Анна Аксинина, Татьяна Аксинина

Сирени горький аромат

Наконец-то эта старуха умерла. Он уже устал ждать. Порой ему хотелось вмешаться и ускорить процесс отхода этой старой ведьмы в мир иной. Но Бог отвел: сама преставилась. Хотя убивать вовсе не страшно. А какой кайф ловишь при этом! Скольких он убрал, одной больше, одной меньше…

Девчонка теперь одна осталась – глупая тупая курица. И голову ей свернуть ничего не стоит, сама подставится. Но убивать пока рано, сначала он должен найти ЭТО.

Он не сможет спокойно жить дальше, пока не найдет ЭТО. Старуха, видимо, ничего не обнаружила. Иначе бы не гулять ему на воле, а сидеть до конца дней своих. Ведьма мигом бы его сдала, засадила бы за решетку на веки вечные. За дочь свою убитую отомстила бы, как пить дать. Куда её дочь могла спрятать ЭТО? Он ведь тогда каждую щепочку в доме перевернул. Ножом припугнул. Пытать хотел её, а она сама на нож бросилась. И унесла тайну в могилу, как пишут в детективах. Любит он читать детективы, особенно, когда их бабы пишут. Читает и смеётся, что за примитив! Куриные у баб мозги. Никогда не написать им детектива, подобного тому, что он сам придумал. Не только придумал, но и на деле осуществил без сучка и задоринки. Хотя один небольшой сучок все-таки остался: ЭТО! Но теперь, когда старухи нет, он найдет ЭТО, а её простушка-внучка ему не помеха.

Я сидела на диване, тупо уставившись в стену напротив. Обои выгорели и поистрепались, как я их ни подклеивала. И потолок облупился. Хорошо бы сделать в квартире большой ремонт: заменить старые трубы, сантехнику, окна и двери. Оклеить, наконец, стены красивыми дорогими обоями…

Мечтать не вредно. Мы с бабушкой мечтали, но денег на ремонт не было. Сначала я училась на дневном отделении в самом престижном ВУЗ-е нашего города. Бабушка настояла именно на этом ВУЗ-е. Она считала, что хорошее образование – сейчас главное. Два года я училась на платном отделении, и лишь на третьем курсе мне удалось перевестись на «бюджет», как самой неимущей. Самой неимущей я была с самого начала, но все остальные принесли справки о доходах, на которые и куска хлеба в день купить невозможно. При этом они одевались в модную дорогую одежду, ездили на красивых машинах. А я носила старые вещи, перелицованные, перевязанные, перекрашенные…

Но я не спорила. Я стараюсь ни с кем не конфликтовать. Бабушка называла меня «размазней»: ни в чем не могу за себя постоять. Кричать, ругаться, что-то доказывать – это не моё. И по окончании ВУЗа я не сразу нашла себе нормальную работу. Сначала я устроилась в магазин менеджером по продаже игрушек. Магазин был огромный, современный, в самом центре города, он открывался, они набирали много сотрудников. Брали даже без опыта работы. Это только кажется, что в городе полно разных приличных вакансий. Но всем нужны люди с опытом работы. А где приобрести этот опыт, если тебя никуда не берут? Окрыленная, я ходила два месяца на работу в этот магазин. Мы мыли помещения, раскладывали товар на полках. А затем нас всех уволили, даже не уволили, а просто выгнали, так как мы работали без договоров. Заплатили какие-то гроши. Оказывается, они давно набрали для работы других сотрудников, более подходящих.

Затем я полгода «ходила по кругу». Меня брали на работу в приличные фирмы, но с испытательным сроком. Где-то испытательный срок был месяц, где-то два. Зарплату обещали очень даже неплохую, но после испытательного срока. Я пахала за троих или десятерых, а после окончания испытательного срока мне объявляли, что я им не подхожу. Выплачивали десятую часть того, что обещали, и выставляли на улицу.

Когда я прочитала объявление, что в фирму «Телеком-Сервис» требуется экономист, то пошла на собеседование от отчаяния. Я считала, что никогда меня не возьмут в такую престижную фирму. Все другие претендентки нервничали, старались понравиться, лебезили перед строгой начальницей. А я ничего не боялась (меня же не возьмут), начальнице даже надерзила. Меня взяли, и я почти год проработала под началом Инны Михайловны.

Зарплата была такая высокая, что я глазам своим не поверила, получив первый конверт. Потихоньку я вынула из сумочки контракт и внимательно его перечитала. Так и есть, мой оклад в три раза меньше! И он меня вполне устраивал. А в ведомости какая сумма была, когда я расписывалась? Может, это ошибка бухгалтера расчетной группы, и мне надо пойти сказать, чтобы вычли?

– Что, Даша, глазам не верится? – раздался голос Лены.

Я вздрогнула и испуганно оглянулась. Слава Богу! Начальница вышла куда-то, пока я хлопала глазами, а ко мне подошли мои коллеги, Лена Ратько и Сергей Славин. Они оба немного старше меня, высокие и русоволосые, даже чем-то похожи, только Сергей носит очки. Они дружески улыбаются. Конечно, они всё поняли, ведь сегодня их тоже приглашали получать свои конверты и расписываться.

– Читай дальше.

Я читаю дальше и нахожу «дополнительное вознаграждение за напряженные условия труда… ненормируемый рабочий день… высокие показатели… эффективность… от одного до трех окладов месячного содержания». Ну, ничего себе! Я, наконец, выдохнула.

– И что, так каждый месяц?

– Ну, не рассчитывай на халяву, – вступил в разговор Сергей, – плюс один оклад – это железно, а остальное считается премией и целиком зависит от Инны Михайловны и верхнего начальства. Какие цифры она подаст, да как оно пожелает.

– Если премия зависит от Инны Михайловны, то не думаю, что она меня могла посчитать достойной премии. Ей совершенно не нравится, как я работаю. Это не может быть ошибкой?

– Не бери в голову. И, кстати, с первой зарплаты у нас принято «прописываться».

– «Прописываться»? А, конечно! А как? В кафе или на рабочем месте? – Я была готова бухнуть на угощенье всю прибавку, лишь бы угодить коллегам и не нарушить традицию.

– Я тебя напишу СМС, – шепнула Лена и мгновенно испарилась. В коридоре послышался стук каблучков Инны Михайловны. Когда открылась дверь кабинета, Сергей, Лена и я, не поднимая голов, стучали по клавиатурам.

Теперь я знаю, почему именно меня взяла Инна Михайловна. Есть такой тип людей, которым доставляет удовольствие унижать своих подчиненный, унижать каждый день, в любых мелочах. Не сложилась личная жизнь, так хотя бы на подчиненных отыграться.

Например, за десять минут до конца работы Инна Михайловна елейным голоском меня спрашивает:

– Даша, милочка, а вы сделали для меня отчет, что я просила?

– Какой отчет? – вытаращив глаза, я её спрашиваю.

– За квартал, по продажам и услугам.

– Когда вы меня просили?

– Ах, эта девичья память! Этот отчет мне нужен сегодня! Да, и сделайте с разбивкой по категориям и по месяцам.

Два часа я делаю ей этот нелепый и ненужный отчет, приношу. Начальница в гневе швыряет бумажки мне в лицо.

– Я же просила развернуть отчет по горизонтали, а не по вертикали. Ну, ладно, завтра утром переделаете. Я понимаю, вам хочется после работы куда-нибудь пойти, развлечься. Дело молодое, я же не зверь. Ступайте, но впредь будьте более внимательны! Видите, я даже вас премии не лишаю.

Каждый раз я шла на работу, как на каторгу, все дни проходили в нервном напряжении. Выдохнуть, а также вдохнуть, можно было только в отсутствии начальницы. Коллеги вели себя вполне дружелюбно, не задирали нос перед «новенькой», часто помогали советами.

«Прописку» я устраивала дважды: на рабочем месте выставила большую коробку конфет и банку дорогого кофе, естественно, любимых Инной Михайловной сортов. Было это в пятницу, как раз вышла с больничного Вика Гутова.

А вечером тайком от начальницы мы сходили в бар. Я заказала всем по коктейлю первый раз, дальше все сами что-то брали, непринужденно болтали. Оказалось, все по очереди прошли через «прессинг», каждый новичок. «Как вспомню, так вздрогну», – поёжилась обычно молчаливая Вика, худая, черненькая, похожая на галчонка. Она самая старшая после Инны Михайловны, единственная замужняя, есть сын – школьник. Все поделились забавными историями про начальников и подчиненных. Особенно смешной мне показалась народная примета: видеть во сне начальника веселого – к неприятностям, видеть в гробу – к повышению по службе. Над стойкой мелькали цветные фонарики, играла ритмичная музыка, мы попутно обсудили современную эстраду, наши вкусы совпали только в одном – никто не любит рэп. Дружно поругали его во все корки. Едва начало темнеть, Вика попрощалась и ушла. Даже я ещё не спешила домой, бабушка знала, где я и с кем. «Междусобойчик устраиваешь – это правильно, надо ладить с коллегами».

– Не удивляйся, Вика не любит поздно одна возвращаться домой, – сказала Лена. – У неё была ужасная драма в семье! Мы с Викой в одной школе учились, вся школа, – да что школа, – весь город был в шоке.

– А что это за драма, Лена? – Спросил Сергей. – Ты мне начала что-то говорить про серийные убийства молодых женщин, да так и не закончила: то Инна зайдет, то Вика сидит, то работы навалом.

– Не тема для разговора, но коротко скажу: её мама – первая жертва маньяка.

– А когда это было?

– Когда? Я была в первом классе, а Вика в шестом-седьмом. Уже больше двадцати лет прошло. Но Вика до сих пор боится. Её в тёмное время всегда муж на машине забирает, а сейчас он в отъезде. И волосы она коротко стрижет.

– Волосы? При чём здесь её волосы? – Поразилась я.

– Маньяка в СМИ окрестили «длинноволосый». Все три женщины были с красивыми длинными волосами, и у каждой отрезана прядка. И всех он угробил за неделю примерно.

– Ты сказала «три женщины». А потом куда он делся, его поймали?

– Конечно. И весь город успокоился. Кроме Вики.

– Девочки, что-то вы совсем загрустили. А давайте ещё выпьем, я угощаю, – Сергей, как галантный кавалер, поднялся и принес три высоких стакана.

У Сергея есть девушка, точнее – гражданская жена. Она в банке служит, неплохо зарабатывает. Они пока не думают о детях, живут в своё удовольствие, посещают клубы, концерты, отдыхать ездят то в Таиланд, то в Европу. У Лены тоже кто-то есть, но она помалкивает о своем парне, хотя тоже ездила на море не одна. Это я выяснила из разговоров на вчерашней «прописке».

Сергей сменил тему. Теперь мы обсуждали отношения студентов и преподавателей, вспомнили массу анекдотов и забавных случаев из жизни. В конце вечера, перед уходом, мы снова вернулись к своей начальнице.

– Да все понятно с ней, личная жизнь не удалась, мужика давно нет, вот и звереет от одиночества, – откровенно высказался про Инну Михайловну Сергей.

Это точно. Я заметила, когда мужчина ей звонит, у неё даже голос меняется, становится низкий, с бархатными нотками.

– Всем от неё достаётся, особенно, новеньким. Но на тебя она уж чересчур сильно взъелась. Ладно, Даша, не бери в голову, потерпи, – ободряюще улыбнулась Лена.

Я и терпела, иногда из последних сил. Но платили мне вполне прилично. Нам с бабушкой хватало и даже оставалось отложить денег на грядущий ремонт.

Мы его планировали начать с кухни и ванной, с труб и сантехники, а начали делать с двери. Внезапно бабушка заявила, что входная дверь – самое необходимое сейчас, что она спать спокойно не может, так как у нас плохие замки и хилая дверь. Я пыталась ей возразить, но поняла, что бесполезно. Стала искать двери в Интернете. Но бабушка забраковала все мои экономичные варианты. Я как-то пожаловалась Ксюше, моей подруге:

– Не могу угодить бабушке! Она хочет какую-то супер-дверь, непонятно почему.

– Ну, у старых людей бывают страхи и капризы.

– А раньше не было.

– Раньше у вас копейки лишней не было. Кстати, про супер-дверь, у нас соседи в подъезде что-то такое-этакое поставили, а фирма называлась, не поверишь, «Супер-дверь». Хочешь, узнаю телефончик?

Ксюша тут же сбегала – и принесла визитку с телефоном «Супер-двери». Ксюша все решает быстро, идет по жизни легко. Ксюша, моя подруга с самой песочницы, она с нашего двора. А еще – из детсада и из класса. Только в ВУЗе мы разошлись, она училась в Педагогическом на журналиста. Бабушка заказала сверхпрочную дорогущую дверь с двумя замками особой надежности, засовом, цепочкой и глазком. В ближайший выходной, пережив грязь, пыль, лязг и грохот, мы обзавелись этим достижением инженерной мысли.

– Ух, ты! – Восхитилась Ксюша, – у вас теперь дверь дороже, чем вся квартира.

– Вот именно!

– Даша, не расстраивайся, ещё накопишь.

– Главное, бабушка теперь довольна, мастер ей сказал, что вскрыть замки можно только автогеном. А накопить можно, конечно, если только начальница не будет премии лишать.

Инна Михайловна продолжала придираться, но премии не лишала, и я смогла снова подкопить вполне приличную сумму.

Деньги эти мне очень пригодились, когда заболела бабушка.

Я вспомнила об этом и заплакала. Бабушка, родная, зачем же ты меня оставила? Как же я буду жить без тебя? Вчера отметили сорок дней, как она умерла. На поминки пришла Ксюша со своей мамой, да три соседки по подъезду. Родственников у нас с бабушкой нет. Тетя Лида, соседка из квартиры напротив, всем распоряжалась, я ничего сама бы не смогла устроить.

Я – сирота. Папа с мамой развелись, когда я была совсем крошкой. Папа уехал в другой город, и умер там. Я не знаю, где его похоронили. А к маме на кладбище мы ходили с бабушкой регулярно, на все поминальные дни. Мама погибла в аварии, когда мне было пять лет. Почему я совсем не помню маму? Должен же пятилетний ребёнок что-то помнить! Как ни стараюсь, ничего не могу вспомнить о маме: ни её рук, ни голоса. Фото мамы, конечно, есть. Но я не знаю этой женщины. У меня осталась от мамы одна её картина. Мама вышила картину крестиком. На картине изображен деревенский дом с синими наличниками, полускрытый густыми кустами цветущей сирени.

Когда мне тяжело, я беру в руки эту вышивку. Мне кажется, я чувствую тепло маминых рук, которые трудились над ней. Я могу поговорить с мамой, посоветоваться с ней, глядя на картину. Я люблю запах сирени. Мамина картина и сейчас у меня в руках. Что же мне делать, мамочка?

Собственно, мне можно ничего не делать: я в отпуске. Сегодня первый день. Когда бабушка заболела, я умоляла Инну Михайловну дать мне отпуск на два месяца раньше положенного по графику. Я плакала и унижалась перед ней. Но начальница была непреклонна: в нашей фирме так не принято. Выручала та же тетя Лида, приходила проведать бабушку, покормить. После похорон бабушки, я не хотела брать этот ненужный отпуск: на людях мне было легче. Но Инна Михайловна не была бы собой, если бы согласилась. «Милочка, тебе непременно следует отдохнуть сейчас, когда у тебя горе», – начальница смахнула невидимую слезинку, как бы сочувствуя мне, и выпроводила меня в отпуск.

Ксюша долго трезвонила в дверь, и как вихрь ворвалась ко мне в квартиру.

– Наконец-то, ты открыла! Что так долго? Пошли на кухню, я пирожных принесла. Садись на табуретку. У меня такая новость, что ты упадешь…

С Ксюшей можно молчать. Она задает кучу вопросов сразу, на которые сама же и потом отвечает. Я наливаю чайник и усаживаюсь напротив своей подруги. Русые волосы Ксюши выбились из заколки, прядками свисают вдоль круглых щек. Серые глаза блестят, коротенький чуть курносый носик подергивается от нетерпения, крупный рот не закрывается, обнажая ровный ряд белых зубов. В этом и есть Ксюша, порывистая, как ветерок, сияющая, как лучик солнца в ненастный день.

– Что случилось? Пожар, землетрясение или наводнение? – я с трудом втискиваю свою фразу в непрерывный поток слов подруги.

– Дашка! У меня на нашем телевидении будет своя программа! – Ксюша сделала эффектную паузу, чтобы я успела поахать от восторга.

Но я не ахнула, а спросила подругу «в лоб».

– И с кем же ты переспала?

– Охренела! У меня же парень есть!

– Ксюша, ты же мне сама говорила, чтобы пробиться на нашем телевидении, надо переспать с главным редактором или владельцем канала.

Тогда, как я позже догадалась, наш разговор случайно услышала моя бабушка. И всерьез обеспокоилась за Ксюшину (и мою) нравственность. Некоторое время она тактично заводила с ней разговоры о других подходящих направлениях деятельности: «С педагогическим образованием можно устроиться в частный детский сад. Группы маленькие, а платят прилично». И часто спрашивала меня, как успехи Ксюши? Продвинулась ли она? Услышав, что карьерный рост на нуле, облегченно вздыхала и успокаивалась.

– Ну, ты и вспомнила! Да, говорила, но это не про меня. Во-первых, это не совсем программа, а вести села в новостях. А во-вторых, повезло, что у меня типаж подходящий, что-то вроде Глаши с сеновала. Наш главный сказал.

– Так прямо и сказал про Глашу и сеновал?

– Нет, про Глашу я сама додумала, он лишь про типаж говорил, не раскрывая деталей. Я сейчас уезжаю на две недели в область, готовить репортажи о фермерах.

– Как-то не ко времени твои репортажи, посевная закончилась, а уборочная еще не началась.

– Дашка, ну какая ты занудная! А коровы, куры, гуси? Или что там еще есть у фермеров?

– Ксюха, а ты хоть раз в деревне была? У вас даже дачи нет!

– Не была! И что с того? Я же журналист, найду что снимать, и текст напишу. Сам Глеб Кормилов, наш генеральный, одобрил проект! Он с областной и районной администрацией все порешал, есть и список объектов. Нашей группе будет «зеленый свет». Со мной Костя-оператор едет. Он классный! Я и мечтать не могла о такой работе. Год проработала на телевидении «младшим помощником младшего повара». И заметили! Оценили!

– Я очень рада за тебя. А Валера твой тебя отпускает? Не завидует тебе? Он больше тебя на телевидении трется, а программу тебе дали.

– Валера? Он талантливый, я считаю, у него все впереди. И как бы он не отпустил? Он мне жених пока, не муж.

– Вы уже три года «женихаетесь». Свадьбу-то собираетесь играть?

– Не до свадьбы. Слушай, Даш, а может, и ты со мной съездишь в деревню?

– В качестве консультанта?

– Не смейся. Отдохнешь, развеешься, сменишь обстановку. Не хочется мне тебя сейчас одну оставлять.

Ксюша после похорон несколько дней ночевала у меня, мне тяжело и тоскливо было одной в пустой квартире. Потом я почувствовала, что привыкаю жить без бабушки, и отправила подругу домой. Но она всё равно часто звонила и забегала проведать меня.

– Не поеду я с тобой, я лучше дома, по телевизору буду на тебя смотреть. Отосплюсь, по музеям похожу, по выставкам. Сезон не закончился в филармонии, успею еще хорошую музыку послушать. Обо мне не беспокойся.

– Если надумаешь, то всегда можешь ко мне приехать на своей машине. Дорога хорошая, мы остановимся в Павлово. Гостиница там одна, найдешь.

– Ксюша, у меня машина в ремонте. Представляешь, тормозной шланг перетерся. Мастер сказал, что еще немного и в аварию попала бы. Хорошо, что на СТО заехала фару поменять, и тормоза попутно проверила.

– Что значит, шланг перетерся? Сам? Или кто-то твоему шлангу помог?

– Ой, не спрашивала. И кому надо?

– Не нравится мне это. Даша, я звонить тебе буду каждый день. Кстати, телефон включи. Сорок дней прошло. И занавески с зеркал убрать можно.

Ксюха тут же взялась их сдергивать, пару раз пронеслась по квартире и упорхнула.

Ничего делать в этот день я не стала, завалилась с книгой Агаты Кристи на диван, и заснула на этом же диване. Утром я занялась уборкой в квартире. Убрала все занавески с зеркал, помыла окна. Я домывала пол в коридоре, когда ко мне явился Валерка, как говорят, «при параде»: приодет, причесан, выбрит. И сияет, как новенький пятак.

– Шел мимо, решил зайти, – начал с порога свою речь Валера. – Погода хорошая стоит, тепло, лето. Может, погуляем? В центральном парке новые аттракционы открыли. Ты любишь качаться на качелях? Или на каруселях? Не хочешь в парк, пойдем на набережную, в кафе посидим. И в филармонии сегодня концерт будет, большой симфонический оркестр Моцарта играет. Тебе нравится Моцарт?

Я стояла, выпрямившись, перед Валеркой. С мокрой тряпки вода капала на недомытой пол.

– Тебе Ксюша поручила меня опекать?

– Ну, как бы тебе сказать… – Валерка замялся. – Давай я пол домою, а ты чайник поставь, я конфет принес, «Коркунов». Ты любишь конфеты?

Моя милая Ксюша! Она позаботилась обо мне и поручила Валерке развлечь меня. Стало тепло на душе. Я оставила Валерия в коридоре домывать пол, а сама заварила свежий чай, высыпав последнюю заварку. Я поставила на стол красивые чашки из сервиза. Какой-никакой, а гость в доме. Я заглянула в холодильник – и захлопнула дверцу. «Надо бы купить продукты. Ладно, и с одними конфетами можно чай пить».

Я разворачивала, наверно, седьмую конфету, а Валерка глупо пялился на меня и улыбался. На его смазливом лице не было заметно никаких следов тоски по уехавшей внезапно невесте.

– Вкусные?

– Да спасибо, отличные конфеты! Ты сам-то бери.

– Да мне сладкое – что есть, что нет. Даша, а хочешь, анекдот расскажу?

Я немного напряглась. Анекдоты, которые Валерка рассказывал, развлекая Ксюшу и меня, были обычно не очень смешными, зато всегда пошлыми. Иногда Ксюша смеялась, иногда давала Валерке подзатыльник. Она извиняла Валерку передо мной, говорила, что у них там на телевидении и на матерки внимания не обращают.

– Ну, ладно, только «без картинок».

– У одного парня были три девушки. И он не мог решить, на какой жениться. Дал каждой по тысяче баксов на месяц, но попросил отчитаться, как она их потратит. Первая занялась собой: массаж, пилинг, маникюр-педикюр, прическа. Дивно похорошела. Вторая занялась квартирой, спальню обновила. Тоже – молодец, уютно стало. Третья купила акции, потом продала, сумму удвоила. Умница, что и говорить. Как выбрать лучшую? Думал он, думал…

Я, захваченная сюжетом, ждала, чем кончится анекдот.

–…Думал-думал – и выбрал ту, у которой самая большая грудь.

Я невольно засмеялась. И Валерка может быть нормальным собеседником.

– Даша, а я о тебе ничего не знаю. И о родителях твоих не знаю. Ксюша говорила, что твоя мама была учительницей. И моя мама тоже учительница.

Я чуть не поперхнулась конфетой.

– А мне Ксюша говорила, что твоя мама работает в салоне красоты.

– В салоне. Но у неё педагогическое образование. Тебе не нравится, что она работает парикмахером?

– Что ты? Ничего не имею против её любой работы. Но причем здесь я?

Валерка мигом придвинулся ближе, его рука оказалась на моих плечах.

– Даша, ты такая красивая.

Я от неожиданности онемела. А Валерка уже начал нашептывать в самое ухо:

– Ты мне очень нравишься. Давай с тобой встречаться.

Я вскочила, как ошпаренная.

– Что?! Как это встречаться?

Валерка испуганно заморгал, но продолжал улыбаться льстивой улыбочкой.

– Просто, как друзья.

– Друзья?! – Я от возмущения не находила слов, схватила со стола коробку и швырнула конфеты Валерке в лицо. – Убирайся! Вон пошел! И не смей ко мне приходить больше без Ксюши.

Я закрыла за Валеркой двери на все замки. Какой гад! Не успела невеста уехать, как он к её подруге подкатил.

Чтобы остыть от гнева, я решила выйти, проветриться. Кстати, мне же надо в продуктовый магазин. Выйдя из подъезда, оглянулась, не караулит ли Валерка? Во дворе напротив нашей двери стоял незнакомый парень в темных очках и смотрел на наш дом. «Слава Богу, нет Валерки! Только этот «стильный мэн», как сказала бы Ксюша. Вот ещё проблема, рассказывать ей или нет? Нет, не хватало мне только из-за этого козла подругу терять! Ничего, он скоро перекинется на кого-нибудь ещё». До магазина я почти добежала, даже запыхалась. На крыльце сбавила темп, потянулась к дверной ручке. Вдруг чья-то рука передо мной ухватила эту ручку и открыла передо мной дверь. На секунду я просто опешила. «Что это? Неужели вежливость? В наши дни?» Шагнула вперед, мельком через плечо глянула на «галантного кавалера». А он – ничего себе, стройный, высокий, молодой, темные волосы коротко стрижены. Сразу захотелось выпрямиться и поправить прическу. Удержалась, схватила корзинку, и пошла поскорей в отдел галантереи. Привычно протянула руку к зеленому чаю «Ахмад» – его любила бабушка – и замерла.

«Бабушки больше нет!» Слёзы уже начали наворачиваться на глаза, но я утешила себя:

«Она есть, только не здесь, а там, где она не страдает. Ей не нужны ни чай, ни пряники, ни лекарства. Она смотрит на меня, любит меня, а когда-нибудь мы встретимся».

Я вытерла глаза рукой и выбрала черный цейлонский для себя и зелёный с жасмином – для Ксюши. Больше я ничего не хотела, вообще есть не хотела, но подумав, кинула в корзинку пачку творога и сметану в стаканчике. Я направилась к кассе, но на пути у меня нарисовался давешний парень. «Сейчас спросит, девушка, как Вас зовут?»

– Ты – Даша? – с места в карьер заговорил он.

– На мне, что, бейджик? – удивилась я.

– Не удивляйся, что я знаю тебя, я тебя давно ищу.

«Необычный способ съема. И что он во мне нашел? Такой видный, модно одет». Я оглядела его с головы до ног: кожаные сандалеты на платформе, джинсы, кожаный жилет, рубашка с воротником другого цвета. В руке держит темные очки. Я вдруг поняла, что именно этот парень стоял в нашем дворе. Стало страшно.

«Маньяк? Или я похожа на кого-то в «Инстаграме?»

– Извините, вы ошиблись. Мы с вами точно не знакомы, – я потихоньку стала продвигаться к выходу, выставив перед собой корзину. Там кассиры и охранник, а здесь за стендом никто нас не видит. Парень медленно пятился, но не сводил с меня глаз. Кстати, довольно красивых глаз, теплого шоколадного цвета.

– Наши родители были знакомы, они любили друг друга. Нам надо поговорить, я все объясню.

«Что за бред? Это – точно не про мою маму. У мамы не было других детей, кроме меня! Ой, он, наверное, психически больной. Говорят, с ними не надо спорить, кричать. Как же мне от него избавиться?» Я оглядела немногочисленных покупателей и заметила тетю Лиду, с трудом тащившую на кассу нагруженную корзинку.

– Тетя Лида! Добрый день! – радостно кинулась я к ней. – Чего вы понабрали, вам помочь донести?

– Ах, ты, моя золотая! – расплылась в улыбке тетя Лида и затараторила. – Уж помоги, добрая душа, а то не донесу. Вишь, консервы со скидкой дают, и тушенка, и цыпленок в собственном соку. Зеленый горошек всего по 20 рублей! А я уже кефир взяла, хлеб, масло, гречку. И соль кончается. Раз уж ты поможешь, я возьму пачечку? А?

– Да, конечно, берите. «Пачечка добавит ещё килограмм, но псих при посторонних отстанет».

Пакеты с продуктами тети Лиды все руки оттянули, но зато парня я больше не видела. Всю дорогу я поддерживала оживленный разговор с соседкой, и была очень рада, что «псих» испарился. Для начала я спросила, как поживает её сын в своём Омске, дальше можно было только поддакивать. Олега за последние десять лет я видела раз пять, наверное, но знала про его жизнь во всех подробностях.

Тетя Лида привычно перемыла косточки снохе и всей её родне, с умилением пересказала письмо от внучки-третьеклассницы, похвасталась успехами сына в строительном бизнесе. Уже в подъезде она стала меня «учить жить», посоветовала сделать легкий ремонт, а потом сдавать комнату. Никого я пускать в дом не собираюсь. Но идея ремонта мне самой близка, и мы обсуждали её в деталях до самых дверей. Довольная собой, я вошла – и увидела конфеты на полу. Сразу вспомнился этот козёл, Валерка, настроение упало. «Что с ними делать? Выбросить? Бабушка бы не одобрила, она учила не разбрасывать еду. Каждая конфетка завернута в фольгу… Вот назло Валерке сложу их в вазочку, а потом вместе с Ксюшей выпью чаю с конфетами!»

Весь день я не выходила из квартиры, несколько раз шел дождь. Я разбирала одежду в шкафу, убирая вещи бабушки, несколько раз всплакнула, после обеда поспала под шум дождя. А вечером выглянуло солнце, и я решила вынести старые вещи к мусорным бакам, но не выбрасывать, а поставить в пакете. Может, кто-то нуждается и подберет. Бабушка носила одежду очень аккуратно, все у нее чистое, стиранное и глаженное, где-то починено, но совсем рваного нет. Жаль, что фигуры у нас разные, я худее и выше, можно было кое-что еще носить. Обувь тоже в порядке, в коробочках, чистая. Сложила одежду и обувь в два больших пакета. Вышла, у подъезда стоит синяя машина. Я пошла по двору, а машина медленно поехала за мной, но соблюдая дистанцию. Ну, и пусть, мог бы и посигналить. Я прошла двор и свернула к бакам, а машина остановилась, кто-то вышел, не разберешь, кто – в куртке с капюшоном – и достал телефон. Я вернулась домой, поднимаясь по лестнице, из окна опять увидела эту машину. Или похожую? На номер я внимания не обратила. Стало неприятно, тревожно. Я включила телевизор, нашла голливудскую дурацкую комедию и смотрела, пока не отключилась.

Утром светит солнце, мысли совсем другие. Пойти погулять, что ли? Скучно одной без Ксюхи. Кстати, надо ей позвонить.

Достаю телефон, я снова забыла его во время зарядить. Включаю зарядку, и сразу же звонок. Ксюша.

– Даша, где ты была? Все утро пытаюсь тебе дозвониться. Валера пропал!

– Как пропал?

– Его нигде нет, мама его мне звонила.

– Загулял где-нибудь, не в первый раз.

– Он на работу не пришел, а у них сегодня мероприятие важное, он должен был быть там. Он не мог такое пропустить, прогулять. Ты его не видела случайно?

Я думаю, стоит ли Ксюхе рассказывать про вчерашний визит? Подожду пока. Возможно, этот козёл где-то оттягивается. Хотя для Валерки карьера превыше всего. С трудом верится, что он может карьерную лестницу променять на бабу. Тревожно это, бедная Ксюша. Но ведь бабы бывают разные. Вдруг встретил что-то этакое…

Как могу, отвлекаю Ксюшу, расспрашиваю про её работу, она оживляется, рассказывает уморительные подробности про свою деревенскую жизнь. Разговор обрывается, Ксюшу зовут на запись.

После совсем легкого завтрака провела ревизию кухонного шкафа и холодильника, составила список продуктов. Еще я вышла в Интернет с сотового и выбрала дневной сеанс в ближайшем кинотеатре. Ведь это же отпуск. Наконец-то я посмотрела фильм «Экипаж» в «три Д», его мне Ксюша нахваливала, она же категорически запретила смотреть кино с телефона. «Только на большом экране! А то всё впечатление испортишь». Я не пожалела, что послушала совет подруги. Сюжет занимательный, актеры прекрасные, очень сильные объемные эффекты, самолет висит буквально над бездной, руки сами сжимаются от страха. И конец счастливый. Время пролетело незаметно. Далее по плану магазин и обед. Идя из магазина, нагруженная не хуже тети Лиды, вдруг чувствую холодок на спине. Так на работе я моментально чувствую неодобрительный взгляд своей начальницы. Оглядываюсь, мужская фигура ныряет за ствол тополя. Но я уверена, что он шел за мной. Почти бегом устремляюсь домой, запираюсь на все замки и запоры. Аппетит пропал, машинально готовлю лапшу по-флотски, но поставив сковородку и вдохнув аромат жареного мяса, выбрасываю из головы свои подозрения и наедаюсь до отвала. Ксюша не звонит и телефон её отключен. Жалко её, нашла себе предмет обожания! Мне опять одиноко и я опять спасаюсь телевизором.

Утром я решаю начать новую жизнь. Больше в моей жизни не будет никакой хандры, никакого негатива, только положительные эмоции. И немедленно заняться собой. Пожалуй, я начну с бега по утрам. Сколько времени? Семь часов, я проснулась, как на работу. Вполне подходит для бега. Я надеваю спортивный костюм и бодро выбегаю во двор. Но что это? «Психический» парень в темных очках дежурит у забора. Пока он стоит вполоборота ко мне, провожая взглядом нашу соседку с третьего этажа, я тихонько возвращаюсь в подъезд. Осторожно выглядываю из-за шторы на кухне. Стоит, как часовой на посту. Не он ли был вчера на машине? А за дерево кто прятался? Куртки с капюшоном хоть кого изменят до неузнаваемости. Но фигура, определенно была мужская, спортивная. Но я же не шпионка, чтобы меня круглые сутки «пасти»? А, может, я о себе возомнила? «Мания величия пополам с манией преследования» – это из какого-то криминального фильма. Машина – отдельно, за дерево зашел просто прохожий… Но этот парень, который заговорил со мной в магазинчике, – вон он стоит, его я не выдумала.

Вздрагиваю от телефонного звонка. Ксюша!

– Даша, привет! Я всего на пару часов приехала. Давай с тобой к родителям Валеры сходим, а то мне одной как-то неудобно.

– Ксюха, ты ненормальная! У тебя сегодня эфир, а ты сбежала. Уволят ведь!

– Не уволят. Мы вчера несколько репортажей записали. А после обеда я вернусь. Пойдешь со мной?

– Ты на часы смотрела? Люди спят, а мы в такую рань заявимся?

– Ладно, давай подождем.

Я снова смотрю во двор. Часовой по-прежнему на посту.

– Ксюша, ты не могла бы мне помочь?

Я поняла, что мне надо изменить внешность, если я хочу разглядеть своего преследователя.

«А вдруг меня прослушивают?» – мелькнула запоздалая мысль.

– У нас мало времени. Мне нужна твоя помощь. Срочно принеси мне… то, что предлагала купить перед Новым годом! Только не домой, давай встретимся… у любимого фонтана. И никому ничего не говори. Принесешь?

Пауза. Ксюша не дура, но, похоже, я её слегка ошеломила.

– Да, принесу. Через 30 минут.

Всё! Ксюха заинтригована, она примчится на встречу. Надеюсь, она вспомнила, что предлагала мне купить рыжий парик с кудрями до плеч. В городе не так уж мало фонтанов, но «любимым фонтаном» мы окрестили не настоящий фонтан, а сломанный кран в туалете в новом большом супермаркете, который от нашего дома всего в трех остановках. При нашем первом посещении кран брызгал водой во все стороны, обливая покупательниц, входивших в дверь. Женщины взвизгивали, потом некоторые ругались, другие смеялись. В разгар лета тонкая струйка чистой воды не причиняла большого вреда. Естественно, кран быстро починили, но название у нас осталось. «Пойдем к любимому фонтану?» у нас означало: «Тебе не надо в туалет?»

Я торопливо собираюсь. На мне длинная пляжная юбка, рубашка и кепка. Сумку и прочий «реквизит» кладу в пакет. Выключаю звук телефона. Хватит бояться и сомневаться! Сегодня, сейчас, я узнаю, кто за мной следит и для чего.

Я иду не спеша. Сегодня мне совсем не надо «отрываться от слежки». Спиной чувствую, что кто-то есть. Снова этот холодок между лопатками.

