Анна Аксинина, Татьяна Аксинина

Прощеное воскресенье

Ранним февральским утром Михаил Иванович спешил на работу. Настроение было самое прескверное. Вечером он поругался с женой. И что прикопалась, ведьма? Что этим бабам надо? Он не пьет, не курит, зарплату приносит всю до копейки, и по дому старается. Гвоздь ли забить, полочку навесить – все сделает. Приятель попросил задержаться на работе, подежурить за него часа три. Как он мог отказать. Каторжный он что ли или пришитый к ней? Подумаешь, пообещал жене к сестре ее съездить! Была бы там сестра нормальная, а то кобра натуральная. Как ее мужик только терпит! Сестра, видите ли, годовщину свадьбы вздумала справлять. Тьфу! Загрызла своего мужа – а туда же. Ему с женой, можно сказать, повезло. Как и не сестры они с той коброй. Бывает, конечно, все мы не без недостатков. Вчера, честно говоря, он совсем забыл про поездку. Отродясь приятель не просил о подмене, а тут попросил. Позвонил на работу, что придет попозже на смену. Опоздал сменщик больше, чем на три часа, но Михаил Иванович не укорял, словечка плохого не сказал. Вид уж больно встревоженный у сменщика был. Вчера даже словом не перекинулись, не стал приятель сам ничего рассказывать, а Михаил Иванович в душу не полез. А потом всю ночь ворочался, спал плохо, беспокоился. Сегодня встал пораньше и побежал на работу, даже не позавтракал.

Погодка стоит еще та. С этим глобальным потеплением всю душу вымотали. Виданное ли дело: плюсовая температура в феврале стоит. Солнца уже второй месяц не видели. Серые дни извели промозглой сыростью и ветрами. Давление скачет, и суставы ноют.

Михаил Иванович шустро семенил по мокрой снежной каше, покрывавшей тротуар. Работа ему нравилась, не пыльная, не тяжелая. Сиди себе, да присматривай за всем. Тем более что видеокамер понаставили во всех залах. Когда осенью ему предложили поменять работу на более денежную, Михаил Иванович отказался. И правильно сделал. Что менять «шило на мыло», если он живет рядом с типографией, на дорогу не надо тратиться. А вот Степаныч ушел на новую работу в другую типографию. И что из этого вышло? Обещали горы золотые, а проработал Степаныч три месяца – и уволили, сказали, что испытательный срок не выдержал. Какой такой испытательный срок у вахтера! Хозяева что-то мудруют меж собой, а им, работягам, отдувайся. Как говорят: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Тогда, кроме Степаныча, два печатника и техник перешли в новую типографию. Про тех перебежчиков он не знает, а Степаныч прибегал, назад просился. Не взяли, и правильно сделали: место занято. Не выгонять же нового человека, тем более что старательный по работе оказался и человек хороший. Не иначе Бог послал его к ним в типографию, чтобы помочь Михаилу Ивановичу.

Начальство новшество ввело: компьютер, чтоб ему неладно было. Теперь на компьютере надо отмечать расход материалов и краски со склада. В будние дни кладовщик этой работой занимался, а по выходным – вахтер. Раньше откроешь себе склад утром, вечером закроешь и вся работа. Запишешь на листочке, что ребята брали, и никаких хлопот. Компьютера Михаил Иванович как огня боялся. Виданное ли дело в шестьдесят лет незнакомое диво осваивать! Как пить дать, уволился бы, если бы не новый вахтер, Павел Викторович. Он научил, как обращаться к этой техникой, специально после смены оставался и учил. Слава Богу, теперь Михаил Иванович и не только материалы отмечал, но и даже в картишки с компьютером мог перекинуться.

В прошлый раз Михаил Иванович запутался немного с учетом. Он не расстраивался, сводить все равно в конце месяца будут, а Павел Викторович поможет исправить его огрехи. Умный он человек, с образованием, не понятно, почему в вахтеры пошел. Михаил Иванович нес в сумочке пирожки, пакет мятных пряников и пачку хорошего чаю. Вот сейчас они с приятелем исправят все ошибки в компьютере, чаю крепкого попьют. За чашкой чая Михаил Иванович расспросит приятеля, что за беда у того приключилась. Может, вместе и разведут: «Ум хорошо, а два лучше». И время еще останется до начала работы любимый пасьянс «Паук» разложить.

Свет в залах не горел. «Работы мало было, ребята допечатали и ушли», – отметил Михаил Иванович, подходя к типографии. Вот и славно, никто им не помешает, посидеть и поговорить. Михаил Иванович своими ключами открыл дверь и осмотрел помещение. В коридоре горел свет, все двери были заперты, компьютер включен. Он подергал все двери, прошел в подсобку, которая никогда не запиралась. Павла Викторовича не было нигде. Он встревожился, проверил сигнализацию: полный порядок. Сумка Павла Викторовича висела на стуле, раскрытая книга на столе лежала, тут же стоял чайный бокал с недопитым чаем и блюдечко с печеньем, а куртки на вешалке не было. Бокал был его, тот самый, приметный, в синих бабочках. Все вахтеры свои кружки-ложки в шкафчике оставляли. Кто возьмет чужое? А Павел Викторович свою посуду каждый раз из дома приносил и уносил. Аккуратно вытирал и в коробочку складывал, чтоб, значит, не разбить по дороге. Михаил Иванович подшутил как-то над приятелем, не надоело ли ему туда-сюда таскать лишнюю тяжесть? А тот ему в ответ, дорог, мол, подарок от приятного ему человека, а я же в двух местах работаю, и там тоже чай пью. Бокал был на месте. Похоже, выскочил приятель куда-то на минуту? Не положено вахтеру отлучаться с работы, но Михаил Иванович начальству не скажет. Хотя, мог ведь друг позвонить ему домой, предупредить. Неужели бы он не пришел даже ночью подменить.

Тревога не отпускала его. Какая-то крупная неприятность случилась у Павла Викторовича. Вчера вечером на нем, как говорится, лица не было. Михаил Иванович в нетерпении поглядывал на дверь. Застучали на крыльце, ногами сбивая снег. Михаил Иванович бросился к двери. Но это оказался не Павел Викторович, а кладовщик. Михаил Иванович взглянул на часы, было ровно девять утра. Дневная смена запаздывала. Видно, ночники предупредили ребят, что работы нет. Теперь раньше, чем к десяти не заявятся, охламоны. Могли бы вовремя явиться на работу. И что с того, что заказа пока нет? Принтера бы свои включили, профилактику какую-никакую сделали. Молодежь пошла – лишнего не переработают. А заказ новый в десять привезут, не раньше. Кладовщик вольготно расположился в кресле. Ему что, «солдат спит, а служба идет».

Михаил Иванович не знал, что делать. С одной стороны не хотелось зря шум поднимать, вдруг навредит приятелю? А с другой стороны, может, Павлу Викторовичу помощь нужна? «Придет начальник смены, с ним посоветуюсь», – успокаивал себя Михаил Иванович. Когда раздался истошный крик кладовщика, он, еще ничего не видя и не зная, понял: пришла беда.

Марина наклонилась к детской кроватке. Сашенька, раскинув ручки, сладко спал. Марина накрыла сына одеяльцем. Всю ночь покуролесил безобразник, не дал своей маме отдохнуть, а сейчас спит, как ни в чем, ни бывало, просто ангелочек без крылышек. Сашеньке шел второй месяц. Марина не понимала, как она могла раньше жить без Сашеньки, как вообще живут люди без детей. Конечно, тяжело иногда приходится, но она ни разу не пожалела, что стала матерью. Поспать бы самой немного, пока сынишка спит, но сон не шел. Марина прилегла на край дивана, продолжая любоваться спящим ребенком. Вот он слегка нахмурил бровки, вот улыбнулся. «Поразительно! Такая кроха видит сны, совсем как взрослые люди. И у него свои переживания, радости и огорчения. Хоть и маленький, а такой же человек, как мы. Саша, Сашенька, солнышко мое!»

Марина вспомнила, как за месяц до родов споры об имени грозили перейти в скандал. Марина категорически не соглашалась на предложенное Андреем имя – «Владимир».

– Подумай, какое замечательное имя – «Владеющий миром». А сколько было великих людей с этим именем, русских князей и более поздних правителей.

– Да, конечно. А сколько было анекдотов про Вовочку, помнишь?

– Но он у нас не будет Вовочкой! Владимир – и все. Можно – Влад.

– Правильно, Вовочкой он не будет. Потому что не будет Владимиром. Это имя – не для нашего сына. Подумай, какие бы у него были инициалы: Краснов В.А. Его же с Виктором Александровичем могли бы перепутать.

– Верно, я про инициалы не подумал.

– Так что буква «В» вообще не обсуждается.

– Жаль. А как тебе Тимофей? Тимофей Краснов – артистично, не избито.

– Нет, как-то не звучит с отчеством – Тимофей Андреевич. Много гласных, не на что опереться. А то бы я сразу предложила – Николай. Но к такому отчеству лучше твердое окончание: Прохор, Виктор.

– Ну, ты придумала. «Прохор Андреевич Краснов» – рычит, как тигр, а Виктор – сама говорила…

– Да я так, к примеру. Мне Проша даже и не нравится. Тимоша был бы лучше. Или Саша.

Марина вдруг замолчала, погрузившись вглубь себя, где толкнулся уже немаленький ребенок.

– Андрей, он нас услышал. И отозвался на Сашу. Вот, положи руку сюда.

Андрей с готовностью подсел поближе и положил руку на живот жены.

– Позови его.

– Саша! – нет реакции.

– Александр Андреевич! – бурное колыхание живота и толчки в разные стороны.

Марина и Андрей расхохотались.

– А что? Шутки – шутками, а Александр Андреевич – звучит.

– К тому же – литературное имя. Чацкий у Грибоедова.

– Ну вот, а я уж думал, что в честь дедушки назовем, мой папа – Александрович. Будет родовое имя, как и у меня.

– Ничего, хоть в честь дедушки, хоть в честь Чацкого, – имя не меняется. Кстати, разве тебя бабушка не в честь Андрея Болконского назвала?

– Это моя гипотеза. А сама она ничего такого не говорила.

– Это – при дедушке. А сейчас, наверное, уже созналась бы, если, конечно, еще помнит. Кстати, с какой круглой датой ты поздравлял Аду Сергеевну в последний раз?

– С десятилетием свадьбы, в 2002 году. Она вторично вышла замуж в 92-м году, а я получил квартиру и свободу. Такие события не забываются. Нам сказочно повезло, что она с мужем уехала в Австралию, иначе замучила бы визитами и полезными советами.

– Смотри, сглазишь, прилетит погостить, правнука повоспитывать.

– Нет, не думаю. Ее нынешняя семья уже не приедет в Россию: ее муж пишет книги про акул. Он раньше был известным советским ихтиологом. У его внучки – туристский бизнес на островах. А бабушке сейчас почти семьдесят. Вредно менять климат. Она всегда заботилась о своем здоровье, ни одного дня не работала. Как только дедушка умер – нашла другого кормильца. Я, конечно, ей благодарен за заботу, но зачем было меня от моего отца изолировать? Я только, став взрослым, понял, что он, в общем-то, неплохой мужик, а не какой-то монстр.

Когда на семейном вечере у родителей Марины, отец – Николай Николаевич Белых, – поинтересовался, не придумали ли имя для внука, Марина с большим юмором рассказала о недавних спорах.

– Значит, Александр? Ну, и хорошо, – одобрила мама, Елена Алексеевна. Переводится – «защитник слабых». И звучит для нас как-то привычнее, чем всякие Серафимы и Никодимы.

– Александрович, Александровна, – попробовал на слух Николай Николаевич и удовлетворенно кивнул.

Марину поразило, что папа уже думает об отчестве, представляет еще не рожденного малыша – отцом.

– А ты, Машенька, надумала, как назвать сына? – поинтересовалась Елена Алексеевна у младшей дочери.

Чета Ярославских не вела никаких дискуссий на эту тему. Олег сразу предоставил Маше полную свободу в выборе имени.

– Ты его вынашиваешь, ты его лучше ощущаешь. А мне все равно. Я согласен с тобой заранее.

На вопрос мамы Маша покачала головой.

– Еще не решила. Вдруг ультразвук ошибся, и это девочка. Вот, когда его увижу, то как-то назову. Но, думаю, что не Серафим, – улыбнулась она.

– И не Серафима? – на всякий случай уточнила Марина.

– Нет. Мне кажется, что в женском имени не должно быть твердых звуков «р».

Предстоящие роды часто были предметом обсуждения. По срокам, которые определили в консультации, Марина должна была родить всего на недельку другую раньше Маши. Мама уже договорилась с роддомом №17, в котором по ее сведениям были самые сильные врачи на текущий момент. Сейчас Елена Алексеевна рассказала поразительную историю.

– Я по телевизору видела, что на одном участке железной дороги, женщины регулярно рожали в паровозе. И роды несколько раз принимали машинисты или помощники машиниста.

– Это что, такой вид помешательства? – удивилась Марина. – Местная заразная болезнь? Зачем они на паровозе катались в таком положении?

– Нет, там все дело происходило на границе двух областей. Из нескольких населенных пунктов было легче доехать до роддома на паровозе в соседнюю область, чем трястись на «скорой» до своей областной больницы. Как раз, если роды внезапно начинались, женщины бежали на железную дорогу и просились в товарняк. А машинисты – не звери, брали пассажирок, хоть это и запрещено. Иногда кто-то сопровождал их, иногда – нет. Некоторые успевали доехать до роддома, а некоторые – нет. Вот мужики и выступали акушерами, но помалкивали, чтобы начальство шею не намылило. А одна такая принятая машинистом девушка, когда ей 16 лет исполнилось, захотела найти своего «крестного отца». Она обратилась в передачу «Жди меня». Так нашлось целых два кандидата, которые в том месяце детей принимали.

– И как их различили?

– По примете: у роженицы с собой даже пеленки не было, машинист ребенка в свою рубашку завернул. Вот такая история. Марина, ты не догадываешься, к чему я ее рассказала?

– Наверное, по ассоциации со статьей в последнем номере нашего журнала? Из рубрики «Поделись улыбкою своей». Идея та же: никогда не поздно сказать хорошему человеку «спасибо».

– Нет, Марина, твой вывод неправильный. Я эту историю вспомнила, чтобы ты согласилась лечь в роддом заранее, хотя бы за неделю. Конечно, роды – естественный процесс, и женщины рожали на поле, но лучше все же под присмотром опытного врача.

– Но ведь за неделю до срока как раз будет Новый год! Вы все тут соберетесь, а я одна – в больнице? К тому же, я Ульяну пригласила в гости первого числа.

– Еще не поздно извиниться.

– Но я успею лечь второго, а лучше даже четвертого. У меня срок – седьмого, я хочу, хоть и без помпы, отметить третьего января свой день рождения и годовщину свадьбы.

– Ну, ты даешь, Маринка! – возмутился Николай Николаевич. – То тебе надо Новый год встречать, то день рождения праздновать. Вспомни еще Рождество, старый Новый год, масленицу, прощеное воскресенье. Может, ты попросишь бедного ребенка потерпеть до лета?

– Нет, я с ним договорюсь, чтобы подождал только до четвертого числа. Рождеством я готова пожертвовать.

– Марина, ты не понимаешь, – вмешалась Маша, – в этом деле абсолютной точности не может быть. Плюс-минус две недели – вполне нормально. Поэтому беременным советуют весь последний месяц быть в состоянии готовности, даже документы всегда иметь при себе.

– Ну-ка, покажи мне свою обменную карту, – недоверчиво потребовала Марина.

Но Маша с милой улыбкой тут же вынула из сумочки маленький пакетик с документами.

– Ладно, убедила, завтра же положу все в сумку и повешу на дверную ручку, чтобы не забывать при выходе из дома.

Все вышло не совсем так, как предполагалось. Маша родила пятого января, на две недели раньше срока, а Марина, которая, не смотря на давление родителей, легла в роддом восьмого числа, прождала родов целых пять дней. Старый Новый год, 13 января 2005 года, стал днем рождения Александра Андреевича Краснова. Маша к этому времени уже выписалась и объявила, что хочет назвать сына Виктором.

Бабушка Андрея из Австралии не приехала, ограничилась поздравлением. Зато Елена Алексеевна взяла отпуск, который специально отложила для этого случая, и навещала обеих дочерей каждый день. Она авторитетно заявила, что оба внука похожи на своих отцов.

– Ну, ничего нашего нет. У Витюши волосы явно будут, как у Олега, уже сейчас видно. А Саша – вообще лысый. Ты, когда родилась, была такая хорошенькая, волосики темные, почти черные, реснички, бровки. Я тебя сразу в дверях палаты по «прическе» узнавала, когда приносили кормить. А у Саши головка – как бильярдный шар. Но ты не расстраивайся, волосы потом отрастут. Машенька тоже была почти безволосая, один пух. Но ты, конечно, не помнишь.

Марине, которая была старше Маши всего на полтора года, в детстве казалось, что Маша была всегда. Но она хорошо запомнила фото годовалой девочки со слабеньким белым пушком, лежавшее в старой резной шкатулке в спальне родителей. Она, как и мама, допускала мысль, что Саша может оказаться похожим на свою тетю Машу – платиновую блондинку с карими глазами.

Детей зарегистрировали в один день, первого февраля, и по этому случаю в ближайшую субботу устроили праздник в узком семейном кругу. Погода была не очень холодная, пять градусов ниже нуля, но Марина настояла собраться в их квартире, так как Сашенька – самый младший из детей. Вот пусть он будет дома, а остальные приедут к нему: родители, Ярославские с наследником и Краснов-старший с Юлей и Наташей. Марина пересчитала своих гостей и ахнула: всех вместе получилось восемь человек. Да еще трое хозяев, итого – одиннадцать человек одних только близких родственников. Пригодился столовый сервиз на двенадцать персон, забытый в недрах шкафа со времени свадьбы. «А если бы приехала пара друзей-подруг или Галина Леонидовна с внуком, то даже сесть было бы негде». Стол накрыли кооперативно: Андрей купил пару цыплят-гриль, рыбную и мясную нарезку, Марина сделала картофельное пюре на гарнир и польский соус, Маша с Олегом привезли готовые салаты, мама с папой – фрукты и сок. Вина решили не брать, все равно кормящим мамам нельзя, а папа не пьет из принципа. Но Виктор Александрович, не охваченный складчиной, по собственной инициативе привез какое-то красное швейцарское виноградное вино.

Николай Николаевич, как обычно в присутствии богатого родственника, был неразговорчив и скован. А Елена Алексеевна, взволнованная своим новым положением «дважды бабушки», без малейшей неловкости общалась со своим сватом. Они выпили за здоровье внуков и детей. Потом у них завязался увлекательный разговор о Наташе, ставшей тетей в свои четыре месяца, и Елена Алексеевна дала Виктору Александровичу несколько полезных советов из опыта детского врача.

Наташа, в отличие от виновников торжества, не спала, а сидела за столом на коленях у Юли. Марина поразилась, какой большой вдруг стала в ее глазах эта кроха, выросшая от сравнения с новорожденными Витей и Сашей.

– Она уже ест фруктовое пюре, совсем взрослая, – восхитилась Маша.

– Она уже сидит, – отметила Марина.

Сестры переглянулись понимающе. Теперь все, что рассказывала Юля о дочке, воспринималась ими как откровение. Маша, конечно, как дипломированный детский врач, была хорошо подкована теоретически, но Юля делилась практическим опытом. Молодые мамы сели рядышком и, попивая свежевыжатый яблочный сок, завели сугубо материнский разговор.

Щелчок фотоаппарата вернул их к окружающей действительности. Олег Ярославский запечатлел их посиделки. Он не мог пропустить такое зрелище: сидят в ряд три очаровательные молодые женщины, красивые каждая по-своему. Юля – стройная до худобы, красивая зеленоглазая брюнетка, очень модно и дорого одетая, тщательно причесанная, аккуратно подкрашенная. Маша – располневшая после родов, но вполне приятная, платиновая блондинка с темно-карими глазами, совсем не накрашенная, но в новом красном костюме. И Марина – средняя между ними по росту и комплекции, светло-карие глаза, каштановые волосы (впереди – модная косая челка, сзади – длинные), в специальном платье для кормящих мам, заказанном по Интернету. Тут все спохватились, что надо сфотографироваться с малышами. Но малыши тоже спохватились. Хотя Маша кормила «по часам», а Марина «по требованию», Витя и Саша проснулись и подали голос почти одновременно. Маша и Марина удалились в спальню и, сидя рядышком на диване, стали кормить детей. Они не виделись последнее время, общаясь исключительно по телефону. Сейчас они не могли наглядеться друг на друга и на детей, распеленатых на время кормления.

– Маша, а ты чудесно выглядишь.

– И ты, Марина. У тебя даже пятна пигментные сошли. И волосы скоро до пояса будут. А этот кулончик – тот самый, подарок свекра на рождение Саши?

– Да. А к нему еще есть серьги, браслет и перстень. Я ему заранее намекнула, что предпочитаю серебро, а не золото. Так он решил компенсировать количеством. А какой огромный букет в роддом прислал!

– Он и мне прислал розы, даже неудобно как-то было.

– Ничего неудобного, вы же фактически дружите домами. И с Олегом у него – общий бизнес. Он, наверное, думает, что вы в честь него сына назвали.

– Нет, это случайно совпало. Мне нравится, что «Виктор» означает «победитель». И уменьшительное имя – Витя, Витюша.

– Я смотрю, что Витя точно похож на Олега.

– Да, и Олег страшно этим гордится. А Саша на кого похож? Никак понять не могу.

– Еще не ясно. Отрастут волосы, определится цвет глаз – тогда будет видно. Маша, давай как-то будем чаще видеться, хорошо?

– Давай. Мама приглашает нас приезжать, как раньше, в гости, теперь – вместе с детьми. Папа летом сделал две разборные кроватки. Мы можем встречаться там днем и даже ночевать иногда. Тебе вообще почти ехать не надо.

– Да, три остановки маршруткой. А коляска-то не входит! Впрочем, можно и не брать коляску, а только сумку-люльку. Точно не обещаю, но давай созвонимся.

Съемки с детьми велись без вспышки, чтобы не вредить зрению малышей, и в быстром темпе, так как Виктор Александрович Краснов был в цейтноте. Тем не менее, он умудрился сняться один с двумя мальчиками на руках. Передавая малышей их родителям, он так умильно попросил разрешения считать своего тезку и дальнего родственника тоже внуком, что Олег моментально согласился.

– О чем разговор! – Жизнерадостно воскликнул он, успевая строить из детей и взрослых композиции и щелкать их в разных сочетаниях. – Наш Витя Вам и так не слишком дальний родственник: «сын сестры жены сына». Всего-то цепочка из четырех элементов.

Марина не утерпела и тут же составила цепочку короче:

– «Сын свояченицы сына». Олег встань рядом с Машей, я хочу отдельно ваше семейное фото сделать.

Она сделала пару кадров, немного подумала и выдала два предельно коротких определения:

– «Племянник снохи» и «внук сватов».

– Спасибо, Марина! Это я легко запомню, – Виктор Александрович дружески улыбнулся Марине. – Здорово! Внук сватов – мой внук.

– Прекрасно! – поддержала Юля Грибова. – Значит, у нашей Наташи – два племянника. Давайте еще встанем так, чтобы все дети были рядом в центре, – и мы уходим.

«Как держится, – подумала Марина. – Если ее и не устраивает положение гражданской жены, то она этого никак не показывает».

Сытые дети позировали хорошо, но вскоре глаза у них закрылись, и оба заснули крепким сном здоровых людей.

После ухода Краснова и Юли все ненадолго присели к столу выпить чаю. Марина с грустью поглядывала на роскошные коробки шоколадных конфет, привезенных Красновым. Ни кофе, ни шоколада, ни экзотических фруктов она себе не позволяла из-за кормления ребенка. «Ничего, это только на один год, зато не будет диатеза». В более тесном семейном кругу Николай Николаевич оживился и заговорил в полный голос. Он удивлялся, как Маша планирует выйти в марте на работу, если детский Центр расположен так далеко от ее дома. Оказалось, что Олег и Маша решили купить половину коттеджа рядом с домом Краснова. Там хороший воздух, есть охрана, а Краснов и Юля обещали позаботиться о няне для малыша.

– А деньги откуда, – удивилась мама, – вы что, квартиру продаете? Не жалко тебе, Олежек?

Полногабаритная трехкомнатная квартира на Кутузовском проспекте досталась Олегу по наследству от отца-скульптора, и он очень ею дорожил.

– Нет, деньги мы частично накопили, остальное взяли в кредит в банке Виктора Александровича.

–А как со второй половиной коттеджа? У вас уже есть соседи? А вдруг попадутся неудачные?

– Нет, об этом я хотел поговорить сегодня. Андрей, Марина, неужели вы все еще не хотите иметь загородный лом?

– Хотеть-то мы хотим, да еще и вместе с вами, но у нас, как говорит почтальон Печкин, «средствов нету», – шутливо ответила за двоих Марина и только потом посмотрела на Андрея.

Андрей напрягся, ему совсем не понравился этот скрытый упрек. «В конце концов, вовсе не так срочно надо приобретать новую полиграфическую технику. Да и непонятно, будет ли она окупаться. С заказами типография справляется, а расширение производства может оказаться в убыток».

– Если моя любимая жена желает жить за городом, я готов завтра же купить эти полдома, – подчеркнуто небрежно заявил он.

Марина изумилась, и начала вполголоса расспрашивать мужа, как, на какие деньги. Маша радостно заулыбалась. Мама всплеснула руками:

– Ну вот, а для кого же мы дачу покупали?

– Для себя, Леночка, для себя, – утешил ее папа.

– А я думала, для внуков. Теперь они к нам на дачу не приедут.

– Ой, что ты, мама! Конечно, приедут, – заверила Маша.

