открытой пастью.

Сестра Фу достала маленький плоский камешек из своей корзины и ловко бросила его в пасть дракона.

– Он принял дар. Всеседет етрошош – улыбкой сказала она, обращаясь то ли ко мне, то ли к кому-то, кто был далеко.

Нас уже ждали и встречали. Навстречу нам спешили слуги с носилками.

Я не привыкла к такому способу передвижения, но выбирать не приходилось. Я с улыбкой наблюдала, как два здоровых красавца ловко бежали по каменной дорожке так, что я даже не ощущала никаких толчков. Носилки, в когорых была сестра Фу, были украшены сверху маленьким золотым колокольчиком, он мелодично звенел и сверкал в лучах полуденного солнца.

Нас доставили прямо в библиотеку хозяина, где еще лежала госпожа Фан. Сестра Фу кратко представила меня:

– Это «Та, которая знает все травы».

Затем она достала из своей корзины все необходимое и принялась осматривать Фан. Взяв в руки тоненькое запястье Фан, она на минуту задумалась, глядя сквозь меня, отчего мне действительно стало не по себе.

– Что скажешь, «Знающая все травы»? -Она смотрела на меня, как будто это я сейчас проверяла пульс госпожи.

Я все же ответила:

– Лаванда, роза, мята, анис, герань и нероли. – Браво. Приготовь отвар.

Пока я занималась отваром, она достала две металлические чашечки с закругленными толстыми краями, покрытыми деревом. Одну маленькую и одну побольше. Уложив госпожу на спину, она показала знаком, чтобы ей подали свечи. Она оголила грудь госпожи до пупка и левую руку. Взяв в одну руку маленькую чашечку, а в другую свечку, она быстро накрыла чашечкой свечку, так, что та даже не потухла, и поставила ее отверстием вниз на левую руку где-то на одну ладонь выше запястья. Вторую чашечку, которая была немного побольше, она поставила по центру груди между сосков, в точке, которая, вероятно, соответствовала точке сборки сердца. Достав из своей корзины миниатюрные песочные часики, она впала в глубокую медитацию.

Да, можно было и не проверяя пульса сказать, что госпожа Фан имела слабое сердце. Ее изысканная бледность была вовсе не признаком высокого происхождения, а следствием болезни сердца, так же, как и легкая синева под глазами, делающая ее глаза печальными и зовущими, на самом деле была признаком серьезности болезни.

Как только последняя песчинка в часах оказалась в нижней половине, сестра Фу тут же открыла глаза, сняла свои чашечки и знаком подозвала меня, чтобы я дала госпоже отвар. Фан сделала несколько глотков и заснула. Румянец проступил на ее щеках, и мы, успокоившись, перебрались непосредственно в библиотеку.

Господин Чжен уже ждал нас.

– Сестры нам нужен один совет. Вы знаете, что наша дочь Бао выбрана невестой для Ши из дома Нань Сун. Всех наших дочерей мы готовим, чтобы они стали достойными женами.

Но Бао слаба здоровьем, и мы не думали, что нам придется с ней расстаться. Но вы знаете не все. Когда Бао родилась, астрологи предсказали, что она должна умереть вскоре после своего пятнадцатилетия. Фан попросила астрологов рассчитать другую дату, при которой бы жизнь ее дочери могла сложиться иначе, и уговорила меня вписать именно эту дату в книгу семьи. Именно поэтому астрологи из дома Мань Сун выбрали Бао. Если это раскроется, то Бао будет убита, так же как и вся моя семья. Я боюсь думать о том, что мне придется убить свою дочь сразу после ее свадьбы, чтобы спасти других детей. Если бы я мог, я бы убил самого себя, но без меня погибнут все.

Мысли и слова путались в его голове.

Господин Чжен, – начала я, – но если Бао. суждено умереть в пятнадцать лет, то сколько ей сейчас в действительности?

Сейчас ей четырнадцать с половиной.

Но зачем ее убивать, зачем торопить то, что и так суждено?

Дело в том, что, по предсказаниям астрологов, она должна родить сына, который станет наследником. Но это невозможно. Красный дракон еще не приходил к ней, а до пятнадцати лет осталось всего полгода. Возможно, я поговорю с ней и предложу ей самой выпить яд… Я не знаю, что я говорю. Я не знаю, что делать.

Теперь и мы стали понимать беспокойство Чжена.

– Позвольте нам осмотреть Бао.

Чжен хлопнул в ладоши и отдал распоряжение позвать Бао.

Юность и красота трепетным ветерком обожгли мое сердце. Она была действительно красива гак, как бывают красивы дети, которых хочется взять на руки. Порозовевшие от бега щечки, радостная улыбка и никакого предчувствия надвигающейся беды. А впрочем, какое ей дело до предсказания астрологов! Она радостно поздоровалась со всеми.

– Бао, сестры хотят поговорить с тобой, -произнес Чжен и вышел.

Сестра Фу начала доставать подарки, приготовленные сестрами из монастыря для Бао, которая еще ничего не знала о том, что она выбрана невестой, так же как и никто в доме. Множество подарков обрадовало ее. Она искренне радовалась каждому из них, поименно благодаря каждую сестру, приславшую ей подарок.

– Но почему так много подарков, сестра Фу?

– Возможно, в твоей жизни произойдут перемены. Могу я задать тебе несколько вопросов?

– Да, конечно.

– Скажи, к тебе еще не приходил красный дракон?

– Нет, сестра Фу. Я делала все, как вы говорили, но ничего не изменилось.

– Можно, мы осмотрим тебя?

Кожа ее была мягкой и нежной. Я просто любовалась юностью и красотой, но сестра Фу хмурила брови все больше и больше. А теперь и я, посмотрев на Бао сквозь туман очарования, удивленно подняла глаза и повернулась к сес-тре Фу. Неужели то, что я увидела, а точнее не увидела, могло быть правдой?!

Фу долго держала руку на животе Бао, хмурила брови, пыталась нежно надавливать на живот, но, взяв себя в руки, улыбнулась и разрешила Бао одеться и пойти за слугами, чтобы приказать им перенести все подарки в ее комнату. Мы понимающе переглянулись. Первой прервала молчание Фу:

Через пятнадцать дней красный дракон не придет. Я не могу назвать дату. Все слишком спокойно.

Я поняла, что она увидела не все. В действительности дело обстояло гораздо хуже. У Бао вообще не было нефритовых гроздьев. Только маленькие пустые веточки, размером разве что беличьи. Сестра Фу истолковала это как задержку развития, но я точно увидела, что гроздья пусты.

Неожиданно очень рискованная идея пришла ко мне.

– Сестра Фу, позвольте мне помочь Бао. Мой Учитель знал эту болезнь, он научил меня готовить отвар из куриных внутренностей и полевых грибов, который, я знаю, вылечит Бао.

«Талисман» посмотрела на меня, точнее сквозь меня, отчего я почувствовала холод в области живота. Потом она улыбнулась и произнесла:

– Ну что же, ты пришла сюда за этим. Будь по-твоему

Она медленно стала собирать свои вещи в корзину. Затем обратилась ко мне:

– Я приглашаю тебя посетить мою лекцию, здесь милые ученицы.

Разговор с родителями Бао и с ней самой мы решили перенести на вечер. Господин Чжен приказал не беспокоить его до вечера. Госпожа Фан спала. Сестра Фу распорядилась, чтобы Бао также была приглашена на лекцию.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

УВЕСТИ ОВЦУ ЛЕГКОЙ РУКОЙ

Старшие девочки собрались в комнате для занятий. Они весело щебетали. В руках у них я заметила мешочки с разноцветными, довольно крупными, с голубиное яйцо, камнями, отшлифованными до зеркального блеска. У каждой было по пять камней – синего, красного, желтого, зеленого и белого цветов.

Самым сложным упражнением было разложить камешки по органам – то есть по зонам органов в нефритовой палате. Каждый цвет должен соответствовать своему органу. Чувствительность нефритовой палаты должна быть такой, чтобы девочка могла чувствовать «энергию» камней.

Синий камень (правда, не всегда он был действительно синего цвета, ведь у каждой девочки была своя дата рождения, поэтому камни ей подбирали по ее зодиаку, чтобы скорректировать недостаток или избыток энергии данного органа) должен был помещаться у самого входа в нефритовую палату, там, где раскрываются лепестки почек, обнимая энергию этого камня. Дальше должен был лечь зеленый камень, это были глаза печени, дальше – желтый камень – золотистые ниточки селезенки, еще дальше, у самых внутренних ворот нефритовой палаты по разные стороны входа, – красный и белый камни, как огонь, окрасивший белую лилию в розовый цвет и превративший ее в лотос (сердце, дающее любовь, и легкие, дающие жизнь).

Сестра Фу ударила в маленький гонг и начала занятия. (У нее была интересная методика. Я в свое время училась по-другому. Ну что ж, «Курс лекций сестры Фу» я изложу в отдельной книге со своими комментариями.")

– Сегодня и я ознакомлю вас со свой практикой. Многие из вас уже освоили внутреннюю алхимию нефритовой палаты и могут легко раскладывать камни по их местам. Теперь нам надо научиться развивать силу. Эта практика также потребует от вас сосредоточения и упорства. Сейчас я вам покажу, чего вы можете достичь, если будете делать это упражнение регулярно.

Она попросила принести большую напольную вазу, наполнила ее водой и обвязала толстым синим шелковым шнурком. Затем она встала над этой вазой и, достав из множества складок своего платья такой же толстый красный шнурок, связала их вместе. Слегка наклонившись и упершись ладонями немного выше колен, она сделала неуловимое движение, и ваза приподнялась на два сантиметра от пола. Девочки, затаив дыхание, наблюдали за ней. Она медленно опустила вазу на пол и так же медленно подняла ее еще раз.

Девочки очень внимательно следили за движением вазы. Наконец сестра Фу развязала два шелковых шнурка, приказала унести вазу и приступила к объяснению. При этом она ловко потянула за красный шнурок и достала из складок одежды небольшой нефритовый камень, величиной чуть меньше куриного яйца. В середине, вдоль оси, было просверлено сквозное отверстие, а в отверстие был продет этот красный шнурок.

У многих современных людей возникает вопрос, почему такие маленькие девочки занимались этими практиками, в то время как они должны были сохранять девственность и не нарушать девственной плевы. Но многие набожные католики, протестанты и другие религиозные люди, да и не только, всегда путают физическое и духовное. Они отождествляют физическое наличие девственной плевы с девственностью. Их можно оправдать тем, что, будучи невежественными в отношении своего здоровья, женщины с нарушенной девственной плевой не могли ухаживать за собой и заносили себе различные инфекции. Поэтому общество вынуждено было ввести в целях самосохранения эти обычаи и стремилось закрепи м, их всеми своими институтами. Кроме того, обществу в целом совсем не нужно было знать высшие секретные практики. Девственность – это духовное понятие, но, чтобы не посвященные не могли бросить тень на практикующих девочек, перед замужеством им зашивали девственную плеву.

– Вы должны развивать вашу силу, – продолжала сестра Фу. – Ни одно облако над вашим домом не должно пролететь без вашего 1 ведома. Если вы будете ленивы и слабы, то какая-нибудь наложница начнет управлять вашим домом.

Для Бао эта лекция была просто откровением, ведь ее не готовили к роли супруги. Родителей больше заботило ее здоровье. Легкий румянец пробегал по ее щекам. Она была в растерянности. Ее сестры так ловко владели всеми этими приемами, а она услышала о них впервые. Они с интересом рассматривали новый камешек в своей коллекции, продевали шнурок через отверстие и пробовали тянуть за него, одновременно поднимая камень вверх. У многих это упражнение не вызвало никаких трудностей, и они начали привязывать к шнуркам разные предметы – подсвечники, вазы, – все, за что можно было привязать шнурок. Это упражнение их просто веселило.

Я сидела с Бао и пыталась нежно объяснять ей все происходящее. В конце лекции Бао прижалась ко мне, и я поняла, что это – драгоценный знак доверия ко мне. Я рассказала, что ее пригласили сюда не случайно, что родители привезли радостную весть, и она должна бракосочетаться с прекрасным молодым Ши из дома Нань Сун.

Ее глаза растерянно блуждали по комнате. Она не знала, радоваться или нет. В ее маленькой прекрасной головке было слишком много вопросов – и ни одного ответа.

Наконец занятия окончились. Я проводила Бао в ее комнату. Солнце клонилось к закату, и сестра Фу стала собираться в обратную дорогу. Как мы условились, я сама сообщу Чжену о нашем решении и останусь в его доме, чтобы подгоговить Бао к свадьбе, попытаюсь вызвать красного дракона, а затем буду вместе с ней и после ее бракосочетания. Наше решение было единственно возможным для нас. Сделать все, что только можно, чтобы спасти Бао и спасти всю ее семью.

Всю ответственность я взяла на себя. Мы решили ничего не говорить Бао о неверной записи в семейной книге зачатий и рождений. Если даже она умрет вскоре после пятнадцатилетия, то пусть в эти последние месяцы своей жизни она испытает все, что суждено женщине. Я должна оыла влиять на события, связанные с судьбой Бао, чтобы спасти и жизнь ее родителей. Тогда я еще не представляла, как трудно это будет сделать, но была полна решимости помочь Бао, и, что скрывать, мои мысли все чаще и чаще обращались к Ши. Иногда мне очень хотелось, что-бы я была на месте Бао, чтобы в моей судьбе случился такой счастливый поворот. Но в реальности ситуация была очень серьезной и не такой счастливой. Бао была очень сообразительной девочкой с хорошо развитым воображением, что, конечно же, было результатом долгих часов, проведенных за чтением. До свадьбы оставалось всего четырнадцать дней, поэтому никаких операций и упражнений с камешками ей уже не нужно было. Все практики она должна была выполнять, помогая себе своим воображением. Я подбирала для Бао специальные медитации и упражнения для развития внутренних мышц. Сестры из монастыря принесли мне также все необходимое для составления отвара, который должен был вызвать красного дракона в нужное время. Хотя я прекрасно понимала, что это все бесполезно. Это был как раз тот единственный случай, когда ничего помочь не может. Если нет драгоценных гроздьев, то ничего сделать нельзя. Господин Чжен и госпожа Фан немного успокоились, но горечь расставания с дочерью печалила их сердца, хотя они старались ничем не выражать своих чувств. Слезы на их глазах могли бы просто разорвать и без того слабое от рождения сердце Бао. Только сестры Бао завидовали ей и поздравляли ее, часами обсуждая, X как их старшая сестра должна выглядеть, что И: она должна делать, как смотреть на жениха. Даже малышки прибегали к Бао с расспросами. Это было для них настоящим событием – свадьба сестры.

Я должна была, помимо всего прочего, научить Бао скрывать свое слабое здоровье. Никто из врачей в доме Ши не должен был подходить к ней, я должна была сопровождать ее и объяснять ее поведение придворным врачам и астрологам. Это было очень опасно и ответственно. Ведь опытный врач с одного взгляда мог определить состояние здоровья. Но, к моему счастью, в доме Ши не было опытных врачей из числа посвященных, знавших женские заболевания. Отец Ши больше доверял астрологам и практикующим врачам, чем предсказателям и ясновидящим. К тому же диагностировать по виду девушки отсутствие нефритовых ягод невозможно, а что касается сердца, то немного косметики, дневной сон, розмариновые ванны, утренние упражнения и правильное питание сделают свое дело. Кроме того, я надеялась, что энергия любви, умело направленная на исцеление сердца, поможет Бао справиться со своей задачей.

Мне пришлось провести много времени за расчетами, чтобы составить расписание для занятий сексом, выбрать наиболее целительные Т позы и методы. Этот мой труд выглядел целым научным трактатом. Но это был единственный шанс продлить жизнь Бао. Речь о практиках бессмертных идти не могла, так как для этого необходимы годы тренировок. Это только в легендах можно принять пилюлю бессмертия и стать совершенномудрым. Для того чтобы ваше тело и каждая клеточка научились подчиняться вашим приказам и желаниям, должны пройти годы ежедневных тренировок. Самый минимальный! срок – это семь лет Именно семь лет – это тот срок, когда происходит полная замена всех клеток в организме. Возможно, именно поэтому число «семь» является магическим.

И только по ночам я проверяла, а как там себя чувствует Ши. Он тоже волновался. Но монах-Учитель следил за ходом его молитв и медитаций. К моему счастью, в доме Ши не было астрологов или монахов, посвященных в высшие тайны внутренних искусств. Это позволяло мне надеяться, что моя миссия не будет раскрыта. Все складывалось хорошо.

Прошло две недели.

Утро было прозрачным и волшебным. На соседних склонах гор гиббоны пели свою вечную песню любви, легко перепрыгивая с одного дерева на другое. Птицы устроили настоящий переполох. Воздух был насыщен ночной, еще не растворившейся свежестью и утренним пронзительным благоуханием раскрывающихся цветов, которое застыло в неподвижном, безветренном пространстве. Наступал новый день. Новая жизнь и новая трансформация двух человеческих сердец, душ и тел.

Дети еще сладко спали на своих шелковых подушках, а Бао уже садилась в красные носилки, которые были украшены не сестрами, а семейным церемониймейстером. Он трудился целую ночь, стараясь не забыть ни одной детали: в каком углу от невесть, должна находиться маленькая золотая черепашка, где должен быть закреплен нефритовый дракон и еще тысяча других очень важных вещей, истинного смысла которых он не знал, но зато помнил весь необходимый порядок их расположения.

Для меня тоже приготовили носилки, что означало, что я должна буду остаться вместе с Бао в доме Ши. Я уже не раз проделывала этот путь по ночам, ориентируясь по звездам и луне, но сейчас мне было очень забавно сидеть в носилках и наблюдать из окон за буйством красок весеннего утра. Азалии, фуксии, гортензии росли вдоль дороги. Можно было увидеть сосны, акации, платаны, бамбуковые росли, а всего в нескольких сотнях метров – кокосовые или финиковые пальмы.

Я волновалась не меньше Бао, а может быть, и больше. Впервые меня увидит Ши в моем истинном теле. В тот период я выглядела как обычная тридцатилетняя женщина, а Бао было всего четырнадцать. Мое сердце было полно любви к этим юным созданиям.

Большая прямоугольная зала с красными колоннами была приготовлена для свадебной церемонии. С высокого потолка свешивались длинные прямоугольные фонари, украшенные тонкой резьбой. Золотые аромакурильницы были начищены до блеска. Церемониальный трон находился всего в полутора метрах от церемониального ложа в соседней нише. Все ткани были красных оттенков, с золотой вышивкой. Занавески, отделяющие альковную нишу от пространства палаты, были перевязаны золотыми шнурами с золотыми кистями. Церемониальное кресло было обито шелком в золотисто-розовых тонах. Ажурное, почти невесомое кружево темной породы дерева обрамляло вход в ниши.

Ши был прекрасен, хотя обилие одежд, каждая из которых имела свой тайный смысл, скрывало самое прекрасное – его тело. Мужественное, строгое лицо, ставшее за время поста и молитв одухотворенным и немножко суровым, поразило меня. Это был не ребенок, это был уже мужчина. Он еще не видел лица Бао, хотя она стояла совсем близко. Он мог чувствовать только ее энергию, а звук их сердец тонул в мяуканье лютней. Вскоре, вскоре наступит момент, и он поднимет тончайшее, вышитое золотыми ниточками покрывало, отделяющее их губы.

Что же, Ши полагалось иметь много жен и много наложниц, но первая, первая жена первого ранга и первая брачная ночь… Когда-то все бывает впервые, и как бы ни сдерживал и ни трансформировал он свои волнения и переживания, сердце его гулко билось в груди, как магический колокол, как большой, тяжелый монастырский гонг с протяжным ОУММММ…

Церемония казалась бесконечной. Я боялась за Бао, ее хрупкое тело и слабое сердце могли не выдержать пересыщенного благовониями воздуха. К тому же многие благовония содержали специальные компоненты на основе вытяжек из грибов и трав, вызывающих галлюцинации, чтобы выманить души брачующихся из тел и сплести их навечно в единое целое. А задымленный, тяжелый воздух был противопоказан Бао, так же как и травы, отправляющие душу прогуляться на мерцающей тонкой ниточке тающего полусознания.

Меня заинтересовала громадная настенная фреска, находящаяся прямо у меня перед глазами. В центре ее располагался стол, на ближних углах которого стояли черепахи с голубыми Щ чашечками для благовоний на спине. Справа от этого стола была изображена посвященная монахиня (о чем свидетельствовал красно-яшмовый нимб над ее головой), которая в приподнятых руках протягивала облако желто-1 оранжевой энергии по направлению к центру стола. Правее монахини восседала на троне в позе лотоса Небесная Царица с золотым нимбом над головой и цветком лотоса на груди.! Небесную Царицу обнимала юная дева, передающая через свою левую руку, лежащую на Дань-Тяне Небесной Царицы, ближе к нефритовым вратам, свою энергию инь, которую юная дева брала правой рукой из области своих нефритовых ворот.

По другую сторону стола, слева, стоял посвященный монах, посылающий свою янскую энергию в виде такого же золотисто-оранжевого облака, которая сливалась с облаком монахини и, переплетаясь, возносилась к небесам. Слева от монаха восседал Небесный Царь, руки которого были сложены для молитвы, еще левее сидел юный слуга, согнутые колени которого касались правого колена Небесного Царя.

Ниже уровня основания стола, примерно на половину человеческого тела вниз, был изображен женский оркестр из семи девушек, играющих на священных инструментах. Та, которая была в центре, играла на черной лютне и N танцевала. Лютня находилась как раз у нее за головой. Волосы, как корона, украшал цветок лотоса, прозрачный шелк почти не закрывал ее грудь и живот идеальной формы. Белая перевязь, стянутая на лобке в тугой узел, давала начало зеленой тяжелой шелковой полу-юбке, покрывающей красные с черными переливами шаровары, едва доходящие до колена. Изящная оголенная ножка танцовщицы, которую она поставила на кончики пальцев, была обхвачена двумя нефритовыми браслетами, украшенными маленькими шелковыми зелеными веерами. На передней части голени, которая как раз находилась в центре нижней части фрески, были две, величиной с голубиное яйцо, мандалы-татуировки, несущие священный сакральный смысл. Этих знаков я не знала, поэтому вся картина приводила меня в священный трепет. Безусловно, это было зашифрованное тайное послание ушедших к ВУ-ЧИ.

Две святые бессмертные девы находились в нижних углах картины, а в правом нижнем углy, за левым плечом бессмертной девы, была, вероятнее всего, та, восьмая священная бессмертная, так как нимб над ее головой состоял из восьми золотых потоков, напоминающих восьмиконечную звезду, а не был сплошным, как у Небесного Царя. Руки ее также были сложены для молитвы.

В целом эта фреска была гимном любовному экстазу, питающемуся эманациями благовоний, нежными звуками музыки, светлыми образами прекрасных дев, играющих на священных инструментах, чистой энергией монахов и монахинь, дающих тончайшую инь и ян для рождения Небесного дитя, и земной плотной энергией юных слуг, насыщающих своей свежестью нефритовые ворота Небесной Царицы и нефритовый стержень Небесного Царя. Это было целым руководством, как зачать духовное и сильное, счастливое дитя.

В обычное время эта священная фреска скрывалась под плотной красной, в тон всего зала, занавесью, и в целом зал был выполнен в строгой официальной манере. Даже все надписи были прорисованы в классическом каллиграфическом стиле без каких-либо излишеств.

Среди этого красного официоза было только одно ясно-голубое пятно роскошной диадемы, которую преподнес Ши своей юной жене. Диадема была выполнена в виде букета с голубыми цветами и листьями. Огромные, всевозможных тонов рубины и сапфиры были обрамлены жемчужной вязью. Это был знак, что Бао стала женой первого ранга и ее дети могут быть наследниками рода Нань Сун.

Ну, вот и все – официальные лица покинули зал. Остались только «попечители гела» и я. Оставалась еще одна маленькая часть церемонии: священное омовение и смена одежд, как смена состояния бытия. «Попечители тела» должны были смыть все прошлые связи и мысли, чужие взгляды – очистить тела для новой, совместной жизни – и умастить кожу тончайшими эфирными маслами – базилика, розы, персика, жасмина. В смесь, приготовленную для Ши, были также добавлены коричное, сандаловое и мускатное масла.

Нежнейшими полотенцами были удалены остатки масел. Затем строго по ритуалу молодых облачили в одежды для первой священной ночи.

Еле живую от всех этих ритуалов, благовоний и чужих касаний Бао перенесли на брачное ложе. Туда же перенесли и Ши, сидящего по-турецки на брачных носилках. Тяжелая занавесь альковной ниши опустилась, освобожденная от золотой перевязи.

Мое тело осталось за занавесом, но я была несомненно, там. Я должна была контролировать все происходящее. Где-то около получаса

Ши и Бао сидели и смотрели в глаза друг другу, как будто не зная, что же делать дальше. Оставленные наконец одни, они постепенно осознавали, что теперь они уже не пассивные участники всех этих суетных событий, а их виновники и действующие лица. Легкая улыбка коснулась губ Бао, губы Ши также повторили это едва уловимое движение. Легкий румянец появился на бледных персиковых щечках – и мне стало спокойнее, все идет хорошо.

Я должна была быть с ними всю их брачную ночь. Я волновалась, как на экзамене, получится ли все у моей милой Бао. К счастью, я заметила, что Ши не был искушен в искусстве наслаждений, видимо, этот предмет в его подготовке отсутствовал. Это облегчало мои задачи. Я шептала про себя: «Смелей, моя девочка!»