Ксюша уже ждет меня в туалете, я не даю ей заговорить, увлекаю до конца прохода, подальше от двери. И затаскиваю в кабинку. Глаза у нее совсем округлились. Под шум воды мы объясняемся шепотом. «За мной следят» – «Ты с ума сошла! Кто…» – «Сейчас узнаю. Давай парик! А ты надень мою юбку, рубашку и кепку» – «Разве мы на одно лицо?» – «Подбери волосы и надвинь козырек. Возьми мой пакет и выходи следом за мной, поверни налево и иди к выходу, а я его поймаю» – «А потом что?» – «Подслушай, что он будет говорить, может, вызовешь полицию» – «А если он – просто клеится к тебе?» – «Тогда снимешь маскарад – и свободна». Мы переодеваемся в ужасной тесноте. Юбка удобна тем, что длинная и запахивается. Она полностью закрывает Ксюшин сарафан, как закрывала мои брюки-капри. Я выхожу первой и смотрю в зеркало. Вызывающе яркая майка, что была под рубашкой, рыжий парик, тонированные очки, красная сумка на ремешке через плечо делают меня неузнаваемой. Парик изрядно разлохматился, но причесывать некогда, я только прячу вылезшую прядку своих собственных темных волос. Теперь – в коридор.

Ужасно громко стучит сердце. Раннее утро, но в магазине уже есть покупатели. Две женщины с покупками, болтая, идут мне навстречу, стоит семья с ребенком, удаляется уборщица с ведром и шваброй. Где же он? Поворачиваю направо и почти носом к носу сталкиваюсь с фигурой в джинсах, серой толстовке с капюшоном, и больших темных очках. «Одежда гопника», как говорит Ксюша, хотя и приличные люди такое носят. Фигура не обращает на меня ни малейшего внимания, прислонившись к стене, разглядывает рекламный листок. Что он может видеть в полутемном коридоре через свои круглые темные очки? Ясно, кого-то поджидает. Определенно, это мой преследователь, я его во дворе сразу узнала, хотя он сменил очки и толстовку надел. И у машины тоже мог быть он, но в черной ветровке. Я замедляю шаг и начинаю рыться в сумке. Мой телефон на связи с Ксюшей, а её включен на запись разговора. Пряди парика свесились мне на лицо. Выходит Ксюша, низко наклонив голову, резко сворачивает налево и идет к выходу в холл. Против света её не очень-то разглядишь. Фигура устремляется за ней, но через несколько метров я догоняю и сдергиваю его очки. Ошибки никакой – это он! «Психический» парень из магазина.

– Какого черта!.. – начинает он и замолкает, вглядываясь в мое лицо.

– Нет, это ты – какого черта! Почему ты за мной следишь?

Парень затравленно оглядывается, Ксюша идет медленно, но не оглядывается, а слушает телефон.

– Даша! Ты? А, это кто, твоя подруга?

– Понятия не имею, о ком ты! Не морочь мне голову подругами!

Ксюша скрывается за углом, парень сразу забывает о ней.

– Даша, я хотел с тобой поговорить, а ты все время от меня сбегаешь.

– Это называется «поговорить»?! Я сейчас тебя в полицию сдам!

– Даша, пожалуйста, успокойся и не кричи. На нас люди оглядываются.

– Не приближайся ко мне! Ты вообще – кто?

– Я не приближаюсь. Я тебе сейчас все объясню. Пойдем, посидим где-нибудь в сторонке, спокойно поговорим.

– Ни в какую сторонку я с тобой не пойду!

– Ну, посмотри туда, вон прямо посреди холла – «Шоколадка», все столики на виду, хочешь, там присядем?

Через несколько минут мы сидим за столиками кафе «Шоколадка» с горячим шоколадом. Мы с этим типом – вдвоем, а вскоре и Даша, уже в сарафане, как ни в чем ни бывало, присела за соседним столиком с чашечкой кофе и делает вид, что говорит по телефону. Она специально села так, чтобы оказаться за спиной «гопника». Он, кстати, в капюшоне, и снова надел очки. Здесь играет громкая музыка, приглушает все разговоры.

– Меня зовут Никита.

– Очень приятно, – механически отвечаю я. – Так о чем ты хотел со мной поговорить все это время?

И тут он рассказал такое…

Когда он ушел, я сидела в полном оцепенении. Но тут ко мне подсела Ксюша. Она преобразилась, от ее вялости из-за тоски по Валерке и следа не осталось: глаза горят, движения быстрые, речь громкая. Узнаю мою подругу!

– Ну, что? Что он рассказал?

– А ты разве не слышала?

– Здесь – ничего не разобрать было. Шум, музыка. До кафе – слышала, даже записала.

– Ладно, пойдем ко мне, расскажу. Заодно и позавтракаем, что нам эти кофейки-шоколадки?

Ксюша слушала внимательно, я старалась ничего не упустить.

Никита – сирота, его вырастил и воспитал дядя Коля, брат отца. Дядя и тетя Аня, их дочь, его двоюродная сестра, старше на 10 лет, – все в приемной семье относилась к нему хорошо. Никита учился в гимназии, ходил в разные кружки. Когда Никите исполнилось 16 лет, дядя рассказал ему, что случилось с его отцом. Игорь любил девушку по имени Татьяна, мечтал на ней жениться. Но она его бросила, а он ей назло женился на другой. Так родился Никита, но жизни нормальной не было. Хотя дядя тогда был далеко, он служил в армии. Вдруг сообщили о смерти брата. Приехал, а ему наговорили, что Игорь покончил с собой, из-за чувства вины перед Татьяной. «Но я всякой болтовне не верю и ты, Никита, не верь. Игорь был, нормальным парнем, стал хорошим отцом, растил тебя в одиночку». «В одиночку» – потому что мать Никиты их бросила, сбежала от Игоря и от маленького ребенка. Её по суду признали «пропавшей без вести». Дядя Коля демобилизовался, переехал с семьей в Подмосковье и стал опекуном Никиты. Больше ему про ту темную историю ничего не рассказывали, а он захотел больше узнать об отце. Никита стал искать друзей его юности, расспрашивать. Попутно узнал, что та девушка, Татьяна, погибла, но осталась её дочь, Даша. Появилось жгучее желание увидеть эту Дашу, расспросить.

– Ну и ну! Вот так новости! Ты ему веришь?

– Нет, конечно. Я так и сказала, и телефон свой не дала. Что с того, что мою маму звали Татьяна, а меня – Даша? Как я могу поверить в его россказни? Мама погибла, отец давно умер, теперь – и бабушки нет. И ни про какого Игоря я сроду не слышала.

– Может, он телешоу насмотрелся, – предположила Ксюша, высоко ценившая влияние своей профессии на умы людей. – Увидел такой сюжет, примерил на себя – и готово. Крыша съехала, сам во все верит.

– А я при чем?

– Там же всегда фото показывают, ты показалась ему похожей, да ещё и имя совпало. Но ты его отбрила, наверное, больше не появится. Хуже, если у него есть другой, шкурный интерес. Даша, как думаешь, он может быть аферистом?

– Скорей уж сумасшедший. Что с меня взять аферисту?

– А квартира в центре? Ты же наследница! Кстати, подала документы на наследство?

– Нет, и не надо. Квартира уже моя, бабушка дарственную оформила, как болеть начала.

– Вот видишь, есть, что с тебя поиметь. Эти черные риэлторы всегда ищут человека одинокого, слабого, несчастного. Втираются в доверие – раз, и нету жилья.

Я задумалась. История не очень правдоподобная, «мыльная опера», как говорила бабушка, она такие фильмы на дух не выносила. Зато сам Никита – и внешне симпатичный и говорит очень убедительно. Но профессиональный мошенник просто обязан быть обаятельным, иначе не обманет никого. Разве в моей жизни не было такого, «обаятельного и привлекательного»?

Валя-Валентин, моя самая большая любовь в жизни! Высокий, спортивный, грива каштановых волос, лицо аристократичное, как у молодого Блока. Я просто с первого взгляда влюбилась. От смущения двух слов не могла сказать, зато он говорил за двоих. И какие красивые слова находил, какие стихи сочинял! Бабушке смог понравиться. А все – ради квартиры. И слова, и подарки, и поцелуи, и объятья. До сих пор в жар кидает от стыда, что такая дура была! Ведь могла замуж выйти, ребенка родить на третьем курсе. И мыкаться с этим пройдохой долгие годы, пока ему не посветит более выгодная женитьба. Но невеста нашлась раньше, спасибо ей. Катюша Спиридонова, пухленькая, туповатая, зато – «дочка большого папы». Она пришла в нашу группу из академотпуска. И Валентин нацелился на неё мгновенно, как стрела компаса на север. Я не понимала, чем я хуже, ревела, страдала, а потом поняла. Департамент строительства мэрии – вот на ком женился Валентин, а вовсе не на Катюше. Впрочем, уродиной она не была, немного полная – так это дело вкуса. Зато уж одета-разодета в пух и прах. И машина своя, «мерседес», и квартира отдельная с евроремонтом, и отдых на модных курортах…

Ладно, хватит об этом, пройдено и забыто. А я ещё Ксюшу глупой считаю за страсть к Валерке.

И только подумала – Ксюша погрустнела, глаза погасли и говорит:

– Даша, пойдем, сходим к Валеркиным родителям? Может, что-то узнали.

– А позвонить они могли?

– Конечно, но вдруг забыли. Если новость хорошая, или…

– Пошли! – «А то сейчас заплачет».

К родителям Валерки мы, конечно, сходили безрезультатно. Отец был замкнут, неразговорчив, похоже, готов к самому худшему. Но мама верила, что сын жив, просто ему что-то мешает выйти на связь. Она твердила, что Валерка поехал на заработки, ведь она слышала, как накануне ему угрожали по телефону, требовали, чтобы срочно вернул долги.

– Долги? Какие долги? – встрепенулась Ксюша.

– Не знаю. Кажется, карточные.

И тут я, кажется, поняла, зачем он приходил ко мне. Валерку за долги наняли те самые черные риэлторы. И вовсе он не воспылал страстью ко мне, просто хотел притупить бдительность и украсть документы на квартиру. Валерка с работой не справился, деньги не отработал. Его, наверное, побили, а может, услали в другой город. А вдруг он уже слепок с ключа сделал? Я еле дождалась, когда закончится этот визит вежливости. Конечно, я ничего не сказала Ксюше о своих подозрениях. Отвлекала её, как могла, расспрашивала о работе. Ксюша оживилась немного.

– Работаем, аж пыль летит! У нас список фермерских хозяйств – в руку длиной. Но всех, конечно, не охватим, да это и не требуется.

– А как быт, наладился? Ты говорила, в машине ночевать приходится.

– Это только в первый раз. Мы ехали поздно, да ещё дождь прошёл. Заблудились на проселках, не доехали до фермера. Пришлось в другой деревне остановиться, где пустили. А хозяйка, может, и добрая, но грязнуля ужасная. В доме воняет, как в хлеву. Я просто побоялась у неё и спать, и есть. Кипяточку только взяли лапшу заварить. А утром, как рассвело, двинули дальше с Костей. А у фермера Фёдорова, конечно, навозом пахнет, но только на скотном дворе. А в доме – чисто, опрятно, жена одета и причесана не хуже артистки, дети красивые. А как нас кормили!

– Кстати, Ксюша, когда твои новости села выйдут в эфир? Хотелось бы посмотреть.

– Первые – сегодня. В 11, в 15 и в 17 часов. Смотреть лучше днем, вечером урежут.

– И долго ты будешь телезвездой?

– Пока планируют 2 недели по будням давать в эфир. – Она чуть улыбнулась, наскоро попрощалась со мной и уехала, готовить новый репортаж из своей деревни.

Дома все оказалось на местах, никто не врывался. Мне стало легче дышать. Я решила не держать дома документы. Паспорт, полис я и так носила в сумочке. Если взять вместо маленькой белой вот эту бежевую среднюю, то и мамина вышивка поместится. Я открыла бабушкину картонную папку с надписью «документы» и бегло пролистала разноцветные бумажки: квитанции, договоры, право собственности в мультифоре, какие-то конверты, – ничего не пропало. Папку я вложила в черный пластиковой пакет, скотчем замотала и помчалась на почту. Все знают, как долго ходят посылки. Отправлю себе на «до востребования». Через месяц приду, заберу – и снова отправлю. Никогда этим аферистам не заполучить мою квартиру. Очередь ползла хуже черепахи. Наконец, я дошла до стойки. Прямо передо мной бесцеремонно влезла крупная энергичная женщина в платье с желтыми подсолнухами на синем фоне. Все завозмущались. «Я только ключ сдам от ящика. Не буду больше продлять. У меня все заплачено, – перекрывая шум очереди, доказывала она, протягивая ключик с биркой почтовой работнице. – Абонентский ящик номер двадцать три». Меня как вспышка озарила.

– Можно, я его займу?

– Абонировать почтовый ящик хотите? Заполняйте договор.

Довольная собой я пошла домой, ключ от ящика засунула в подкладку сумки, чуть-чуть распорола шов в самом верху. Ключик провалился вниз на дно. Теперь можно вытряхнуть всю сумку, но его не найти. Я с аппетитом пообедала и включила телевизор в 15 часов. Сюжет с Ксюшей показали в самом конце новостной программы. Ксюша хорошо смотрелась на фоне черно-белых коров. Загорелая, с румяными щечками, она казалась бойкой деревенской девушкой. Сбылась Ксюшина мечта детства! Я вспомнила, как она ещё в четырнадцать лет отрабатывала вот эту самую «лучезарную» улыбку. Я была её первым зрителем, она и меня втянула в свои упражнения. Каких только видов улыбки не напридумывала моя подруга! Легкая, загадочная, кокетливая, лукавая, ехидная, радушная, глуповатая, лучезарная. Мы стояли вдвоем перед большим зеркалом и улыбались, пока щеки не заболели. И вот она – на экране. Снизу пробежали титры: «Вести села с Ксенией Окуловой». Она задорно, с улыбкой, проговорила свой текст про удои и жирность молока, а в конце отважно погладила корову по шее за ухом. То, что загар и румянец у неё из коробочек, зрители, конечно, не поняли. Но когда текст кончился, глаза у неё погрустнели, и это было очень даже заметно. Мельком показали фермера Фёдорова с семьей возле симпатичного домика. «Прогноз погоды…»

«Выгонят Ксюху из этой программы». – Мелькнула мысль, когда я выключала телевизор. Как некстати пропал этот козёл Валерка! Я вспоминала. Он ушел от меня где-то в половине одиннадцатого утра. От меня до телецентра ехать максимум полчаса. У него оставался час до начала работы. Куда же его понесло?

Я не верила, что с Валеркой что-то случилось, но подругу было жалко. «Кстати, о Валерке, где у меня конфеты?»

И только я поставила на стол вазочку, зазвонил телефон. Я долго не могла понять, кто эта женщина и чего она хочет от меня.

– Галина? Какая Галина? На каком концерте познакомились?

– Даша, я хочу вернуть вам деньги. Я звонила вам много раз, но у вас телефон был выключен, и вдруг сегодня я дозвонилась.

Я опустилась на диван. Конечно, я вспомнила эту Галину. Был концерт Никиты Чернова. Господи, как давно это было, еще в другой жизни! Бабушка была жива. Ксюша сделала мне подарок ко дню рождения: пригласила на концерт. И бабушка настояла, чтобы я пошла, развеялась. Мы встали в кассу выкупить забронированные Ксюшей билеты. Прямо перед нами стояла пожилая женщина с большим букетом голубых и сиреневых ирисов, которые пахли приятно, но слишком сильно. И вдруг эта женщина обратилась ко мне и попросила в долг 500 рублей. Ей не хватало на билет. Ксюха зашептала: «Не давай, она не внушает доверия». А я дала этой женщине деньги. Её звали Галиной, она взяла мой телефон, обещала позвонить, чтобы вернуть деньги. А потом умерла бабушка…

Тот концерт запомнился мне, как «луч света в темном царстве». Ксюша – молодец, она сумела поднять мне настроение, отвлечь от тягостных мыслей. Никита Чернов – сейчас самый модный поп-исполнитель у молодежи. Фанатки готовы его на руках носить и не только носить. А выступает он в паре с еще более знаменитой певицей – Жаклин. Жаклин его старше намного, хотя возраст свой она умело скрывает. Она очень эффектная, и у них любовь с Никитой. Эта пара успешно гастролирует по всей стране, собирая стадионы. Вот и до нашего города добрались.

Конечно, на концерте Жаклин больше демонстрировала себя: меняла наряды на каждый номер, подолгу стояла на авансцене, вытягивая аплодисменты, каждое появление подавала публике с каким-нибудь эффектом. То мигали цветные огни, то сыпались сверху блестки, то начинал бить фонтан огня, а в конце – целых три фонтана. Наряды тоже были подобраны умело. Они были сложные, многослойные, но обязательно демонстрировались завлекательные части тела: то грудь, то спина, то ноги, то все вместе. Пела она технично, все улыбки, жесты, шаги, повороты головы четко отработаны. Хорошо раскрученные шлягеры шли на «ура». То ли дело – Никита. Он врывался на сцену, как свежий ветер. Этот стройный юноша со шлемом соломенных волос, белозубой улыбкой, чуть курносым носом и сверкающими задором карими глазами в обрамлении густых ресниц, каждым появлением вызывал восторг зрителей, и особенно – зрительниц. Его лицо крупным планом показывали на плазменном экране на заднике сцены гораздо чаще, чем Жаклин. На её сольных номерах экран демонстрировал оркестрантов, дирижера или видеоряд по теме песен: шикарные автомобили, залы ресторанов, яхты, закат над морем, букеты роз. На общем плане Жаклин ещё как-то смотрелась, но в сравнении с Никитой разница в возрасте очень бросалась в глаза. А как божественно Никита играет на гитаре!

В антракте Ксюша непрерывно меня просвещала. Никиту она заметила давно, он в пятнадцать лет победил на каком-то телевизионном конкурсе. «Ты не представляешь, сколько денег стоит участие в таком конкурсе!» В жюри тогда сидела Жаклин, она пришла в восторг от талантливого мальчика, все время ставила высшие баллы. «Вообще-то она – Евгения Рожина, но это совсем не звучит». Интернет смаковал подробности жизни знаменитого молодого певца. Родители Никиты погибли при крушении лайнера «Адмирал Новиков». Тогда по всей стране траур был. Грузовое судно столкнулось в Черном море с круизным лайнером. Мать Никиты не умела плавать, а отец пытался её спасти, но сам утонул. Такая печальная история.

Вскоре Жаклин начала помогать Никите. Она наняла дорогих преподавателей по вокалу, танцам, сценической речи. Никиту подучили, и она предложила петь с ней дуэтом. Денег у Жаклин много, для них написали песню, потом ещё. Проект оказался успешным. Когда они стали любовниками, точно неизвестно, но после совершеннолетия Никиты Жаклин охотно обсуждала эту тему в интервью, перечисляла свои дорогие подарки, позволяла делать фотографии влюбленной пары. Рейтинг Жаклин в мире музыки повысился. Теперь она бросает Никиту, чтобы «вступить в творческий союз» с очень известным певцом из Австрии. Это сулит ей зарубежные гастроли и, вроде бы, выгодный брак. Так что этот цикл концертов – последний. Я слушала Ксюшу невнимательно, мне совершенно неинтересно, сколько стоили подаренные Никите часы. А когда зазвучал его неповторимый голос, мне, как всем девушкам в зале, показалось, что он обращается ко мне: «В свой синий вечер позови меня…»

Три песни артисты пели дуэтом, причем наряды Жаклин были призваны создать образ юной влюбленной девушки. Но её возраст, фигура и низкий голос этому мешали. Но все искупалось пением Никиты. Голос у него был чистый, красивого тембра и с большим диапазоном. В последнем дуэте голос у него взлетел так высоко, контрастируя с низким пением Жаклин, что сердце у меня сжалось от страха, а вдруг сорвется? Не сорвался, номер завершился и вызвал бурю оваций. Цветами исполнителей буквально завалили, и я не видела, когда подходила на сцену та женщина с ирисами. К тому же я сразу заторопилась домой, вернулась тревога за бабушку, а мою радость как ветром сдуло…

– Даша, вы слышите меня? Алло!

– Да, слышу, извините, задумалась.

– У вас неприятности? Вы плачете? Я могу вам чем-то помочь?

Я рассказываю Галине о себе, о бабушке… Она слушает, не перебивая. А затем неожиданно предлагает: «А приезжайте ко мне в деревню. Я одна живу. Отдохнете, и я тесто на пироги поставила».

Ничего в нашей жизни не происходит случайно. И встреча с Галиной не была исключением. Мы живем и не задумываемся о том, что всё уже определено насчет нас где-то там, на небесах. Мы строим планы, думаем о будущем. Но никто не может предсказать, какое оно будет. Иногда судьба ставит нас перед выбором, как витязя на перепутье. Помните сказку: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо – голову сложишь…» Я ни в каком жутком сне не могла увидеть, какими станут эти четыре недели моего, так скучно начавшегося отпуска. И сколько раз смешливая судьба поставит меня на перепутье…

Маленький обшарпанный автобус на Апрелевку всю дорогу так жалобно скрипел, дребезжал, тарахтел, что казалось, вот-вот развалится. На заднем сиденье изрядно потряхивало, пришлось крепко вцепиться в поручень, чтобы не слететь. Я не следила за дорогой, и голос водителя: «Журавлево. Кто спрашивал Журавлево?» – застал меня врасплох. Отцепившись от поручня, я с облегчение выпрыгнула из автобуса. Пустырь, поросший редкими кустиками, тянулся вдоль дороги в обе стороны. Дверь закрылась, автобус уехал. Не успела я испугаться всерьез, как меня окликнул женский голос.

«Даша, здравствуйте! Здесь я». Галина стояла с противоположной стороны, где вниз довольно круто спускалась грунтовая дорожка. Она улыбалась и махала рукой. Я сбежала к ней под горку и поздоровалась. Галина сегодня была одета ещё проще: совсем выцветшее платьице, стоптанные туфли, на голове – дешевая панама. «Как ей не жалко тратить такие деньги на концерты?» – подумала я, но не спросила. «А я давно вас караулю, не хотела пыль глотать».

Мы с Галиной не спеша пошли по дороге, заросшей травой, дыша непривычно свежим воздухом. Справа от дороги полоска густого кустарника огибала небольшую рощицу. Мы поддерживали легкий разговор: о погоде, о пользе свежего воздуха, о деревне, которая вскоре показалась из-за кучки деревьев.

Приятное чувство охватило меня, отодвинулись тревоги и огорчения, всё мне понравилось здесь: извилистая дорожка, подорожник и лопухи, лужа, в которой отразилась небо, стайка воробьев, взлетевшая почти из-под ног. Понравилась длинная деревенская улица, потемневшие деревянные домики, частью ухоженные, а частью заброшенные, и заборы из жердей, ставших от времени седыми, лавочки у калиток, кошка, спокойно сидящая на лавке, крик петуха из какого-то двора. Во многих дворах густо цвела сирень, её аромат плыл навстречу, он не был тяжелым и душным, как бывают парфюмерные запахи, он был приятным, сладковато-горьким и свежим.

Дом Галины оказался в самом конце деревни, его окружал крепкий забор из штакетника. В палисаднике отцветали те самые голубые и сиреневые ирисы, из которых был составлен её роскошный букет. Дом, как и многие здесь, был из темных бревен, но стоял ровно, гордо глядел на улицу тремя окошками с тюлевыми занавесками. Белые ставни и наличники на окнах придавали ему нарядный вид. Высоко под крышей висела круглая тарелка антенны.

Крыльцо было уютным, чисто вымытым, с навесом на столбиках, с перилами. На нем мы разулись. «Крылечко», это уютное слово больше подходило к нему. Я с любопытством вошла внутрь. Небольшой домик состоял из веранды, двух комнаток и кухни, она же – столовая, она же – прихожая. Ну, вот, я после такой улицы надеялась встретить что-нибудь старинное: ухват, самовар, прялку. Разочаровала меня эта вполне современная кухня: электропечь, чайник, раковина, нагреватель для воды, мебельный гарнитур со светло-зелеными панелями. Зато в доме царил запах свежеиспеченных пирогов.

Галина накрыла стол на просторной веранде. Горкой на блюде лежали ароматные пироги, прикрытые полотенцем, в глиняной миске зеленели малосольные огурцы с прилипшими веточками укропа, бело-розовая редиска аппетитно выглядывала из-под шапки белой густой сметаны, в плетушке алела клубника. Галина предложила домашней наливочки с дороги. А почему бы и не выпить! Наливка оказалась сладкая, со вкусом яблок. От второй стопочки я отказалась.

Мы пьем чай с восхитительными пирогами. Галина потчует меня от души.

– Может, еще, чашечку? Вот эти, треугольные, со щавелем, пробовали?

– Да, спасибо, они очень вкусные.

– Ой, чуть не забыла за чаем! Вот, возьмите, ваши 500 рублей. И спасибо вам огромное! Вы не представляете, как для меня важно было попасть на концерт.

– Никита – ваш кумир? Я вас понимаю. У него прекрасный голос. А у вас, я вижу, в комнате вся стена его афишами оклеена.

– Кумир? Ладно, можно сказать и так. Я же не всю жизнь здесь в деревне провела. Молодая уезжала, жила в городе, училась. Жизнь свою сама сгубила. Если бы можно было вернуть назад, не так бы жила. Я ведь сидела. Да, отмотала срок ни за что. Подставил меня один гад, а сам сухим из воды вышел. Вышла по амнистии. И куда деваться, куда идти? Домой стыдно возвращаться было. Завербовалась на Север. Пахала, как лошадь, зато денег заработала. Родители умерли, дом мне оставили. Деньги пригодились. Подлатала дом, жить можно. Но выть иногда хочется… Родителей уже Бог прибрал. Живу одна, на работу езжу в город, сутки через двое, каждый день тяжело было бы. Народу на всю деревню осталось пять домов, кто постоянно живет, да ещё есть, которые приезжают вместо дачи. Такая тоска здесь зимой, хоть волком вой. А на концерт выберусь, голос Никиты услышу – так душа и запоёт! Потом этого счастья мне надолго хватает…

От вина и сытной еды меня потянуло в сон. Галина сидела рядом, подперев голову руками. Сквозь дремоту я слышу её голос.

– Да ты у меня совсем сморилась…

Голова моя касается подушки, я проваливаюсь в мягкое облако и засыпаю. Мне снится, что я лечу над зеленым лугом, легко лечу, захочу и взлетаю, захочу – на траву ложусь. И вдруг я падаю вниз, резко, ударяюсь о землю с громким стуком.

Я открываю глаза. Где я? Незнакомая комната с белёными стенами, окно, прикрытое шторами, я лежу на кровати с никелированными спинками, утопаю в перине. У окна растет большой фикус в кадке. Я что, перенеслась в прошлый век? Глаза выхватывают яркое пятно на стене. Это афиша, афиша концерта Никиты Чернова. Я начинаю вспоминать.

– Проснулась, прости, разбудила тебя, табуретку уронила.

– Который час?

– Четвёртый час.

– Мне домой пора ехать.

– А может, останешься?

– Нет, хочу вечером на концерт в филармонию сходить, билет купила. Ещё успею, – немного соврала я: на концерт я собиралась завтра.

– Ой, пятисотку свою не забудь, на столе лежит. Выручила ты меня тогда, не знаю, как благодарить. Я на все концерты Никиты езжу, когда он в наших местах выступает. И даже автограф взяла однажды. Обычно заранее беру билеты, а в этот раз не получилось. И вдруг в кассе объявили, что остались только самые дорогие билеты, а мне денег не хватает. У них прощальное турне, да и лето, вот народ и повалил.

– Вы любите музыку?

– Люблю. Я и сама когда-то пела. Но давно это было и быльём поросло. Пойдем, я провожу тебя.

Галина подаёт мне увесистый пакет с гостинцами. Мы выходим во двор. За забором я вижу огромные кусты цветущей сирени в соседнем дворе.

– А сирени у вас нет?

– Нет, муж мой терпеть не мог запах сирени, я и вырубила кусты, давно вырубила.

– Как можно не любить сирень? Она такая красивая!

– У него что-то вроде аллергии было на сирень. Сознание даже иногда терял от её запаха. Хочешь, я тебе пионов или ирисов нарву?

– А можно мне сирени веточку у соседей ваших сорвать? Мама любила сирень.

– Конечно, можно. Там никто не живет, вряд ли хозяйка того дома когда-нибудь здесь появится. – Галина порылась в большой железной коробке на полке в шкафчике и достала связку ключей. – Мне ключи оставили, чтобы за домом присматривала. Этот маленький – от калитки.

Я открываю калитку. Дорожка, вымощенная рыжим кирпичом, ведёт к добротному дому с синими наличниками. Каждый кирпич окантован пробившейся в щели зелёной травой. Окна наглухо прикрыты мощными ставнями. Кусты цветущей сирени вольготно раскинулись перед домом. Я останавливаюсь. Это же дом с моей картины, с картины, которую вышила моя мама!

Я ставлю сумки на землю и медленно иду к дому, ступаю на высокое крыльцо. Большой ключ подходит к замку. Дверь открывается со скрипом. Я захожу внутрь, справа должен быть выключатель. Он не срабатывает, но я была в этом доме раньше! Я осматриваюсь в полутьме, узнавая вещи в просторной комнате. Раздается громкий щелчок, из пыльной лампочки бьет по глазам свет. Я обернулась, это Галина включила рубильник под электросчетчиком. Она стоит столбом, зажимая рот, потом вскрикивает.

– Господи, ты – дочь Тани! Как я сразу не догадалась!

– Чей это дом? – Спрашиваю я Галину.

– Твой.

В смятении я возвращаюсь домой. Автобус набит битком, я еле стою, согнувшись, на одной ноге в дверях. Тяжелый пакет оттягивает руку. Пузатый мужчина прижал меня к поручню. От него несёт потом и перегаром. Скорей бы доехать. Мне надо в спокойной обстановке переварить информацию.

Как бы не так! С пакетом гостинцев стою у своей двери, второй ключ не поворачивается в замке. О ужас, мастер говорил, что дверь можно вскрыть только автогеном! Звоню в соседскую квартиру, но тети Лиды нет дома. Опускаю большую сумку на пол, лезу в маленькую. Какое счастье! Визитка «Супердвери» завалялась в кошельке. Седьмой час вечера, но мне отвечает мужской голос.

– Не открывается? Какой адрес? А помню, вы поставили модель «200-БИС», – в голосе зазвучали уважительные нотки. – У вас ещё гарантия не истекла. Но мастера все на выезде. Вы часок-другой подождать можете?

Я в отчаянии чуть не плачу.

– Нет, не могу я ждать! Я из-за города приехала, стою тут с вещами. Может, подскажете телефон этой фирмы, как её, «Умелец»?

– «Умелец»? Да вы с ума сошли! Я сам сейчас приеду, только дверь не трогайте.

Он появляется через 20 минут, тот самый мастер, что руководил бригадой при установке двери. Мастер вынимает из кармана широкой куртки связку железок на круглом кольце, выбирает самую длинную и приникает к замочной скважине, потом берет другую, покороче. При этом он приговаривает:

– Сейчас, не волнуйтесь, дверь ваша не пострадает. Вы, девушка, главное, никогда не вызывайте «Умелец», они же раскурочат всё, замок менять придется. А у нас спецы такие, что простой шпилечкой могут любой замочек открыть, нежно, без повреждений.

Пока я соображаю, откуда берутся такие спецы, что могут шпилькой любые замки вскрыть, мастер выпрямляется и распахивает передо мной дверь. Замечаю у него на руке татуировку, какие-то буквы на пальцах. Ясно, сидел. Впрочем, мне это все равно. Я благодарю его и вхожу в квартиру.

– У вас кто-то ковырялся в замке, открыть, конечно, не открыл, но пластинку погнул, гад. Сейчас поправим. Вы не сомневайтесь.

Пять минут, не больше он колдует над замком, проверяет моим ключом – и отчаливает.

У меня даже бояться неизвестных взломщиков нет сил. Скорее в ванную, а потом упасть на диван и лежать-лежать. Ох, нет! Надо же сумку разобрать, пристроить гостинцы в холодильник. И только я прохожу в кухню, звонок в дверь. Да, что же это такое! Соседка, тетя Лида, вваливается ко мне.

– Даша, наконец-то, ты пришла!

– Ой, вы дома? А я в дверь звонила…

– В аптеку на Крылова ездила за бесплатным лекарством, только вот вернулась. С этими бесплатными одна морока: то за рецептом в поликлинике сидишь, то ездишь в аптеку. Нет бы на полгода дали, ведь диабет не проходит за месяц…

Видимо, выражение моего лица сказало ей, как мало меня интересует эта тема. Тетя Лида сама себя оборвала.

– Даш, я чо пришла сказать: к тебе мужчина два раз приходил.

– Какой мужчина, молодой красивый, волосы темные длинные?

– Нет, пожилой, немного седой, короткая стрижка.

– А дверь он не трогал, в замке не ковырялся?

– Ни-ни, это не вор, точно. Он солидный, важный такой. Он на иномарке черной приезжал, большой, красивой. Дорогая, поди? Я его из окна заметила во дворе, ну, и смотрю, куда пойдёт. А он в наш подъезд зашел. Я – в глазок. А он стал в дверь звонить.

– Он точно, ко мне приезжал, ничего не напутали? Может, он ошибся адресом?

– К тебе он приезжал. Он потом в мою дверь позвонил и спросил, не знаю ли я, когда придет Дарья Орлова? Прямо назвал имя и фамилию. Тогда я вышла, а он попросил, чтобы я позвонила ему, когда ты появишься. Для него это важно, сказал. Визитку мне оставил. Так звонить мне или нет?

Я беру в руки визитку. «Беляков Антон Борисович, генеральный директор ООО БЕЛСЕРВИС Компани». И какое важное дело может быть у Антона Борисовича к моей скромной особе? Может, это новая работа? Нет, определенно, я не посылала резюме в такую компанию. И адрес нигде не указывала. И зачем сразу приезжать, есть же телефон? Час от часу не легче! Звонить или нет? Не буду. Подожду до завтра.

Соседка ушла. Наконец, я могу спокойно сесть и подумать. Я беру в руки мамину картину. Тот дом или другой? Похоже, тот. Почему я помню, где стояла моя детская кроватка в этом доме, где находился старинный бордовый гардероб, где было окно. Помню даже рисунок на простынке, которой закрывали мою кроватку, когда я спала. Но не помню мамы. Я определено жила в том доме. Жила с мамой? А может быть, с бабушкой?

Галина только ойкала, да причитала. Никакой полезной информации я от неё не получила. Выудила крохи. Дом построил мой прадед. Дом когда-то был новый, из лиственницы. Моя мама жила в городе, но на лето её привозили в этот дом на каникулы к её бабушке и дедушке. Здесь она познакомилась с Галиной.

Дом мне оставила моя прабабушка по завещанию, когда мне и года не было. Когда прабабушка умерла, в доме больше никто не жил. Его закрыли, но бабушка не так давно зачем-то отремонтировала крышу, подновила крыльцо. Но все-таки я жила в этом доме. Если я помню что-то, то мне было лет пять или шесть. Это было до того, как мама попала в аварию? Или позже?

Голова раскалывается от вопросов. Придется ещё раз съездить в Журавлёво, поговорить с Галиной. С мыслью, что утро вечера мудренее, я заснула.

Он спать спокойно не мог без ЭТОГО. Всё время помехи: то подружка крутится, то ухажёр объявится, то помощники, бестолочи, не могут добраться до ЭТОГО. Впрочем, на то они и нужны такие бестолковые, чтобы не догадались, для чего ему ЭТО. Самому бы поискать, надо только подобраться поближе к девчонке. Он умел уболтать любую бабу, он их видел насквозь. Ничего сложного. Бабы обожают всякие красивые словечки, изображают «чуйства», но если копнуть поглубже, все люди хотят или секса или денег. На этих двух осях вертится вся цивилизация: бизнес, реклама, телевиденье, культура, искусство, слава и прочая, и прочая. У кого-то одно преобладает, у кого другое: секс ради денег или деньги ради секса. А у него была в жизни настоящая страсть, такая не каждому дана. За неё и умереть и убить можно. Но никто не должен узнать этот секрет. Поэтому, преодолевая все помехи, одну за другой, сколько бы их ещё ни возникло, скоро, совсем скоро он получит ЭТО!

Во сне мне снился большой дом. Дом желтел новым пахучим брусом, синие распахнутые ставни приветливо открывали окна с тюлевыми занавесками. Огромные кусты сирени цвели в палисаднике. Сладко пахло сиренью.

Я открыла глаза. Дом исчез, остался аромат сирени. Огромный вчерашний букет стоял на низеньком столике у моего дивана. Там же белела визитка, оставленная неким Антоном Борисовичем.

Я пошлёпала босыми ногами на кухню. Ого, сколько всякой вкуснятины в холодильнике! Гостинцы от Галины. Я лакомилась спелой душистой клубникой, макая её в густую сметану. Глаза сами жмурились от удовольствия. Но тут настойчиво позвонили в дверь. «Тетя Лида», – подумала я. – «Хорошо, что пришла, угощу её клубникой». Как была, в сорочке и накинутом сверху легком халатике, я отправилась открывать дверь. Вместо тети Лиды на пороге стоял высокий представительный мужчина. Я в спешке запахнула халат.