– Да, мама, не волнуйся, – подключилась и Марина, уже выяснившая, чем пожертвовал Андрей ради коттеджа. – Сто раз приедут, еще надоесть успеют.

Так появился у сестер Белых загородный дом. Виктор Александрович не был бы тем, кто он есть, если бы не сделал все по-своему. Он появился наутро после вселения Марины с Андреем (Маша с Олегом успели заехать раньше), чтобы поздравить их с новосельем. Дорогу от своего дома до коттеджа он преодолел пешком, но машина уже ждала его за воротами. За его спиной с отрешенным видом возвышались охранники, братья Богдановы. Эти два «шкафа на ножках» были близнецами, абсолютно на одно лицо. Когда Марина видела их, стоящих симметрично за правым и левым плечами Краснова, они производили такое пугающее впечатление, что хотелось забиться под диван.

– Ну, что, вам здесь нравится? – спросил Виктор Александрович с радостной улыбкой и протянул два конверта: один – Андрею, другой – Олегу. В каждый была вложена фотография улыбающегося Краснова с двумя младенцами на руках. Одна была подписана «Марина и Андрей! Спасибо, что подарили мне счастье быть дедом!» На другой было написано: «Маша и Олег! Спасибо за возможность чувствовать себя дедом дважды!» Одинаковым было содержимое конвертов: квитанции банка о погашении ссуды.

Марина думала, что Андрей будет отказываться от такого дорогого подарка, как было уже не раз. И уломать его принять коттедж будет нелегко. Но Андрей повел себя необычно. Он пожал отцу руку и сказал:

– Спасибо, папа! Я тебя теперь понимаю. Надеюсь, я своему сыну тоже смогу подарить что-нибудь хорошее.

В этот раз пришлось уговаривать Ярославских. Виктор Александрович убедил Олега, что собирается извлечь выгоду, во-первых, из наличия в такой близи от своей дочери дипломированного детского врача, во-вторых, от присутствия программиста, который в свободное время, если захочет, сможет усовершенствовать общую для двух усадеб систему охранной сигнализации. Выдумал он эти аргументы сам, или ему помогли его психологи, но Олег принял их. А потом они вдвоем успокоили разволновавшуюся Машу.

«До чего здесь тихо и спокойно!» – думала Марина, лежа с закрытыми глазами. Она сегодня, как обычно, проснулась за пять минут до звонка будильника, без пяти шесть, тихо поднялась, набросила халат, взглянула на спящего ребенка и пошла на кухню. Она принципиально заставляла себя вставать утром и готовить мужу завтрак. «Поспать я и днем могу, а ему весь день работать надо». Обычно, Марина варила кашу: пшенную, гречневую или овсяную. После тридцати Андрей стал жаловаться на желудок. Марина, не прибегая к помощи семейных докторов, прочла ему пространную лекцию о здоровой пище и начала воплощать теорию в жизнь. Запеканки вместо жаркого, тушеные овощи и мясо, рыба в фольге, паровые котлетки, зеленые щи и борщ без шкварок, ежедневная утренняя каша. Андрей сначала неохотно ел овсянку, но вскоре привык, почувствовал себя лучше и даже сочинил афоризм: «Колбаска – праздник языка, овсянка – праздник живота». «Чувствуется опыт руководства рекламным агентством», – похвалила Марина его слоган.

Накормив Андрея завтраком, Марина быстро убрала на кухне, стараясь не шуметь. На кухне перегородка была довольно тонкой, и они с Машей могли переговариваться, почти не повышая голос. Совершенно очевидно, что при разделе коттеджа на две половины, Краснов предполагал проживание в нем близких родственников. Сегодня на половине Ярославских было тихо, они еще не вставали. Марина завидовала сестре: Олег не каждый день ездил в Москву. Как и большинство программистов его фирмы, он много работал дома, широко пользуясь Интернетом и электронной почтой. А Андрей не мог бросить свое хлопотное хозяйство ни на день.

Казалось бы, Марине было некогда скучать с маленьким сыном на руках. Сначала она с ног сбивалась. Но постепенно освоила нехитрые обязанности по уходу за малышом: кормление, купание, гимнастика – и размеренная, словно текущая по кругу жизнь стала ей надоедать. Дни почти не отличались один от другого. Завтрак, обед, ужин, утром – зарядка, днем – прогулка, вечером – стирка. А уборка в непрерывном режиме. Круг общения Марины сократился до минимума: ежедневно она виделась только с сестрой и Олегом, гуляла вместе с Юлей или ее мамой. Работать она пока не могла. Ее рубрику в журнале вела теперь Ира Савельева. Марина сама же и устроила университетскую подругу на свое место. Она не собиралась отбирать его и впоследствии, так как Ирине очень подошло писать статьи о хороших людях по письмам читателей. Только эта работа и могла бы быть «надомной» для Марины, а интервью и поездки вообще остались как будто в далеком прошлом.

Руки Марины были заняты, а вот ум скучал. Марине, деятельной по натуре, не хватало событий, впечатлений, разнообразия. Сашеньку она ощущала частью себя, он был ей бесконечно дорог и близок, но не мог заменить весь остальной мир. Ей хотелось от мужа получать больше внимания, но он часто приезжал такой усталый, что в конце ужина буквально клевал носом. Вместо обстоятельного разговора получался короткий обмен новостями почти в стиле СМС-сообщений. Марина тогда жалела, что не осталась жить в московской квартире, ведь время, потраченное на дорогу, оставалось бы для общения Андрея с женой и сыном. Но иногда Андрей приезжал пораньше, был разговорчив и весел, брал на руки сына, стоял с ним у окна, в которое заглядывали не балконы соседних домов, а зеленые еловые лапы с рыжими шишками. А в выходные они гуляли на своем участке среди елей и сосен, вдыхая запах хвои и чистого снега, ходили в гости к Ярославским или даже к Юле. После ужина смотрели новые фильмы на компакт-дисках, танцевали или беседовали. Тогда Марине казалось, что их коттедж – просто идеальное семейное гнездышко. Тишина, покой, свежий воздух, безопасность и комфорт.

Правда, комфорт был не совсем свой собственный. Охрана была общая с усадьбой Краснова, которая начиналась сразу за забором с восточной стороны. Участок у него был гораздо обширнее, но дом можно было увидеть со второго этажа. Виктор Александрович поделился и обслугой: электрика или сантехника не приходилось вызывать черт-те откуда, в штате Краснова были нужные умельцы. Уборка территории и вывоз мусора, чистка подъездных путей, завоз продуктов на заказ, – на все это молодые владельцы коттеджа ничего не тратили. Можно было и не готовить. Повариха Ксюша, приглашенная Юлей, могла удовлетворить самый взыскательный вкус. Ей, казалась, ничего не стоило приготовить праздничный обед хоть на десять, хоть на двадцать персон. Надо было только предупредить ее заранее и согласовать меню.

Это было очень удобно, когда Марина и Андрей стали поочередно приглашать друзей посмотреть на Александра Андреевича Краснова, достигшего месячного возраста. Марина могла не волноваться, что Сашенька не даст ей потрудиться на кухне, или что припасы закончатся. Принесенные в судках и термосах блюда разогревались в микроволновке. А хорошо укутанные пироги были еще теплыми. Все гости сразу становились горячими поклонниками Ксюшиной кухни.

Первым их навестил Игорь Переделкин, друг Андрея с институтских времен, его правая рука в издательстве. Он острил:

– Дайте посмотреть ваше родовое имение. Надо бы и мне заявить свои права на Переделкино.

– А что, попробуй, обратись в суд, – подхватитила шутку Марина. – Ни одна дача, конечно, тебе не обломится, но станешь личным врагом многих знаменитых людей.

– А отчет о твоих похождениях напечатаем в журнале под псевдонимом «Беспеределкин», – Андрей привычно прошелся по фамилии Игоря.

У друзей была с институтских времен такая игра – не называть фамилии. Ее затеял одногруппник по фамилии Шведов. Андрей у него был Черновым, Беловым, Цветным и так далее, Игорь – Самоделкиным, Недоделкиным, Перестрелкиным. В свою очередь, Шведова превращали в Грекова, Варягова, Печенегова.

– Супруги Красных, – не полез за словом в карман Игорь, – кинулись терзать скромного гостя, забыв показать то, зачем он пришел. Короче, где ваш наследник?

На малыша Игорь смотрел с некоторым испугом: «Мы что, все такие маленькие были?» А в конце визита торжественно сказал Андрею: «Старик, теперь ты не умрешь».

Конечно, приезжала Галина Леонидовна Кострикова, бывшая учительница Марины и Маши, которую они несколько лет так регулярно посещали, что она стала фактически членом семьи. Хотя здоровье Галины Леонидовны после инсульта уже восстановилась, ее сопровождал внук Максим. Максим переехал жить к бабушке из Обнинска, так как поступил учиться сначала в лицей, а потом – в Московский государственный технический университет имени Баумана. У них нашлось много общих интересов, но не в пище. Бабушка готовила внуку мясные блюда только из полуфабрикатов, так как сама давно стала вегетарианкой. Она утверждала, что правильное питание, движение и работа на компьютере помогли ей избавиться то последствий инсульта.

Галина Леонидовна подарила Саше словарь В.Даля, нимало не сомневаясь, что он, как и его мама, станет филологом. Она наизусть процитировала полюбившиеся ей фразы из школьных сочинений Марины. В семьдесят с лишним Галина Леонидовна поражала бодростью, задором, интересом к жизни. Ее последнее увлечение – поиск друзей юности через Интернет. Она рассказывала, кого и где ей удалось найти, чем они занимаются, предлагала Марине написать очерк или даже книгу о судьбе ее поколения. Марина обещала подумать. Максим, который не остался равнодушным к сочным Ксюшиным котлеткам, за разговором незаметно съел целое их блюдо.

Таня Носик, школьная подруга обеих сестер Белых, чья очередь настала в прошлую пятницу, от души порадовалась за подруг:

– Вы с Машей здесь живете, как у Христа за пазухой.

– Не совсем так. Скорее – под мышкой у Краснова, – возразила Марина.

– Ну и что? Он же вам не чужой, вот и заботится. Ты же ему такого чудного внука родила. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – Таня трижды поплевала через левое плечо, а потом еще и постучала по столу.

Марина и Маша с улыбкой переглянулись: Таня всегда была неисправимо суеверна. Они беседовали втроем, не считая спящих малышей. В этот раз Олег тоже был на работе.

– А как там Юля, она сейчас дома?

– Нет, поехала в свое модельное агентство. Дома только малышка с бабушкой и няней.

– Вы с ней, наверное, нечасто видитесь? Она же и актриса, и бизнес-вумен. Приходится вертеться как юла.

– Видимся не каждый день, больше по телефону перезваниваемся. Но Юля сейчас не снимается и в агентство ездит редко. Все время старательно изображает рьяную домохозяйку, да иногда с Виктором Александровичем в свет выходит.

– Она все еще не женила его на себе?

– Нет, это нереально. По-моему, она давно рукой махнула, чтобы не расстраиваться.

– Вот пень упертый! Я бы такого не стерпела!

– Поэтому он тебя и не выбрал.

Таня захохотала, сверкая красивыми белыми зубами.

– Ой, уморила! Маринка, ну ты у нас как скажешь! Книги тебе надо писать, талант пропадает.

– Что ты! Некогда мне сейчас писать.

Марина не стала рассказывать, что понемногу пишет свою вторую книгу, чтобы не терять квалификации. Первый опыт ее оказался не очень удачным. Хотя ее книга под названием «Цветы на снегу», простояв в очереди почти год, все-таки вышла, но очень скромным тиражом, и сразу потерялась в море таких же «покет-буков» на дешевой бумаге с яркими обложками. Главный редактор был недоволен тем, с какой скоростью расходилась книга. Марина же считала, что «Московский детектив» не совсем та серия, в которой ей надо было издаваться. Она купила и прочла пару книг из той же серии и поняла, что в ее «Цветах» слишком много лирики и слишком мало крови и трупов. Зато многие ее знакомые хвалили книгу именно за это.

Одним из поклонников творчества Марины выступил Виктор Александрович Краснов. Он, не мелочась, купил сразу пятьсот экземпляров. Сотню он разослал в дар школьным библиотекам своего избирательного округа со штампом «Клуб депутата Краснова – детям». А остальными книжками Виктор Александрович постепенно одаривал своих знакомых, полагая, что родство с писательницей повышает его рейтинг.

Не уверенная в коммерческом успехе, Марина все же начала работать над второй книгой. Она опять взяла за основу известную ей историю из жизни: о девушке, потерявшей память в аварии. Но дело не спорилось. Трудно было найти подряд несколько часов, чтобы можно было сосредоточиться на тексте. Даже ночью, если она садилась за ноутбук, больше часа поработать ни разу не удавалось: то Сашенька просыпался и капризничал, то Андрей увещевал ее поспать, чтобы молоко не пропало. Хорошо, что она не была связана ни с какими сроками. А если бы взялась за журнальную статью, то могла бы сорвать выпуск номера.

Марина считала, что ее работоспособность упала еще и из-за молока. Организму, настроенному на производства этого ценного питательного продукта, не оставалось сил на всякие там изыски. Зато Саша на мамином молоке рос как на дрожжах, за месяц прибавил в весе на целый килограмм и заметно обогнал своего двоюродного братца Витю. Упитанный малыш был весь в складочках. А Марина сильно похудела, только грудь оставалась большой. Подумать только, она жалела об отсутствии аппетита в первой половине беременности! Теперь она частенько чувствовала настоящий голод. Ночами ей снилась еда, до которой невозможно было добраться: буфеты, где нет продавца или большая очередь, витрины закрытых магазинов, рестораны, где все места заняты. Перед ночным кормлением в 2-3 часа Марина торопливо жевала заготовленный с вечера бутерброд с маслом и сыром, запивая сладким чаем с молоком. А к завтраку уже снова была голодна, как волк.

Марина заснула, и опять ей приснилась еда. Она видела перед собой накрытый к празднику обильный стол, сияющую Галину Леонидовну, торт с восемнадцатью свечами. «А, это же день рождения Максима». Торт был весь в завитушках из белого крема, а свечи высокие, почти до потолка. Максимка тянулся, чтобы их зажечь, а Марина кричала ему: «Не зажигай!». Максим ее не слушал, смеялся и тянулся вверх с факелом в руках. Факел задел за штору. Горящая портьера упала на Максима, а Галина Леонидовна все улыбалась, она не видела горящего внука. Марина пыталась кричать, но голоса не было, а руки и ноги не двигались, были словно ватные. Марина потянулась вперед и проснулась.

Она открыла глаза, автоматически глянула на часы. «Если и поспала, то всего полчаса, а уже кошмар приснился. Наверное, голова запрокинулась, надо встать, разминку сделать». Тихо зажужжал сотовый на тумбочке.

– Да, Андрюша?

– Марина, я сегодня задержусь, приеду позже обычного. Можете ужинать без меня.

Последнее замечание было данью вежливости: кормление грудью вынуждало Марину есть несколько раз в день в собственном режиме, только по выходным Андрей присоединялся к жене.

– Опять что-то случилось в нашей типографии?

– Да, я тебе дома расскажу.

«Ох, уж эта типография! Опять с ней неприятности». Весь день, ожидая приезда мужа, Марина невольно возвращалась мыслями к злополучной типографии, гадая, что случилось на этот раз.

Удивительным образом в жизни Андрея и Марины издательское дело играло роль фатума, судьбы.

Все началось с газеты. Марина еще училась в Университете, но уже писала статьи для факультетской газеты. Андрей, работавший экономистом в банке, затеял выпускать собственную газету и пригласил себе в компанию своего друга Игоря и программиста из банка Ульяну. Он искал журналиста с молодежной тематикой и нашел Марину Белову (ее первый псевдоним). Ему понравились ее статьи, а ей понравился его голос по телефону. Первая же встреча в скромном офисе редакции подарила им любовь.

Любовь – любовью, но сначала они только встречались. Потом стали жить вместе. А когда уже решили публично признаться в «любви до гробовой доски», то есть официально вступить в брак, то Виктор Александрович подарил Андрею журнал «Кредо». Тогда принять свадебный подарок отца его уговаривали все трое: Марина, Ульяна и Игорь. Уговорили, принял – и они все перешли в новое качество. Солидный журнал требовал больше сил и времени, но и отдача была выше. Андрей стал генеральным директором и главным редактором, свернув все прочие дела, оставил только свободную должность консультанта по экономическим вопросам. Марина стала не только его женой, но и дипломированным журналистом, начальником отдела. Игорь стал главным бухгалтером и менеджером, бросив работу в банке, который все равно доживал последние дни, да иногда делал балансы мелким фирмам. Ульяна, работавшая кроме банка в двух местах «мальчиком по вызову» – приходящим системным администратором, стала дизайнером компьютерной верстки.

И опять они сначала задумали расшириться. А когда (не без помощи Краснова – старшего) купили рекламное агентство с типографией, тут же созрели, чтобы завести ребенка. Сначала не ладилось ни с тем, ни с другим. Вернее, с рекламным агентством не было хлопот, а с типографией с самого начала все шло вкривь и вкось. И беременность сначала не наступала, а потом Марину стал донимать токсикоз. Марина с трудом справлялась со своим болезненным состоянием и не могла быть мужу полноценной помощницей. Андрей буквально разрывался между редакцией и типографией. Марина даже советовала мужу избавиться от неудачной покупки, но тот и слышать не хотел. Ему нравилось новое дело. Андрей носился с этой типографией, как с «писаной торбой»: обновлял технику, находил новых заказчиков. И только, когда широкоформатная полноцветная печать заработала, как ей положено, Марина смогла со спокойной душой отправиться в предродовой отпуск.

И как будто вслед за ней, из типографии начали уходить люди: дизайнеры, печатники, даже вахтеры. Троих переманило издательство «Катрен», в начале зимы расширившее свой печатный цех. Вряд ли директор «Катрен» Трахтенберг сделал это из мести, хотя Марина с Андреем и взяли к себе Ирину Савельеву именно из «Катрена». Но Марина полагала, что он и не заметил, что она перешла работать в журнал «Кредо». По большому счету, Трахтенберг сам виноват, что не нашел журналистке с университетским образованием более достойного применения, чем подшивать бумажки, да быть «старшим помощником младшего бухгалтера».

Скорее всего, конкуренты захотели отбить у них выгодных заказчиков. Случилось это в самый неподходящий для них момент, когда заказов для типографии набрали «выше крыши». Типографию лихорадило, генеральный директор издательства с ног сбился, отыскивая новых работников, он готов был сам встать к принтеру, и встал бы, если бы умел работать печатником.

Нет безвыходных ситуаций, и нет незаменимых людей. И Марина с Андреем с трудом, но выкрутились. Через агентство практически сразу нашли одного подходящего печатника с опытом работы. Быстро найти второго – не получилось. Но один из печатников, Алексей, согласился работать две смены, пока не подберут новые кадры. Неожиданно помогла Галина Леонидовна. Она предложила попробовать своего внука Максима в качестве любого работника типографии, «так как у парнишки руки из головы растут». Максиму она напомнила, что сестрички Белых ей помогали после инсульта никак не меньше, чем родная дочь, его мама. И если он хоть что-то сделает для этой семьи, то очень порадует свою бабушку. Максимка работать на компьютере выучился раньше, чем ходить. Расписание занятий позволяло уделить часть времени работе. Максима поставили в помощь Алексею. Паренек хорошо знал компьютерную графику. Сначала он был «на подхвате», но очень быстро освоился на новой работе, и его утвердили печатником.

Последнюю вакансию закрыл один из вахтеров редакции, Павел Викторович. Он пришел в «Кредо» чуть позже, чем четверка друзей, и оказался первым работником, которого принимал Андрей. Мягкий, интеллигентного вида пенсионер, всегда аккуратно и чисто одетый, в галстуке, он ненавязчиво старался быть полезным, не чурался никакой работы. Теперь Павел Викторович сам подошел к Андрею и предложил поработать в типографии вахтером по совместительству. Вахтеры работали сутки через трое, так что его поставили в удобный для него график. Ему, наверное, было тяжело, но он не жаловался, с работой справлялся, и все благополучно забыли о проблеме дефицита кадров.

Вечером, едва Андрей переступил порог дома, Марина увидела, что он сильно расстроен. В таких случаях она всегда выполняла завет из русских народных сказок: «Ты меня сначала напои, накорми, в баньке выпари, а потом и расспрашивай». Андрей никак не мог начать разговор, отводил глаза, за ужином отказался от добавки. Чашечка кофе всегда его примиряла с неприятностями. Марина терпеливо выждала, пока Андрей не сделает несколько глотков, и спросила сама:

– Скажи, наконец, что случилось с типографии? «Катрен» переманил все три смены, включая Максима? Или нашу технику залило горячей водой из отопления? Я думаю, что в любом случае тебе не стоит так расстраиваться. Переживем и это.

– Марина, все, что ты сказала, это действительно пустяки. У нас в типографии сегодня утром убили человека.

– Убили?! Кого? Максима? – Марина услышала свой голос, звучащий откуда-то издалека. Внезапно стемнело…

– Марина, очнись! Прости, что я тебя напугал! – Андрей стоял на коленях на полу перед лежащей на диване Мариной и брызгал ей на лицо воду из стакана. Опыт частых обмороков жены во время беременности помог ему быстро привести ее в чувство.

– Кого убили? – еще слабым голосом спросила Марина.

– Да не Максима, не Максима! Убили Павла Викторовича, вахтера.

Федор Афанасьевич Ситников сидел за своим рабочим столом. День угасал. Вечер мягко проникал в комнату, сумерки обволакивали окно. Рабочий день давно закончился. Следователь наизусть изучил материалы дела об убийстве Штейгера Павла Викторовича, работавшего вахтером в типографии издательства «Кредо». Труп обнаружил кладовщик в понедельник утром. Убитый лежал в кладовой на полу перед дверью. Следственная бригада без труда определила картину преступления.

Вахтера убили в коридоре, ударив ломиком по голове. Этим ломиком сбивали лед с крыльца. Лом стоял в тамбуре, его несколько дней уже не убирали в подсобку. Погода в последние дни стояла снежная и теплая. Мокрый снег постоянно налипал на крыльцо. В воскресенье ночная смена закончила работу в шесть утра. В шесть пятнадцать они закрыли двери в зал, где стояли принтеры, расписались в журнале. Вахтер был на месте. Павел Викторович лично закрыл за ними входную дверь. Получалось, что вахтер кому-то сам открыл ему дверь, тогда он знал убийцу. Или убийца открыл дверь своими ключами, следов взлома на замке не обнаружено. Убийца ударил старика слева по голове. Закутав голову убитого курткой, которая висела рядом на вешалке, убийца волоком оттащил тело в кладовую. Полотенцем он оттер пятна крови на полу и кинул полотенце рядом с телом. В кладовую бросил и орудие убийства – лом. Затем ключами вахтера убийца запер кладовую и входную дверь. Отпечатков он не оставил. Убийство могло произойти с шести пятнадцати до семи утра, когда пришел сменщик. Вот собственно и все.

Федор Афанасьевич нутром чуял, что дело тянет на «висяк». А он ошибался редко. Сколько лет работает следователем, и почти ни разу не ошибся. Молодые парни подшучивали над его старомодностью. И имя-отчество и методы у него действительно были не самые современные. Но притихали молодцы, когда у него в очередной раз оказывался самый высокий процент раскрываемости по управлению. Ребята иногда просили поделиться своими секретами. А секрет у него был один: «Определи правильно причину, и найдешь, кто сделал».

Причина с ходу не просматривалась. Денег у вахтера не забрали, из типографии мятого листка бумаги не похитили. Жил вахтер в пригороде с вдовой сестрой и ее детьми. Своей семьи у него не имелось, друзей-приятелей тоже. Криминального прошлого не имел. Была небольшая зацепка. Накануне убитый на три часа позже вышел на работу. Он попросил подежурить вместо себя своего сменщика, который проживал неподалеку. Сменщика допрашивали раз десять. Более бестолкового свидетеля Федор Афанасьевич не встречал. Удалось выяснить, что Павел Викторович был чем-то расстроен. Непонятно, зачем сменщик пришел в то утро на час раньше? Придется копать глубоко, копать долго. Быстро вряд ли получится.

Дело в том, что типография, в которой произошло убийство, принадлежала сыну самого Виктора Александровича Краснова. Краснов был фигурой более чем заметной: олигарх и политик, его имя не сходило как с глянцевых страниц дорогих изданий, так и с желтых страниц самых скандальных журналов и газет. Одно время он даже баллотировался в Государственную Думу, но снял свою кандидатуру до выборов.

Олигархов Федор Афанасьевич не любил, но к Краснову у него было особое отношение. Несколько лет назад судьба столкнула их в одном неприятном деле. Федор Афанасьевич был поражен порядочностью Краснова, по его мнению, не свойственной олигархам. Позитивное начало укрепилось, когда Краснов помог племяннику Федора Афанасьевича, помог просто так, парню, пришедшему к нему за помощью «с улицы». Племянник стал инвалидом, воюя в Чечне, он потерял ногу. Ему нужна была операция, чтобы поставить особый немецкий протез, стоивший баснословно дорого. Друзья посоветовали парню обратиться в благотворительный фонд, организованный Красновым. Случай был непростой, были потеряны нужные бумаги для оформления инвалидности и льгот. Сам Краснов лично побеседовал с парнем. Не прошло и месяца, как были оформлены все документы, без волокитства и бесконечных, выматывающих душу хождений по инстанциям. Парню сделали дорогую операцию и лично для него изготовили в Германии тот самый протез за двадцать тысяч долларов. При этом их семья не затратила ни копейки. Племянник ходит не хуже любого здорового, женился, сын у них растет, шустрый такой парнишка. Федор Афанасьевич проникся уважением к Краснову. С тех пор они, не сказать, чтобы дружили, но частенько обращались друг к другу за советом и помощью. Поэтому и взял себе это дело Федор Афанасьевич: Краснов его племяннику помог, а он поможет сыну Краснова. Конечно, если Андрей Викторович – не преступник. Впрочем, как каждый человек, который мог войти в типографию в такое время, он тоже будет проверен.