Она медленно протянула правую руку к Ши и коснулась его сердца. Он повторил то же самое.

«Браво, девочка, ты повела!» – мысленно похвалила я свою ученицу.

Она медленно сняла с плеч Ши плотную алую, с золотым шитьем накидку, затем приложила руки к своему животу и опустила голову. Он сделал то же самое. Бао придвинулась к нему ближе. Медленно подняв глаза, она ждала, когда он посмотрит на нее. Наконец и он поднял свой взгляд, тогда Бао медленно оголила его плечи и опять опустила голову, положив руки на свой живот. Он тоже придвинулся ближе, оголил ее плечи и положил руки на свой живот, вовлекаясь в ее игру.

И еще ближе, совсем немного, их колени соприкоснулись. Девяносто восемь предметов ритуального одеяния первой брачной ночи уже были сняты и бесшумно соскользнули с шелкового покрывала или же лежали вокруг в священном беспорядке. Тогда Бао раскрыла черный с желтыми и красными лентами халат Ши, выпустив на волю его нефритовый стержень, и замерла, учтиво преклонив голову и оставив руки на коленях мужа. Ши так же медленно раскрыл тончайший алый халат Бао и положил правую руку на свод нефритовых ворот, а левую на сердце, между нежных персиков своей жены.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ПОЗАИМСТВОВАТЬ ТРУП, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ДУШУ

В зале стало свежее, тяжелые благовония Ш медленно уползали вместе с заходом солнца и перепадом температур. Я зажгла нежнейшие персиковые благовония.

Сердце Бао наполнялось кровью и радостью.

«Она должна справиться», – думала я с уверенностью.

В это время Бао положила правую руку на нефритовый стержень, а левую руку – на сердце Ши. Так они находились без движения некоторое время, пока их дыхание не стало единым целым. Тогда Бао села на колени Ши и обхватила его ногами, касаясь вратами своей нефритовой палаты его нефритового стержня. Бао чувствовала, как нефритовый стержень набухал, становился твердым, затем горячим, так же набухали и становились горячими ее внешние нефритовые ворота.

Ши приоткрыл рот и старался контролировать себя. Он тихо застонал, и Бао, сцепив руки в замок на шее Ши и приподнявшись, стала медден-i ю опускаться на нефритовый стержень. Но вдруг 111м сильно сжал в своих объятиях ее хрупкое теми, сделал глубокий толчок нефритовым стержнем и издал громкий крик вместе с Бао. На мгно-.н-ние они застыли, не понимая, что произошло.

Ши медленно ослабил кольцо объятий, он понимал, что не выдержал ритуал до конца. Бао улыбалась, радуясь, что она теперь такая же, как и ее сестры, виртуозно владеющие камешками: «Теперь я могу тренироваться так же, как и они, я буду хорошей женой». Они медленно выпустили друг друга из объятий и молча легли друг около друга, держась за руки. Вскоре они заснули, измученные тяжелой церемонией. Но теперь наступило мое время.

Я дождалась, пока душа Бао улетела на значительное расстояние, указывая ей путь, и постепенно заняла ее место. Медленно я стала ласкать нефритовый стержень Ши. Молодое тело Ши быстро восстановило свои силы. Мои ласки подняли его. В это время ему снилось, как он летит на лотосе вместе с летающей феей, ласкающей его. Он был снова готов.

Я тихо издала очень низкий звук, отчего его маленькие дракончики пришли в возбуждение. Пара капель иланг-иланга и одна капля пачули превратили лотос в его сне в брачное ложе. Я медленно опустилась на его нефритовый стержень, делая мелкие спиральные движения копчиком и поднимая его энергию вверх… И все это он ясно видел во сне. Эликсир был готов излиться, но я мягко остановила его, крепко обняв нефритовый стержень своими губами. «Нет, не сейчас, еще нет энергии в твоем эликсире». Его тело сжалось, и он тихо задрожал, но ни одной драгоценной капле я не дала истечь. Блаженно улыбаясь, он парил на Ь лотосе в объятиях летящей девы.

И снова я начала свои спиральные движения, медленно, тридцать шесть раз против часовой стрелки и тридцать шесть раз по часовой стрелке, поднимая его энергию вверх, к следующему энергетическому центру Вновь нефритовый стержень стал твердым и горячим, и вновь, крепко сжав его губами, я не дала эликсиру излиться, а насытила его новым соком более высокого центра возбуждения. И так семь раз, пока не дошла до гипофиза и не насытила эликсир эндорфиновым соком удовольствия. Нот уже почти все соки и все качества впитал в себя эликсир, остался один маленький энергетический центр, находящийся у ворот входа и выхода души, проекция которого находится на месте, где в детстве зарастает родничок. Тонкие эманации персика помогали раскрыться., им вратам бессмертия и трансцендентности.

В своем сне Ши парил с феей на лотосе, изучая золотой свет и тая от блаженства. Я медленно раскрыла внутренние врата нефритовой п.м.пы и впустила его, обхватив двойным кольни, сжав плотно губы, направив глазные яблоки на макушку, я издала звук, более похожий на писк комара, соответствующий собственной частоте колебаний этого маленького энергетического центра. Его ноздри приподнялись и расширились, как у беговой лошади, его брови сжались на переносице и устремились вверх. Ну, вот теперь время, теперь эликсир впитал все соки. Я сжала его и выпила всего, не оставив ни капли. Он обмяк, и я выпустила его, плотно сжав внутренние, а затем и внешние ворота, чтобы не выпустить ни одной драгоценной капли.

Теперь я могла уйти. Мне хотелось летать, ведь я могла летать не только во сне. Мне хотелось унести его на руках высоко в горы, посвятить его там во все свои тайны и жить с ним вечно. Но он был так молод, так неопытен, и так много ему предстояло еще совершить на своем пути воина. Мне надо было расставаться с ним.

Наступало утро. Я поцеловала его, поцеловала Бао и перебралась в нишу, где лежали подушки. Отбросив все мысли, отстранившись от всех шумов и запахов, я пыталась поймать момент, когда один самый сильный из маленьких дракончиков выйдет победителем в своей вечной гонке и объявит об этом гулким течением новой энергии в моем теле.

Долго ждать не пришлось – еще не проснулись птицы, а я уже услышала тонкие вибрации этой новой жизни.

В этот момент Ши неожиданно проснулся, втягивая ноздрями запахи. Бао еще спала. Он нежно стал гладить ее плечо:

– Милая, я знал, что это ты, это твой запах, я слышу его. Это ты приходила ко мне во время моих утренних медитаций, я видел тебя в своих снах.

Он достал из маленького кожаного мешочка, висящего на шее на кожаном шнурке, где обычно носят талисманы, маленький кусочек розового шелка, пропитанного иланг-илангом, и приложил его к своим губам.

– Спи, любимая.

Он нежно обнял супругу и заснул.

Маленькая оплошность с моей стороны – оставить этот запах, но ничего, я не буду пока пользоваться иланг-илангом или дам его Бао. Хотя на ее теле он не будет играть и будет слишком тяжелым… Но эти мысли тут же улетучились.

У меня было ощущение, что в моем животе поселились маленькие часики. Я лежала и тихо улыбалась, окатывая этот маленький подарок теплыми спиралями энергии в ритме своего дыхания.

Новая галактика, новая вселенная поселилась у меня в животе ближе к правому боку.

«Здравствуй, моя вселенная!» Тихая улыбка сошла с моих губ и проникала во все тело мягкими пульсирующими волнами в такт биения моего сердца. С каждым ударом сердца волна энергии омывала мой мозг, держа его на грани сна и пробуждения. Было ощущение, что за ушами, ближе к центру головы, прямо под кожей поселились две маленькие ящерки.

Золотое свечение струилось справа ниже пупка, и я могла наблюдать за всеми перемещениями моей маленькой галактики. Утро было прекрасным и долгим, бесконечно долгим. Каждая секунда была насыщена до предела, ведь события, происходящие внутри этого комочка света, были сродни рождению новой галактики. Одна клетка, две клетки, четыре… Набухли утренней свежестью готовые распуститься бутоны, несмелые голоса птиц, чистящих после ночи свое оперение, встреча луны и первых лучей солнца…

Восемь клеток, шестнадцать… Золотистое свечение живота стало переливаться множеством красок радужных оттенков. Полусонный шмель случайно залетел в окно и глупо ударился о золотую трубку подвесного органчика, которая издала нежный чистый звук. Вдали, в глубине коридора, ведущего в сад, в туманном блике восходящего солнца появился громадный рыжий кот, грациозно ступающий своими невероятно длинными и тонкими лапами, изящными, как ножки церемониальных треног.

Он остановился, почувствовав мой взгляд, повернул голову в мою сторону и, сверкнув необычными, в форме миндаля, изумрудными глазами с мягким и теплым блеском, гордо прошагал к раскрытому окну, из которого лился на пол коридора розово-золотистый свет

Тридцать две, шестьдесят четыре… Зал наполнился изнутри тончайшим свечением, все, что было вчера красным, стало розово-алым.

Фиолетовые и розовые кувшинки потянулись своими лепестками навстречу солнцу, проснулись рыбки, расправляя свое золотисто-алое оперение, маленькие птички заиграли на своих нежных свирелях вечную песню любви, а молодые ласточки занимались пробой пера, выписывая на голубом полотне неба фантастические иероглифы.

Сто двадцать восемь, двести пятьдесят…есть… Мир вокруг стал звонким и подвижным, как отражение в воде. Он наполнился деталями, которые обычно ускользают от восприятия. Я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла глаза вверх. Окно, выходящее в сад, (шло скрыто, молодые бамбуковые стрелы устремились в небо, изящно расправив свои острые листочки. Непонятно как, держась за абсолютно гладкие стрелы бамбуковых стеблей, на них сидела ручная молодая панда. Сама она Пыла снежно-белой, а лапы и уши целиком

Тайна летающей женщины, или Исповедь Старейшины Чая черные, еще одно небольшое черное пятнышко было на боку, а вокруг глаз пятна были похожи на очки. Она с любопытством смотрела на меня, как будто улыбаясь и понимая, что происходит. Я улыбнулась ей в ответ: «Здравствуй, панда!» Пятьсот двенадцать, тысяча двадцать четыре… Свечение стало пульсирующим, с искристыми вкраплениями фиолетовых переливов. Мир наполнился звуками мироздания, как комната наполняется звуками оркестра. Только это был оркестр самой природы – бесконечной и безбрежной. Птицы всех расцветок и видов, насекомые заполнили весь верхний диапазон. Шорохи и шелест, виртуозное пение и петушиное кукареканье, перебранка переполненных собственной важностью гусей и разрывающий пространство крик павлина. Воздух стал подвижным и привел в движение листву – маленькие органчики, подвешенные повсюду, – извлекая из них самые неожиданные звуки.

Мир перепутал все свои измерения. Это был тот мир, который обычно скрывается за суетой мысли. Огромная бабочка смотрела на меня своими глазами, а я ощущала ее доброту и любовь. Мимоза прятала свои листочки от каждой капельки росы, отчего начинала собираться и стекать следующая капля, как бы играя с этим нежным созданием. Казалось, каждый мой вдох отзывался в этом мире волной звуков, как вода реагирует на каждое наше движение во время плавания.

Все было живым, и все любило меня.

Медленно и степенно прошаркали попечители тела, внеся в зал подносы со свежевыжатым морковным соком и сырыми желтками перепелиных яиц. Для Ши был приготовлен отвар из хвостов ящериц. После длительного поста ничего более в этот прием пищи не полагалось.

Стараясь не смотреть Ши в глаза, наклонив почтительно голову, Бао аккуратно золотой ложечкой расправлялась с желтками. Так же медленно и почтительно она положила ложечку на темный, инкрустированный перламутром поднос. Попечители тела облачили ее в бирюзовые легкие шаровары, розовую тунику, а толстый, более темного тона, бирюзовый халат перевязали желтым, украшенным вышивкой и драгоценными камнями поясом. Ей помогли перебраться в закрытые носилки с ажурными занавесками на окнах и отнесли в ее покои – покои жены Ши первого ранга.

Я последовала за ней. Вместе нам предстояло обживать эти комнаты.

Бао лежала на подушках, обняв одну из них и прижавшись к ней щекой.

– Мне снился такой чудесный сон, – сказала она. – Мы летели на лотосе вместе с Ши и любили друг друга. Потом он превратился в свет, и я осталась одна. Это что-нибудь значит?

– Прекрасный сон, – ответила я в растерянности. Значит, ее душа была с нами. Надо быть следующий раз осторожнее. – Это значит, что у тебя все будет хорошо. Но позволь мне заметить, что вы не закончили ритуал.

– Да, но я ничего не могла сделать.

– Всему надо учиться. Сегодня мы посвятим день этой практике. До вечера у нас есть время.

Я попросила принести мне перепелиных яиц на завтрак. Одно из них я съела, так как мне был необходим материал для моей маленькой вселенной. Остальные я оставила на подносе. Из своей корзины я достала кожаный мешочек, в котором приготовила для Бао специальный «тренажер». Это был выполненный в натуральную величину нефритовый стержень, на вершине которого в одной половине было сделано углубление.

– Посмотри внимательно: для того чтобы не дать возможности семени истечь, ты должна захватить его и замереть, не позволяя ему увеличиваться в размерах. Для надежности надо разомкнуть лотос и обнять им нефритовый стержень. Это непросто, но у тебя так мало времени, чтобы научиться это делать, ты очень способная, я верю, у тебя получится.

Я понимала, что сейчас от этого упражнения зависит ее жизнь, жизнь ее родителей и, возможно, жизнь моей маленькой вселенной, излучающей это радужное сияние. Всего три дня. Только три дня мой маленький комочек будет выбираться из нефритовых труб, чтобы попасть в тело лотоса и выбрать там себе подходящее место. На шестой день зародыш выйдет из своей оболочки и сольется с телом лотоса.

– Попробуй раскрытый лолос. Медленно садись на корточки и попытайся захватить нефритовый стержень, ослабив внешние мышцы. Открой рот и высуни язык, делай вращения языком, а как только почувствуешь, что лотос раскрылся, сложи губы так, как будто приготовила их для поцелуя, и подними нефритовый стержень.

Несколько часов изнурительных упражнений не дали результата. Лотос не раскрывался. Тогда я изменила упражнение. Я дала Бао обычное нефритовое яйцо для поднятия тяжестей и сказала просто пытаться тренировать мышцы. Заварив чай, я вдыхала его аромат из маленькой фарфоровой чашечки, больше похожей на стаканчик (мужской принцип).

Мой взгляд скользил по маленькому внутреннему дворику, куда выходили наши окна, расположенные практически около самого пола. Мясистые агавы, выбросившие свои цветоножки, словно стрелы, придавали пейзажу устойчивость и покой, летний кипарис (кохия волосатая) делал обстановку домашней и теплой, темно-розовые цветы диклитры (разбитое сердце) смягчали декоративность посадок. В центре дворика был маленький бассейн с фонтаном. Трехглавый белокаменный дракон с лотосом на шее, украшенный зелеными камнями, как чешуйками, извергал маленькие тоненькие струйки воды, которые при малейшем ветерке радовали глаз радугой. Пресноводные орхидеи на длинных цветоножках держали цветки фиалковых форм, состоящие из шести лепестков трех розовых насыщенного тона, причем один из этих лепестков, нижний в треугольнике, напоминал язык, и трех с белыми «подпалинами», также образующих треугольник.

Вдруг Бао испуганно позвала меня. Я обернулась. О чудо! – наконец раскрылся ее лотос и захватил нефритовое яйцо! Да, конечно, если вы будете пытаться сжимать руку в кулак, вы должны осознавать, что вы делаете. Но если в вашу раскрытую ладошку положить какой-нибудь предмет, то пальчики сами сделают легкое сжимающее движение. Так случилось и с Бао. Устав и забыв про нефритовое яйцо, она легла отдохнуть и начала мечтать о новой встрече со своим юным супругом. И именно тогда, когда напряжение внешнее ушло, лотос раскрылся и захватил яйцо. Потянув за ниточку, она обнаружила, что яйцо не выходит наружу. Это ее напугало.

Зато я наконец обрадованно вздохнула. Ну, вот первый шаг и сделан. Теперь этот успех надо осознать и закрепить. Я сказала ей сесть на корточки, расслабиться, раскрыть рот. Медленно поглаживая ее по спине, я извлекла яйцо.

– Видишь, это все очень просто, у тебя все получилось. Попробуй повторить еще раз.

Ее упорству можно было позавидовать. Она очень хотела быть хорошей женой. Ее сердце знало только любовь, и только любовь она получала от мира. Ее отношения с миром были всего лишь кругом любви.

Когда наконец она смогла три раза подряд повторить это упражнение, мы вернулись к первому упражнению, но с тем лишь различием, что в углубление вверху стержня я положила желток перепелиного яйца и обратилась к Бао:

– Сейчас ты должна выпить этот желток своим лотосом, не повредив его оболочки.

К сожалению, в этот день мы больше не продвинулись с ней в наших занятиях. Перепелиные яйца закончились, но все желтки оказались разлитыми по нефритовой палате. На этом мы решили прекратить наши занятия на сегодня, тем более что близилось время для отдыха сердца.

Тень на солнечных часах показала, что наступило время сердечного меридиана. Я уложила Бао на подушки, зажгла лавандовую палочку и начала массировать ее ступни. Через пятнадцать минут ее тело расслабилось, и я сделала ту процедуру с чашечками, которой меня научила сестра Фу. Щечки Бао зарумянились, и она ровно дышала во сне. Теперь я могла заняться собой. То, что происходило со мной, было, безусловно, великой трансформацией. Так же, как после долгих медитаций происходит перерождение органов, а вместе с ними сознания и души, так же и зародыш меняет все в организме женщины. Изменилось все – пространственное восприятие; звуки стали гулкими, как будто все они попадали в маленький гонг внутри меня и затем растекались по всему моему телу; запахи как будто стали обладать тонкими ниточками, цепляющими мои нервные окончания; цвета больше не были чисто визуальными понятиями – они будили во мне трепет, отвращение, нежность, любовь. Мельчайшие их оттенки стали различимы и значимы для меня. Каждая живая сущность отдавала мне свою любовь, как будто была садоводом, наблюдающим за появлением первых двух листиков прорастающих семян в своем саду.

Я наблюдала, как меняется свечение внизу живота. Если вы хотя бы раз видели северное сияние, если вы имели возможность наблюдать за аурой посвященных во время медитации, то это могло бы дать вам некоторое представление о тех оттенках и силе света, исходящей от маленького, еще не видимого человеческим глазом зародыша.

Стоило прожить восемь веков, чтобы понять, что такое зарождение новой жизни. Стоило заниматься практиками, чтобы однажды испытать то, что я испытывала в тот момент. Восемьсот лет в памяти – как мгновения, но все эти мгновения от момента зачатия – как целые галактические тысячелетия. Мой опыт был уникальным. Пожалуй, то, что я узнала о зарождении новой жизни, и было тем посланием, ради которого я пришла на эту землю.

Пока я предавалась своим переживаниям, в комнату зашел Ши. Я приложила палец к губам, давая ему понять, что Бао еще должна спать. Он положил принесенные орхидеи около ее изголовья, поцеловал ее и тихо удалился, так тихо, как это делает опытный воин. Я вышла за ним и взяла его за руку.

– Как она? – спросил Ши, испытывая неловкость от неположенного проявления чувств.

– Наисветлейший господин может не волноваться, прекрасная Бао чувствует себя хорошо и будет готова принять вас после шести часов.

Я старалась не отпускать его руку, чтобы мой маленький зародыш получил энергию любви своего отца, которая сейчас ему была так нужна. Глаза Ши засветились и стали влажными, он сжал меня в объятиях, поцеловал и, счастливый, бросился бежать к себе, весело, по-мальчишечьи перепрыгивая через резные деревянные барьеры галерей и переходов. Я застыла с улыбкой на губах, и сердце мое сжималось от любви и восхищения. Мне хотелось летать, но происходящие во мне трансформации не давали мне права быть неосторожной. К шести часам я приказала слугам приготовить комнату для приема Ши. Бао отдохнула и набралась сил, ей принесли виноград, проросший маш и черный отваренный рис с мелкими кусочками морских водорослей. В маленькой чашечке лежало пять разных фруктов: медовый цукат фейхоа, кусочек соленого арбуза, ягоды боярышника, настоянные на полыни, долька апельсина и маленький кусочек горького перца.

Впервые она должна была принять юного супруга в своих покоях.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЧТО-НИБУДЬ ПОЙМАТЬ, СНАЧАЛА ОТПУСТИ

Бао волновалась. Вчера, когда она не знала Ши, все для нее было лишь церемонией, но теперь она трепетала и горела, и я начала беспокоиться за нее.

Я знала, что те же чувства испытывал и Ши. Однако его жизнь была жестко подчинена регламенту, и, придя рано, он нарушал его. Нет, никто не мог сказать ему ни слова, но если ты хочешь управлять водопадом, то нельзя в нарушение регламента требовать от него падать вверх. Так же если твоя роль в этой игре жизни – управлять, то приказывай рекам течь вниз по течению, солнцу вставать в положенное время, кошке мяукать, собаке лаять, деревьям стоять на месте, а слугам служить – и ты прослывешь мудрым правителем, и все будут подчиняться тебе. Так что если ты однажды скажешь построить Китайскую стену, она будет построена, и никто не посмеет ослушаться тебя. Вот что такое регламент. Ты можешь его нарушать, но будет ли он после этого служить тебе? Из разбитой чашки нельзя напиться.

Тень на диске солнечных часов, которые снизу несли семь маленьких каменных черепашек, показала шесть часов – время нефритового меридиана было в зените. Бао учащенно дышала, приоткрыв рот, так, как дышат собаки после быстрого бега. Глаза ее беспокойно бегали по комнате, ни на чем не задерживаясь.

В это время Ши стоял в садике для тренировок в боевой стойке и наносил удары по мешку с песком. Пот градом стекал по его лицу, спине и ногам. При каждом ударе капли пота слетали с его рук и тела. Он не мог прийти раньше -регламент. Но сердце его гулко стучало, ожидая и радуясь. Удар – и тяжелый, весом в два раза больше веса самого Ши, мешок отлетел, ударился о дерево и начал обратное движение, еще удар…

Казалось, время для них остановилось… Ши и Бао были одни во всей вселенной. Невыносимое ожидание, кружащее голову, заставляющее каждый вдох приходить из самого Дань-Тяня и уходить к северной звезде. Нефритовые ворота Бао наполнились кровью и пульсировали в такт ее дыханию. Тень на солнечных часах ползла медленно, будто длинная серебряная игла впивалась в болевую точку. Вдруг где-то вдалеке вспыхнула молния, и сухой щелчок вспугнул маленьких разноцветных попугайчиков в саду. Бао вздрогнула и посмотрела на меня.

В это время Ши ударил по мешку, и тот, как бы охнув, разорвался, беспомощно истекая песком. Небо внезапно потемнело, а воздух наполнился желтым туманным светом в ожидании живительных капель влаги. Тень на солнечных часах исчезла. Времени не стало.

Первые крупные теплые капли упали на каменные головы драконов пася*, на верхушки деревьев. Ши стоял и вдыхал воздух полной грудью, ожидая, когда капли достигнут его тела. Ливень не заставил себя долго ждать. Многочисленные окна покоев закрывались, звери загонялись в клетки, слуги были заняты своей работой. Натренированное тело Ши впитывало в себя энергию дождя, и улыбка наслаждения играла на его губах. Вдруг он приоткрыл глаза – и взгляд его упал на солнечные часы в садике. Тени не было.

[*Животное «пася» – шестой сын царя драконов.]

От садика для тренировок до покоев Бао было более тысячи шагов, но Ши показалось, что он пролетел это расстояние за одно мгновение. Мокрый, без подобающих для второго дня ритуальных одеяний, полуголый, он стоял на пороге комнаты Бао и смотрел на нее. Я тихо удалилась. Бао встала навстречу супругу, сделала два шага, но от сильного волнения колени ее подогнулись, и она медленно стала падать. Ши подхватил ее, она растерянно обняла его за шею. В его сильных руках она чувствовала себя беспомощной, но очень защищенной и растворенной в пространстве. Легко, как кошка, Ши перепрыгнул через низкий подоконник и за прыгнул в фонтан, наслаждаясь теплыми струйками ливня. Бао почувствовала прохладу воды в фонтане и гулкое биение сердца своего супруга, который держал ее, как младенца в купели. Ее глаза раскрылись, и улыбка заиграла на ее лице.

Попечители тела неодобрительно поглядывали на молодых, однако они были не в силах скрыть улыбки радости на своих лицах. Привыкшие ко всему и не имеющие права ни на что реагировать, даже они, знающие, что за каждое проявление своих эмоций, не положенное по должности, они могут лишиться жизни, не смогли сдержать улыбки восторга при виде любви двух юных созданий.

В комнате была приготовлена специальная ванна с ароматами гвоздики, корицы и сосны. Ритуальные одеяния, в которых должен был предстать перед своей женой Наисветлейший Ши во второй день после свадьбы, были перенесены из покоев Ши в покои Бао.

В положенное время с точностью до минуты попечители тела, как тени, помогли Ши и Бао выбраться из фонтана и опустили их в приготовленную для них ванну, оставив их одних на некоторое время. Молодые, казалось, не замечали никого и ничего. Золотая патока любви разливалась по их телам, а на их лицах застыла небесная улыбка Шакья-Муни в нирване.