– Здравствуй, Даша! – Сказал он и уверенно шагнул в прихожую.

– Здравствуйте, а вы кто? По какому делу?

– Меня зовут Антон Борисович Беляков.

Он вопросительно смотрел на меня. Я мучительно пыталась вспомнить, слышала ли я раньше эту фамилию. Пауза затянулась.

– Я вас не знаю. – Наконец выдавила из себя я.

– Я так и думал, что вам, вернее тебе, ничего не рассказали обо мне. Я твой отец, Даша.

«Бред какой-то. Может, я ещё сплю?»

– Это ошибка, мой отец умер, давно, я его даже не помню.

– Может быть, присядем где-нибудь, – мужчина достал носовой платок и вытер вспотевший лоб.

– Нет, нет, уходите, а то я полицию вызову!

Мужчина достал небольшой пакет.

– Для начала, вот мой паспорт. Я не какой-нибудь аферист. У меня есть фотографии и документы. Ты узнаешь кого-нибудь на этом фото?

Мужчина протянул мне одну фотографию из стопки. На фото женщина сидела на траве с девочкой на руках, а мужчина обнимал их сзади. Все трое весело смеялись. Мужчина был молодой, но узнаваем. «Невероятно!»

– Это я и моя мама, – выдавила я с трудом.

– Слава Богу, узнала!

Мужчина стремительно прошел в комнату, сел на диван. Я поплелась за ним. Он решительно убрал на пол букет сирени со столика, и разложил фото и бумаги на столешнице.

– Копия свидетельства о браке с твоей мамой, наши свадебные фото. Копия свидетельства о рождении, твоего свидетельства, где в графе «отец» стоит моя фамилия. А дальше на снимках – ты. Я снимал тебя часто, но лишь часть фотографий сохранилась.

– Почему мне сказали, что вы… что ты умер?

Он замолчал, глядя в пол.

– Даже не знаю, как тебе сказать.

– Говорите, вы же за этим пришли.

– Даша, давай на «ты». Мне легче будет рассказывать.

– Как хотите, как хочешь.

– Я сидел полтора года, потом был пересмотр дела. Открылись новые обстоятельства. Меня признали невиновным. Но меня лишили отцовства, когда посадили, а опеку над тобой оформила твоя бабушка. Она ненавидела меня. Даже когда оказалось, что я невиновен, она считала, что я в чем-то виноват. Она не разрешала мне видеть тебя, принимать участие, помогать тебе. Она, не считаясь с моими чувствами, вычеркнула меня из твоей жизни. Пойми, я действительно не виноват! Хочешь, на иконе поклянусь!

– Не надо.

– Даша, я очень любил Таню, я не мог этого сделать!

– Что сделать?

– Убить твою мать.

– Убить? Её убили? Мне сказали, что она погибла в аварии.

Я закрыла лицо руками, слезы текли по щекам. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос.

– Бедная моя девочка, прости, что причинил тебе боль. Я не знал, что тебя держали в полном неведении.

Он прижал меня к себе, гладил по волосам. Я уткнулась в его грудь. От него пахло чистым мужским телом, табаком, уверенностью и надежностью.

– Как умерла моя мама?

– Мы поссорились с ней, первый и единственный раз за семь лет брака. Когда я видел её последний раз, она была жива. Её убили позже, но свалили на меня. Мне подбросили улики. А через год её убийца сознался в содеянном. Меня полностью оправдали, полностью. Я уехал в другой город, начал жизнь с чистого листа. Завел свой бизнес, женился. У тебя есть брат и сестра младше тебя. Они учатся в Англии, но сейчас они приехали, чтобы познакомиться с тобой. У меня здесь есть небольшой загородный дом. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, встретилась с семьей. Это ведь и твоя семья тоже.

– Почему ты не приезжал раньше?

– Я обожал Таню, уважал её мать. Я, конечно, мог настоять на своих правах, но не стал идти против твоей бабушки. Я пришел, потому что не хочу, чтобы ты оставалась одна. Сейчас ты займешь место, которое принадлежит тебе по праву.

– Нет, я никуда не поеду! Я хочу побыть одна.

– Хорошо, давай отложим встречу.

– Я подумаю.

Он тыльной стороной ладони вытер оставшиеся слезы с моей щеки.

– Господи, как же ты похожа на Таню!

Он ушел. Я убрала недоеденную клубнику в холодильник. Что-то расхотелось завтракать. Вскипятила чай, позвонила Ксюше. Но, как только она отозвалась, решила по телефону ей ничего не рассказывать, хватит подруге своих проблем. Моя чуткая Ксюша почувствовала тревогу в моем голосе.

– У тебя что-то случилось? – Задала она сходу свой вопрос.

– Ничего особенного. Я хотела узнать, нет ли новостей от Валеры?

– Как в воду канул. Мать говорит, что он в тот день ушел рано утром, а на работу ему надо было придти к 12 часам. Интересно, куда он мог пойти? Мы с мамой Валеры обзвонили всех его знакомых, никто его не видел.

Я чуть не поперхнулась чаем, и сразу перевела разговор на другую тему.

– А я вчера тебя видела с коровой. Просто прелесть!

– Я или корова? – Машинально пошутила Ксюша. – Кстати, ты случайно не знаешь телефон Дениса? Помнишь, мы его на концерте бардовской песни встретили?

– Я даже не помню, как он выглядел.

– Высокий, худенький парень, в очках. Валерка с ним однажды в молодежный лагерь ездил отдыхать. Денис узнал Валерку и подошел к нам, когда мы у входа стояли. Он с нами парой слов перекинулся и отошел, когда его девушка пришла.

– А Валера с ним встречался позже?

– Понятия не имею, но всех остальных уже обзвонили. И ни в моргах, ни в больницах его нет тоже.

– Успокойся, хорошо, что нет. У тебя сейчас важная и ответственная работа. Постарайся отвлечься от плохих мыслей.

Я сидела перед журнальным столиком и перебирала фотографии, которые оставил мне отец. Отец! Как странно произносить это слово. Почему бабушка не рассказала мне о нем? Была же какая-то веская причина. Почему она для меня сочинила другую историю моей семьи? Мне кажется, Беляков тоже не всё мне рассказал.

На фото пролетали мгновенья жизни обычной семьи: папа, мама и ребёнок. Они улыбались в объектив, выглядели вполне счастливыми и благополучными. А затем произошло что-то страшное и ужасное. Вряд ли отец мне открыл всю правду. И встреча с тем странным парнем… Получается, что он не врал? Жаль, что я не захотела говорить с ним, телефон не дала. Надо бы найти кого-то, кто был очевидцем той трагедии, это – первое. Во-вторых, съездить к Галине в Журавлёво. И следует как можно быстрее познакомиться с семьей отца.

Я взяла визитку в руки, набрала номер.

– Я посмотрела фотографии и согласна сегодня встретиться с семьей, если … ты не против.

– Спасибо, дочка. Давай поужинаем у меня дома в тесном семейном кругу. Я заеду за тобой часов в 6. Устроит?

Я собиралась, как на экзамен, поджилки дрожали. Мысли метались по кругу: «Как они меня встретят, что скажут, что я им скажу?» К четырем я уже не знала, чем себя занять. Чтобы отвлечься, включила телевизор. Ксюшины «Вести села» сегодня были в самой середине новостного блока, она жизнерадостно рассказала про птицеферму, держа в руках хорошенькую белую уточку. Видно, что уточки она боялась гораздо меньше, чем коровы. Камера отъехала, Ксюша подбросила утку, та пролетела немного и шлепнулась в маленький пруд, с зелеными кустиками по берегам. «Идиллия просто». Ксюша вещала:

– А к зиме птицы переедут в новый теплый дом, который сейчас для них строится, – красивый жест рукой в сторону стройки, как завершающий аккорд.

Стройку сняли издалека, эта кучка дощечек с парой торчащих вверх столбов, без Ксюшиного объяснения, не вызвала бы никаких положительных эмоций. Зато у меня забрезжила ассоциация: «Стройка, строители – Денис!» Я схватила телефон. Подруга скороговоркой прочирикала:

– Даша, перезвони вечером, солнце уходит! – и дала отбой.

Но я снова набрала вызов и сразу выпалила:

– Ксюха, я вспомнила этого Дениса!

– Ну, кто он? Говори быстро!

– Валерка его спросил, ходит ли он еще в «Строитель». А он ответил: «Да, но не каждую среду. А хочешь – и ты приходи». Денис отошел, а ты спросила: «Куда это ты собрался?» – и я не слышала, что Валера тебе ответил.

– Ой, он ответил… он ответил, что там собираются любители побренчать на гитаре. И что Денис Николаев – не самый слабый в этом деле. Он – Николаев! Всё, я его найду!

Ксюха вырубила телефон под чей-то возмущенный крик, просто рёв: «Ну, Ксюша!»

«Ну вот, может, найдётся Валерка. И программу не закроют. И у меня с семьёй отца всё будет хорошо». Я немного успокоилась и взяла себя в руки.

Маленький загородный домик семьи Беляковых оказался огромным двухэтажным коттеджем за кирпичным забором с коваными решетками. Разинув рот, я взирала на ухоженный газон с розовыми кустами и альпийскими горками, бассейн с чистой голубой водой и на сам дом, горделиво смотрящий своими многочисленными окнами и эркерами на меня.

Видимо отец предупредил своих домашних заранее, потому что встречать меня на крыльцо вышла вся семья: холеная моложавая женщина в вечернем платье, высокий тощий юноша в черных очках и девушка-подросток с длинными светлыми волосами.

– Познакомься Даша, это моя жена – Карина Александровна, твой брат Кирилл и сестра Валерия.

– Зачем же так официально, – женщина приветливо улыбнулась мне, – зови меня просто «Карина».

– Hello, sister! – гаркнул парень.

– Кирилл! – одернул его мой отец. – Мы же договорились, дома говори по-русски.

– Привет! – Как можно дружелюбнее ответила я.

Лера кивнула, но дипломатично промолчала.

– Что же мы стоим на пороге. Проходите в дом, – заулыбалась Карина, – ужин готов.

За столом Карина всем своим видом изображала радушие и гостеприимство. Она осторожно задала несколько вопросов о моей жизни, и умело перевела разговор в безопасное русло. Мы обсуждали картинную галерею в нашем городе, новый концертный зал и другие достопримечательности, о которых Карина знала, упомянули о погоде. Кирилл, несмотря на строгие взгляды отца, развалился на стуле, изредка вставляя в разговор отдельные слова. Валерия сидела прямо, с непроницаемым лицом, не принимая участия в разговоре. Видимо, новость обо мне, свалившейся на них с неба, выбила моих брата и сестру из привычной колеи.

Я очень стеснялась, и ничего не могла с собой поделать. Собираясь на ужин, я не задумалась о выборе одежды. Честно говоря, у меня никогда не было такой роскошной одежды, как на мачехе или её детях. Я натянула практичные джинсы с простой белой блузкой. Блузка была новая, купленная недавно для работы. Смотрелась я, конечно, за семейным столом, как белая ворона. Хотя Карина мне лучезарно улыбалась, её дети явно не одобряли моё вторжение в их семью.

Карина отошла на кухню за десертом. Когда разговор о погоде иссяк, пауза слегка затянулась. И вдруг Кирилл, в упор глядя на меня, тихо произнес: «Bullshit!»

В университете нам неплохо преподавали английский, да и кто не знает значение этого английского ругательства – «Дерьмо». Я покраснела. Попыталась встать из-за стола, затем села, не зная, что мне делать дальше.

Отец резко стукнул кулаком по столу.

– Хватит! – Лицо его побагровело. – Если вас не учат в Англии правилам хорошего тона, то вы больше не поедете в Англию. Пойдете учиться в обычную школу.

– А что такого я сделала? – Подала голос Лера. – Я сидела и молчала.

– И вообще, мы говорили друг с другом, – вставил Кирилл.

– Зарубите на своем носу, – рыкнул на них отец, – Даша – моя старшая дочь. И она получит всё! Запомнили, всё принадлежит ей! А вы, уроды, останетесь ни с чем, если она по доброте своей вас не облагодетельствует.

– Антон, успокойся, тебе нельзя волноваться, – захлопотала около отца Карина. – Дашенька, прости их … долгий перелет, они устали … они извинятся, они не хотели…

– Ладно, ступайте в свои комнаты, – отец махнул рукой детям. – А мне надо поговорить с Дашей. Пройдем в мой кабинет, дочка.

– Мне пора домой, уже поздно, может быть, в следующий раз, – начала я, но отец резко оборвал меня.

– Зачем тебе куда-то ехать на ночь глядя, останешься у нас, это и твой дом тоже. Он повернулся, обращаясь к жене, – комнаты для Даши приготовили?

– Приготовили, голубую спальню и гостиную, – с готовностью отозвалась Карина.

Кабинет отца был выдержан в коричневых тонах: темные дубовые панели, коричневые плотные портьеры, кожаные кресла и диван, большой стол с компьютером у стены. Отец достал из ящика стола лекарство, положил в рот таблетку.

– Тебе плохо? Может, врача вызвать?

– Нормально. Прости меня, дочка за всё. Забудь, не сердись.

– Не стоит беспокоиться из-за ерунды. Я уже забыла и не собираюсь сердиться.

Он подал мне листок цветной бумаги в прозрачной пластиковой папке.

– Прочитай.

Я не могла сосредоточиться на машинописном документе с печатью.

– Что это?

– Мое завещание. Практически всё, чем я владею, я оставляю тебе.

– Какое завещание? Ты еще не старый.

– Умирать я пока не собираюсь, но все мы под Богом ходим.

– А почему – мне? А остальные?

– Они не умрут с голоду, не беспокойся. Хватит им на безбедную жизнь. Вообще, это не обсуждается. Я так решил – и точка. Я виноват перед тобой, я не платил тебе алименты, бабушка твоя не брала деньги от меня. Но я всегда был в курсе, как проходит твоя жизнь. Я помогал там, где мог помочь, чтобы не вызвать гнев бабушки. В университете, и с работой.

– Из-за тебя меня взяли в «Телеком-Сервис»?

Отец улыбнулся.

– Попросил, кого надо. Довольна ли ты своей работой? Как тебе фирма?

– Нет слов. А я удивлялась, что меня взяли «с улицы» сразу после собеседования и зарплату хорошую дали.

– Попробовали бы не взять! Попробовали бы не дать!

– Работа мне, конечно, нравится. И фирма очень приличная, перспективная. Продажа компьютеров и оргтехники с сервисным обслуживанием.

– Говоришь, перспективная? Но таких фирм сейчас много.

– И всем хватает работы. А здесь и персонал вышколенный, и своя база клиентская наработана.

– Думаешь, не утонет фирма?

– Гарантии, конечно, дать не могу, но надеюсь, что фирма продержится. Но я бы кое-что в ней поменяла.

– Вот как! А что конкретно?

– Объединила бы транспортную службу и службу сервиса. Так они быстрее будут добираться до клиентов. И диспетчерскую службу в корне поменяла бы. Пока диспетчер оформит заявку, пока она попадет к специалисту, время проходит. Клиенты жалуются, что долго технической поддержки ждать приходится. И ещё я бы сделала кое-какую кадровую перестановку. Лично я знаю некоторых начальников отделов, которые занимают свое место благодаря своим прошлым заслугам. Но в отделах есть молодые перспективные сотрудники, идущие в ногу с новыми условиями бизнеса. Они бы могли фирме дать новый импульс в развитии.

– Узнаю свою хватку. Но перейдем к делу. На завтра я пригласил дизайнера. Её зовут Марина, очень хороший специалист. Покажешь ей свою квартиру, расскажешь о своих вкусах, пожеланиях. Она сделает проект. Как только получит от тебя добро, начнет ремонт и обстановку подберет соответствующую. О деньгах не беспокойся. Главное, чтобы тебе нравилось. Поживешь здесь, в этом доме, пока в твоей квартире ремонт будут делать. Мы уезжаем послезавтра. Если ты не возражаешь, я хотел бы официально восстановить своё отцовство. Фамилию ты можешь мою не брать, оставь мамину. Твоя мама не меняла фамилию в браке. Мои юристы займутся документами.

– Хорошо, я согласна.

– Карина! – Отец позвонил по телефону. – Проводи Дашу в её комнаты.

Дверь бесшумно отворилась. Карина, сама любезность, стояла на пороге, протягивая мне руки.

– Пойдем, Дашенька, я отведу тебя в твою спальню. У тебя был сегодня тяжелый день. Принести тебе чаю с мятой?

– Нет, чаю не надо. Я бы хотела побыть одна.

Карина быстро развернулась и вышла из комнаты. Но я заметила, как сошла с её лица приветливая улыбка.

Я закрыла дверь на защелку и рухнула на свою необъятную кровать. Комната была выдержана в нежно-голубых тонах. Какая красивая мебель! Шкафы явно делали на заказ. И стулья и столик! Не может быть, чтобы такое продавали в магазине. А может быть, я не посещала подобные магазины? Спать расхотелось. Я достала телефон и позвонила Ксюше. Даже не знаю, как рассказать ей такие новости. Голос у Ксюши был грустный. Она сообщила, что Валера так и не объявился. И совсем бесцветным голосом добавила, что послезавтра приезжает в город. Главному, видимо, не понравились её репортажи, он решил не продолжать серию. На этом фоне мой рассказ о новых, радужных переменах в моей жизни был неуместен. Я решила отложить свои новости до приезда подруги. Встретимся и поговорим обо всем. Возможно, к тому времени что-то прояснится насчет местонахождения Валерки.

Завтракали без отца, он уехал рано утром по делам. Карина и её дети приветливо улыбались мне. Кирилл даже выдавил из себя:

– Сеструха, ты прости меня за вчерашнее. Ей Богу, не хотел тебя обидеть. И вообще, не про тебя было сказано, так, с Леркой о своем говорили.

– Да, прости. – Встряла в разговор Валерия. – Как-то неожиданно все случилось. Мы растерялись. Но мы рады, что у нас старшая сестра появилась.

Извинения казались искренними. Но я помнила вчерашний взгляд Карины на пороге своей комнаты. Ничему они не рады. Отец же изменил завещание в мою пользу. Кому понравится? Но я решила не ссориться с новой родней и приняла извинения.

– Да, ладно. Я понимаю, все ОК, – и сменила тему. – Красивое имя – Валерия.

– Да это я сама выбрала, а то предки назвали меня Валентиной, в честь бабушки.

– Что это за «предки»? – одернула дочь Карина.

– А что это за имя, Валентина? Валентина-Тина, допотопное имя…

Мать хотела возразить, но разговор прервался появлением гостей. Сначала пришел мужчина в строгом костюме. Он назвался адвокатом отца. Мне протянули несколько листков на подпись. Под взглядом мачехи и её детей я подписала, их не читая. Следом за адвокатом явилась Марина, дизайнер интерьеров, которую нанял мой отец. Марина оказалась приятной черноволосой женщиной с короткой стрижкой. Полнота не портила её внешность, несмотря на небольшой рост. Она улыбнулась мне очаровательной улыбкой, преобразившей её круглое лицо.

– Предлагаю поехать на объект. Образцы и проспекты посмотрим на месте. Удачно освободилась моя бригада строителей. Можем прямо с завтрашнего дня начинать ремонт.

Два дня пролетели, как одно мгновение. Всё завертелось вокруг меня. Неутомимая Марина с утра до поздней ночи возила меня по магазинам, затем показывала разные варианты оформления моей новой квартиры на своем компьютере. И вот уже два парня и девушка в синих фирменных комбинезонах упаковывают посуду, мои вещи и безделушки в коробки.

Марина предлагала выбросить всю старую мебель. Я отстояла бабушкин комод и шкаф для одежды. Марина согласилась оставить их, но лишь после реставрации. Она решила оформить мою новую спальню в стиле «Ретро». В кухню я выбрала итальянский гарнитур цвета мяты. Когда мы дошли до гостиной, то я настолько устала и запуталась в понятиях «Классицизм», «Барокко» и «Ампир», что согласилась с предложенным Мариной вариантом, забыв спросить её о стиле. А по поводу сантехники, шкафчиков, тумбочек и полочек я отмахнулась, сказав, чтобы Марины выбирала на свой вкус.

Отец с семьей отбыли, и я осталась одна в большом чужом доме, если не считать экономки и вечно сонного сторожа-вахтера, всех остальных отправили в отпуск. Нина готовит, и убирает, и дом караулит. А старичка сторожа не видно и не слышно: весь день спит в будке у ворот. Мне неуютно в этом доме. Я стараюсь днем куда-нибудь уйти из дома: в парк, на пляж, в кино. На карточке, которую дал отец, у меня совершенно нереальная сумма денег. В банкомате ошиблась и вместо двух тысяч сняла двадцать. Можно сказать, счет почти не убавился. Деньги не входили в старый кошелек, пришлось купить новый, побольше, к нему – сумку из натуральной кожи, а к ней – летние туфли. Развлеклась немного, не греет меня шопинг за чужой счет. Все время кажется, что придется вернуть эти деньги, что я занимаю не свое место.

Экономка Нина лебезит, но косится неприязненно и не стремится к дружеским контактам. С утра спросит, что готовить, да когда я вернусь. Я не изображаю барыню: каша так каша, омлет так омлет, а на ужин салатик можно и в холодильнике оставить, сама поем. Нина старше меня где-то лет на десять, стройная, даже тощая, неулыбчивая брюнетка. То ли ей хозяйка поручила следить, чтобы я не украла чего, то ли недовольна лишней работой. Хорошо, что я прихожу в этот дом поздно вечером, и ухожу рано утром. Мне нравится купаться в бассейне, я подолгу плаваю или просто лежу в воде, отдыхая. А потом заворачиваюсь в большой мягкий махровый халат и сижу в шезлонге, бездумно глядя на воду. Это – самое приятное в моей новой жизни, о которой я до сих пор не рассказала подруге. Но не по телефону же обрушивать такие новости. Ксюша не приехала, задержали какие-то дела. Она немногословна по телефону. Я понимаю, подруга переживает пропажу своего жениха. Валерка так и не объявился. Теперь и я уже боюсь, что с ним случилось что-то плохое. Я стала регулярно просматривать криминальные новости. Мне тревожно. Моя интуиция? Или предчувствие чего-то ужасного, что неотвратимо надвигается на меня? Скорее бы вернулась Ксюша. Я была уверена, она разгонит мои страхи, и расставит все по полочкам.

Неожиданно в утренних новостях вижу фото того парня, что встретился мне в магазине: короткая стрижка, черные очки в пол лица. Я чуть со стула не упала. Оказывается это Никита Чернов, мой любимый рок-музыкант и певец! Я считала, что он блондин с длинными волосами. А он просто на сцене носит парик. Не зря лицо того парня показалось мне смутно знакомым. А уж новость, так новость! Никита ночью в гостинице убил свою бывшую любовницу Евгению Рожину, сценический псевдоним – «Жаклин», и скрылся. Полиция просит содействия в поиске преступника, обещают хорошее вознаграждение за любую информацию о месте нахождения Никиты Чернова. Вот это да! Загадка на загадке. О чем же он пытался мне сказать при нашей встрече? Я тогда ничего не поняла, не поверила ничему. Но сейчас я знаю: он как-то связан с моим прошлым.

Я должна поговорить с Галиной, возможно, она что-то знает. С собой беру фото, полученные от отца. Экономке Нине я кратко сообщила, что уезжаю на пару дней, хотя не думаю, что она озаботилась бы насчет моего отсутствия. Напротив, она явно рада остаться одна, засуетилась вокруг меня, сама предложила такси вызвать. От шлагбаума нашего поселка совсем недалеко до остановки маршрутки, но раз деньги водятся, почему бы не прокатиться с комфортом. Но не в Журавлево, а только до автомастерской. На этот раз я поеду на своей машине, взятой из ремонта. Машинка у меня старенькая, Жигули-четвёрка. Она принадлежала когда-то моей маме. Когда мне исполнилось 18 лет, я сдала на права и стала ездить. Машинка долго стояла в гараже, но сохранилась неплохо. Ремонтировать, конечно, приходится часто, зато свои колёса.

Галину я решила не предупреждать: как ни как, у меня есть в Журавлево свой собственный дом. Я включила радиоприемник в машине. Музыку прерывали через каждые десять минут, передавая новости об убийстве Жаклин, и о Никите Чернове. Жаклин при этом была «белой и пушистой», а Никита – злодеем. Предупреждали, что он может быть опасен и вооружен.

Я выезжала из города. В окне машины мелькали частные дома и коттеджи. И как раз после очередных новостей я увидела на обочине дороги знакомую серую толстовку. Натянув капюшон на голову, и, нагнув голову, Никита Чернов собственной персоной, быстро шагал в ту сторону, куда я ехала. Нога непроизвольно нажала на тормоз. Я открыла дверцу и крикнула: «Быстро залазь!»

Никиту не пришлось просить дважды. Он ловко забрался в машину, и мы помчались в сторону Журавлево.

Почему я посадила его в машину? Не знаю. При виде этого парня, затравленного, несчастного, вспомнились его замечательные песни, которые тронули мою душу. Внутренний голос пытался пробиться ко мне, напомнить, что он – убийца, он – опасен. Но мое сердце не верило.

– Даша?! Ты как здесь?!

– Ехала мимо по делам. Здравствуй!

– А, да. Привет!

Никита отдышался, сбросил капюшон, развалился на сидении и огляделся по сторонам.

– Ну и авто у тебя! Из музея? И как оно еще ездит!

– Не нравится, выходи.

Я слегка сбавила скорость и подъехала к обочине.

– Прости меня, не хотел обидеть твой автомобиль. И спасибо тебе огромное, что подобрала.

– Тогда сиди и молчи. Не до тебя мне, своих проблем хватает.

Я прибавила громкость радио, чтобы послушал, что о нем говорят. Как по моему заказу в это время передавали новости. Никита замолчал и сжался в кресле. Когда я свернула на проселок, ведущий в Журавлево, Никита оглянулся по сторонам и, наконец-то, поинтересовался, а куда мы приехали?

«Ко мне домой», – кратко ответила я. – «Здесь тебя не найдут, а пока пригнись».

Мы подъехали к моему дому, и я оценила его уединенное положение. Кучка жилых домов осталась на конце деревни, ближнем к дороге. От них наш край вообще не просматривался, прятался за разросшимися кустами и деревьями в брошенных усадьбах, так как здесь улица слегка изгибалась влево. Увидеть Никиту могла бы Галина, но на калитке соседки висел огромный замок. Ворота еле открылись. Я с трудом въехала в заросший травой двор. Поставив машину, я придирчиво осмотрела все вокруг. Забор был высокий, плотный, даже с крыльца Галины наш двор не просматривался. Мы вошли в дом.

– Поживешь пока здесь, а там что-нибудь придумаем. Устраивайся.

– Ну и пылища! – Воскликнул Никита. – Ты никогда здесь не убираешься? А грязи! В прошлый век точно попал.

– Не нравится… – Начала я фразу, но Никита не дал мне её закончить.

– Нравится. Ты давно не была, не прибиралась.

– Ты прав: лет 15 точно не прибиралась, но ради гостя наведу порядок.

Никита занес в дом сумки с продуктами и вещами. Мы открыли ставни. Яркий свет летнего дня проник в дом сквозь давно немытые стекла окон, пыльные шторы и занавески. В сенях нашлось цинковое ведро. Как я ни сопротивлялась, Никита сам сходил к колодцу напротив дома Галины, принес воды. За водой пришлось сходить еще не раз, пока мы с Никитой вдвоем отмыли кухню и две комнаты. Шторы я замочила в тазу, который нашелся в тех же сенях.

В кухне было полно посуды, в шкафу в комнате висели вещи, лежало постельное белье, полотенца. Моя детская кроватка была заправлена покрывальцем, лежали игрушки. Было странно, почему жильцы дома его покинули так внезапно, просто встали и ушли однажды, не взяв с собой ничего. Закрыли дом и исчезли. Забыли о нем?

Бабушка никогда не рассказывала мне о доме. Почему мы не ездили сюда? В доме прекрасно сохранились различные электроприборы: плитка на 2 конфорки, пылесос, утюг, стиральная машинка-малютка и даже старенький телевизор. И всё находилось в рабочем состоянии. Я ничего не понимала.

Незаметно слетел тихий вечер. Я еще раз проверила наличие замка на соседской калитке. Похоже, Галина работала сегодня «в ночь». Мы открыли дверь настежь, закрыв проход от комаров старой тюлевой шторой, чтобы ушел запах затхлости, нежилой запах. Кипел, просвистывая, пузатый эмалированный чайник на плитке. На отмытой кухонной клеенке я собрала незатейливый ужин для нас с Никитой. Я устала, тем приятнее было сидеть, ничего не делая, наслаждаясь тишиной и покоем.

– Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? – Прозвучал голос Никиты.

– Зачем? Захочешь, сам расскажешь.

– Ты хоть веришь мне, что я не убивал Жаклин? Не убивал! Меня подставили. Я сам не понимаю, что произошло. До сих пор не могу свести концы с концами.

– Может, попробуем вместе разобраться.

– Вечером я сидел в баре. Мы поссорились с Машей, моей невестой.

– С какой Машей, какой невестой? А как же Жаклин?

– С Жаклин мы давно не живем вместе. У неё есть австрийский жених, а у меня невеста. Маша – замечательная девушка, с консерваторским образованием, из приличной семьи. Она играет на синтезаторе у нас в оркестре. Мы скрываем наши отношения, контракт обязывает поддерживать версию, что мы с Жаклин любовники. Это наш последний тур с Жаклин, а дальше мы собирались жить каждый своей жизнью. Я намереваюсь связать свою жизнь с Машей. Но это не имеет отношения к делу. Тем вечером я в баре встретил девушку. Не подумай ничего дурного. Это была порядочная девушка, модная, ухоженная и красивая. Её парень где-то задерживался. Она не клеила меня, с ней приятно было беседовать. Мы выпили по коктейлю. Я не пью крепкие напитки, голос садится. Коктейль был безалкогольный. Как пил помню, а дальше полный провал в памяти. Очнулся в номере Жаклин на её кровати с ножом в руках. А рядом Жаклин мертвая лежит, вся в крови. Кровь на моих руках, кровь на рубашке. Я вскочил, не знаю, что и делать. Хотел в полицию звонить. К окну подошел, балконная дверь открыта. Я удивился. Жаклин никогда окна не открывала, тем более двери. Боялась чего-то. Вышел я на балкон, слышу, в моем номере кто-то разговаривает. Мы в соседних номерах всегда с ней останавливались. И балконы рядом были. Слышу, как один голос говорит другому:

«Что, нет здесь его, субчика?» А второй ему отвечает: « Куда ему деться, в её номере он. Убойная это штука с алкоголем. Вряд ли очухался, тепленьким возьмем, с поличным. Не отвертится, гаденыш. Покурим, да пойдем брать убийцу».

Я быстро закрыл дверь в номер Жаклин на защелку, а сам перелез на свой балкон и к себе в номер. Переоделся в чистые вещи, очки надел, кепку натянул. Взял телефон, деньги. Осторожно спустился по служебной лестнице. У меня в вашем городе один хороший знакомый есть. Он важный человек. Я уверен, он поможет мне, разберется. Но он в данный момент в отъезде, приедет через три дня. Мне бы переждать эти дни.

– А кто твой знакомый?

– Кормилов. Глеб Романович Кормилов. Слышала?

– Ещё бы! Моя подруга на телевидении работает, как раз на его канале. Самый богатый и влиятельный человек в нашем городе.

– Послушай, а ты не могла бы узнать у своей подруги, когда конкретно Кормилов вернется?

– Спрошу. Мне не трудно.

Я позвонила Ксюше, надеясь услышать хоть на какие-то добрые новости. Новостей хороших не было. Программу Ксюши окончательно закрыли, уже снятые сюжеты покажут – и всё. Валерка не объявлялся. Завтра утром подруга собиралась вернуться в город, осталось только петушиное пение записать. Голос у Ксюши был по–прежнему вялым, но мне показалось, что он стал менее отчаянным. Я решила рано утром отправиться в город, чтобы встретиться с Ксюхой. «Конечно, прибегай. Никуда не уйду, буду мыться, стирать». В последние дни мне так не хватало Ксюши, и столько событий произошло, и о многом хотелось рассказать и посоветоваться. Да и продуктов у меня недостаточно на двоих. А Никита как-никак, мужчина с хорошим аппетитом, несмотря на неприятности. Никита с надеждой смотрел на меня, пока я разговаривала с Ксюшей. Я покачала головой.

– Плохие новости?

– Это тебя не касается, у нас с подругой свои дела. Она в данный момент находится в командировке в области, но завтра приезжает. Я утром поеду в город. Могу я о тебе ей рассказать? За неё я ручаюсь. Она нам поможет, у неё больше возможностей узнать последние новости и связи есть.

– Если ты ручаешься.

– А почему ты мне веришь?

– Глаза у тебя честные и красивые. Скажи, ты похожа на свою мать?

– Все говорят, что очень похожа.

– А фотографий мамы у тебя нет?

– Есть, но они остались дома. У меня в квартире идет ремонт.

Мне почему-то не хотелось показывать Никите фотографии, которые дал мой отец. Сама толком их еще не рассмотрела. Но Никита не отставал.

– А в этом твоем доме нет фотографий?

– Не знаю, можно поискать.

– Странно, что ты сюда много лет не приезжала, и вдруг решила приехать.

Я хотела резко ответить Никите, чтобы не лез не в своё дело. И что не у его одного неприятности. Но я поймала его взгляд, и мне стало стыдно за свои невысказанные слова.

Мы нашли целый альбом с фотографиями. Альбом был старый, с плюшевыми пыльными корочками, с открыткой, приклеенной на первом листе. Ветки сирени буйно цвели на открытке.

Альбом лежал в ящике стола в «детской», как я назвала небольшую комнату с моей кроваткой. Я оставила её не тронутой, как она была, приведя в более или менее жилой вид две других комнаты. В этом доме было целых пять комнат, одна – маленькая, проходная, а четыре – просторные с отдельными входами. Еще была большая кухня-столовая и коридор. Дом, видимо, строили для большой семьи. И что случилось с моими родственниками? Куда они исчезли? Может быть, фотографии ответят на мои вопросы?

Мы с Никитой сидели рядом, склонившись над старыми страницами чужой жизни. Я чувствовала его бедро, тесно прижавшееся ко мне. Он увлеченно рассматривал фотографии. Это был альбом моей мамы. С первых страниц строго и церемонно на нас смотрели мужчины и женщины, жившие в прошлом веке. Фотографии были «парадные», сделанные в каком-то фотоателье. А затем пошли фото маленькой девочки.

Я, замерев, проживала её жизнь, перелистывая старые фотографии. Детский сад, школьные годы, подруги, друзья…

– А это мой папа! – воскликнул Никита. – Смотри, они дружили со школы с твоей мамой.

– А здесь – мой! Они дружили втроем!

Девочка и два мальчика на фото взрослели, и затем пошли фото Татьяны и Игоря. Антон, мой отец отошел на второй план. На одной фотографии, мне показалось, я узнала Галину. Она вполне могла оказаться на фото в альбоме моей мамы, они же жили в соседях. А может быть, это – не она, много лет прошло. Время меняет лица.

На последней фотографии моя мама обнималась с отцом Никиты. Букет цветов в руках у мамы, счастливые лица, на ладони Игорь держит обручальные кольца…

Мы долго молчим. Наконец, я спрашиваю у Никиты:

– Ты не знаешь, почему они расстались? Похоже, они очень любили друг друга. Почему же они создали другие семьи?

– Я не знаю. Мне долго ничего не рассказывали об отце, потом рассказали, но совсем немного: он покончил жизнь самоубийством, из-за твоей матери. Она его бросила.

– Бросила? А может, тебе опять наврали? Ну-ка, скажи-ка, когда ты родился?

– 26 марта 1991 года.

– А я -3 июня 1993 года. Ты родился на два года раньше меня! И кто кого бросил? – Я резко вскочила со стула. Альбом захлопнулся и упал на пол. – Причем здесь моя мать? Мама погибла, когда мне было пять лет. Мне говорили, что это была автомобильная авария. Я на днях узнала правду, хотя не уверена, что это действительно правда.

– И что ты узнала? – Я смутилась. Могу ли я рассказывать постороннему человеку такие подробности о своей семье, об отце. Он все-таки мой отец.

Никита встал и развернул меня к себе лицом. Его руки больно вцепились в мои плечи.

– Расскажи! Я имею право знать правду.