«Я не помню, сколько времени прошло, с тех пор как я увидела это лицо в «Криминальных новостях». Он сумел доказать мне свою правоту, его смерть – последний, неоспоримый довод. Он меня буквально сразил. Я упала на диван и зарылась головой в подушку. Спрятаться бы мне от всего, что выкатывалось сейчас из прошлого на меня, заполняя душу черной тоской. Слезы текли по лицу, но я их не вытирала. «Бедный мой мальчик! Как же я виновата перед тобой! Если бы можно было вернуть прошлое, пусть только на миг, чтобы я могла попросить у тебя прощения!» Как же я буду жить дальше с этой болью в сердце! Я не знала, что мне делать. От безысходности я каталась по дивану, закусив зубами угол подушки, чтобы не выть и не кричать в голос.

Зло должно быть наказуемо. Моя первая, моя единственная, моя загубленная любовь должна быть отомщена. Я должна сама наказать негодяя, тогда моя вина простится. И я сделаю это! Я накажу, у таких преступлений не может быть срока давности!

Я перебирала в памяти всю свою жизнь. Я прожила ее в страхе полюбить и быть обманутой. Я строила ее на недоверии, неискренности, расчете. Я тщательно, по маленькому кирпичику складывала свою жизнь, отметая малейшие отголоски прошлого, и теперь оказалось, что я строила дом на песке. Я сама создала себе пустыню одиночества и гордилась, что успешно выживаю в этом гадком мире. Смогу ли я измениться, перейти с темной стороны Луны на светлую? Моя душа была убита. За это тоже надо отомстить, и смерть мерзавца не будет легкой и быстрой».

Сегодня Марина ждала в гости Ульяну Сорокину. Этот день был назначен заранее. Ульяна часто работала по выходным перед выпуском очередного номера журнала, а потом брала отгулы. Марина собиралась пригласить Ульяну раньше, вместе с Игорем, но Андрей предупредил ее, что они опять поссорились.

Когда Марина пришла в газету Андрея, она приняла Ульяну за секретаршу, простоватую и недалекую. И внешне Ульянка тогда не понравилась Марине: толстая, некрасивая с полными щеками и выпуклыми серыми глазами. При второй встрече, Марина отметила ее яркий смелый стиль одежды. Просторный сарафан из батика с крупным рисунком на подоле придавал некоторую привлекательность. Познакомившись с ней поближе, Марина поняла, что Ульяна не только большая умница, поэтому работает системным администратором и дизайнером, но и легкоранимая и добрая. Ульянка слишком полная из-за неправильного обмена веществ. В детстве, похоже, ее часто дразнили и обижали из-за внешности, вот она и научилась прятаться за маской толстокожего существа, шутить самой на тему своей полноты, не давая это делать другим. Она тепло приняла Марину, без малейшей зависти к ее внешности и творческим достижениям. В редакции «Кредо» Ульяна стала Марине самой близкой подругой, а у нее, как выяснилось, других и не было.

Непростые отношения связывали Ульяну с Игорем. Уже три года они открыто жили друг с другом. Первые два года их отношения были такими прочными, что тянули на гражданский брак, хотя Ульяна при каждом удобном случае подчеркивала, что отношения эти временные, ни к чему не обязывающие. Тем не менее, когда Игорь в мае прошлого года вдруг закрутил роман, Ульяна ушла от него. Закрыла дверь – и не оглянулась. Эта легкость поразила Игоря в самое сердце. Он опять начал ее добиваться. Только осенью они помирились, но ненадолго. Через месяц разбежались снова. Новый год они провели вместе: Андрей пригласил Игоря, Марина – Ульяну. Встреча была радостной, ссора растаяла. Марина надеялась, что навсегда, но, как видно, ошиблась. И в настоящий момент Улъяна с Игорем находились в стадии не то окончательного разрыва, не то нового витка флирта.

Марина посмотрела на часы. Не стоит ложиться спать, вот-вот приедет Ульяна. Она принесет свежие новости о вчерашнем убийстве Павла Викторовича.

«Кому мог помешать этот милый безобидный человек? Почему его убили не где-нибудь, а прямо на рабочем месте? Не может же «Катрен» пойти на убийство невинного вахтера, для того чтобы доставить неприятности нам? Нет, это определенно не они, хотя, конечно, уже воспользовались ситуацией, чтобы навредить конкурентам. Андрей выяснил, что с их подачи эпизод об убийстве в типографии попал в выпуск передачи «Криминальная хроника». Но к самому убийству «Катрен» не причастен. По мнению Андрея, следователь считает, что убийца работает в типографии. Это очень неприятно, что все на подозрении. Хоть одно немного утешает: следователь – старый знакомый Виктора Александровича».

Марина по совету свекра однажды обращалась к Федору Афанасьевичу Ситникову и полностью согласилась с характеристикой, которую дал ему Виктор Александрович. Следователь – умный и знающий, ас своего дела. Он обязательно поможет им, если и не найдет убийцу, то хотя бы не схватит невиновного.

«Как ни крути, а опять Краснов нас выручает». Андрей, рано стал самостоятельным, и теперь не хотел попадать в зависимость от сильного отца. Марина во всем поддерживала мужа. Но Краснов-старший был умным человеком. Он не давил на них, помощь оказывал ненавязчиво и обязательно в нужный момент. Дарил подарки, от которых они не могли отказаться. Раза два в месяц он устраивал большие обеды для семьи. Андрей привык ездить к отцу. Отец всегда беседовал с ним, как с равным. Краснов-старший был в курсе дел сына, и мог дать дельный совет. На обеды последние года два постоянно приглашались Ярославские под невинным предлогом, что Олег – партнер Краснова по бизнесу, а Маша – сестра Марины.

«Да уж, партнеры! Программистская контора Олега против всех дел Краснова выглядит, как щепка в океане. Ну да, пишет он программное обеспечение для его охранных систем, оказывает провайдерские и прочие компьютерные услуги, но в масштабах Краснова это просто мелочь».

Тем не менее, Олег Ярославский, в отличие от Андрея, легко контактировал с Красновым-старшим в бизнесе и по жизни. Глядя со стороны на сдержанность Андрея и энтузиазм Олега, можно было подумать, что именно Олег, а не Андрей, является сыном Виктора Александровича. Маша и Олег первые согласились переехать в коттедж, уже давно предлагавшийся Андрею по невероятно низкой цене. Это произошло после Нового года. Краснов специально пригласил их погостить на праздники не в свой дом, а в этот коттедж, уже перестроенный на две семьи, что бы они его хорошенько оценили. Расчет Краснова оказался правильным. Преимущества жизни в лесу и родственные чувства сестер привели обе семьи под эту крышу. Коттедж был такой просторный, что и половинки его получились немаленькие. Обе семьи свободно обходились первым этажом: холл-прихожая, жилая комната, кухня, сан-блок. Второй этаж стоял пустой, с самого Нового года там даже не включали отопление.

Ульяна, как всегда, была пунктуальна. Сегодня ночью подморозило, Уля оделась по-зимнему. Шубка у нее была искусственная, под мутон, модная в этом сезоне, а шапка – норковая, тоже модная: «боярочка» с длинными ушками. Ульяна придерживалась принципа, что нарядная модная одежда и уверенный вид компенсируют ее не совсем красивую внешность. Пройдя от остановки маршрутки полных тридцать минут, она разрумянилась, глаза ее блестели. Она с улыбкой вошла в дом и внесла запах леса, снега и мандаринов. Марина всплеснула руками.

– Ой, зачем ты купила мандарины?

– Тебе же витамины нужны.

– Нельзя мне сейчас цитрусовые, у ребенка диатез будет, я же кормлю грудью. Раздевайся скорей, не замерзла? У нас холоднее, чем в городе.

– Нет, я шла быстро, и в лесу нет ветра. А уж воздух какой! Да, жалко, что я не знала про мандарины. «Хотели, как лучше, получилось, как всегда», – процитировала Ульянка крылатую фразу известного политика. – И долго еще кормить будешь?

– Минимум – до года.

– ??

– Да не пугайся так! – засмеялась Марина. – С месяца можно начинать прикорм, а к году ребенок ест почти все. Но мне сейчас даже удобно, что не надо беспокоиться о детском питании.

– Да, не надо париться со всякой кашей, сосками-бутылками. Ну, где твое сокровище?

– Сокровище ночь прогуляло, а теперь спит без задних ног. Скоро кушать пора, но он даже не шевелится.

– Можно посмотреть?

– Проходи и смотри. Он сейчас в комнате спит, а днем по два часа – на веранде в спальном мешке.

– Не боишься сглаза?

– Тебя не боюсь.

– Ну, спасибо на добром слове.

Ульянка тщательно вымыла руки и на цыпочках подошла к кроватке. Она с умилением смотрела на спящего малыша. Марина обратила внимание, что Ульяна одета в свой любимый костюм: туника с юбкой, – который предназначался для больших праздников. «Это она ради встречи с нами так постаралась». Марине было жаль подругу: двадцать восемь лет, пора подумать о ребенке и семейном очаге. Но не получалось у нее родить ребенка, были проблемы со здоровьем. Только Марина знала, что Ульяна упорно лечилась от бесплодия. Но пока безрезультатно.

Ульянка также на цыпочках прошествовала в кухню. Марина усадила подругу за накрытый стол и включила кофеварку.

– Рассказывай, что там в типографии?

– Беда, Маринка. Старичок такой безобидный был! Семьдесят два года, но нисколько не дряхлый. Всем будильники старые починял. Ну, кому помешал? Я плачу, как его вспомню. Сколько раз, бывало, иду вечером домой – никакая от усталости, «мальчики кровавые в глазах». А он мне кофе с печеньем предложит. Посижу с ним минуток десять, кофейку выпью, и вроде легче стало. Поболтаем с ним о том, о сем, – и настроение поднялось. Недавно рассмешил, рассказал, что его в метро бабка за террориста приняла. Он сидел на лавочке на перроне, и у него большой старый механический будильник в сумке зазвенел. А она уставилась круглыми глазами: «Это что у вас звенит? Не похоже на сотовый». Он будильник поскорей вытащил, чтобы показать, успокоить. А она завизжала: «Бомба!» – и от него. Народ шарахнулся в стороны, а тут поезд подошел, и дверь напротив открылась. Павел Викторович догадался: будильник сунул обратно в сумку и свободно зашел в вагон. Пока до нашей станции доехал, уже столько версий наслушался: и про бабку с бомбой и про деда арабской национальности… Просто в голове не укладывается, что его убили.

– Да, мне он тоже нравился. Каждый новый номер от корки до корки прочитает и про мой материал что-нибудь приятное скажет. А похороны когда, завтра?

– Неизвестно. Пока тело в судмедэкспертизе.

– У него немецкая фамилия – Штейгер. Он что, немец?

– Да какой он немец! У него один дед или даже прадед был немец, фамилия от него досталась, а все остальные русские в семье.

– Ульяна, ты знаешь что-нибудь о его семье? Нам надо помочь с похоронами.

– Семьи у него как таковой не было. Жена умерла, а единственный сын давно погиб трагически. Это он мне рассказывал, когда мы с ним кофе пили. А жил он с сестрой в частном доме: он в одной половине, сестра с детьми – в другой. Все деньги практически на племянников тратил. Один из них музыкой занимается, а другой – спортом. Все занятия немалых денег требуют. Павел Викторович жил в Клину, каждый день мотался в Москву, да еще на двух работах. Сестре его понадобились деньги на операцию, он и решил подработать. Вот и подработал.

Ульянка беззвучно заплакала.

– Успокойся, Ульяна, слезами горю не поможешь. Чем реально можно помочь семье? Чем сестра больна? Сколько денег надо ей на операцию?

– Понятия не имею. Павел Викторович не говорил.

– Может быть, ты съездишь в Клин, поговоришь с его сестрой?

– Хорошо, я завтра же съезжу и все узнаю.

Проснулся Сашенька, и потребовал свое молоко. Ульяна с восторгом помогала Марине переодевать его, наблюдала за гимнастикой и кормлением. После попросила разрешения подержать его на руках. Сытый и довольный Сашенька не возражал, он спокойно таращил свои голубые глазки на новое лицо. Ульяна сияла улыбкой.

– Хочешь, сфотографирую? – у Марины аппарат всегда был под рукой.

– Давай! Я похожа на маму с ребенком?

– Нет.

– Почему? – Радость Ульянки слегка увяла.

– Очень у тебя вид напыщенный. Будь проще, – засмеялась Марина и сделала несколько снимков.

– А можно мне и Витю посмотреть? Маша дома?

Марина не особенно распространялась о проблемах сестры, но Ульяне рассказала все как есть. Почти одновременная беременность сестер Белых, которые были погодками, полгода служила неиссякаемой темой для шуток в семье. Мама называла это привычкой. «Коклюшем вместе болели, свинкой и ангинами, вот и забеременели обе сразу. Такие близкие сроки, что могут в один день родить». Маша проходила всю беременность хорошо, успешно закончила мединститут и даже устроилась на работу в детский неврологический центр. И выглядела прекрасно и чувствовала себя бодро, не сравнить с Мариной. А вот роды у Маши оказались очень тяжелыми, она долго не могла поправиться. Мама большую часть времени своего отпуска провела возле Маши, забегая ненадолго к Марине и сокрушаясь, что больше помочь ей не может. Ничего, Марина быстро приноровилась, трудно было только первые дни. Через две недели Маше стало лучше, а к концу маминого отпуска Ярославские переехали за город.

При осмотре невропатологом малышей, Сашу признали абсолютно здоровым, а у Вити нашли небольшую патологию, которую Елена Алексеевна и Маша уже давно заподозрили сами. Уколы, процедуры и массаж должны свести все отклонения к нулю еще до года. Пришлось Маше ездить в свой центр, только с Витей в качестве пациента. Два раза в неделю Олег отвозил их на массаж и физиолечение. Детский центр был совсем недалеко: напрямик по просеке летом можно дойти всего за двадцать минут. А по дороге на машине – те же двадцать минут.

– Час прошел, как уехали, через час вернутся. Дождешься их?

– Нет, поеду в редакцию. Завтра – в Клин, надо сегодня еще кое-что сделать.

Ульяна распрощалась и уехала.

«Надо спросить у мамы, что сказал профессор», – подумала Марина. Ульянка вела себя так, как будто твердо надеялась сама вскоре стать матерью. – «Дай-то Бог!»

Марина когда-то сумела вытянуть из обычно скрытной Ульяны главную проблему ее жизни и посоветовала ей поговорить со своей матерью. Елена Алексеевна сравнительно недавно стала окулистом, а раньше работала и взрослым, и детским врачом. Диагност она была поразительный. Только глянет – и сразу все скажет, а анализы потом только подтверждают ее слова.

Тогда, после знакомства с Еленой Алексеевной, Ульяна очень удивилась:

– Вы с матерью разговариваете, как две подружки.

– Конечно.

– И ты все-все можешь ей рассказать?

– Да. А у тебя разве не так?

– У меня – не так, – Ульяна немного погрустнела, но быстро взяла себя в руки. – Есть анекдот «в тему»:

В чем разница между русской и американской семьей?

Русские родители приходят к психиатру и просят:

– Помогите! Наш мальчик только-только окончил школу, а уже хочет уйти из дома.

Американские родители приходят к психиатру и просят:

– Помогите! Наш сын уже окончил школу, а уходить из дома не хочет.

Елена Алексеевна позже спросила Марину про Ульяну:

– Где ее родители? Они живы?

– Да, по крайней мере, мама – точно. Она живет в Москве. И не кто-нибудь, а вице-президент крупного акционерно-коммерческого банка. Ульяна – из очень обеспеченной семьи, ее младший брат учится в Англии. Но она совсем не избалована. Она стремится к самостоятельности, примерно, как мой Андрей. Она всего добивается сама. И живет отдельно, снимает жилье, чтобы не мешать личной жизни матери.

– А хорошо ли это? Мать даже не знает о ее проблемах.

– Ну, мама, Ульяна не подходит под определение «бедный заброшенный ребенок». Она – оптимистка, уверена в себе. У нее хорошая профессия, она прилично зарабатывает. Правда, квартиру пока не купила. Зато прикупила акций «Кредо» у разных мелких акционеров. У нас в этом году ожидаются хорошие дивиденды. Ульяна планирует взять ипотечный кредит. Скоро будет со своим жильем.

– Да, завидная будет невеста, если здоровье сможет поправить.

– Но шанс есть?

– Профессор скажет точно, но мне кажется, есть. Если бы все, что написано в карточке, было правдой, твоя подруга и жить без уколов не смогла бы. Отчасти это – типичная гипердиагностика для перестраховки, отчасти – запугивание пациента для выбивания денег на совершенно не нужное лечение.

– А ваш профессор – не такой?

– Нет, он старой школы, еще мне лекции читал в Первом медицинском.

Ульяна, поеживаясь от порывов ледяного ветра, шла по улице. «Вот, дурочка, вырядилась в тонкие колготки и шелковую юбку. Одела бы брюки, не дрожала сейчас, как цуцик», – ругала себя Уля. Серый пасмурный день незаметно перетекал в серый вечер. Ульянка шла быстро, она решила сегодня еще успеть поработать, чтобы завтра с утра съездить в Клин. В редакцию возвращаться не хотелось, Игорь, наверняка, еще там. В последнее время ей тяжело встречаться с Игорем. Виду она, конечно, не показывает, а на душе на самом деле – кошки скребут. Сколько она любит Игоря? Лет пять, не меньше. Еще со времен их газеты «Москва и москвичи». Как она тогда страдала, поддерживая иронически-дружеский стиль их отношений, скрывая ото всех и от него свои чувства. Так продолжалось почти два года.

На свадьбе Марины и Андрея Ульяна неожиданно для себя поймала букет невесты. Игорь что-то сострил на эту тему, а она чуть не разрыдалась. Она очень хотела выйти замуж, и обязательно – за Игоря. Но держала свои мечты при себе. Если бы не эта наглая девица Бронислава – дай Бог ей доброго здоровья и семейного счастья, – Игорь не кинулся бы к Ульяне, как в тихую гавань от бури. Они стали встречаться на ее съемной квартире, которая была ближе к метро «Новослободская», к офису редакции. Ульяна с трудом сдерживалась, чтобы не петь от счастья, когда они вечером уходили вместе с работы и вместе приезжали утром. «Мой Игорь! Игорь – мой!» – хотелось ей кричать каждому встречному. Но она принимала невозмутимый вид, тем более, что их встречи тогда носили случайных характер. Ульяна не давила на любимого, не пыталась хозяйничать в его однокомнатной квартире, когда он привозил ее туда. Мимоходом она упомянула, что осенью ей придется искать новую квартиру. Но Игорь не предложил переехать к нему.

Прошло лето. В сентябре по случаю дня рождения Олега Ярославского все поехали на шашлык на дачу родителей Маши и Маринки. Пошел дождь, пришлось сидеть в домике. Ульянка помнит до сих пор, как Игорь тогда перебрал спиртного. Она вывела его проветриться. Игорь встал на колени в мокрую траву и заплетающимся языком признался ей в любви, а потом попросил переехать к нему.

– А почему ты меня просишь? – Ульянка с замиранием сердца ждала, что дальше Игорь сделает ей предложение стать его женой.

– А потому, что тебя с квартиры выгоняют, сама говорила, – на этом он упал в траву и отрубился.

Парни затащили его в дом, уложили спать. Он пропустил все посиделки с гитарой, хотя обычно подпевал Андрею вторым голосом.

Утром Игорь не вспоминал о своем предложении. Но Ульянка собрала чемодан и приехала к нему. Он удивленно поднял брови, увидев ее на пороге своей квартиры с вещами, но не выгнал ее и даже дал второй ключ. Ульянке было тогда очень страшно, но она сделала вид, что ничего особенного в этом нет. Подумаешь, стали жить вместе. Не уживемся, кто нам мешает разбежаться?

Но они ужились. Скоро оба не представляли, как могли обходиться друг без друга. Игорь привык к ее некрасивой внешности. Некрасивость с лихвой компенсировал добрый и веселый нрав Ульянки. Игорю было с ней легко и интересно. Неиссякаемый оптимизм и природная женская изобретательность помогали ей одним мизинцем разрешать все жизненные проблемы. Он и теперь не предлагал оформить их отношения. Скорее всего, ему это в голову не приходило. Зачем что-то менять в своей жизни, когда и так хорошо? А ей гордость не позволяла первой заговорить на эту тему. И было еще одно обстоятельство, которое камнем висело у нее на душе: Ульяна не могла иметь детей.

Ребенок был мечтой всей ее жизни. Она отдала бы все, что имела, даже Игоря, только бы стать матерью. Тайком от всех она ходила в известную клинику. Врачи ее не обнадеживали, но она хваталась то за одно, то за другое лечение. Большую половину своей зарплаты Ульяна просаживала на новомодные лекарства и процедуры. Игорь думал, что Ульяна предохраняется, а лечится исключительно от полноты. Она и правда похудела: ей помог вечерний антракт, отказ от сладкого и регулярный секс. Она острила: «Теперь на моем лице глаза стали заметнее щек».

Ульянка жила надеждой, что ей вот-вот поможет то один метод, то другой. Тогда и надо подводить Игоря к браку, чтобы у ребенка была нормальная семья. Но судьба приготовила ей новый удар.

Это случилось после двух лет совместной жизни с Игорем, в мае, накануне отпуска. Какие у нее были планы отдыха вдвоем! Она заранее скачала из Инета и распечатала информацию о всевозможных турпоездках, собираясь предложить Игорю любой вариант: от охотничьего домика в Уральских горах, до пятизвездочного отеля на морском берегу.

На вечеринку к Шведову Ульяна идти не хотела. С тех пор, как Боб Шведов вернулся из США, Ульяна чувствовала, что Игорь переменился к ней. Сокурсник Игоря и Андрея Боб был по внешности – киногерой, а по убеждениям – воинствующий холостяк. Вернувшись в Москву, Шведов не спешил устраиваться на работу.

«Надоело в Штатах спину горбить. Платят хорошо, но выжимают все, что могут. Даже форма одежды регламентирована. Я раз пришел подряд два дня в голубой рубашке, а меня менеджер вызвал и разнос учинил.

– Почему Вы не сменили рубашку? Наша фирма Вам достаточно платит, чтобы могли иметь больше одной рубашки.

– Я сменил, у меня две одинаковых.

– Извольте тогда носить их не подряд, а в очередь с рубашками другого цвета. А то наши клиенты плохо подумают о нашей фирме.

Одна радость – пятница, начало уик-энда. В пятницу можно было приходить в джинсах и без галстука, все прямо оттягивались, чувствовали себя такими отвязанными».

Плохо было не то, что Шведов весело проводил время. Он явно не принимал Ульяну в качестве подруги Игоря всерьез, часто зазывал его на всякие пикники и вечеринки, как правило, – с преобладанием женского пола. Ульяне было неуютно среди высоких и длинноногих красавиц с осиными талиями, к тому же Игорь частенько крепко напивался. Последний раз он так болел, что не вышел на работу. Тут его взял в оборот Андрей. Игорь обещал, что больше к Шведову ходить не будет. Но в тот раз оказался день рожденья, он уговорил Ульяну зайти всего на пять минут, поздравить именинника и отдать подарок. И надо же было такому случиться, что Игорю на глаза попалась Олеся. Ульянка сразу ее раскусила. Она видела, как оценивающе та взглянула и ее спутника. В глазах мелькнул хищный огонек. Олеся несколько раз продефилировала мимо них, чтобы показать свою привлекательность. Показывать было чего. Яркая брюнетка в облегающем платье с вырезом ниже некуда, томно покачивая бедрами, вертелась перед глазами Игоря и Ульяны. Призывный взгляд, брошенный из-под черных загнутых ресниц, не мог любого мужика оставить равнодушным. Не устоял и Игорь. Он, распустив слюни, побежал за красивой самкой. Ульяна, не устраивая сцен, незаметно ушла домой, еще надеясь, что Игорь ограничится «танцами-обжиманцами».

Три дня он не появлялся дома. Ульянка не плакала. Она сидела на диване, не раздеваясь, и ждала. Когда он, помятый, воняющий приторными чужими духами, заявился, пряча глаза, Ульянка собрала чемодан и ушла из его дома. Игорь ее не останавливал. Идти ей было особо некуда, а ехать отдыхать уже никуда не хотелось. Их общие деньги она честно поделила пополам. Она прикинула, что сможет снять комнату, а пока поживет у матери.

Мать, очень кстати, была в отъезде. Когда Ульяна позвонила матери на сотовый, та сказала, что находится на Кипре. Международный тариф вынуждал быть краткой. Уля без объяснений попросила разрешения пожить у матери несколько дней. Мать почему-то даже обрадовалась ее звонку. Они обменялись ничего не значащими общими фразами, мать ни о чем не спросила. Она предупредила охрану, недели две можно было не беспокоиться о жилье, а там снять новую квартиру. Жить с матерью под одной крышей Уля не собиралась.

Через месяц Игорь начал делать шаги к примирению. Ульяна не хотела его прощать, она держалась почти полгода. Но совпало три фактора: с квартиры попросили, а мама была в городе, и надо было проверить эффективность очередного лечения. Она снова приехала к Игорю, навела порядок, стала вкусно готовить. Только все время ждала подвоха. «Ничего, – уговаривала она себя, – я теперь ученая, обольщаться не собираюсь. Вот забеременею, а там – пусть хоть со всей Москвой спит». Увы, беременность не наступала. А Игорь успокоился и опять начал смотреть на сторону. В этот раз он «задержался на работе», а сам пришел «подшофе» и со следами помады. И опять это больно задело Ульяну, хотя она с независимым видом снова ушла от Игоря. Ушла, чтобы вернуться в январе.