По ритуалу второго дня, они должны были совершить омовение друг друга. Она своими пальцами должна была связать его тело, каждый его миллиметр, со всем, что есть инь, чтобы он мог управлять инь и получать информацию от инь. Когда закончит Она, Он должен был своими пальцами связать с ян все ее тело, чтобы дать будущему ребенку свое активное мужское начало – ян, чтобы связать его с собой навсегда.

Это был очень мудрый ритуал. Годы душеспасительных бесед отцов и сыновей не заменят этих двух часов, когда бессознательное, но большое, как целая вселенная, сознание зародыша принимает информацию обо всем мироздании и своей связи с родом отца и, как результат, дает отношение будущего ребенка к своему отцу. Дети, получившие этот ритуал, будут наследниками своих отцов, их поддержкой и верными помощниками во всех делах, они получают возможность выбрать любовь и силу взаимопонимания, а не идти по пути конфронтации.

Время шло, попечители тела начали поглядывать на часы. Мне пришлось подойти и вывести Бао из состояния сладкого оцепенения. Она медленно начала ритуал, почтительно склонив голову перед своим супругом. Каждый пальчик, каждый ноготок, каждый миллиметр тела она должна была пройти своими пальчиками, получая реакцию от тела и разрешение двигаться дальше. Я помогала ей, поддерживая ее и не давая ритуалу перейти во взрыв эмоций, которые бушевали в их головах и телах, так же как бушевала гроза за окнами. В теплых аккордах благовоний зазвучала очень кстати чистая, свежая, слегка прохладная нота найоли, которая смягчает излишние эмоциональные проявления эйфории.

Каждое прикосновение к Ши давало маленькому комочку света бесценную информацию и энергию. Ши растворился в прикосновениях, его тело перерождалось. Однажды, выйдя из околоплодных вод и потеряв контакт с бесконечным инь матери, он прожил одну из своих жизней, теперь он рождался второй раз, становясь бесконечным ян – дающим и рождающим новую жизнь. Он становился отцом -телесным и духовным – своего маленького комочка света, который менял его природу, сознание, контакт с миром, давая прикоснуться к бесконечности.

Бао закончила свою часть ритуала и с почтением склонила голову, сложив руки ладошками вместе перед собой. Теперь была очередь Ши -давать ей свои прикосновения, а ее – принимать его прикосновения. Я находилась рядом и следила за пульсом Бао, все было нормально. Любовь совершала чудо, ее сердце билось ровно и мощно. В тот момент я искренне поверила в ее выздоровление.

Ритуал затягивался, но никто не смел нарушать его святость. Гроза придавала ритуалу магическую силу и торжественность. Живительные весенние капли влаги питали землю, порождая буйство жизни. И каждое прикосновение в ритуальном пространстве давало новую жизнь маленькому участку тела, который получал это прикосновение. Казалось, сама природа и вся вселенная участвовали в этом священнодействии.

Часто меня спрашивают – что такое медитация, как научиться медитировать? Научитесь любить. Любовь – это и есть наивысшая медитация. Отдайтесь любви. И, отдавая любовь, не требуйте ничего взамен. Жизнь сама подскажет вам, когда закончить вашу медитацию. А потом ни о чем не жалейте и будьте готовы к приходу новой любви. Но прежде всего полюбите себя, полюбите свое тело, выбросьте, как старую одежду, школьные нравоучения, которые замаскировались под вашей взрослостью. Живое должно жить, рождаться, умирать и совершать свой бесконечный круговорот, лишенный ваших и чужих представлений о правилах и предписаниях. Если вы человек – имейте духовность человека. Если вы камень, то зачем вам любовь камня? Позвольте всему, что есть в вас живого, проснуться и начать жить. Не ищи любовь далеко, в других людях. Ищи любовь в самом себе.

Ши закончил ритуал. Гроза смолкла. Тихо падали редкие капли дождя. Бао и Ши сидели друг напротив друга, почтительно преклонив головы и не смея пошевелиться. Попечители тела помогли им облачиться в многочисленные одежды, каждая из которых имела свой тайный смысл, след которого терялся в тысячелетиях. Но это вовсе не уменьшало его магического значения. Магия любви и магия власти сплелись воедино в тягучих аккордах благовоний и дворцовой роскоши.

Я незаметно пожала Бао руку, как бы напоминая обо всех утренних уроках и наставлениях, и удалилась. Мне нужно было немного поспать.

Следующее утро, так же как и предыдущее, мы посвятили упражнению с нефритовым стержнем. Однако все перепелиные яйца остались разлитыми по нефритовой палате. Мною начинало овладевать беспокойство. У нас всего один день в запасе.

За завтраком мы долго беседовали обо всех маленьких победах и «неудачах», детально обсуждая каждую из них. Бао заметно повеселела, а ее тревоги растворились в бесконечной любви ее супруга и надежности ее положения жены первого ранга. Она начала чувствовать себя смелее, однако, не переступая граней регламента. Состояние беспричинного веселья и радости от всякого проявления жизни овладело ею. Она улыбалась большому рыжему коту, смеялась над неуклюжими движениями панды.

– Послушай, как забавно поют попугайчики, да они просто разговаривают друг с другом, ты только послушай! Посмотри, какие красивые цветы у этих вьюнков – вчера их еще не было!

Воронковидные, бело-розовые цветки калистегии с изящными копьевидными листьями, обвивающей каменную кладку фонтана, и вправду были восхитительны. Они действительно придавали фонтану праздничный вид, как будто и впрямь распустившись под действием любви этих двух нежных молодых сердец. Было ощущение, что Бао увидела впервые весь этот мир с его буйством красок, звуков, ароматов и тысячами сущностей, воспаряющих в этом многоцветий. Ее звонкий голосок не умолкал.

Однако настало время отдыха, и мне пришлось потрудиться, прежде чем Бао заснула. Аромакурильница с лавандовым маслом расслабила ее, а легкий массаж живота успокоил сердцебиение. Но поспала она всего только немногим более часа.

Пришли женщины-попечители тела исполнить прическу для Наисветлейшей госпожи Бао. Развернув шелковые свитки, они тщательно повторяли всю последовательность операций, соблюдая также все формы и пропорции. Затем они облачили Бао в золотисто-желтый халат, подвязав его широким черным, с золотой вышивкой поясом, который они искусно сложили на спине в месте, где находится точка «врата жизни». Смысл этого цвета и этого одеяния я разгадала: желтый цвет – это цвет императора, черный – это вода, инь. Это одеяние означало, что в нем должно произойти слияние зародыша с лотосом, то есть женщина сливалась с родом императора, что также означало, что нам следовало торопиться.

Женщины продолжали свое ритуальное действо. Они усадили Бао на высокую деревянную скамью, раздвинули ей ноги и оголили лобок. Затем, с четким соответствием древнему свитку, нанесли специальными красными красками, по запаху которых было очевидно, что они содержат камфару, сандаловое дерево, пепел дуба, тайные священные рисунки, напоминающие одновременно иероглифически записанные тайные заклинания и фрагменты цветов, отчего нефритовые ворота стали издалека похожи на цветок пиона или на красную черепаху.

Бао мужественно терпела все эти действия, производимые над ней. В завершение женщины-попечители тела выбелили ей лицо пудрой молодого жемчуга, в которую были добавлены редкие целебные травы, и нанесли специальный грим на лицо, состав которого строго держался в секрете и содержал много редких и очень ценных компонентов растительного и животного происхождения, а также ценных минералов. Косметика и множество украшений из жемчуга, рубинов, сапфиров делали Бао похожей на куклу. Однако я понимала, что с каждым мазком и штрихом из Бао уходит маленькая девочка, любимица своих родителей, а рождается новое существо – древнее и мудрое – женщина.

Также как гусеницы однажды превращаются в прекрасных бабочек, украшающих землю, так и Бао-девочка умирала, давая новую жизнь новому существу – Бао-женщине. Мои чувства также претерпевали тонкие изменения. Я больше не относилась к ней как к девочке или пациентке, которой нужна моя помощь, постепенно во мне начали появляться новые чувства – чувства сестры: ревность, осторожность, ощущение собственной хрупкости и слабости. Я понимала, что теперь мы равны, пожалуй, только я – старшая сестра.

Женщины-попечители тела удалились, собрав все свои многочисленные баночки, бутылочки, кисточки, коробочки в специальный ящик, обтянутый красным шелком, с четырьмя синими ручками, за которые они вынесли его, как церемониальные носилки.

Как только они ушли, в комнату были принесены приборы для высшей чайной церемонии, которая в то время была более тайным магическим ритуалом, чем просто чаепитием. Считалось, что каждое пребывание в чайных пространствах позволяет телу расслабиться, настроению подняться, а сознанию перейти в особое творческое настроение, помогающее совершить прорыв в рутине дней или решить сложную, запутанную проблему.

Монах готовился к чайной церемонии. В это время на роскошных открытых носилках в комнату внесли Ши в желто-бирюзовом одеянии, по крою больше похожем на кольчугу императора. Это тоже не было случайным, видимо, теперь Ши становился более Воином и мужчиной, чем сыном и мальчиком.

Чувство снисходительности к этим двум юным созданиям растворилось, а пришло пьянящее чувство желания быть вместе с Ши и получать его любовь, так же как и любовь Бао. Эти бабочки расправили свои крылья, и теперь их сущность была равна моей сущности. Мастер кун-фу-чиа пригласил меня жестом принять участие в церемонии, для уравновешивания мужского принципа.

Мастер совершал чудо. Те чаи, которые он приготовил для церемонии, были бесценными. Они растут высоко в горах, там, где горячие источники обогревают землю. Путь к ним лежит через каменные леса по реке, затем через каменные пещеры, а потом еще вверх в горы, через снега и ледники, где дуют самые сильные ветры на Земле. Не каждый бессмертный отважится на такое путешествие, а он не был бессмертным. Тем не менее он был действительно мастером своего дела.

Чаи эти не имеют латинских и даже китайских названий, так как они слишком редки и их знают всего несколько человек. Это маленький вечнозеленый кустарник, имеющий запах листьев, напоминающий мандарин. Алкалоиды, содержащиеся в его молодых побегах, обладают редкой способностью вызывать галлюцинации, не повреждая при этом нервную систему даже на тонких уровнях и не вызывая сонливости или излишнего перевозбуждения. Иногда этот чай называют травой ясновидения, но это вовсе не его название, так как травой ясновидения могут называть и другие травы, вызывающие галлюцинации.

Если бы возможно было использовать этот чай во время беременности и кормления ребенка, а затем и добавлять его в пищу, то дети могли бы сохранять единую адреналиновую систему и обладать сверх возможностями – физическими и умственными. Однако это невозможно, так как я знаю только два кустика этого растения на всей Земле. Десять лет назад монах из Лхасы принес несколько листиков этого чая в Шандинчжэнь, однако после первой же церемонии, где была использована часть одного из листьев, его душа не вернулась в тело. Само же тело стало разрушаться слишком быстро, что доставило много хлопот Небесным Наставникам. Видимо, некий высший хранитель оберегает свои тайны. Цена каждого листика этого чая измеряется не в килограммах золота, а в жизнях, и не простых смертных, а посвященных, обладающих сверх возможностями и высшими знаниями.

Все посторонние предметы, звуки, запахи были удалены из комнаты.

Молодые супруги сидели друг около друга. Монах передавал фарфоровую «ладошку» для знакомства с чаем сначала Бао, затем Бао передавала ее Ши, а потом Ши передавал мне. Я отдавала ее монаху. В таком порядке проходила вся церемония. Она закончилась около одиннадцати ночи.

Ши перенесли на носилках в его покои. Бао осталась в комнате, где она могла поспать два часа. После часа ночи она должна была быть готова к приему супруга.

Утро было нежным и тонким, чайная церемония изменила на время восприятие окружающего пространства. Было ощущение, что я вернулась из дальнего путешествия к себе домой, и все в этом доме предстало передо мной.«новом свете – трепетном и нежном, любящем и всеобъемлющем. Казалось, весь мир поддерживает тебя в любом твоем желании и начинании. Я нежно обняла спящую Бао, на лице которой играла улыбка любви. Мне не хотелось ее будить, но времени у нас осталось совсем мало. Прохладная ванна с шизандрой* помогла усилить способность к концентрации и придала бодрость.

[*Лимонник китайский.]

Выполнив легкую утреннюю гимнастику из 24 позиций тай-чи, по два раза в четырех направлениях в обе стороны – начиная с левой руки, а затем с правой, – мы приступили к нашим упражнениям. Чтобы как-то найти решение проблемы, мы стали менять угол наклона углубления нашего «тренажера» по отношению к входу в тело лотоса. Только на двадцатый раз, когда уже в ногах появилась от усталости легкая дрожь, ей удалось захватить желток перепелиного яйца, не раздавив его и не разлив по нефритовой палате. Мы решили остановиться и проанализировать этот удачный вариант.

Я не могла сказать Бао об истинном значении этого действия, объясняя ей, что мы просто тренируемся в искусстве наслаждений, чтобы юный супруг почитал ее и любил более других, которые все равно рано или поздно должны будут появиться в этом доме.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

СМАИИТЬ ТИГРА С ГОРЫ НА РАВНИНУ

Проанализировав и запомнив все нюансы положений и ощущений, мы решили немного оглохнуть, тем более что подошло время завтрака. За завтраком Бао рассказала мне свой сон после чайной церемонии:

– Когда у меня стал большим живот, и пришло время рожать, вокруг дворца было большое войско неприятеля, наверное, это были чжурчжэни. Маленький Ши в моем животе зашевелился, вышел прямо из живота, стал большим у меня на глазах и, возглавив наше войско, разбил неприятеля. Я видела много крови и много смертей, однако я была спокойна и «мала, что мой сын победит и останется в живых. Но в моем сне он ни разу не назвал меня «мамой», как будто меня и не было рядом.

Сны после таких чайных церемоний действительно о многом могут рассказать. Конечно, нужно учитывать специфику языка снов, ведь один и тот же образ человек может понимать по-разному. Только тот, кому пришли эти сны, может понять их значение. Однако бывают совершенно определенные, в деталях, события и картины, которые необходимо понимать буквально. Я запомнила слова Бао, не придавая им особого значения, но и не пренебрегая ими, ведь они касались того, что у Бао все-таки будет живот и будет сын, а это уже хорошо.

По моему прошению был заказан в монастыре портрет бессмертного Чанг Гуо Лao, который, по преданиям, приносит детей, в особенности мальчиков. Я также заказала две маленькие фарфоровые фигурки этого бессмертного для Ши и для Бао. Кроме того, я заказала изображение на шелке Хе Ксиан Гу – совершен-номудрой бессмертной, которая покровительствует женам и которая питается порошком жемчужных раковин и лунными лучами, и которую еще в ее детстве некий старец угостил персиком бессмертия, после чего она уже не ела обычной пищи, но становилась все краше и нежнее.

После завтрака мы попытались повторить наш утренний успех, и, к счастью, еще два раза Бао выполнила это «упражнение». Мое беспокойство стало проходить, так как я поверила в благоприятный исход своей затеи, полагаясь на сон Бао.

День прошел спокойно. Нервность и эйфория первых дней улетучились, как туман, видимо, чайная церемония и была задумана монахом для этой цели.

Мы с Бао занялись детальным изучением дома, а именно – той его части, где ей предстояло теперь жить. Особенно поразил меня своей роскошью зал для приема гостей, выполненный в зеленых, с золотом, тонах. На потолке, в квадратной золотой ажурной нише, был следующий квадрат, расположенный так, что зрительно получалась восьмиконечная звезда, далее еще один квадрат и еще один. В восьмиугольник, который образовывали два последних квадрата, был вписан ажурный золотой круг, который ступенчато сходился в ажурный круглый кессон с изображением дракона. В центре этого кессона висел изумительный светильник: гладкий, как капля воды, чуть выше которой располагалось ажурное обрамление в виде золотой короны, к краю которой была прикреплена полоска серебряной сетки. И четыре таких же серебряных многоступенчатых органчика окружали эту золотую каплю.

Все это время я наблюдала за свечением книзу своего живота. Та эволюция, которая происходила в этом маленьком комочке света, поражала меня. Да, мы знаем, что происходит с материальным телом зародыша, но что происходит с ним в плане света? Вероятно, это еще один вопрос, ответ на который я хочу получить, предприняв путешествие к ВУ-ЧИ. Скоро я должна буду расстаться с этим комочком света и отдать его Бао. Мне было грустно от этого. Но я хотела, чтобы мой ребенок мог жить среди людей, а не только жизнью отшельника в горах или в монастырских стенах. Дети приходят из космоса, это только родителям кажется, что они рожают детей и что это их дети. Каждый ребенок – это пришелец из космоса, душа его обитает в неведомом нам мире завтрашнего дня, который мы можем посетить разве что во время самых смелых медитаций. Мы – лишь средство для космоса, чтобы передать послание будущего через разум и души наших детей.

Наступил четвертый день жизни моей маленькой галактики. Сегодня я должна расстаться с ней. Утренние упражнения Бао дали положительный результат – из десяти желтков она не раздавила ни одного. Кроме того, подержав некоторое время желтки в теле лотоса, она аккуратно, не раздавив ни одного, вытолкнула их в маленькую фарфоровую чашечку. Одно мучило меня: как объяснить ей, что следует быть осторожной, что некоторое время она не сможет видеть своего супруга, – ведь сильные непроизвольные сокращения могут вытолкнуть зародыш. Но я ограничилась беседой о доверии ее ко мне, как к опытной женщине в вопросах здоровья, сославшись также на сестру Фу.

После дневного сна, когда наступило время нефритового меридиана, мы опять начали с Бао эти упражнения. Только теперь я попросила ее не выталкивать желток наружу. Когда она приготовилась для выполнения «упражнения», я заменила желток своим маленьким комочком света, который она успешно поместила в тело лотоса. Я же, убедившись, что мой маленький комочек света находится в теле ее лотоса, попросила ее прилечь. Слегка коснувшись шеи, я вызвала у нее легкое головокружение. Затем она заснула. Я послала к Ши посыльного, чтобы он передал, что Бао сегодня должна отдыхать. Ши обеспокоился и прислал своего монаха-Учителя осмотреть Бао. Монах внимательно прослушал пульс Бао. Не найдя ничего серьезного, кроме сердечной усталости, он склонился к мнению, что, вероятно, ее сон связан или с переутомлением, или, возможно, с беременностью. Я попросила монаха не торопить события, но дать Бао отдохнуть пару дней.

Бао «проспала» четверо суток. За это время я ни на секунду не покинула Бао, наблюдая за теми превращениями, которые происходили с моей маленькой галактикой. Ровно к шестому лик) с момента зачатия зародыш как бы вылупился из оболочки, что проявилось в свечении как волны интенсивного фиолетового света. Загс м интенсивность света стала немного падать, однако световая гамма была от красного до фиолетового. Это происходило в течение двух суток, именно в это время зародыш погружался в шишу тела лотоса. Далее свечение стало ровным, золотисто-желтым, а интенсивность его начала расти. Это позволило мне сделать вывод, что зародыш погрузился в тело лотоса и начал получать питание через плацентарный барьер. Выждав еще одни сутки, чтобы убедиться, что все хорошо, я позволила Бао проснуться.

– Я немного вздремнула, – сладко потягиваясь, произнесла она. – Ах, опять перепелиные яйца.

– Нет, мы не будем тренироваться. Просто съешь несколько желтков, если хочешь.

– Мне кажется, что я сейчас съела бы не только перепелиное яйцо, но и десять перепелов.

Однако вместо десяти перепелов ей принесли свежевыжатый сок мандарина, мед, проросшие зерна пшеницы, черепаховый суп, немного тофу (творог из соевых бобов) и фрукты. Прием пищи после столь длительного сна не должен был быть обильным, тем не менее аппетит Бао порадовал меня.

Было уже около девяти вечера, и Бао должна была опять ложиться спать. Я попросила пригласить монаха-Учителя Ши. С ним я передала Ши, что, вероятно, Бао забеременела, поэтому теперь она будет приходить к нему сама, если ее состояние будет позволять ей это.

Однако Ши тут же примчался увидеть Бао. Она не была готова к его приему, ее шелковый розовый халат был в некотором беспорядке, полосы разобраны, поэтому она смутилась. Ши, не поняв ее смущения, растерянно поцеловал ее и удалился, зачем-то унося с собой сорванные в саду для Бао орхидеи.

Бао проводила его взглядом, как если бы он уносил с собою ее сердце, как если бы ее разорвали на две половинки, как если бы земля ушла у нее из-под ног. Судорожно вдохнув два ра-за, она медленно опустилась на подушки без сознания. Мне стоило огромных трудов привести ее в порядок. Я лежала сзади, обняв ее, как ребенка, и положив свои руки ей на живот. Постепенно ее дыхание стало восстанавливаться по моему, как по метроному, и ее состояние улучшилось. Воспоминание о стрессе улетучилось, и на лице появилась улыбка. Она открыла глаза и погладила меня по руке.

– Я слышу, как под моими руками бьется маленькое сердце, – произнесла я.

– Мне бы очень хотелось в это поверить.

– Теперь ты стала совсем другой. Ты должна беречь себя. Твой Ши теперь никуда от тебя не деется, ведь он прячется в твоем животике. -Я приложила ухо к ее животу. – Давай послушаем, как он дышит!

– Неужели он уже дышит?! – воскликнула Бао.

Да, он уже совсем большой, давай поговорим с ним. Спроси его, как ему там, в темноте?

– Как… ты там?

– Я хочу спать, – ответила я капризным писклявым голосом вместо маленького Ши.

Бао засмеялась:

– Теперь я буду разговаривать с ним каждый день.

Я стала гладить Бао по животу. Она расслабилась, закрыла глаза и заснула с улыбкой ребенка, который что-то задумал.

Дыхание Бао было ровным, и, успокоившись за нее, я решила пойти навестить Ши. Он не спал. Сидя среди множества маленьких красных подушек неподвижно, по-турецки, он грустно смотрел в пожелтевший от времени шелковый фолиант. Перед ним была страница из 6-й главы «Чжуан-Цзы»:

«Дао-Путь существует в своей истине и предельной верности, не действуя и не имея облика. Его можно воспринять, но нельзя передать, его можно постичь, но нельзя узреть. Оно – и свой собственный ствол, и свой собственный корень. Оно существовало извечно, еще тогда, когда не было Неба и Земли. Оно одухотворяет божеств и навей, дает начало Божественному Первопред-ку, порождает Небо и Землю. Оно выше Великого Предела, но не высоко, оно ниже шести направлений мира, но не низко. Оно родилось прежде Неба и Земли, но не является долговечным; оно древнее самой древности, но не старо.

Си-вэй обрел его – и охватил Небо и Землю; Фу-си обрел его и постиг Мать жизненности; Молярная звезда обрела его и неподвижно утсердилась на небе; солнце и луна обрели его -и стали вечно сменять друг друга; Кань-пэй обрел его – и взошел на гору Куньлунь; Фэн-и обрел его и отправился в странствие по рекам и потокам; Цзаньу обрел его – и воссел на горе Гайшань; Хуан-ди, Желтый Император, обрел его – и взошел на облака небесные; Чжуань-сюй обрел его – и поселился в обители Сокровенного Дворца; Юй-цян обрел его – и воссел на Пределе Севера; богиня Запада Сиванму обрела его – и утвердилась на престоле горы Шаогуаншань.

Никто не знает, где его начало, а где его конец.

Пэн-цзу обрел его – и прожил от эпохи Шуня до эпохи Пяти правителей; Фу Юэ обрел его – и стал советником царя У Дина, повелевая Поднебесной, а потом вознесся на небеса и, оседлав созвездия Стрельца и скорпиона, стал странствовать в межзвездной выси».

Став невидимой и сев напротив Ши, я опу-» шла глаза и начала управлять его дыханием. Через некоторое время он стал зевать, а вскоре перебрался на кровать, которая представляла (обой небольшое возвышение, сделанное из темного дерева и обитое сверху золотистым вареным шелком с вышитыми на нем черной гладью молитвами.

Два красных фонаря в форме куба с четырьмя желтыми кистями на сердцевинах четырех органчиков, идущих вдоль ребер куба, и два таких же, но только желтых фонаря с красными кистями практически уже не давали никакого света и были похожи на маленькие аквариумы с золотыми рыбками. Они делали большой зал уютным и теплым от множества желтых шелковых полотен на стенах, с вышитыми на них молитвами и цитатами из «И цзин»*, отражающих едва видимый свет этих фонарей.

[*«Книга Перемен».]

Ши лег на спину, не взяв даже маленькой подушечки под шею, как истинный воин, поддерживающий свое тело даже ночью в состоянии боевой готовности. Его дыхание стало ровным, дыхание семнадцатилетнего мужчины, наделенного властью и умом, способного повести за собой войска и подарить юной жене нежнейшую ночь любви. Я легла рядом с ним на живот и любовалась его лицом, впитывая в себя каждую его черточку, каждое его изменение, которые были заметны только мне. Тихо я вошла в его сон в облике Бао…

Мы шли по лунной дорожке и беззаботно болтали. Он рассказывал мне о загадке Хуан

Ли – верховного первопредка царей и императоров.