– Что ты хочешь от меня? Я всю жизнь считала, что мой отец умер. Он объявился недавно, несколько дней назад, когда умерла бабушка. И он сказал, он сказал…

Я опускаюсь на стул. Переживания последних дней наваливаются на меня, давят на плечи, жгучей болью подступают к глазам. Я закрываю лицо руками и плачу. Никита садится рядом, прижимает меня к себе, и как маленькую, гладит по голове.

– Всё, всё, успокойся. Прости меня. Я не знал, что тебе тяжело вспоминать о прошлом.

Он вытирает мое лицо чистым платком, не понятно, откуда взявшимся. Богема! Все кругом бумажными пользуются, а у него – батистовый. Платок приятно пахнет, пахнет Никитой. Я рассказываю ему, как на духу, обо всем, что случилось со мной за последние дни, включая исчезновение жениха подруги. Рассказываю об отце, о том, что я не верю ему, что боюсь его и своей новой семьи. О том, что я решила спрятаться в деревне от опасности, которая, я уверена, мне угрожает. Никита задумался.

– Ты знаешь, я думаю, не зря нас держали в неведении. Здесь есть какая-то тайна.

Я наклоняюсь и поднимаю с пола упавший альбом.

– Ой, смотри, какая-то картинка выпала.

Мы склоняемся над черно-белым листком.

– Это не картинка, а афиша. – Уверенно говорит Никита. – Ансамбль «Черный орёл», здесь написано, Дом культуры «Строитель».

Два молодых парня стоят вполоборота друг к другу. У них длинные черные волосы, похожие глаза. На них надеты черные кожаные жилетки, а на руках, повернутых к нам, ближе к плечам, одинаковые татуировки – черный орел. Один из парней держит в руках гитару.

– Это мой папа, – показывает Никита на парня с гитарой. – Интересно, а кто второй? Смотри, как они похожи. Конечно, это грим, но сходство, несомненно, есть. И татушки классные. Я когда-то очень хотел сделать тату, но мне не разрешили. Кое-как добился, чтобы парик позволили носить на концертах, а то эти длинные волосы меня просто бесили, да и осветляться в блондина надоело… Никита что-то говорит, но я его не воспринимаю. Его голос, как издалека, доносится до меня. Татуировка! Я видела её раньше. Животный ужас наползает на меня. Черный орел раскрыл крылья, он приближается ко мне. Я сейчас умру!

– Даша, Даша, очнись! Что с тобой? Тебе плохо?

Я возвращаюсь в реальность. Что со мной? Я прижимаюсь щекой к чему-то теплому и надежному. Господи, я у Никиты на руках! Я что, в обморок упала? Я пытаюсь встать на ноги.

– Прости, я сегодня переволновалась, устала. Давай спать, уже поздно.

Никита несет меня в мою комнату. Он суетится вокруг меня, хлопочет, и мне приятно. Давно никто не заботился обо мне. Он садится рядом со мной на кровать, держит меня за руку.

– Ты очень похожа на свою мать, такая же невероятно красивая. Я понимаю своего отца. Он её очень любил. Это видно на фотографиях. У них глаза счастливые.

– Я не помню мамы. Совсем не помню.

– Даша, а я даже не знаю, кто она, моя мать. Представляешь, у меня в свидетельстве о рождении стоит прочерк в графе «Мать».

– А отец тебе ничего не рассказывал про неё?

– Мне 9 лет было, когда он погиб, но он никогда не упоминал о ней. Почему-то я считал, что она умерла. Я в детском лагере был, когда отец погиб. Меня прямо из лагеря забрал к себе папин брат, мой дядя Коля. Они мне лишь через полгода сказали, что папы больше нет.

– Они тебя обижали?

– Нет, что ты! Они искренне меня любили, заботились. Но я всегда чувствовал какое-то одиночество в душе. Я невнятно объясняю?

– Я тебя понимаю, я тоже росла без родителей. Бабушка меня любила, но этой любви не хватало. Хотелось мамы и папы. Знаешь, какой я себя ущербной ощущала, когда собрания в школе были с родителями: у всех родители, а у меня одна бабушка.

– Даша! А что если у нас с тобой была одна мать? Сначала она родила меня, оставила меня Игорю, затем вышла замуж за твоего отца, и ты родилась…

– Ты что? Свихнулся! Сериалов насмотрелся. Как тебе такое в голову взбрело? И не смей оскорблять мою маму. Почему ты считаешь, что она могла бросить своего ребенка? Бред!

– Прости. Действительно, всякая чушь лезет в голову. Не думай ни о чем плохом, спи, уже поздно.

Никита уходит у свою комнату. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

… Девочка, моя ровесница, держит меня за руку. Мы бежим с ней по дороге. Солнце заливает свои светом придорожные кусты и цветы. Как много цветов. Они чудесно пахнут. Звучит музыка. Я прислушиваюсь, но не могу разобрать слова песни. Но песня прекрасная, как и утро прекрасного летнего дня. Девочка поворачивается ко мне. Это моя мама!

– Даша, ты помнишь? – спрашивает она меня.

– Что я должна помнить? – спрашиваю я её.

– Меня ты помнишь?

– Нет! Нет! Не помню!

Мама трясет меня: «Даша, Даша, вспомни меня… Даша, Даша»…

Я открываю глаза. Не сразу понимаю, где нахожусь. Солнце заливает незнакомую комнату. Свежий ветерок врывается в открытое окно, играет с тюлевой шторой на окне. Я же в деревне! Восхитительный запах кофе плывет по комнате. Никита стоит рядом с виноватой улыбкой.

– Я уже завтрак приготовил, а ты все спишь и спишь. А мне что-то не спалось, хотя привык поздно вставать. Не хотел будить тебя, но ты кричала во сне. Знаешь, а здесь даже телевизор работает. Я пробовал, включал. Шипит, экран в серых полосах, потому что антенны нет. Вернее, антенна есть, но она упала, я смотрел. Может быть, я осторожно слажу на крышу, поставлю антенну?

Я задумалась. А смогла бы я одна залезть на крышу, чтобы установить эту антенну? Вряд ли. Значит, не стоит её ставить, чтобы у соседки не возникло лишних вопросов!

– Давай обойдемся без телевизора. – Предлагаю я Никите.

Мы идем с ним на кухню. На столе в миске зеленеют листья салата, Желтые кружочки глазуньи исходят паром на черной чугунной сковородке. Над кружкой поднимается дивный аромат кофе.

С соседнего участка в открытое окно доносится песня.

«В свой синий вечер позови меня,

Давай забудем всё плохое,

В свой синий вечер позови меня,

И стану я твоей судьбою.

В свой синий вечер позови меня,

И я приду к тебе сквозь вьюгу.

Сойдутся звезды, счастье нам суля,

Судьбой мы станем друг для друга…»

Вот, оказывается, что за музыка мне приснилась.

– Послушай, это же твоя песня, – я поворачиваюсь к Никите.

– Твоя соседка все утро крутит мои записи. Я на всякий случай дверь на крючок закрыл.

– Это Галина, она – твоя ярая фанатка. На все твои концерты ездит. У неё даже твой автограф есть. Плохо, что она сегодня дома. Я уеду, а тебе придется безвылазно дома сидеть. Я дверь и калитку на замок закрою. С задней стороны дома есть окно на другую сторону. Если что, лазь в это окно. Но смотри, чтобы она тебя не увидела.

– Ты вернешься? – Никита вопросительно смотрит на меня.

– Конечно, куда я денусь. Узнаю новости, и вернусь.

– А не могла бы ты дать мне свой телефон позвонить? Свой я выключил, даже симку и блок питания из него вытащил, чтобы не обнаружили, где я.

– Ой, и я свой выключила вчера. – Я протягиваю телефон Никите. – Звони, но только не долго, чтобы не засекли телефон. Они могут поставить на «прослушку» телефоны твоих знакомых.

Никита улыбается:

– Я быстро. Маше скажу два слова, что живой, чтобы она не беспокоилась.

Он выходит с телефоном в коридор. Мне неприятно. И чего ради я ему помогаю? Шел бы к своей невесте, пусть бы она о нем заботилась!

Никита возвращается и, молча, протягивает мне телефон. Я смотрю на его потухшие глаза.

– Какие новости? Что сказала твоя Маша?

Никита смотрит прямо перед собой, он отвечает ровным без всякого выражения голосом.

– Она сказала, чтобы я ей больше не звонил. Никогда не звонил. Что ж, по крайней мере, честно. Давай завтракать. У тебя впереди утомительный день.

Я кладу телефон на стол. Не успеваю поднести вилку ко рту, как телефон резко звонит.

Никита с надеждой поднимает на меня глаза.

Я сразу не могу понять, о чем мне говорит мой отец. Я впадаю в ступор, А он повторяет насколько раз, что он всё уладит и упорно допытывается, где я нахожусь в данный момент. Я посмотрела на Никиту, он испуганно втянул голову в плечи. Нет, лучше никому не знать про наше убежище, особенно отцу.

«Папа, я за городом, отдыхаю у знакомой. Я скоро приеду». – Кратко говорю и заканчиваю разговор с отцом. Телефон снова выключаю и по примеру Никиты вынимаю блок питания. Я встаю из-за стола.

– Что случилось? – Никита берет меня за руки.

– Звонил папа. В нашем доме убили экономку. Её нашли вечером в бассейне. Со мной хотят поговорить. Мой телефон был отключен. Папа волновался. Адвокат папы меня ждет. Но я ничего не знаю про убийство. Когда я утром ушла из дома, она была жива.

Никита обнимает меня.

– Не нравится мне всё это. Может быть, тебе не стоит ехать в свой гадюшник? Не зря ты от них сбежала в эту глушь.

– Надо ехать. Папа меня защитит. Да и подумают, что я что-то скрываю, если не приеду. А нам это ни к чему сейчас. Всё, пошла. Зайду на минутку к Галине, поздороваюсь, и поеду.

– Будь осторожна. – Никита на секунду прижимается щекой к моим волосам.

Наверное, в записи этого разговора, я выглядела или идиоткой, или преступницей. Но эти вопросы способны кого угодно довести до белого каления. Начал адвокат, первым делом с глазу на глаз спросивший, не я ли убила экономку. Я дала ему отрицательный ответ. По моим представлениям о юриспруденции, полученным в институте, он должен был меня оградить от всех вопросов. Но Григорий Григорьевич посоветовал на всё ответить честно и прямо, тогда не придется ездить в следственные органы по повестке. И вот сижу, мучаюсь.

– В каких отношениях вы были с гражданкой Овечкиной?

– А кто это?

– Разве вы не были знакомы со своей экономкой?

– Я просто не знала её фамилию.

– Сколько времени вы жили в этом доме?

– Сейчас посчитаю, шесть дней.

– И не знали фамилию экономки?

– Нет, только имя – Нина.

– В каких отношениях вы были с гражданкой Ниной Васильевной Овечкиной?

– Ни в каких. Она здесь работала, а я гостила.

– Она умела плавать?

– Понятия не имею! Откуда мне знать, что она умела, а что – нет?

– Вы часто плавали в бассейне?

–Да, два раза в день, утром и вечером.

– А с Ниной вместе?

– С ней – ни разу.

Адвокат подает голос:

– Прислуге это запрещено.

– Вы часто ссорились?

– Мы с Ниной не ссорились.

– У вас были неприязненные отношения?

– Нет. Из-за чего?

– Например, она брала ваши вещи?

– Какие вещи? У меня здесь и вещей почти нет.

– Она брала купальные халаты?

– Ни разу не видела. Думаю, это тоже запрещено экономке.

– В какое время примерно вы вчера покинули дом?

– В 10 утра.

– А не позже? Почему вы так уверены?

– Я уехала в такси, вызванном по телефону.

– Каком такси, какой фирмы?

– Я не помню.

– А номер телефона?

– Я не знаю.

– Как не знаете, если вызывали?

– Нет. Такси заказала Нина, со своего телефона, на 10 часов утра.

– А кто может это подтвердить?

Адвокат напоминает, что я не обязана подтверждать свои слова, но распечатка телефонных звонков экономки сразу покажет и время, и фирму.

«Господи! Скорей бы это кончилось! Залезу в бассейн часа на два. Я вся в поту, и от жары, и от допроса».

– Простите, у меня вопрос: я – подозреваемая в убийстве?

– Нет, конечно. Вы – свидетель.

– И это не допрос?

– Нет, это опрос свидетеля.

– А если это не допрос, могу я водички выпить?

Я иду в кухню, достаю бутылочку воды без газа и единым духом выпиваю половину. Уф! «Сколько ещё он будет меня терзать! И где обещанная отцом помощь адвоката? Ладно, раз не подозреваемая, потерплю».

После паузы, следователь задает уже совсем другие вопросы: приходил ли кто-нибудь в гости ко мне или к Нине, боялась ли Нина кого-нибудь, в каком она была настроении утром перед моим отъездом. И все же я – не только свидетель. Вот и «крамольный» вопрос:

– Где вы были и что делали с 10 до 12 часов?

– В 10 села в такси в переулке у дома, в 10.05 миновала шлагбаум, с 10.15 стояла в пробке на Загородном шоссе. В 11 вышла из такси возле автомастерской. С 11 до 12 была в мастерской: скандалила, что фара не работает, хотя деньги содрали, потом ждала слесаря, когда освободится. В 12 забрала, наконец, свою машину. Кстати, вот их квитанция.

Квитанция автомастерской и звонок туда подтверждают мои слова. Следователь, наконец, покидает дом.

– И скажите, наконец, как её убили? – кричу ему вслед. Он полуоборачивается на пороге:

– Утопили в бассейне.

«Ужас! Больше в него не войду! И даже смотреть на него не буду!»

– А она не сама утонула?

– Нет, есть признаки, что ей помогли. Следы борьбы на теле.

Я жадно допиваю воду и пытаюсь осмыслить это жуткое происшествие. «Это не грабители. Ключ торчал в замке снаружи, а никто в дом не входил. Её убили прямо в бассейне, вот в этой самой воде, где я мечтала освежиться…» В ушах появляется звон, окружающее расплывается в тумане, сквозь него пробивается слабый голос.

– Даша, что с вами? – адвокат Григорий Григорьевич трясет мою руку, а когда я фокусирую взгляд на его лице, начинает успокаивать меня.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться. Антон Борисович сказал, что организует вашу охрану.

– Господи! За что её убили?

– Наверное, у преступников были свои счеты с ней, я слышал, что обсуждалась версия похищения. Отсюда – борьба, оставившая следы на теле. Сначала даже подумали, что она сама оступилась на краю бассейна и ударилась головой. Думаю, мотив кроется в прошлом самой покойной. Но к вам, Даша, это не имеет никакого отношения. Сюда уже вызван новый сторож. А завтра прибудет охранник-водитель. Мне побыть с вами пока?

– Нет, я сейчас уеду по делам. Ненадолго. В город – и сразу обратно. С меня же не взяли никакую подписку. «Не останусь здесь ни за какие коврижки!»

– Конечно-конечно. Но, пожалуйста, не выключайте телефон. Антон Борисович волнуется, когда с вами нет связи.

Машину ставлю в нашем дворе сразу у подъезда Ксюши. Надеюсь, она дома, как обещала. Мне надо столько ей рассказать! Но сначала бегу к себе за тряпками. Ступеньки лестницы в строительной пыли, наша крутая дверь настежь, в прихожей мешки, банки, палки. Строители чем-то стучат в дальней комнате, но мне некогда смотреть. Ещё Марина прицепится со своими уточнениями. Я иду прямо в ванную, где сложены коробки с вещами, хорошо, что подписала всё маркером. Мне надо взять смену белья, кофтенку, халат, тапки… Роюсь в разных коробках, складываю вещички в пакет. Шум стихает, топочут тяжелые шаги. Работяги пошли на перекур? Нет, не все. У самой двери слышу мужской голос. Разговор по телефону. У меня просто кровь застыла в жилах. «Нет, шеф, ничего не нашли. Каждую книжку перелистали, каждую половицу подняли». Опять шум в ушах, я боюсь упасть в обморок и брякнуть чем-нибудь. Топот ног, скрежет ключа в замке, тишина. Как я вышла из двери, как бежала до квартиры Ксюши, плохо помню. Прибежала с сумкой, пакетом вещей и своими ключами в руке.

Ксюша с порога начала делиться впечатлениями: «Ты не представляешь, Даша, какое это счастья – ванна с горячей водой!…» Но я не слушала её.

– Там… у меня… ремонт… что-то искали…, – задыхаясь, выпалила я.

Подруга поила меня валерьянкой и слушала, раскрыв рот. «Да ты что! Не может быть! Какой ужас!»

– А кто этот шеф?

– Де не знаю я, по имени не назвал.

– А что именно они искали, он не упоминал?

– Нет. Но что-то небольшое и плоское, что в книжке могло лежать.

– Лист бумаги? Завещание бабушки? Компрометирующее письмо? Карта клада? Пакет с героином?

Я застонала.

– Ксюха, что ты несешь! Какой клад, какой героин? Ты же знала бабушку.

– Знала. И тебя знала. А теперь не могу никак въехать, с чего ты затеяла огромный ремонт, где взяла на него деньги, если нет ни клада, ни наркотиков. И, кстати, где ты сейчас живешь?

– В доме отца…

–???

– Мне так много надо тебе рассказать! Ты только меня не перебивай!

Перескакивая с пятого на десятое, излагаю Ксюше события последних дней. Ксюша то вскакивает, пробегает кружок по комнате, то снова садится. Она обещала не перебивать, но возгласы то и дело срываются с её губ.

«Он жив, вот здорово!»

«С тобой и с мамой на фотографии? – дай посмотреть! Точно, не врет!»

«Целый дом и бассейн – с ума сойти!»

«Никиту Чернова на дороге встретила?»

«Он – убийца Жаклин, не может быть!»

«А ты его – в машину, совсем чокнутая!»

«Какой ещё дом, в каком ещё Журавлёво?»

«Эта женщина вернула пятисотку – никогда бы не подумала».

«Мало им Жаклин, ещё и экономку убили!»

«Но это же не ты, надеюсь?»

Я совершенно выдохлась, в горле у меня пересохло. Налила себе чаю без валерьянки. Ксюша молчала, переваривала мою информацию, я будто слышала скрип шестеренок в её голове.

– А как тебя эти «кладоискатели» не заметили?

– Я в ванной была.

– Мылась?!

– Де нет же, там сложены коробки с вещами. Мне же надо бельё, кофточку, халат…

«Халат! Вот почему эти вопросы про халат, она была в воде в халате. Почему она была в моем халате? Это ясно, она, наверное, часто пользовалась бассейном и халатами, когда хозяев нет дома. Купалась, сидела в шезлонге, мечтала о красивой жизни… Брюнетка, худенькая, она сзади похожа на меня!»

– Ксюша, это меня хотели убить! Или похитить!

Ксюша выпила валерьянки сама и потребовала объяснений. Она согласилась со мной, что это вполне возможно.

– Осталось понять, кто?

– Как ни крути, отец затеял этот ремонт, я его не просила. И у него – криминальное прошлое, наверное, и связи остались. Он все организовал, может, он и есть этот «шеф»?

– Брось на отца наговаривать, Дашка. Это – только домыслы. Факты есть?

– Нет. Но у меня было плохое предчувствие, мне в том доме все время было не по себе. И не нужна ему никакая потерянная дочка, а надо только что-то маленькое, что могло быть в бабушкиной квартире.

– Номер счета в швейцарском банке, – Ксюшина фантазия снова заработала. – Бумажка с паролем к ячейке с драгоценностями. Банкнота в миллион долларов.

– Хватит гадать! Думай, что мне делать?

– Надо ехать на вокзал и купить два телефона с новыми «симками», чтобы мы могли связываться друг с другом, а больше никто не знал, – Ксюша излучает энергию, её хандру как рукой сняло. – Пусть мы не знаем причины, не знаем точно, кто этот «шеф», но тебе надо быть осторожной.

– Мы не знаем причины, – что-то зашевелилось в мозгу. – О! Адвокат сказал сегодня, что мотив кроется в прошлом. Что-то было в моем прошлом, чего я не знаю. И никто мне не говорит всей правды про то, как погибла моя мама.

– Вся эта история была так давно. Вот бы газеты старые полистать, но где найти такой хлам?

– Ксения! Какой хлам, какие тебе газеты нужны? Мы же с тобой не в каменном веке! Бабушка рассказывала, как она подрабатывала студенткой в городской библиотеке. Знаешь, что она делала? Переводила старые газеты в микрофильмы.

– И что это нам дает? На ночь глядя в библиотеку поедем? Попросим сторожа показать эти фильмы?

– Это было ещё до рождения наших мам! А сейчас, конечно, всё давно оцифровано!

Ксюша уже схватилась за свой планшет. Архив городской газеты нашелся так быстро, как будто поджидал нас.

– Давай, Ксюша, ты тут прояви свою профессиональную хватку, а я – за телефонами сгоняю. И деньги сниму с карты.

Когда я, вспотевшая в рыжем парике, притащилась обратно с двумя телефонами, пачкой денег и пакетом продуктов, Ксюша выглядела, как охотничья собака, напавшая на след дичи. Она наткнулась на заметку о маньяке, убившем подряд трех женщин с длинными волосами. Там были три не особенно четкие фотографии жертв. Одна из них показалась мне похожей на мою маму.

– Ну, что скажешь?

– Я эту историю слышала где-то. А! Вспомнила! Коллега моя – дочка одной из жертв, наверное, этой черненькой. Но говорили, что маньяка поймали.

– А в газетах про это нет ничего. Только призывают к осторожности. Может, он затаился на целых – сколько лет прошло? – шесть. А потом увидел твою маму… И совершил ещё одно убийство. Тогда его и поймали.

– Но мой отец – не этот маньяк! Он – вообще не маньяк! Его обвинили, посадили, а когда нашли настоящего преступника – выпустили.

– Даша, это же он тебе рассказал. А как на самом деле было, ты не знаешь. Может, откупился, а, может, опять не того посадили. Кстати, здесь на полях новости выскакивали. Про Никиту много пишут, за него объявили вознаграждение. Убита девушка, которая, кажется, сидела с ним в баре. Но это не точно.

– Есть её фотография? Выведи, я пересниму телефоном.

– Пожалуйста! Вот несколько штук крупным планом. Хочешь завтра Никите показать?

– Не завтра, я сегодня.

– Зачем? Оставайся, переночуй.

– Нет, я уже решила. А ты узнала, где сейчас Кормилов?

– Глеба Романовича в городе нет. Да и сомневаюсь я, что он будет помогать Никите в такой ситуации.

Никак не кончится этот день! Я взглянула на часы. Нет, ошиблась, скоро закончится, через полчаса будет полночь. Темные сумерки легли на землю, закутав в черную шаль придорожные кусты. Черные кроны деревьев проплывают по обе стороны этой бесконечной дороги. Серый асфальт несется мне навстречу в свете фар моей машины. Я вцепилась в руль двумя руками. Как же я устала. И зачем понеслась к черту на кулички, на ночь глядя. Ксюша настаивала, чтобы я осталась у неё ночевать. Но нет, не послушалась!

Ничего бы не случилось с этим богемным мальчиком. Дрых, наверняка, весь день. Они, артисты, привыкли долго спать днем. Ночью гуляют, развлекаются, а днем спят. Я почему–то злилась на Никиту.

Вечером мне было легче скрыться незамеченной. Мы применили с Ксюхой наш номер с переодеванием, и я благополучно выехала из города. Днем слежки за собой я не заметила, но тревога не покидала меня весь день. Спиной ощущала, что кто-то наблюдает за мной. А может, этот мои нервы? Кто я такая, кого могла заинтересовать? Кого? А ты забыла про наследство? Мачеха и брат и сестричкой! Вот кто действительно будет рад от меня избавиться. И отец что-то темнит. И вспомни про испорченные тормоза в машине. Стоп, причем здесь тормоза? Тормоза были еще до встречи с отцом, но после первой встречи с Никитой. Что-то я совсем запуталась. Я включила радио погромче. Ну и ну! Передавали запись концерта Никиты Чернова. Воспользовались моментом, чтобы поднять свой рейтинг на чужом несчастье. Музыка меня отвлекла от черных дум. Поет он действительно чудесно. Дал же Бог талант человеку!

Ксюха обещала приехать к нам в ближайшее время. Завтра она попробует оформить отпуск. И у нас с ней будет связь через купленные левые телефоны. Телефоны, уверена, краденые. Но мне сейчас не до приличий. Жизнь свою спасать надо. Как некстати этот Никита ко мне пристал. Собственно, он не приставал, я сама его в машину посадила. Вот и неси ответственность за того, кого приручила. Приручила – это громко сказано. Кстати, не забыть взять у него автограф. У Галины есть автограф, почему бы мне не воспользоваться ситуацией, заполучить росчерк пера знаменитости, а можно и два: для себя и Ксюши. Но как божественно поет…

Было далеко за полночь, когда я прибыла к своему родовому гнезду. Когда свернула на проселок, то сначала остановилась в кустах, выключила фары, понаблюдала некоторое время. Но ничего особенного не заметила. Значит, это мои нервы шалят. Несмотря на поздний час, у Галины горел свет. И что не спится этой полуночнице? В моих окнах было темно. Мне пришлось самой открывать тяжелые ворота, чтобы поставить машину во двор. Хотя, могла бы и на улице оставить, некому здесь красть. С тяжелыми сумками еле дотащилась до крыльца, открыла дверь.

– Это я приехала, ты не спишь?

– Ты почему так поздно? Неужели весь день ушел на разговор с подругой?

– Не твое дело с кем и о чем разговаривала. И, не кричи, соседка не спит. Она ничего не заметила?

– Не знаю. Она весь день в огороде торчала. Себя наслушался…

– У неё весь дом в твоих афишах.

– Кстати, про афиши. Помнишь, мы нашли с тобой маленькую афишу? Там было написано «Дом культуры Строитель»…

– Никита, давай не будем о делах. Как же я устала! Кстати, ты ничего поесть не приготовил?

– У меня аппетита нет. Валялся весь день на диване и думал. Сижу в этой дыре, и жить не хочется. Может быть, мне пойти и сдаться?

– Иди, прямо сейчас убирайся!

– Прости, не хотел тебе нагрубить. Я в таком отчаянии, не знаю, как выпутаюсь из этой грязи. Одна надежда на Кормилова.

– Бедненький ты мой! Сидел весь день на диване, в безопасности, а меня убить хотели! Представь, экономку за меня приняли и убили. Ты знаешь, что за мной следят? А еще раньше тормоза на машине испортили, случайно в аварию не попала. – Никита виновато опустил голову, и мой гнев испарился. – Ладно, мир! Неси сумки в кухню, что-нибудь перекусим с тобой.

Я плотно прикрыла окна шторами, включила свет. Мы с Никитой разбирали продукты из сумок, когда в дверь раздался громкий стук. «Сиди тут тихо», – я притворила дверь на кухню и метнулась в коридор.

Галина с виноватой улыбкой смотрела на меня с порога.

– Дашенька, прости меня, что я так поздно к тебе.

– Ничего страшного, я только что приехала.

– Ты одна?

– Одна. Подруга моя собирается ко мне в гости. Тоже в отпуске. Приедет на днях.

– Даша, сегодня днем машина по нашей улице проезжала, чужая, большой черный джип. Столько лет никто не ездил, дорога вся заросла. Не останавливались, проехали и все.

Я пожала плечами.

– Мало ли кто мог проехать, может, заблудились.

– Наверное, заблудились. Но я пойду, поздно уже. Ты не боишься одна в доме ночевать? А то пошли ко мне, места у меня много, и поужинаешь заодно.

– Я лучше у себя. Надо же осваиваться в своем доме. Я завтра к вам зайду, как высплюсь.

– Заходи, Дашенька. Рада буду. Пирогов напеку. Тебе какие пирожки больше понравились? Со щавелем и с клубникой?

– Спасибо! У вас все – вкусные!

Галина довольна, улыбается и уходит к себе. Я закрываю дверь на крючок, придирчиво осматриваю штору на кухонном окне.

– Садись ужинать, – приглашаю Никиту к столу.

Никита неохотно усаживается за стол. Я ставлю бутерброды на тарелке, наливаю чай в кружки. Несмотря на кажущееся отсутствие аппетита, он с удовольствием жует третий бутерброд. Я достаю из контейнера привезенные котлеты с картошкой, разогреваю на сковородке. Не спрашивая его, накладываю ему полную тарелку еды.

– Вкусно-то как!

– Пару дней бы не поел, так вкуснее показалось.

После ужина я мою посуду. Никита пристально смотрит на меня.

– Даша, а у тебя парень есть?

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Тебе какое дело! Я же не спрашиваю тебя о твоей Маше, Жаклин или сотне-другой девиц, кто там у тебя был.

– Зачем так грубо?

– Извини, не хотела обидеть. Меня совершенно не волнуют твои многочисленные увлечения.

– А у тебя много было увлечений?

– Одно.

– Одно?

– Понимаю, как тебя это удивляет.

– С такой красотой мне казалось, что у тебя было много поклонников, жених обязательно должен быть.

– Жених был, целых три года. Мы собирались пожениться в конце последнего курса университета. Свадьба была, но не со мной. У меня бабушка долго и тяжело болела, не до развлечений было, никуда не выходила из дома кроме работы и магазина. А на работе у нас мужчины все возрастные или уже женатые. Тебе, конечно, с этим проще. Поклонницы, наверно, толпами донимают.

– Еще как донимают. Но у нас охрана хорошая, близко не подпускают, а то бы разорвали. Пробиваются, конечно, некоторые, самые упорные. Я за концерт несколько килограмм теряю в весе, расслабляюсь иногда, как без этого.

– Сегодня с одной расслабляешься, завтра – с другой. Вам, артистам, не ведомо постоянство.

– Ты! Послушай про постоянство. Мы пять лет с Евгенией были вместе, и никого на стороне у нас с ней не было. Не верь тому, что про неё пишут, она очень порядочная…была. Я когда её живьем на том конкурсе увидел, влюбился без ума. Я с детства обожал её песни, её музыку. А на конкурс попал благодаря Глебу, можно сказать в последний вагон вскочил. Конкурс коммерческий был, дядя Коля с тетей Аней попытались собрать деньги, но куда там. И вдруг Глеб заехал к нам, меня навестить. Он и денег дал и организовал, чтобы меня до прослушивания допустили. Песни он тоже помог выбрать. Выхожу на сцену, а там она, в жюри, божественно красивая. Я для неё одной пел, о любви пел. А дальше всё закрутилось, завертелось. Я ей пять раз предложение делал, когда мы с ней жили. Кольцо ей подарил с огромным бриллиантом. А она говорила, что любит меня, поэтому никогда не выйдет за меня замуж, чтобы жизнь мне не испортить. Кое-как убедил её кольцо в подарок взять. Расстались мы без скандала, друзьями были до последнего дня. Не мог я убить её, не мог!

– Успокойся, я тебе верю. А Маша?

– С Машей все серьезно. Евгения сама мне посоветовала на неё внимание обратить. Девушка из очень приличной семьи, отец музыкант, а дед был профессором Московской консерватории. Маша очень талантлива, к тому же москвичка. Я хочу семью, детей. Из Маши получится прекрасная жена и мать.

– А что тебе ответила твоя будущая жена, когда ты ей позвонил?

– Возможно, она была не одна и не могла разговаривать со мной. Её могли прослушивать. В ансамбле знают про наши отношения. Кончится этот кошмар, и у нас станет всё по-прежнему, уверен.

– И когда свадьба запланирована?

– Я не собираюсь жениться в данный момент. Поживем пока для себя. Нам хорошо с ней вместе. Зачем что-то кардинально менять. Предложение ей собирался сделать после этих гастролей, на последнем концерте, на публике. У нас это был последний тур с Жаклин. Мой директор хотел помолвкой интерес ко мне подогреть. Представь, я в белом костюме с огромным букетом выхожу на сцену, встаю перед ней на одно колено…

– Кольцо-то ей купил?

– Пока нет, не понял, что ей подойдет. У каждой женщины своё кольцо. Кому-то идут бриллианты, кому-то изумруды. Тебе пойдет обручальное кольцо с сапфиром, синим, как твои глаза: белое золото и три небольших сапфира.

– Сейчас расплачусь из-за того, что ты мне его никогда не подаришь.

– Где-то читал, никогда не говори «никогда». Я вспомнил. Кольцо! То самое кольцо, что я подарил Евгении! Она его не снимала. Говорила, что оно ей удачу приносит. Когда я очнулся в её комнате, то этого кольца на её руке не было. Все украшения были, а его не было.

Дотошная Ксюша просит подробно описать кольцо. Приходится дать телефон Никите. Сначала разговор Никиты с Ксюшей вертится вокруг того злополучного кольца, а затем уходит в сторону. Никита рассказывает что-то смешное. Слышу бархатные нотки в его голосе. Это что, флирт по телефону? Кот мартовский! И как его Маша терпит? Бедная Маша!

Думала, что засну сразу, как упаду в постель. Но сначала было жарко и душно, потом донимал шальной комар, пробравшийся в мою комнату через тюлевую занавеску. Я спала или нет?

…Мелькнул силуэт женщины. Почему-то я знала, что это была мама. Я сидела на спине у мужчины, обхватив его шею руками, он меня нес, и мы все трое куда-то шли. А потом я плескалась в воде. Мужчина держал меня и учил плавать. Я бултыхала ногами по воде, мне нравилось делать брызги. Мама смеялась. Как ни пыталась, я не могла увидеть маму, лишь размытые очертания женской фигуры. А папу я видела четко, его улыбку, руки. Мой молодой папа, как на фотографиях. Он вытаскивает меня из воды, берет на руки. Черный орел! Он расправил крылья и летит ко мне. Мне страшно, я сейчас закричу…

Я не закричала, но проснулась в холодном поту. Почему мне в последнее время снятся страшные сны? Я взглянула на часы, ничего себе, поспала, так поспала. Накинув халат, я потопала в кухню. Дверь в комнату Никиты приоткрыта. Встал или спит? Спит, да еще как спит. Привык он спать до обеда. И что я вчера на него набросилась? Во сне лицо Никиты спокойное, нежное. Черные длинные ресницы отбрасывают тень на высокие скулы. Легкая улыбка трогает четко очерченные губы. Необыкновенную чувственность придает им ямочка на подбородке. Интересно, как он целуется? Что за бред мне приходит в голову, какие поцелуи? Где он и где я. Какой красавец! Весь мир был у его ног, а сейчас стал парией. Скорее бы приехал его знакомый. Никита верит, что Кормилов ему поможет. Дай-то Бог! Пожалуй, не буду греметь посудой, пусть поспит спокойно.

Как жарко сегодня! А днем и вовсе будет пекло. Я переодеваюсь в короткие шортики и футболку с низким вырезом. Вытаскиваю заколку из волос. Волосы волной свободно падают вниз по спине. Как приятно! Надоел этот дресс-код на работе. Я на отдыхе, как хочу, так и хожу. И ни перед кем я не обязана отчитываться. На кухонном столе лежит мой альбом с фотографиями.

Я открываю альбом на последней странице. Вытаскиваю фото. Моя мама и отец Никиты, улыбаясь, смотрят на меня с фотографии. Счастливые и влюбленные. И внешне они так похожи на нас с Никитой. Игорь держит на ладони обручальные кольца. Помолвка? Я переворачиваю фотокарточку. Карандашом написана дата – 27 июня 1990 года. Ничего себе! Получается, что Никита родился ровно через 9 месяцев после этой помолвки! И что там пишет интернет о родителях Никиты: любящая пара, погибшая при крушении лайнера. Но Никита упоминал, что его мать бросила его, вернее пропала без вести. Знаменитому певцу могли придумать другую биографию, более интересную и трогательную. Почему же моя мама и его отец расстались? Была какая-то веская причина, ведь они были влюблены друг в друга.

С альбомом под мышкой я иду к соседке. И когда она успела столько настряпать? Стол ломится от разного вида пирогов. Галина обрадовалась, увидев меня, и тут же усадила за стол. Я пью чай со свежими пирожками. Еле встаю из-за стола. Какая же радушная хозяйка эта Галина, угощала меня так, что стоять теперь тяжело. Но пироги у неё просто тают во рту. В следующий раз буду бдительна и не поддамся на уговоры: «…скушай кулебяку… а со щавелем… а с клубникой попробовать… с повидлом…».

Мы сидим на крыльце, я протягиваю ей альбом, прошу рассказать о своих родственниках.

– Это Дарья Ивановна и Савелий Макарович, твои прабабушка и прадед. Суровая была женщина Дарья Ивановна. Её даже муж побаивался, а дети беспрекословно слушались. А вот и их дети: близнецы Михаил и Сергей, они старшие были. Стоят они справа и слева от матери, а на коленях у Дарьи Ивановны бабушка твоя сидит, Антонина Савельевна, тетя Тоня, я всегда её так звала.

Галина показывает мне большую фотографию на первой странице альбома.