На праздновании Нового года они красиво помирились, это Марина постаралась. Марине до родов меньше месяца оставалось. Они с Андреем были за городом у свекра. Но Марина не забыла о подруге. Она организовала праздник в новом коттедже, на который пригласила Ульяну. Улъяна приехала – а Игорь уже там. Само собой получилось, что они с Игорем заняли одну комнату, как бывало раньше, а не разошлись по разным. И все было как раньше. Игорь, нежный и заботливый был с ней. Растаяла обида, как льдинка от жаркого огня. После праздника они, само собой, вернулись в квартиру Игоря. Все стало, как прежде. Почти месяц они прожили вместе. А потом Ульяна услышала, как торопливо Игорь разговаривал по телефону, видимо с какой-то своей пассией. Он оправдывался, что сейчас он не один, и все такое прочее. Ульяна, долго не раздумывая, опять ушла от него.

Ей хватило бы гордости порвать с ним раз и навсегда, но была одна веская причина: Ульяна хотела ребенка. Ради него она дважды возвращалась к Игорю. Марине, которая очень удивлялась, что они то ссорятся, то мирятся, она сказала прямо:

– Как мне проверить эффективность лечения без полового контакта? Что мне, ловить случайного мужика или идти на искусственное оплодотворение? Конечно, я хотела бы помириться с Игорем, но не прежде, чем он навсегда завяжет со своими похождениями. Первый раз я думала, что полгода – срок достаточный, он все осознал. А он, оказывается, только перерыв себе устроил. Да, я его люблю, но себя уважаю, и ноги он об меня вытирать не будет. Если он это поймет и примет, мы будем вместе, если нет – нет. Хотя как альтернатива искусственному осеменению, он мне больше нравится. Надо только успокоиться и не рвать себе душу каждым его заходом. Пусть пока думает, что мне это фиолетово: спарились – и разбежались. Но если профессор твоей мамы мне не поможет – буду лучше онанизмом заниматься, чем снова лягу с мужиком.

Всемирно известный профессор, светило медицины, к которому записала Ульяну Елена Алексеевна, раз в месяц вел прием в центре «Здоровье семьи». Он выслушал Ульянку, внимательно изучил пачку бумаг и бумажек, что скопились у нее за три года «хождения по мукам». А потом назначил свое лечение. Ульянка боялась сглазить, но профессор считал, что ее мечта вполне может осуществиться, надо только немного терпения. А терпеть Ульянка могла.

Пора уже опять мириться с Игорем, в третий раз. Этот лицемер подкатывался с извинениями, мол, она неправильно его телефонный разговор поняла. Врет, но придется сделать вид, что простила. Но сегодня, после посещения коттеджа, настоящего семейного гнездышка Марины с Андреем, обида кипела в груди, и Ульяне невыносимо было даже видеть Игоря. Стоит ли так мучиться, может лучше смириться с одиночеством и жить одной? Лечение до сих пор не помогло, профессора тоже ошибаются. К большому облегчению Ульяны, Игорь отбыл в налоговую, и остаток дня она проработала без лишнего напряжения.

Проводив Ульяну, Марина решила, что сегодня никаких событий больше не будет, но вдруг позвонила тетя Катя из Новосибирска. Голос ее звучал громко и отчетливо, как из соседней комнаты. Задав обычные вопросы о здоровье Марины, ребенка и других родственников, тетя Катя умоляющим тоном попросила:

– Марина! Не могла бы ты приехать к нам в гости? В эту субботу будем отмечать мой юбилей – сорок пять лет.

Марина даже онемела от такой просьбы.

Тетя Катя продолжала уговаривать:

– Приезжай дня на два или на три, как сможешь, погости у нас. Морозы кончились, не бойся, у нас сейчас погода почти как в Москве. А мы тебя прямо в аэропорту встретим на машине. Я буду в отпуске, помогу с ребенком. Так что, приедешь?

– Я не знаю, я не планировала никуда ездить, Сашенька еще такой маленький.

– Да, я знаю: месяц и неделя всего. Но Вася тоже дома будет. А он так хорошо умеет нянчиться, ты непременно оценишь.

Голос у тети Кати, как всегда, был бодрый, но Марина почувствовала тревогу.

– Что-то случилось?

Тетя Катя помолчала, а затем осторожно сказала:

– Лучше бы ты приехала. Попробуй, может, выберешься к нам?

– Хорошо, я подумаю, с Андреем поговорю.

– Вот и ладно. Конечно, посоветуйся с мужем. А насчет нас не сомневайся, все сделаем, чтобы ты у нас не устала, а отдохнула.

– Я позвоню Вам.

– Звони, Мариночка, в любое время дня и ночи звони. Мы с Васей будем ждать, – тетя Катя запнулась, и продолжила. – Марина, только ты не говори, пожалуйста, Пете, что мы тебя позвали. Пусть думает, что ты сама захотела к нам съездить, чтобы погостить и проветриться.

Марина заходила кругами по комнате. Что же могло приключиться у тети Кати? Как можно приглашать ее в гости из Москвы в Новосибирск с таким малышом? И еще она просит не говорить своему сыну Пете. Значит, случилось нечто серьезное. «Кто-то чем-то смертельно болен? Дядя Вася? Соня? Мишутка? Петя замешан в коррупции? Да что же у них там творится?!»

Тетя Катя доводилась Марине и Маше троюродной теткой. Папина мама Анна Петровна и Катина мама Таисия Тимофеевна были двоюродными сестрами. Они дружили с детства, живя в маленькой деревне Толмачево вблизи Новосибирска. С давних пор семья Белых поддерживала родственные отношения с семьей Кати, чему очень поспособствовали три поездки Марины в Новосибирск. Поначалу мужья Марины и Маши подшучивали на тему своего родства с семьей Кривощековых из Новосибирска. Кем же им приводится сын троюродной тети жены – Петя? А жена Пети, Соня? А его сын, Мишутка? Но, побывав в гостях у Кривощековых в Новосибирске, Андрей и Олег забыли о своих каверзных вопросах. Гостеприимство Кривощековых, с пирогами, задушевными беседами, застольными песнями, искренней радостью от приезда гостей – все это задвинуло в дальний угол размышления о степени родства. И Андрей, и Олег – оба признали Кривощековых родней.

Катя несколько лет зазывала в гости в каждом письме Николая Николаевича и Елену Алексеевну, пока они не выбрались в прошлом году на праздник, посвященный юбилею школы и открытию мемориальной доски в честь ее первого директора, Анны Петровны Белых. Марина помнит, сколько было впечатлений. Папа ругался, что новые «высотки» совершенно испортили самобытный архитектурный ансамбль Новосибирска, каким он его помнил. Николай Николаевич умилялся каждому сохранившемуся старому зданию и снимался на его фоне, а возле родного здания бывшего Сибстрина снялся не менее десяти раз. А мама восхищалась Мишуткой и завидовала тете Кате, что та уже стала бабушкой. На прощанье с москвичей взяли обещание приезжать в гости хоть в три года раз.

И сибиряков всегда встречали в Москве по-родственному. Правда, в Москву пока приезжали только молодые Кривощековы: Петя и его жена Соня. Тетя Катя, как говаривала она сама, была тяжела на подъем. А дядя Вася работал машинистом электровоза, водил грузовые составы на Восток, и его в дорогу сдвинуть было и вовсе невозможно. Зато Петя несколько раз по делам заезжал в столицу, он работал в прокуратуре, в следственной бригаде.

Марина сначала подумала, что путешествовать с полуторамесячным ребенком невозможно. Потом начала сомневаться. А может, ничего тут страшного: три часа лета, почти как в Коломну съездить. К тому же, ее обещают и встретить, и проводить, и понянчиться. В голове непрерывно крутилась фраза тети Кати: «Не говори Пете». Значит, у Петра какие-то неприятности, и не просто неприятности, а нечто, требующее беседы с тетей Катей с глазу на глаз, какое-то тонкое и деликатное дело. Причем дело это, во-первых, очень серьезное, иначе бы тетя Катя не попросила сейчас о помощи, а во-вторых, не опасное для Марины. «Для погони по крышам и перестрелки я сейчас не подхожу», – усмехнулась Марина. Когда приехал Андрей, она уже составляла на ноутбуке список, что надо взять с собой в дорогу для себя и для Сашеньки, какие купить подарки и сувениры.

Андрей начал с того же: «Это невозможно – путешествовать одной с таким ребенком». Марина улыбнулась и начала излагать мужу свои доводы.

Марина прилетела в Новосибирск в субботу утром. В аэропорту ее встречал не дядя Вася, а отец Сони – Гриша, как его отчество Марина никак не могла вспомнить. Она и в лицо бы его не узнала, если бы с ним не приехала Соня. Снега в Сибири оказалось неожиданно много, нигде ни одной проталины, огород Кривощековых лежал весь в сугробах, а крыша дома была похожа на шляпку гигантского гриба. Дома она почти сразу угодила за стол, так как настало время обеда. Рядом с ней посадили Мишутку. Марина с удивление обнаружила, что троюродному племяннику уже три с половиной года, и он стал очень разговорчивый. «Только разговор этот не слишком разборчивый. Как это Соня разбирает его детский лепет?»

День рождения отмечали не особенно пышно, гостей было немного. Кроме семьи именинницы и родителей Сони (Тамары и Гриши), были соседи – две супружеские пары и одна вдова. Всех трех соседок Марина уже видела однажды, и они ее тоже не забыли и радостно приветствовали. На маленьком отрезке улицы Московской, где стоял столетний дом семьи Белых, перешедший тете Кате, осталось всего восемь маленьких домиков, окруженных многоэтажками. Соседи тут были очень хорошо знакомы и дружны.

Стол был праздничный, обильный, но без роскоши. Марина избегала особо сложных салатов, хотя ее все потчевали наперебой. С самого начала она оказалась в центре внимания. Катины соседки прочитали ее книгу «Цветы на снегу», пришли в восторг и принесли по экземпляру для автографа. Марина, как могла, «переводила стрелки» на именинницу. Но тетя Катя и сама все время говорила о Марине или о ее отце, как он подарил Катиной матери этот дом. Дядя Вася предлагал тосты: то за московскую родню, то за дорогую племяшку Маришу, то за племяничного внука Сашу. Соседки просили спеть с ними «По Дону гуляет казак молодой», а то они не все куплеты помнят.

Марина, сидя за столом в веселом гуле праздника, не могла расслабиться: во-первых, все время прислушивалась, не проснулся ли Сашенька, во-вторых, пыталась угадать, с кем случилась беда? Все выглядели не хуже, чем при последней встрече. Петя был весел, шутил, как обычно, совсем не похоже было, что ему что-то грозит. Вот, только успела на него посмотреть, как он сразу среагировал:

– Ну, что, сестренка, во что твое посещение выльется на этот раз?

– Петечка, расслабься, я же не в командировке. Я в гости приехала, тетю поздравить. Ясно тебе?

– Правда, Петя, – вступилась тетя Катя, – оставь эти шутки.

– Нет, мама, ты не знаешь, что эта любознательная девушка может откопать на самом невинном месте! Пусть она тебе расскажет, чем закончились для меня ее московские блинчики.

– Что за блинчики? Что могло случиться? – заинтересовались гости.

– Пригласила она меня с Соней на блины, а что в итоге? Меня погнала на охоту за маньяком, а из Сони сделала подсадную утку.

– Ну, маньяк был ненастоящий, просто хулиган, а ты, Петя сам погнался, да еще и невинных свидетелей побил, хорошо, что милиция тебя остановила.

– Ничего себе, невинных! Они на меня первые напали!

– Тихо! – вдруг басисто раскатился голос дядя Вася. – Давай, Петруша, расскажи все по порядку, я должен знать, что за история вышла у тебя с милицией в Москве.

Марина удивилась, она впервые видела обычно спокойного и добродушного дядю Васю суровым. Петя не стал перечить отцу. История была забавная, все посмеялись, что Петю приняли за маньяка, напавшего на собственную жену.

Праздник набирал обороты: сначала попели, потом тетя Катя устроила викторину с призами, потом – танцы. Марина даже успела протанцевать с дядей Васей половину танго, пока не услышала возмущенный рев голодного сына. Пока она кормила Сашу, гости стали расходиться, оказалось, что день кончился, пора готовиться ко сну. Марина не могла, как летом, занять любимое место на веранде просторного столетнего дедовского дома, но ее с Сашей устроили в самой теплой и тихой комнате, переселив Петю, Соню и Мишутку в «зал». Она хорошо выспалась: легла спать по новосибирскому времени, а встала по московскому. Дома была одна тетя Катя. Оказалось, что Соня уехала к заказчику в магазин, где она делала интерьер. Петя повел Мишутку гулять и кататься с горок в ледовом городке, а дядя Вася полез на крышу снег сбрасывать. Марина поняла, что тетя Катя специально постаралась остаться с ней наедине.

– Тетя Катя, что случилось? Почему Вы позвали меня в гости? Ведь юбилей – только предлог?

– Конечно, Марина, ведь сорок пять лет не такая уж круглая дата. Нет, дело очень серьезное, даже, можно сказать, скверное. Такое, что с чужими советоваться нельзя, а с Петей – и подавно.

Катя замолчала, глубоко вздохнула. Мысли, одна ужаснее другой, возникали в голове Марины, пока она молчала, ожидая объяснений от Кати.

Катя подошла к старинному резному шкафу, открыла дверцу внизу, где, как помнила Марина, у нее хранились документы, альбомы и стопка журналов «Кредо», регулярно присылаемых в Новосибирск по бесплатной подписке. Папина троюродная сестра, товаровед провинциального книжного магазина, не знала, что занимает место в узком кругу избранных личностей, среди которых – заведующие кафедрами престижных ВУЗов, политики, банкиры, родители и самые близкие друзья Марины и Андрея. Но она очень дорожила этим подарком, всегда читала от корки до корки и писала Марине восторженные письма о ее статьях. С Нового года письма тети Кати стали электронными, что, безусловно, было удобно и современно, но Марина немного жалела, что в них не виден почерк.

Катя взяла из стопки февральский номер журнала и показала Марине фотографию на третьей странице обложки.

– Марина, скажи, где это снято и кто на фотографии?

Марина была в полном изумлении. «При чем здесь эта фотография?»

На месте, отведенном для рекламы, поместили объявление о конкурсе для читателей. Предлагалось присылать веселые фотографии с продукцией Красногорского мясокомбината. Победителей с первого по десятое место ожидали призы: холодильники, набитые продукцией комбината, наборы продуктов. А всех участников – календари и разделочные доски.

Идея принадлежала Виктору Александровичу Краснову, реанимировавшему давно закрытый мясокомбинат в Подмосковье. Ему же принадлежали три окрестные фермы по производству свинины, говядины и птицы, давшие работу пяти соседним деревням. Вернее – той части населения, которая хотела не пить, а зарабатывать. А также – сеть продуктовых магазинов для реализации. А также – завод холодильников. А также – артель инвалидов, расписывающих деревянную кухонную утварь. Календари и буклеты, в порядке исключения, печатались в издательстве «Кредо», принадлежавшем не самому Краснову, а его сыну. Одним словом, Краснов убивал гораздо больше двух зайцев зараз, причем получал прибыль и политический капитал.

Марина прекрасно помнила, как сделали этот снимок, но никак не могла понять причину волнения тети Кати. Это было в ноябре на дне рождения Максима. Максу исполнилось восемнадцать, а его мать поправляла здоровье в санатории. Галина Леонидовна устроила праздник у себя в Москве, она не могла допустить, чтобы такая дата – восемнадцать лет – осталась без внимания.

Марина и Маша, памятуя о вегетарианской диете своей бывшей учительницы, решили захватить к столу что-нибудь мясное для своих мужчин. Не сговариваясь, они заехали по пути в один из магазинов Краснова, не сговариваясь, купили по палке фирменной «Красногорской» полукопченой колбасы. Когда же они встретились у Галины Леонидовны, оказалось, что они еще и одеты в одинаковые сарафаны для беременных. Это так их всех развеселило, что Олег принялся щелкать фотоаппаратом, а Марина и Маша ему позировали, то салютуя, то фехтуя палками колбасы.

Эти фотографии позднее увидел Виктор Александрович и попросил разрешения использовать одну для своего рекламного конкурса. Олегу было приятно чем-нибудь помочь Краснову, и Маша не видела в этом ничего плохого. Андрей заколебался, он не хотел выставлять свою жену, да еще и в таком виде, на всеобщее обозрение. Марине тоже не хотелось «светиться», особенно сейчас, перед родами. Кто-то увидит, позавидует, плохо подумает. Мысли людей очень даже материальны. Другое дело – после родов. Она так и сказала свекру. Виктор Александрович принял ее довод с полным уважением. «В сглаз я не верю, но не хочу, чтобы твое настроение при таком важном событии, как рождение ребенка, омрачала хоть какая-то мелочь. Отложим конкурс на пару месяцев».

Так и сделали. Реклама пошла в номер только в феврале. Фотография шла под девизом «Копчененького захотелось», фамилии нигде не упоминались. Две улыбающиеся заметно беременные женщины в одинаковых сарафанах стояли в профиль (Марина даже сильнее отвернулась от объектива), лицом друг к другу, скрестив палки колбасы. Чтобы колбаса смотрелась аппетитнее, дизайнер Краснова усилил «мадженту» (розовый цвет), отчего все лица зарумянились, а платиновые волосы Маши порыжели. Фоном им служил празднично накрытый стол с тарелками и бутылками, несколько улыбающихся гостей тоже попали в кадр.

– Тетя Катя, это я и Маша, снято 15 ноября прошлого года в гостях у Галины Леонидовны Костриковой, нашей хорошей знакомой.

– Я так и подумала, я узнала вас. Ты скажи, кто здесь остальные люди?

Не понимая причины такого напряженного интереса, Марина перечислила:

– Максим и Денис, внуки Галины Леонидовны. За моей спиной, чуть выглядывает – Валентин, ее зять. И Максим Васильевич, ее сват.

– Этот сват, сколько ему лет, хоть примерно?

– Он значительно моложе Галины Леонидовны, но его внуку – восемнадцать, значит ему не меньше, чем пятьдесят четыре-пятьдесят пять.

– А здесь на левой щеке, это что за пятнышко, родинка?

– Да, круглая, выпуклая, темно-коричневая. А Вы его разве знаете?

– Может быть, и знаю. Вернее, знала раньше. Но ты никому не говори. Обещаешь?

– Обещаю, теть Кать. Я что-то не пойму: что не говорить и кому не говорить?

– Никому не говори, а главное – Пете. А то у него могут быть неприятности на работе.

Марина совершенно растерялась. Как это фотография, сделанная на семейной вечеринке в московской квартире, может повредить карьере следователя новосибирской прокуратуры?

Катя начала рассказывать издалека.

– Видишь ли, Марина, у Васи был старший брат, Михаил. Я его хорошо помню, мы же с ними жили по соседству в Толмачево. Я говорила тебе, мы, Буйничевы, в соседях были с Кривощековыми: они в одной половине дома, а мы в другой. Михаил работал директором в «Коопторге». В семьдесят пятом году, в марте, он погиб. Его убил бухгалтер того же магазина, по фамилии Рукавишников. Сам хотел скрыться, деньги из кассы выкрал, но не успел, его арестовали. Потом был суд, он не сознался, но ему дали пятнадцать лет. На суд родители мои ходили, а мне не разрешили, мне еще шестнадцати лет не было. Там еще была история с двумя девушками. Он с ними двумя гулял, на одной решил жениться, а вторую убил. Адвокат доказывал, что нечаянно: они ссорились, и он ее слегка толкнул, а она упала и сама ударилась виском об угол сейфа. Сам Рукавишников ни в чем не сознавался, говорил, что это все кто-то подстроил: деньги не брал, девушку пальцем не трогал, машину не поджигал.

– Какую машину?

– А я не сказала? Тело Михаила нашли сгоревшим в его машине, одни ботинки уцелели. Он поехал в Дупленку, в филиал «Коопторга», чтобы убедить Рукавишникова вернуть деньги в кассу. Так свидетели из магазина показали: утром Рукавишников уехал на казенной машине, а в обед Михаил – на своей легковой. Вот по дороге они и встретились. Что меж ними вышло, неизвестно, только Рукавишников живехонек вернулся, а от Михаила – одни ботинки уцелели.

– И как же его поймали? Он, наверное, в бега кинулся?

– Нет, дома был, с родителями.

– Ну и ну! Может, убийцей вообще был какой-нибудь бандит, беглый заключенный, который убил Михаила, а Рукавишников ни сном, ни духом не знал про это.

– Так ведь он еще раньше свою девушку убил, хоть и нечаянно, а потом деньги украл, чтобы сбежать. Она ему письма писала, требовала, чтобы женился, не вздумал увиливать, он ее убил, в казенной машине вывез и на дороге в сугробе спрятал.

– Стоп, тетя Катя! В каком сугробе?

– По той же дороге на Дупленку. Там есть место такое, глухое, безлюдное. Когда обгоревшую машину с телом нашли, стали вдоль дороги прочесывать, наткнулись на нее, а так бы неизвестно, когда и кто нашел бы. А как стали машину проверять, нашли в кузове следы крови и сережку ее. А в магазине в столе – письмо, за ящик завалилось.

– Ужас какой! Что же он так не хотел жениться на бедной девушке, она что, такая страшная была?

– Вроде нет, но он заявление уже с другой подал. Эту его невесту все наши запомнили. Красивая девушка. Она на суде все время была, сидела тихо, как мышка, рядом с родителями Рукавишникова. А когда приговор огласили, она как окаменела лицом, встала и пошла из зала. Он ей кричал: «Аля! Я не виноват!» А она не оглянулась. Мне Вася об этом рассказывал, он-то ни одного раза не пропустил, ведь это убийцу его брата судили.

– Все равно, тетя Катя, не пойму, зачем Вы эту историю рассказываете?

– Марина, этот сват на фотографии на Михаила похож, у него такая же родинка была. И возраст сходится: пятьдесят семь.

– Что?! Из-за такой ерунды Вы ночами не спите, меня из Москвы зазываете? Фотография ничего не значит! Меня, например, здесь вообще трудно узнать, а Маша стала рыжая. А я уж думала, правда, что-то серьезное. Тетя Катя, успокойтесь, тридцать лет прошло! Откуда Вы знаете, как бы выглядел Михаил через тридцать лет?

– Марина, ты не думай, что я ненормальная. У нас после того пожара, когда мы, в чем были, ночью на улицу выскочили, не осталась фотографий. Но наша свадебная сохранилась в альбоме у тети Ани, твоей бабушки. Вот, я приготовила тебе для сравнения. Смотри, похож?

Катя приложила к журнальной странице черно-белое свадебное фото из ЗАГСа. Мужчина рядом с женихом был удивительно похож на свата Галины Леонидовны. «И возраст примерно одинаковый».

– Это отец Михаила и дяди Васи?

– Да, Василий Данилович. И Вася тоже считает, что очень сильное сходство, – она показала рукой наверх, как бы призывая работающего на крыше мужа в свидетели, и в ответ за окном пролетел ком снега.

Марина сравнивала снимки и не могла не согласиться:

– Да, похож. Мне кажется, что и дядя Вася тоже на отца похож, но не сильно.

– Да, это как-то с возрастом стало проявляться, а раньше Вася был вылитая мать: рост средний, волосы русые, лицо широкое, простое. Но всегда было видно, что они с Михаилом – братья. Хотя Михаил был красавчик, высокий, черненький, нос такой точеный. И по женской части – ходок. Только мне всегда Вася больше нравился: добрый, надежный, работящий.

– А где мать?

– Да вот она.

– Какая-то она сильно старая.

– Болела она тогда сильно. Для матери был один свет в оконце – Михаил. Она очень по Михаилу тосковала, все во сне его видела, сердце у нее и не выдержало. Только-только дала нам свадьбу справить – и умерла. Внука не дождалась. А свекор мой стал сильно выпивать. При Васе еще крепился, а как он уедет – пил. Да еще и курил в постели. А мы жили, я говорила, в одном доме, на две половины разделенном, соседями были. С самой свадьбы мы к маме моей пошли жить. Вася и то говорил: «У тети Таси характер лучше». А уж с маленьким Петей мне тем более было удобно при маме. Но ходила к свекру проведать, прибраться, да еду носила. А еще Зина Марченко его проведала, какая-то дальняя родня, наискосок через дорогу жила.

В ту ночь Вася в поездке был, а Василий Данилович, видно, опять выпил, курил в постели, да и заснул. Мы проснулись, от шума и жара, когда крыша уже горела. Я Петю в одеяло завернула, сама сунула ноги в валенки – и в дверь. На улице – мороз, декабрь месяц. Мама похватала что-то с вешалки, сумочку с документами, что над кроватью висела. Может, на полминутки всего задержалась, а уж крыша затрещала. Я криком кричу: «Мама, мамочка, выходи!» Успела, выскочила. Свекра мы, понятное дело, спасти не могли. Пока пожарные приехали, соседи одни свои дома и заборы поливали, а наш домик высоким костром горел. В жизни не забуду этот пожар! До сих пор одна спать боюсь, всегда ночью снится, вскакиваю и иду проверять, не горит ли где-нибудь.

До утра у соседей перекантовались. Хоть паспорта при нас остались, да метрика Петина. Денег в сумке почти не было, кошелек с мелочью, остальные деньги сгорели в шифоньере. А пальто мама вытащила мое старое со школы, я в нем в уборную бегала, да еще ухватила Васину фуфайку. Вот с этим добром, в чужой одежде да с Петей маленьким в одеяле мы к тете Ане и приехали. Обняла она нас и заплакала. «Чего добра жалеть, главное, сами живы».

Васе на работу сообщили, он из поездки к нам прямо сюда приехал. Только отца он в Толмачево хоронил, Марченко не отказали ему. Гроб, правда, в дом не заносили, во дворе ставили, зато вся улица могла проститься. У нас там, примерно как здесь на Московской, было семь домов таких дружных соседей. А на восьмом месте школа стояла маленькая. Улица называлась Школьная. У Зины и поминки отвели с соседями. И остались мы в этом доме. Ваша семья к тому времени полгода уже в Москве жила. А из Москвы не наездишься. А тут – сестра, хоть и двоюродная, да близкая, росли вместе. Тетя Аня довольна была, что мы тут жили, часто говорила: «Как хорошо, Тася, что на старости лет мы опять вместе».