– Когда правил Желтый Император, люди не знали ни войн, ни болезней, они занимались искусством и оставили нам множество храмов, пещер, сокровищ, книг и знаний. Это был золотой век. Но древнее его была Дева Гьмы, которая обучила императора различным искусствам, в том числе искусству военной стратегии и магии. Однако было еще одно искусство, которому она научила его, и я бы хотел узнать его, чтобы подарить тебе. Я хочу изучить девять духов женщины и подарить тебе чистую радость.

– А я хочу, чтобы ты познал мои девять духов на каждой из своих девяти ступеней восхождения к Великому Духу.

– Значит, Чжан Тун-чи тоже не остался без твоего внимания. Скажи, а как ты поняла это: «Если Ян и Инь уравновешены, Дух и Душа обретут место, в котором сольются. Ян является Хун-Духом солнца, а Инь По-Душой луны. Если они соединяются во взаимном сосуществовании, создаются благоприятные условия для зачатия. Страсть объединяет в одном союзе Небо и Землю; когда "тяжелое” испускает семя, "мягкое" растекается влагой: во время оргазма стихия воды приобретает стихию огня. Эта смесь составляет первое звено всех элементов»?

– Когда твердое становится жидким, а затем дальше, света становится больше, и жидкое становится паром и огнем одновременно -смесью, в которой есть все, из чего построено все во всей Поднебесной: и твердое, и жидкое, и воздушное, и светлое, и темное. Если просто огонь соединить с твердым или жидким, то ничего не будет, но если делать это в равновесии, то именно тогда получится то все, из чего все построено. И если Дух должен воспроизвести себя, то это равновесие достигается только через любовь, которая дает свет, из которого строится Душа, как инверсия Духа-макрокосмоса в Душу-микрокосмос.

– Так, значит, и учение Наропы ты постигла.

– Да, в монастыре рядом с моим домом было много книг. Я часто приходила туда.

– Но разве девушке с губами пиона место в монастырских стенах?

– Но где же еще научиться искусству наслаждения, как не у святых сестер? Только посвященные сестры могут рассказать тебе о пути света, создающего все в Поднебесной.

Ши смотрел мне в глаза, взяв меня за плечи. Его глаза смеялись.

– Но расскажи тогда мне что-нибудь, моя пурпурная Фея.

– Я теряю себя в южных холмах, В воздухе гор и закате солнца.

Птицы возвращаются стаей домой. Здесь лежит истина всей Вселенной. Ее можно понять, но не выразить…*

[*Дао Юанмин.]

– Неужели здесь? – Его губы коснулись моих, и языки сплелись.

Когда губы раскрыты, раскрывается и пион. Когда он раскрывается, он создает силовое электромагнитное поле. Его волны воздействуют на рецепторы партнера, которые подают сигнал в мозг на выработку особых субстанций, способствующих открытию внутреннего глаза разума. Ясновидение – это сила, данная духом, к которой стремятся все просветленные.

Да, это была опасная игра для меня. Ши с каждым поцелуем обретал способность раскрыть мою тайну. Но это было так прекрасно, да и потом – я ведь ему снилась, и тем более -в образе Бао. Я всегда могла стать невидимой и исчезнуть.

Под нашими ногами появился большой лотос. Он стал расти еще больше, пока мы не оказались в центре, где его нектар благоухал, а средние нежнейшие лепестки не стали нам мягкими подушками. Ши медленно освободил меня от одежды и стал жадно пить сок, истекающий из пиона-черепахи.

За ночи после свадьбы он действительно многое узнал и многому научился, а четырехдневное воздержание добавило пряности в его желание. Он научился управлять собой сам, видимо. монах-Учитель тоже знал практики, ведь кроме него никто не мог рассказать Ши о них. Теперь мне не нужно было «работать» за двоих, я могла расслабиться и быть просто женщиной – любимой и любящей. Те перемены, которые так стремительно происходили в нем, заставляли меня чувствовать, что рядом мужчина – нежный и любящий, но также сильный и властный. Время остановилось…

Вдруг я почувствовала пристальный взгляд -это был кот. Первый несмелый луч солнца заставил его начать искать место для отдыха после ночной охоты на духов. Я поняла, что надо уходить. Подушки в комнате были смяты, нефритовое ювелирное ожерелье – маленькие черепашки, связанные золотой цепью, – порвано, а одежды разбросаны по комнате. Я стала невидимой и навела порядок, оставив, однако, Ши лежащим среди подушек, ведь другого объяснения беспорядку в комнате он бы не смог найти. Это был всего лишь сон, а подушки были просто лепестками лотоса из его прекрасного сна.

Вернувшись, я аккуратно собрала ожерелье и положила его на туалетный столик, как будто ничего и не случилось, и восемь нефритовых черепашек с грустными глазами и красивыми ресницами продолжали свой путь, а розовый шелковый халат я положила под подушку Бао. Обняв ее сзади и положив левую руку на ее живот, я заснула.

Тем временем Ши проснулся и удивленно оглядывал измятые подушки, не понимая, как он оказался на полу. Вдруг взгляд его упал на маленькую нефритовую черепашку, на спине которой были ювелирно вырезаны все восемь триграмм. Она ему очень понравилась, и он положил ее в маленький кожаный мешочек для амулетов на своей шее, туда же, где лежал розовый шелковый лоскуток с запахом иланг-иланга. Воспоминания о прекрасном сне завладели им. Он сидел на подушках, обняв колени руками и закрыв глаза, когда монах-Учитель недовольно посмотрел на него. Почувствовав его взгляд и глянув на часы, Ши направился в сад к месту для утренних тренировок.

Сила его стала расти и приобретать новое качество. Кости становились плотными, а мускулы железными. Монах-Учитель понял, что пришло время посвятить Ши в секретное вла-к-ние внутренними аспектами «железной рубашки». Он приказал Ши взять острый клинок -ия ритуальных боев и, оголившись до пояса, попросил Ши ударить им по его животу. Острый, как лезвие, клинок отскочил от живота монаха, разрезав, однако, кожаный пояс, который держал шелковые шаровары Учителя. Шаровары сползли, и монах-Учитель вместе с Ши долго хохотали, вызвав замешательство среди важно выкрикивающих свои утренние воззвания редчайших белоснежных павлинов. Маленькая золотистая обезьяна, привезенная с острова Хайнань, настороженно наблюдала за двумя серьезными Воинами, издающими непонятные звуки. Она никак не могла решить, проглотить ли ей кусок банана, который лежал уже у нее во рту, или броситься наутек подальше от этих странных обезьян.

В этом раскатистом порыве хохота монах-Учитель и Ши слились в единое мужское сознание-братство, присоединившись к духу всех великих воинов. Однако они привлекли своим хохотом не только павлинов, но и прислугу, которая направилась к ним. Ши заметил это и посоветовал своему Учителю навести порядок в одежде. Монах-Учитель связал из двух половинок кожаного пояса один новый, искусно соединив многочисленные кожаные ленточки в месте разрыва фигурными узелками, сделав из случайно разрезанных кожаных ленточек целое произведение искусства. Ши восхищенно следил за действиями Учителя. Ажурный кожаный пояс неожиданно приобрел новый, поистине неповторимый вид.

Монах улыбнулся в ответ на восхищенные взгляды Ши, молча встал в низкую боевую стойку, «подтянул на себя гору» и, оставляя неподвижным позвоночник, начал наклоняться вперед, пока спина не стала параллельной земле. Подышав в этом положении особым образом, он изогнул спину, и было видно, как под последним ребром почки в такт дыханию поднимались и опускались, как будто это были легкие. Ши удивленно и внимательно смотрел на Учителя. Монах приподнял голову и с улыбкой попросил Ши попробовать сдвинуть его с места, толкая в разных направлениях – с боков и спереди, -что, конечно же, не удалось Ши. Монах только улыбался и подзадоривал своего ученика. Потом он опустил расслабленные руки вниз, выпрямил спину, не меняя конфигурации позвоночника, сделал несколько забавных движений, по-обезьяньи покачиваясь вверх-вниз, стоя в низкой позиции, затем выпрямился, поставив ноги вместе, поднес руки к груди и с выдохом опустил их вниз. Видимо, это упражнение потребовало от пего значительных усилий и внутренней работы, гак как он сильно вспотел и стал стряхивать напряжение с ног, одновременно поглаживая себя руками по груди сверху вниз. Ши восхищенно наблюдал за Учителем и ждал объяснений.

– Это упражнение называется «Поза Золотой Черепахи и Водяного Буйвола». Если ты будешь правильно его выполнять, то сможешь насыщать живительной энергией пальцы ног и ведущие к ним сухожилия, мышечные оболочки, позвоночник, крестец, почки – где хранится твоя первородная энергия Цзин, – надпочечники, шею и голову. Выполняя его ежедневно, ты научишься управлять своей силой, и твое тело будет практически неуязвимо для любых ударов, а здоровье и молодость сохранятся в течение долгих лет. Твое тело будет таким, будто оно сделано из лучшей дамасской стали, а при каждом твоем ударе из рук будет выходить мощный поток энергии, пронзающий противника насквозь и разрывающий на части его внутренние органы, превращая его кости в мелкое крошево без какого бы то ни было контакта физических сил.

– Если я правильно понял, ты хочешь поведать мне о секретах восьми Бессмертных эпохи Болинь.

– Да, но в те далекие времена многие владели этим искусством. Мой учитель не был бессмертным, но он мог перемещаться в пространстве на огромные расстояния, обходиться без пищи и воды, управлять природой, людьми и влиять на ход событий.

– Было бы хорошо оживить его, чтобы он помог вернуть нам Бяныдзин*.

[* Теперь город Кайфын.]

– Когда ты говоришь «нам», всегда уточняи, кому именно. Слова – это твои маленькие маги, посланные к Великому Исполнителю желаний. Только тогда, когда он будет знать точно, что ты хочешь, он исполнит все, о чем ты его просишь. И потом, не проси Великого Исполнителя о маленькой серебряной монетке, подожди, ведь, может быть, тебе уготованы горы золота. Мечту не надо вырезать из камня – это всего лишь легкая, как ветер, мысль, так лай ей свободу быть там, где живет Полярная Звезда.

– Тогда я хочу полететь на луну, где растет дерево гуйхуа**, из коры которого заяц, живущий на луне, толчет лекарство бессмертия.

[** Гуйхуа – коричное дерево из семейства лавровых.]

– Но кроме зайца на луне живет феф Сиванму в своем Лунном Дворце. А путь к своему бессмертию ты можешь начать прямо сейчас, выполняя это упражнение. Это будет твой первый шаг на Пути из тысячи шагов.

Упражнение оказалось слишком сложным. Пришлось даже принести зеркало, чтобы Ши мог видеть свои ошибки и исправлять их. До упаковки энергии и вообще до работы с энер-i пей дело не дошло. Мышцы не расслаблялись, а спина никак не хотела быть ровной. Погрузившись в работу, Ши забыл об утреннем происшествии и тем более о ночном сне. Однако после завтрака, когда он лежал на подушках и наблюдал, как прирученные лемуры флиртовали среди нежно-розовых кустов азалий, в его покои неслышно зашел воин-охранник и доложил, что его супруга посетила его и просит разрешения войти.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

БИТЬ ПО ТРАВЕ, ЧТОБЫ ВСПУГНУТЬ ЗМЕЮ

Ши дал разрешение войти и сам привстал с подушек, чтобы встретить ее у входа. Бао часто и прерывисто дышала, не в силах справиться с волнением от собственной смелости. Однако она не хотела ждать и слушать моих советов. В руке она держала чайную розу сжимая ее так сильно, что на нежных пальчиках выступили росинки крови. Ши протянул ей руку и хотел помочь пройти в центр комнаты," однако, как только он прикоснулся к ней, теплая волна толкнула их в объятия друг к другу, и они замерли обнявшись, не имея сил пошевелиться или оторваться друг от друга.

Затем они медленно опустились на подушки, нежно прижавшись друг к другу, и заснули.

Так они спали, пока не наступила вечерняя прохлада. Им был подан ужин, состоящий только из фруктов. Бао привлекла необычность вкуса монстеры, которую она раньше никогда не видела. Нежная мякоть по вкусу напоминала ананас и банан одновременно. Этот плод, похожий на молодой початок кукурузы, она увидела впервые, так как в оранжерее ее отца такого растения не было. Другие фрукты были мелко порезаны, чтобы их удобно было брать палочками.

Когда Бао очередной раз потянулась за кусочком монстеры, Ши ловким движением своими палочками захватил ее палочки, и они устроили целый поединок по фехтованию на палочках, испачкав друг друга фруктовым соком и выхватывая друг у друга из палочек кусочки фруктов.

Вдруг в комнату зашли сразу двое слуг Наисветлейшего, один из которых передал приказ для Ши срочно явиться к отцу. Ши вскочил, быстро сбросил с себя одежду, окунулся с головой в бассейн и надел официальную одежду для посещения отца. Через несколько минут он уже был в тронном зале с желтыми круглыми колоннами и троном, украшенным резными позолоченными изображениями драконов на фоне пронзительно-синих, светло-сапфировых инкрустаций, на котором на полумягкой толстой подстилке, обитой светло-зеленым шелком, восседал Наисветлейший. По обе стороны трона стояли подставки на четырех ножках из темного дерева, на которых стояли два слона из зеленой яшмы.

Ши прошел мимо рядов вооруженных стражников под бой ритуальных барабанов и пронзительные звуки рожков, разрезающих пространство, заполненное многочисленными треножницами и курильницами в форме журавля и черепахи – символов успеха и долголетия, – из которых поднимался дым благовоний из молодых побегов сандалового дерева и сосны.

Лицо Наисветлейшего было, как всегда, улыбчивым, но глаза выдавали печаль. Он подал знак рукой – и все слуги удалились. Отец и сын остались одни. Ши стоял на коленях, преклонив голову перед ступеньками, ведущими к трону. Ступенек было семь, они были сделаны из мраморно-желтого камня твердой породы с золотыми прожилками, названия которой Ши не помнил. Он не видел, но чувствовал каждое движение души и мысли своего отца и понимал, что разговор будет серьезным и его последствия для него будут далеко идущими.

Наисветлейший жестом разрешил сыну подняться на ступеньки и сесть перед троном. После некоторого молчания, которое подчеркнуло громадные размеры тронного зала, замершего в ожидании, пропитанном сандалом, сосной и полынью, Наисветлейший начал свою речь, каждое слово которой он произносил медленно, как будто хотел услышать эхо, как будто оставлял недописанным иероглиф:

– Многие иерекаюа меня и отсутствии боевых действий против чжурчжэней. Я считаю, что у нас достаточно девушек, умеющих делать шелковые ткани. Ведь несколько шелковых полотен спасают жизнь тысячам подданных.

Бунтуют те князья, которые потеряли свои земли. Но почему я один обязан защищать их земли, когда они не сделали ничего, а только выли и тявкали из подворотни? Если бы они хотели, то сами бы могли вставать на заре и заниматься боевыми искусствами, а не искать новых наложниц. Возможно, я и не дал некоторым валяться на подушках в своих дворцах, но я дал Китаю порох, компас и книги, которые теперь печатаются по всей стране.

Что же, пусть эти князья тоже присоединятся к тебе – и пусть только попробуют не присоединиться! – тогда они сами пусть упрекают себя.

Но не содействуй ни победе, ни поражению. Победа немыслима. Кочевники, как крысы, не знают страха и не помнят поражений. Они толпами идут туда, где другие создают богатства, опустошая города и целые области. Лучше бросить им кусок и заткнуть на время их глотки. Пусть я имею плохой мир. Но этот мир дает возможность нам развиваться, поэтам писать, художникам творить, строить дворцы и города, храмы, женщинам рожать и радовать нас.

Целые группы и отряды собираются пойти войной против завоевателей и освободить нашу землю. Но силы не равны. Китай – это мед, а кочевники – это мухи, которые плодятся многократно, когда их убивают. Собери под

свои восемь знамен всех недовольных, всех, кто хочет пойти на войну с чжурчжэнями, всех, кто упрекает меня в бездействии и слабости, поведи их. Пусть те, кто кричит о храбрости, проявят храбрость, как могут, пускай они сами послушают звуки хуского рога*.

[* Xу – одно из кочевых племен не кнекиткой нацнональности, обитающее к северу от Китая.]

Этим ты решишь две задачи. Первая – ты уведешь всех недовольных из Ханчжоу, оставив мне разбирать интриги дворцовой мелочи и трусливых выскочек. Если ты победишь, то слава тебе – моему наследнику, а значит, и мне. Это усиление империи. Если ты проиграешь, то все, кто против моей политики, будут разбиты и убедятся в моей правоте. И никто не посмеет сказать, что я трус, ведь ты – мой сын. Но тебе еще рано управлять государством, а для ратных дел – ты уже Воин, идущий по Пути Воина.

Иди – и любой исход приведет нас к победе. Но береги себя, гордыня не стоит того, чтобы отдавать за нее свою жизнь. Пускай погибают те, кто упрекает нас в трусости, пускай они демонстрируют свою смелость. Помни, ты должен проявлять осторожность и выжить любой ценой. Если надо, принимай вид простого воина. Монах-Учитель поедет вместе с тобой.

– Когда? – сдержанно спросил Ши.

– Астрологи скажут, когда звезды будут расположены к тебе. Но уже завтра ты должен начать собирать под свои знамена всех, кто хочет пойти в поход против чжурчжэней, чтобы освободить Кайфын. – При слове «Кайфын» улыбка Наисветлейшего приобрела оттенок грустной усмешки.

Ши вернулся в свои покои. Комната была убрана, Бао перенесли в ее комнаты. Ши долго сидел перед зеркалом, всматриваясь в свое будущее. Восьмирукая воинственная Небесная Богиня и воины, которые были в два раза меньше ее размерами, по обе стороны от нее, расположенные в нише в другом конце зала, отражались в зеркале и при изменении освещения казались живыми, пришедшими из неизвестного будущего.

В верхней правой руке Небесная Богиня держала меч, в средней – стрелу, в нижней – копье, в левой верхней она держала щит, в средней левой – лук, а в нижней левой – колчан для стрел. Еще одна правая рука, кисть которой с сомкнутыми большим и указательным пальцами была обращена ладонью вверх, располагалась на уровне Дань-Тяня, а кисть левой руки, с сомкнутыми большим и указательным пальцами, была направлена вертикально вверх, причем большой палец был прижат точно к сердцу. На вершине огненно-красного нимба Небесной Богини находился лотос с голубыми лепестками, из которого как бы вырастала трехъярусная пагода. Голубые и алые ленты, украшающие Небесную Богиню, при колебаниях света свечей, казалось, извивались, а сама она казалась летящей, размахивающей шестью руками и побеждающей в спокойствии и медитации, о чем говорили ее руки около Дань-Тяня и сердца. Спокойствие и уверенность Небесной Богини передались Ши, как священное послание, сделанное некогда посвященным монахом-скульптором.

Ши встал, поклонился зеркалу и пошел спать, еще ничего не зная о своем пути, кроме того только, что с ним на его Пути Воина будут Спокойствие и Уверенность.

Для меня эта ночь, наоборот, оказалась беспокойной. Во-первых, сначала была великая радость. Свет стал пульсировать – это был знак, что малыш обрел свое сердце. У ребенка нет еще ни лица, ни ног, ни рук, но уже бьется сердце. Моей радости не было предела. Бао спала, на ее прекрасном лице играла улыбка-воспоминание о вечерней встрече с Ши, когда она вернулась, сияя от радости, в разноцветных каплях фруктовых соков – вся сладкая, радужная и счастливая.

Но дальше произошло непонятное. Интенсивность света стала уменьшаться. Я понимала, что происходит что-то не то. Решение нужно было принимать незамедлительно. Внезапно меня осенила догадка. Ведь если у Бао нет нефритовых гроздьев, значит, нет и их эссенции в ее крови, а значит, пока зародыш сам не начнет вырабатывать эту эссенцию, что должно произойти только через два месяца, Бао должна получать ее от кого-то. Этой эссенции много в «Порошке Золотой Курицы», но где мне его сейчас взять?

Время шло, а свечение убывало. Впервые я задумалась, как хрупка может быть жизнь. Но только не сейчас, но только не эта жизнь! Единственное, что я могла сделать, это отдать ей пару своих нефритовых ягод. Но ведь это придется делать каждый день в течение двух месяцев. Поэтому я незамедлительно вызвала посыльного и, написав письмо для сестры Фу, отправила его срочно в монастырь. Сама же я не могла покинуть Бао ни на минуту. Я приказала принести мне все компоненты, которые были необходимы для снадобья. Все было выполнено мгновенно, недовольным был только дворцовый повар, лишившийся своей любимой свиньи, готовой вот-вот одарить его приплодом, не понимающий, зачем резать столь ценное животное в такое интересное для него время.

К утру, когда решение было уже найдено, я немного успокоилась. Во всяком случае, несколько вариантов выхода из ситуации есть, к тому же скоро еще и «Порошок Золотой Курицы» будет у меня, а может, что-нибудь еще, что порекомендует сестра Фу.

Через несколько дней я получила ее ответ. В своем ответном письме она писала, что рада, что Бао забеременела, и желала мне удачи. Кроме того, она действительно прислала еще несколько препаратов, приготовленных ею лично для Бао, с подробным описанием составляющих, чтобы я смогла их воспроизвести в случае экстренной необходимости. Она была признательна мне, что я ценю ее знания и не постеснялась обратиться за помощью. Далее она писала, что я могу всегда на нее рассчитывать. Это было очень кстати, так как сложности только начинались.

Тем временем для Ши настала совсем другая жизнь – жизнь Воина-правителя. Целыми днями он вместе с монахом-Учителем отрабатывал тактику и стратегию боя, причем уже не единоличного, а войскового.

Он выучил наизусть «Трактат о военном искусстве» Сунь-Цзы:

«У того, кто умеет обороняться, противник не тает, где ему нападать».

«…Поэтому сказано, что тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях.

Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать.

Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении».

«Непобедимость заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому тот, кто хорошо сражается, может сделать себя непобедимым, но не может заставить противника обязательно дать себя победить».

«Кто – еще до сражения – побеждает предварительным расчетом, у того шансов много; кто – еще до сражения – не побеждает расчетом, у того шансов мало».

Далее они выработали тактику сбора войска. Первым делом было решено пригласить участвовать в походе дерзкого смельчака-поэта Синь Ци-цзи, который писал свои «цы» о трусости императорского двора, бросившего Кайфын на растерзание кочевников и оплакивавшего участь тех, кто должен был жить под властью чжурчжэней. В 1163 г. он предпринял дерзкий поход в стан чжурчжэней, чтобы отомстить предателю за убийство своего друга-военачальника.

Незадолго до этого Синь, влившись со своим отрядом в армию «Верности и справедливости», действовавшую в Шаньдуне под командованием полководца Гэн Цзина, стал его ближайшим соратником. Однажды Синь по заданию Гэн Цзина выехал из лагеря. В его отсутствие в армии вспыхнул мятеж. Заговорщики убили полководца и переметнулись на сторону противника. Узнав об этом, Синь сколотил небольшой отряд и под покровом ночи совершил дерзкий рейд во вражеский стан. На глазах у растерявшегося неприятеля он схватил, «как перепуганного зайца», главаря мятежников, пировавшего с чжурчжэнями, доставил в юж-иосунскую столицу и здесь собственноручно казнил. Однако теперь Синь больше сидел в кабаках или васах* и своими стихами привлекал многих недовольных политикой двора.

[*Веселые дома.]

Ши вместе с монахом-Учителем решили после первой стражи, в семь часов вечера, отправиться в кабак, где любил бывать Синь.

Ослепительный белый скакун в боевой экипировке гордо посматривал на обезумевших прохожих, падающих ниц перед Наисветлейшим Ши. Монах-Учитель следовал рядом на огненно-рыжем жеребце. Город тысячи дворцов и полутора миллионов домов жил своей вечерней жизнью. Остались позади многоярусные пагоды, живописные беседки, книжные лавки и казенные библиотеки, цзяофан – музыкальная школа, дома вельмож в несколько этажей.

Около кабака «Красный фонарь» они остановились. Стоя у ворот, монах-Учитель попросил передать Синю, что к нему приехал Наисветлейший Ши, чтобы пригласить его, Синя, принять участие в походе против чжурчжэней. Однако тот в пьяном угаре наговорил много обидного и не пожелал выйти, сказав, что пусть сунский выродок встанет перед ним на колени, только тогда он пойдет под его знамена.

Ни один мускул на прекрасном молодом лице не дрогнул. Ши бросил соболью накидку на землю под копыта своего коня и потянул за поводья, уговаривая коня встать на колени. Умное животное встало своими нежными, тонкими коленями на соболью накидку, грациозно изогнув шею. Люди стали собираться на площади перед кабаком. Невероятная тишина царила вокруг. Обезумевшие и упавшие ниц простолюдины в пеньковых одеждах замерли в священном страхе перед Наисветлейшим Ши. В это время повисшую над площадью тишину взорвал голос Ши, которому могли бы позавидовать самые голосистые монахи. Под мелодию «моюэр» он начал декламировать стихи Синь Ци-цзи, написанные им в год цзихай* на банкете в беседке Сяошаньтин по случаю перевода Синя на должность распорядителя продовольствием из провинции Хубэй в провинцию Хунань.

[* 1180 г.]

– Опять дожди

И бесконечный ветер!

Каким же надо

Обладать терпеньем!…

Весна готова

Раствориться в лете,

Живет она

Последние мгновенья.

Ее прошу я

Не спешить с уходом,

Как жаль, что было

Раннее цветенье!