– Савелий железнодорожником был, у него в войну бронь была. Сыновья еще до войны родились у них, а Тоня в войну.

– Откуда ты всё знаешь?

– Так они в соседях жили. В деревне ничего утаить нельзя, мне мать о них рассказывала. Михаил с Сергеем в мореходное училище подались, уехали на Дальний Восток. Говорила тебе, строгая не в меру была Дарья Ивановна, вот и захотелось парням свободы, на мир посмотреть. На этой фотографии они в мореходке, а здесь уже в форме. Погибли они, пожар у них на судне случился, оба сразу. Савелий дом как раз поставил новый, большой, думал, вернутся сыновья, нарожают внуков. Не вернулись, и внуков не оставили, не успели. Савелий года через два умер, за сыновьями ушел. А Дарья Ивановна одна в большом доме осталась.

– Почему одна? А бабушка?

– Бабушка твоя убегом замуж вышла. Муж у неё писаный красавец был, бабы сами штабелями под ноги ему ложились. Дарья и помыслить не могла, что дочь её ослушается, свяжется с этим Павлом. Тоня забеременела. Родители Павла вмешались, заставили его жениться на Антонине. Когда свадьбу играли, она уже с животом была. Счастья с Павлом ей не было: бросил он Тоню, как дочь родилась. Дочь их, Татьяна вся в него обличьем была, такая же красавица. – Галина на меня посмотрела и добавила. – Как и ты.

– Я на маму похожа.

– Вылитая Таня, как же я тебя сразу не узнала, когда увидела.

Галина перелистывает страницы альбома.

– Здесь Таня маленькая, а это её бабушка и дедушка со стороны отца. Антонина и Таня с родителями Павла остались жить, когда этот непутевый умотал сначала в Москву, а затем еще куда-то. Колесил по свету, счастье искал, пока не сгинул. Кто его знает, нашел ли? – Галина продолжает рассказ. – Дарья Ивановна дочь, конечно, простила. Маму твою на все лето к ней привозили. Мы ровесники с Таней были, всего на год она старше меня была. Дружили с ней.

– А здесь кто на фото? – я показываю снимок Тани с моим отцом и отцом Никиты.

– Друзья её. Она общительная была, добрая, к ней все и тянулись. Смотри, как много у неё друзей было.

– Это же вы на снимке?

– И как ты меня узнала? Столько лет прошло. Я в город переехала, в культпросвет училище поступила. Таня, добрая душа, привела меня в их компанию.

– Так вы знакомы были с ними? – мой палец на фотографии останавливается на фото моего отца и Игоря. – Расскажите мне, что вы знаете о них? Один их них – мой отец, а это его друг.

Галина вздрагивает и резко закрывает альбом.

– Не хочу ничего вспоминать и рассказывать. Да и не знаю толком ничего. Через год я уехала из этого города. Потом попала в неприятную историю. Меня осудили.

– Хорошо, не рассказывайте. – Я снова возвращаюсь к той фотографии. – С моим папой у мамы был первый брак?

– Не понимаю, о чем ты спрашиваешь?

– Моя мама была когда-нибудь женой Игоря Чернова?

Галина смотрит на меня странными застывшими глазами.

– Нет, не была. – Резко отвечает она. – Не спрашивай меня. Я ничего не знаю!

– Но вы хотя бы слышали, как погибла моя мама? Она умерла в 1999 году, мне было пять лет. Но я ничего не помню о маме.

– Сидела я в 1999 году. Родители меня стыдились, ни посылки не прислали, ни письма. Я даже не знала, что они умерли. Вышла на свободу, осталась на севере работать. Сюда приехала пять лет назад. Зашла во двор и чуть не упала: домишко почти развалился, забора нет, крапива с человеческий рост. Деньги у меня были. Дом отремонтировала, считай, заново построила. Усадьбу в порядок привела, могилки родительские почистила, памятники им поставила, оградку. Так и живу.

– А как вы узнали, что мой дом мне в наследство оставили?

– Бабушка твоя приезжала сюда несколько раз. Она дом ремонтировала. Думаешь, почему он до сих пор стоит, как новенький. Она мне рассказывала. Вы однажды в гости в Журавлево приезжали с мамой, когда ты маленькая была. Дарья Ивановна, как увидала тебя, так и растаяла сразу. Да как было тебя не полюбить. Тоня говорила, ты, как, куколка была: хорошенькая, пухленькая, кудрявая. И назвали тебя в честь прабабушки. Дарья Ивановна на тебя завещание и написала, а сама умерла вскоре.

Галина встала с крыльца и вошла в дом. Я медленно бреду к калитке. Она определенно знает больше, чем мне сказала, но не хочет говорить. Галина догоняет меня с увесистым пакетом.

– Даша, подожди, пирогов возьми. Я все равно на работу выхожу на сутки, куда они мне. А ты покушай, пока свеженькие.

– Ой, да не надо мне столько много.

– Бери, бери. Подружку угостишь.

Дома выкладываю на тарелки перед Никитой пироги. Никита сегодня не в духе. Он равнодушно взирает на этот кулинарный шедевр. Лицо у него снова напряженное и злое.

– Поешь, может настроение поднимется.

Я пододвигаю к нему тарелку с кулебякой.

– Надоело, всё. Когда твоя соседка уедет на работу? На свежий воздух хочу. Помыться бы хоть как-то. И переодеться не мешало. Грязью зарос. Ты не догадалась мне какие-нибудь вещи привезти?

– И где бы я их взяла? В твой гостиничный номер зашла?

– В магазине бы купила.

– Прости, не догадалась. И представь, занята была, дела свои решала. Кстати, о делах. Что ты хотел мне вчера рассказать про афишу?

Никита жует кулебяку полным ртом.

– Ох, как вкусно.

– А что я тебе говорила.

Никита отрывается от пирогов. Мой альбом с фотографиями лежит на краешке стола.

– Узнала что-нибудь новое от соседки?

– Нет. Говорит, что сидела на зоне и ничего не знает. Но я думаю, она что-то скрывает. Галина год жила в городе, тесно общалась с мамой, она должна была знать и моего отца, и твоего. Они вместе есть на фото.

– Я уверен, есть какая-то тайна, связанная с нашими родителями. Что я хотел сказать про афишу. Когда я жил у дяди Коли, к нам однажды приезжал человек из вашего города. Звали его, кажется, Леонид Васильевич, но не помню точно. Он был проездом в Москве, и зашел специально меня навестить. Он рассказывал про моего папу.

– И что рассказывал? – Я опускаюсь на стул напротив Никиты. – Не тяни, говори.

– Какой папа был талантливый и успешный, и что Леонид Васильевич первым открыл папин дар. Леонид Васильевич был руководителем вокальной студии в тот самом ДК Строитель. Именно он создал ансамбль «Черный орёл». Леонид Васильевич мог бы нам рассказать о прошлом. Но как мы его найдем, тем более, что я даже в его отчестве не уверен.

– А Ксюша! Ты еще не знаком с моей Ксюшей. Этого Леонида она из-под земли выроет.

– Можно поискать второго солиста с афиши. У него приметная татуировка.

– Татуировка… подожди.

Я срываюсь и бегу в свою комнату. Фотографии отца лежат в моей сумочке. Я встряхиваю пакет, фото веером ложатся на покрывало. Вот же это фото.

… Летний жаркий день. Семья с маленьким ребенком отдыхает у реки. Не этот ли сон мне приснился? Мужчина держит на руках девочку. На его плече татуировка в виде большого черного орла.

Никита садится рядом со мной на кровать.

– Ты чего-то испугалась? Побледнела вся.

– Я нашла второго солиста с афиши. Это мой отец. Они вместе выступали с твоим отцом.

Никита разворачивает афишу, разглядывает фото.

– Не может быть, твой отец совсем не похож на парня с афиши.

– Ты же сам говорил, что это может быть грим.

– Не знаю. Загримировать, конечно, можно, но должно быть хоть какое-то сходство, фигуры одинаковые. Твой отец приземистый, спортивный, а этот парень стройный. Волосы – это, возможно, парик. А какого цвета глаза у твоего отца?

– Темно-серые. Отец мог набрать вес позже. А в юности был стройным. И смотри, у Игоря татуировка на левом плече, а у моего отца на правом. В точности, как на афише. Что, думаешь, в городе толпа парней проживала с такими же татуировками. И думать нечего, это мой отец.

– Он хорошо поет?

– Понятия не имею. Я же с ним недавно познакомилась. Сейчас он бизнесом занимается, кто его знает, чем он увлекался в молодости.

– Если он пел в ансамбле, то у него хороший голос и слух.

– Мне без разницы.

Я резко поворачиваюсь и иду к двери. Слышу возглас Никиты.

– Ух, ты! Какие у тебя волосы роскошные. Почему ты прячешь такую красоту?

– Я не на сцене работаю, а в солидной фирме. И у нас есть определенные правила на этот счет. Например, в одежде должен быть белый верх и темный низ: черное, серое или синее. Волосы подбирать, одежду без рукавов не носить, без колготок не ходить. Хотя эти правила должны строго соблюдаться лишь теми, кто работает с клиентами. Но моя начальница всегда «бежит впереди паровоза». Девочки из бухгалтерии одеваются, как хотят. Начальство их не строит по этому поводу. Конечно, они не носят на работу яркие сарафаны или платья с декольте. Но моя мегера… Проще подколоть волосы, чем выслушивать от неё. Она и без этого находит повод придраться.

– А ты не думала, поискать себе другую работу?

– Мне хорошо платят. Да и сама работа нравится. Так что «неприятность эту, мы переживем». Зато в отпуске я могу одеваться, как моей душеньке захочется.

Никита подходит к шкафу.

– Кстати, про одежду. Мне бы во что-то переодеться. Можно, я поищу?

– Ищи, что найдешь, твое.

Никита принялся увлеченно изучать содержимое большого шкафа, а я вышла на крыльцо, позвонила Ксюше.

Подруга ответила сразу. По сбившемуся дыханию, я поняла, что она куда-то спешит.

Она сходу спросила:

– Опознал твой девушку на фото?

– Ой, я забыла показать. И почему сразу «мой»?

– Как-то надо его называть. Давай будем называть его «мен» или «мачо». Тебе что больше нравится?

– Пусть будет «мой». Ксюш, ты не могла бы купить и привезти ему какие-нибудь вещи. Ему здесь переодеться не во что.

– А какой размер?

– Не скажу так сразу.

– Ты что, его не рассмотрела?

– Скажи еще «потрогала».

– Почему бы и не потрогать, такая знаменитость у тебя в руках. Упорхнет через пару дней, и забудет про тебя. Шучу я! Так что с размером?

– Бедра у него узкие, а плечи довольно широкие.

– Хорошо, возьму на 48-50 размер, не выпадет.

– Ты когда приедешь?

– Зависит от того, та ли это девушка на фото, с которой он провел время в баре.

– Есть ли новости о Валере?

– О Валере? – Ксюша переспрашивает. – О Валере – нет. Но ты знаешь, кого я нашла? Дениса! Николаева! Позвонила Ирке, ты её не знаешь, она спросила у Кости, это её брат, он учится играть на гитаре, а его учитель Володя как раз ходит на эти тусовки в Строитель. И представляешь, Николаев меня вспомнил. Где Валера, он не знает, с того концерта и не видел. Но он – классный! У него такие связи! И он помогает мне! Кстати, ту девушку именно он отыскал.

– Ты что, рассказала ему про Никиту?

– Конечно! Он с таким азартом помогает мне в расследовании. У него талант, недаром он в криминальных новостях на радио работает.

– А он нас не предаст за вознаграждение?

– Во-первых, он не знает, где Никита скрывается. А во-вторых, он честный, несмотря на свою работу, поверь мне, я в людях разбираюсь.

– И что там про девушку? – Я прерываю Ксюшины восторги.

– Девушку убили тем же вечером. Это студентка театрального училища, Алла Самойлова. Её наняли якобы сняться в клипе с какой-то знаменитостью. Она должна была сыграть девушку-аристократку, завязать разговор, вызвать интерес этой знаменитости.

– Откуда ты это знаешь? Её же убили.

– Денис разыскал подругу Аллы по училищу. В училище сейчас каникулы. Подруга отбыла в свою деревню к родителям. Наши доблестные органы даже не удосужились её допросить, а Денис нашел и расспросил. Эта подруга снялась один раз в рекламе корма для кошек.

– Причем здесь кошачий корм?

– Все очень просто. Хотя Алле запретили, кому бы то ни было рассказывать о съемках клипа, она успела похвастаться своей успешной подруге перед её отъездом. Имя Никиты не упоминалось, но думаю, это был именно он. Несомненно, эта Алла что-то подсыпала ему в бокал, чтобы он вырубился. Но мне некогда, Денис идет. Узнай у Никиты про девушку и тотчас же нам позвони!

Никита девушку опознал. На фото у неё была другая прическа, и выглядела она скромнее, не такая яркая и модная, но он был уверен, что это именно та самая девушка. Я позвонила Ксюше. Ксюша сказала, что постарается приехать сегодня, и чтобы мы сидели тихо и не высовывались оба.

В шкафу Никита отыскал клетчатую рубашку и тренировочные штаны, необъятных размеров. И еще к большой своей радости обнаружил старенькую гитару. Он бережно обтер пыль с гитары и принялся тренькать, настраивая инструмент.

– Ты играешь на гитаре? – Никита задает мне неожиданный вопрос.

– Нет. Никогда не играла и не пробовала.

– А поешь?

– И не пою. У меня нет ни слуха, ни голоса.

– Странно, что ты не унаследовала данные твоего отца.

– Не всем же быть музыкантами.

– Ты что, обиделась?

– Нет, с чего ты взял. Я – экономист, и мне нравится моя работа. А музыку я люблю слушать, но петь – Боже упаси!

Никита отложил гитару и с интересом уставился на мои ноги.

– Слушай, а бритвы у тебя нет?

– Какой бритвы?

– Ноги-то ты, надеюсь, бреешь?

Он трет подбородок, слегка заросший щетиной. Я возмущенно фыркаю и выхожу во двор. Достал меня! То мыться ему, то бриться! Волосы на ногах точно бы встали дыбом от его взгляда, если бы они были.

Я сходила на колодец, принесла 2 ведра воды. Пока большим кипятильником грелась вода в ведре, за домом я оборудовала место для мытья. Принесла таз, корыто, ковш, поставила табуретку. Никита обрадовался, хотя ему снова пришлось вылезать в окно: Галина что-то делала на улице, во дворе. Я научилась определять местонахождение своей соседки по звукам музыки. Проигрыватель она таскала за собой весь день: в огород, в дом, во двор. Голос кумира молодежи Никиты Чернова, и как выяснилось не только молодежи, с соседней усадьбы разливался соловьем все утро и весь день.

Интересно, как у реального Никиты дела? Я осторожно подошла к окну. Никита голый стоял ко мне спиной и обливался из ведра. У него красивая фигура: широкие плечи, узкие бедра, стройные прямые ноги атлета. Естественно, он много двигается на сцене. Думаю, что он занимается в спортивном зале, чтобы держать себя в форме. Я смутилась и убежала в кухню.

Неожиданно позвонила Ксюша. Как хорошо, что я успела отойти от окна, а то бы опозорилась перед Никитой. Ксюха сообщила, что приедет сегодня вечером на 5-ти часовом автобусе, и попросила, чтобы я её встретила на остановке. Голос у подруги был бодрым. Я подумала, что она привезет хорошие новости.

Я чуть не выронила телефон из рук, когда увидела Никиту в «обновках». Рубаха была застегнута на одну пуговицу, а тренировочные штаны подвязаны куском шнура. Но он подвернул штанины до колен, а распахнутая рубаха даже придавала ему некий шарм.

– Даш, а здесь есть какая-нибудь веревка? Я постирал свои вещи, хотел развесить на улице.

– Не опасно, на улице? Вдруг Галина увидит.

– Так за домом не видно.

– Хорошо, развешивай. Я видела какую-то веревку в сенях.

Никита пошел в сени, оглянулся:

– А зачем ты подглядывала?

– С чего ты взял?

Я гордо подняла голову. И хотя я честными глазами смотрела на него, но чувствовала, как краска заливает мое лицо.

– Да ладно, не парься, с меня не убудет. Видела бы ты, в каком виде я однажды в рекламе снимался. А ты очаровательно краснеешь. Это так старомодно и привлекательно. Я раньше не встречал женщин, которые краснеют.

– Ты не с теми женщинами встречался.

Никита вдруг резко поворачивается ко мне. Я не успеваю сообразить, что происходит. Его губы оказываются совсем рядом с моими. Я чувствую, как его руки обиваются вокруг моей талии. Но вместо того, чтобы отодвинуться от него, я лишь сильнее прижимаюсь к его телу. Он страстным поцелуем впивается в мой рот, его руки гладят мое тело, а оно отвечает ему. Что я делаю? Я сошла с ума! Ладонями я упираюсь в грудь Никиты и со всей силой отодвигаюсь от него.

– Ты с ума сошел? – Кричу я ему в лицо.

– Тебя же влечет ко мне, скажи мне это. Твое тело меня не обманывает. Признайся, что ты хочешь меня.

– Нет, конечно, нет!

– Скажи мне «да»!

Он наклоняется ко мне. Его губы скользят по моей шее. Он отодвигает вырез футболки, припадает к краю груди. Я вырываюсь и со всей силы бью его по щеке.

– Дурак набитый! Не прикасайся ко мне больше.

От неожиданности он выпускает меня из своих рук. Мы стоим друг перед другом, тяжело дыша, как два взъерошенных зверька. Никита держится рукой за щеку.

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

Я вижу, как дрожат его руки. Он резко сжимает их в кулаки. Не хватало, чтобы он меня ударил в ответ.

– Прости. Наверное, я тоже виновата, что ты меня неправильно понял.

– Ладно, забыли. Мир?

– Забыли.

Никита полез в окно развешивать свои вещи. Я стояла, не шевелясь, всё ещё чувствуя тепло его тела. Я не знала, сердиться мне на Никиту или нет.

Я давно знаю, что нельзя верить словам парней. Валентин меня научил. Я случайно подслушала его разговор со Спиридоновой. Я страдала за чашечкой кофе в кабинетике в «нашем» кафе, а он привел новую пассию в то же самое место, в соседнюю кабину. Он заговорил с Катей, и я обомлела. Все слова – те же самые, один в один! «Ты – такая необыкновенная. Я как тебя увидел, сразу понял – моя девушка. У меня такого не было никогда в жизни. Невероятно, что ты со мной делаешь. Я – самый счастливый рядом с тобой». Чтобы не слушать дальше, я на цыпочках вышла и побежала домой. Дома я упала на диван и рыдала, потом меня разобрал истерический смех. Потом я успокоилась, умылась, подошла к зеркалу и сделала «лучезарную» улыбку. Никаких страдающих глаз, никаких постных физиономий! И с этого дня только так входила в аудиторию. Валентин стал пустым местом для меня. Правда, и все другие парни – тоже. Их «ухажерские» разговоры от меня отскакивали.

Но Никита не сказал ничего из этого репертуара. А зачем ему что-то говорить? Все бабы и так на него вешаются. Но не я. То, что я ответила на его поцелуй, ничего не значит. Это получилось случайно и больше не повторится. Я забуду этот поцелуй и никогда не стану вспоминать о нем. К тому же он может оказаться моим братом. Нет, не может! Не верю, что моя мама могла бросить своего ребенка!

Я стояла в небольшом лесочке у дороги. Из моего укрытия отлично просматривалась автобусная остановка. Сорванной веткой я отмахивалась от комаров. Ближе к вечеру эти твари совсем озверели. Хорошо, что оделась в джинсы и в ветровку с капюшоном, иначе бы они меня загрызли.

Автобус, поднимая пыль, съехал на обочину. Сначала в дверях показались две сумки больших размеров. За ними на землю выкатилась полненькая маленькая старушка. Она шустро схватилась за сумки и, обернувшись, с любопытством наблюдала за каким-то действием, происходящим в автобусе. Из двери автобуса вылетел большой черный рюкзак и шлепнулся в пыль. За ним выпала девица с растрепанными черными волосами, одетая в черные джинсы и черную хламиду. В проеме двери нарисовалась дородная краснолицая женщина, фартук кондуктора туго обтягивал её круглый выступающий живот и бедра. Уперев руки в бока, она кричала на девицу: «Напилась, дрянь! Чуть мне автобус не загадила. Пешком теперь иди до Апрелевки, может, протрезвеешь по дороге».

Старушка с сумками бодро просеменила мимо меня по дороге в Журавлево. А где же Ксюша? Неужели что-то перепутала? Или не смогла приехать?

Автобус умчался в сторону Апрелевки. Девушка на обочине огляделась по сторонам, быстро вскочила на ноги, подняла рюкзак и твердым шагом направилась в мою сторону.

– Даша, ты здесь? – голосом Ксюши позвала меня девушка в черном.

Я вышла из своего укрытия. Густо подведенные черным глаза и черная помада на губах, пирсинг по всему лицу – надо же было себя так изуродовать.

– Ксюша, ты? – Я вглядываюсь в лицо этой девицы, пытаясь разглядеть в ней что-то от Ксюши.

– И как тебе мой маскарад?

– Мама родная не узнает.

– Значит, и другие не узнали.

– Ты что себе все лицо продырявила, чтобы эти колечки вздеть?

– Я похожа на идиотку? Открою тебе свой секрет: я их приклеила. Пошли, к твоему узнику.

Никита впал в ступор, когда увидел мою подругу. А второй раз остолбенел, когда Ксюша сняла парик, умылась и переоделась в платье. Мне не понравилось, как он смотрел на неё.

Ксюша привезла хорошие новости. Денис считает, что Никиту подставили. Но он не советует обращаться в милицию, пока не выяснится, кто стоит за всем этим. И доказательств невиновности Никиты маловато. Денис попробует по своим каналам поискать пропавшее кольцо. Кто-то же снял его с пальца убитой Жаклин.

– Какие отношения у тебя с Кормиловым? – Спросила Ксюша у Никиты.

– Он знал моего отца. Представь, они в детстве жили на одной улице. Глеб дал денег мне на тот первый конкурс. И первый клип тоже оплатил. Он мой друг. Мы всегда встречались с ним, когда я приезжал в ваш город, и в Москве тоже встречались.

– Кормилов послезавтра приезжает из командировки. Я думаю, ему стоит позвонить, договориться о встрече. Но на встречу к нему лучше пойти Даше. Так будет безопаснее. Тебе не следует появляться в городе.

– Но я ведь могу переодеться, например, как ты.

– Ой, кстати о переодевании! Я же тебе одежду привезла.

– Невероятно, как ты догадалась! – Никита с восхищением повернулся к Ксюше.

Он радостно убежал в свою комнату переодеваться. А у меня испортилось настроение. И вовсе не Ксюша у нас такая догадливая, а я. Если бы я ей не позвонила, то она бы сама точно не подумала об одежде для Никиты. И почему именно я должна идти к Кормилову, пусть идет Ксюша, она его знает, по крайней мере, видела на работе.

Потом мы доели пироги моей соседки. Сама соседка уехала в город на работу. Я лично убедилась в этом: сбегала и проверила замок на её калитке. Мы больше не прятались. Открыли окна, и чудесный тихий вечер вошел в наш дом. Никита включает свое обаяние на полную мощность. Никита выглядит безумно сексуальным со своей трехдневной щетиной. И этот неотразимый Никита играет на гитаре и поет для нас с Ксюшей. Ксюха не отрывает глаз от Никиты. Она разрумянилась. Я не узнаю свою подругу. Оказывается, у неё огромные и выразительные глаза. Сейчас они сияют неземным светом. А как красиво вьются её волосы вдоль лица. Мечтательная улыбка слетает с её губ. Ловлю ответную улыбку Никиты. Мужчины всегда предпочитают блондинок. И пусть предпочитают. Какое мне дело до Никиты и его симпатий. Ксюша – моя лучшая подруга. Она достойна счастья.

А концерт продолжается. Эх, Галины нет с нами! Такой бы кайф словила! Никита поет популярные песни, и свои собственные. Оказывается, он умеет бесподобно исполнять романсы. А когда он после проигрыша в стиле «латина» запел слова из цыганского романса, я опешила.

Так взгляни ж на меня хоть один только раз,

Ярче майского дня чудный блеск твоих глаз.

А Ксюша стала смеяться и прихлопывать в ладоши. «Что тут смешного? Плагиат просто. А мотивчик кажется знакомым». Зажигательный ритм, ноги у меня сами стали отбивать чечетку, я вслушивалась в слова, но ничего не понимала.

Милая, ты услышь меня! Эй, детка!

Потанцуем с тобой в этот радостный час.

Я прошепчу тебе на ушко:

Здесь еще один проигрыш в стиле самбы или румбы, точно не знаю. И вдруг очень медленно, по слогам:

«Я не-ста-ну…»

Да это же – «Де-спа-зи-то»! «Деспазито» – хит Интернета, но в очень вольном переводе. Вот почему Ксюша так веселится.

«Я не-ста-ну

Спешить, завлекает ритм, и влеченье

Подхватит тебя и меня. Эй, детка!

Всё ближе, теснее, всё ближе, но плыть против теченья

Я не-ста-ну».

Ну и ну! Никита – молодец, я смотрела перевод песни, в оригинале довольно грубо и откровенно говорится о сексе, а у него получилось и страстно, и не вульгарно.

Мне стало легко и спокойно на душе. Как хорошо, что я не одна, у меня есть такие замечательные друзья. Я была уверена, что мои страхи – это плод моего воображения. И все будет хорошо.

Утром Никита крепко спит в доме. Мы с подругой вышли на улицу поговорить. Не хочется будить Никиту, да и не к чему посвящать его в мои проблемы. А они меня сильно беспокоят. Меня реально, кто-то хочет убить! Моя мачеха?

Ксюша покусывает травинку.

– Мачеха твоя с детьми свалили отдыхать за границу. Денис узнал. – Ксюша поворачивается ко мне. Взгляд у неё сосредоточенный и серьезный. – Отец сидит безвылазно в своем городе, весь в делах. Там какие-то небольшие проблемы с бизнесом. Ничего особенного, при его капиталах. Кстати, ты знаешь, насколько богат твой отец?

– Понятия не имею. Но дом у него большой, и ремонт дорогой он мне оплатил.

– Хорошо, что не знаешь, меньше знаешь, крепче спишь. Но завещание отец на тебя написал. И сразу же появился мотив устранить тебя у твоих новых родственников. Хотя что-то они слишком быстро ринулись в бой за наследство. На их месте я бы очень и очень тщательно продумала все детали. Подумают же в первую очередь на них, если с тобой что-то случится. Не похоже, что это они.

– Тогда это – мой отец.

– А причина? Зачем ему было объявляться. Ты ничего не знала о нём. Жил бы себе и жил спокойно дальше. И шли бы вы каждый своей дорогой.

– А бумага, которую он ищет? Я же тебе рассказывала. Мне до сих пор непонятно, что строители искали у меня. Это что-то маленькое, что могло быть спрятано в книгу. Листок бумаги? Конверт?

– Почему ты уверена, что именно отец этот листок ищет?

– Но тот мужик, строитель, сказал «шеф». А ремонт отец предложил сделать, причем сразу предложил, в первый вечер, когда мы ужинали у него дома. Я его не просила. Ремонт – это повод попасть в мою квартиру.

Ксюша задумывается.

– Может быть, это какой-то компромат на твоего отца? У него же «рыльце в пушку». Твоя бабушка его этим держала на расстоянии от тебя. А сейчас он хочет найти бумаги. Поэтому и тебя нашел, и ремонт затеял.

– А если было завещание мамы? Допустим, она написала завещание на меня. И по этому завещанию, моему отцу ничего не достается.

– Даша, это твои фантазии. Молодые не думают о смерти. Какое богатство было у твоей мамы? Фамильные драгоценности? Старинные иконы?

– А этот дом! Его оставили мне.

– Это – маленькая песчинка для огромных капиталов твоего отца. Но ты права, надо копать в прошлом. Странно погибла твоя мать, кого-то бы найти, чтобы расспросить.

– Я разговаривала со своей соседкой, но она мне ничего не рассказала. Хотя она была знакома с моими родителями и отцом Никиты.

Ксюша вскочила с крыльца.

– Она не знает, других найдем. Собирайся, пойдем за информацией.

– Куда пойдем?

– На другой конец деревни, я вчера со старушкой одной занятной ехала в автобусе. Та точно, не откажется поговорить.

Я улыбаюсь, вспоминая в каком виде, подруга вчера ехала в том автобусе.

– Она тебя не узнает? – в шутку спрашиваю я Ксюшу.

– Меня-то нет, а ты надень очки солнцезащитные от греха подальше.

Деревня Журавлево тянулась длинной извилистой улицей вдоль небольшой речушки. Речка петляла, то скрываясь в кустах смородины и ивняка, то выбегая к дороге. Мой дом стоял почти на краю деревни. За ним был дом Галины, и еще одна нежилая усадьба. А дальше начиналось непаханое поле, заросшее травой.

Мы шли с Ксюшей по заросшей травой дороге, от которой осталась едва заметная тропинка. Середина улицы и вовсе выглядела уныло: покосившиеся черные домишки с обвалившимися крышами, поваленные сгнившие заборы и трава, трава. Но ближе к противоположному концу деревенский пейзаж оживился. Несколько довольно крепких домиков завершали длинную деревенскую улицу.

Мы подошли к первому домику. Дом выглядел опрятно. На крыше белела спутниковая тарелка, за забором из нового штакетника просматривался ухоженный огород. Ксюша открыла калитку.

– Есть кто-нибудь? – Громко крикнула Ксюша.

– Чего кричишь, не глухая!

Откуда-то из кустов вынырнула вчерашняя старушка и с любопытством уставилась на нас.

Испачканные землей ноги в галошах на босу ногу, белый платок на голове и старенький застиранный сарафан – облик ярой пенсионерки-дачницы. Пучок зеленой травы в загорелых руках, которым она резво махала перед нашим носом, – демонстрировал нам, что у старушки на огороде есть более важные дела, чем прием гостей.

–Здравствуйте! – Приветливо отозвалась Ксюша. – А мы к вам.

– От депутата что ли?

– От какого депутата?

– Максимова Петра Сергеевича. Хороший человек, помог нам, деревенским, свет провел.

Ксюша выпрямилась, набрала побольше воздуху в грудь, и её понесло.

– Мы – журналисты. Собираем материал о вымирающих деревнях. Боремся за возрождение старых деревень. Вы не хотите, чтобы вашу деревню снесли?

– Не хотим, – отозвалась старушка.– Но и коттеджи нам не нужны.

Старушка бросила на землю пучок травы, вытерла руки о старенькое платье.

– Никаких коттеджей, – продолжала Ксюша свою пламенную речь. – Мы хотим вернуть жителей, помочь отстроить дома. Мы хотим, чтобы в селах появились магазины, больницы.

Я дернула Ксюху за руку. Ксюша остановилась. Старушка смотрела на нас с большим уважением.

– Проходите в дом, – показала она рукой на крыльцо.

– А можно, мы на лавочке во дворе посидим? И как вас зовут?

– Засохина Алевтина Ивановна, 75 лет. Списки вы будете составлять? – Спросила старушка. – Макаров составлял списки, когда электричество проводили. Деньги для нас выбил. Доплачивали, конечно, но не так много. Нас тут всего ничего осталось. На нашем краю пятеро, Галька на другом, да Мироновы еще в середке. Мария Степановна, соседка, Галькина, померла нынче весной. Внуки огород картошкой засадили. А не живут. А что? Картошка особо ухода не требует. Прополол да окучил.

– Мы в курсе, – прервала Ксюша Алевтину Ивановну. – Мы живем на том конце деревни, поработать и отдохнуть приехали на пару дней.

– У Гальки Прокопенковой что ли остановились?

Ксюша неопределенно пожала плечами, ничего не ответив.

– С ума сошли! Разве можно у Гальки жить? Она же человека убила! Переселяйтесь лучше ко мне. Дорого не возьму. Комната у меня большая светлая, да и молоко парное у соседей будете брать. У Васильевых две коровы, куры, поросята, козы. Они на трассу молоко возят, хорошо нынче продается. Вот и держат своё хозяйство. А Галька что? Перекати поле.

Ксюша важно достала блокнот и ручку из сумки.

– Давайте начнем составлять список с того края деревни, с Галины Прокопенковой.

– Подожди писать. Это родители у неё были Прокопенковы, а сама она Чернышова или Черняева. Вот памяти нет. Я же сама списки на электричество писала.

– Давайте пока запишем её Прокопенковой. – Предложила Ксюша. – Она уехала на работу, вернется, мы уточним. А вы точно знаете, что она человека убила?

Ксюша при этом страшно округлила глаза.

– Точно знаю, убила и села в тюрьму. Мне сама лично Мария Степановна рассказывала, царствие ей небесное. Вот уж как не повезло Марии с соседями: Галька да Орловы. Представляете, у Орловых внучку прямо в доме убили. Ужас какой.

– А кто убил? Галина?

– Нет, та своего любовника в городе убила. А Татьяну у Орловых прямо в доме собственный муж убил. Мария лично мне рассказывала. Они утром рано во дворе сарай ремонтировали. Смотрят, идет к ним ребёнок от Орловых, весь в крови. Марию чуть кондрашка не хватила. Татьяна Орлова с дочкой отдыхала в бабкином доме. Муж ночью к ней заявился, поссорились они. Вот в драке и убил свою жену, и скрылся потом. Но нашли его, голубчика, посадили. Антонина, мать Татьяны, дом закрыла и уехала с ребёнком, с тем маленьким. Так никто и не живет в нем, а хороший дом, добротный. Я хотела купить…

Я проваливаюсь в темноту, голос Алевтины гаснет и исчезает…

Темная комната. Мама рассердится, если узнает, что я не сплю. Но громкие голоса в соседней комнате мешают мне уснуть. Мама кричит. Мне страшно. Я закрываю глаза и сжимаюсь в комочек. Кто-то большой и ужасный подходит к моей кровати. Я слышу, как он тяжело дышит, наклоняясь ко мне. Я боюсь пошевелиться. Он уходит. Я чуть-чуть приоткрываю глаза. Рука с черным орлом на плече…

Что-то мокрое льется мне на лицо. С трудом я выхожу из темноты.

– Очнулась, голубушка. На солнце напекло. Нет, чтобы платком голову прикрыть, форсят молодые…

Ксюша и Алевтина Ивановна склонились надо мной.

– Ты в порядке? Идти можешь? – Ксюша с тревогой смотрит на меня.

– Напекло, наверное. Жарко сегодня, – еле выдавливаю из себя.

Я поднимаюсь с лавки. Носовым платком вытираю мокрое лицо.

– Мы, пожалуй, пойдем. – Ксюша берет меня под руку и уводит со двора. – А списки жителей мы у депутата возьмем, спасибо, что подсказали.

Меня слегка пошатывает, но Ксюша крепко меня держит. Мы отходим от усадьбы Алевтины Ивановны.

– Садись, – Ксюша усаживает меня на пригорок.

Я опускаюсь на траву.

– Ксюша, я вспомнила. Я точно была в этом доме, когда убили маму. Я видела убийцу.

– Кто это, ты знаешь?

– Мой отец. Я четко помню татуировку на его плече.

– Но твоего отца оправдали! Сама мне говорила, что нашли настоящего убийцу, а отец твой не виноват.

– Денег заплатил, вот и нашли какого-то козла отпущения.

– Ну и дела! Теперь понятно, почему он хочет тебя убить. Боится, что ты его вспомнишь. Думаю, что тот листок, что он ищет, тоже как-то связан с этим. Даша, тебе нельзя здесь больше оставаться. Твой отец знает про дом. Он найдет тебя здесь.

– Уже искал. Галина говорила, что незнакомая машина проезжала по улице в тот день, когда я к тебе ездила. Я не придала этому значения. Теперь понимаю, что это была за машина.

– Искал и не нашел. Это хорошо. Сделаем так: Никиту оставим здесь, а мы с тобой завтра поутру поедем в город. С Денисом надо посоветоваться. Телефону такое лучше не доверять.

– В город! Но меня узнают в городе.

Ксюша загадочно улыбается.

– Не узнают.

– Ксюха, я не надену твою черную хламиду и парик! И черным краситься не буду! И кольцо в нос не вставлю!

– Наденешь, наденешь, куда денешься. А пока не будем терять времени даром. Тот листок не нашли в твоей квартире. Возможно, его спрятали в этом доме. Если мы его найдем, то у нас в руках будут козыри против твоего отца. И он не посмеет тебя тронуть. Знать бы только, что искать.

Я не предполагала, какое количество разных бумаг находится в этом доме! Тумбочка в зале под телевизором просто забита всяким бумажным хламом. Тут и старые газеты, журналы «Огонек», пачки писем и поздравительных открыток, какие-то квитанции, выкройки на кальке.