Страховку за полдома мама получила, да на новый дом не хватило бы. Немного на одежду потратились, а остальные она берегла. Уже к весне ясно стало, что Анна Петровна сильно хворает. Худела она, таяла, как свечечка, а потом слегла. Ухаживали мы за ней, но не было и в мыслях, чтобы дом даром просить, хотели купить у твоего папы, когда унаследует. Дом хороший, просторный, крепкий. В тот год, как тетя Аня умерла, крыша начала протекать. А как Коля нам дом отписал, так мы железную поставили, вот эту.

При последних словах она показала вверх, и словно в подтверждение, раздался грохот ног по железу и шелест сползающего по крыше пласта снега. На мгновение свет в окне померк, закрытый снежной занавеской.

– Катя, я и про крышу, и про пожар уже третий раз слышу.

– Прости, Марина! Мне легче про пожар вспоминать, чем думать, что может означать эта фотография. Получается, что Рукавишников этот не зря кричал, что не убивал. Ведь Михаил мог в живых остаться, только если сам все подстроил, сам и деньги взял, сам кого-то в свою машину засунул…

– Ну, не надо всякие ужасы придумывать! Даже если есть сходство, надо сначала все проверить.

– А как? Не в милицию же заявлять! Мы даже Пете не говорим, что его родной дядя, возможно, – преступник. Вася вообще сначала ругался на меня, что глупости, потом отмалчивался, а потом вдруг сказал: «Хорошо бы с Маришей посоветоваться, вон она какие истории распутывала». Марина, помоги, посоветуй, что нам делать?

– Тетя Катя, я вам с ходу несколько вариантов могу подбросить, в том числе, что Михаил, даже живой, ни в чем не виноват. Разделим эти преступления, и сразу видно, что Рукавишников мог только толкнуть свою девушку, что привело к ее гибели, а Михаила даже не трогать. Возможно, он об этом он и твердил. Допустим, по дороге в Дупленку какой-то попутчик попросился к Михаилу в машину. Народ был тогда бесстрашный, он его взял. Это оказался бандит, оглушил Михаила, раздел и выбросил из машины. А сам не справился с управлением, перевернулся и сгорел в машине. Михаила подобрали и доставили в больницу, полураздетого, без сознания. Документов нет, память потерял. Его никто не ищет, считают погибшим.

– А в какую больницу? По нашим, наверное, проверяли.

– Может, в соседнюю область? Где эта Дупленка, не рядом с границей?

– Марина, ты – как в воду глядишь, все видишь! Совсем рядом – Томская область. Эта Дупленка – на север от города, там кедровый лес, поэтому и филиал сделали, чтобы кедровые орехи у населения закупать. Да, а еще какие у тебя варианты?

– Что этот сват в жизни вовсе не похож на Михаила. Это – второй. А если даже похож – это случайное сходство, так бывает в природе. Это – третий. Или даже он – незаконный сын Василия Даниловича, и в этом тоже Михаил никак не виноват. Это – четвертый.

– Ой, Марина, у тебя голова светлая, вся – в Колю. Я буквально места себе не находила, а ничего из этого не могла придумать. Как бы нам все-таки проверить, Михаил это или нет?

Хлопнула входная дверь, это вернулись Петя и Мишутка. Тетя Катя испуганно вскочила. «Ну, и конспиратор! – усмехнулась про себя Марина. – Нельзя же отпрыгивать же друг от друга с видом застигнутых преступников». Она жестом усадила тетю на место и, как будто продолжая разговор, спросила:

– А Вы, когда в роддоме были, слышали историю про жену нового русского, которая отказалась кормить грудью своего ребенка, чтобы фигуру не испортить? А бедная мать-одиночка пожалела ее ребенка и стала кормить вместе со своим. Так папаша забрал из роддома одиночку с двумя детьми, а жену бросил.

– Конечно, слышала, – с готовностью подхватила тетя Катя, – только в мое время это была жена офицера. А маме моей в роддоме про жену директора завода рассказывали.

Тетя Катя успокоилась и вполне естественно, словно только что обратила внимание на вошедших, спросила:

– Ну, как погуляли, не замерзли? Иди, Мишутка, я тебя раздену. А ты, Петя, помоги отцу, а то скоро обедать будем, а ему еще целая сторона осталась.

Мишутка, скинув валенки, подбежал к бабушке, она споро освободила его от теплой одежды и поцеловала в румяную щечку. Мишутка звонким высоким голоском радостно пересказывал свои впечатления, но Марина плохо понимала его речь и только улыбалась и кивала. Пока Петя усаживал Мишутку смотреть мультики про «смешариков», потом переодевался в рабочую одежду, они с тетей Катей на кухне обсуждали исключительно тему рождения детей.

Марина раньше знала несколько видов фольклора социальных групп: детсадовский, пионерлагерный, студенческий, туристский, охотничий и так далее. Она даже написала курсовую работу на тему баек о Черном альпинисте – мифическом существе, обитающем в горах. После рождения сына, Марина обнаружила целый пласт ранее неизвестных ей рассказов о родах и роддомах. Все знакомые ей женщины, пережившие роды, с удовольствием делились с ней своими и чужими историями, как подлинными, так и вымышленными. Марина почувствовала, что отныне вошла в особый круг посвященных, куда иначе попасть невозможно.

Едва Петя оделся, как пришел дядя Вася. Разговор о Михаиле прервался до утра понедельника.

Когда Марина встала, Петя уже убежал на службу, Соня, подхватив Мишутку, отправилась на работу. Мишутку она заводила в детский садик по дороге. Марина после кормления одела Сашеньку для прогулки, завернула поверх комбинезончика в теплое одеяло, и дядя Вася с удовольствием отправился погулять с ребенком. Нянька из дяди получилась замечательная. Даже, если ребенок закатывался плачем, достаточно было дяде Васе взять малыша на руки, как тот умолкал, уставившись круглыми глазенками на пшеничные роскошные усы «троюродного деда». Марине казалось, что ребенок улыбается дяде Васе больше, чем ей. Марина забралась с ногами на мягкий диванчик в комнате тети Кати, подгребла под себя диванные подушечки. Это были веселые разноцветные бегемотики, лягушки, собачки. Тетя Катя сшила их сама по выкройкам одного из женских журналов. Сама она села в кресло напротив Марины и с надеждой посмотрела на нее.

– Одни остались, можно и поговорить, – вздохнула тетя Катя. – Так что делать посоветуешь?

– Надо самим, не привлекая органы, постараться выяснить правду. Расскажите мне как можно больше подробностей о Михаиле Кривощекове: как жил, чем занимался, как выглядел, чем увлекался, какие женщины у него были.

– Сплетен о нем ходило много всяких, только успевай, слушай, но я не любительница была чужое грязное белье перетрясывать.

– Тетя Катя, тридцать лет прошло. Если мы хотим идентифицировать человека, каждая мелочь может оказаться важной. Постарайтесь вспомнить как можно больше.

– Ладно, постараюсь.

…Михаил был старшим сыном у Кривощековых. Отец их, Василий Данилович, работал на железной дороге, машинистом. В войну у него бронь была, на фронт не брали, но работы было много, дома он бывал редко. Старшая дочь Валя в войну родилась, а мальчишки уже после войны. Очень Василий рад был, когда Мишка родился. Мне мама рассказывала, что соседа гордость его так и распирала, что наследник появился, фамилию продолжит. Когда через пять лет года второй сын – мой Вася – родился, ему так не радовались, как Михаилу. Наоборот, считали лишним ртом.

Валя-то у них утонула, на Обь семьей поехали купаться, ей уж четырнадцать было. То ли судорога, то ли в воронку утянуло, не известно, это еще до моего рождения случилось. Но к Михаилу это не относится.

Баловали Михаила с детства. Лишний кусок хлеба всегда ему был. Одежду ему из нового шили, а остальные обносками довольствовались. Парнишка умный, головастый оказался, его в торговый институт учиться отправили. Вся семья скреблась, чтобы обуть-одеть Мишу, да не просто, лишь бы как, а чтоб не стыдно тому перед товарищами было. А Вася восьмилетку закончил и пошел помощником машиниста работать, а там и машинистом стал, как отец.

После института Михаил – где хитростью, где лестью, – пробился в большие начальники. Он стал директором большого кооперативного магазина в центре города. Можешь себе представить, кем был в то время директор коопторга, когда кругом был полнейший дефицит. Он буквально как сыр в масле катался. Квартиру однокомнатную в Центральном районе получил и забыл о семье, что его в люди вывела. Появлялся в Толмачево редко, по праздникам. Родители встречали его, как дорогого гостя, усаживали, потчевали, наглядеться не могли. А Вася – что? Вася – всегда под рукой, для домашних дел. К себе семью Михаил только раз в году приглашал, на день рожденья. Так разговоров после этого у Кривощечихи на полгода было: какая мебель, да ковры, да телевизор.

Мы с Васей в то время дружили. Мне в 1975, когда Михаила не стало, всего пятнадцать было, но я его хорошо запомнила. Мужчина собой видный был: и высокий и красивый. Любил приодеться, деньжата водились. Особо не выпячивался, конечно, не то время было, что сейчас. Но машину купил, квартирку обставил. Жених был завидный. А уж бабник – первостатейный. Говорили, уйму девок перепортил. Говорили, бабы от него шалели, прямо штабелями ложились. И что было ему ни жениться? И выбор большой, и жилье свое отдельное с удобствами, не то, что у большинства в то время.

Возьми нас. Мы, с Васей как поженились, стали с мамой моей жить. Мама у меня очень спокойная была, никогда не вмешивалась в наши дела. Как замуж я вышла, она мне кухню уступила. Попрошу ее помочь – поможет, а так я сама себе полная хозяйка была в наших хоромах. Наша комнатка нам с Васей дворцом казалась в то время, счастливы были, что угол свой. А еще мне нравилось отдельно от свекрови жить. Ни к чему двум хозяйкам на одной кухне стоять, как говорится, «два соловья на одной ветке не поют».

– Тетя Катя, а как же Вы с Соней на одной кухне стоите? Вы же тоже свекровь!

– Ну, Соня – другое дело. Когда Петька с ней дружить стал, ей всего шестнадцать было. Я думала у них так, время провести, не серьезно. А когда привел он ее к нам познакомиться, я только разик на нее взглянула и сразу поняла, стоящая девка. Скромная, серьезная, она его из армии дождалась. Знай, таких, как наша Соня, не много найдется! Такие на дороге не валяются! Да я за Соню кому угодно горло перегрызу! Сонечка работящая и из семьи порядочной! Слова худого про нее не скажешь!

– Да, ладно, тетя Катя, успокойтесь! Никто здесь Соню не ругает, она мне тоже очень нравится. Они с Петей подходят друг другу. Ой, да мы отвлеклись от Михаила!

– О чем мы с тобой, Марина, говорили?

– О женщинах Михаила.

– Что о его бабах можно сказать? Я же не стояла со свечкой у его кровати. И я не старая Кривощечиха, уж той до всего дело было, все сплетни собирала!

– А с Вами она не делилась?

– С кем только она ни болтала, вот уж точно, язык без костей! Вспомнила! Была одна неприятная история. Девушка одна у нас в Толмачево, Анной звали. Так вот эта Анна родила, едва школу закончила. Я помню, как она на улицу с ребенком выходила. Их дом был на дальнем конце нашей улицы, у оврага, уже в переулке. Сама еще, как ребенок, а уже сынок на руках. Поговаривали, что она от Михаила родила. Мать ее сильно с нашими соседями ругалась. Вся улица слышала, как они кричали друг на друга. Мать Анны грозилась в суд подать на Михаила за совращение несовершеннолетней. А Кривощечиха орала, докажи мол, что это Миша ее совратил.

– А сама Анна, что говорила?

– Не знаю. Думаю, что если бы она на Мишу указала, то он бы не отвертелся. Пришлось бы выбирать: или в тюрьму идти или жениться.

– Значит, не он отцом ее ребенка был?

– Кто его знает!

– А где сейчас Анна и ее сын?

– Они куда-то всей семьей уехали вскоре. Не то на Украину, не то еще куда. Вспомнила, в Евпаторию! Название красивое, я и запомнила. Фамилия еще странная у них была. Не вспомнить. Они недолго у нас жили, не отложилось. Но забавная фамилия, Остелиди или Козиади или еще как-то. Анна говорила, что ее дедушка был грек. Кого только ни заносило к нам в Сибирь! И поляки, и немцы, и даже греки были.

– А фамилия Анны случайно не Косталиди была?

– Косталиди! Точно Косталиди! А ты откуда знаешь?

– Слышала где-то такую греческую фамилию.

– Я думала, знаешь.

– А еще что-нибудь расскажите о Михаиле?

– Я же тебе сказала, что он под конец не сильно с семьей знался. Вася работал, кормил стариков, за домом следил. Михаил навещал их редко. Кривощечиха на всю улицу хвасталась, когда заходил он к ним. Тайком она самогонки нагнала на свадьбу своему Мишеньке, чтобы на стол поставить. Надеялась, что женится он, внуков народит. А я сомневаюсь, чтобы он самогонку на стол поставил, хорошо, если бы самих родителей позвал на свою свадьбу. Он птицей другого полета был.

– А пожар у вас в доме случился через сколько лет после смерти Михаила?

– Через шесть лет. Мы уже женаты были с Васей, Петя у нас был. Мы с мамой выскочили в чем были. Петечку только успели в одеялко завернуть. А старик Кривощеков… Ой, я опять про пожар! Век не забуду, как нас бабушка твоя пригрела, царство ей небесное!

– Светлая память! – отозвалась Марина.

– Вот, живешь и не знаешь, какова твоя судьба. Кажется, все было у человека в жизни. Молодой, удачливый был, а как жизнь к нему повернулась? Мариша, а может, он и не умер тогда? Ведь как похож этот, на фотографии, на Василия Даниловича! И родинка на левой щеке, точь-в-точь как у Михаила была! А что же нам-то с Васей делать?

– Пока ничего. Разве что с кем-нибудь из соседей Анны поговорить, вдруг знают о них что-нибудь? Или хотя бы ее фамилию уточнить, вдруг она и не Косталиди.

– Съезжу, Мариночка, съезжу, поищу соседей.

– Только не расстраивайтесь, тетя Катя, заранее. Я постараюсь разузнать об этом человеке с фотографии. Скорее всего, он никакого отношения к Вам не имеет.

– Дай-то Бог! Ни к чему Пете сейчас лишние хлопоты. На повышение идет, как бы ни повредить ему.

– А Пете Вы пока ничего не говорите. Зачем зря волновать человека? Может, история эта яйца выеденного не стоит.

– Ты уж прости меня, характер у меня такой беспокойный

Марина бодрым голосом утешала тетю Катю, а у самой кошки на душе скребли. Марина не сказала тете Кате, что внук Галины Леонидовны, а значит, родной внук человека на фотографии, Максимка, носит фамилию Косталиди. Ей надо было спокойно подумать. Не нравилась ей все больше та старая история с Васиным братом.

В самолете Сашенька сразу заснул. Его устроили в навесную люльку. Молодцы, предусмотрели в самолете и такой сервис. Значит, не одна Марина с крохой путешествует.

Хорошо, что Петя проводил ее до самого места в самолете. Он воспользовался своим служебным удостоверением. На прощанье он вопросительно посмотрел на Марину.

– Скажи, сестренка, зачем ты приезжала?

– В гости. Я же говорила. Ты не рад?

– Тебе я всегда рад, особенно, сейчас. Зная тебя, как облупленную, я уж грешным делом подумал, опять ты расследование затеваешь, чтобы мне жизнь раем не казалась.

– Петя, как ты мог обо мне так подумать?

– Мог, Маришка, мог. Разве я не прав? Наша следственная бригада еще не забыла, как ты брала интервью у художника, и дважды оказалась на месте убийства.

– Зато статья получилась неплохая, и книгу я написала.

– Читал я твою книгу, хотел узнать, от чего это мама и Соня угорают. Не детектив, а сплошная любовь. Но читать не скучно, да и концовка неожиданная. А в этот раз все спокойно? Прямо не верится. Ну, счастливо! Звони, если что.

Петя так и не узнал о фотографии. Марина почти убедила тетю Катю, что человек на фотографии – не Михаил, хотя сама ни в чем не была уверена.

Над головой Марины Петя пристроил на полку объемный пакет с пирогами. Тетя Катя послала гостинцы для родни. Полдня тетя возилась с тестом, подбивала, сдабривала. Пироги в нее изумительные, так и тают во рту. Специально для Маши и Олега она испекла их любимый пирог, с рыбой. Андрей звонил ей перед вылетом, они с Олегом уже готовятся выезжать, чтобы, несмотря на возможные пробки на дорогах, вовремя встретить Марину в Домодедово. «Ну, Князь! – вспомнила Марина прозвище Ярославского. – И время нашел, чтобы за пирогом в аэропорт приехать. А так, хоть запросись, что-нибудь сделать: один ответ – некогда», – подумала Марина о зяте. Тяжеловат оказался характер у Олега при тесном проживании. Большая удача, что в жены ему достался такой ангел, как Маша. Марина с теплотой подумала о сестре: «Машенька, как же я скучаю о тебе!»

Стюардессы опять загремели тележками. Уснуть не дадут, то воду, то еду предлагают. Есть после тети Катиного обеда совершенно не хотелось. Марина поковыряла пластиковой вилкой салат. Через два часа она прилетит в Москву. План дальнейших действий был готов. Первым делом надо навестить Галину Леонидовну, все узнать про ее свата. Ясно же, что Максим получил экзотическую фамилию Косталиди от отца, так как Ольга оставила себе девичью фамилию Кострикова. Тем временем тетя Катя съездит в Толмачево, если от него что-нибудь осталось, поспрашивает об Анне, подружке Михаила, или ее родственниках, хотя бы выяснит их фамилию. Возможно, она совсем другая, а тетя Катя могла уцепиться за похожую фамилию, она же не помнит точно. Марина очень хотелось, чтобы фамилии не совпали. А если совпадут? Тогда Анна и Максимка еще могут быть однофамильцами, друг с другом никак не связаными. А фотография?

– Минеральная, лимонад, кола?– спрашивала стюардесса, наклоняясь к пассажирам.

– Минеральной, без газа, пожалуйста, – попросила Марина.

– Вы плохо себя чувствуете? – участливо поинтересовалась стюардесса, заметив мрачное выражение лица пассажирки.

– Нет, все нормально, – Марина даже улыбнулась девушке. – А скоро мы прилетим?

– Через сорок минут пойдем на посадку. Метеоусловия в Домодедово хорошие.

Марина продолжала напряженно думать об этом неприятном деле, в котором ей придется разбираться до конца, хотя она может причинить кому-то из близких людей боль. И зачем только они напечатали в своем журнале ту фотографию? Или, если по порядку, то зачем Галина Леонидовна затеяла эту вечеринку?

День рождения Максимки отмечать не хотели. Галина Леонидовна приболела, простыла, гуляя промозглым ноябрьским днем. Максимка собирался в выходные пойти в кафе с двумя друзьями и их подругами. Но неунывающая Галина Леонидовна мобилизовалась, кинув на борьбу с простудой весь арсенал известных народных средств. Ко дню рождения любимого внука она не сказать, что совсем оправилась от болезни, но была достаточно бодра, чтобы устроить небольшое семейное торжество. Елена Алексеевна пришла к соседке пораньше, помочь собрать стол. Марина с Андреем пришли позже, принесли конфет, пирожных и пресловутую палку колбасы. Марина к ноябрю перестала влезать во все свои старые вещи. Накануне она зашла в магазин для беременных и купила себе просторный сарафан. Сарафанчик был комбинированный: верх светло-серый, а низ темно-серый в клетку. Надев под него нарядную блузку, Марина пошла в гости в обнове. Удивлению Марины не было конца, когда она увидела свою сестру Машу в таком же сарафане! Увидев Марину, Маша начала смеяться, а потом вытащила из пакета у Олега палку такой же колбасы.

Андрей несколько раз сфотографировал развеселившихся сестер на фоне накрытого стола. Эта фотография получилась самая смешная: две беременных женщины в одинаковых сарафанах, скрестили «сабли» из палок колбасы. Марина выбрала ее среди прочих, чтобы Андрей напечатал их для альбома. Олег не признавал фотоальбомы. Все снимки они с Машей хранили на компьютере и на дисках. Фотографии Олег считал пережитком прошлого. Маша, как всегда, соглашалась с мужем. А Марине нравились фотоальбомы, такие же, как у мамы. Она вела свою семейную хронику, регулярно печатала одну-две фотографии о каждом памятном событии. Марина получала удовольствие, перелистывая старые фотографии, читая свои комментарии. Ей казалось, что она заново переживает приятные мгновения.

Последний ее альбом Андрей привез с собой, когда они обедали у Виктора Александровича. Увидев в числе прочих эту забавную фотографию, Виктор Александрович прямо за семейным обедом придумал конкурс для рекламы мясопродуктов своего комбината. Кстати, название этому комбинату мимоходом придумала Марина. Деревня, рядом с которой он строился, называлась Малые Горки, а распавшийся в ней колхоз был имени Красина – получился «Красногорский мясокомбинат», вроде бы не от фамилии Краснов. Идея конкурса фотографий не показалась Марине удачной, но когда в феврале он был объявлен, то неожиданно имел успех. Андрей рассказывал удивленной Марине, что редакцию завалили фотографиями различных застолий. Были даже такие, которые не имели и отдаленного намека на какую-либо колбасную продукцию. Например, прислали фото трех мужиков, которые с благостными физиономиями восседали на травке с большими кружками пива в руках. А еще женщина прислала фото своей кошки. Кошка нежилась на диване и в момент, когда ее запечатлели, ничего не ела. Непонятно, причем тут колбаса? Видимо, велико было желание получить приз хотя бы за участие.

Воспоминания Марины прервал голос стюардессы, возвещавшей о снижении самолета, с просьбой пристегнуть ремни. Марина повесила ремень от сумки с Сашенькой на плечо, чтобы он был под мышкой, а пакет с вещами взяла во вторую руку.

На взлетном поле мела метель. Марина с трудом несла вещи и ребенка, старясь, чтобы ветер не дул ему в лицо. Из толпы встречающих к ней разом подскочили Андрей и Олег.

– Ничего себе сумочка! Ну и набрала же ты вещей! – Олег взял из рук Марины сумку с вещами, а Андрей прижал к себе сверток с Сашенькой.

– А там не вещи, а пироги для некоторых любителей рыбы.

– Как там наши? Что нового у Петра? В гости не собираются?

Андрей с Олегом наперебой задавали ей вопросы, Марина отвечала. В машине она вынула из сумки увесистый сверток с пирогами и гостинцами для Маши.

– Держи, любитель рыбных пирогов.

– Ого! – довольный Олег взвесил на руке пакет.

– Ты же у тети Кати в любимчиках, она просто обожает смотреть, как ты уплетаешь ее пирожки. Просила запечатлеть процесс поедания на фото и выслать ей по почте.

– Маринка, ты все шутишь.

– Шучу, конечно. Осторожно неси, там Соня Маше подарок послала, не разбей, стекло!

– А ты разве не хочешь ей сама вручить?

– Нет, мы сегодня домой поедем, мы устали в дороге, хочется быстрее отдохнуть.

Дома супруги искупали и уложили Сашеньку, сами поужинали пирогами тети Кати, разобрали подарки и гостинцы. Малыша уложили в кроватку. Марина прибралась в кухне, выключила верхний свет. Они сидели с мужем рядом, обнимались. Лампа под розовым абажуром мягким светом заливала стол, угловой диванчик. В полутьме на полках темнела посуда, вазочки. Качались тени от висячих цветов.

Андрей спросил:

– Ну, что, моя мать-героиня, как съездила? Наверное, с такими малышами никто не летал до тебя?

– Вовсе нет! Я специально спросила у стюардессы. Она сказала, что даже с новорожденными летают, и еще рожают прямо во время полета. У ее подруги был такой случай. Хорошо, что среди пассажиров врач-акушер нашелся, а то бы пришлось бедной девочке роды принимать.

– Хорошо, что это оказалась не ты. Хотя ты могла бы совершить такой подвиг, если бы я предусмотрительно не запер тебя дома перед родами.

– Так уж и запер! Я сама добровольно сидела дома Я тебе сознаюсь, что больше всего я боялась, что у меня где-нибудь на улице начнутся роды, и я не успею добраться в больницу. А как ты?

– Скучал по тебе. Думал, что отосплюсь без нашего крикуна. Представляешь, не мог спать, не хватало вас с сынишкой. Маринка, я не представляю, как бы я смог жить без вас. Еле дождался эти три дня. И зачем тебя просила приехать тетя Катя? Что-то серьезное?

– Давай о делах поговорим завтра, я сегодня встала в шесть утра по Москве.

– Давай. Как хорошо дома! Знаешь, Мариша, мне почему-то не нравится жить в новом коттедже. У нас лучше. А как тебе?

– Андрей, ты, как обычно, мои мысли читаешь. Мне тоже дома больше нравится, А главное, мы будем больше видеться, а то твои поездки, да еще пробки на дорогах, съедают полжизни. Конечно, там – природа, воздух, тишина. Но можно использовать коттедж, как дачу. Ездить отдыхать на выходные всей семьей, а жить – здесь. Как ты думаешь?

– Умница, так и сделаем! Конечно, места у нас здесь маловато. Дети подрастут, и станет тесно.

– Дети? У нас пока один ребенок.

– Пока один. Я думаю, что мы «купим» ему сестренку.

– Какую сестренку? Когда?

– Не сейчас, а потом, когда ты отдохнешь, и Сашок подрастет.

– Разве что когда подрастет.