Теперь вдвойне,

Когда под небосводом

Сонм лепестков

Проносится в смятенье.

Постой, весна,

Не уходи!

Куда ты?

Я слышал – травы

Разрослись стеною.

В пути собьешься

Не жди возврата!

Молчит весна,

Не говорит со мною.

По мне видны

Весение приметы

Ы тенетах,

Соплетенных под стрехою.

Они пух ивы

С самого рассвета

К себе влекут

Незримою рукою.

Боль одиночества

С тоской его бескрайней!

Я тишины

На башне не нарушу.

Что там увидишь?

Ивы лишь в тумане

Да луч заката,

Леденящий душу!

Становилось все больше людей разных сословий и разного положения. Студенты, чиновники, монахи и торговцы останавливались, с изумлением осознавая присутствие Наисветлейшего в столь необычном для него месте.

По толпе шел шепот.

– Что хочет наследник?

– Он приглашает забияку Синя на войну с чжурчжэнями.

– А что тот?

– А тот пьет и от страха потерял свои шелковые шаровары.

Ши ждал, сидя на жеребце, стоящем на коленях перед кабаком. Народу становилось больше и больше. Наконец Синь" понял, что происходит, и протрезвел в мгновение ока. Потемневший от ужаса, он вышел и упал на колени перед Ши, клятвенно пообещав присоединиться к поиску Наисветлейшего Ши в его походе против чжурчжэней, чтобы освободить Кайфын.

После этих слов Ши поднял с колен своего коня, и тот, видимо, желая размять ноги, призывно заржал, поднявшись только на задних ногах и перебирая в воздухе передними. Было впечатление, будто он танцует священный боевой танец языческих предков своих прошлых воплощений. Сделав невероятный прыжок только на задних ногах, он понесся размашистой рысью домой, ловко перепрыгивая через не успевших скрыться с его дороги упавших ниц простолюдинов.

На следующее утро, едва лучи солнца упали на каменные ступени, ведущие ко дворцу, Синь Цицзи лежал ниц перед входом во дворец, не смея поднять голову. Весть о вчерашнем происшествии мгновенно облетела весь город. Невероятность события настолько потрясла всех, что передавалась из уст в уста быстрее, чем звук небесной грозы достигает земли. Многие князья, зная свою неосторожность в высказываниях, не хотели попасть в положение Синя, поэтому, изображая боевой дух и называя решение двора долгожданным, прислали свои верительные грамоты о готовности присоединиться к походу. Дело было сделано. Фактически через несколько дней армия была собрана. Военные чиновники занялись своим делом.

Ши ждал решения астрологов. Он сидел в саду около входа в комнату и медитировал, когда пришли посыльные от отца. Ши бросился к отцу, готовый услышать дату. Но там он застал незнакомых ему вельмож, вовсе не похожих на астрологов.

– Сын мой, пришло время взять в дом новых жен, тем более что ты уходишь в поход.

– Я вернусь, – сжав зубы, произнес Ши и удалился.

Наисветлейший ничего не мог возразить против такого ответа сына. Отцам двух девушек было сказано, что пока Ши в походе, будет лучше, если их дочери побудут дома. Но они переполошились, что если Ши убьют, то их дочери так и не станут женами Наисветлейшего, а если Ши убьют, когда они уже будут его женами, то может статься, что им посчастливится еще быть и императрицами. Однако дальнейшее молчание самого Наисветлейшего заставило их удалиться.

Ши и сам поразился своей смелости и дерзости в разговоре с отцом, ведь еще никогда и никто не спрашивал его мнения. Звезда Воина и Правителя зажглась над ним, и он чувствовал ее дыхание. Впервые в жизни он принял решение и взял за него ответственность. Его ноздри раздувались, как у скакуна после быстрого подъема в гору. «Эти вороны уже слетелись, хотя я еще жив», – мелькнуло у него в голове, Внезапно он остановился и затем, резко поменяв направление, побежал к покоям Бао.

Состояние Бао было нормальным, если не считать, что из-за приступов тошноты по утрам мне приходилось корректировать ее питание и постоянно следить за свечением в ее жи-воте, чтобы вовремя давать препараты сестры Фу и «Порошок Золотой Курицы». Мы продолжали наши упражнения, рекомендованные в письме сестрой Фу, чтобы укрепить тело лотоса и омывать его целительными потоками жергии «ци». Бао была очень обрадована внезапным приходом Ши, и глаза ее засветились от счастья. Он присел рядом с ней, и они стали тихо шептаться между собой.

Она рассказала ему, что у маленького Ши уже бьется сердце. Кроме того, сегодня от меня она узнала, что у зародыша уже есть зачатки головного и спинного мозга, глаз, а также рук и ног. И более того, началась закладка и развитие органов пищеварения, печени, почек и моче-выводящих путей, что совсем скоро он уже н;…ет реагировать на свет. Она также рассказала, как она разговаривает с ним по утрам, и предложила Ши сделать то же самое.

Он растерянно пытался что-то сказать, как будго забыл все слова, а потом тихо произнес, прижавшись губами к животу Бао:

– Здравствуй, мое солнышко!

Глаза его светились озорством и радостью. Он уже был совсем не похож на того Ши, который полчаса назад вошел в комнату. Приложив ухо к животу он пытался услышать биение маленького сердечка. Он целовал нежный животик Бао, потом приложил руку и пытался почувствовать своего маленького наследника. Вдруг глаза его вспыхнули необыкновенным огнем.

– Я слышу его, слышу!

Что же, опытный Воин, проведший не один час в медитациях, может «услышать» новое живое существо. Я искренне была рада за него.

Он пообещал Бао приходить к ней каждый день до своего отъезда, проводить с ней как можно больше времени и даже, если это не повредит ей, оставаться с ней на ночь, чтобы побольше пообщаться со своим сыном.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ

ИЗВЛЕЧЬ ИЗ ИИЧЕГО НЕЧТО

В эту ночь он остался вместе с Бао. Я была обеспокоена этим, так как одно неосторожное движение – и мы можем потерять наше маленькое солнышко. Однако было просто невозможно что-то сказать им или разлучить их в этот момент. Единственное, что я могла сделать, так это заставить их обоих хорошенько выспаться. Немного лаванды, немного музыки в тональности Юй и едва слышное падение капель в сосуде в ритме отдыхающего сердца – вот и все, что нужно для двух уставших от разлуки сердец, чтобы забыться в сладком расслаблении, когда позади все тревоги. Ведь это вовсе и не тревоги были, а так, просто руки расстались на мгновение и искали друг друга в пространстве, а теперь нашли.

Утро подкралось незаметно. Ши поцеловал Бао в животик, поговорил со своим сыном. Бао делала вид, что не слышит ничего и спит, но губы ее хитренько улыбались. Затем Ши начал целовать шею и ушки своей жены, отчего она уже не могла притворяться спящей. Тень на часах предательски подползала ко времени, когда заканчивается последняя стража (пять часов утра). Мп должен был идти на утренние занятия. Даже если ты -Наисветлейший, даже если рядом молодая жена, ты -Воин, и долг Воина – сохранять свое тело и свой дух в боевой готовности. На подъеме энергии солнца, когда оно помогает тебе двигаться по пути Воина, ты должен встать, а вставая каждый день вместе с солнцем, ты обретаешь его энергию и его магию, когда по твоему желанию распускаются цветы в саду, разбиваются камни одним усилием твоей воли, и железный клинок ломается отвою плоть. Только в это время в Позе Золотой Черепахи энергия проходит по меридианам, порождая в них правильные токи, настраивая твое тело, как музыкальный инструмент, на особую волну, позволяющую тебе легко двигаться по Пути Воина.

Весело накрыв Бао с головой шелковой легкой простыней, Ши вскочил и убежал к монаху-Учителю, который его уже ждал в саду.

Зная о скором отъезде Ши, я заказала для покоев Бао медную скульптуру Кван Ин, восседающей на лотосе, который несет белый Небесный Слон с шестью клыками, ноги которого стоят на красных лотосах. Кван Ин -это одна из восьми совершенномудрых бессмертных -«Та, которая слышит все Плачи Мира», призывая к милосердию и состраданию. Я хотела задобрить ее, чтобы она помогла нам сохранить Шив живых.

Ши действительно все свободное время проводил вместе с Бао. Это потому, что, возможно, ему придется покинуть их слишком скоро. А ведь на втором месяце после зачатия у зародыша закладывается программа его Пути в этом воплощении, а к концу восьмой недели малыш уже воспринимает звуки из внешнего мира, начинает учиться распознавать голоса матери и отца, отвечая на них толчками в переднюю стенку живота матери.

Ши разговаривал со своим малышом, звал его и ждал реакции, держа руки на животе Бао. И вот однажды, когда он так позвал малыша, я увидела, что интенсивность свечения стала больше, и Ши это почувствовал своими руками. Он позвал малыша еще раз, и опять получилось то же самое.

– Он слышит меня… – тихо произнес он.

Бао счастливо улыбалась. Это время было самым счастливым для нее.

Но однажды утром Ши ушел и больше не вернулся, в его покоях его тоже не было. Бао беспокойно обняла меня и попросила помочь ей.

В это время Ши вместе с монахом-Учителем были в полевом лагере, где готовые выступить в поход против чжурчжэней войска проходили свое обучение и тренировки на слаженность действий, привыкая к общему боевому порядку и дисциплине. Военные чиновники, успешно сдавшие государственные экзамены, пытались создать из вооруженных отрядов некое подобие единой армии. Это было достаточно трудно, так как существовали даже языковые трудности -ведь отряды были из разных областей, в которых язык отличался от наиболее распространенного, и пришлось даже ввести должность переводчиков, что сильно осложняло сборы. Однако в общем все шло своим чередом. В воздухе носился запах походных костров, дальнего пути и великих событий в жизни каждого из воинов. Могло даже показаться, что это действительно великая армия великого государства. Хотя, конечно же, оно так и было, если бы в это же время где-то очень далеко, на северо-западе, не было другого великого войска, которого раньше никогда не знала история, – войска Темурджина.

«…Непобедимость заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому тот, кто хорошо сражается, может сделать себя непобедимым, но не может заставить противника обязательно дать себя победить».

Те, кто сейчас участвовал в этом общем действе военных сборов, даже не могли и представить, что где-то там, далеко, есть многотысячная конница, несущая крепких, здоровых воинов, не знающих ничего, кроме запаха боя и вкуса победы. Впрочем, не всем из них суждено это узнать.

Синь Ци-цзи в тот вечер не выдержал государственного экзамена, обязательного для получения права на должность военного распорядителя продовольствия, и был отправлен в провинцию на свою прежнюю должность без права посещения столицы без высочайшего на то распоряжения.

Вечером Ши в боевой кольчуге зашел в комнату Бао и взволнованно объявил, что выступает завтра, в час пятой стражи (в три часа ночи). Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к двери. Бао вскочила, догнала Ши, вытащила из роскошной прически заколку из нефрита, золота и рубинов в жемчужной оправе, разломала ее пополам и положила одну половинку в ладонь Ши, сжав его пальцы. Пышные, тяжелые волосы рассыпались по плечам, делая Бао влекущей, как черная гладь воды.

Ши нежно поцеловал ее в губы, произнеся:

– Я вернусь.

Он вышел, но через два часа действительно вернулся, чтобы проститься с женой и поговорить с сыном в последний раз. Бао сломила веточку ивы на берегу пруда и, как только Ши вошел, положила ее в его сумку, с которой он уже one расставался. Существовал обычай, когда путнику в знак памяти и пожелания благополучного путешествия дарили веточку ивы.

Армия во главе с Ши вышла из дворца затемно. Когда солнце встало, они уже были далеко от города. Возвращающиеся домой рыбаки, застыв, смотрели на многотысячное боевое войско, идущее навстречу неизвестности. Девушки, полощущие пряжу, удивленно затихли, разглядывая конных и пеших воинов. Была весна, цвела дикая слива мэйхуа. Войско уходило все дальше от города, и сломанная веточка прибрежной ивы увядала в полевой сумке Наисветлейшего воина.

Бао спала, храня на губах, как печать, последний поцелуй Наисветлейшего супруга, который он подарил ей, когда она засыпала. Пусть она спит. А мне так хотелось быть вместе с ним, но нельзя сделать легким тело, если душа ранена разлукой.

Я не могла ни на минуту отлучиться от Бао, даже когда она спала, пока не пройдет два месяца от момента зачатия и зародыш сам не станет вырабатывать эссенцию нефритовых ягод. Только тогда, когда это произойдет, я смогу продолжить свои путешествия. А пока я должна следить за свечением нашего маленького солнышка, чтобы оно ни на минуту не прекращало своего пульсирующего сияния.

К счастью, первые несколько месяцев голубиная почта и посыльные регулярно приносили известия о походе армии Ши. Было много удачных операций. Было освобождено много городов. Но армия Ши таяла, так как князья после освобождения своих городов оставались в них, не желая продолжать поход и забирая с собой свои отряды. Ши выступил на общем заседании военачальников, сказав, что это является преступлением против империи и может погубить всю армию, однако князья не желали идти дальше своих городов. Ши, памятуя наставления отца, не прибегал к карательным мерам против тех, кто выходил из армии, потому что за годы господства чжурчжэней все смешалось в этой части бывшей Сунской империи. Чжурчжэни взяли в жены китайских красавиц, и теперь все они были непонятно кто, свои ли, чужие ли. Война становилась бессмысленной, но уже по другой причине. Да, он освободил города, но для кого и от кого?

Единственное утешало -что он установил пошлину в государственную казну для всех освобожденных провинций. Но провинции были сильно разорены, и размер этой пошлины был не слишком высок. К каждому князю, бравшему в свои руки управление своими землями, Был послан государственный чиновник, поверенный в делах данной провинции, для осуществления государственных функций.

Остатки армии Ши подошли к пустынному плоскогорью. Далеко вперед больше не было ни одного известного Ши китайского города, только песок, ветер и пустыня. Ослепительно-белый песок до самого горизонта, где ослепительно-синее Небо сливается в священном браке с Землей в искусстве желтого и белого. Кто может выживать в этой пустыне, почему отсюда исходит такая угроза? Ши стоял и смотрел на бескрайнюю пустыню, чье спокойствие не нарушали даже птицы. Поодаль за ним стояла тысяча корейцев, воюющих за государственное жалованье -надежные и прекрасные воины, не знающие страха, выживающие влюбых условиях и после самых тяжелых ранений, всегда поддерживающие друг друга, всегда подтянутые и исполнительные. Ши поднял руку вверх и подал команду об окончании похода. Домой…

Несколько дней пути домой прошли без происшествий. Отряд подошел к горной равнине, полной сочной травы, дичи, прекрасных цветов, посередине которой протекал сохранивший горную прохладу ручей. Армия привела себя в полный боевой порядок, хорошо отдохнула и готова была двигаться дальше.

Утро было свежим. Обычное осеннее утро. Море облаков окрасилось в оранжево-розовые цвета восхода. Ничто не предвещало беды. Армия вышла в путь и, сделав солидный переход к следующей равнине, располагалась на послеполуденный отдых.

Все изменилось в мгновение ока. Стоны, ржанье раненых лошадей, воинственные чужие крики, стрелы, тучей покрывающие каждый клочок земли. Лоснящиеся здоровьем и силой боевые лошади и такие же воины, сидящие на них, казалось, играли в непонятную игру, от которой повсюду разливалось дыхание смерти.

Ши не успел даже сесть на коня, а тот упал рядом с ним, храпя пеной. Веселый, смеющийся молодой воин-монгол, с невероятно светлой для монгола кожей и пронзительно-голубыми глазами, в меховой шапке с лисьим хвостом и с драгоценными камнями на ней, которые указывали на его высокое положение, замахнулся на Ши своим копьем, сидя на вставшем на дыбы вороном мерине. Это вывело Ши из оцепенения. Вспомнив уроки Учителя об использовании чужой силы, когда смертельный удар мог настичь его, он отклонился в сторону, но схватил копье и увлек за ним молодого всадника, что того вовсе не смутило. Он так же весело и уверенно вскочил на ноги и выбил копье из рук Ши. «Легкого боя не будет», -пронеслось в голове Ши.

Первые его удары не имели никакого результата, молодой белозубый монгол только веселился, чувствовал себя осиротевшим и одиноким. Однако он знал, что, если есть какой-либо шанс спастись, Учитель спасется и без его помощи. Сильная усталость и внезапное осознание чувства безопасности вдруг овладели им, заставив Ши расслабиться и впасть в глубокий сон.

Он проспал несколько суток. Проснувшись, он удивился, что вокруг темно. «Вероятно, еще ночь», -подумал было он, но пронзительные воспоминания потрясли его. Он сел, обнял колени и стал в деталях вспоминать все произошедшее в последнем бою. Вдруг он увидел фиолетовое свечение у себя за левым плечом. Он обернулся. Легкое фиолетовое облако напоминало очертания Учителя.

– Ты жив?- спросил Ши.

– Это тебе решать, -ответил Учитель. Может быть, и не ответил, но Ши получил ответ на свой вопрос, сам не зная как.

– Скажи, все погибли или кто-то еще остался в живых?

– Десяти корейцам удалось убежать. Когда монголы ушли, они спасли еще двадцать человек, которых можно было спасти. Они сейчас находятся по другую сторону этих гор, довольно далеко от тебя.

– А кто был тот, что напал на меня?

– Его зовут Темурджин. Он хан – объединитель.

– Скажи… а его можно победить? – Фиолетовое облако растаяло, а Ши обессилена опустился на камни и заснул.

Когда Ши проснулся снова, была глубокая ночь, и полная луна осветила долину и реку фантастическим неземным светом. Из трех духов света она была самым близким, но и самым загадочным. Однако даже этот свет не проникал в пещеру, хотя Ши точно знал, что творится там, в долине. Оставшись один на один с собою, не зная ответы на сто вопросов, Ши пытался осознать все, что случилось с ним за последние месяцы. Он прекрасно понимал, что настанет день -и армия Темурджина придет к нему в город. Но откуда она взялась, эта немыслимая армия? Он еще и еще раз вспоминал, как несколько часов кряду он скакал через тучи всадников, которые были в прекрасном боевом состоянии. Он понимал, какая немыслимая и опасная сила была на границе его страны.

«Непобедимость заключена в себе самом, возможность победы заключена в противнике. Поэтому тот-то хорошо сражается, может сделать себя непобедимыми не может заставить противника обязательно дать себя победить».

Как заставить его дать себя победить? Кто он, этот Темурджин?

Фиолетовое облако вновь явило себя за левым плечом Ши. И Ши вновь задал ему вопрос:

– Скажи, но как получилось, что мы не почувствовали опасности и не увидели это многотысячное войско?

– Опасность ты чувствуешь только тогда, когда кто-то хочет напасть на тебя и в пространстве существует его мысль о нападении. Но он не думал нападать на нас. Он точно так же, как и мы, отдыхал на этой благодатной земле, где много сочной травы для лошадей и жирной дичи для воинов. Так же, как животные в засуху стремятся к единственному источнику, у которого встречаются и тигры, и дикие лошади, вы одновременно покинули пустыню и пришли к подножию этих гор, а затем просто одновременно обнаружили друг друга. Но их было больше, и они были на конях, а мы спешились, и нас было один к ста. Мы оказались легкой добычей в их тылу.

– Но почему они не стали вести переговоры?

– Потому что все мы были воинами, и не монголами.

– Но почему его войско такое сильное?

– Потому что монголы не умеют делать шелк – в пустыне не растут тутовые деревья. Монголы не выращивают рис – у них нет пахотных земель, они не печатают книг – у них их нет.

Ши выдержал экзамен и, подружившись с медведем, часто проводил с ним время, забавно валяясь на траве в загоне. Мишка стал ждать его посещений, перестал стонать и беспокойно ходить по загону. Он начал принимать пищу и засыпать на несколько часов по ночам. Постепенно дворцовые кошки также стали принимать Ши за своего и липнуть к нему, засыпая иногда рядом с Ши или даже прямо на нем. Ши также научился общаться с лошадьми, садясь на любую из них и управляя ими без обычных слов, только поглаживая по холке. Завидев его в конюшне, они тянули к нему свои шеи и прижимались к нему мордами, прикрывая глаза и дрожа от удовольствия.

Я опустилась на колени около Ши. Долгая разлука и постоянное беспокойство за Бао сгладили в моей памяти остроту первых встреч с моим прекрасным Воином. Но сейчас я не чувствовала разницы в возрасте, он стал старше на тысячу лет. События его жизни сделали с ним то, что время не может сделать с обычным человеком, прожившим долгую жизнь. Пег, он не состарился, он стал старше. Я обняла его всем своим телом, я пыталась согреть по и вернуть к жизни здесь и сейчас, вернуть ему осознание настоящего, которое решает будущее.

Во сне Ши видел себя, спящего дома рядом с большим котом, который вдруг превратился в Бао и стал целовать его губы своими губами вкуса спелых личжи. Их языки сплетались, как и их тела, огонь проник в его сердце и разлился волнами по его телу. Прибежала белая Небесная лисица с золотистой шерстью и девятью хвостами, которая может проникать в тайны мироздания, покоящегося на чередовании мужского и женского начал…

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ

ЧТОБЫ ОБЕЗВРЕДИТЬ РАЗБОЙНИЧЬЮ ШАЙКУ, НАДО СНАЧАЛА ПОЙМАТЬ ГЛАВАРЯ

Ярко раскрашенные и густо позолоченные уюрные свечи горели в брачной комнате. В нише на брачном ложе сидела Бао с распущенными волосами в; платье из пурпурного шелка. Она гладила свой большой живот и просила маленького Ши подождать возвращения отца. Ши хотел подойти к ней и обнять ее, хотел пожать ее, но ноги не шли, а губы не шевелипись… От отчаяния Ши проснулся в холодном ноту. Сердце билось, как будто он только что бежал несколько часов кряду. Ясность, полная ясность мысли и осознания вернулась к нему.

Ши подошел к выходу из пещеры. Холодный фиолетовый свет дальних звезд встретил его -исцеляющий, возвращающий к жизни. ()н четко увидел свою цель – спасти сына, спасти Бао от нападения Темурджина, если это возможно, увезти их подальше, может быть, в горы, чтобы никто не видел. Спасти им жизнь тобой ценой, даже ценой своей жизни, ведь зачем ему быть императором, если не будет империи, а будет пустыня, как та, из которой пришло это огромное войско! У него появилась цель, он ожил, наполнился энергией, проснулся и бросился домой, чтобы поскорее увидеть спою жену и присутствовать при родах. Как там его жена, может быть, ее обижают, может быть, его позор лег на ее плечи? Он должен вернуться быстрее. Он правитель, он защитник своей жены и своего сына. Скорее домой…

Ши пробирался по незнакомой местности, унося с собой вновь обретенную способность ясновидения, ориентируясь по звездам, но все еще помня холод страха, который держал ясной голову. Приближался рассвет. Ши выбрал пещеру и решил в ней провести световой день, все еще не решаясь открыто в одиночку возвращаться домой. Тем более что глаза после длительного нахождения в темноте не могли так быстро адаптироваться к солнечному свету. Однако как только Ши устроился на отдых, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел монаха, сидящего в позе лотоса за спиной. Монах вызвал в нем странное чувство любви и нежности, непонятностью своею насторожившее Ши.

Монах улыбнулся и жестом предложил Ши сесть напротив него. Ши сел. Конечно, это был не монах, это была я, которая пришла, чтобы помочь ему. Мой Воин обладал опасным для меня ясновидением, но я тоже была на высоте и старалась не выдавать себя. Я от лица монаха сказала, что он выбрал правильный путь, но что его вид не является безопасным, а лучше будет, если он переоденется в одежды монаха, чтобы никто не мог заподозрить, что он -действительный наследник империи. Ши согласился со мной и переоделся, больше радуясь кшу, что эта хлопковая и шерстяная одежда была теплая, чистая и удобная.

Заварив круглый чай, именуемый также чаем «Дракона и Феникса», я попросила его рассказать, что он намеревается делать дальше. На что Ши ответил:

– Я хочу победить Темурджина.

Тогда я спросила, что значит для него побе- Он ответил, что победа -это возможность жить дома с семьей и не думать о том, что кто-то захочет прийти и убить его.

Будь по-твоему, – ответила я и предложила совершить ритуал победы над Темурджином.

Ши согласился, и мы совершили этот ритуал, который мог быть только слиянием с его сущностью и с ним. Победить Темурджина пониманием и вхождением в его сущность – съесть его мясо, выпить его воду и его вино – чтобы проникнуть во власть его духов-помощников. Благо, все это оставалось до сих пор нетронутым в походной сумке Ши. Когда он стал доставать все это из своей сумки, на землю легла маленькая сухая веточка ивы. Ши захотел се поднять, но она, как пепел, рассыпалась у него между пальцев.

Ши серьезно отнесся к ритуалу, в точности U выполнив все мои предписания. После ритуала, устав от похода в долину духов и чувствуя тошноту после мяса, из-за того что он практически ничего не ел несколько недель, он лежал в пещере на толстом монгольском одеяле из грубой верблюжьей шерсти, которое я принесла специально для него. Глоток вина, который ему необходимо было сделать согласно ритуалу, вызвал у него сонливость. Он тяжело возвращался в действительность. Я попросила его не беспокоиться, и сказала, что побуду с ним до тех пор, пока он не придет в себя. Он заснул беспокойным сном, но постепенно тревоги и воспоминания стали покидать его, и на лице появилась улыбка. Я знала, что во сне он видит свой дом и то, как они с Бао палочками пытаются отобрать друг у друга кусочки фруктов.