Никита рьяно кинулся помогать нам с Ксюшей. Сначала мы пытались сами анализировать содержание каждого найденного листка бумаги. Потом Никита посадил Ксюшу на стул на середину самой большой комнаты, и мы с ним стали подносить ей всё, что могло быть спрятано в книгу. Ксюша внимательно изучала материал и откладывала прочитанное в кучу. Бумажная куча рядом с Ксюшей росла, но ничего интересного мы не обнаружили.

Мне нравилось работать с Никитой. Тепло разливалось по телу, когда наши руки случайно касались друг друга. Мы вместе наклонялись над очередным ящиком. Соприкасались наши волосы. Щекой я прикасалась к его лицу, чувствовала запах его тела. Пусть меня убьют, но это будет потом. А сейчас у меня был этот вечер, и я не хотела, чтобы он заканчивался.

«Глупышка! – Говорила я себе. – Нашла в кого влюбиться. Завтра Кормилов вытащит его из этой дыры, а ты останешься одна со своими проблемами. Он уедет на очередные гастроли и не вспомнит про тебя. Овации, букеты цветов, молодые красивые поклонницы в модных платьях – это его мир, в котором не может быть места для тебя. Он помирится со своей невестой Машей, которая из его круга. Она подходит ему для той жизни, которую он ведет, и главное – он её любит».

Мы отодвинули все шкафы и диваны, проверили каждую полку в доме, перевернули все тряпки, но наши поиски не увенчались успехом. Уставшие, мы сидели на полу рядом с кучей мусора.

– Тупик, – уныло подвела я итог работы.

– Надо сделать паузу. Давайте выпьем чаю, – предложила Ксюша. – Денис говорит, что сладкое стимулирует мыслительный процесс.

Мы более-менее привели себя в порядок и сели пить чай. Не церемонясь, мы брали мед ложечками из общей банки. Я обдумывала последнюю фразу Ксюши. Она, как и я, любит сладкое. А ведь Валерка постоянно третировал Ксюшу за это, говорил, что она растолстеет, и её на экран не пустят. Моя подруга, конечно, не тощая – за это ей и доверили «Вести села» – но вполне справляется со своей талией. Каждый день качает пресс, крутит обруч, зимой ходила в бассейн. Интересно, Денису Ксюшина фигура нравится или просто подольститься хочет?

Мёд ли помог, чай или отдых, но мы немного приободрились. Ксюша осмотрелась по сторонам.

– Я думаю, что эти бумаги должны быть в конверте, – уверенно сказала она.

– Ой! – Я невольно вскрикнула. – Я подумала, конверт был в папке с бумагами бабушки…

– Ну, ты даешь! Какой конверт, что в нем?

– Да не знаю я, не заглянула.

– И чего ради мы рылись в этом хламе? – вознегодовал Никита.

– Конверт большой, серый, на нем что-то было написано… Написано «Документы на дом». Я тогда подумала, что «дом» означает нашу квартиру, поэтому и не смотрела внутрь. Нет, это точно не тот. Он же ни в какую книгу не влезет.

– Значит, не тот конверт, – подвела черту Ксюша. – Я бы спрятала конверт в картину.

– А может быть он на чердаке? – Высказал свое мнение Никита. – Его можно спрятать под обшивку крыши.

– Конверт прятала женщина: мама Даши или её бабушка. Они бы не стали ломать что-то на чердаке или крыше. Давайте проверим картины.

Мы сняли со стен шесть черных деревянных рамок. В одной были вставлены старые фотографии, в других – репродукции картин известных художников. Никита, стоя на табурете, снимал рамки, я старой наволочкой обтирала пыль, и несла на тумбочку Ксюше. Мы аккуратно отогнули ржавые скобки, вытащили стекла, фанерки и картонки из рамок, но ничего подходящего не нашли. Ксюша выдала мудрую фразу: «Отрицательный результат – это тоже результат». Она поднялась и направилась на кухню.

Смеркалось. Мне стало невыносимо грустно. В этом доме убили мою маму. И кто? Мой родной отец! А теперь он убьет меня. Кто я в этом мире? Маленькая песчинка, крошечный миг в вечности. И моя жизнь – ничто в бесконечной вселенной. Слеза скатилась по моей щеке. Я отвернулась, как можно незаметнее вытерла её руками. Никита взял меня за плечи и повернул к себе.

– Даша, что-то ты совсем расклеилась. Брось, завтра мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Я немного устала.

Я сдерживаюсь из последних сил. События этого дня выплывают передо мной и давят на меня, затягивают меня в черноту и безысходность. Слезы катятся из моих глаз. Я не могу больше сдерживаться. Никита прижимает меня к себе, нежно гладит по волосам. Я замираю на его плече. Уголком той же наволочки он бережно вытирает мои щеки.

– Ты испачкалась, у тебя руки были в пыли.

Я поднимаю на него глаза. Он наклоняется ко мне.

– Не трогай меня. – Шепчу я ему.

– Ну уж, нет. Ты все время подчеркиваешь, что я – случайный эпизод в твоей жизни, тот, кого ты из жалости подобрала на дороге. Ты не хочешь ни моей дружбы, ни моих прикосновений. А мне нечего терять, и я сделаю это.

Его рот прижимается к моим губам. Он целует меня нежно и осторожно. Время останавливается для меня, мне нечем дышать. Он сильнее прижимается к моим губам. Мне становится больно, пока я не перестаю сопротивляться. Я замираю, отдаюсь во власть его поцелуя, который наполняет меня всю без остатка. Счастье, теперь я знаю, что это такое. Я кладу руки ему на плечи. Мне кажется, я слышу, как бьется его сердце, в такт моему сердцу. А может быть у нас с ним одно сердце на двоих? Его рука зарывается в мои волосы на затылке. Он сильнее прижимает меня к себе. Я уплываю в небеса, облака, звезды, туда, куда можно уплыть от любви.

– А теперь можешь дать мне пощечину, – говорит он хриплым голосом, отрываясь от меня.

– За что? – Земля все еще плывет под моими ногами, или это моя голова кружится от счастья.

– Я подумал, что ты меня ударишь за то, что я тебя поцеловал. Я не мог сдержаться. Ты же не станешь отрицать, что нас влечет друг к другу.

Я провожу пальцами по его щеке. Он прижимает мои пальцы к своим губам. Я закрываю глаза и снова лечу в небесах.

Голос Ксюши возвращает меня с небес на землю. Она зовет нас ужинать. Вид у неё виноватый. Она с грустью смотрит на наши с Никитой руки, сплетенные вместе.

– Завтра рано поедем, и день будет нелегкий. Надо хорошо выспаться. На ясную голову оно само подскажет. Не зря говорят: «Утро вечера мудренее».

– Я тоже поеду с вами. – Решительно говорит Никита.

– Нет, тебе лучше остаться здесь. Вдвоем нам легче оторваться от слежки.

– Сколько мне еще здесь прятаться?

– Думаю, недолго. Я достала личный телефон Кормилова. В данный момент он должен лететь из Барселоны. Завтра в первой половине дня он прибудет домой. Мы передадим ему копии всех материалов по твоему делу, что откопал Денис. Кормилов очень влиятельный человек в нашем городе. Он решит все твои проблемы.

– А проблемы Даши?

– Мы с Денисом её не бросим. – Ксюша улыбается. – В конце концов, попросим твоего друга помочь и нам.

– Нет, я не могу сидеть здесь в неведении, когда вам угрожает опасность.

– Я тебе оставлю левый телефон, если ты пообещаешь не звонить своим знакомым. Мы с Дашей будем держать тебя в курсе всех дел. Пойми, нам проще вдвоем. Согласен?

– Согласен, – неохотно соглашается Никита.

Ксюша выходит на крыльцо. Я слышу отрывки её разговора с Денисом. Оказывается, они говорят не о делах. Ну и ну! А как же любовь всей её жизни красавец Валера?

Утром, едва рассвело, мы выезжаем. Никита поднялся, несмотря на такую рань. Он открывает ворота. Я стою на крыльце. Никита возвращается и обнимает меня.

– Даша, я не могу отпустить тебя, – шепчет он в мои волосы.

– Всё, попрощались. Долгие проводы – лишние слезы. – Ксюша за руку тащит меня к машине. – Заводи, поехали.

– А черный парик? Я разве не буду переодеваться и краситься? – Спрашиваю я Ксюшу.

– Поедем так, как есть. У нас мало времени.

Никита скрывается в темном проеме двери. Почему он не может ехать с нами? Что Ксюша задумала?

Мы закрываем калитку на замок, выезжаем на шоссе и мчимся в город. Не доезжая до города, Ксюша заставляет меня свернуть на дорогу, идущую перпендикулярно шоссе. Мы трясемся по проселку часа два и выезжаем к огромному супермаркету «Гигант Молл». Несмотря на огромный паркинг, мы еле находим место, чтобы поставить свою машину. Ксюша оглядывается вокруг с довольным видом.

– Включай свой телефон, – командует она. – Твой отец, думаю, тебя разыскивает. Позвонишь ему. Скажешь, что отдыхаешь с большой компанией в Боровом.

– Ни разу там не была. Скажи хоть, где это?

– На запад от города, на берегу реки. Ты не хочешь, чтобы твоя начальница вызвала тебя на работу, поэтому телефон отключаешь. А начальница у тебя стерва еще та. Вернешься в город через три дня. И повеселее говори, пободрее. Убеди его, что тебе ой как, хорошо за городом: банька, шашлык, веселая компания и все такое прочее. А разные дела подождут три дня. В Боровом ты живешь на Лесной улице, номер дома, кажется 23 или 25. Хозяина дачи зовут Борис Майоров. Это, если отец поинтересуется подробностями. Остальные подробности выдумаешь по ходу разговора. Основное – это то, что ты довольна и счастлива. Готова? Включай!

Я вставляю в аппарат батарею, сим-карту, включаю телефон.

– Ничего себе, отец звонил пять раз, семь раз его юрист, три раза Марина – дизайнер, и двенадцать раз моя начальница, Инна Михайловна. На работу хочет вызвать, не иначе. Действительно, стерва, как ты заметила.

– Начальница нас сейчас мало волнует.

– Что значит, не волнует? А как я на работу после отпуска выйду? Мне же с ней работать дальше. Да она надо мной год будет издеваться за то, что ей не позвонила.

– Дашка, неприятности будем переживать по мере их поступления. Может быть, тебе и не придется выходить к ней на работу.

– Что ты имеешь в виду?

– Только хорошие перемены в твоей жизни.

– Ой, легка на помине, Инна Михайловна звонит.

– Сбрасывай её звонок и звони отцу. Скажешь затем, что связь была плохая.

Мне кажется, отец рад, что я ему позвонила. Он забрасывает меня кучей вопросов. Я бодро и радостно выдаю ему информацию о моем чудесном отдыхе в Боровом. Он дотошно расспрашивает, где и с кем я отдыхаю. Я мысленно представила большой дачный дом в лесу, речной пляж, хороших друзей, и подробности моего отдыха так и полились из меня. Я не даю ему вставить ни слова. Но в конце ему удается сказать фразу: «Даша, я прошу тебя вернуться в мой дом ради своей безопасности».

Я прошу передать Марине, что полагаюсь на её вкус. Затем быстро прощаюсь, обещая позвонить, когда вернусь в город. Пусть считает, что последнюю его фразу я не услышала.

– Выключай телефон, – командует Ксюша. – Думаю, что он засек тебя, но пусть думает, что ты за покупками приехала. Здесь шоссе на Боровое рядом проходит.

– А что дальше?

– Дальше ты одна пойдешь в магазин. Затеряешься в толпе. Полчаса походишь, купишь продуктов на два-три дня. Переоденешься в туалете. В сумке черный парик, хламида, черные очки. Выйдешь в северный выход. Там на парковке слева от выхода во втором ряду стоит темно-синий Форд-Фокус. Номер 591. Сядешь в машину к Денису и уедешь.

– А моя машина?

– Я поставлю её на платную парковку. Сама уеду на автобусе. Встретимся в городе.

Дениса я вспомнила с трудом, уж очень внешность у него невыразительная: высокий худощавый молодой человек с некрасивым, но подвижным лицом. Из всех примет – только круглые очки, за стеклами которых скрываются близко посаженные серые глаза. Длинный тонкий нос и широкий рот – прямо скажем, не красавец. И волосы какого-то неопределенного серого цвета, темно русые, кажется, так это называется. Почему Ксюха от него млеет?

Он начинает говорить. Лицо сразу преображается, появляется милая улыбка, и ямочка на левой щеке, как у девушки. И голос приятный, мягкий баритон. Определенно, в нем что-то есть, не красавец, но очень даже симпатичный. И к тому же, он умный и решительный. Не зря Ксюша им увлеклась. Уж я-то вижу, свою подругу знаю, как облупленную. Хорошо бы, у них все сложилась. Валерка ей совсем не пара. А с Денисом они подходят друг другу.

Так в мечтах о счастье любимой подруги я не заметила, как мы въехали в город. Денис доезжает до центра, сворачивает в узкий переулок. Да это же совсем рядом с моей улицей. До моего дома здесь два шага дворами. Денис заводит меня в подъезд старенькой пятиэтажки, что притулилась во дворе среди новостроек с зеркальными окнами.

– Проходи, не стесняйся. Будь, как дома. Поживешь пока здесь. – Он открывает своим ключом дверь на втором этаже.

– Чья это квартира?

– Моей сестры. Она в данный момент на даче, и не возражает. Я прихожу сюда регулярно цветы поливать. Так что, если ты возьмешь на себя эту нелегкую для меня обязанность, то я платы за проживание с тебя не возьму.

Он снова обаятельно улыбается.

– Я поставлю продукты в холодильник?

– Я же сказал, как дома. – Он смотрит на часы. – Ксения должна приехать с минуты на минуту.

– Я поставлю чай и соберу что-нибудь на стол перекусить.

– Перекусить – это хорошо, – мечтательно соглашается Денис. – А вот и Ксения.

Денис открывает дверь. Они о чем-то шепчутся в прихожей. Ксюша заходит в кухню и с порога выдает новости.

– Я дозвонилась до Кормилова, ввела его в курс дела. Он готов помочь Никите. Через час вы встретитесь в центральном парке. Ты передашь ему папку с бумагами и флэшку.

– А как я его узнаю?

– Здравствуйте, я ваша тетя! Ты что, Кормилова никогда не видела? Ни одно мероприятие в городе без него не обходится, ни одна тусовка.

– Я вообще-то не хожу по тусовкам.

– Сейчас, я покажу тебе его фото на планшете. Смотри, вот этот, самый важный.

– Как индюк надутый.

– Ты индюков-то видела вживую?

– Нет, просто сказала.

– А теперь слушай сюда, чтобы лишнего не сказать. Для начала включишь диктофон в сумке…

Полчаса Ксения и Денис выдают мне инструкции и наставления. Я старательно запоминаю, что и как говорить, смотря по тому, как может пойти разговор. Голова раскалывается. Зачем они меня посылают? Шли бы сами, раз такие умные. Я упираюсь и отказываюсь идти на встречу.

Но Ксения кого угодно уговорит: «Пойми, он тебя не знает, в глаза не видел никогда, и вряд ли еще раз увидит. С Денисом он встречался, а меня и подавно знает. Ты – случайная знакомая Никиты из компании, в которой он отдыхает в Боровом. Отдаешь Кормилову документы, задашь пару вопросов и всё, свободна! Ответишь, если вдруг о чем-то спросит. Реально, я думаю, он не будет с тобой особо разговаривать. Мы на всякий случай тебя подготовили».

Конечно, я согласилась. Если бы я знала, чем обернется для меня эта встреча, я бы бежала, не оглядываясь, подальше от этого парка, от этого города…

Я с трудом узнала Глеба Кормилова. На нем серая невзрачная футболка и простые джинсы. Седые волосы коротко подстрижены, бронзовый южный загар покрывает кожу. Дымчатые очки закрывают половину лица. Включаю в сумке диктофон, решительно подхожу к скамейке и сажусь рядом с ним. Он на минуту снимает очки, внимательно разглядывая меня, затем улыбается. У него приятная улыбка. Я чувствую себя свободнее, проходит моя скованность.

– Давайте познакомимся, меня зовут Глеб. А вас прекрасная незнакомка?

– Глеб? А отчество? – спрашиваю я.

– Просто Глеб. Мы же не на работе. Вне работы я привык называться одним именем, на западный манер. Итак, кто вы?

– Меня зовут Даша. Я пришла по делу. Меня просили передать вам эти бумаги. – Я протягиваю ему папку.

– Не люблю сидеть и разговаривать на глазах у прохожих. Предлагаю пройти в кафе и обсудить проблему.

Он встает с лавочки и ведет меня к ближайшему кафе. Наплыва посетителей в кафе не наблюдается. Мы садимся за дальний угловой столик. В кафе полумрак. Я снимаю солнцезащитные очки.

– Вы – подруга Никиты? – Глеб как-то странно смотрит на меня.

– Вовсе нет. Я случайно оказалась в их компании. Моя коллега по работе пригласила меня отдохнуть за городом.

– А где за городом вы отдыхаете?

– В Боровом…

Я бойко и без запинок второй раз выдаю сказку о моем чудесном отдыхе в Боровом. Но в этот раз среди друзей присутствует Никита Чернов. Я подчеркиваю, что с Никитой я мало знакома, и никаких отношений у нас с ним нет. Случайное знакомство в большой компании.

– Кто вам дал эти материалы? – Глеб кивает головой на папку, лежащую на столе.

– Какие-то друзья Никиты. Я не в курсе, что лежит в этой папке.

– А вы в курсе, что Никиту разыскивает полиция?

Я делаю удивленные глаза.

– Понятия не имею о чем речь.

– Вы новостей не смотрите?

– У нас на даче телевизор не работает, и некогда интересоваться новостями, мы же отдыхать приехали. И вообще, нам так весело, так весело! А Никита ничего такого не рассказывал, он только поет и играет на гитаре.

– Узнаю охламона. Такой же, как его отец.

– Ой, а вы знали его отца? Он так романтически погиб! – Я включаю «глупышку» на полную мощность. – Моя подруга – фанатка Никиты Чернова, а мне больше нравится рэп. Но подруга умрет от зависти, что я с вами познакомилась. Вы такая знаменитость! И вы действительно знали семью Никиты? Его отец тоже был музыкантом?

Я тараторю, не закрывая рот, с восхищением смотрю в глаза Глебу.

– Он был великим музыкантом. Игорь Чернов – солист знаменитого ВИА «Геликоптер». Кто не знал его в то время? Они имели бешеный успех. Стадионы по стране собирали. Но что я вам говорю, вас тогда еще на свете не было.

Глеб наклоняется ко мне, кладет свою руку на мою ладонь. Вот старый ловелас! Ничего, потерплю. Я хлопаю ресницами.

– Расскажите, мне так интересно!

– Что здесь интересного? Слава многих погубила. Женщины, вино, наркотики – никого до добра не доводили.

– А мать Никиты, она тоже была певицей?

– Да какая из неё певица! Шлюха! Игорь по пьяни с ней связался. И женился по пьяни, когда она родила. Родила, затем ребенка на мать Игоря бросила, а сама умотала с очередным любовником. Валентина Петровна, мать Игоря, на нашей улице жила, с мамой моей дружила. Достойная женщина была. Жаль, ушла рано, непутевый сынок довел. Мы ведь с Игорем в один детский сад ходили, в одну школу. Я всего на два года был его младше, так что на моих глазах его жизнь протекала. Как жил не по-людски, так же и умер.

– Он что, не на пароходе утонул?

– Какой пароход? Вы Интернета начитались. На самом деле все прозаичнее и трагичнее было.

– Разве, в Интернете неправду написали?

Он еще ближе наклоняется ко мне. Слегка касается пальцами моих волос, проводит по ним.

– Какая вы юная и наивная, Даша. И очень красивая.

Я капризно надуваю губы и отодвигаюсь от Глеба.

– Зачем вы шутите над простой девушкой?

Глеб заразительно смеется.

– Даша, вы когда-нибудь смотрелись в зеркало? Вы – редкая красавица. Мужчины должны падать к вашим ногам и осыпать вас драгоценностями.

– Что-то никто не упал ещё.

– Я упаду. И буду осыпать и любить.

Я поднимаю на него глаза. Ничего себе шуточки. Ни Ксюша, ни Денис не могли предположить, в какие дали нас заведет беседа. Попробую опять изобразить восторженную идиотку.

– Вы меня смущаете. Я не могу вам поверить, вы такой значительный и важный. Чем смеяться надо мной, лучше расскажите про Игоря Чернова. Вы же обещали мне рассказать. Моя подруга обалдеет, когда я ей такое выложу. Она считает, что все знает про Никиту Чернова, она тупо фанатеет от него.

– Хорошо, так и быть расскажу, сами напросились. Невеста у Игоря была, хорошая девушка. Но не выдержала пьянок, разгульной жизни Игоря. Бросила она его. Замуж позже вышла за друга Игоря. Прекрасная семья у них была, ребенок родился. Они в другом городе жили, с Игорем не встречались. Тот катился всё ниже и ниже, из «Геликоптера» его выгнали, кому нужен запойный алкоголик. Никиту одна бабушка растила. Отцу до него дела не было. Приехала однажды бывшая невеста Игоря в гости к своей матери в наш город. Случайно с Игорем встретилась. Убил её из ревности, а улики мужу подбросил. Того посадили. Но совесть видно мучила убийцу, а может быть под наркотиками был. Через год Игорь признался во всем, а на себя руки наложил, выбросился из окна. Валентина Петровна от горя скончалась. Над Никитой дядя опекунство оформил. Никитку жалко. Талантлив, но как бы по наклонной дорожке, как его папаша, не пошел. Не понаслышке знаю о его подвигах. Дурная кровь, знаете, она проявляется. Сколько раз вытаскивал это молодое дарование из разного дерьма. Помогаю мальчику, как могу в память о Валентине Петровне. Святая женщина была, столько вынесла, а не озлобилась. Честно говоря, не верю, что Никита не причастен к убийству Жаклин. При его образе жизни всё возможно. Но попробую разобраться и помочь Никите. Вам что, плохо? Вы побледнели.

– Здесь душно, пахнет чем-то неприятным. Я, пожалуй, пойду.

– А как я свяжусь с Никитой?

– Он вам позвонит.

– А с вами мы увидимся?

– Разумеется.

Я резко встаю. Кружится голова. Мне дурно. Я сейчас упаду в обморок. Из последних сил стараюсь идти прямо. На улице в парке останавливаюсь у ближайшей березы. Ветерок обвивает мое разгоряченное лицо. Я должна дойти до выхода из парка. Там меня ждет Денис.

Денис буквально на себе тащит меня домой. Ноги отказываются идти. Я еле бреду. Денис пытается расспросить меня о том, как прошла встреча. Сил нет разговаривать. Молча, протягиваю ему диктофон.

Дома Ксюша бросается ко мне. Она теребит меня, трогает лоб.

– Даша, что случилось, на тебе лица нет.

– Там всё, на диктофоне, у Дениса.

Даша капает мне в стакан какие-то пахучие капли.

– Выпей и ложись, отдохни. А тебе Никита звонил. Беспокоится. Хочешь с ним поговорить?

– Никита? Скажи ему, чтобы больше не звонил мне никогда. И никогда не подходил ко мне, на глаза мне не попадался! А то я сама в полицию заявлю. Я его ненавижу! Так и передай.

Я ложусь в маленькой комнате на диване, отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Даша укрывает меня пледом и на цыпочках, осторожно уходит. Я зажимаю зубами край подушки, чтобы не кричать от душевной боли. Слезы потоком катятся из моих глаз. Я узнала нашу тайну.

Утром Ксюша и Денис обращаются со мной, как с больной. Даша усаживает меня за стол, подает мне бутерброды, Денис наливает в кружку кофе. Есть не хочется. Отодвигаю тарелку с бутербродами, отпиваю немного из кружки.

– Даша, поешь, пожалуйста. Хочешь, каши тебе сварю? Или блинчиков? Котлеты есть в холодильнике. Разогреть?

– Не надо.

– Даша, мы с Денисом на несколько раз прослушали вашу вчерашнюю беседу. И мы не верим в то, что всё в рассказе Кормилова – правда. Он явно завидовал этому Игорю. Они же на одной улице росли, мало ли чем его Игорь обидел в детстве. Игрушку не поделили или ещё чего. А Кормилов по своей природе очень злопамятный. Один журналист его слегка покритиковал в своей статье, так Глеб добился, что журналиста с треском с работы выгнали, и «волчий билет» тому обеспечил. Пришлось бедолаге в другой город уезжать. Так ведь и там его Кормилов достал. И про Никиту мы думаем…

– Ксюш, меня Никита больше не интересует. Жалею, что втянула вас с Денисом в это дело. Хотите, помогайте ему, хотите – нет. Мне всё равно.

– Даша, ты упоминала про Леонида Васильевича. Так мы его нашли.

– Кто такой Леонид Васильевич?

– Он работал в ДК «Строитель», вел музыкальную студию. Володя, которого ты не знаешь, а Денис к нему ходил на занятия, сейчас продолжает его дело. Именно Леонид Васильевич когда-то создал ансамбль «Черный орел», где пел Игорь Чернов. Я уверена, он сможет рассказать нам про Игоря более объективно. И более того, Никита упоминал, что Леонид Васильевич навещал его после смерти отца. Если бы Игорь был таким отъявленным негодяем, разве стал бы Леонид Васильевич разыскивать и навещать его сына. Заметь, он очень хорошо отзывался об Игоре.

– Со слов Никиты. И о покойниках плохо не говорят. Кстати, о Никите. Вы передали ему вчера мои слова?

– Нет. Сама звони и говори, что хочешь. Это – ваше личное дело. Мы не станем вмешиваться. Но я бы пока не делала скоропалительных выводов. Хорошо бы выслушать других свидетелей тех событий. Мы с Денисом собираемся ехать в Михайловку. Леонид Васильевич всё лето живет там на своей даче. Нам дочь дала его адрес.

– Зачем ехать, не проще ли позвонить?

– В Михайловке связь плохая. Ловит за деревней с какого-то бугра. У Леонида Васильевича сеансы связи с дочерью по средам и субботам бывают. Сегодня четверг, сеанс вчера был. Так что, мы сегодня едем в Михайловку. Ты дома останешься или с нами?

– Я к себе домой пойду. Узнаю, как ремонт продвигается. Игоря нет в живых, так что мне некому угрожать. И отец мой не виноват.

– Даша, мы не хотели тебя волновать. Дело в том, что тебя искали в Боровом вчера вечером. Черный джип приезжал на Лесную улицу, спрашивали дом Бориса Майорова. Никакого Бориса Майорова нет, я выдумала его. А на Лесной улице в 21-ом доме сестра Дениса живет. Она нам позвонила поздно вечером, когда ты уже спала. Даша, тебе угрожает опасность. И не забывай про конверт. Кто-то его настойчиво ищет. Тебе лучше побыть здесь, в этой квартире, про неё никто, кроме нас с Денисом, не знает.

– Мне все равно.

– Вот и прекрасно. Отдыхай, фильмы посмотри, диски лежат в тумбочке в большой комнате. В холодильнике полно еды. А хочешь, я с тобой останусь?

– Нет, не стоит. Я хочу одна побыть.

Ксюша с Денисом уходят, взявшись за руки. Невооруженным глазом видна симпатия, которую они испытывают друг к другу. Как нежно Денис на неё смотрит. Она ни разу не вспомнила о Валерке за последние дни. Что же могло случиться с тем олухом? Уверена, его исчезновение каким-то образом связано со мной. Не мог Валера вдруг воспылать внезапной страстью ко мне. Не способен он на страсть ни к чему, кроме своей карьеры. Что ему надо было от меня? Конверт?

Куда могли этот злосчастный конверт спрятать? Бабушка точно спрятала бы в нашей квартире. В загородном доме она не жила, навещала его крайне редко. Конверт должен был быть при ней. Но строители тщательно искали эту бумагу в квартире. Я сама слышала, что они перерыли все книги, поднимали пол. А бабушкин комод и шкаф для одежды? Это – старые добротные вещи из натурального дерева, изготовленные в начале прошлого века! В них мог быть тайник. Я не разрешила их выбрасывать и переделывать. Марина собиралась лишь покрыть их новым лаком.

Я кладу в сумку телефон, деньги, на всякий случай ключи от машины и документы. Звоню Ксюше. Связи нет, её телефон вне зоны доступа. Писать ли записку Ксюше? Не стоит, я могу позвонить ей позже. Я захлопываю дверь и выхожу на улицу. Мой двор в двух шагах от квартиры, где я скрывалась. Подхожу к своей квартире. Но что это? В подъезде вместо моей старой «супер-двери» стоит бронированное чудовище. Похоже на дверь от сейфа. Не хватает круглого колеса, как я видела в каком-то боевике. Сажусь на лавочку у своего подъезда, включаю телефон.

Первым делом звоню Марине. Та, с ходу, докладывает мне о ремонте. У неё ко мне накопилась куча вопросов. Марину задело, что я совсем не интересуюсь делами. Который раз, взахлеб, описываю свой прекрасный отдых в Боровом. Пусть думает, что я глупая и взбалмошная девица.

Марина подъезжает минут через двадцать, и с гордым видом идет показывать мне мою квартиру. Я готовлюсь хвалить всё, что увижу, лишь бы побыстрее остаться одной. К нашей супер-двери добавился ещё один замок и засов, супер-замок, её чем-то супер-прочным укрепили по периметру, как объясняет Марина. Спальня практически готова. Я довольна, что комод и шкаф стоят на своих местах. Моя улыбка – совершенно искренняя.

– Очень мило получилось. Мне нравится.

Кровать с железной узорчатой спинкой гармонирует с моими старыми вещами. В этом же стиле зеркало на трюмо, пуфик и два стула. Я подхожу к окну. Какая красота! Не могу оторвать глаз от штор.

– Сотворил же кто-то такую красоту!

Марина улыбается, рада, что мне понравилось. Она плотно прикрывает дверь в спальню, и мы проходим дальше.

Гостиная готова наполовину. Обои наклеены, но потолка нет. Мы четко не оговорили цвет потолка, и Марина не решилась без моего одобрения что-то выбрать. Её лицо хмурится, когда мы переходим в кухню и ванную. Плитка на пол и стены уложена, но не установлена сантехника. Мне приходится выбирать по каталогу душевую кабину, шкафчики, раковины. Марина предлагает мне заменить ранее выбранный кухонный гарнитур. Она нашла более современную и удобную модель. Но к ней потребуется другой оттенок обоев. Какая же эта Марина дотошная! Она извиняется, что пришлось немного задержаться с ремонтом.

– Выбирали бы на свой вкус. Я же сказала отцу, что доверяю вам.

– Нет, я не могу сама выбирать, я могу лишь советовать. Вам жить в этой квартире, вам должно нравиться. Кстати, ваш отец просил ему позвонить, как приедете.

– Я позвоню. А могу я остаться здесь?

– Но вода перекрыта, унитаза нет. У вас же есть загородный дом. Ваш отец сказал, что он принадлежит вам. Вызвать такси?

– Нет, позже поеду. Оставьте мне комплект ключей, я хочу одна спокойно всё осмотреть. Подумать насчет кухонного гарнитура.

– Вы позвоните мне насчет гарнитура? И отцу позвоните, пожалуйста, он очень просил.

– Позвоню.

Я часа два возилась с комодом и старинным шкафом: вытаскивала полки и ящики, простукивала стенки, измеряла толщину панелей, нажимала на разные завитушки резьбы. Но все было напрасно. Или я не нашла тайника, или его просто не было.

Я завалилась в мягкое кресло. Руки сами легли на подлокотники, гладя шелковистую обивку. Какое удобное! Я закрыла глаза. Так бы сидеть и сидеть, ни о чем не думая. Посидеть спокойно мне, конечно, не дали.

Первой позвонила Ксюша. С ходу она поинтересовалась, дома ли я. Я честно ответила, что дома. Она же не спросила, в каком доме я нахожусь. Волновать её понапрасну не хотелось. Приедет, тогда и покаюсь, что нарушила её запрет. Оказалось, что они с Денисом сегодня не смогут вернуться. Ксюша обстоятельно излагала приключения сегодняшнего дня.

Во-первых, дочь Леонида Васильевича (вот курица, иначе не назовешь) неправильно указала им адрес этой самой Михайловки. Оказывается, в нашей области есть несколько деревень с таким названием. Когда Денис дотошно выпытывал у дочери, в какой из Михайловок у них дача, дочь на всё утвердительно кивала головой. Как они позже догадались, у дочери проблемы со слухом. Они поехали в Михайловку, что на западе области, а надо было ехать в северо-восточном направлении. Пришлось возвращаться по проселку, чтобы срезать довольно большой участок дороги. Во-вторых, проткнули колесо. Пока меняли, потеряли время. В-третьих, машину сильно растрясло по колдобинам, застучала подвеска, пришлось заехать на ближайшее СТО. Ксюша и Денис решили переночевать в придорожной гостинице, чтобы завтра двинутся в нужную Михайловку, как только будет готова машина. Ксюша просила меня не скучать, и дождаться их дома у Дениса.

Совет был ценный, но я не могла попасть в квартиру Дениса: ключей мне не оставили, а дверь я захлопнула. Мелькнула мысль, остаться ночевать у себя. Как-нибудь обойдусь без воды и туалета, в конце концов, можно вечером сходить в ближайший торговый центр, там есть туалет и вода. На кровати матраса нет, но кресло вполне комфортабельное. И новая дверь стоит бронированная, как у сейфа, хотя и старая была у нас с бабушкой надежная. Не ехать же мне в дом отца. Стоило подумать про него, как он позвонил.

– Даша, где ты находишься? Марина мне сообщила, что ты в городе. Почему ты мне не позвонила?

– А ты не знаешь, где я в данный момент нахожусь? Ещё не проследил по моему телефону?

– Проследили, у меня надежная служба охраны. Даша, не обижайся на меня. Я делаю это для твоего же блага, для твоей безопасности.

Хорошо, что он не знает про мой второй телефон для связи с Ксюшей. Не перепутать бы, когда и какой включать.

– Как тебе доложила твоя служба охраны, я в своей квартире. Листаю каталоги, выбираю, прикидываю на месте, что купить и как лучше сделать.

– Не сердись на меня. Из каталогов выбирай, что захочется, на цены не смотри. Я послал за тобой водителя с машиной. Он отвезет тебя в дом. Тебя там ждут. Я специально отправил к тебе Карину. Она будет жить с тобой в доме, походите с ней по магазинам. Думаю, вы с ней подружитесь.

– А разве они… Я чуть не ляпнула про заграницу, но вовремя остановилась. Как бы я объяснила отцу, откуда я знаю, где мачеха с детьми отдыхали. – Я запнулась, и спросила: – А разве дети не отдыхают где-то летом?

– Отдыхают, на Ибице. А ты не хочешь поехать за границу?

– У меня скоро отпуск заканчивается. Я и здесь неплохо отдохнула, в Боровом.

– Я постараюсь приехать, как можно быстрее. Нам надо о многом с тобой поговорить. Дела непредвиденные навалились, как назло.

– А давай сейчас поговорим. Я хочу знать, кто убил мою маму?

– Это очень долгая история, по телефону всего не скажешь.

– Всего можешь не рассказывать, ответь на мой вопрос.

– У меня был друг, Игорь Чернов. Мы с ним оба со школы влюблены были в Таню Орлову. Даже татуировки одинаковые сделали в виде орла. Таня вышла замуж за меня. Я до сих пор не понимаю, как Игорь мог убить Таню. Он подставил меня. Но потом написал покаянное письмо и покончил с собой. Дочка, давай не будем по телефону обсуждать эту тему. Я честно отвечу на все твои вопросы при встрече.

Я сидела, сжавшись в комочек в своем кресле. Хотелось плакать, но слез не было. Значит все, что сказал мне Глеб Кормилов, правда. И про Никиту – правда. Он такой же, как его отец. А со мной он развлекался, на «безрыбьи», от скуки. Сердце сжалось от тоски и боли.

Кто же хочет меня убить? Если это не отец, тогда Карина? А мне все равно, жить не хочется. Пусть делают со мной, что хотят. С застывшим, каменным лицом, я спустилась вниз, села в машину и поехала в это змеиное логово.

Карина встретила меня приветливо, предложила вместе поужинать. Ну нет! Отравит еще, глазом не моргнет. Я заявила, что устала и хочу пойти в свои комнаты. Хорошо, что дверь в спальню на защелку закрывается. Хотя, что им эта хиленькая защелка, сломают, если захотят.