– Я мечтаю о большой семье. Ты только не возражай мне сейчас, я понимаю, как ты устаешь. И еще у тебя муж «шляется вечерами».

– Так уж и «шляется», работает! Это, заметь, разные вещи. И что там про большую семью?

– Мне хочется, чтобы у нас было трое детей, или даже больше. Чтобы вся семья собиралась за одним столом.

– Андрей, ты хочешь брать пример со своего отца?

– Почему бы и нет? Чем плохо – считая меня, четверо?

– Заметь, у него дети от разных матерей.

– У моих детей будет одна мать – ты. – Андрей пристально посмотрел в глаза жены. -Кстати, ты говорила, что через восемь недель после родов совсем поправишься. Это уже случилось? Ты теперь полностью здорова?

Марина молча кивнула ему с ласковой улыбкой. Андрей поцеловал ее сначала нежно, а потом – более страстно. Они так и не поговорили вечером о делах. И правильно сделали. Марина всегда придерживалась поговорки: «Утро – вечера мудренее».

Встав в обычное время, как в коттедже, супруги с радостью обнаружили уйму свободного времени для разговоров. Марина начала рассказывать первой. Она достала февральский номер журнал «Кредо».

– Смотри. На эту фотографию попал сват Галины Леонидовны. Обрати внимание, что его фамилия должна быть Косталиди, такая же, как у Максима. Это первое. А второе – это то, что Кривощековы обнаружили у него сходство с Васиным брата Михаилом, убитым тридцать лет назад. Видишь, у свата Галины Леонидовны родинка на левой щеке. Такая же родинка была у Михаила. И он очень похож на их отца, Василия Даниловича Кривощекова. Да и на дядю Васю немного похож, только дядя отпустил усы, а тот без усов. И еще: у Михаила была любовница, возможно, по фамилии Косталиди. Это третье. Но последнее не точно. Ну, как тебе это нравится?

– Совсем не нравится.

– Мне тоже. Я почти уверена, что сват Галины Леонидовны и есть якобы убитый брат Васи – Михаил.

– Ты даешь! Третий, самый убийственный аргумент, неточный?

– Да, но если он подтвердится, тогда сто процентов, что в семьдесят пятом году убили кого- то другого, а не Михаила.

– А что стало с Михаилом?

– Возможно, он потерял память. Это – в лучшем случае. Мы можем только предполагать, что там случилось.

– Марина, неужели ты считаешь, что через тридцать лет можно установить истину?

– Не знаю, но я буду искать, и ты мне поможешь. Дело это семейное, деликатное. Теперь – твоя очередь. Какие новости?

– Павла Викторовича похоронили. Ульяна – молодец, съездила в Клин, познакомилась с его сестрой и все узнала. Я оплатил похороны, добавил денег его сестре на операцию. С этим все устроилось. Но человека не вернешь.

– Сестра не подозревает никого в смерти Павла Викторовича?

– Нет. Она в полном шоке. Она давно в разводе, муж скрылся с глаз, уклонялся от алиментов. Павел Викторович был старше ее на двадцать лет, после смерти родителей постоянно заботился о ней, помогал растить детей. Он в прошлом – чертежник-картограф, потом вахтер в небольших фирмах, последняя – «Кредо». Никаких долгов, угроз, опасных связей. Или он что-то скрывал от сестры.

– А как следствие? Они нашли что-нибудь?

– Федор Афанасьевич молчит. Слава Богу, что перестали всех дергать в типографии, больше не допрашивают.

– Он и не скажет, пока следствие идет. Значит, неприятностей больше не было? Что ты глаза отводишь? Лучше сразу говори, а то я еще хуже подумаю, чем есть. Понимаешь, безвыходных ситуаций в принципе нет, надо только найти выход, который есть всегда. Мы с тобой вместе, мы рядом, и мы найдем этот выход.

Андрей тяжело вздохнул и кратко изложил вчерашние события. Накануне вечером в типографии, когда уже заступила ночная смена, неожиданно сломалась машинка для сваривания плакатов. «Большой строительный фен на тележке», – так описал ее Андрей. В последнее время в типографии все мелкие неполадки с техникой успешно устранял Максимка. Андрей поражался его способностям разобраться в любой «железяке». Максимки на месте не оказалось. В тот момент его, как самого молодого, ночная смена отправила в магазин за продуктами. Дневной смене горячие обеды возили, а ночники сами варили себе пельмени или сосиски. Деньги на еду им выделялись. В отсутствие Максима один из техников, Вова, полез в неисправный агрегат. Произошло замыкание, загорелся разлитый рядом растворитель, и техник сильно обжег руку. Хорошо, что хоть глаза не повредил. Не оказалось на месте огнетушителей. Старые огнетушители увезли накануне, а новые по каким-то причинам задержались на складе. Пожар, в конце концов, благополучно потушили собственными силами. Оборудование, кроме той самой машинки для заваривания, не пострадало. И все бы ничего, но Максимка позже разобрал агрегат. И он утверждает, что замыкание было подстроено специально. Максимка сообщил об этом одному Андрею.

Марина ужаснулась: «Максим, пожар – как в том кошмаре. Только пострадал другой».

– Андрей, кому могло понадобиться устраивать небольшой пожар? Я имею в виду, что для вредительства масштаб мелковат: даже без огнетушителей огонь легко погасили. Может, случайность? А что ты говорил про растворитель? Его что, специально разлили?

– Получается, что так. Им смывают чернила, и, никоим образом, он не должен был оказаться на том месте. Даже, если бы его разлили нечаянно, то в другом зале.

– Андрей, давай расскажем обо всем следователю.

– Какое отношение может иметь пожар к убийству вахтера?

– Типография. Все происходит в типографии. Какие события были у нас еще в типографии в последнее время?

– Никаких событий больше не было. Ну, взяли нового вахтера.

– И что?

– Мне показалось немного странным, что молодой, здоровый по внешнему виду, парень устроился на работу вахтером. Но он сказал, что не совсем здоров и где-то учится, так что ему удобно работать по сменам.

– И наш новый вахтер похож на братьев Богдановых из охраны твоего отца, как третий брат?

– Как ты догадалась?

– Андрей, звони Федору Афанасьевичу. Я не признаю совпадений. Они бывают крайне редко, все остальное – закономерность.

– Далась кому-то наша типография! Таких, как она, – десятки, а то и сотни по Москве. Чем она отличается от остальных? Не спрятаны же в ней где-нибудь алмазы или, того хуже, – наркотики!

– А никто тебе не предлагал в последнее время продать типографию?

– Нет. Кстати, Федор Афанасьевич тоже об этом спрашивал. Может, это «Катрен» нам вредит?

– Не думаю, что «Катрен» станет марать себе руки по мелочам. Уж сожгли бы дотла. А тут вроде попугать хотели. Только неясно, кого? Тебя, Максима или техника Вову? А типография наша отличается от таких же тем, что другие люди в ней работают. Пусть Федор Афанасьевич разберется.

– Ты, как всегда, права. Позвоню.

Андрей успокоился и стал собираться на работу. Марина загрузила детские вещи в стиральную машину. Все в их двухкомнатной квартире было привычным, удобным, обжитым. Ну, не получилось пожить в коттедже с ребенком. Зато, как говорится, «семья воссоединилась». Не может же Марина оставить одного мужа один на один со всеми проблемами.

Марина задумалась, кого привлечь к семейному расследованию. Андрей и так занят. Мама ничего о родне дяди Васиной знать не может, зато примет все близко к сердцу, будет волноваться, не спать ночами. Может, Иру Савельеву? Вот уж кто точно не проболтается. Только ее муж…

Никита, муж Ирины Савельевой, был человек-загадка. Марина была свидетелем его очень специфической реакции. В тот день Ирина пригласила Марину в театр имени Пушкина на спектакль с участием Сергея Лазарева. Ирине нравился этот артист, еще когда он пел в составе группы «Смэш». А Марина, хотя и предпочитала более низкие мужские голоса, с удовольствием приняла предложение Иры. Она понимала, что после рождения ребенка надолго потеряет свободу перемещения, и не упускала возможности посетить хороший концерт, выставку или спектакль. Марина с Ирой вместе приехали из редакции на такси, а мужья должны были присоединиться к ним позже.

Выдался теплый октябрьский денек, вечер был тихий, безветренный. Подруги с удовольствием остались ждать своих мужчин на улице. Они стояли на Тверском бульваре напротив входа в театр у края тротуара. Ирина рассказывала, что недавно один известный радиожурналист в эфире сморозил: «Как сказала Ахматова, нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».

– Похвально, конечно, что народ стал уважать Анну Ахматову. Но надо же ее читать, прежде чем цитировать в эфире, чтобы не приписывать ей слова Тютчева.

– Да, а то получится, как с Пушкиным: «Ахматова – наше все».

В это время Никита показался в толпе, помахал им рукой с банкой пива. Обе подруги помахали ему в ответ – и в то же мгновение их обрызгала водой из выбоины машина, проехавшая у самого поребрика. Джип с затемненными стеклами, не снижая скорости, поехал дальше в сторону Никиты, а Марина с Ирой растерянно разглядывали грязные брызги на ногах. Никита, видя это, разозлился, рванул колечко на крышке банки и метнул в машину. А сам чисто рефлекторно – упал на тротуар, ногами к машине, руки на голову. Мгновенно раздался визг тормозов, машина остановилась, дверцы – настежь, четыре мужика в камуфляже выпрыгнули и попадали на землю. Когда банка коснулась лобового стекла, все они лежали таким же образом: головой от предполагаемого центра взрыва.

Никита очнулся первым. Он-то знал точно, что кинул не гранату. Очень профессионально перейдя из положения «лежа» в положение «в упор лежа на руках», Никита побежал с низкого старта. Пробегая мимо девушек, он бросил: «Встретимся у кассы» – и исчез. Камуфлированные мужчины, встали, посмотрели на банку, потеки пива, покрутили головами, видят, что шутник скрылся, резко погрузились в джип и уехали.

Назавтра Ульяна рассказала Марине эту историю, как анекдот, вычитанный в Интернете. Кто-то из прохожих успел выложить свои впечатления на Московский городской сайт. Марина заглянула в комментарии и нашла такой.

«Это мы, СОБР, ехали на джипе на одну встречу, торопились, нечаянно двух девушек обрызгали. Вижу, мужик со злобной рожей рванул чеку, метнул гранату, а сам, как положено, залег ногами к эпицентру. Я – по тормозам, очнулся – уже лежа на мостовой, и все наши – так же. Это рефлекс такой, а мужик сам на свою удочку попался. Мы бы его нашли, но времени не было. А перед девушками извиняемся».

Сразу несколько пар девушек ответили собровцу, что претензий не имеют, и намекнули на возможность продолжения знакомства. Марина посмеялась, рассказала Ульяне, кто на самом деле были эти девушки, но не стала ничего писать. Ульяна страшно удивилась, что этот случай – реальный, да еще и произошел с ее знакомыми. Потом она задумалась и мечтательно сказала:

– Как приятно, наверное, Ире, что Никита за какие-то брызги готов сражаться с обидчиками своей жены.

– Да, приятно. И вдвойне приятно, что у него под рукой боевой гранаты не оказалось. Слышала бы ты, как Ира его расчихвостила! Прямо, как учительница – провинившегося школьника. Он только виновато улыбался. А потом взял ее руку и поцеловал. Так легко, естественно, привычно.

– Да ты что! А она?

– А она замолчала, как будто забыла все слова. И так они посмотрели друг на друга, что им и театр не нужен. Молодожены – что с них взять?

– А дальше?

– Что могло быть дальше? Никакой танк не проехал, прибежал взмыленный Андрей – и мы вошли в зал под третий звонок. Спектакль был отличный.

Марина задумалась над хорошей подготовкой Никиты. «В прошлом – спецназ либо «горячие точки». И сейчас постоянные тренировки. А вот работает он явно не в частной охранной фирме, врут они с Ирой оба. Не зная Иру, могла бы заподозрить, что ее муж – террорист. А так остается думать, что он – из наших силовых структур. А если так, то не повредит ли это Пете? Нет, Ира с Никитой не подходят. Остается Ульянка, она как раз сегодня придет».

Ульяна забежала в обед. Она принесла в этот раз большой пакет яблок.

– Яблоки, надеюсь, ты ешь?

– Только зеленые.

– Вот, черт, хоть бы предупредила.

– Не ругайся при ребенке, а яблоки я почищу. Зачем ты мне приносишь «передачу», я же не в больнице?

– А у меня сегодня яблочный день, завтра – чистка печени. Профессор говорит, что надо исключить все неблагоприятные факторы. Но я смотрю, у тебя плохое настроение. Может мне в следующий раз придти, когда у тебя пройдет хандра?

– Не обижайся, проходи, не стой, как чужая. А я просто не выспалась. Мой «орел» вчера в самолете проспал весь полет, не шелохнулся, и с вечера после купания уснул на часок, а потом все, началось гуляние. Ульяна, мне твоя помощь очень нужна.

– Конечно, помогу, если в моих силах. Мне можешь не чистить, в кожуре – половина всех витаминов. Дай ножик, я сама разрежу. – А это что? – Ульяна только сейчас обратила внимание на негромкую музыку, доносящуюся из комнаты.

– Французские импрессионисты: Дебюсси, Сен-Санс, Равель. Сейчас – «Лебедь» Сен-Санса.

– Это ты себе или ребенку ставишь?

– Ребенку, естественно. Я ему каждый день что-нибудь новенькое ставлю, чтобы музыкальный вкус вырабатывался и слух развивался. У нас много дисков: популярная классика, фольклор, барды, джаз, рок, песни советских композиторов, танцевальные мелодии.

– И что он больше любит? Вкус определился?

– Не иронизируй, два лидера хит-парада уже есть: «Утренняя гимнастика» Высоцкого и колыбельная про котика в моем исполнении. Ой, подожди, я сменю, а то «Болеро» слишком тревожно звучит. Я лучше Огинского поставлю.

– А помнишь, Бронислава тебя пыталась уесть? Она спросила, знаешь ли ты, как называется мелодия твоего сотового телефона.

– Да, а перед этим она уточнила, что я в музыкальной школе не училась.

– И как она скисла, когда ты с легкостью ответила: «Полонез «Прощание с Родиной» – самый популярный из обширного наследия композитора Михаила Огинского». Да, я тебя сбила с темы. Излагай, слушаю.

– Нам с тобой надо провести расследование, – немного невнятно из-за яблока начала объяснять Марина. – Посмотри на эту фотографию.

– Прикольная, помню, ее в нашем журнале печатали. Меня кто-то спрашивал, где это вы так снялись, а я и не знала.

– А я-то надеялась, что меня никто не узнает. А узнала куча народу, в том числе и новосибирская родня. Это снято в гостях у Галины Леонидовны, нашей учительницы.

– Ты так говоришь, как будто я в твоей школе училась.

– Да ты ее видела на моей свадьбе, она одна была такая, песни свадебные пела. Вспомнила?

– А, эта бойкая маленькая старушка с голубыми глазами? Конечно, помню.

– Обрати внимание на мужчину, который попал в кадр. Это сват Галины Леонидовны.

– Слушай, Марина, я в этих «сватах», «свояках», «шуринах» совершенно не разбираюсь, как китайская грамота для меня. Выражайся понятнее.

– Он отец мужа ее дочери.

– Кто-кто?

– Какая ты непонятливая! У Галины Леонидовны есть дочь Ольга, она вышла замуж. Это понятно?

– Понятно.

– Тогда продолжаю. У нее есть муж. Так на фотографии отец мужа.

– Ясно. И чем он тебе не угодил?

– Мой дядя Вася из Новосибирска утверждает, что этот мужчина очень похож на его старшего брата. Михаила убили тридцать лет назад.

– Стало быть, это не Михаил.

– Вот это мы с тобой попробуем выяснить.

– Ясно, зачем тебя в Новосибирск понесло. А я гадала, с чего ты с такой крохой в Сибирь рванула? А Игорь Андрею анекдот по твоему поводу рассказал: «На международном конкурсе программистов на лучший генератор случайных чисел победила женщина».

Марина улыбнулась, она сама раньше хотела стать программистом и понимала их специфичный юмор.

– Значит, это была не случайная прихоть. И что ты там раскопала?

– Понимаешь, Ульянка, одна женщина родила от Михаила сына. Ее фамилия, вроде бы, Косталиди. Такую фамилию носит сват Галины Леонидовны.

– И еще – Максим из типографии, новый печатник, я его в базу «Кадры» заводила.

– Ну, конечно, он же их общий внук.

– Ну, дела! А с Галиной Леонидовной ты не беседовала о ее сродственниках?

– Еще нет, не с кем ребенка оставить, сейчас хорошо бы с ним погулять.

– Так иди и побеседуй! А с твоим «орлом» я погуляю. Если я не ошибаюсь, ты говорила, что она живет рядом с твоими родителями в Олимпийском.

– Да, все правильно. От «Юго-Западной» пять минут на маршрутке.

– Ну, так вперед! Иди и все осторожно выясни, не мне тебя учить, ты кого хочешь, разговоришь.

Ульянка, выслушав все наставления Марины, укатила с коляской в ближайший сквер. Она была убеждена, что этим делом Марина занялась от однообразия своей теперешней жизни. Если бы подруга трезво взглянула на факты, то успокоилась и не суетилась. Мало ли на свете похожих людей? Существуют даже конкурсы двойников разных знаменитостей. И что? Находят таких людей, что не отличить от оригинала. Но если Марине хочется чем-то заняться, то Ульянка ей с удовольствием поможет.

Марина отправилась навестить учительницу, прихватив с собой полпакета краснобоких яблок. Галина Леонидовна несказанно обрадовалась приходу Марины. Сама она сегодня ела только каши без соли, масла и сахара, но для гостьи сразу включила чайник, поставила на стол вазочки с печеньем, конфетами и вареньем из собственных ягод. Галина Леонидовна хвалилась успехам внука Максима: и в университете примерный студент, и работать успевает.

Марина принесла в подарок Галине Леонидовне последнюю фотографию Сашеньки. Она снимала его часто и завела отдельный альбом «Саша до года», чтобы потом подарить ему на свадьбу. Во время ремонта в квартире, она обнаружила на дне коробки со старыми конспектами детский альбомчик Андрея, который делала его мама или бабушка. Двенадцать снимков, строго по месяцам жизни. Андрей только случайно его не выкинул, а сейчас они оба с неослабным интересом сравнивали своего малыша с его папой в детстве. Вот когда открылась тайна сходства! Саша обещал вырасти копией Андрея.

Когда Галина Леонидовна и ее гостья перешли в комнату, и пенсионерка достала фотоальбом, чтобы вставить подаренный снимок, Марина легко перевела разговор в нужное русло. Фамилия сватов оказалась действительно Косталиди, Марина в этом и не сомневалась. Свата звали Максимом Васильевичем, а его жену Софья Аркадьевна.

Тут раздался звуковой сигнал с компьютера.

– Время гимнастики наступило, – пояснила Галина Леонидовна. – Ты не возражаешь, если я сделаю противохондрозную гимнастику, а то я потом забуду? И ты присоединяйся.

Старушка бодро вскочила на ноги и принялась вращать шеей то в одну, то в другую сторону. Марина, автоматически повторяя ее движения, переспросила:

– Как имя-отчество сватьи, Анна Аркадьевна?

– Нет, маму Валентина зовут Софья Аркадьевна, ты не расслышала. Она очень редко приезжает в Россию, Максим Васильевич – гораздо чаще. Я думаю, им не по карману частые разъезды, только они не хотят, чтобы дети об этом знали. У них в Израиле какой-то мелкий магазинчик, только на жизнь и хватает. Вот сейчас он какой-то товарообмен пытается наладить с фирмой Валентина.

Раздался короткий сигнал, и на экране сменилась табличка с текстом.

– Вращение грудного отдела, – объявила Галина Леонидовна и, сцепив руки перед грудью, энергично задвигала локтями. – Надо все позвонки разогревать сверху донизу, но мне лень отсчитывать 30 движений в каждую сторону. Вот Максим и сделал мне такую программу, по 30 секунд на одно упражнение.

Марина была довольна, что, занятая своей гимнастикой, Галина Леонидовна не посчитает ее расспросы назойливыми. Между наклонами и вращениями они продолжали свою беседу.

– А разве у Валентина есть фирма? Вы говорили, что он в НИИ совсем бедствует, и живут они вчетвером на Ольгину зарплату школьной учительницы.

– Нет, это давно было, когда ты еще школу не кончила. Тогда Оля ушла математику преподавать, набрала двойную нагрузку. А Валентин сидел почти без зарплаты, подрабатывал, копая по вечерам какие-то канавы. Но голова у него светлая, он продолжал работать, получал патенты за изобретения и посылал статьи в один английский научный журнал. И вот, примерно три года назад, до приезда Максима ко мне, ему предложили продать патент. А он вместо этого организовал небольшое производство. Делают в своей лаборатории какой-то маленький узел, продают, а в Великобритании его вставляют в какую-то большую технику. Не спрашивай технические детали, я не в силах такие термины запоминать. Доход неплохой, постоянный, да еще и другие предложения стали поступать.

– Неудивительно, что Ваш Максим такой сообразительный, – похвалила Марина, с удивлением наблюдая, как ловко выполняет наклоны вперед и назад семидесятилетняя женщина.

Галина Леонидовна немного запыхалась, но, хоть и с паузами, продолжала вести разговор.

– Да, весь в родителей. У Оли тоже способностям к точным наукам, это от ее папы, Ивана Германовича покойного. Ей прямая дорога была – в университет на физмат. Там Валентин с Олечкой и познакомились, когда вместе на подготовительные курсы ходили. Влюбились друг в друга с первого взгляда, сразу и на всю жизнь. Когда поступили в университет, то в одну группу попросились, а летом поженились. Им обоим по восемнадцать было. Они с 1967 года, только Оля на месяц младше Валентина. Рановато было семью создавать, но я не перечила. Любовь!

– А почему на свадебных фотографиях свата нет?

– У него была работа, связанная с командировками, вечно был в разъездах. И тогда его неожиданно отправили, а свадьбу уже назначили. Заявление в ЗАГС подали, платье для невесты и костюм для жениха сшили, кафе заказали. Свадьбу решили не переносить, примета плохая. И правильно сделали. Веселая была свадьба, комсомольская! Вся группа студенческая собралась. Я такой веселой свадьбы ни у кого не видела. Водку почти не пили, было три бутылки, и те остались целые. Вино выпили и сладкое все съели. А уж что молодежь вытворяла! Настоящий КВН из свадьбы устроили, разве что на голове не стояли. И песни под гитару пели, и невесту крали. Я целый альбом сделала из тех фотографий.

– Значит, Максимка еще в университете у них родился?

– Да, на следующий год, на третьем курсе, 15 ноября, день в день с Валентином. Постаралась моя дочь подарок мужу сделать к его дню рождения. Максимку в честь деда назвали. Олечка академический отпуск брала, а Валентин учился. У нас они жили, на глазах были. Ничего плохого про зятя не могу сказать, повезло Оле с мужем. Валентин иногда подрабатывал вечерами, но к ребенку сам вставал ночью. Представляешь, говорил: «Жена кормит, ей высыпаться надо». Так я под разными предлогами малыша к себе брала, жалела зятя. Сваты денег детям присылали, мог бы Валентин не работать. Я тоже противилась, чтобы зять подрабатывал, а он: «Я глава семьи, должен жену и ребенка обеспечивать сам». Какой молодец!

–А сваты родом из Обнинска?

–Нет, Валентин как-то упоминал, что они в Ейске раньше жили, а потом в Саратове. Он маленьким был, когда они переехали из Ейска. А в Обнинск Валентин с Ольгой по распределению после университета поехали. Валентин взял свободный диплом, год в НИИ отработал, пока Оля догоняла его. А у нее были все пятерки, вот она и выбрала место, чтобы вместе с мужем, и жилье давали. Тогда физики еще были в почете. Им с ребенком сразу квартиру дали однокомнатную, а вскоре, когда Дениска родился, они по расширению получили двухкомнатную. Хорошая квартира, улучшенной планировки, на улице Красных Зорь. В Москве за такую надо было всю жизнь в очереди стоять. У них прямо под окнами роща дубовая, вид красивый, есть где гулять, на лыжах кататься.

–Значит, они из Ейска. А Вы не перепутали? Есть и другие города у моря, например, Евпатория.

–Нет, я точно помню, что Валентин про Ейск говорил. Ниночка, моя подруга по институту из Ейска была. Хороший город, я была у нее в гостях. Она недавно откликнулась, написала мне на сайт, такая интересная жизнь у нее была. Я тебе как-нибудь расскажу, может, книгу напишешь.

–Что же сваты из такого хорошего места уехали?

–А работу себе нашли денежную, по снабжению. Много ездили в командировки, но и получали хорошо.

–А в Новосибирске они не бывали?

–По-моему, они ездили на Север, но не в Сибирь. А почему ты спрашиваешь?

–Мой папа родом из Новосибирска, подумала, вдруг пересекались. А через год вы Максимку в ясли отдали?

–Нет, что ты! Он бы там одни болезни цеплял! Сваты к себе Максима забрали, год он у них жил. У них денег больше было, они няню ему взяли, а Софья Аркадьевна в тот год совсем никуда не ездила, в Саратове работала и водилась с внуком. А ребята приезжали к ним на каникулы. Оля рассказывала, как там красиво летом на Волге, сколько яблок в садах. Максим Васильевич до сих пор в Максимке души не чает. Мне кажется, что он так сына не любил, как внука. Живут они сейчас в Израиле, в другом государстве, но при любой возможности сват приезжает Максимку навестить.

–Давно они в Израиль уехали? – поторопилась уточнить Марина, так как Галина Леонидовна объявила последнее упражнение и замахала руками, как пловец «саженками».

–А как работы не стало в девяностые годы. Привыкли жить на широкую ногу, тяжело им здесь в перестройку показалось. А Софья Аркадьевна – еврейка только по бабушке, но в Израиле – стопроцентная еврейка. Там национальность считается по женской линии. Вот они и смогли уехать.