Когда Ши проснулся, в пещере на золотом блюде возвышались мелко нарезанные фрукты, а рядом лежала пара золотых палочек. Он приподнялся, сел по-турецки и, продолжая улыбаться, медленно стал выбирать по одному кусочку и класть в рот, смакуя и наслаждаясь каждым вкусом. Я была рада его улыбке – первой за эти несколько недель. Холод страха покинул его почки, и нежность, теплая и улыбчивая, заполнила эти маленькие голубые ушки.

В это время я приготовила отвар трав, чтобы совершить то последнее, что должно было сде-ло Ши похожим на простого монаха, – сбрить его роскошные косы. Он принял это как необходимость и не выразил никаких эмоций по этому поводу. Но мое сердце билось, как беличье, когда я касалась его кожи и когда мягкие косы пали к моим ногам. Казалось, я растворялась в нем при каждом прикосновении. Когда я закончила, он обернулся ко мне, сияя лучезарной улыбкой, как будто пелена спала с его глаз, как оуд ю он проснулся от долгого сна. К нему вернулось настоящее и будущее. Теперь в его мозгу звучала только одна мысль -скорее домой.

«Доблесть не в том, чтобы победить Темурджина, это невозможно (великий Дух Воина явился на землю, чтобы быть многократно усиленным, Дух, а не душа, нашел свое чистое воплощение), а в том, чтобы остаться в живых после встречи с ним», -эта мысль билась в его мозгу, как маленький зверек, посаженный в клетку. Именно осознание этого и дало ему шанс провести впоследствии переговоры с Темурджином и откупиться от него на время (почти на 69 лет), пока один из наследников Темурджина по имени Хубилай в 1253 г. не за-нял южные города.

Как только солнце коснулось вершины горы и на долину опустились сумерки, Ши вышел из пещеры. Ему предстояло под видом простого монаха пробираться более тысячи ли* через непонятно чьи территории домой в Ханчжоу – Линъян.

[* 1000 ли равна примерно 500 км.]

Я смотрела на маленькую фигурку удаляющегося монаха в желтой сутане оттенка, говорящего о принадлежности монаха к храму Линъ-юнь, который был известен тем, что в 713 г. монах Хайтун из этого храма собрал множество мастеров по всей округе и начал вырубать Большого Будду высотою в 22,(2) чжана**. Число 2, многократно повторенное, должно было гармонизировать, по замыслу монаха, нрав трех бурных рек – Миньцзян, Дадухэ и Цинъ-ицзян, -которые ныне покорно сливаются перед этим исполином, восседающим в горе Линъюнь-шань. Однако раньше эти три реки были бурными потоками и приносили всем много бедствий. Сохранение точной высоты статуи Большого Будды было очень важным, так как она материализовала магическое число -двадцать два и два в периоде, поэтому над ним построили тринадцатиярусный деревянный терем «Дасянге», чтобы защитить статую от дождя и снега.

[** Около 71м.]

Ши уже дошел до конца долины. Мне так хотелось взять на руки этого юного монаха и унести его домой! Но это его путь, и этот путь он должен пройти сам. Воин, мужчина, он шел, повинуясь своей звезде, среди безлюдной пустыни, и никто не должен помогать ему, даже я. Все, что я могла сделать для него, я сделана. В горах темнеет быстро, и вот уже далекий Дух света звезд протянул к нему свои руки с раскрытыми навстречу ладонями и принял его в свой храм. Чуть более месяца оставалось до гою момента, как маленький Ши должен был появиться на свет, и его отец спешил навстречу к своему сыну.

Я с благоговейным трепетом и любовью собрала роскошные косы Ши, лежавшие на камнях в пещере, и спрятала их в маленькой сумочке у себя на поясе, убрала следы нашего пребывания в пещере и улетела домой, к Бао.

В это время во дворце царило тревожное ожидание и отчаяние. Дело в том, что уже два месяца не было никаких вестей от Ши. Однако вечером в столицу вошел торговый караван из Бухары и принес известие, что китайская армия разбита союзом племен и никого не остаюсь в живых.

Тяжелое молчание нависло над всем дворцом. Наисветлейший, отец Ши, пришел в покои к Бао и долго сидел, глядя, как слуги купа-ал ее в яшмовой ванне и готовили ко сну. Она тижна была скоро родить. Ей все говорили, что с Ши все в порядке и он скоро вернется. Наисветлейший всегда улыбался, он и сейчас улыбался, однако глаза его тронуло облако пе-Г. чали тягучей сердечной болью.

Ши шел, замерзая в горах, продуваемых промозглым, влажным ветром, срываясь с ледников, с окровавленными пальцами ног и рук, пробираясь через дебри холодного ада. Безлюдные долины, закрытые от ледяных ветров горами, были более благосклонны к нему, несмотря на время Зимнего Солнцестояния, температура там была выше нуля даже ночью. Хотя Ши и выглядел как обычный монах, он стремился поменьше контактировать с людьми и побольше двигаться вперед по направлению к Линъяну, даже в ночное время, сведя к минимуму время на сон. Однако обходные пути сильно удлиняли дорогу. Один, лишившись слуг, охранников и друга, он шел, движимый и поддерживаемый только одной целью -увидеть жену, сына и спасти их от той немыслимой силы, которая, вероятно, скоро докатится и до его дома.

Слишком много времени было потеряно в пещере.

На закате одного из дней, после обильного дождя перед заходом солнца, чуть правее отвесной скалы он увидел тень монаха, вокруг которой было радужное свечение. Прямо по контуру тени оно было золотистым, далее не-иесно-голубым, с синими и фиолетовыми переливами, и шириной в полтора размера от роста самого монаха, далее голубой цвет заканчивался тонкой зеленой полоской и переходил в желтый широкий полукруг и еще более широкий оранжевый, заканчивающийся еле видимым красным, переходящим в туманную дымку. Слева от монаха скала была видна ясно и отчетливо, а сам монах, казалось, был в неком цветном туманном облаке.

Смутное чувство овладело Ши. Монах, казалось, протягивал к нему свои руки и подзывал ее к себе, одновременно выполняя упражнения кун-фу. Свет вокруг него становился то ярко-бирюзовым, то вновь небесно-голубым, причем было ощущение, что даже тонкая полоска земли вокруг монаха вспыхивала ярко-бирюзовым светом. Ши застыл в оцепенении, наблюдая за танцем монаха. «Может быть, -подумал Ши, – это сам Будда занимается здесь кун-фу на закате, а может быть, это мой Учитель зовет меня к себе, но нет, еще слишком рано, я должен спасти сына здесь, в этом мире». Ши не мог оторвать глаз от Нимба Будды, ко-юрый произвел на него судьбоносное впечатление. Он понимал, что соприкасался не просто с Учителем, а с самым святым Бессмертным из всех Бессмертных Учителей, видя в этом для себя святое и благое предзнаменование. Уверовав, что даже Будда посылает ему свое благословение, Ши поклонился ему и неподвижно ждал, когда последние лучи уходящего солнца покинут этот мир. Отдохнув два часа, он вновь отправился в путь уже при свете луны.

Приближалось утро, когда Ши, двигаясь на юго-восток, вышел на равнину, покрытую незнакомыми ему травами и огромными прекрасными дикими цветами под сенью великолепных деревьев, небольшими группами стоящих на равнине повсюду, куда только мог проникнуть взгляд одинокого путника. Вдали он увидел прекрасную беседку и водопад, видимо, рядом был монастырь. Вдруг из-за деревьев вышла грациозная белая лошадь и тихо заржала, протянув к нему свою морду.

Ши принял решение затаиться и понаблюдать за местностью. Было время последней стражи (начало пятого). Протяжные звуки труб возвестили начало утренней службы в монастыре. Ши никогда ранее не слышал такой службы. Монахи исполняли гимны в неизвестной ему специальной тональности, которая заставляла его сердце завороженно биться в такт пению, а самого его сидеть неподвижно в укрытии, ощущая, как мурашки священного трепета пробегают по спине.

Из своего укрытия он увидел, что лошадь была не одна – молодой, такой же белый жере-бец пытался заигрывать с ней. Они то бегали друг за другом, то долго неподвижно стояли, прижавшись мордами друг к другу.

Тем временем служба закончилась, и надо всей равниной вновь воцарилась тишина. Солнце вот-вот должно было показаться из-за горы с пологими склонами. Ши заметил, что но направлению к нему, удаляясь от беседки, идут два монаха в бордовых платьях с желтыми накидками. Он почувствовал теплоту и доверие к ним. Когда они поравнялись с ним, он иышел из своего укрытия.

Монахи проводили Ши к Настоятелю, который побеседовал с ним, объяснив, что Ши нидел Нимб Будды, и это является хорошим таком. Однако Ши не рассказал полностью о себе, хотя, может быть, Настоятель и сам все увидел, ведь, по мнению Ши, он также обладал даром ясновидения. Но Ши не говорил неправды, он просто не говорил всего, пытаясь даже не думать, чтобы Настоятель не мог догадаться о том, кто в действительности перед ним стоит. Однако такие детали не волновали Настоятеля, он мыслил в категориях -святой, посвященный, совершенномудрый, бессмертный, воплощение, -поэтому его не волновало н-мное положение стоящего перед ним монаха.

Это было кстати для Ши, но от Настоятеля он узнал о себе много нового, особенно его поразило то, что он, оказывается, рожден, чтобы стать бессмертным. Даже Будда явился к нему, чтобы позвать к себе. Еще на этой земле, совсем скоро его также ждет большое будущее.

Братья из монастыря помогли ему, дали двух лошадей, написали сопроводительное письмо, рассказали, как добраться до берега реки Янцзы и дальше, по реке -до Ханчжоу, что займет у него не так много времени, как если бы он продолжал двигаться пешком, да еще и без лошади.

Познакомившись немного с жизнью монастыря, осмотрев уникальную и довольно большую библиотеку с редчайшими древними фолиантами, приняв участие в дневной и вечерней молитве, Ши отправился в путь, нагруженный подарками. Молодой монах должен был проводить Ши до берегов реки Янцзы, где Ши сможет продолжить свой путь уже на лодке. Ши умел плавать и не боялся холодной воды, а посему решил, что река не представляет для него никакой опасности, поэтому принял план, предложенный монахами.

Плыть по течению реки было действительно довольно просто и безопасно, так как лодка была китайской, с водонепроницаемыми переборками. Ши чувствовал себя спокойно, и все путешествие проходило в разговорах о дальних диковинных странах, потому как попутчики оказались купцами из Индии, которые везли на рынки Ханчжоу пряности, благовонные масла, ткани, самоцветы и ювелирные изделия.

Вскоре он достиг места, от которого до Ханчжоу был только день пешего перехода. Можно было, конечно, еще воспользоваться каналами, благо, что Ханчжоу был окружен цепью озер Сиху, но по прямой пешком было ближе. Сердце его сжалось, в голове была только одна мысль -скорей! Скорей -чтобы увидеть свою жену, чтобы спасти их от грядущей опасности. Ноги бежали сами, усталость последних дней сняло как рукой, наоборот, казалось, что ноги хотели размяться после долгого плавания в лодке по реке.

Едва заступила вторая стража, а Ши уже был и Ханчжоу. Он шел по своему городу, и слезы накатывались сами при виде знакомых с детства домов и лавочек, библиотеки, музыкальной школы… Вот и дорога, ведущая к дворцу. Узнают ли его дома? Может быть, Бао уже спит. Хорошо, тогда пусть это будет сюрпризом для нее.

В кабаке около дворца он решил передохнуть и, пользуясь своей неузнаваемостью, проведать о разговорах, которые шли вокруг дворца. Никто не обращал внимания на бродячего монаха в грязном желтом платье. Ши услышал, что его считают погибшим, а его душу просили найти правильный путь, чтобы она не сбилась со своего пути. Наисветлейший убит горем, потеряв любимого сына, и по этому случаю отменены на время государственные экзамены… Никто не знал о грозящей опасности, они обсуждали смерть молодого императора, как обсуждают вкус вчерашней утки, съеденной по-

Ши, однако, узнал, что молодая вдова на сносях в добром здравии и скоро должна родить. Уже ничто не могло остановить его. Не притронувшись к кабацкой еде, даже не выпив воды, он встал и твердым шагом, сдерживая себя, чтобы не броситься бежать, не привлекая внимания прохожих, направился к дворцу. Стража не пустила его, но это его только позабавило, ведь он знал столько всяких потайных ходов и, конечно же, без труда проник во дворец.

Жизнь во дворце шла своим чередом. Становилось довольно темно, челядь и прислуга расходились по комнатам, чтобы лечь спать. Он легко проник в комнату Бао. Она лежала на подушках и, улыбаясь, разговаривала с маленьким Ши:

– Совсем скоро ты выйдешь, приедет твой отец, и мы вместе пойдем смотреть праздник фонарей.

Ши сел напротив нее и наблюдал за ней. Она, почувствовав на себе чей-то взгляд, стала искать по комнате глазами, однако я стала невидимой и, затаившись, наблюдала за этой сценой, а Ши сидел неподвижно и улыбался, будто еще одно изваяние Будды, только очень молодого, появилось в комнате Бао. Слабый свет фонарей под потолком не позволял хорошо рассмотреть его. Бао легла на подушки и закрыла глаза. Ее дыхание стало спокойным и ровным. В этот момент Ши подошел к Бао и начал ее целовать.

Ей снилось, как они с Ши гуляют по лунному саду, поэтому она только улыбалась, когда Ши начал ее целовать, воспринимая поцелуи как продолжение своего сна. Ее руки привычно обнимали его, ведь каждый раз во сне она делала одно и то же, обнимая и лаская своего повелителя.

И в этот раз она делала то же самое.

Это длилось довольно долго, однако вдруг в комнату со всех выходов ворвались стражники с яркими фонарями, готовые к нападению.

Ши громко крикнул:

– Фансоо!!! – Улыбка играла на его лице, обезумевшие стражники, узнав голос Наисветлейшего, не понимая, кто перед ними, живой император или его дух, застыли в ужасе.

Бао открыла глаза, и торжественная улыбка счастья воссияла на ее лице. Она единственная среди всех присутствующих не знала известия торговцев из Бухары и была счастлива, что Ши вернулся. Для нее это было естественно.

Однако божественный страх на лицах стражников заставил ее пристальнее всмотреться в своего супруга. Много изменений произошло с ним. Но он был все тот же улыбающийся и озорной мальчишка, влетевший с орхидеями к ней в комнату тогда, когда она узнала, что беременна.

Стражники упали на колени, и Ши приказал им удалиться. Они удалились, но не успели супруги поцеловаться после долгой разлуки, как в комнату вошел отец Ши, отталкивающий слуг с носилками.

– Ты вернулся, ты выполнил мой приказ, – только и смог произнести он, не зная, однако, что это вовсе не конец тревогам, а только начало.

Ши пришлось расстаться на время с женой и уделить время отцу.

Целую ночь они провели вместе, и Ши рассказал ему все о своем походе и о том, какая опасность надвигается на них. Эта опасность была новой для Наисветлейшего, о ней только говорили торговцы из Бухары, но невозможно было здесь, во дворце, представить, что этот мифический объединитель племен может совершать такие далекие переходы и что он имеет такую армию. Она, как голодная саранча, не знает границ и пределов, она не знает расстояний, трудностей пути и погодных условий. Сейчас зима, но она все же теплее и мягче, чем и северной пустыне, так что переход не страшит монгольское войско Темурджина. Они действительно могут прийти в те края, в которых никогда не бывали, но о которых так много слышали. Все вокруг, где бы они ни появлялись, превращалось в такую же пустыню, как та, из которой они пришли. Они и раньше заходили на территории, измотанные войной с чжурчжэнями, но даже эти разоренные и сожженные земли были для них плодородным и богатейшим раем по сравнению с бескрайней и безжизненной пустыней, где в поисках следующего источника воды приходилось идти целые месяцы. Огромный красивый город, где более полутора миллионов домов, с множеством водных каналов, расположенный, как жемчужина, среди озер Сиху, не мог не манить северного пустынного хана, который был воплощением Духа Воина.

Этим же утром был отдан приказ о сборе новой армии. Ши предложил устроить тайно теневой кабинет, чтобы в случае гибели высших чиновников при нападении на столицу управление остальными районами не было потеряно. Они также обсудили возможность переезда двора на юг, но горькие чувства утраты настолько овладели ими, что они решили не думать об этой возможности. Не давая шансов себе проиграть, но и не имея никакой возможности выиграть противостояние, отец и сын должны были действовать, и они действовали. Однако приготовления к защите города и сбор новой армии воспринимался всеми как ненужная истерика молодого императора, потерявшего в походе свое войско в результате слабого управления, и желание доказать всем, что он может повести за собой военных. Никто не мог даже вообразить, что такой огромный город может подвергаться какой-либо опасности: разве где-то может собраться в одном месте больше людей, чем в этом городе?

В столице было спокойно. Беспечно шумели васы-музыканты, певцы, сказители, танцоры и акробаты сменяли друг друга всю ночь напролет. В таких васах можно было увидеть даже целые спектакли, где было пение, драматические диалоги, танцы и настоящие представления мастеров ушу. Богатые чиновники считали делом чести иметь самую лучшую труппу в юроде и даже своих драматургов. Впрочем, хорошая труппа давала васу солидный доход, и это вовсе не было праздной прихотью хозяина. Жизнь была прекрасной и беззаботной в этом благословенном городе, на улицах которого можно было встретить купцов со всего мира, включая Индию, Европу, арабские страны и даже Восточную Африку. Они могли не только сниматься торговлей, но даже сдавать государственные экзамены «кэцзюй» и занимать должностные посты в правительстве. Множество частных школ давало им возможность подготовиться к таким экзаменам.

Торговцы и чиновники больше были озабочены построением новых судов и вопросами навигации, чем сбором новой армии для защиты города. В повседневный обиход начал входить компас с таинственными и магическими свойствами, покоривший сердца и умы горожан, который сразу же стал использоваться не только в навигации, но и в строительстве зданий, проявление отражающейся в них полной гармонии внутреннего ментального пространства. Людям, склонным к неврозам или неуверенным в себе, я бы рекомендовала ежедневные пятнадцатиминутные созерцания таких картин для исцеления.

Была зима, и ночи были длинными. Вечерний город представлял собой феерическое зрелище -разнообразные фонари, иногда в форме драконов или львов, превращали сумерки в ожившие мифы. Около особенно дорогих игорных васов стояли зазывалы с бамбуковыми коленцами, начиненными порохом. Эти своеобразные петарды производили целый переполох среди гуляющих, наверняка привлекая их внимание. Любители острых ощущений не могли пройти мимо. Город жил своей обычной жизнью.

И только молодой император в минуты короткого отдыха, как во сне, видел тучи коней, несущих тучи крепких воинов по бескрайним просторам, но по направлению к его городу. Он взывал ко всем воплощениям Будды, моля о помощи, он взывал ко всем мифическим зверям, родовым деревьям, ко всем мыслимым и немыслимым божествам, ко всем совершенно-мудрым бессмертным и ко всем простым смертным. Конский топот войска Темурджина сводил его с ума. Две тысячи ли, всего две тысячи ли… Двадцатидневный переход для хорошего войска.

Может быть, он все-таки двинется в Индию? Но он там уже был. Индийские самоцветы украшали его шапку. Темурджин стоял на Шелковом Пути, а значит, у него было только два направления, в одном из которых он уже совершал поход. Сомнений не было, была только надежда на чудо.

В это время Бао вышивала к Новому году картину, как мифический зверь «цилинь» приносит в дом младенца. Конечно же, младенец был вылитый Ши, отчего Бао лукаво улыбалась. Рядом она изобразила меня в одежде Хэ Ксиан Гу с новогодним фонарем в виде прекрасного розового лотоса, с красными вздернутыми кистями по обе стороны фонаря и с новогодним пожеланием счастья, очень похожим на смешное студенческое дацзыбао. Себя она начала уже вышивать по бумажной картинке, приложенной к шелку, но почему-то ей хотелось в первую очередь в деталях вышить фарфоровую вазу и цветы дикой сливы на изящно изогнутой веточке, рядом с которой красовались остролистные бамбуковые побеги.

Шел уже девятый лунный месяц жизни нашей маленькой вселенной. Он уже готов к приходу в этот мир, он просто еше набирается сил. Уже миновал месяц Урана, уже сформировано стремление к свободе и восприятие путешествий как бытия космического Странника, способность к пониманию вселенской природы вещей, центр ясновидения. Шел месяц Нептуна, дающий любовь ко всему живому и человеческую мудрость. Бао часто бывала на природе, любила играть с огромным дворцовым котом, в ее комнате всегда стояли свежие цветы из оранжереи. Она часто приходила к пруду к той иве, веточка которой спасла Ши, как думала Бао, и благодарила ее, глядя в бездонное небо, отраженное в темной неподвижности воды. Мысли ее были посвящены всеобщей любви и обращены к радости.

Между тем я стала замечать, что грудь у Бао не становится больше и не готова к кормлению ребенка. Конечно, найти кормилицу не было проблемой, но я была обеспокоена другим. Что-то вызывало во мне тревогу. Поэтому я попросила сестру Фу приехать как можно скорее.

Еще одно небольшое событие произошло во дворце. Приехали Чжоу из рода Хай-Лин и Хо из рода Шао-Цзюнь, чтобы бракосочетаться с Ши. Ши никак не был настроен на эту церемонию, но он выполнил все ритуалы, и Чжоу поселились в специально отведенных для каждой павильонах. Однако все мысли Ши были о Бао, с ней он проводил каждую свободную минуту, постоянно разговаривая с малышом, который отвечал ему легкими толчками в стенку живота. Глаза Ши светились, когда он чувствовал своей рукой такой ответ на свои слова. Наступал праздник – первое число первого лунного месяца, начало Нового года. Праздник Весны -самый важный для каждого в Поднебесной, от ребенка до седого старца, когда молятся о ниспослании в новом году благополучия и удачи, когда изгоняют нечистую силу, когда радуются по поводу хорошего урожая. Во всех домах шла предпраздничная суета, генеральная уборка, выбрасывались старые вещи. По обеим сторонам дверей вывешивались парные надписи, выполненные на длинных красных листах бумаги, которые содержали пожелания счастья и благополучия, хорошего урожая. В домах торговцев надписи выражали пожелание процветающей торговли и обогащения. Кое-где на створках дверей вывешивали изображение бога дверей, который, по поверью, способен уберечь дом от нечистой силы и бедствий. На стенах внутри домов вывешивались картины, посвященные надеждам на мир и благополучие.

В этой праздничной суматохе никто не заметил, как в дом вошла сестра Фу, хотя, впрочем, она могла это сделать и безо всякой суматохи. Бао, увидев ее, была очень обрадована, однако слезы радости были смешаны с воспоминаниями о родительском доме. Сестра Фу была явно чем-то озабочена, однако, видимо, было не время рассказывать о том, что ее беспокоило. Наступало время, когда вся семья должна была собраться за праздничным столом.

В большом зале для праздничных церемоний было много народу. Мыс Бао вошли в зал последними, когда все уже были готовы начать праздничную трапезу и ждали только нас. Место рядом с Ши было свободным, однако по другую сторону от него сидели Чжоу и Хо и весело щебетали, уставшие от скуки в своих павильонах.

Бао и я сели за стол. Началась праздничная трапеза. Бао сидела и тихо улыбалась. Вдруг она увидела, как Чжоу поцеловала Ши. Кусочек сладкого рисового пирожка выпал из ее палочек. Она вопросительно посмотрела на меня, растерянно ища оправдания увиденному. Я объяснила ей, что у Ши должно быть несколько жен, и это те, кого выбрали для него астрологи. Она с улыбкой вернулась к трапезе, однако в уголках ее прекрасных глаз поселилась печаль.

Когда дети спрашивают, почему трава зеленая, иногда лучше всего ответить, что она действительно зеленая, а не рассказывать им о химии. Да, у Ши должно быть несколько жен. Это порядок, но как трудно это принять! Все июди знают, что они должны умереть, но иногда так не хочется умирать, а иногда, наоборот, не хочется просто заснуть и не проснуться. Желаений может быть много, поэтому придуман „ порядок. Есть жизнь, и есть смерть. Солнце 77 встает утром и заходит вечером. Трава зеленая. И Путь должен быть пройден.

После трапезы все собрались в дворике перед павильоном для официальных дворцовых приемов. В честь Нового года для семьи императора было устроено специальное красочное традиционное представление, напоминающее массовые уличные гулянья -танцы «драконов», танцы «львов», хороводы «янгэ», костюмированные шествия на ходулях и целое театральное представление, подготовленное частными труппами и учениками цзяофан с участием акробатов и мастеров ушу Барабаны, колокола «бянь-чжун», тарелки, гонги, многоствольные флейты пайсяо, цитры, гусли потрясали своей мощью и создавали праздничную атмосферу ликования.

Особенно понравился Бао фокусник с шелковым платком, который подошел к ней совсем близко и, видимо почувствовав грусть в ее взгляде, преподнес ей, одну за одной, целый букет хризантем, неизвестно как появлявшихся из его тончайшего шелкового платка. Прекрасная маленькая девушка, почти голая, с зонтиком в руке, весело прохаживавшаяся по канату, заставила Бао поволноваться, когда вдруг неожиданно сделала сальто и ловко опу- amp; стилась опять на тонкий канат. Бао от неожи- Jjfe данности ахнула и почувствовала тягучую боль в спине. В общем возгласе удивления никто не обратил внимания на Бао. Да она и сама не придала этому большого значения, однако я почувствовала какое-то беспокойство и подошла поближе к ней.