Я набрала в ванну воды, долго лежала в ароматной пене. Как они меня убивать будут? Прямо не убьют, им нужен несчастный случай. Например, я могу заснуть и утонуть в ванной. Что за чушь лезет! Я выскакиваю из ванны. Не дождетесь! Кто там стучит в двери? Карина! На всякий случай кладу в карман махрового халата баллончик с аэрозолем и открываю дверь.

– Даша, ты долго не открывала дверь, я беспокоилась. Скажи, когда ты ела сегодня в последний раз?

– Не помню, кажется утром.

– Желудок испортишь. Я тебе поднос с едой принесла. Понимаю, ты устала. Но здесь легкие закуски, сок. Не знаю твоих предпочтений, собрала на свой вкус. Я готовить люблю, но сама ем мало. В моем возрасте приходится выбирать: вкусная еда или полезная, но невкусная, и фигура.

Она смеется. Сейчас она не накрашена. Без косметики видны мелкие морщинки в углах глаз и губ.

– Сколько вам лет.

– «Тебе», зачем же так официально. Я на 12 лет младше Антона, мне 41.

– Почему ты не с детьми?

– Они давно живут самостоятельно. Учатся в Англии. Не вижу их по полгода. Я не хотела, чтобы они уезжали. Плакала, просила Антона не отнимать их у меня. Кирилл быстро приспособился к жизни вдали от дома. А Лера год мучилась, с языком проблемы были, домой каждый раз просилась. Тяжелый характер у твоего отца. Ты, наверное, поняла сама. Тяжелый и взрывной.

– Тебе сложно с ним?

– Не каждая женщина смогла бы с ним жить. Но он отходчивый, добрый. Ты не думай, он тебя любит. Ты главное не перечь ему сразу, соглашайся, а затем уговоришь его, сделаешь по-своему. Я как-то приспособилась. Хотя моя мама говорила, что у меня характер легкий. Когда любишь человека, прощаешь его, и не замечаешь недостатков.

– Он рассказывал тебе обо мне?

– Много раз. Он всю жизнь жил с чувством вины перед тобой.

– Мне показалось, что вы удивились, когда я внезапно свалилась вам на голову.

Она снова смеется.

– Представь, в час дня звонит Антон. Срочно вылетайте, Даша согласилась с нами поужинать. Мы все бегом в аэропорт, поднимаю на ноги прислугу в доме. Все встают на уши, чтобы дом в порядок привезти, ужин приготовить. Лера с Кириллом пару часов, как из Лондона прилетели, сонные, как мухи. Крутимся, как белки в колесе. Вы подъезжаете, а я голая стою в спальне, платье надеваю. Выскочила на крыльцо в последний момент. Но скажи честно, все было на высоте?

– Еще как на высоте! И ужин был великолепным.

Я беру в руки стакан с соком, мажу булочку джемом.

– Оставишь поднос в коридоре. – Карина улыбается мне в дверях. – Спокойной ночи, Даша.

Спокойной ночи не случилась: снились кошмары, не стоило наедаться, как поросёнку, на ночь глядя.

… Я была в своем деревенском доме, металась по комнатам, не могла найти выход. Бежала по бесконечным коридорам и снова оказывалась в детской. Летали под потолком черные орлы, и мужчина зашел в детскую. Он был в безрукавке. Черный орел сидел на его плече, правом плече.

Я открыла глаза. Я сплю или не сплю? Солнце светит в окна голубой спальни папиного дома. Но тот мужчина, он был здесь? Или он был в моей детской? Я закрываю глаза. Он в полосатой черно-белой безрукавке. В руках белая тряпка, о которую он вытирает руки. Руки в чем-то темном. Он поворачивается ко мне правым плечом с татуировкой орла.

Я вскакиваю. Какая же я дура! Мне все вешали лапшу на уши, а я верила. Я видела убийцу. На афише стоят два одинаковых парня с одинаковыми татуировками. Только у Игоря Чернова орел выколот на левом плече, а у моего отца – на правом! Игорь Чернов невиновен, Никита – не сын убийцы.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Что же мне делать? Если бы у меня был тот конверт, что отец ищет. Я бы могла поторговаться за свою жизнь. А если обратиться в полицию? Разве они мне поверят? Мне было пять лет, когда убили маму, и всю жизнь я ничего не помнила. Теперь я понимаю, почему я потеряла память. Только тот листок бумаги спасет мою жизнь. Я уверена, его спрятала моя мама. Он должен быть в деревенском доме. Всплывает в памяти голос Ксюши: «Я бы спрятала конверт в картину». Но мы проверили все картины в доме. Все, кроме одной: моей картины с вышитыми сиренями, маминой картины. Она до сих пор стоит в моей комнате в том доме. Как же не вовремя уехали Ксюша с Денисом! Телефон подруги не отвечает. Я должна выстоять одна.

Я собираюсь, как перед прыжком в пропасть. «Не наделай ошибок, будь предельно осторожной», – уговариваю я себя. Спускаюсь вниз в кухню. Тотчас появляется Карина, сама любезность. Так и хочется у неё спросить, не работала ли она актрисой. Стараюсь изобразить дружелюбие и безмятежность. Мы завтракаем и болтаем, как две подруги. Взахлёб описываю Карине свой отдых в Боровом. Сообщаю, что хочу туда вернуться при первой же возможности. Зачем торчать летом в пыльном городе? Карина предлагает проехаться по магазинам, купить мне одежду. Интересуюсь, какую сумму я могу потратить на одежду. Карина отвечает, что купит мне весь магазин, если я захочу. Я улыбаюсь, я согласна заняться шопингом.

Мы садимся с Кариной в машину с шофером. Нас везут в центр в дорогой бутик. Мы вместе отбираем ворох одежды для примерки. Я с азартом копаюсь в этих тряпках. После примерки, я обсуждаю каждую вещь с Кариной. Иногда мы долго спорим, прикидываем разные варианты, иногда соглашаемся сразу. Бедные продавщицы с ног сбились, угождая привередливой покупательнице – мне. Часа через два-три, увешанные пакетами, мы снова садимся в машину. Вижу, что Карина устала.

– А теперь едем в «Гигант Молл». Я там была на днях, видела бесподобные босоножки. Они как раз подойдут к новому брючному костюму. И кофточка одна была, просто прелесть. Давно о такой мечтала. Сплю и во сне вижу эту кофточку.

– Зачем так далеко ехать, может быть здесь, в центре, найдем что-то похожее? – робко предлагает Карина.

– Мы же на машине, полчаса – и там. Едем в «Гигант», – приказываю я шоферу. – Если ты не хочешь, то я одна могу поехать.

– Нет, поедем вместе, мне тоже интересно посмотреть, что ты выбрала.

Мы с Кариной входим в огромный торговый зал. Не зря этот магазин назвали «Гигант»: три этажа и несколько корпусов, связанных переходами. Я пытаюсь сориентироваться, в какой выход мне следует выйти, чтобы быстрее попасть на платную стоянку, где стоит моя машина. Кажется, сообразила. Осталось применить свой трюк с переодеванием. Сколько же раз я применяла его за последние две недели? Не важно. Главное, чтобы сейчас все получилось. И обязательно найти какие-то босоножки, которые подходят к новому брючному костюму. И ещё кофточку. С ней проще, подойдет любая.

Купив босоножки и кофточку, заявляю, что проголодалась, хочу перекусить в кафе. Карина категорически против перекуса в кафе. Она предлагает вернуться домой, где полно качественной еды на любой вкус, а вечером она лично приготовит для меня всё, что мне захочется.

С трудом уговариваю Карину посидеть в кафе. Ей не нравится еда в кафе. Я же набираю целый поднос еды, изображаю голодного волчонка.

– Я схожу в туалет. Ты пока посидишь с сумками? – Обращаюсь я к Карине и, не дав ей сказать ни слова, вскакиваю и иду к туалету. В туалете снимаю джинсовую курточку, натягиваю белую бейсболку, что лежала у меня в сумке. Волосы прячу под бейсболку и надеваю черные очки. Свою сумку ставлю в яркий пакет, туда же засовываю курточку, подворачиваю джинсы до колен и спокойно двигаюсь к выходу. На ходу пытаюсь дозвониться Ксюше. Она отвечает на мой вызов, но разбираю лишь отдельные слова. Афиша… Какая афиша? Что за связь! Ксюша настаивает, чтобы я сидела дома и немедленно выключила телефон. Телефон выключаю. У меня есть несколько минут, чтобы отъехать со стоянки, пока Карина не начнет меня искать.

Вот и всё, я трясусь по проселочной дороге. Еще полчаса – и выберусь на шоссе на Журавлево. А там ищите меня, как ветра в поле! Пусть думают, что я уехала в Боровое.

Наконец-то, Журавлёво. Быстро я домчалась. Машину оставляю в том же лесочке, где пряталась однажды. Набрасываю ветки, чтобы не заметили её с дороги. Бегом мчусь к своему дому. Замок висит на калитке, пусть висит. Открывать нельзя. Сбоку перелажу через забор. Больно ударила коленку, когда прыгала вниз. Ничего, до свадьбы заживет. Что это я, какая свадьба?

Никита удивленно смотрит на меня. Он хмурится.

– Что не здороваешься? Почему ты мне не позвонила?

– Извини, не до тебя.

Я забегаю в свою комнату. Мамина картина стоит на тумбочке у кровати. Я отгибаю скобки с тыльной стороны картины. Голубой конверт лежит между тканью и листком картона. Дрожащими руками открываю конверт. Три длинных локона лежат в конверте: темный, светлый и рыжеватый. И вырезанные из газет фото 3-х девушек. Брюнетка очень похожа на мою маму.

Господи, мой отец – маньяк! Это он убил тех девушек. Моя мама нашла его конверт. За это он убил её. Я прячу конверт снова в картину. Картину аккуратно ставлю на тумбочку. Так надежнее будет. Конверт не нашли до сих пор, значит, и сейчас не найдут.

– Никита, уходим немедленно. Они знают про этот дом и могут придти за нами сюда.

– Кто придет?

– Некогда объяснять. Вылезай в окно.

– А соседка? У неё музыка во дворе весь день играет.

– Попробуем огородом уйти. Травы много, может быть, не заметит. У меня машина в лесу спрятана.

Никита спускается первым, подхватывает меня у земли. Я морщусь от боли. Он наклоняется ко мне:

– Даша, что с тобой?

– Коленку зашибла, когда с забора прыгала.

– Какая ты у меня храбрая. Идти сможешь?

Он целует меня в волосы.

– Побежали!

Мы заворачиваем за угол дома и натыкаемся на Галину.

– Здрассти! – выдавливаю я из себя. – А это мой…

– Тише. Даша, Никита, они уже здесь. Одна машина в задах стоит, а другая перед вашим домом. Пошли ко мне, я вас спрячу. У меня вас не найдут.

Мы пригибаемся, идем осторожно за Галиной. Она отодвигает доску в заборе. Мы протискиваемся в узкую щель и оказываемся во дворе соседки. Моя больная нога подворачивается, Никита берет меня на руки и заносит в дом.

Галина заводит нас в кухню, открывает лаз в полу:

– Лезьте в подполье и сидите тихо, чтобы ни случилось. Вы поняли?

– А что такое подполье? – Спрашивает Никита. А я это знаю, и теперь мне понятно, откуда.

Без малейших колебаний я по скользким ступенькам начинаю спускаться в темноту. Галина торопит Никиту.

– Лезь быстро, пока они не пришли. Я половик на пол постелю, и стол передвину на крышку. Там ящики есть, на них сесть можно. Вот вам ватник. Холодно, но потерпите. Бог даст, пронесет.

Галина закрывает люк. Ничего не видно во тьме. Я слышу, как она двигает мебель в кухне. В полной темноте Никита обнимает меня и усаживает на что-то. Холодно-то как! Он садится рядом, и набрасывает на нас что-то большое и мягкое, ватник. Пахнет плесенью и сыростью. Я тесно прижимаюсь к нему, чтобы согреться.

– Как она узнала мое имя? – шепотом спрашивает он в самое моё ухо.

Я отвечаю так же тихо ему на ухо.

– Не знаю. Я ничего ей не говорила. Наверное, в новостях показали фото без парика.

– Зачем ты вернулась?

– Я догадалась, где мама спрятала конверт.

– Почему ты не звонила мне, я с ума сходил?

– Мне сказали… мне сказали, – впрочем, не важно, что сказали. – Главное, что я знаю, кто за всем этим стоит. Это – мой отец.

– Ничего себе… Ты уверена?

– Т-с!

Мы замолкаем. Кто-то, тяжело ступая по полу, проходит в кухню. Слышно, как скрипят половицы. Глаза привыкли к темноте, наверху над нами чуть-чуть светятся какие-то щели в полу. Никита крепче прижимает меня к себе. Мне страшно. Я закрываю глаза. Мне бы уши закрыть, чтобы не слышать того, что происходит наверху. Я слышу громкие голоса в кухне:

– Где они? Отвечай, дрянь!

– Я не понимаю, о чем вы спрашиваете?

– Не понимаешь! А так поймешь?

Звук удара. Галина кричит. Они её бьют!

– А-а!… За что? Я никого не видела! Я ничего не знаю!

Я пытаюсь встать, чтобы выйти из подполья. Никита крепко держит меня.

– Пусти меня, они убьют Галину. Им нужна я.

– Не смей, они убьют её и тебя.

Я почти вырвалась из рук Никиты, встала. Звуки ударов и крики наверху замолкают. Мы застываем, как статуи. Появляется третий голос. Он доносится глуше, человек, видимо, стоит в коридоре.

– Шеф, молчит, гадина. Может, что-то поэффективнее к ней применить, чтобы язык развязать.

– Бесполезно, время зря потеряете. Она ничего не скажет. Сына своего не выдаст. Ну, здравствуй, Галочка! Давно не виделись.

– Мерзавец! Трах-та-ра-рах! – Галина виртуозно покрыла мерзавца матом. – Ни хрена я вам не скажу! Иди ты трах-та-ра-рах!

– Она, чо, с зоны? – удивился мужской голос.

– Свяжите её и рот заткните, чтоб не орала. Обыщите всё, они должны быть в доме. Тяжелые шаги уходят из кухни, топочут глуше, не над нашей головой, чем-то гремят, стучат.

Я опускаюсь на ящик, ноги подкосились. Почему я не догадалась, что Галина – мать Никиты? Мне же называли её фамилию: Чернышова или Черняева. Чернова, её фамилия Чернова, и она была женой Игоря. Как Никита отреагировал? Или не понял? Я руками нахожу Никиту. Он стоит у стенки. Я прижимаюсь к нему и шепчу:

– Ты что делаешь?

– Ощупываю стены, пытаюсь найти выход или место, где можно тебя спрятать. Здесь кругом кирпич. Кормилов нас найдет.

– Кормилов? Причем здесь он? Мой отец меня ищет. Он – преступник и маньяк. У убийцы татуировка на правом плече. Отец сам сказал мне про татуировку, и мы видели фотографию.

– Даша, помнишь ту афишу? Второй солист – это Кормилов. Я всегда сомневался, в том, что там изображен твой отец. У него совершенно другой типаж. А Кормилов похож. И голос его был наверху. Я узнал. У меня идеальный слух.

В голове у меня всё переворачивается. Кормилов?! Не мой отец!?

– Конечно, Кормилов! Я встречалась с ним, и он догадался, кто я. Он следил за мной. Следил…

Теперь главное – успеть. Сердце колотится так, что наверху слышно. Я вытаскиваю из сумки свой телефон. Включаю, убираю звук, убираю вибрацию. Пройдет ли сигнал через кирпичные стены? Вряд ли. А через деревянный пол? При свете экрана видна темная щель над кирпичной кладкой, промежуток между полом и землей. Поднимаюсь по скользкой лестнице. Щель узкая, но рука пролезет. Папа, спаси меня! Отправить СМС? Нет, поздно. Слышу, как со скрипом отодвигают какую-то мебель прямо над моей головой. Вытягиваю руку и кладу телефон на землю экранчиком вниз подальше от края стенки. Быстро наощупь по ступенькам спускаюсь вниз, с последней спрыгиваю, Никита меня подхватывает, ставит рядом с собой. Яркий свет бьет в глаза. Громкий голос возбужденно кричит:

– Шеф, здесь они, нашлись.

Фонарики светят нам в лицо, свет режет глаза.

– Выходите – или мы гранату бросим.

Мы медленно поднимаемся наверх. Никиту отрывают от меня, бьют по голове. Он падает на пол. Меня с двух сторон держат за руки два мордоворота, подводят к Кормилову.

– Обыскать, телефоны забрать, – командует он своей охране. – Парня связать, девчонку не трогать, с этой красавицей у нас долгий разговор будет.

Никите связывают руки сзади, он стонет. Слава Богу, живой. Немного крови на волосах. Остальное цело. А у Галины все лицо в крови, кровь на руках и ногах. Гады, как сильно они её избили. Но она в сознании. Рот заклеен пластырем. Она смотрит на меня и слегка качает головой из стороны в сторону. Я поворачиваюсь к Кормилову. Мне становится нечем дышать, я проваливаюсь в темноту.

…Свет падает в комнату от открытой двери. Дядя Глеб заходит в мою комнату. Я знаю его. Он веселый и добрый, и всегда дарит мне подарки. Но сегодня я его боюсь. Он вытирает руки платком мамы. Темные пятна на белом платке. Мне страшно. Кричать нельзя, мама рассердится. Я замираю и закрываю глаза. Он наклоняется надо мной. Я слышу его тяжелое дыхание рядом со мной. Затем слышу его шаги. Он уходит. Хлопает входная дверь. Я вскакиваю с кровати и бегу к маме. Кровь, всё залито кровью. Я плачу и зову маму. Она не шевелится. Я ложусь рядом с ней, глажу её руками. Мамочка, просыпайся, вставай. Я прижимаюсь к её теплой руке. Просыпаюсь утром. Я замерзла. И мамина рука холодная, как лед. Я встаю и выхожу во двор…

Меня бьют по щекам, подносят ватку с нашатырем. Я открываю глаза. Я в другой комнате, лежу на диване. Кормилов склоняется надо мной.

– Хлипкие современные барышни, чуть что, в обморок падают.

– Дайте мне воды, – прошу я не свои голосом.

Не только голос меня не слушается, мне трудно пошевелить рукой и ногой. Что со мной?

Последнюю фразу я произношу вслух.

– Ничего особенного, – отвечает Глеб, – упала в обморок от вида крови. Он кричит кому-то в дверь. – Воды принесите.

Я пытаюсь сесть, взять в руки стакан с водой. Тело мягкое, ватное, меня не слушается.

Кормилов поднимает меня, держит голову, подносит стакан.

– Видишь, Даша, я совсем не страшный.

Он наклоняется ко мне. Пальцами захватывает прядь моих волос, медленно пропускает её сквозь пальцы. Я вздрагиваю.

– Значит, ты нашла конверт. Что ж, тем проще будет наша беседа. Где конверт? Ума не приложу, где ты нашла его. Я весь твой дом однажды перевернул, не нашел. Куда его Таня спрятала?

– Я не знаю.

– Знаешь. – Он резко дергает меня за волосы. Я вскрикиваю от боли. – Больно? А я не хочу делать тебе больно. Я хочу любить тебя.

Я в недоумении смотрю на него.

– Когда любят, не причиняют боли любимому человеку. – Я отвечаю, глядя ему прямо в глаза.

– Ещё как причиняют. Не представляешь, какой это кайф. Я ведь любил твою мать. Я любил Таню, как никто не мог её любить, и эти два идиота тоже. Во всем мире никто так не любил, как я. А она не оценила моей любви. Из-за неё я убил ту, первую девушку, похожую на неё. Отдай мне конверт, Даша. Ты же любишь Никиту. Я обещаю тебе, что сохраню жизнь Никите и его матери.

– Я не верю.

– Давай обсудим условия. Мне надо три дня, чтобы свернуть свои дела и уехать. Они останутся пока здесь, в доме. Через три дня их найдут.

– А я?

– Тебя я оставить не могу. Ты слишком много знаешь. Почему я пожалел тебя тогда? Ты видела и узнала меня.

– Ты меня убьешь?

– Ты слишком красивая, чтобы умирать молодой. Мы уедем с тобой вместе. У меня есть недвижимость за границей, роскошная вилла в Испании. Ты не представляешь, сколько у меня денег. Нам с тобой хватит на роскошную жизнь за границей. Как ты похожа на Таню! Я буду любить тебя. Стану рабом твоим, буду выполнять все твои желания.

Глеб наклоняется ко мне. Чувствую его дыхание на своем лице. Меня передергивает от отвращения.

– Нет! Никогда!

Он грубо хватает меня и тащит на улицу. Мы заходим в мой дом. Он резко бросает меня внутрь.

– Конверт! Отдай мне конверт.

Я пытаюсь протянуть время.

– Мне надо подумать.

– Времени нет. – Он выходит на крыльцо и приказывает. – Приведите Никиту.

Никиту приводят, садят на табуретку в коридоре. Я бросаюсь к нему.

– Как ты, сильно болит?

– Ничего, до свадьбы заживет, – он пытается улыбаться мне.

Меня оттаскивают от Никиты. Кормилов злыми холодными глазами смотрит на меня.

– Итак, ты ищешь конверт. Каждые 15 минут, я буду приглашать своих людей. Мы будем у тебя на глазах отрубать у твоего Никиты часть тела: пальцы, уши, нос, пока ты не отдашь мне конверт. Смотри на часы. Время пошло!

Я захожу в большую комнату. Груда бумаги до сих пор лежит на полу. Мы забыли убрать её, и Глеб догадался, что мы искали эту бумагу. У меня есть 15 минут, чтобы протянуть время. А дальше конверт придется отдать. Затем Глеб убьет нас всех. Может быть, он даст нам с Никитой попрощаться.

15 минут я слоняюсь по комнатам. Всё, время истекло. Я беру мамину вышитую картину и несу её Глебу.

– Твой конверт здесь.

Глеб вытаскивает конверт из картины.

– Маленькая дрянь! Ты всё это время знала, где он спрятан.

– Сегодня нашла.

– Не зря я засаду на тебя в этой деревне поставил. Чувствовал, что ты приведешь меня к конверту.

Кормилов двигается на меня. Я отступаю и упираюсь спиной в стену. У него в руке нож. Я отворачиваюсь и закрываю глаза. Но что случилось? Кормилов грязно ругается и падает. Никита прыгнул с табуретки и ударил ногами Глеба. Они оба лежат на полу. Никита не шевелится, кровь растекается под его головой. Нож выпал из руки Глеба. Я отшвыриваю нож ногой в дальний угол. Глеб, потирая голову, повернулся набок. Сейчас он встанет. Я хватаю табуретку, на которой сидел Никита, и с силой опускаю её на затылок Глеба. Раздается громкий отвратительный хруст. Я снова поднимаю табуретку, но Глеб больше не шевелится. Почему охрана не бежит на шум? Не хочет мешать шефу издеваться над нами?

На улице что-то происходит, какой-то грохот и треск, приглушенный двумя дверями.

Слышу громкий голос: «Вы окружены. Всем бросить оружие и оставаться на своих местах». Дверь распахивается, дом полон людей с оружием в руках, в черных масках и камуфляже. Среди них мой отец. Отшвыриваю табуретку и бросаюсь к нему на грудь.

– Даша, ты цела, доченька?

Он крепко прижимает меня к себе. Я рыдаю в голос, как маленькая.

– Папа, я человека убила, – еле слышно просипела я.

– Кого? Этого? – Отец кивает на Кормилова, распростертого на полу. – Не жалко.

Человек в черной маске наклоняется над телом Глеба, пальцами трогает его шею.

– Жив, пакуйте его, – приказывает он своим коллегам. – А ты храбрая девочка.

«Храбрая девочка» боится спросить про Никиту, только дрожит и пальцем показывает.

Человек в маске наклоняется к Никите, осторожно трогает его голову. Его руки в крови.

– И парень твой жив. Носилки сюда!

Двое с носилками вбегают стремительно. В руке первого возникает шприц, он резким движением сквозь джинсы вкалывает лекарство в бедро Никиты. И подмигивает мне в черную прорезь для глаз, перед тем как выйти из комнаты. Слышу крик с улицы: «Врача срочно сюда!»

«Никита жив! И папа со мной» Я перестаю дрожать и плакать, я отпускаю папу, выпрямляюсь и вдыхаю воздух полной грудью. Как хорошо жить! Папа смотрит ласково:

– Ты – молодец! Вся в меня.

– Спасибо, что спас нас, – говорю я и обнаруживаю, что голос мой вернулся.

– Подруге своей скажи «спасибо». Как только они отъехали из Михайловки, так сразу мне позвонили. Они мне всё рассказали. Я бросился в аэропорт, личным самолетом прилетел. Хорошо, что до вашего города всего час лету. Телефон твой запеленговал. Слава Богу, успел! ОМОН поднял, вертолеты.

– Никиту увезут вертолетом?

Я выбегаю из дома. Напротив ворот, повалив полуистлевший забор соседней усадьбы, стоит огромный зеленый вертолет. Возле носилок Никиты наклонился человек с медицинской сумкой на плече. Никита лежит бледный безжизненный, голова забинтована полностью. Хватаю его за руку, смотрю в лицо, слезы текут по щекам. Никита приоткрывает глаза.

– Не плачь, живой я. Всё будет хорошо. – Затем он обращается к отцу. – Это правда, что Галина – моя мать?

– Правда. Простите меня, дети. Я виноват перед вами обоими…

Оглушающе взревел мотор вертолета.

Со мной пытается поговорить какой-то человек в штатском. Но папа непреклонен: «Завтра. Завтра она ответит на все ваши вопросы. Неужели вы не видите, в каком она состоянии! Её чуть не убили». Папа усаживает меня в машину и садится рядом. Мы едем в его дом. Он прижимает меня к себе и гладит по голове.

– Вот увидишь, дочка, все будет хорошо.

– Папа, а в чем твоя вина передо мной и Никитой?

– Я невольно руку приложил, чтобы Таня и Игорь расстались в день своей помолвки. Мы расписались с Таней после того, как Игорь женился на Галине, когда та оказалась беременна. Таня сама предложила мне жениться на ней. Знаешь, мы больше года жили с Таней в разных комнатах. Я обожал Таню, окружал её своей любовью. Но я не посмел войти к ней в спальню, пока она меня сама не позвала. А потом родилась ты. Я был самым счастливым человеком на этой земле. Но за всё, дочка, приходится платить: за свои ошибки и за безумное счастье. Я заплатил сполна. И Галина заплатила. Она тоже не виновата, что так сложилось. Мы все оказались куклами в руках опытного кукловода, изощренного кукловода. Глупые были, вернее – наивные, верили в доброе, чистое. А он дергал нас за веревочки, как хотел.

– Кто этот кукловод?

– Глеб Кормилов.

Глеб.

Я был младше Игоря Чернова на 2 года. В детстве у нас с ним было много общего. Оба мы росли без отцов и без особого достатка. Мать Игоря, Валентина Петровна, работала в библиотеке, моя мать – медицинской сестрой. И жили мы с ним неподалеку друг от друга в островке частного сектора, стиснутого к тому времени высокими многоэтажными домами в центре города. И еще я был очень похож на Игоря внешне: черные прямые волосы, брови вразлет, чуть приподнятые к вискам, большие широко поставленные карие глаза. Чем больше я себя рассматривал в зеркале, тем больше находил между нами сходства.

Но у Игоря в отличие от меня был когда-то отец. И не просто отец, а известный в нашем городе артист театра оперетты. Его отец умер от какой-то болезни, когда Игорь пошел в школу. Но у него был отец, и Игорь его даже помнил! Большой портрет отца Игоря висел в театре музыкальной комедии в фойе вместе с портретами других артистов.

А у меня отца не было никогда. Мать ни слова не сказала мне о нем, как я ни приставал к ней. Молчала, как партизанка. Меня это бесило. И тогда я решил, что моим отцом был отец Игоря.

Почему нет? Он был знаменитым артистом, а они все бабники. Да и жили мы неподалеку друг от друга. Мог же он встретиться с моей матерью где-то на улице, в магазине. В конце концов, болел же он иногда. Следовательно, ходил в поликлинику, где работала моя мать. Я рассматривал фотографию моей матери в молодости и отмечал, что она была весьма красивой девушкой, нежной и милой блондинкой.

Со своими выводами к своей матери я не пошел, все равно не скажет. Я направился к Валентине Петровне. Та этот факт отрицала, лишь взмахивала руками, мол, что ты придумал Глебушка… этого не может быть… спроси у своей мамы… с чего ты взял, что похож на Игоря…

Её упорное отрицание еще больше укрепило меня в своих подозрениях.

Почему меня всегда тянуло к Игорю? Из-за его обаяния, таланта, дружелюбия и открытости? Или из-за того, что я считал его своим братом? Я не могу назвать причину. Но я всегда завидовал ему и люто ненавидел его за это. Зависть отравляла мне жизнь, она сидела внутри меня, черной змеей разъедая мою душу. Почему я не такой талантливый, как он? Почему у меня нет таких друзей, как у него? И почему именно его любит самая красивая девочка на свете – Таня Орлова?

Даже когда я стану умирать, перед моими глазами будет стоять её лицо: яркие синие глаза в обрамлении черных ресниц, локоны роскошных каштановых волос, падающие на спине до пояса, черная родинка над капризно изогнутой верхней губой. Я всю жизнь представлял, как эти локоны раскинутся на моей подушке, я до сих пор помню запах её волос, бархатистую кожу щек и изгиб нежных губ, которые хотелось бесконечно целовать. Мои мечты не стали реальностью. И все из-за Игоря Чернова.

Они были неразлучны с детства: Игорь Чернов, Антон Беляков и Таня Орлова. Антон и Игорь оба любили Таню, но она всегда видела перед собой лишь одного Игоря. Они не принимали меня в свою компанию, как я ни тянулся к ним.

Игорь с самого детства был звездой, запевал в школьном хоре, пел и играл на гитаре на концертах, срывая громкие аплодисменты и восторженные взгляды поклонниц.

Я попросил мать отдать меня в музыкальную школу, где учился Игорь. Я до одурения занимался музыкой, чтобы не превзойти Игоря, а хотя бы слегка приблизиться к его результатам. Игорь был гениален и недосягаем для меня. Я понимал, это, но часами сидел за инструментом, часами распевался. В результате моего упорного труда, меня заметили.

Я учился в восьмом классе, а Игорь в десятом, когда руководитель музыкальной студии при нашем доме культуры решил создать вокально-инструментальный ансамбль из молодых учеников. Мы с Игорем стали солистами ансамбля «Черный орел». Игорь пел и играл на гитаре, а я пел с ним в паре. Вёл, конечно, он, я был вторым голосом, но получалось у нас неплохо. Нас заметили. Ансамбль стал довольно известным в нашем городе. Благодаря этому, я стал чаще бывать в их компании, чаще общаться с Таней. Как Игорь, я поступил в музыкальное училище после окончания школы. Игорь и в училище был звездой, его посылали на различные конкурсы и фестивали, с которых он привозил призы и награды.

Меня «заклинило» первый раз летом, в конце июня. Мне было 18 лет. Как-то вечером в самом начале лета я пошел к Игорю. Валентина Петровна всегда недолюбливала меня. Я сам слышал как-то, когда она уговаривала сына держаться от меня подальше. Я перепрыгнул через забор в палисаднике, подошел к окну Игоря, чтобы постучать. Окно было приоткрыто, а за окном… Игорь был не один, он был с Таней! Я сидел на корточках под окном. Мои пальцы впились в ладони до крови, а я не замечал. Я прижал кулаки ко рту и впился зубами в руки, чтобы не закричать. Там, в комнате, они были вместе. В первый раз вместе! Я слышал все слова, что они говорили друг другу, и представлял, как они ласкали друг друга, слышал слабый крик Тани, когда они стали близки.

Я вскочил, и как безумный, помчался прочь. Не помню, сколько и где я бродил, и как оказался на окраине города. Ныли израненные ладони и пальцы. Из кармана ветровки я достал тонкие перчатки и надел на руки. Я сидел на лавочке в тени деревьев, когда на освещенной дороге показались две девушки. Одна – неприметная, а вторая… У меня чуть сердце не остановилось, показалось, что это Таня: те же темные локоны, похожие очертания тела. Серая бесцветная мышка распрощалась с подругой и повернула к домам, а лже-Таня прошла мимо меня. Я поднялся и тихо последовал за ней. У меня был нож, складной, но с длинным лезвием. Я подкрался сзади, зажал ей рот, чтобы она не кричала, и приложил нож к шее. «Будешь тихо себя вести, останешься живой. Поняла?». Она кивнула, и я убрал руку на талию, такую же тонкую, как у Тани. Она не сопротивлялась, шла, куда я её вел, под деревья, подальше от дороги. Я хотел её изнасиловать. «Ах, вы с нами – так поступаете, и мы с вами – так же». Но вдруг она оступилась, нож дернулся. Я замер на месте, а она обмякла, стала сползать вниз. Я опустил её на землю, она не подавала признаков жизни. Наверное, я долго стоял столбом, ничего не соображая. Но постепенно пришел в себя. Она лежала передо мной, мертвая, ничком, волосы рассыпались по траве. Кровь залила её платье, но я остался чистым, только на лезвии ножа была кровь. Я вытер нож об её волосы. Я представил, что это Танины волосы. Не зная зачем, я отрезал перочинным ножом густую прядь волос. Я испытывал странное спокойствие и даже удовлетворение. «Вы с нами – так, а мы с вами – так». Теперь главное – скрыть все следы. Я оттащил тело подальше в кусты, завалил ветками. Кроссовки, что были на мне, я выбросил. Мать была на даче, она не узнала, когда я вернулся домой в тот вечер.

Через неделю все местные газеты пестрели сообщениями об убийстве девушки. Предлагали вознаграждение за любую информацию об убийце. Я всматривался в фото девушки на газетном листе. А ведь она действительно чем-то была похожа на Таню, даже родинка была, но на щеке. И вдруг мне стало страшно: а если кто-то другой заметит сходство девушки с Таней? И вдруг свяжут это убийство со мной?

Следующей девушкой была блондинка с длинными волосами. Я убил её на окраине парка в противоположном конце города. С ней я даже не разговаривал. Чик ножичком по горлу – и всё. Так же я отрезал прядь её волос.

У третьей жертвы были рыжеватые волосы. Цвет был не важен, главное, что они были длинные. Заговорили о серийном убийстве, о маньяке, орудующем в парках. Срочно усилили охрану парков, организовали какие-то патрули из добровольцев. Но я же не дурак! Трех случаев мне было достаточно. Меня не нашли, тем более, что на время следующих двух убийств я организовал себе железное алиби: тусовался в ночных клубах с друзьями. Моей отлучки, естественно, никто не заметил в полутемном зале, в этом шуме и гаме.

Я упивался, что я такой умный и сильный, круто отомстил за пренебрежение ко мне любимой девушки. Пряди волос убитых девушек я положил в плотный конверт вместе с их портретами, вырезанными из газет. Я понимал, что это улики, но мне нравилось прикасаться пальцами к этим волосам. И потом, кто узнает, что они есть у меня? Меня, конечно, не нашли.

Этим же летом в нашей компании появилась Галина. Её привела Таня. Галина приехала в город из деревни, поступать в культпросвет училище. Эта деревенская клуша мечтала петь, метила в артистки. Голос у неё, кстати, был неплохой, приятного тембра с широким диапазоном. А кроме голоса, ничего особенного в ней не было. Кто бы сомневался, что эта деревенская простушка влюбится в Игоря, как кошка. Меня забавляло наблюдать, как багровеют упругие щеки Галины под случайным взглядом Игоря. Он не замечал ни Галину, ни её голоса и щек.

Игоря пригласили в Москву на прослушивание. Знаменитый всей стране ансамбль «Геликоптер» искал нового молодого солиста. Они просмотрели записи с музыкальных конкурсов, заинтересовались Игорем. Игорь вернулся довольный и счастливый, его взяли в этот знаменитый ансамбль. Игоря ждали полные залы восторженных поклонников, овации, известность и слава. Я не спал ночами от злости, но ничего не мог изменить. К тому времени я окончательно понял, что музыка – это не моё. Осенью Игорь должен был уехать в Москву. Они с Таней подали заявление в ЗАГС, чтобы пожениться до его отъезда.

Антон Беляков мужественно принял известие о предстоящей свадьбе его любимой девушки и лучшего друга. Он был верным другом и порядочным человеком. Но я замечал, чего ему стоило, скрывать от всех свою душевную боль. Лежа бессонными ночами, я придумывал безумные планы мести Игорю. Планы были фантастическими, но однажды меня вдруг озарило нечто вполне реальное.

В конце июня буйно цвели сирени. Их аромат витал над нашей улицей. Игорь не выносил запах сирени. Помню, однажды на концерте поклонницы поднесли ему букет сирени. Он чуть не упал в обморок прямо на сцене. Я еле оттащил его за кулисы. Приглашенный врач сказал, что у него сильная аллергия на сирень. Я запомнил.