–А почему дети не поехали с ними, Оля не захотела?

–Да, она так интересно выразилась: «Мне нравится ездить в чужие страны: погостить, посмотреть людей, культуру, обычаи. Но если мне скажут, что я должна остаться там на всю жизнь – удавлюсь сразу». Надо сказать, что и Валентин не рвался покинуть Россию. Он себя всю жизнь считал «русским греком», так что вдруг стать евреем не захотел. «Мне, – говорит, – даже наши алкаши во дворе роднее, чем эти израильтяне». А его младший брат уехал с родителями. Но ему, по крайней мере, армия не грозит, у него зрение – минус пять диоптрий. Сваты квартиру в Саратове продали, в Израиле свою лавочку открыли.

Галина Леонидовна закончила разминку «плаванием на спине» и предложила Марине еще чайку. Марина посмотрела на часы и тут же засобиралась домой. Она никогда не оставляла малыша так надолго. По дороге домой ей стало казаться, что Сашенька проснулся и кричит, а Ульяна никак не может успокоить ребенка. Или совсем чудовищная мысль пришла в голову: Уля задумалась и выронила малыша из коляски. Она заспешила, от остановки пошла почти бегом.

Марина завернула за угол дома и буквально столкнулась с шедшей навстречу девушкой. Подняла голову – и слова извинения застряли у нее в горле. Перед ней носом к носу стояла не кто-нибудь, а Бронислава Лисневецкая, бывшая журналистка «Кредо», которую они с Ульяной вспоминали только сегодня. Прошлым летом Марина подозревала Брониславу в совершении уголовно наказуемых деяний. Подозревала напрасно, у нее было железное алиби – проживание в Швеции с мужем-дипломатом. Ни в чем дурном, кроме страстного желания захомутать поочередно то Андрея, то Игоря, бедная девушка замечена не была. Поэтому Марина чувствовала себя слегка виноватой перед ней.

–Бронислава! Здравствуй! Какими судьбами? – Радостно приветствовала она бывшую соперницу.

–О! – Бронислава, резко затормозила, рассматривая неожиданное препятствие с высоты роста и каблуков, а когда рассмотрела, засияла ответной улыбкой, как новенький пятак. – Здравствуй, Марина! А я к подружке в гости ездила, она вон в том доме с мужем живет.

–А я тут знакомую навещала. Как твои дела? Как жизнь в Швеции?

Бронислава даже не спросила, откуда Марина знает об ее отъезде, видимо, полагала, что вся Москва должна быть в курсе ее дел.

–Марина, ты не поверишь, в Швеции мне – хреново.

–Да что ты?!

–Скучища, работы нет, подруг нет, муж – зануда страшная. Того нельзя, этого нельзя. Развлечений, считай, никаких. Твердит одно, как попугай: роди ребенка, некогда будет скучать. А я еще молодая, мне для себя пожить хочется. Машина новенькая стоит, а поехать, кроме супермаркета, некуда.

–Так ты сбежала от него?

–Нет, конечно, такие мужики на дороге не валяются: с положением, с зарплатой, почти не пьет. И собой видный, дети красивые будут. Я только на две недельки вырвалась в Москву отдохнуть от семейной жизни. А как там дела у нас в редакции, что нового?

«Это она про Андрея или про Игоря спрашивает?» – Насторожилась Марина.

–Я последнее время нечасто бываю там: с ребенком сижу.

–А! Поздравляю! Мальчик или девочка?

–Сын, – Марина не стала вдаваться в подробности, совершенно очевидно, не нужные ее собеседнице. – Но Андрей рассказывает мне все новости. А что конкретно тебя интересует?

–Игорь не женился?

«Вот змея! Не зря ее Ульяна «поганкой» обзывала. Ну, держись, сейчас ты у меня закачаешься!»

–Игорь не женился, но это уже решено, они с Ульяной ждут ребенка, – совершенно спокойным и естественным тоном соврала Марина.

–Как? И Ульяна – тоже? – неподдельно изумилась Бронислава. – Никогда бы не подумала.

–Надо думать о людях лучше, – нравоучительно произнесла Марина и распрощалась.

Последние метры она бежала бегом. К счастью, ничего плохого не случилось. Марина нашла Ульянку в скверике, чинно прогуливающуюся с коляской. Саша, как обычно на улице, крепко спал. Уляна, с посиневшим от холода носом, приплясывала на месте.

Отпаивая подругу чаем с медом, Марина пересказала ей свою беседу с Галиной Леонидовной.

–Получается, что он не тот. Ничего не совпало: во-первых, в Новосибирске не жил, во-вторых, жену его не Анной зовут, а Софьей, в-третьих, Ейск, а не Евпатория.

Да, ты права. С чего это я решила, что Михаил женился на Анне Косталиди и взял ее фамилию? Я считала, что он мог имя Михаил исправить на Максима, а отчество совпадает – Васильевич.

Марина, прикинь, сколько в стране Васильевичей?

–Да, конечно. Я думаю, что это совершенно посторонний человек.

–А он, в самом деле, похож на Михаила?

–У нас нет даже фотографий Михаила в молодости, они сгорели при пожаре. Но сейчас сходство свата Галины Леонидовны с отцом дяди Васи поразительное.

–А фотографии свата, когда он был моложе, у знакомой есть? Может, стоит их отправить твоим родственникам? Приглядятся получше и успокоятся.

–Отправлять, собственно, нечего. На свадьбе Ольги и Валентина сватов не было. А остальные фотографии, где присутствуют сваты, любительские, нечеткие. Есть одна, где сват годовалого Максимку на руках держит. Она размером чуть больше остальных.

–Ты ее взяла?

–Нет, а зачем? И так все ясно. Раз провалилась версия, что Михаил жив, женился на Анне Косталиди и сменил имя, значит, суд тридцать лет назад не ошибся. Михаила убили, убийца был найден и справедливо осужден.

В это утро Марина чуть не проспала, не слышала будильник. Проснулась на полчаса позже, все сборы Андрея прошли в ускоренном темпе. Но завтрак мужу она приготовила и съесть заставила. Уже на пороге Андрей остановился и спросил:

– А как твои дела? Я, балбес, даже не спросил тебя об этом вчера. Как ты сходила в Галине Леонидовне?

– Целый час ее выпытывала, но ничего интересного. Похоже, что ее сват никакого отношения к Кривощековым не имеет. Случайное сходство.

– Значит, твоя тетя Катя раздула из мухи слона.

– Андрей, она же о своих близких беспокоится. Она очень добрая, заботится о них.

– Марина, я очень рад, что хотя бы у них нет неприятностей, ничего копать не надо. Нет худа без добра, ты просто съездила в гости в Новосибирск, развеялась, родню навестила. Пока!

Они поцеловались, Андрей убежал в редакцию. Марина пошла прибирать на кухне. Не успела она открыть кран, как раздался телефонный звонок. Звонила тетя Катя из Новосибирска. «Легка на помине», – успела подумать Марина. Она принесла трубку из комнаты, и, прижав ее плечом, продолжила уборку.

Тетя Катя, говорила скороговоркой, экономя время и деньги. Марина представила ее, как она стоит, выпрямившись, точно перед командиром рапортует. Оказывается, вчера тетя Катя съездила в Толмачево и нашла ту улицу, где когда-то жила ее семья и Кривощековы. На месте сгоревшего дома поставили большую новую школу, а рядом, через дорогу, построили целый небольшой город Обь, но пять домов по Школьной улице еще сохранились. Тете Кате удалось разыскать хороших знакомых семьи Анны, предполагаемой любовницы Михаила. Фамилия Анны действительно была Косталиди. А уехали они не в Евпаторию, а в Ейск. Знакомые даже переписывались с семьей Косталиди первое время, как те уехали. Адрес, конечно, давно потеряли, но насчет Ейска сомнений нет. Жаль, не было Танюхи, которая дружила с Анной, а потом переписывалась, она поздно с работы возвращается. Придется в выходной съездить.

«Снова да ладом», – Марина закрыла кран и присела на табурет. – «Михаил мог жениться на Анне Косталиди и взять ее фамилию, сменить имя на Максима, а потом развестись или овдоветь. Он снова женился – вот и появилась Софья Аркадьевна Косталиди».

– Марина, ты меня слышишь? Что молчишь? Ты что-нибудь узнала?

– Слышу, тетя Катя, кое-что узнала, у меня получилось, что это точно – не Михаил. А сейчас опять сомневаюсь. Вы у этой Татьяны, пожалуйста, все подробности о семье Косталиди выясните, и с датами обязательно.

– Хорошо, даты запишу. Может, еще с кем поговорить до выходного? У меня отгулы есть на работе, я днем потихоньку съезжу куда надо, никто и знать не будет.

«Никто – это Петя», – перевела Марина.

– Тетя Катя, а у родственников дяди Васи не может быть фотографий молодого Михаила?

– Разве, что у его двоюродной сестры, она в Тогучине живет.

– Это далеко?

– Нет, три часа на электричке.

– А Вы с ней поддерживаете связь?

– С Маруськой? Конечно. Она частенько на барахолку приезжает, на вещевой рынок то есть. Всегда у нас останавливается. Удобно ей, с вокзала Южного к нам близко идти, да и родня какая-никакая. У Васи-то никого и не осталось больше.

– А Вы не могли бы позвонить Марусе и спросить про фотографии?

– А чего звонить? Телефона у нее нет, я съезжу. Одним днем обернусь: утром туда, а вечером обратно. Если есть фотографии Михаила, то я возьму, дома отсканирую и тебе по электронной почте пришлю.

– Вы уже умеете пользоваться сканером?

– Не умею, так научусь, Соня покажет. По Интернету быстрее получится. Если обычной почтой отправить, больше месяца будут идти. И свою еще скопирую, ту, что ты у меня смотрела, свадебную. Там Василий Данилович хорошо получился, вдруг понадобится.

– Хорошо, я буду ждать.

До чего же быстро шагает прогресс! Пять лет назад ни тетя Катя, ни Галина Леонидовна не имели понятия об Интернете. А сейчас? Отправить по электронной почте – запросто. Початиться – еще проще. Галина Леонидовна после болезни увлеклась Интернетом. Она даже немного «хулиганила» в отделе знакомств. Марина с увлечением следила, как старушка такие истории проворачивала с публикой – мексиканские сериалы отдыхают! Одно время она пересказывала сюжеты Шекспира молодежным слэнгом. Простаки купились, ее героям давали советы, переживали, считая, что все это происходит в настоящее время и с их современниками.

Кстати, о Галине Леонидовне. Марина задумалась: «Хорошо бы взять у нее на время имеющиеся в ее альбоме фотографии Косталиди-старших. Надо Максима попросить, чтобы принес. А повод придумать можно такой: она хочет сделать забавный коллаж для Галины Леонидовны к празднику 8 Марта. Натянуто, но сойдет».

Марина тут же позвонила Максимке. Он не задал ни одного вопроса и обещал сегодня же вечером передать фотографии через Андрея.

Максимка, весело насвистывая, шел на работу. Наконец-то прекратились снегопады с выматывающими ветрами и мокрым снегом, и показалось долгожданное солнышко. Погода нынче просто изумительная. Небольшой морозец, тихо, безветренно. Выпавший накануне белый снег не успел испачкаться. В белом инее стоят деревья и кусты.

Все хорошо складывалось в жизни Максима. Бабуля ему досталась просто мировецкая, ни у кого из друзей такой нет. Их бабки вечно ворчат, всем недовольны, только и знают, что ругают то власть, то погоду. А Максимкина бабуля никогда не ругается, как бы плохо она себя ни чувствовала. Всегда улыбается и не кричит. И комп у нее классный. Бабуля по Интернету шарит только так.

Максимка уже у нее третий год живет. Ему в Москве больше нравится, чем в Обнинске. Родители вечно были заняты на двух работах каждый, а его заставляли за Дениской присматривать, да еще и готовить. А готовить он не любит, слишком много нерациональных затрат времени и сил. Нет, иногда он, конечно, может, если что-нибудь не слишком сложное: лапша, пельмени. Но ведь приятнее, когда о тебе кто-то заботится. А за продуктами он всегда в магазин сходит. Бабушка регулярно выходит на улицу, на прогулку, но в магазин ей ходить тяжеловато. Она инсульт перенесла несколько лет назад, но, молодец, выкарабкалась. С котлетами в доме, конечно, напряженка. Готовые не очень-то вкусные. Можно было бы покупать мясо и крутить на мясорубке, но Максим не умеет его выбирать. Зато рыбу и куриные грудки бабуля жарит так, что пальчики оближешь. Сама, правда, не ест ни мясо, ни рыбу. Но ее овощное рагу с фасолью – это что-то. И на дачу ему нравится с ней ездить. Там речка есть, купаться можно. А в огороде покопать, так это для настоящего мужчины не в тягость. Подумаешь, лопатой поковыряться.

Максимка вспомнил про дачу и вздохнул. Этим летом он познакомился на даче с Катей. Дача у Кати находится рядом с бабушкиной. Как он раньше не замечал Катю? Прошлым летом он катался по улице на велосипеде, и увидел Катю. Он тогда чуть с велика не свалился. Такой красавицы он раньше не видел. На обложках журналов, конечно, и не таких красоток печатают, но то – на бумаге, а это – в жизни. Катя шла в белом топике и белых шортах, а волосы рыжеватой волной лежали на плечах. Тело у нее было бронзовое от загара. А глаза у Кати синие-синие. Дух захватывает, когда смотришь в ее глаза. Он все лето смотрел на Катю, но так и не отважился предложить ей свою дружбу. Вот, был бы у него мотоцикл, другое дело. Он пригласил бы Катю покататься, а там и подружились бы.

Парнишка был на седьмом небе от счастья, когда его устроили на работу в типографию. Бабуля боялась, сможет ли он совмещать работу и учебу? А чего бы ни совмещать? Два предмета в университете он уже экстерном сдал. Можно подумать, что ему расскажут что-то новое в «Основах программирования». Преподаватель сразу сказал на первом занятии, кто при нем напишет и отладит программу, тем автомат поставит. Препод даже и почесаться не успел, как Максим написал эту программу. Он программирует с пятого класса, и все, что нашел в Интернете, перепробовал. И занятия у них с четырех часов. Ясное дело, удобное расписание ставят «старикам», а первокурсникам – что останется. А Максиму для работы удобно. В типографии ему нравится. Ребята там мировые, его ценят. А что? Он с отверткой ходит с детсадовского возраста. Дома, в Обнинске, он всю технику раскрутил и заглянул, что там внутри. Не всю, правда, удалось собрать, но это было тогда, когда он маленький был. Зато сейчас Максим любой агрегат раскрутит и соберет заново. В типографии вентиляторы все починил, в принтерах копается. Заработанные деньги Максим откладывает на покупку мотоцикла. Дед еще обещал деньжат подбросить.

Максимке и с дедом повезло. Деда зовут тоже Максим, он папин отец, у мамы отец давно умер. Зато с этим дедом Максимка хоть о чем может поговорить, и дед поймет. Дед Максимку обожает. Жалко, что живет сейчас в другом государстве, но внука навещает часто. На восемнадцатилетие Максима приезжал. Мать, та отдыхать укатила, путевку горящую предложили. А дед специально из Израиля приехал! И зимой опять приезжал, когда Максим успешно первую сессию сдал, чтобы вместе с внуком отметить. Он спрашивал, какой подарок хочет Максим. Тогда-то Максим рассказал деду о Кате и своей мечте. Дед обещал, что летом подкинет бабок Максиму на мотоцикл. А раз дед сказал, то так и будет! Он представлял себе, как он с Катей вместе рассекает на красной «Хонде». Он мужественно сидит впереди, управляя мотоциклом, а Катя прижимается к нему сзади, и волосы ее взлетают, как крылья жар-птицы.

Максим зашел в здание типографии. Радужное настроение померкло: «Опять этот несносный Михаил Иванович дежурит». Михаил Иванович был в своем амплуа:

– Почему ноги не обмел? Для кого я веник выставил?

– У меня чистые ботинки, – пытался оправдаться Максим.

– А снегу кто в коридор нанес?

– Я что, один по коридору хожу?

– Один ходишь, запаздывают твои «охламоны».

Максимка не стал препираться с противным дедком. В раздевалке никого не было. «Странно, почему ребята не пришли? Техники могли задержаться, а вот Санька никогда не опаздывал». Долго размышлять было некогда. Он принял смену. Работы было невпроворот, пришлось вертеться, как белка в колесе. Он не сразу услышал, когда его окликнул вахтер.

– Слышь, ты зачем позвонил Саньке, что работы нет?

– Я? Позвонил?

– А кто еще, кто кроме тебя! Не я же!

– Вы даете, Михаил Иванович, ну и шуточки у Вас! Мне, что нравится одному за всех пахать?

– Ничего, начальству я доложил, они и разберутся, кто прав, кто виноват.

– Вы бы лучше помогли, пока ребята не подъедут.

– Я?! Тебе помогать?! Да кто ты такой, чтобы мне приказывать! У меня своя работа есть.

Михаил Иванович отчалил за свой стол. Мечтательное настроение окончательно улетучилось. Что за потребность есть у некоторых людей гадить другим в душу. Сидит, как сыч на своем месте, не сдвинется. Работа, видите ли, у него! Что за работа? Чаи гонять! Мог бы хоть маленький рулон из кладовой принести, не убыло бы с него. Жаль, сегодня не Колька дежурит. Колян, новый вахтер, классный парень, не чета этой древней развалине. Тот всегда помогает, хоть и не обязан вахтер работать в зале. Да еще Колька анекдотов знает – тьму, просто родник неиссякаемый. Прошлый раз новый анекдот рассказал о программистах, Максимка от смеха чуть на пол не свалился.

Девушка жалуется на фирму: «У меня сломался компьютер. Я вызвала вашего программиста. А он вел себя так странно: сначала помолился, потом три раза обошел вокруг стула, встал на колени, а под конец пнул ногой системный блок. Просто удивительно, что компьютер заработал».

Программиста спрашивают, как было дело. Он объясняет: «Эта девушка умудрилась шнур питания ногой зацепить и три раза вокруг кресла обернуть, так что он выдернулся из системного блока. Ну, я, чтобы не сказать ей ничего вслух, только губами немного пошевелил. Потом отмотал шнур, вставил его в разъем и задвинул системный блок поглубже под стол, чтобы она его не доставала. И все».

Надо будет Коляну рассказать тот анекдот из жизни, который произошел в сервисном центре у Олега Ярославского.

Новый русский купил компьютер на дачу, ему привезли, поставили, все установили. Вечером звонит наладчику на сотовый: «Не работает» – «А что именно?» – «Да все: лампочки не горят, экран не светится, на мышь не реагирует» – «А вы посмотрите, шнур питания из розетки не выпал?» – «Сейчас посмотрю, только фонарик возьму» – «Так у Вас что, электричество отключили?!» – «Да. А что?».

Максим осмотрел свое хозяйство: полный порядок. Можно пока сгонять за новым рулоном.

Кладовая находилась в конце коридора. Максим, демонстративно отвернувшись, прошел мимо Михаила Ивановича. Нужный рулон лежал на второй полке. Максимка встал на подставку и потянулся за рулоном. «Хорошо, что короткий рулон заканчивается, большой бы не унес один», – успел подумать Максим. Он видел, как неожиданно покатились рулоны, но не успел отскочить в сторону. Максим еще слышал стук падающих на пол рулонов. Он проваливался в вязкую тьму. Взметнулись и мелькнули перед глазами огненно-рыжие волосы Кати. Мама смотрела на него печальными глазами, а потом все исчезло и стало не больно.

Федор Афанасьевич не удивился, когда ему снова позвонил Андрей Краснов. Нечисто у них в типографии. Снова несчастный случай: пострадал молодой парень. Началось все с убийства вахтера. Не случайно его убили. Он что-то узнал или увидел. И убил его кто-то их своих. Что они там проворачивают? Может, наркотики? Перевозят в банках с краской или в рулонах? А хранят в своей кладовой. Клиенты под видом заказчиков забирают товар. Удобно, не прикопаешься. Вахтер был свидетелем, его убрали. Теперь пытаются убрать молодого парнишку, Максима. Тут следователем не обязательно быть, все прозрачно. Два покушения на него было. К счастью, парнишка в рубашке родился. Оба раза Господь отвел беду.

Максим уже снова на работу вышел. Федор Афанасьевич на допрос его не вызывал, чтобы не спугнуть убийцу. Поговорил он с Максимом в неофициальной обстановке. Парень смышленый, но ничего стоящего не сказал. Значит, не придал значения тому, что увидел или услышал. А убийца боится, хочет убрать еще одного свидетеля. Двух человек приставил Федор Афанасьевич к Максиму. Попробуют взять убийцу на «живца». Убийца, видно, не хочет светиться: пытается несчастный случай организовать. Иначе просто пристрелил бы парня, и концы в воду.

Не нравится ему вахтер из типографии Михаил Иванович. Все три случая непосредственно в его дежурство произошли. Но он не убийца. Если у убийцы хоть немного мозгов есть, то не станет он себя так подставлять. Хотя, кто его знает. Федор Афанасьевич проверил этого Михаила Ивановича по своим каналам. Вроде, он чист. «Не привлекался, не состоял, не имел». Даже тайком у него отпечатки пальцев сняли. Ни по одной картотеке он не проходит. После последнего случая, отпечатки пальцев тайком сняли у всех работников типографии. Тоже никакого криминала.

Ульяна посмотрела на часы. Работы еще часа на два не меньше. День выдался какой-то суетный, все навалилось разом. Марина позвонила в обед. Она просила Ульяну зайти к ней домой, как получится. У Марины новости от тети Кати из Новосибирска. Ульяна уже полдня терялась в догадках, что же такое могла сообщить Марине ее тетя. Они с Мариной, подумав, поставили все точки над «и», решили, что сват Галины Леонидовны остается ее сватом, не имеющим отношения к той давней истории. «Что зря гадать, приду и узнаю», – успокаивала себя Ульянка.

День и в самом деле был плохой. Мало того, что все сыпалось и ломалось, еще и Игорь добавил. Ровно в пять на глазах у Ули он, почти обнявшись, продефилировал к выходу вместе с новой сотрудницей Анфисой. «Вот, кобель! – выругалась в сердцах Ульяна. Она тайком смахнула слезу. Игорь, Игорь. Как же она будет жить без него! И почему его все тянет «сходить на сторону». Конечно, Уля ему не жена, жили вместе, штампа в паспорте не имели. А что бы он дал этот штамп? Никого еще он не удержал. И не бычок Игорь, чтобы держать его на привязи.

И главное, он потом приходит опять к ней, месяца не проходит, как снова начинает заговаривать, звонить, приглашать, цветы дарит. Чует, кто его по настоящему любит. И полнота ее в постели ему, похоже, нравится. Ульяна всегда была полная, рыхлая. В детстве ее дразнили пончиком, пампушкой, пышкой и другими подобными прозвищами. Дома она плакала от обиды. Бабушка посоветовала ей не обращать внимания: «Ничего, это не страшно, будь полненькая, зато веселая и добрая. И не мори себя голодом, а посмейся над собой вместе с другими». Уля так и сделала. Да, она такая пышка, ну и что? А ей нравится быть пышкой! В конце концов, дети перестали ее дразнить. Кому интересно задевать человека, если тот не обижается? К тому же Уля была гордостью школы: отличница, победитель олимпиад областного масштаба. Когда она поступила в университет, то ей снова пришлось несладко. Никто не знал, какая она хорошая и добрая, какая она умная и начитанная, и у нее еще много других достоинств. Ей казалось, что окружающие только и делают, что глазеют на ее фигуру. Несколько раз она ловила ухмылки парней, когда она проходила мимо. В их группе в основном учились одни парни. Ульяна специально поступила на специальность «Системный администратор компьютерных сетей», на которую был самый большой конкурс. Ей хотелось доказать этим прыщавым подросткам, что она выше их по интеллекту, а все худосочные девицы, вечно строящие глазки парням, ей даже в подметки не годятся.

На первом курсе Ульяне понравился один парень из их группы. Его звали Виталий. Уля часто повторяла про себя его имя, такое необычное и звучное. Ульяна даже записалась вместе с Виталием на факультативный курс «Новые технологии». Они сидели вместе на лекциях, вместе курили на перерывах. Ульяна тогда носила длинной черное трикотажное платье с глухим воротом, которое, как она полагала, ее немного стройнило.

Однажды они засиделись вечером в компьютерном зале. Они сидели за одним компьютером рядом, близко-близко. Уля чувствовала, как горит у нее бедро, от прикосновения тела Виталия. Когда они завершили работу, было уже очень поздно. Виталий вдруг предложил, пойти к нему, так как его предки укатили за город. Ульяна замерла от страха, но бодрым голосом согласилась. Они начали целоваться еще в темной прихожей. Виталий торопливо срывал с нее одежду, подталкивая ее в комнату. Они оказались на его диване. Ульяна не поняла, как быстро все произошло. В книгах это описывали не так. Не было долгих поцелуев и нежных ласк. Только несколько неприятных мгновений и все. Ей было стыдно, она завернулась в простыню. А Виталий сидел на краю дивана и кричал:

– Ты почему не сказала, что ты – девушка? Я что, теперь на тебе жениться обязан? Нет, какова! Я думал, что у тебя давно с парнями все было! Ты такая «секси» в этом черном в обтяжку.

– Успокойся, и не кричи. Ты мне ничего не должен, а я совершеннолетняя. Я сама отвечаю за свои поступки. Может, я сама попробовать хотела. Живи спокойно и женись, на ком хочешь, мне все равно!

После этого Уля перестала смотреть на парней. Она нарочно одевалась в джинсы и клетчатые балахонистые рубахи, скрывающие большую грудь. Училась она хорошо, в группе ее уважали, но она знала, что к ней относятся, как к «своему парню». Она с первого курса подрабатывала по специальности то в одной, то в другой мелкой фирмочке, которые, имея сеть из десятка компьютеров, не хотели держать постоянного системного администратора. Внешность Ульяны и ее грубовато-резкая манера говорить совпадали с представлением хозяев о «компьютерщике по вызову».