В это время представление подошло к концу, и воздух взорвался тысячами огней из специально изготовленных петард. Одна из них взорвалась неожиданно громко, когда другие уже все потухали. Эта неожиданность заставила многих вздрогнуть, и я увидела, как Бао стала падать. Белые хризантемы веером выскальзывали из ее рук…

Я поддержала Бао и подозвала сестру Фу. Бао на носилках быстро перенесли в ее покои. Она не приходила в себя. Ее сердце остановилось или почти остановилось. Нам ничего не оставалось, как спасать ребенка. Сестра Фу приготовила инструменты, в комнате остались только мы вдвоем.

Смолистый факел ярко горел, позволяя стерилизовать инструменты. Сделав обезболивание двумя серебряными иголками, сестра Фу начала операцию. Она рассекла кожу живота специальным острым ножом по надлобковой складке, каждый раз после очередного рассечения отводя в сторону жизненно важные органы и прося меня придерживать их специальными серебряными палочками. Вот и лотос.

Осторожно, по миллиметру, движется острый нож. Сделав надрез в длину чуть более фаланги пальца, сестра Фу раздвинула края раны и левой рукой вытолкнула головку малыша. Осторожно, двумя руками я захватила головку малыша и вывела плечевой пояс, и далее извлекла прекрасного большого мальчика, который сделал судорожный вдох, как будто просто учился плавать. Мы положили его на грудь Бао, а сами занялись ее раной.

Сестра Фу накладывала один за одним швы специальными нитками. Поверх раны она приложила шелковую ткань, пропитанную специальным травяным настоем. Малыш восторженно дышал, все было нормально. Оставалось только ждать.

Я попыталась выдавить из груди Бао капельки молока, но у меня ничего не выходило. В это время в комнату доставили кормилицу, которая была уже заранее подобрана по моей просьбе. Она ловко взяла ребенка и приложила к груди; разработанная грудь оказалась легкой и желанной для малыша. Он без труда принялся сосать, однако через несколько минут устал и заснул. Кормилице было приказано прилечь и не двигаться, пока ребенок спит у нее на груди, несмотря на то что мы пока не трогали пуповину. Мы накрыли кормилицу с малышом тонкой шел- Щ ковой простыней, чтобы прилетавшие на запах N крови мелкие мушки не беспокоили их. Я также зажгла благовония, изгоняющие всех злых духов и заодно всех вечерних насекомых из комнаты.

Сестра Фу достала серебряные иглы из точек обезболивания и поставила две специальные банки на запястье и на грудь Бао, так же, как она это делала и для матери Бао Фан, когда той становилось плохо из-за слабого сердца. Я убрала в комнате и простерилизовала инструменты. Состояние Бао было неопределенным. Сестра Фу молилась за Бао, уйдя глубоко в себя. Я не смела прерывать ее целительной молитвы. Более того, мне хотелось присоединиться к ней, но я всецело была сосредоточена на малыше, и тихая радость и восторг охватили меня. Мой малыш жив, он рядом, он со мной!!!

Мне не хватало воздуха от радости, улыбка сияла на моем лице. Мне хотелось прижать его к себе. У него были мои глаза. Моя принцесса и мой первенец уже давно ушли из жизни, и я встречалась с ними только во время своих путешествий в мир духов. Еще год назад я считала, но достаточным для себя, но теперь я помнила, что ничто не может сравниться с радостью смотреть на этот маленький живой комочек света с моими глазками. Рот же, напротив, был копией рта Ши. Во сне он очень серьезно поджал губы, совсем как его отец в последние дни. Да, как нам не хватало его улыбки в это время!

Я светилась от счастья. Наконец я осмелилась взять малыша и положила его на свою грудь, разрешив кормилице выйти и привести себя в порядок. О чудо, как только я прикоснулась к нему, у него на губах появилась улыбка. Я чуть не потеряла рассудок от накатившихся на меня радостных эмоций. Как будто мы всегда были вместе. Я назвала его «Пришедший прямо из рая».

Его райская улыбка покорила меня. Я поняла, что открытость, спонтанность, дружелюбие, чувство дома, творчество, умение играть и вовлекать в игру других будут свойственны ему от самого рождения, как нечто естественное.

Я наслаждалась своим счастьем, мне хотелось смеяться, плакать, прыгать от радости одновременно. Но я не могла даже пошевелиться, ведь малыш лежал у меня на груди и спал.

Через окно в комнату заглянул Ши. Он не знал, что произошло с Бао, но, увидев малыша, очень обрадовался. Я приложила палец к губам, давая ему понять, что надо соблюдать тишину. По моей радостной улыбке он понял, что все хорошо, подумав, что Бао просто отды-чает после родов. Он тихо зашел в комнату и погладил Бао по волосам, затем, наклонившись, поцеловал. И -о чудо, Бао открыла глаза и улыбнулась. Сестра Фу также вышла из своего состояния и дала знаками понять Ши, что все в порядке, но он должен выйти.

Счастливо улыбаясь, Ши почти выбежал из комнаты, однако сестра Фу сделала жест, означавший, что Ши должен подождать около двери. Убедившись, что с Бао все в порядке, она встала и, выйдя из комнаты, подошла к Ши. Он, ожидая новостей о рождении своего сына, был крайне удивлен, что беспокойство сестры Фу было связано не с рождением малыша, а совсем с другими событиями. Оказалось, что всего за час до отъезда из монастыря сестры Фу из соседнего монастыря пришло сообщение, что войска Темурджина двигаются в направлении к Ханчжоу. О том, чтобы увезти сейчас Бао из стопины вместе с малышом, не могло быть и речи, Так как ее состояние было очень тяжелым.

Наследник империи, которому астрологи пророчили долгие и счастливые годы правления, был в опасности. Ши верил предсказаниям, гак как все они сбывались, но только я зная, какой ценой. Поэтому я также была обеспо-на всерьез приближением Темурджина. Мгновенное, что меня действительно обнадеживало, что при путешествии в долину духов, которое мы предприняли вместе с Ши во время ритуала в пещере, я не встретила никаких угрожающих жизни Ши обстоятельств. Да и он, пройдя ритуал победы над Темурджином, сохранял внутреннее спокойствие. Однако все это наше спокойствие больше напоминало беспомощность и безответственность.

Армию, необходимую для защиты города, так и не удалось собрать. Увезти наследника тоже не было возможности. Бао лежала при смерти, в неизвестности. Только малыш, моя маленькая радость, моя огромная вселенная, лежал на моей груди, как будто говоря: все будет хорошо, я же пришел к тебе, я пришел к тебе прямо из рая.

Ши был вдохновлен рождением сына, даже X смертельная опасность не нарушила его внутреннего спокойствия. Он не верил в смерть, он не верил, что городу угрожает опасность. У не-iо не было армии Цинь-Шихуана, и, тем не менее, он чувствовал себя сильным и спокойным. Он вспомнил слова монаха-Учителя: «Я не буду учить тебя боевым приемам, пока ты не покажешь мне свое умение побеждать без боя».

В это же самое время Темурджин стоял в под земелье в гробнице самого Цинь-Шихуана, которую ему показал его Учитель. Слабый свет масляных фонарей играл на лицах двухметровых воинов, отчего они казались живыми, марширующими в полном боевом снаряжении. На ммювение Темурджину почудилось, что он слышит топот этого многочисленного подзем-ного войска. Его ноздри стали раздуваться, как у боевого коня перед схваткой.

Повышенный мистический страх овладел им. Соприкасаясь с духом Цинь-Шихуана, он хотел угадать тайну его силы. Он видел Великую Кшапскую стену длиною в десять тысяч ли, он пи к иi несметные богатства, спрятанные в гробнице Шин, Шихуана, он мысленно просил его научить управлять другими людьми так, чтобы ftr создавать такие богатства, осознавая, что разрушать завоеванные города -это не его цель. X Его истинная цель – создать великое государство, подобное тому, что создал этот первый император Цинь-Шихуан. Семь тысяч двухметровых воинов в униформе со всеми знаками воинских различий, выстроенные в безупречном порядке, и сотни боевых коней с ровно уложенными челками охраняли императора и после его смерти.

Темурджин увидел целый арсенал оружия и прекрасные боевые колесницы, которые заставили его сердце трепетно биться. Он невольно протянул руку, но Учитель крепко схватил его запястье, предостерегая от неверного движения. Осветив стену фонарем, Учитель перевел Темурджину записи, восхваляющие деяния императора Цинь-Шихуана. Из многих и слабых княжеств он создал единое государство с единой властью, принадлежащей самому императору, которая не ограничивалась ничем. Для простоты управления он разделил всю территорию на несколько административных районов, правители которых назначались лично императором. Цинь-Шихуан унифицировал письменность, деньги и метрическую систему Даже дороги стали строить с шириной колеи, точно установленной императором. Таким образом, он ввел впервые в мире понятие стандартов. Все это способствовало быстрому хозяйственному процветанию всех районов за счет межрайонного хозяйственного и культурного обмена.

Введя единый язык, он пытался ввести и единую идеологию. В частном пользовании разрешалось иметь только сельскохозяйственные справочники, медицинские трактаты и гада-кльные пособия. Огонь пожирал древние рукописи, навсегда унося тайны тысячелетий для смертных. Сам же Цинь-Шихуан, одержимый поисками бессмертия, послал морскую экспедицию на поиски «эликсира долголетия». Но никто из ныне живущих не знает, нашел ли Ин-ок, правитель царства Цинь, провозгласивший в 221 г. до нашей эры себя первым императором «Шихуаном», – эликсир долголетия за морями и стал ли он бессмертным. Он правил ею пятнадцать лет, видимо, его рецепт эликсир долголетия сгорел вместе с книгами на костре, которые он сам разжег. Однако именно Он и создал Китай как единое государство, сохранившее все то, что другие государства отдали к тому времени.

Что касается экспедиции, посланной за эликсиром бессмертия» к островам блаженным, то даосские монахи Лушэн и Сюй Фу, сопровождаемые несколькими тысячами девиц и отроков, подарили Японии свои знания и мудрость, которые с благодарностью затем хранили и использовали правители этой страны. X Многотысячная экспедиция разодетых в шелка юных красавиц и отроков, прибывшая на прекрасных кораблях и умело руководимая монахами, произвела на жителей японских островов в 220 г. до н.э. такое же впечатление, как пришествие инопланетян…

Глаза Темурджина трудно привыкали к свету. В глубоком раздумье он возвращался в свою юрту. Подъехав к расположению отряда разведки, он окинул взглядом своих воинов, больше напомнивших ему разноцветный табор цыган, чем то войско, которое он хотел иметь и которое он увидел в подземной усыпальнице «Первого Императора»*.

[* «Шихуан» по-китайски означает «Первый Император».]

– Учитель, – произнес Темурджин, – если таков их мертвый император, то каков же их живой император? Я хочу его видеть.

Но ответа не последовало. Темурджин резко остановил коня, рослый вороной десятилетний мерин длинных линий, около шести чжа-нов в высоту, от напряжения встал на дыбы. Темурджин обернулся, однако Учителя не было. Развернувшись, он поскакал назад. Недалеко от входа в усыпальницу стоял великолепный белый мерин Учителя, а сам он неподвижно лежал на песке. На теле Учителя не было никаких ран, но он был мертв. Соколиные глаза Темур-джина видели все, как при вспышке сильного света. Какое-то десятое чувство подсказало ему, что он должен уезжать отсюда, и чем скорое, тем лучше. Слышавший тысячи невероятных легенд об этой усыпальнице, Темурджин не осмелился подъехать к Учителю и с острой болью в сердце поскакал прочь.

Что значит быть одиноким среди стотысячного войска, которое подчиняется твоей воле? Ьогам тоже нужен отдых, и у богов тоже есть сердце. И сердце Темурджина болело. Однако картины его будущей империи стали возникать v него перед глазами, как будто яркие вспышки молнии выхватывали из пространства эти объемные видения. Он уже знал свой дальнейший путь. Он ясно видел свою цель. И самой первой картиной на его пути к его великой цели была картина прекрасного города, такого прекрасного, какого он никогда не видел, но который его воображение рисовало ему как ключ к овладению всем миром, как ключ его души.

Ханчжоу – жемчужина среди озер.

Утром следующего дня войско Темурджина выступило в Ханчжоу.

Взгляд Темурджина утопал в желтом терракотовом песке, а видения дарили ему картины драконообразных морских кораблей, стоящих X на рейде в раскинувшемся среди живописной гавани огромном порту, в котором сновали тысячи грузчиков, несущих на корабли тончайшие расписные шелка невероятных цветов и оттенков, которых никогда не мог видеть пустынный хан наяву. И только вода, вода до самого горизонта, где сине-зеленая полоска касается пронзительно-голубого неба…

В Ханчжоу тем временем было обычное утро. Дети мирно спали после встречи самого прекрасного в году праздника. В семьях царило праздничное блаженство. Многие планировали походы в дома к родственникам и близким, кто-то – навестить своих учителей. Уличные торговцы уже спешили разложить свой товар, придавая улицам особый праздничный колорит, то тут, то там разливая пятна красного цвета -то бумажных вырезок, то расписных шелковых свитков, -тысячи раз повторяя в тысячах узоров иероглиф «счастье».

Отовсюду с новогодних картинок розовощекий младенец, летящий на золотом карпе и держащий двумя лишь пальчиками стебелек лотоса, отставив свой маленький пухленький мизинчик, улыбался, как маленькое солнышко, даря всем свою первозданную радость.

Справа прядь волос была собрана в пучок и перевязана маленьким розово-фиолетовым цвет- pf ком лотоса, а прядь слева была заплетена в косичку и перевязана красными лентами, и еще X одна прядь волос, на темечке, была коротко выстрижена, видимо, для связи с космосом. Иероглиф «рыба» совпадает по произношению с иероглифом «достаток», поэтому образ рыбы используется в качестве символа богатства и достатка. По обычаю, к Новому году готовят блюда с золотым карпом, тем самым выражая пожелание богатства в новом году.

Есть притча об отважных карпах, которым удалось преодолеть Драконовый порог на реке Хуанхэ, отличающийся необыкновенной силой течения. Согласно притче, третьего месяца каждого года косяки карпов поднимаются против течения к верховью Хуанхэ. Большинство из них погибают в пути, и лишь немногим удается преодолеть Драконовый порог. Такие смельчаки сами превращаются в драконов. Эту притчу часто вспоминают, ког-Ж1 речь заходит о претендентах-участниках жзаменов «кэцзюй» на занятие казенной должности. Проводится параллель между содержанием притчи и трудностями, ожидающими экзаменующихся на пути к карьере. Зато человека, выдержавшего экзамен с хорошими регушпатами, приравнивают к «карпу, перепрыгнувшему Драконовый порог и превратившемуся в дракона».

Весь город постепенно превращался в рыночную площадь, ремесленники выходили просто пообщаться друг с другом, вынося все свои сокровища. Глаза разбегались от множества расписных слоников, глиняных кукол, нефритовых рыбок, черепашек, бронзовых фигурок журавлей. На нижние ветки сосен и каштанов, растущих во дворах, да и просто на улице, были вывешены жертвенные подношения в виде разноцветных нитей, флажков с написанными на них пожеланиями. Многие почитали каштан и сосну как предков рода и вместилище духа годов.

Бродячие актеры устраивали целые представления под открытым небом, пользуясь благодушием горожан и усталостью артистов из васов. Дети и взрослые останавливались около театра кукол-марионеток, очарованные мастерством создателей кукол и фантастической игрой актеров, гримом и костюмами повторяющих своих кукол. Утро было посвящено детям и семье, а вечером город готовился к костюмированным представлениям и праздничным фейерверкам. Впереди еще было две недели веселья, до самого праздника фонарей, когда 15-го числа первого лунного месяца по лунному календарю, в первое полнолуние Нового года, начинается праздник Юаньсяо, и семьи собираются вместе, устраивают семейную пирушку, готовят вареные клецки из рисовой клейкой муки со сладкой начинкой.

Этот праздник был назван праздником фонарей потому, что в этот день было принято развешивать бумажные разноцветные фонарики. Обычай этот зародился во время правления ханьского императора Мин-ди, проповедавшего буддизм, который отдал приказ: в ночь Юаньсяо во дворце и в больших монастырях зажигать ритуальные фонари в честь Будды.

Как только солнце поднялось над вершинами кипарисов, Ши уже был около покоев Бао. Но его приказанию вокруг комнаты Бао, выполненной из белого теплого камня, были поставлены вазы с пионами. Яркие, роскошные, пышно-махровые цветы всевозможных красно-розовых оттенков, олицетворявшие знатность и богатство, окружили комнату живым венком любви.

Я наблюдала за состоянием малыша, а сестра Фу не смыкала глаз, постоянно следя за пульсом Бао. С улыбкой на губах она жестом разрешила Ши приблизиться к малышу, который лежал у меня на груди, прикасаясь ко мне (коей нежной, шелковистой кожей.

Ши подошел ко мне, глядя на маленькое морщенное личико, прячущееся между моих грудей. Через шелковое легкое покрывало он прикоснулся к нашему сыну, отчего я почувствовала теплую мощную волну в моем теле. Мы все были вместе, впервые в этом мире. Это мгновение мы будем вспоминать всю свою долгую жизнь. Слезы радости затуманили мой взгляд.

Миллионы людей спрашивают тысячи Будд, что такое счастье. Что же, пожалуй, я смогу им ответить. Видимо, это состояние передалось и Ши. Он, однако, принял это на счет своего первого свидания с сыном. В порыве чувств он поцеловал меня и сжал мне руку, не решаясь более прикасаться к маленькому нежному комочку, так сильно отличающемуся от полных розовых младенцев, изображенных на уличных лубочных картинках.

Встав, он подошел к сестре Фу, чтобы спросить о состоянии Бао. Но вдруг неожиданно обернулся и взглянул на меня с недоумением, сжимая правой рукой маленький кожаный мешочек, висящий на шелковом шнурке на его мускулистой шее. Мое сердце тревожно забилось, однако внешне я оставалась спокойно-безучастной.

Сестра Фу сказала, что пришлось сделать операцию и сейчас положение Бао неопределенно. Она в руках богов, и только они могут решить ее судьбу. Ши положил около спящей Бао золотой браслет с камнями зеленого редчайшего оттенка кошачьего глаза и молча удалился.

Снова пришла кормилица, и я передала малыша ей, с ревностью глядя, как он чмокает своими губками. Сестра Фу подозвала меня и попросила помочь ей.

Грудь Бао почти окаменела, дыхание ее стало сухим и прерывистым, она то ли спала, то ли никак не могла прийти в сознание. Сестра Фу пыталась разбудить ее, но безуспешно. Вдвоем мы начали расцеживать ее груди. Молочные протоки были почти непроходимыми. Размассировав область вокруг груди, я стала по специальной методике «шести направлений» освобождать грудь от молока, а сестра Фу следила за пульсом, попеременно втыкая серебряную иголочку в разные точки в зависимости от изменения пульса.

Мы опасались, что после операции молоко может быть непригодно для малыша, потому что мы накладывали на рану травы для заживления, некоторые из них были слабо ядовитыми, чтобы охранить кровь от проникновения злых духов. Когда груди Бао опустели, ее дыхание стало ровным и веки перестали вздрагивать, однако пульс говорил, что состояние тяжелое и мы должны быть готовы ко всему.

Сестра Фу не спала ни минуты после своего приезда во дворец, она лишь уходила в недолгие медитации, находясь около Бао и прося богов о ее спасении. Милая маленькая девочка, %? так получилось, что это испытание и это счастье выпало тебе именно тогда, когда должна была зайти твоя звезда, и у тебя совсем нет сил, чтобы жить. Звезда Бао уходила в тень, слишком короткое время ее свет доходил до земли, ее последние лучи были так тонки и так слабы. Однако ее сердце, отважное, хотя и слабое, продолжало биться и верить в лучшее, оно ведь не знало пророчества астрологов.

А в это же время сердце Ши стучало в такт копытам скачущих за сотни ли от Ханчжоу коней, несущих на себе несметное и доселе невиданное в этих землях войско молодого, необычно белокожего монгола с пронзительно-синими глазами. Ши чувствовал этот шквал энергии, он слышал их дыхание через сотни ли. Время он делил не на повороты песочных часов и не на обороты солнечных теней, а на удары о землю копыт несущейся на восток конницы. Выходя к своим отрядам, одетым в красно-зелено-серую форму, видя их немногочисленность по сравнению с тучами пустынных кочевников, он судорожно искал решение, но решения не было.

Утро встретило Темурджина на коне. Не знающий устали монгол, казалось, был одержим своей мечтой увидеть прекрасные корабли и сказочный город, о котором он так много слышал во время своих победоносных походов от купцов, идущих по Шелковому Пути. На мгновение ему показалось, что в утренней дымке он увидел своего Учителя, скачущего рядом с ним. Горло перехватило. Темурджин вспомнил слова Учителя: «В древности жил Учитель по имени Сунь – Сунь-Цзы, -он учил тогдашнего правителя воевать, написал много книг. Когда тепе трудно, вспоминай его!» И Темурджин представил себе книгу, которая говорила ему голосом Учителя:

«Бывают дороги, по которым не идут, армии, на которые не нападают, крепости, из-за которых не борются, повеления государя, которые не выполняются!…» «Ведя войну, наилучшее -сохранить государство противника в целости, на втором месте -сокрушить его. Наилучшее – сохранить армию противника в целости, на втором месте – разорить ее. Сто раз сразиться и сто раз победить – и лучшее из лучшего; лучшее из лучшего – покорить чужую армию, не сражаясь…»

«Умеющий вести войну покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не каждая; сокрушает чужое государство, не затягивая время. Сохраняет все в целости и этим приривает власть в Поднебесной. Не притупляя оружия, добивается выгоды, ибо следует правилам стратегического нападения…»

У Пути нет имени. Следовать Пути означает возвращаться в Пустоту.

Люди теряют Путь, когда они пытаются его найти. Они смешивают существование и несуществование…»

Редколесье не замедляло движение конницы. Кони, осторожно перебирая ногами, спускались по пологому склону вниз, в долину. Лиственницы, сосны становились все реже и реже, и наконец взору Темурджина открылась спокойная гладь медленной реки, неторопливо несущей свои воды по зеленой равнине. Изумрудная зелень трав, пологие склоны с редкими лиственницами и белоснежные вершины гор на фоне ясно-синего неба с одинокими, пушистыми, причудливой формы облаками заставляли глубоко вдохнуть и расправить грудь, порождая мысли о могуществе и бессмертии. На границе теней облаков снежные вершины становились золотыми, как крыши монастырей. Казалось, сейчас забьют ритуальные барабаны, запоют колокола и сам Будда начнет утреннюю службу.

Темурджин подал знак сделать привал, не е силах оторваться от внезапно нахлынувших на него мыслей о собственном величии и одиночестве на этом, им выбранном Пути. Он хотел насладиться этим чувством легкости, простора и могущества, которое дарили ему горы. Взгляд его поймал двух уточек-мандаринок, спускающихся к реке. Вдоль реки росли желтые цветы, среди весеннего фейерверка которых не было видно даже зелени листьев. Кое-где разлились алые пятна диких тюльпанов. Белоснежные тончайшие цветки давидии в виде одинокого лепестка с черным пятнышком напоминали ему мандалу инь-ян, когда в белом лепестке ян содержится маленькое черное зернышко инь. Это была родина его Учителя, и все здесь напоминало Темурджину о нем. Гигантская саламандра, словно мифический дракон из рассказов Учителя, ловко увернулась от конского копыта.

Внезапно вся долина наполнилась жизнью. Он не замечал своего войска, но он слышал крики фазанов и даже увидел одного из них, с ярко-коричневым оперением в черную и белую крапинку, с черной головой и белым шарфиком, с синими перьями на затылке и красными вокруг глаз. Он смотрел на фазана, поймав се-оя на том, что у него нет желания спустить своею сокола на эту прекрасную птицу. Мелкие ракообразные цветы привлекли его внимание своими тонкими необычными линиями и нежными розовыми оттенками. Трава была наполнена жизнью. Мельчайшие насекомые издавали непонятные звуки, сливающиеся с шумом крови в венах самой земли.

Темурджину казалось, что в его груди бьется сердце мира, что вся эта долина это его тело, и он может управлять полетом птиц и течением реки только лишь силой своей мысли. Он почувствовал, что где-то совсем рядом есть небольшой город, вероятно, город, где родился его Учитель, потому что он видел его так же ясно, как траву под ногами своего коня. Он видел каждую его улочку и каждый дом, как будто сам всю жизнь ходил по этим каменным мостовым с выходящими на них уютными двухэтажными лавочками, наполненными немыслимыми безделушками, вдоль каналов с зеленой водой и ивами на берегу. Ноздри его стали раздуваться, как у тигра перед решающим броском, и он окинул взглядом свое войско, которое было всего лишь продолжением его мыслей.

Бурдюки были наполнены водой. Короткий отдых был очень кстати для лошадей, но абсолютно безразличен для воинов, которые, казалось, родились с упряжкой в руках, и более того, во всех своих прошлых жизнях были неразлучны с нею. Темурджин поднял руку. Войско мгновенно оказалось готово к бою. Всего через какое-то время, за которое даже птица не долетела бы до своего гнезда, стотысячное войско обступило прекрасный древний город, располагаясь плотным кольцом на склонах гор.