Итак, я предложил всем отметить два радостных события у меня дома. Моя мать удачно ушла в отпуск и отбыла на дачу. Все одобрили мое предложение. Антона я подбил, чтобы разыграть Игоря, мол, всегда перед свадьбой принято разыгрывать жениха. Страдающий от неразделенных чувств Антон согласился. Он должен был незаметно подсунуть сирень Игорю, затем уложить его в постель к Галине. Галина изобразит, что они занимаются любовью. На самом деле Игорь и Галина будут полностью одетыми под одеялом. Я приведу Татьяну. Разразится скандал. Игорь не поймет, как он оказался с Галиной в одной кровати. Мы снимаем с них одеяло и признаемся, что это розыгрыш. Далее по сценарию все смеются и мирятся.

Антон с сомнениями, но принял мой план. Галина даже пикнуть не посмела, согласилась разыграть Игоря. Моя задача была задержать Таню, чтобы привести её в самый подходящий момент. Накануне я почерком Антона написал Галине письмо.

«Я безмерно люблю Таню. Я страдаю, что она никогда не будет счастлива с Игорем. Её ждут одиночество и бесконечное ожидание мужа с гастролей. Она не сможет понять его, так как ты. У вас есть музыка, вы родственные души. Вместе с ним ты сможешь стать знаменитой певицей. Я уверен, если бы не она, то он любил бы тебя. Не будь дурой, воспользуйся шансом. Сделай так, чтобы он женился на тебе».

Всё получилось, как я задумал. Мы задержались с Таней намного дольше, чем предполагалось вначале. Когда мы вошли в комнату, Галина и Игорь лежали обнаженными на кровати, и не было никаких сомнений, чем они занимались.

Таня убежала в слезах. Я «утешал» несчастную невесту, подливая масла в огонь. Игорь страдал. Он пытался помириться с Таней, но та в сердцах наговорила ему много неприятных слов, что он обиделся.

Когда Галина через полтора месяца объявила, что беременна, удивлению моему не было конца. Как ловко она провернула это дельце! Игорь расписался с Галиной без торжества в будничной одежде.

А Татьяна, не оценив мое участие и дружбу, ушла к Антону Белякову. Как она могла променять меня на этого самца! В искусстве Антон был полным ослом, он занимался борьбой. Конечно, фигура у него была, как у Аполлона, но лицо – белобрысого Ивана-дурака. К сожалению, дураком он не оказался. Он быстренько сыграл свадьбу с Татьяной, и увез её в другой город. Антон бросил большой спорт. Поговаривали, что вместе с дружками занимался рэкетом. Думаю, что с криминалом он таки связался. Иначе, как объяснить его стремительный взлет к богатству и власти.

Осенью того же года Игорь уехал в Москву, оставив на свою мать беременную жену. Начался бурный взлет его карьеры. Через полгода он стал популярным рок музыкантом. Публика ломилась на его концерты. Глянцевые журналы смаковали его многочисленные романы со звездами шоу бизнеса и светскими львицами. А Галина сидела дома одна, забытая мужем. Она с удовольствием общалась со мной, считая меня своим единственным другом.

В начале весны Галина родила мальчика. Игорь не удосужился приехать, посмотреть на сына. Ограничился тем, что прислал своей матери деньги для ребенка. Мне кажется, он сомневался, его ли это сын.

Я встречал Галину с ребенком из роддома как полагается, с цветами для молодой матери и подарками для персонала. Она была мне признательна и благодарна. Со свекровью они не ладили. Я настоял, чтобы Галина сняла отдельную квартиру на деньги, что присылал Игорь. Я регулярно навещал её, гулял с ребенком. Моя мать помогала ей на первых порах. Самое интересное, что ребенок оказался полной копией Игоря. Мальчика назвали Никитой. Я внушал Галине, что Игорю она не нужна, он забыл о ней. Я приносил ей журналы со скандальными статьями об её муже. А ведь она сама не обделена талантом, быть может, даже большим, чем у Игоря. И если бы она уехала в Москву, начала свою карьеру, то могла бы стать не менее знаменитой, чем Игорь. А у меня есть связи в Москве, и я помогу ей, так как я единственный, кто любит её. Ребёнку было 3 месяца, когда Галина отнесла его матери Игоря. Она уехала со мной в Москву. Нельзя быть такой легковерной в наше время, а она была.

В первый раз Игорь увидел сына, когда тому шел десятый месяц. Игорь заявился в наш город в канун нового года. Никитка был очаровательным малышом. К тому времени он крепко стоял на толстеньких ножках, держась на сетку кроватки. У него определился цвет глаз – темный, как у Игоря. Длинные черные волосы обрамляли круглое прелестное личико. Он был общительным малышом, премило улыбался каждому, показывая свои первые зубки.

Думаю, что у Игоря что-то перевернулось в душе, когда он увидел своего сына, когда Никита улыбнулся ему и попросился на ручки. Я себе представить не мог, что Игорь бросит свою карьеру ради малыша. Но он бросил, чтобы быть чаще вместе с сыном. И публика забыла его. Появились новые кумиры, которые подогревали интерес к себе жаркими скандалами и сплетнями.

А Галина? Я привез её в Москву. Намеревался продать её моему знакомому Араму, с которым вел кое-какой бизнес. В проститутки Арам её забраковал, она показалась ему слишком худой и нескладной. Я вспомнил про её голос. Галину пристроили петь в один из ресторанов Арама. Пела она хорошо, её приодели, подкрасили. Ей я говорил, что надо немного подождать, время пока не пришло. Она верила мне безоговорочно. От сытного ресторанного питания Галина поправилась, округлилась и как-то вдруг похорошела. Пребывание в столице сгладило и приглушило её деревенские манеры. Однажды Арам сказал, что братки предложили за Галину огромные деньги. Ничего, мол, с ней не сделается, если она сначала споет им, а затем обслужит. А нам грех терять такой навар. Галину отправили в загородный дом, сказав, что там будут важные люди из Москонцерта. Кто знал, что эта дура ударит одного из братков бутылкой по голове. Клиент получил тяжелую черепно-мозговую травму, а Галина пошла под суд. Впаяли ей по полной, пусть спасибо скажет, что легко отделалась, могли бы и убить.

Хотя в этой истории я оказался не причем, но от греха подальше решил на время исчезнуть из столицы. Бизнес я перевел в свой город, и вернулся к матери. Жить в доме с дощатыми удобствами на улице мне не понравилось, я купил себе роскошную квартиру в новом доме в центре города, благо цены на недвижимость здесь были в разы ниже, чем в Москве. Бизнес мой процветал, роскошные женщины падали к моим ногам, все было прекрасно, пока однажды я не встретил Татьяну.

Вечером выскочил из дома в магазин, иду и вдруг вижу чудное виденье: плывет мне навстречу Татьяна. Шелковое легкое платье обвивает точеную фигурку, волосы схвачены небрежно простой заколкой сзади, легкие пряди свисают вокруг лица. А лицо! Господи, я остолбенел от такой красоты. Татьяна стала божественно красива.

Она обрадовалась, увидев меня. «Сколько лет, сколько зим!»

Я предложил посидеть в ресторане, поговорить. К себе приглашать не стал, зная взрывной характер Антона.

Татьяна приехала в наш город навестить мать. Она привезла с собой пятилетнюю дочь. Антон не был бы собой, если бы не потащился за женой, попутно найдя здесь какие-то дела. Она улыбалась, что-то говорила, держа в тонких пальцах хрустальный бокал, а я не мог оторвать взгляда от её губ. Не мог себя заставить, хоть на минуту отвести взгляд от её лица. Материнство пошло ей на пользу. Фигура осталось тонкой и гибкой, но добавилась легкая округлость плеч, груди и бедер. Лицо светилось покоем, умиротворением, святостью мадонн, я бы так сказал.

Она была счастлива в браке. Антон по-прежнему боготворил свою жену. К тому же, он оказался примерным отцом их дочери. Она искренне посочувствовала Галине, попросила её адрес, чтобы написать ей в колонию и послать ей посылку.

Мне стало дурно. Темная муть поднималась со дна моей души. Почему этому увальню Антону досталась такая красота? Почему не мне? И в бизнесе он взлетел выше меня, не достать, как ни пытаться. И тут меня осенило. С лицом кающегося грешника я наклонился к ней.

Мол, давно хотел покаяться, попросить прощения. Что это Антон решил разыграть Игоря и подговорил меня помочь ему. А я был молодой глупый, не представлял, во что эта шутка выльется. Я не знал, что Антон пойдет на подлость, чтобы увести Татьяну у Игоря.

Я поведал, что Антон уговорил Галину переспать с Игорем. И что Таня сама может спросить об этом у Галины в письме, если не верит. Антон, конечно, будет все отрицать, но Галине терять нечего, она не скроет правду.

Я наблюдал, как менялись краски на лице Татьяны, и радовался, теперь Антону не отвертеться. Что Галина подтвердит мои слова, я не сомневался. Галина много раз говорила, что сожалеет о своем дурном поступке по отношению к подруге, что хочет сознаться и попросить прощения. Галина считала, что то, злополучное письмо, склонившее её на нехороший поступок, ей написал именно Антон.

Бледная, как полотно, Татьяна встала из-за стола и вышла. Я с нетерпением ждал продолжения. И оно последовало. Утром Татьяна сама позвонила мне. Она решила уйти от мужа и просила меня разрешить ей пожить временно в моей квартире. К своей матери идти она побоялась, не хотела вовлекать ту в грядущий скандал.

Квартира у меня была большая в самом центре города. Я уверил Таню, что я могу жить у друзей, и что она может распоряжаться моей жилплощадью сколько угодно. Я помог ей с ребенком переехать в свою квартиру. Когда я обустраивал их на новом месте, явился Антон. Быстро он отреагировал, но как-никак, бывший спортсмен. Антон чуть не разбил мне голову, но промахнулся и расколотил стол. Следующим ударом он таки задел меня. У меня бурно пошла носом кровь. Антон остыл при виде крови, хлопнул дверью и ушел. Мне нравилось, как Таня хлопотала вокруг меня. Её нежные ручки прикасались к моей коже. Я растаял и согласился поехать в больницу. Зачем я это сделал? Потерял ум от женской ласки? Захотел зафиксировать в больнице побои на всякий случай? Идиот! Все могло бы сложиться иначе, если бы я остался.

Когда я вернулся из больницы, никого в моей квартире не было. Я с ужасом созерцал разбитый потайной ящик стола, где я хранил мою тайну: голубой конверт с локонами убитых мной женщин и их фото. Конверт исчез вместе с Таней.

Я метался, как раненый зверь, не зная, где мне искать Таню. Может быть, она вернулась к Антону? Тогда мне крышка. Я помчался к гостинице, где остановился Антон. Мне повезло. Я увидел через стеклянные окна, что Антон пил в баре. Один. Куда же она могла скрыться? Может быть, она пошла в милицию? Нет. Иначе бы за мной уже пришли. И я вспомнил про дом в деревне. Галина упоминала, что родственники Тани имели большой дом в деревне, где собственно Галина и познакомилась с Татьяной. В старых бумагах я нашел адрес Галины.

Таня была в деревне, в Журавлево. Я нашел её в доме. Убивать я не хотел, хотел решить все миром. Я лишь просил отдать мне этот конверт. Я же любил её! А она сама бросилась вперед со словами: «Не тронь ребёнка!» И прямо – на мой нож, что я держал в руке. Она упала на пол. Её дочь, Даша, спала в другой комнате. Я постоял над кроваткой, вслушиваясь в ровное дыхание ребёнка. Девочка лежала спокойно, не шевелясь. Я не стал убивать её. Пожалел. А зря.

Я наспех поискал конверт, но не нашел. Таня куда-то спрятала его. Мне надо было срочно обеспечить себе алиби. К поиску конверта я решил вернуться позже. Я помчался в город. У гостиницы стояла машина Антона, а сам он спал в ней, склонивши голову на руль. Я осторожно положил в багажник платок Тани, испачканный кровью. Нож я спрятал на всякий случай. На дороге я снял подвыпившую девицу. Мы пошли к ней, где я провел время до самого утра. Она плохо помнила о времени нашего знакомства, да и никто меня ни о чем не спрашивал, не подозревали.

Подозреваемый был один – Антон. Оказалось, что он после бара поехал на машине в сторону Журавлево. Его запомнили на заправке, когда он заправлял свою машину и поругался с кассиршей. Как я понял, до Журавлево он не доехал, вернулся. Проспал в своей машине до утра, где его взяли с поличным. У следствия не было вопросов. Антона посадили. Посадили капитально. Я мог жить спокойно. Удачно предложили работу за границей. Я уехал из города и вернулся домой лишь через год. Кто знал, что Татьяна тогда успела позвонить Игорю. Даже не представляю, откуда был у неё номер его телефона. Но факт остается фактом: она ему позвонила. Когда я вернулся, Игорь захотел встретиться со мной и поговорить. Оказывается, Таня просила его приехать к ней срочно в Журавлево в ту ночь. Она сказала ему, что опасается за свою жизнь. Игорь тогда был на гастролях в Омске. Он выехал сразу после звонка, но опоздал. На годовщину смерти Тани он приезжал в Журавлево, чтобы положить цветы к дому, где она погибла. И соседка, вот полоумная старуха, сказала, что какой-то мужчина обыскивал Танин дом через месяц после её убийства. Она видела в окно. Эта тварь описала меня. Игорь сказал, что не верит в виновность Антона. И спросил, что я искал в доме Тани?

Я сказал, что принесу ЭТО к нему домой и покажу. Он согласился. Вот дурак! Я положил в дипломат огромный букет сирени и тот самый нож. А дальше все было очень просто. Когда Игорь потерял сознание от сирени, что я ему подсунул прямо в лицо, я на компьютере набрал текст с признанием в убийстве Тани. Положил на видное место нож, оставив на нем отпечатки пальцев Игоря. Затем я выбросил Игоря в окно с девятого этажа. Сам поднялся на чердак и ушел через соседний подъезд.

А дальше у меня началась новая жизнь. Я сделал головокружительную карьеру. Но меня всю жизнь беспокоил голубой конверт. Я не представлял, куда его могла спрятать Татьяна. Дом в деревне я обыскал тщательно, но ничего не нашел. Похоже, Таня унесла в могилу эту тайну. На всякий случай, я наблюдал за жизнью Таниной матери с её ребенка, Даши. Но ничего страшного для меня не происходило. Я принял участие в судьбе Никиты Чернова, сына Игоря. Но и с этой стороны все было в порядке. Жаль, что Антона выпустили. Но он умотал в другой город, где благополучно жил с новой семьей, отдаваясь бизнесу.

А потом умерла эта старуха, мать Тани. И я решил снова поискать конверт. Дашу я не хотел убивать, и Никиту убирать тоже. Мне лишь нужен был мой конверт. Но они случайно встретились, и я испугался. Собственно, чего было пугаться? Но, как говорится, пуганая ворона, куста боится… Я был сильным, уверенным в себе. А они были просто дети. И что странно, они влюбились друг в друга! И почему-то у меня все пошло не так… Может быть, им Таня и Игорь помогали?

Галина и Никита лежат в областной больнице. Взяли исполнителей убийства Жаклин. Они дали признательные показания. Их нанял Глеб Кормилов. Глеба Кормилова арестовали. Идет следствие. Дело передали московской прокуратуре. Папа считает, что Глебу дадут пожизненное. Кормилов следил за мной после смерти бабушки. А когда узнал, что мы встретились с Никитой, испугался, как бы мы не узнали его тайну. Он хотел посадить Никиту. А через меня пытался найти тот конверт с уликами против него. И ещё он боялся, что я когда-нибудь вспомню, как он убил мою маму.

С Никиты сняли все обвинения. СМИ раздули его историю. Никита Чернов – самая популярная личность в последнее время. Газеты и журналы пестрят его портретами. Его видеозаписи не сходят с экранов самых рейтинговых каналов. Не сомневаюсь, он сделает головокружительную карьеру.

Я пыталась навестить его в больнице, но дальше крыльца охрана меня не пустила. Перед больницей дежурят толпами репортеры и фанаты. Зато увидела его Машу. Высокая стройная блондинка, красивая и ухоженная, с прической «каре», как только что из салона, уверенно подошла к охране.

– Я – невеста Никиты Чернова, – с гордо поднятой головой заявила девушка. – Моя фамилия есть в списке разрешенных посетителей.

Пока охрана рылась в бумагах, к Маше подскочили репортеры с камерами.

…Позвольте сделать несколько снимков? … Не могли бы вы оказать несколько слов на камеру о состоянии вашего жениха… о ваших планах на будущее…

Маша, демонстрируя белозубую улыбку, с удовольствием позировала перед камерами. Смотрелась она роскошно: красные брючки, красная блузка с прозрачной спинкой и глубоким вырезом, туфли в тон, на высоком каблуке. Она уверенно и четко отвечала на вопросы журналистов.

Я, как побитая собака, повернула назад. Кто я для него? Никто! Случайный эпизод в его жизни. Уверена, умная и цепкая Маша не выпустит его из своих коготков, особенно теперь, когда он на волне популярности. Чувствовала я себя отвратительно: лишней и навязчивой. А ещё -лохматой и плохо одетой. С горя забрела в «Галерею БонАми» и приоделась с головы до пят. Не чуя ног, отупев от усталости, вернулась домой, сгрузила обновы в шкаф, совсем немного всплакнула – и заснула.

Из новостей узнала, что Никиту перевезли в Москву в какой-то крутой медицинский центр. После этого толпа репортеров перед больницей рассеялась, и мне удалось навестить Галину. Зрелище было ужасное, не для слабонервных. Похудевшая бледная Галина лежала в повязках и гипсе. Эти гады сломали ей челюсть, выбили несколько зубов, проломили череп и сломали руку и ногу. Половина головы выбрита и в бинтах. В гипсе левая нога и левая рука. Хорошо, что она лежит в палате одна. Мне показалось, что она попыталась улыбнуться мне. От соков и фруктов она отказалась.

– Я очень рада, что ты ко мне пришла, Дашенька. Я ждала тебя. – Шепотом, еле слышно сказала она. – У меня к тебе будет большая просьба, обещай, что выполнишь.

– Постараюсь, а что за просьба? – Я наклонилась к ней ближе.

– Никому не говори, что я – мать Никиты. Пусть никто не узнает правды. – Она помолчала и добавила. – Не слышала, как он, поправился?

– Судя по всему, идет на поправку, раз смог перенести полет в Москву. Он на днях отбыл в столицу со своей невестой Машей. Пишут, что будет долечиваться там.

– Хорошо, что поправляется. Они не сильно его изуродовали?

– По голове его еще в вашем доме ударили. А дальше не успели. Спецназ во время прибыл.

– И про отца его не говори никому. Пусть считают, что в Черном море его родители погибли.

– Почему вы не хотите, чтобы узнали правду о вашем муже?

– Да какой он был мне муж? Обманом женила я его на себе. Один раз у нас с ним и было. И то Таней меня называл. А больше не прикасался он ко мне ни разу. Ни видеть, ни разговаривать со мной не хотел.

– Игоря Чернова Кормилов убил. Мне отец рассказал. Глеб Игоря в окно выбросил, а посмертную записку сам на компьютере набрал.

Галина заплакала.

– Какой же гад этот Глеб! Всем нам жизнь сломал. Надеюсь, что получит по заслугам. Слава Богу, что вы с Никитой не пострадали! А на мне заживет все, как на кошке. Страшненькая стану, да кто меня в деревне видит. Сказали, что рубцы останутся на лице, и лицо кривое будет.

– А пластическую операцию сделать?

– Предлагают, но у меня денег таких нет. И не хочу. Я должна свой крест нести в наказание за то, что бросила сына. Не будет мне прощенья до конца дней моих.

– Может быть, Никита отойдет и захочет встретиться. Вы же жизнь ему спасали.

– Не будем обо мне. А как твои дела? С отцом помирилась?

– Помирилась. И с отцом и с его новой семьей.

– Вот и хорошо.

Врач зашел в палату. Он делает строгие глаза и кивает мне на дверь. Я осторожно целую Галину в здоровую щеку и прощаюсь. В коридоре жду врача. Я не знаю, сколько денег требуется Галине на операцию, но, уверена, папа мне не откажет. В конце концов, она и мою жизнь спасала, как могла. Врач выходит из палаты.

– Могу я с вами поговорить насчет этой пациентки?

– Состояние стабильное, средней тяжести. Она идет на поправку.

– Может быть, ей нужны какие-нибудь дорогие лекарства? И я хотела спросить насчет операции для неё. Я смогу оплатить операцию и любое лечение. Скажите, сколько требуется денег, и я их достану.

– Опоздали, девушка. Деньги уже перевели на счет нашей клиники и палату для неё отдельную оплатили на все время пребывания.

– Кто перевел?

– Какой-то родственник. Сын, кажется.

Денис и Ксения решили пожениться. Они уже подали заявление в ЗАГС. Ксюша не хотела пышной свадьбы, но Денис настаивает на торжестве. Он заявил, что собирается жениться один раз, и хочет запомнить это событие на всю жизнь. Ксюша во всем соглашается с Денисом. С Валеркой Ксюша встречалась три года, и свадьбой в их отношениях даже не пахло. А за Дениса она идет замуж после нескольких недель знакомства. Вот, что значит – любовь.

А что с Валерой? Валера возник, как черт из коробочки, когда Ксюша про него и думать забыла. Долги карточные решил отработать, вот и согласился поискать у меня конвертик. Думал, труда не составит втереться ко мне в доверие. Он хотел смыться по-тихому после того, как я его турнула. Сдуру согласился поехать на заработки в Казахстан с одним приятелем. Вербовщик сулил золотые горы, а попал Валера в натуральное рабство. Паспорт отобрали, держали в подвале, заставили на стройке вкалывать за похлебку, схожую с помоями. Отощал бедняга за месяц, оборвался, не чаял домой живым вернуться. Но тут случился бунт рабов, охранников оглушили, и дернули кто куда. Валера – на Север, три дня шел пешком, пересек границу в степи, не заметив, вышел в Омскую область. Когда полиция его задержала, плакал от радости. Домой его вернули через 3 дня, счастью родителей не было предела. Валерка решил, что это – кара за его грехи, пошел к Ксюше и покаялся. Клялся, что долги отдаст, с картами завяжет, и немедленно готов жениться. На что Ксения с полным безразличием ответила: «Валерочка! Я рада, что ты решил исправиться и от души желаю успеха в этом. Но насчет женитьбы – ничем помочь не могу. Ищи себе другую дурочку!»

Закончился мой безумный отпуск. Завтра снова на работу. Весь вечер перебирала наряды, которых накупила, чтобы смазать впечатление от встречи с Машей. В принципе, ничего лишнего, и ничего красного, мои цвета – синие и бирюзовые. А это нарядное платье пригодится на свадьбу Ксюши. В итоге выбрала старый привычный летний костюмчик: жакет и юбка чуть выше колен. Только белую блузку обновила. «Классика никогда не подведет, – говорила бабушка. – Можно и в пир, и в мир, и в добрые люди». Чтобы избежать попреков Инны Михайловны, я накануне купила себе новый телефон с двумя «симками». И в первый день сделала удивленные глаза:

– Ах, как неудачно вышло: я не видела ваших звонков, у меня же новый номер.

– Очень жаль, милочка, что не видели! Я хотела сообщить, что вас, вероятно, ждет сокращение.

– Вот как? А в чем моя вина? Я после отпуска ещё ни одной бумажки не сделала.

– Дерзите, милочка, по своему обыкновению? Ну, так знайте: у нашей фирмы сменился хозяин. Да-да, уже неделю, как оформлена продажа. Ждем новое руководство. А это всегда связано с перестановками и сокращениями. В первую очередь, конечно, увольняют тех, кто меньше проработал. Увы, Даша, пора вам вещи собирать.

Я оглянулась на Лену, она кивнула. И у Сергея вид был не веселый. Самый большой стаж работы у Инны Михайловны, за ней – Вика, Сергей, Лена и я. Это, если брать по стажу, а по заслугам, правильней было бы из всех нас Сергея оставить. Ну, и Лену с Викой. Может, так и будет. Выставят одну меня, самую молодую. Я даже и переживать особо не собираюсь. Ну, прогонят с этой работы, пойду искать новую. Даже лучше, отвлекусь от грустных мыслей. Обязательно найду себе что-нибудь, на шее отца сидеть не буду. В нашей семье не уважают бездельников.

– Ну, Даша, раз вы так хорошо отдохнули, что даже звонков не видели, то принимайтесь за дело. И пока вам еще платят зарплату, напишите свой функционал.

– Что, простите?

– Это же элементарно! Напишите по пунктам все свои обязанности, – грозный голос Инны Михайловны приобретает громовые раскаты, но меня совершенно не пугает. Я не наклоняю голову и не опускаю глаза, а улыбаюсь ей «лучезарной» улыбкой.

– Будет сделано, Инна Михайловна!

Она отходит от стола, озадаченная, а я включаю комп, проверяю почту.

Вижу сообщение от Лены, она предупреждает о грядущих сокращениях, подбадривает. «Это будет на днях. Уже неделю в кадрах сидит новый зам, перебирает все личные дела. Повезло тебе, что не знала заранее, хоть отдохнула нормально». Знала бы она, что я пережила за этот отпуск! Мне ли бояться сокращения в фирме?

Потом открываю свой календарь и с начала года просматриваю все дела, по пунктикам начинаю составлять «функционал». Внезапно меня отрывают от работы. Перед столом стоит кадровичка. Я не сразу понимаю, что меня приглашают пройти в кабинет директора. «Зачем так торжественно, вызвали бы по телефону», – царапает мысль. Инна Михайловна улыбается и обозначает прощальный жест ручкой. Лена и Сережа смотрят сочувственно и встревоженно, ждут своей очереди.

Кабинет сверкает деревом и металлом в стиле «хай-тек». Несколько мужчин в костюмах стоят у большого стола и отвечают на мое приветствие. Некоторых я знаю, это – начальники отделов. У них что, совещание закончилось? Мне предлагают сесть почему-то в самое большое кресло. Кадровичка подносит мне папку с единственным листком бумаги.

– Вот здесь подпишите, Дарья Антоновна.

Я беру ручку и читаю документ. Изумление мое не поддается описанию. Не может быть! Я сплю? Ну, папа, ну отчубучил! Я подписываю приказ. Мне сразу подвигают еще стопку документов.

– Нет, это подождет. Я сейчас вернусь.

В нашей комнате все сразу повернулись ко мне, Лена встала. Инна Михайловна замерла с чашечкой кофе в руке.

– Ну, что, Даша, вы видели нового генерального директора?

– Да.

– Кто он?

– Генеральный директор теперь я. Сергей Сергеевич, вы не согласились бы возглавить этот отдел?

В наступившей тишине грохается об пол чашка, выпавшая из рук Инны Михайловны.

Несмотря на то, что папа предоставил в моё распоряжение двух умных и умелых заместителей, я за первую неделю руководства устала страшно. Переделала очень много дел, но ещё больше осталось. Провела совещание с начальниками отделов. Попросила доложить обстановку и подать предложения. Поочередно обошла все кабинеты, познакомилась со всеми. Перечитала кучу бумаг, разобралась при помощи главбуха, что к чему, самые срочные акты и счета подписала. Вечером кажется, что упаду и усну, едва переступлю порог. Но дома мысли о фирме постепенно улетучиваются, и на меня набрасывается одиночество.

Я нашла и скачала из Интернета выступление Никиты на том, первом его конкурсе. Там он юный, ещё подросток. Но держится уверенно, с достоинством. И поет великолепно. Жаклин тоже молодая, ослепительно красивая. В то время она была блондинкой с волосами до плеч. И Маша тоже блондинка. Я подхожу к зеркалу. Может быть, мне осветлить волосы? И сделать короткую стрижку, как у Маши? Зачем? Он все равно меня не увидит. Но я могу смотреть видео с его концертов и слушать аудио записи сколько захочу.

Под звуки музыки я весь вечер слоняюсь по квартире. Хожу бесцельно из комнаты в комнату, захожу на кухню. Ремонт роскошный. Мне такое даже не снилось. Спасибо папе. Хорошо, что он у меня есть. И Карина есть, и брат с сестрой. Мы каждый день общаемся с ними по Интернету, постепенно привыкаем друг к другу. Они живут в другом городе и в другой стране. Я здесь совсем одна. Грусть не покидает меня. Она – моя постоянная подруга последние дни.

Никита выписался из больницы. Мне остается лишь регулярно читать новости про него. Ему предложили снять несколько клипов в Голливуде, контракт умопомрачительный. Наверное, он уже летит в самолете над океаном к славе и карьере. А я не успела взять у него автограф.

Почему он мне ни разу не позвонил? Неужели я совсем ничего не значила для него? Пусть так. Но хотя бы по-дружески мог позвонить, поинтересоваться, как у меня дела. Все-таки мы с ним вместе такое пережили…

Стоп. А ведь он не знает моего номера телефона. И в социальных сетях меня нет. Но захотел бы, узнал. Значит, не хочет. И кто я ему? Никто! У него полно друзей, невеста красавица. А вдруг бы позвонил. Я устроилась в любимом кресле, закрыла глаза и представила…

– Привет, Даша! Как дела?

– Хорошо, а ты как? Летишь в Голливуд?

– Лечу…

Нет, разговор – это не интересно. Пусть уж он приедет ко мне. Телефон не знает, но адрес он же не мог забыть.

Допустим, он приходит ко мне с букетом цветов. Да, с цветами, с белыми розами. Я открываю ему дверь, а он стоит на пороге с белыми розами…

– Я думала, ты летишь в Голливуд.

– Голливуд подождет. Я не мог уехать, не повидав тебя. Как же я люблю тебя, Даша!

И далее он должен встать на одно колено и сказать:

– Выходи за меня замуж.

– Я согласна…

Нет, так бывает лишь в сказках. Пусть он просто приедет повидаться или позвонит мне, хотя бы на одну минутку позвонит мне…

Звонок в дверь оторвал меня от моих грустных мыслей. Смотрю в глазок. Там – цветы, и не какие-нибудь, а белые розы. Я открываю дверь. На пороге стоит Никита с огромным букетом белых роз. Моему удивлению нет предела.

– Ты!?

– Будешь меня на пороге держать или в дом пустишь?

Никита весело улыбается мне. Он протягивает мне розы. Только сейчас я поняла, как сильно по нему тосковала. Но какое это имело значение, если сейчас он стоял передо мной. Пусть он уйдет через час или полчаса или через несколько минут, но эти минуты навсегда останутся со мной. Я рассмеялась и взяла цветы.

– Я думала, ты летишь в Голливуд.

– Голливуд подождет. Я не мог уехать, не повидав тебя.

– Как твоя голова? Болит?

– До свадьбы заживет! – Весело шутит Никита.

А мне становится грустно. Перед глазами невольно встает красавица Маша. Они с Никитой подходят друг другу. Из них получится красивая пара.

– И когда свадьба? – С трудом выдавливаю я из себя, отводя глаза, старательно любуюсь цветами.

– Зависит от тебя.

– Причем здесь я? Ты же на Маше женишься.

– С чего ты взяла? Я люблю другую девушку, а не Машу.

Розы падают на пол из моих рук. Теперь я гляжу на него во все глаза. Он берет меня за руку и привлекает к себе. Мои руки сами легли ему на плечи. Я не успеваю ничего сказать, как мой рот накрывают его губы. Я отвечаю на его поцелуй, крепко прижимаюсь к нему. Его губы нежно целуют мои глаза, щеки, скользят по моей шее, а руки жгут через платье. Как же я люблю его!

Никита отдвигается от меня.

– У тебя дрожат губы, дорогая моя. Ты меня боишься?

– Я боялась, что больше не увижу тебя.

Он протягивает мне руки. Не раздумывая, снова бросаюсь в его объятия.

– Мне надо многое тебе сказать, – шепчет Никита, целуя меня в волосы. – Но у меня мало времени.

– Когда у тебя самолет?

– Даша, моя любимая Даша! Я чуть с ума не сошел, потому что не мог сразу вырваться к тебе. Я пришел к тебе, насовсем пришел. Ты примешь меня?

– Что ты вкладываешь в слово «насовсем»?

– На всю оставшуюся жизнь. Почему ты думаешь, что у гастролирующих артистов не бывает жен? Есть, и очень верные и преданные жены, которые умеют ждать. А мы со всех концов света возвращаемся в свой дом.

– Ты не ответил, когда у тебя самолет? У нас есть день? Или хотя бы полдня?

Никита проводит из стороны в сторону головой.

– Нет.

– Час?

– Меня ждет машина у подъезда. Я должен уйти прямо сейчас.

Я сильнее обхватываю его руками. Слезы катятся из моих глаз.

– Не пущу!

Никита губами со щек убирает мои слезы.

– Не плачь, моя маленькая храбрая девочка. У нас с тобой вся жизнь впереди.

Он подносит к своему лицу мою руку, нежно целует каждый пальчик, прижимает мою ладошку к своим губам.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Да! Но какая тяжелая жизнь у вас, артистов!

– И ты согласна разделить со мной эту жизнь?

– Куда мы, жены, от вас денемся!

Гудок автомобиля врывается с улицы в открытое окно. Никита отрывает мои руки.

– До свидания, любимая.

– Я буду ждать тебя.

Гулко хлопает входная дверь за Никитой, шум отъехавшей машины. Тишина. Я опять одна. Может, я задремала в кресле, и всё это мне приснилось? И плакала я во сне? Я прижимаю руки к лицу, чтобы вытереть слезы. Но что это? На безымянном пальце правой руки сверкает белое колечко с тремя ярко синими камнями на ободке.

Конец

Вместо послесловия

Уважаемый читатель! Мы – действительно родные сестры. Книги создаем из жизненного опыта и собственной фантазии. Пишем о том, что нас волнует: любовь и разлука, верность и коварство, семейные ценности. Стараемся избегать крайней жестокости и чрезмерной эротики. Детективная серия о Марине Белых имеет четкую привязку к промежутку времени с 2000-го по 2010 год. Действие отдельных романов – наши дни, но не позднее 2018 года. Так мы решили из-за горестных событий пандемии. Надеемся, наши книги доставят Вам удовольствие.

Анна и Татьяна Аксинины

Произведения Анны и Татьяны Аксининых по состоянию на 2022 год.

Детективные романы из серии о Марине Белых

(11 из 13 были опубликованы на Проза.Ру в 2012-2015 гг., 2 не были). Жанры: современная проза, классический детектив, современный любовный роман.

1. Ненависть дождя.

Роман был напечатан в 2005 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес бесплатно.

2. Крест на ладони.

Роман был напечатан в 2006 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес бесплатно.

3. Цветы на снегу.

Роман был напечатан в 2006 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

4. По ту сторону зеркала.

Роман был напечатан в 2007 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

5. Рулетка для Золушки

Роман был напечатан в 2007 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

6. Прощеное воскресенье.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

7. «Кровавая свадьба», или Причуды богатых.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

8. Не возжелай жену чужую.

Роман был напечатан малым тиражом в 2013. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

9. Пропавшая в сумерках.

Роман был напечатан малым тиражом в 2013. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

10. Черная бабочка страсти.

Роман был напечатан малым тиражом в 2015. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

11. Дочь погибших альпинистов.

Роман был напечатан малым тиражом в 2015. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

12. Есть ли жизнь после мести?

Роман был напечатан малым тиражом в 2016. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

13. Невесомые сны.

Роман был напечатан малым тиражом в 2017. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

Романы. По жанру: современные остросюжетные любовные романы, истории о женских судьбах.

(Под псевдонимом Надежда Журавлёва, 3 были опубликованы на Проза.Ру, 1 не был.)

14. Блюз в ночи.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

15. Вальс осенних листьев.

Роман был напечатан малым тиражом в 2012. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

16. Любовь и ненависть в наследство.

Роман был напечатан малым тиражом в 2012.

17. Сон рыжего кота.

Роман был напечатан малым тиражом в 2014. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

Отдельные детективные романы (не были опубликованы в Интернете). Жанры: современная проза, классический детектив, современный любовный роман.

18. Сирени горький аромат.

Роман был напечатан малым тиражом в 2018. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

19. Не укради, не убий.

Роман был напечатан малым тиражом в 2019.

20. Луч света в ненастный день.

Роман был напечатан малым тиражом в 2020.

21. Предчувствие апокалипсиса.

Роман был напечатан малым тиражом в 2020.

22. Идеальная пара.

Роман был напечатан малым тиражом в 2021.

23. Та, кого больше нет.

Роман был напечатан малым тиражом в 2022.

Content

Анна Аксинина, Татьяна Аксинина
Сирени горький аромат