Город был заполнен праздничными толпами горожан. Мяосские девушки, с огромными серебряными украшениями на головах в форме полумесяцев, фантастических кораблей, с многочисленными серебряными пластинами на шее или просто в черных тюрбанах с золотыми и серебряными подвесками, поразили воображение кочевников. Преобладающий пронзительно-синий фон их платьев делал улицы города похожими на живые осколки горных озер. Гемурджин въехал в город практически один, он знал каждую улочку. Около одного из домов сердце его забилось, и он поймал взгляд древней старухи, казалось, узнавшей его и даже хотевшей было пойти за ним, если бы она не была, как оказалось, слепа. Она протянула к нему руки, как ребенок, неизвестно как определяя сто перемещения в пространстве. По его спине пробежал холодок, но сердце наполнилось нежностью и заботой. Он точно знал, что это был дом его Учителя.

Странное впечатление производил всадник в чужеземном одеянии на мощном, рослом мерине арабских кровей, медленно едущий по ровней, вымощенной цветным камнем улице и рассматривающий все вокруг с видом хозяина. Прохожие расступались и замолкали при киле его. Наконец Темурджин достиг центра юрода, где его ждал старейшина, совершавший жертвоприношения и другие религиозные обряды. Именно он и решал все важные вопросы в городе. Ожерелье из крупного жемчуга и цветных камней, красный, почти монгольского покроя халат и головной убор, похожий на корону, собранную из фигурных дощечек, расписанных образами божеств, говорили о его высоком положении. С возвышения, где проходили жертвоприношения, Старейшина прекрасно мог видеть войско Темурджина, однако вел себя спокойно и с достоинством.

Темурджин спрыгнул с лошади и поприветствовал старца, преклонив колено, чем вызвал вздох облегчения у всех горожан, наблюдавших за его появлением. Однако далее Темурджин резко встал и четко, почти без акцента -ведь это был язык его Учителя, -зычным голосом отрывисто произнес:

– Нам нужны лучшие кони и лучшие девушки. Ничего, если ваши овцы улучшат свою породу.

Старейшина поднял вверх правую руку.

– Город должен быть сохранен. Какие гарантии? -Старец понимал всю бессмысленность своих действий.

Однако Темурджин спокойно ответил:

– Гарантия-это я.

Старейшина подозвал к себе императорского чиновника и, обменявшись с ним несколькими словами, пообещал выплаты за коней из городской казны, призывая горожан к спокойствию и повиновению. Темурджин поднял правую руку, и его войско спустилось в город, присоединившись к празднику, царящему в нем. Монголы деловито выбирали коней, если те были лучше их собственных, выбирали женщин и направлялись к восточным воротам на выходе из города, где передовой отряд уже разбил ночной лагерь.

ЧАСТЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

СЛИВОВОЕ ДЕРЕВО ЗАСЫХАЕТ ВМЕСТО ПЕРСИКОВОГО

Праздник весны был непонятным действом в этом древнем, доселе спокойном городе. Монголы не чинили зла и сохраняли порядок по праву сильнейших. Единственное, что было жутким, это отсутствие детей на улицах. К вечеру город затих. Горожане молились за тех, кого монголы увели в свой лагерь. В городе не осталось ни одной лошади. Осторожные монголы вывели всех лошадей за город.

В час пятой стражи на месте ночной стоянки монгольского войска остались пепелища костров, дрожащие от холода женщины и старые, непригодные для похода лошади. Темная, непонятная стихия двигалась на восток, навстречу восходящему солнцу, по направлению к Ханчжоу.

Императорский чиновник отправил голубиную почту в Ханчжоу с донесением о нападении монгольского войска на город, наполненным чувством вселенского ужаса после встречи с немыслимыми полчищами неумолимых кочевников, вышедших из пустыни, хранящей в себе энергию внешних проявлений, в Юм числе агрессии. По странному стечению обстоятельств эта энергия в индийской йоге носит название положительной и происходит от избытка положительных ионов во вдыхаемом воздухе.

Старейшина объявил всех пленниц священными жертвами и спасительницами города. Из казны города была даже выделена сумма для компенсации ущерба этим женщинам. Однако при получении этой суммы они должны были указывать свое имя, поэтому желающих почти не оказалось. Город залечивал свои раны, а в монастырях на горах Уданшань количество сестер-монахинь стало увеличиваться. Возрастные ограничения для монахинь были сняты*.

[* Стать монахиней женщина могла только после сорока лет.]

В Ханчжоутем временем продолжались праздники. Только Наисветлейший мрачно сидел в своих покоях, расставшись со своей улыбкой. В его руке было донесение, полученное с голубиной почтой. Всего десять лет назад он вынужден был отдать власть сыну, став его попечителем во имя спасения династии. Теперь же ему казалось, что не было решений и не было надежд на спасение. Ши почти вбежал в покои отца, предчувствуя неизбежное. Сын и отец поняли друг друга. Ши прочитал донесение. Дыхание его стало прерывистым.

В час пятой стражи «Пришедший из рая», я и две кормилицы в сопровождении неболыиого отряда преданных монахов покинули город. Сестра Фу осталась вместе с Бао, которая лишь изредка приходила в себя, находясь на грани жизни и смерти в покоях из белого камня, усыпанного лепестками опавших за ночь пионов. Все собранные войска занимали линии обороны в городе, основная часть была выдвинута к крепостным стенам. Праздник фонарей приходил на улицы города. Появление красно-зеленых мундиров в городе принималось толпами горожан как часть праздника. Неприятель стоял под воротами на расстоянии нескольких ли от города. Монголы деловито занимались обустройством своего лагеря, не обращая внимания на суету стражи на крепостных стенах.

Дыхание Бао было ровным. Она открыла глаза. Сестра Фу устало улыбнулась ей и помогла сесть на подушках. Рана почти зажила, но вставать было еще рано. Бледно-фиолетовые, почти фужуновые губы Бао были сухими. Она осмотрела комнату и спросила, где малыш. Сестра Фу сказала ей, что малыш находится в надежном месте, куда она также будет отправлена, как только сможет передвигаться. Чувство вселенского холода вошло в сердце Бао, как будто ее саму разделили на две половины. Две Бао бегали по комнате, как две затравленные лисицы.

Сестра Фу приказала принести фрукты и рис. Пальцы не слушались Бао, палочки проскальзывали, роняя кусочки фруктов. Появление Ши не успокоило ее, его напряженное молчание только усилило беспокойство. Поцелуй его был больше криком о помощи, которую глупо было ожидать от ослабевшей женщины. Но обратиться ему тоже было не к кому, разве что к Небу.

Темурджин был не в силах сдерживать свое восхищение, впервые видя перед собой не разоренный и не разрушенный ранее город -древний Линъян – Ханчжоу -город тысячи дворцов и полутора миллионов домов.

Ветер доносил волнующий запах моря. Солнце вставало прямо из-за крепостных стен, окрашивая небо в невероятные оранжево-золотистые цвета. Темурджин менял точки наблюдения. Но никогда ранее он не видел такого совершенства. Он знал, что там, где начинается море, там конец Земли. Он дошел до конца Земли, за которым начинается бесконечность моря. Именно там растет дерево Фусан, из него выходит Солнце.

Город был затянут утренней туманной дымкой, питаемой прекрасными рукотворными каналами, доселе не виданными Темурджином, в подсознании которого богатство и вода были равнозначны. Строгий порядок улиц поразил воображение великого воина не меньше, чем усыпальница Цинь-Шихуана. Может ли тигр наслаждаться грацией убегающего от него оленя?… День тянулся, как дрожащая от напряжения струна. Праздник фонарей был в разгаре. Темур-джин издали наслаждался музыкой, зрелищем и мириадами огней города. Вдохновенное сердце великого воина услышало голос Учителя:

«Тот, кто, обладая Дао-Путем, оказывает как советник помощь государю, оружие не применяет, дабы силой взять Поднебесную, ибо к нам возвращаются плоды деяний наших.

Там, где прошли войска, родится только терновник да репей колючий, а по пятам за войском следуют голодные годы.

Благому следующий полководец лишь цели должной достигает, и все. Не смеет брать он то, что взять лишь силой можно.

Он достигает только должной цели и не гордится этим.

Он достигает только должной цели и не воюет более.

Он достигает только должной цели и не кичится этим.

Он достигает только должной цели и не бо-

Он достигает только должной цели и не творит насилий.

Когда живое существо сильно и крепко, но вдруг дряхлеет, говорят, что это результат утраты Дао.

Кто истинный теряет Дао-Путь, тот гибнет рано».

Ши знал и чувствовал каждый вздох Темурджина с того момента, как его проводил пронзительный взгляд монгола. Ему не нужны были сигнальные огни, он лишь закрывал глаза и сразу видел войско кочевников, всегда готовое к бою.

Над городом сгущались сумерки. Город погружался в тишину. Праздники утомили всех. Ши стоял на крепостной стене и смотрел в сторону расположения монгольского войска. Вдруг он услышал протяжный ночной крик ворона. Он знал, что ворон каркает ночью, когда потеряет свою пару. Оглянувшись, он увидел и самого ворона, сидящего на гранатовом дереве, растущем под западным окном. Их взгляды встретились, и сердце Ши отчаянно забилось в предчувствии беды.

Он поспешил к покоям Бао. Она мирно спала, и сестра Фу разрешила Ши прилечь рядом с ней. Сама же она ушла в соседнюю комнату, проверив пульс Бао, который не предвещал никаких неожиданностей. Бао улыбалась во сне, и Ши заснул, обняв ее.

Ши проснулся из-за неистовых криков обезьян на рассвете. Бао продолжала улыбаться, но сердце ее остановилось, и дыхание ушло. Ши ощутил во рту терпкий вкус айвы. И не успел отзвучать еще крик обезьян, а в комнате уже собрались монахи. Сестра Фу знала, что со звездами не спорят, но не могла смириться. Она чувствовала, что во всей жизни Бао была какая-то загадка и предопределенность.

Только спустя годы она решилась заговорить со мной об этом. Для меня это также непростой вопрос, который я до сих пор не решила еще для себя однозначно, поэтому я не Ютова говорить об этом. Что я сейчас могу сказать о Загадке Бао: звезды, как и положено им, поменяли порядок на небе и забрали ее душу, он не живет без света своей звезды… Бао -песнь души… Звезда зашла, энергии не стало. Бао угасла. Воплощенная тень души -это всего лишь тень.

Ши сидел рядом с телом Бао. Она не дышала.

Вдруг он резко встал и вышел, не произнеся ни слова.

На нем была кольчуга с золотыми лотосами на бирюзово-лазоревом фоне цвета перьев шмородка, под его седлом была рослая белоснежная кобыла с выстриженной драконовыми у юрами гривой. Городские ворота с грохотом закрылись за ним. Он остался один. Тонконогая красавица кобыла почти по-женски грациозно сделала шаг навстречу военной стихии.

Но силы были не равны. Он обязан был выигрывать, но выиграть было невозможно. Два дня шли переговоры. Ши построил всех, кого успел собрать.

Увидев его при всех регалиях, а не в военных доспехах, монголы спешились и почтительно приветствовали его. Ши высокомерно бросил старшему из приехавшего к нему на встречу отряда монголов:

– Вы нарушили прежние договоры и перешли нашу границу

Темурджин знал, что он блефует. Город был слишком огромен, слишком многолюден и слишком красив, и он рисковал потерять все войско, введя его в город. Попав в город, войско стало бы неуправляемым, а военные действия затянулись бы до гибельного предела.

Но Ши знал, что он блефует больше, не имея ничего, кроме плохо обученной стражи для фарса и мужского оркестра из цзяофан, и, может быть, нескольких отрядов, которые он успел собрать.

Темурджин пытался понять его, китайского императора, держащего в руках ключи от Поднебесной: «Они могут строить такие большие города, они могут создавать вековые династии, они могут управлять не воюя».

Ши с огромной пустотой в сердце смотрел сквозь этого великого воина, явившегося сюда из безлюдной и жестокой пустыни, порожденного песчаной бурей и протяжным стоном барханов. Казалось, он не понимал этого «долгожданного» момента, того, что происходит здесь и сейчас, казалось, он видел только фужуновые губы Бао, навсегда застывшие в последней улыбке.

Внезапно показалась четко построенная китайская армия, блистающая на солнце вооружением и штандартами – величественное зрелище! Да, Ши сделал все, чтобы создать видимость существования многочисленной армии. Монголы растерялись. Ши подал армии знак перестраиваться в боевые порядки и поскакал один на мост, чтобы вызвать предводителя монголов на поединок. Потрясенный смелостью противника, хан не решился принять бой.

Они съехались на мосту.

Прекрасная сероглазая кобыла под седлом склонила набок голову, рассматривая сто-щего перед ней рослого вороного мерина, не понимая, почему он не отвечает на ее знаки внимания. Она непроизвольно сделала шаг на-встречу, коснувшись его морды своей упряжью. Темурджин невольно улыбнулся.

Ши улыбнулся ему в ответ, и какая-то невидимая сила объединила их. Странным был этот безмолвный поединок на мосту.

Тогда Ши подал знак, и в дар хану, в знак примирения, было принесено много шелковых полотен, риса, серебряных и золотых украшений. Богатые подношения хану были аккуратно положены на землю. Хан осмотрел их, удовлетворенно кивая головой. Он подозвал небольшой отряд, который быстро унес все эти дары в лагерь. Ши пригласил хана проследовать в город. Хан и семь его приближенных поехали в направлении к городу.

Ворота нехотя открылись и пропустили процессию.

В городе царила утренняя тишина. Только шум ветра в сосновых кронах, похожий на музыку, нарушал утреннее спокойствие да стук вальков вдоль каналов. Было утро после долгих праздников, и женщины стирали белье, они расстилали белье на плоских белых камнях и колотили его вальками.

Темурджин никогда не видел мирной жизни в городе и людей, которые его не боялись. Он видел, как множество людей производили очень странные действия без чьего-либо приказа. Вот проехали мимо библиотеки, и он захотел зайти туда. Множество фолиантов поразили его. Далее он зашел в цзяофан: в одном классе мальчики учились играть на бяньджуне, а в другом девочки играли на лютне. Дети привыкли к иностранцам, да и среди них было много детей государственных чиновников -выходцев из других стран, – поэтому они никак не реагировали на появление Темурджина, разве что с любопытством разглядывали его одежду. Ши не входил вместе с ним, ибо его появление предполагало выражение особых знаков внимания и не дало бы возможности Гемурджину увидеть все так, как есть.

Он жадно пожирал глазами все. Прекрасные фонари, оставшиеся как украшение на улицах после праздника фонарей, оранжереи в огромных домах, в которых разгуливали павлины и заливались немыслимыми трелями длиннохвостые попугаи. Женщин в разноцветных доро-гих шелках на улицах с зонтиками, значение которых для Темурджина осталось загадкой. Истей, одетых так же, как и взрослые, с причудливыми прическами. Темурджин впервые у вплел зеркало высокого качества, порох, компас, печатные книги.

Ши предложил заехать во двор, но Темурчжин захотел увидеть море.

Всадники въехали в порт. Стихия моря поглотила их своими шумами, запахами и беско-нечным простором. Пронзительные крики огромных белоснежных птиц над головой делали пространство объемным. Море показалось Темурджину очень похожим на пустыню, но только синего цвета, с той лишь разницей, что не отталкивало, а звало к себе. Вид множества роскошных драконовых челнов, принадлежащих самым богатым семьям, вызвал неописуемый восторг у хана. Однако вид чуаней – деревянных грузовых судов – заставил его задуматься. Двух- и четырехмачтовые, очень широкие, почти прямоугольные суда с приподнятыми носом и кормой, способные перевозить грузы до шестисот тонн, производили внушительное впечатление. Необычными были и их паруса четырехугольной формы из циновок и бамбуковых реек.

Это была первая встреча Темурджина с океаном. «Тенгиз… тенгиз…» – шептали губы хана. «Тенгиз» – океан, он вошел навсегда в сердце Темурджина, лишая его сна, словно пронзительные крики диких чаек, напоминающие чувство отчаяния не желающих расставаться влюбленных.

Вечером в честь гостей был устроен обед, на который были приглашены артисты из самых лучших васов. Темурджин отказался от луского вина, но разрешил прекрасной наложнице сесть рядом с ним. Нежнейшая музыка лучшего женского оркестра заставила биться сердце молодого Воина. Во время исполнения «танца со львами» с элементами эквилибристики и приемами борьбы уi.iу рот хана был приоткрыт от напряженного внимания. Представление закончилось маленьким фейерверком, который вызвал испуг, а затем заинтересованное удивление у Темурджина.

Зато искусное владение палочками этого пустынного хана, которое он перенял у своего Учителя, вызвало восторг у всех присутствующих. Повара в Поднебесной – это всегда отдельная тема. Однако Темурджин ел только то, чего касался Ши. Но Ши действительно только касался пищи. Что он мог поделать, если в сердце его была пустота!

В глубине зала за бумажной перегородкой, расписанной фениксами и золотыми драконами, сидел сам Наисветлейший и слушал беседу двух Воинов. Он остался доволен своим сыном. Темурджин обещал Ши, что не будет более совершать набеги на его территории, и более того, будет оказывать ему помощь при определенных обстоятельствах. Теперь из неуправляемой стихии Темурджин превратился в друга и хранителя спокойствия северных границ.

Наступила необычная ночь. Ночь любви Темурджина и прекрасной наложницы. Ночь одиночества для Ши. И ночь, когда десятки монгольского войска начали споры из-за богачах подношений китайского императора…

Рано утром, когда еще не сменилась последняя стража, к Темурджину прискакал встревоженный гонец, после чего Темурджин со своими сопровождающими вынужден был выехать из города, так как дольше оставаться было опасно. Однако он нехотя покидал этот рай на берегу моря. Драконовые роскошные челны и поражающие своей мощью чуани запали в его душу, в которой навсегда поселились морской ветер и запах океана, шум прибоя и непонятные морские животные у берегов.

При виде Темурджина его войско из кишащего муравейника вновь превратилось в грозную армию, обретя спокойствие и форму. Хан подал знак к возвращению домой. Не выпустив ни одной стрелы, покорив миллионный город, Темурджин сам навсегда оказался покорен океаном, порядком и прекрасной наложницей. Самым ценным среди подношений Темурджин считал не золотые украшения, а тюки с порохом. Его воображение рисовало корабль, несущийся под парусами из циновок по песчаной пустыне и изрыгающий пороховой огонь.

Когда охрана донесла, что войско Темурджина покинуло окрестности города, Ши неподвижно сидел в своих покоях. Он не спал всю ночь, но ему и не хотелось спать, он не мог согреться от вселенского холода, обрушившегося на него со смертью Бао. Даже одеяло из тончайшего лебяжьего пуха не могло спасти его от внутренней пустоты,леденя щей душу.

Он приказал приготовить ему горячую ванну. Можжевеловые дрова медленно тлели, наполняя все вокруг смолистым, терпким ароматом. Дух можжевельника изгоняет страхи, апатию, укрепляет психику и придает силы.

Ши погрузился в горячую воду, пахнущую можжевельником. Тутон обнаружил, что забыл снять кожаный мешочек, в котором он хранил амулеты. Он достал маленькую нефритовую черепашку, и слезы непроизвольно потекли по его щекам. Однако он не замечал их из-за капелек горячего пара, стекающих по его лицу.

Войско Темурджина удалялось от Ханчжоу, и напряжение затухало,"как эхо весеннего оркестра, окончившего свое повествование.

Немедленно были посланы гонцы, чтобы вернуть в столицу наследника. Мы не успели уйти далеко, поэтому были чрезвычайно удивлены приказу вернуться назад. Однако радостные посланники убедили нас, что все в столице находятся в безопасности и войско Темурджина покинуло окрестности Ханчжоу.

Эти события никак не изменили жизнь в гощие и во дворце, все было по-прежнему, только не было наложницы, сидевшей на обеде с Темурджином.

…Я вернулась в город. На моей шее было ожерелье из восьми нефритовых черепашек. Ши увидел его, достал девятую черепашку и протянул мне. Я хотела ее взять, но он сжал ее в руке и обнял меня.

– Не ищи себя далеко, в других!

Ищи себя в самом себе!…

…Я вернулась в город. На моей шее было ожерелье из восьми нефритовых черепашек. Ши увидел его, достал ДЕВЯТУЮ черепашку и протянул мне. Я хотела ее взять, но он сжал ее в руке и обнял меня.

– Я искал тебя среди людей,

я пытался поймать тебя во сне, но ты ускользала от меня, и я рад, что я нашел тебя живую рядом со мной.

Будь со мной навсегда!

Я буду исполнять свои обязанности по отношению к другим, но ты, по велению моему и моего сердца, останься со мной!…

Наша любовь длилась очень долго, и еще не поставлена точка в этой истории. Благодаря любви Ши достиг совершенства бессмертия и жил в горах Лунхушань вплоть до 1947 г., до обстрела гор, когда его оболочка была разрушена, и он вынужденно должен был отправиться к ВУ-ЧИ.

Так начиналась история нашей любви, которая длилась вечно с 1 184 г. до 1947 г. Это был самый красивый секс. Было испытано множество приемов и практик, через любовь и секс Ши достиг истинного просветления и стал бессмертным.

Наисветлейший, отец Ши, после моего возвращения в Ханчжоу с наследником пригласил меня к себе и имел со мной продолжительную беседу, содержание которой я не могу открыть даже теперь. Но это, безусловно, повлияло на его решение оставить за Небесными Наставниками горы Лунхушань и прилегающие земли, образовав нечто, имеющее в истории аналог в виде Ватикана, только некий китайский даосский теократический Ватикан.

Ну вот и все. Я и гак сказала слишком много, чтобы ничего не сказать…

…Свеча погасла, палочка дотлела. Исповедь окончена. Нежнейший бас бедуина на диске иод завывание свирели и капельные клавишные звал меня уйти в пустыню пространства к ВУ-ЧИ.

…По моим расчетам, я должна догнать его почти в начале пути – дальше мы полетим имеете.

Осталось совсем немного времени, подожди, любимый…

P. 5.

…Пальмы, арабские скакуны, тихие стоны песка, пространство… Когда годами смотришь на эти бескрайние пространства, не нарушаемые никакими деталями, то сознание записывает, как пластинку, на глубокие слои подсознания, руководящие нашими поступками: «Все возможно, все возможно – впереди только простор…»

Если годами смотреть на эти пространства и видеть, как Земля соединяется в священном браке с Небом в искусстве желтого и белого, – какая сила снизойдет на посвященного! Что ты видишь? Песок в пустыне? Сбитые копыта лошади или нечесаную холку верблюда? Значит, ты непосвященный.

Посвященные видят возможность властвовать над этим миром. Эта власть приходит, но как использовать ее? Что было бы с миром, если бы прекрасная Лянь не вошла однажды в полевую юрту Чингисхана?

Для Чингисхана прогулка по Ханчжоу была всего лишь одним из самых прекрасных шаманских путешествий. Часто Чингисхану снилось, как он едет вместе с Ши по лунной дорожке. На Ши была тончайшая, почти ювелирная кольчуга с узорами из желтых цветков на фоне цвета перьев зимородка нежно-бирюзовых тонов с лазоревыми переливами. Он ехал на белоснежной кобыле с золотыми лотосами в гриве и хвосте, которые изливали нежный искрящийся свет. Воины весело болтали о вечности. На фужуновой поляне они спешились и отпустили лошадей, продолжая беззаботно болтать о Благой Силе. А в это время Богиня Сиванму с улыбкой наблюдала, как белоснежная кобыла с золотыми лотосами и вороной жеребец резвятся на прекрасной небесной по ляне, паря над ней и не задевая копытами золотисто-фиолетовые цветы…

Content

Лин Бaо
Тайна летающей женщины или Исповедь старейшины Чая

Как читать роман Инструкция

Вместо предисловия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБМАНУТЬ ИМПЕРАТОРА, ЧТОБЫ ОН ПЕРЕПЛЫЛ МОРЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ УБИТЬ ЧУЖИМ НОЖОМ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ БРОСИТЬ КИРПИЧ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ЯШМУ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ДЛЯ ВИДА ЧИНИТЬ ДЕРЕВЯННЫЕ МОСТКИ, В ТАЙНЕ ВЫСТУПИТЬ В ЧЭНЬЦАН

ЧАСТЬ ПЯТАЯ УВЕСТИ ОВЦУ ЛЕГКОЙ РУКОЙ

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ПОЗАИМСТВОВАТЬ ТРУП, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ДУШУ

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЧТО-НИБУДЬ ПОЙМАТЬ, СНАЧАЛА ОТПУСТИ

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ СМАИИТЬ ТИГРА С ГОРЫ НА РАВНИНУ

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ БИТЬ ПО ТРАВЕ, ЧТОБЫ ВСПУГНУТЬ ЗМЕЮ

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ ИЗВЛЕЧЬ ИЗ ИИЧЕГО НЕЧТО

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ ЧТОБЫ ОБЕЗВРЕДИТЬ РАЗБОЙНИЧЬЮ ШАЙКУ, НАДО СНАЧАЛА ПОЙМАТЬ ГЛАВАРЯ

ЧАСТЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ СЛИВОВОЕ ДЕРЕВО ЗАСЫХАЕТ ВМЕСТО ПЕРСИКОВОГО

P. 5.