Хорошо, что мать вовремя сделала ей выговор. Она сказала, что с такой внешностью и манерой одеваться Ульяну ни один серьезный работодатель даже слушать не станет. Уля расстроилась до слез. А мать поморщилась и добавила, что резкую критику надо уметь принимать спокойно либо парировать. И дала координаты стилиста, психолога и тренажерного зала: «Для того чтобы попасть в солидный банк, тебе необходимо сменить имидж».

Ульяна признала правоту матери, которая так много добилась в жизни, не благодаря внешности, а из-за силы характера. Ее мать не признавала сантиментов, она шла по жизни, стиснув зубы, ставила задачи и добивалась своего.

Сначала Ульяна пошла к стилисту. Деньги заплатила фантастические. Но результат был тоже соответственный. Ей сделали новую стрижку и легкую «естественную» завивку. Более короткие волосы не сделали лицо круглее, а наоборот, приподнялись пышно надо лбом, удлиняя его овал, и открывая шею. Она избавилась от всех фланелевых рубашек, закрывающих шею и грудь. Даже с джинсами стала носить женственные блузки и джемперы с большим вырезом. Стилист прочел ей лекцию. «Надо превращать свои недостатки в достоинства. Вспомните картину «Купчиха за чаем» Кустодиева: очень полная женщина, но как она привлекательна. Открывайте то, что красиво, скрывайте то, что некрасиво. У Вас удачная удлиненная форма подбородка, благодаря которой с него ничего не свисает на шею. Красивая шея, большая грудь отвлекают от полных щек. Гордая осанка, умелая косметика, уверенный взгляд, модная красивая одежда – никто даже не заметит излишков на бедрах и в талии».

К психологу Ульяна идти боялась. Ей почему-то казалось, что все, что начинается со слова «псих»: «психолог», «психотерапевт», «психиатр», – кончается психбольницей. Сто долларов за один прием показались ей некоторой гарантией безопасности. Прием длился три часа. Ульяна прошла несколько тестов, рассказала о себе больше, чем за всю жизнь, а узнала о себе – еще больше. Когда она вышла из кабинета, гордая осанка и уверенный взгляд дались ей без напряжения. По совету «своего» психолога она тут же записалась в коммуникативную группу. Четыре занятия, раз в неделю, цена умеренная. Там Ульяна усвоила элементарные техники общения, научилась ладить с людьми, не давая себя обижать или порабощать.

В тренажерный зал она просто не пошла. Купила маленькие гантели и стала заниматься сама по методике, скачанной из Интернета. Первую неделю мышцы живота болели так, что смеяться не могла. Но размер талии стал сокращаться на сантиметр в неделю. Ульяна составила резюме и сходила на четыре собеседования. Два банка захотели взять ее на работу системным администратором! Она посоветовалась с матерью, какой из них надежнее.

В банке Ульяна познакомилась с молодым экономистом Андреем Красновым, они подружились. Андрею нравились ее забавные рисунки, которые она делала в графическом редакторе по всяким поводам: праздникам, дням рождения. Он стал придумывать к ним подписи – и весь банк был в улете. Через год Андрей задумал выпускать свою газету и предложил Ульяне заняться дизайном и версткой. Тогда он и познакомил ее со своим другом Игорем Переделкиным. Когда она в первый раз увидела Игоря, живого, остроумного, обаятельного крепыша, то поняла, что с ним она готова идти на край света или в любое место, куда он позовет ее. Его стрижка ежиком вызывала у нее неудержимое желание погладить его по голове, а от взгляда карих глаз в груди разливалось приятное тепло. Но Игорь звать с собой Ульянку не спешил. Наоборот, он охотно отзывался на разные женские голоса, которые звонили ему с завидной регулярностью. Ульянка стала еще тщательнее следить за собой, одеваться в модных бутиках. Но главное, она поняла, чем можно привлечь к себе Игоря. Она не бегала за ним, как другие девицы, а делала вид, что он ее как мужчина не так уж интересует. Они стали приятелями, Игорь ценил ее юмор и профессиональные навыки. Ульянка выжидала.

Внезапно на нее обрушился страшный удар судьбы. На медкомиссии терапевт направила ее к эндокринологу. В престижном медицинском центре эндокринолог объявил, что налицо серьезные нарушения в работе эндокринная системы. Отсюда – полнота, головная боль, быстрая утомляемость, нарушения менструального цикла и прочее. В перспективе, после тридцати лет, жить она сможет только на жесткой диете и на лекарствах, ребенка выносить и родить вообще не сможет, даже если забеременеет, что тоже маловероятно. В школьные годы Ульяна бы, наверное, удавилась с таким диагнозом, но сейчас решила бороться. Плакаться к матери она не пошла. Поставила задачу – и стала добиваться. «Настрой на успех – половина успеха».

Ульяна перепробовала четыре метода лечения, принимала лекарства, названия которых есть не в каждом справочнике фармацевта. По биохимии она могла уже сдать госэкзамен. Похудела на пятнадцать килограмм. Каждый очередной врач ее спрашивал, не принимала ли она таблетки для похудания. Чушь собачья! Она и раньше боялась эту дрянь пить, а сейчас полнота ее уже совершенно не колыхала.

Одержимая своей идеей, Ульянка сумела проявить полное равнодушие, когда Игорь стал оказывать ей знаки внимания. Если другие девушки звонили сами, добиваясь свидания с ним, или соглашались на все при первых намеках с его стороны, то Ульяна была для него недосягаема. Он стал завоевывать ее, и попался на ее обаяние, нерастраченную женскую ласку и душевность, которыми щедро наградила Улю природа, компенсировав некрасивую внешность.

Когда они стали жить вместе, Ульяна похорошела. Глаза ее сияли, походка стала легкой, движения плавными, женственными. Ради Игоря она соблюдала диету, делала гимнастику, изучала книги по сексу. Игорь был поражен гибкостью своей толстушки, ее готовностью к экспериментам в постели. Но больше всего – умением готовить. Сама она худела, зато Игорь располнел на Улиных блинчиках и пирожках. Готовить Ульяна любила и умела. Покойная бабушка с детства научила ее стряпать. Они приговаривала: «Ни один мужик еще не убежал от бабы, которая печет сдобные пироги». Что-что, а пироги у Ульяны получались, да и все остальное тоже. Ей нравилось стоять у плиты в сияющей чистотой кухне, в вышитом фартуке, колдовать над новыми рецептами, чтобы удивить и порадовать своего любимого мужчину.

У бабушки был секрет, как зимой сохранять сдобу впрок. Она ставила сразу большой замес дрожжевого теста, пекла много разных пирогов и булочек, а запас складывала в эмалированное ведро с крышкой и выставляла на мороз. В нужный момент она ставила замороженные пироги в духовку и разогревала за несколько минут. Ульяна применяла этот способ и летом, используя морозильник и микроволновку. Всегда у нее на кухне на блюде под красивыми полотенцами лежали пироги, в холодильнике в хрустальных вазочках стояли оригинальные салаты. А когда она запекала мясо в духовке, у всего подъезда слюнки текли от аппетитного запаха.

Уже месяц она не готовит. Для себя одной неинтересно и не хочется. Купит сыра «Пармезан» или полуфабрикатов, разогреет или так съест. Будет ли она снова вкусно готовить? Вряд ли. Ни для кого другого, кроме Игоря, она не будет печь свои пироги. А Игорю передумал мириться, ему теперь Анфиса нужна. Ульяна коротала одинокие вечера за книгой. Последнее время она читала исключительно Терри Пратчета. Сам по себе жанр фэнтэзи ее не сильно увлекал, но eй нравился английский юмор. Она в школе перечитала все книги Джеральда Даррелла, Джером-Джерома и Ричарда Олдингтона, которые нашла в библиотеках. У Терри Пратчета юмор был в изобилии. К тому же, он был физиком по основной профессии, и в его сказочном Плоском мире чувствовалась основательно продуманная физическая модель: от траектории движения во Вселенной до расположения материков. Ульяна восхищалась языком Пратчета, насыщенным каламбурами и афоризмами. Можно было только удивляться, как вообще удалось перевести на другой язык эти произведения. Примерно так же сложно, как переводить «Алису в Стране Чудес». Но Льюис Кэрролл местами был скучен Ульяне, его остроумные, как принято считать, намеки на какие-то реалии современной ему политической жизни Англии не доходили нее. А Терри Пратчет прекрасно отвлекал ее от жизненных неурядиц. Некоторые понравившиеся фразы Ульяна выписала в записную книжку.

«Стол был такой длины, что сидящие по разным концам его находились в разных часовых поясах».

«Хаос всегда побеждает порядок, потому что хаос лучше организован».

«Он верил в логику, примерно так, как житель жаркой пустыни верит в лед».

Последнее выражение заставило ее взгрустнуть: «Это – про меня, я также отчаянно верю в свое нереальное светлое будущее».

Марина встретила ее у порога с Сашенькой на руках. С кухни доносился запах чего-то вкусного, Ульяна вспомнила, что сегодня не обедала толком, перекусила небольшим бутербродом, а потом забыла о еде. Марина сразу пригласила подругу на кухню.

– Садись за стол, голодная, небось?

Ульяна не заставила долго себя уговаривать. Марина поставила перед ней тарелку с дымящейся картошечкой, политой чем-то восхитительно аппетитным.

– А я сейчас не ем крахмал, от него полнеют.

– Ничего, от одной тарелки не располнеешь, я соус приготовила, и филе цыпленка.

– Вкусно. И когда ты успеваешь готовить?

– Честно говоря, не всегда. Картошку мне Андрей чистит. Я видела в полуфабрикатах готовую чищеную и даже нарезанную, но не беру, говорят, в нее консерванты добавляют, чтобы не темнела. Если Андрей не почистит, то на ужин с картошкой может не рассчитывать. В это время Саша обычно не спит, а он один долго оставаться не любит, надо с ним заниматься. Но Андрей не обижается, он вообще не привередлив, лишь бы свежее, горячее что-нибудь, хоть лапшу, хоть фасоль, хоть овощную смесь.

– А Игорь обожает картошку в любом виде. Я как-то, еще в первый год, ставила эксперимент. Всю неделю готовила на ужин одну картошку: жареную, вареную, печеную, пюре. Он ел спокойно, ни разу не поморщился, что надоело. Потом мне надоело самой, к тому же времени больше тратится на картошку. Так вот, я сварила гречку, но не одну, а грибочки потушила. А Игорь вздохнул и говорит: «А что ты все гречку, да гречку варишь, приготовила бы лучше картошку».

– Ну, мне далеко до твоих кулинарных способностей, да и времени не хватает.

– У меня теперь никого нет, но тоже времени не остается. Вчера ушла пораньше с работы, проездила, зато сегодня за двоих упиралась.

– Куда ты ездила?

– В Клин. Сестра Павла Викторовича на девять дней пригласила. Ее тоже Марина зовут, Марина Викторовна. Посидели с ней, помянули. Оказывается, Павел Викторович к нам на работу так далеко от дома устроился, чтобы видеться с ребенком своего сына. В редакцию ему было ближе, он прямо на Савеловский вокзал приезжал, а в типографию еще полчаса на метро ехал.

– А что ему не разрешали с внуком встречаться?

– Видимо так, я не спрашивала о подробностях, тут ее сын из школы вернулся, а мне надо было на поезд. Как твой малыш?

– О, у нас большие достижения. Мы теперь переворачиваемся на бочок, а ручкой достаем до игрушки. Хватать и тащить в рот пока не получается, но очень-очень хочется.

– Если очень хочется, то скоро получится. Дай подержать малыша.

– Бери, не бойся, он уже хорошо головку держит.

Ульяна осторожно взяла Сашеньку на руки. Ребенок забеспокоился, но потом, поймав взглядом мать, успокоился.

– Как у тебя с Игорем?

– А все так же. Сегодня с Анфиской после работы умотал.

– С Анфисой? Да она же совсем не в его вкусе! Маленькая, худенькая, узкобедрая. Игорь очень резко отзывался о ее способностях как журналистки, спорил со мной, когда я предлагала ее взять нештатным корреспондентом.

– Для постели другие способности нужны. К тому же она не такая уж худенькая, ты просто ее давно не видела, там уже есть, за что подержаться.

– Да, брось ты! Анфиса, помнится, совсем по другому парню сохла. А главное, мне кажется, что Игорь тебя любит, по крайней мере, он к тебе относится иначе, чем к другим женщинам.

– Да, он тоже так говорит каждый раз. А я ему верю. Я его уже два раза прощала, наверное, это – предел. Марина, скажи честно, если бы твой Андрей, не дай Бог, конечно, но изменил тебе, ты бы его простила?

– Я его давно предупредила, что измены не прощу. Как только узнаю, отомщу, и немедленно.

– Вот это круто! А на самом деле отомстила бы?

– Не знаю, вряд ли. Поплакала бы – и простила.

– Простила!?

– Да, женщина должна уметь прощать, к тому же у нас ребенок.

Марина смутилась. Ей не следовало подчеркивать эту разницу между ней и Ульянкой. Чтобы замять неприятную паузу, она перешла к делу. Марина пересказала Уле разговор с тетей Катей. Ульянка была категорична.

– И думать нечего. Значит, это – Михаил. Анна стала его первой женой, а Софья – второй. Прикинь, если бы она имела фамилию Иванова, однофамильцев было бы миллионы. Но здесь я на сто процентов уверена.

– А я все же подожду так утверждать. Ты теорию вероятности помнишь? Сто процентов – это вероятность события, которое уже произошло. Вот поговорит тетя Катя с подругой Анны, можно будет делать выводы.

Сашеньке надоело сидеть на руках у чужой тети, и он жалобно заплакал. Марина взяла его на руки и покачала. Хитрец тут же заулыбался.

– Нет, ты, Уля, посмотри, каков молодец!

– Марина, он на тебя с таким обожанием смотрит.

– Нет, это не обожание, а с чисто гастрономический интерес. Но кушать, Вам, Александр Андреевич, рановато, возьмите пока соску, – Марина подала малышу соску. Сашок с удовольствием зачмокал. – С кормлением, сынок, мы немного подождем, а то я тебя скоро поднимать не смогу, в ширину будешь больше, чем в длину.

Ульяна хихикнула.

– Вам тогда можно будет ребенка за деньги показывать.

Она заторопилась и убежала.

Марина покормила Сашу. Он наелся и заснул. Марина постояла минутку у кроватки. Как ей жаль Ульянку, что та не может родить ребенка. Из нее получилась бы прекрасная мать. Марина перебирала детские вещи. «Надо же, первые распашонки стали Сашеньке малы. Мы уже перешли на кофточки и комбинезончики. А совсем недавно он лежал в пеленках».

Максим сегодня первый раз поссорился со своей бабулей. Она категорически возражала против его поездки на дачу. Что за вожжа ей под хвост попала? Всегда они находили с ней общий язык. А тут, стоит как скала: «Я сказала, что ты никуда не поедешь, и точка!» Максимка сделал вид, что сильно обиделся, но и это не помогло. Бабушка вбила себе в голову, что он еще не совсем поправился. Подумаешь, рулон на голову свалился. Даже сотрясения не было, ребра все целы не говоря, про руки-ноги. Отделался легким испугом. Он уже и забыл о происшествии, а бабуля помнит. Максимка понимает, что она тогда испугалась за него, но зачем напоминать ему постоянно, чтобы он оберегался. От чего оберегаться? И чего ей всякие страсти мерещатся?

Они с ребятами давно задумали поездку за город. Захотелось съездить на природу, развеяться, пожарить шашлыков на свежем воздухе. Их дача оказалась самым подходящим местом: есть хорошая подъездная дорога, и относительно недалеко от города. Галина Леонидовна сначала одобрила идею. Они с ребятами, настроились, закупили продуктов. И машину нашли. У Витька отец себе новое авто купил, а старую машину Витьку подарил. Витек классно водит, отец за руль его стал сажать, как только ноги Витька до педалей достали. Максиму очень хотелось съездить на дачу. А вдруг Никифоровы приедут, соседи по их даче? Он подойдет тогда к ним поздороваться и спросит о Кате. Ничего же в этом такого нет, по-соседски спросит.

Достала его бабуля с поездкой. Она, видите ли, договорилась с родителями Марины. Когда те поедут на свою дачу, то захватят с собой Максима и бабушку. Нет, есть разница, поедет он в компании бабули или друзей! Она что, не понимает, что у него, в конце концов, есть своя личная жизнь. Ему не семьдесят лет, чтобы сидеть сиднем дома!

Максим тайком взял ключи от дачи, а бабуле сказал, что будет заниматься в библиотеке. Бабушка подозрительно проводила его взглядом, но промолчала. А что такого? Съездят они потихоньку с ребятами, бабушка даже не узнает.

Машина резво катилась по шоссе. Ребята смеялись и шутили. Играла заводная музыка, но у Максима кошки скребли на душе: «Зачем он обманул старушку?». Максимка делал вид, что ему весело. Он заметил эту машину, когда они еще шли по шоссе. Потом они свернули с трассы на гравийку, и серая «Нива» повернула за ними. Они останавливались один раз в поселке у магазина: Витек забыл дома сигареты. Ребята вышли из машины размяться. Максим огляделся по сторонам, серой машины не было. Он почему-то успокоился. Что было необычного в той машине, позже он не мог сказать. Возможно, было предчувствие беды. Может быть, его ангел-хранитель предупреждал Максима об опасности, которую сам не мог отвести.

Сколько времени они проторчали в магазине, Максим потом не мог сказать, возможно, минут десять-пятнадцать. Сначала какой-то дедок у прилавка дотошно выбирал продукты. Затем Витек позубоскалил с симпатичной девушкой-продавщицей. Они выехали из поселка. Серая «Нива» возникла из ниоткуда. Когда она резво обогнала их машину, Максим не понял, что произошло. Их машина резко вильнула в сторону. Витек выругался, выкручивая руль. Мимо них за серой «Нивой» с ревом промчалась «Газель». Максим помнил, как они медленно съезжали с насыпи вниз, потом машина перевернулась. Он сильно ударился, когда выпал из машины. Максим был в сознании, он видел, как выскочили и отбежали ребята, прежде, чем загорелась машина. «Успели», – подумал он перед тем, как провалился в тяжелый сон.

Марина не находила себе места. И зачем она уехала на выходные за город! Да еще и застряла на понедельник. Ни к Галине Леонидовне не сходить, ни Максима попроведать. Андрей пытался скрыть от нее происшествие с Максимкой, она все равно узнала. По телефону Галина Леонидовна, рыдая, выложила ей все подробности. Максимка на этот раз пострадал серьезно. Он лежал в больнице. Мама Марины, которая по просьбе Галины Леонидовну тут же съездила в больницу, уверяла, что ничего опасного для жизни нет. А переломы, у кого их не бывает? Организм молодой, выкарабкается.

Марина кругами ходила по комнате. Что-то мешало ей спокойно заниматься домашними делами. Ей казалось, что она упустила нечто важное. Мало того, что ей не нравились последние события в типографии, Марина считала, что все они связаны между собой. Должно быть связующее звено. Она перебирала последний разговор с мужем. Что он сказал необычного? Марина чувствовала, что догадка близка.

Федор Афанасьевич удивился, когда ему позвонила Марина, жена Андрея Краснова. Она хотела с ним срочно поговорить о Максиме Косталиди, просила подъехал к ней на встречу или во вторник – на московскую квартиру, или сегодня – в коттеджный поселок. Совпало, что в как раз в этот понедельник у него была запланирована поездка по той же трассе в другой поселок.

Следователь застал Марину во время прогулки с ребенком. Вдоль забора, где светило солнце и не дул ветер, была протоптана дорожка. Марина привычно катала коляску взад и вперед. Следователь ходил за ней.

Марина начала без предисловий:

– Федор Афанасьевич, я уверена, что кто-то покушается на жизнь Максима. Ему угрожает опасность, его могут убить.

– Почему Вы так считаете? У Вас есть какие-то факты?

– А разве мало фактов? Его уже три раза за последнее время пытались убить!

– Возможно, это совпадения.

– Совпадения! А нападение на машину в воскресенье, когда они ехали с друзьями на дачу! Максим лежит в больнице, его надо охранять. Нет ничего проще, чем проникнуть в больницу. Там должны быть разные служебные выходы. Убийца запросто пройдет в палату, он убьет Максима!

– В машине ехало пять человек, почему именно Максим?

– А два случая в типографии!

– У Вас есть какая-нибудь версия?

– Мне кажется, это связано с убийством Павла Викторовича Штейгера.

– Одна из сотрудниц «Кредо» тоже выдвинула эту версию.

– Ульяна Сорокина?

– Да.

– А что она сказала?

– Сначала Вы мне скажите, Ульяна Сорокина давно в «Кредо» работает?

– Да, с 2002 года, как и я. Она дизайнер и системный программист.

– Как она общалась с убитым вахтером? У них были доверительные отношения?

– Ульяна очень добрая, отзывчивая, я сама не раз плакалась ей в жилетку. А Павлу Викторовичу, видимо, было одиноко. Она с ним разговаривала, вместе чай пили. Помнится, она говорила, что у вахтера сын трагически погиб.

– Она предполагает, что Максим на самом деле внук убитого вахтера, Павла Викторовича. А значит, покушения на Максима и убийство вахтера связаны, так как они родственники. Этот вывод она подкрепляет словами сестры убитого, что его внук работает у вас в типографии. И Павел Викторович специально устроился на работу, чтобы видеться с внуком. Они оба устроились на работу осенью, сначала Косталиди, а затем – Штейгер. Дело в том, что Максим, насколько ей известно, считает своим отцом другого человека, а не погибшего сына Павла Викторовича. Ульяна Сорокина предполагает, что мать Максима вышла замуж уже беременной. А Павел Викторович, я думаю, не хотел причинять мальчику неприятностей. Он виделся с ним на работе, не открываясь, кто он на самом деле.

–Да нет же! Это ни в какие ворота не лезет! Ульяна просто не знакома с семьей Максима, как я. С его мамой Ольгой мы в одной школе учились, только она на 10 лет старше, его бабушка, Галина Леонидовна, нас с сестрой учила, руководила нашим театральным кружком. А последнее время мы стали дружить семьями, ездили к ней на дачу. Никаких добрачных связей у Ольги не было, она сразу после школы задружила со своим теперешним мужем. А Максим родился больше чем через год после свадьбы. Проверьте, но я думаю, что она знать не знала никакого Штейгера. И, кстати, слова его сестры Ульяна мне по-другому передавала: «…устроился на работу так далеко, чтобы видеться с ребенком своего сына». «На работу» – не значит «в типографию», это может быть и «Кредо».

– А в чем же Ваша версия?

– Думаю, Максим и Павел Викторович что-то увидели или узнали такое, из-за чего одного убили, а второго – пытаются. Может, убийца – работник типографии, а может – клиент. Павел Викторович о чем-то догадался, с кем-то встречался, может, даже шантажировал убийцу. Не в его характере, но ведь сестра нуждалась в деньгах. А Максим из того, что видел, не понял ничего, но может сообразить.

Марине и самой не понравилось, как неопределенно все прозвучало. «Кто-то кое-где у нас, порой». Но Федор Афанасьевич был серьезен.

– Воображение у Вас богатое, а где же доказательства?

– Одна смерть и три покушения – Вам мало? Вы будете ждать, пока убьют Максима? Я Вас очень прошу, охраняйте его.

Федор Афанасьевич не возражал, но и не соглашался. Он с невозмутимым лицом поблагодарил за помощь и попрощался. Федор Афанасьевич не стал рассказывать Марине, насколько были близки к истине ее предположения о покушениях на Максима. Экспертиза установила, что по колесам «Жигулей», в которых ехала отдыхать компания ребят вместе с Максимом Косталиди, выстрелили из пистолета ТТ. Но оперативники, что вели слежку за объектом, спугнули серую «Ниву», из которой были сделаны выстрелы. Машина скрылась, пока оказывали помощь ребятам. Номера на машине оказались поддельные.

Теперь с Максима не спускают глаз. Под видом медсестер в коридоре непрерывно дежурят девушки из управления. Один крепкий паренек изображает больного, лежащего на койке в палате рядом с Максимом.

«А сообразительная эта Марина Краснова. Интуиция у нее есть. Надо еще копать среди знакомств убитого вахтера».

Марина поговорила с Федором Афанасьевичем и успокоилась. По крайней мере, он не назвал бредом ее предположения. Она уверена, что Максимку теперь будут охранять.

Только успела Марина зайти с сыном в дом, позвонила тетя Катя.

– Тетя Катя, не могли бы Вы перезвонить минут через пять, я Сашу раздену.

– Нет, боюсь, кое-кто вернется. Я быстро.

«Час от часу не легче», – Марина чуть не выронила трубку, новость была ошеломительная: сына Анны звали Валентином, и родила его Анна 15 ноября 1967 года!

– Тетя Катя, а знакомые не могли ошибиться с датой рождения ребенка Анны или его именем? Лет много прошло, тем более что Косталиди давно уехали.

– Нет, не сомневайся. Танюха, с которой я разговаривала, точно знает, когда он родился. У нее в тот самый день бабушка умерла, а звали ее покойную бабушку – Валентина. А Танюха с той Анной подругами были. Я тебе отправила две фотографии от Маруськи, где Михаил молодой, сказала, что будем на памятнике портрет обновлять. Она поверила, ведь скоро тридцатая годовщина смерти будет.

– Спасибо, что собрали очень ценную информацию.

– Старалась. А ты пиши на Сонин «е-мэйл», что надумаешь об этом обо всем. Только так, намеком, а не прямо.

Марина раздела ребенка, покормила, машинально принялась за свои обычные дела по дому. Но она не могла думать ни о чем другом, только о том, что сказала тетя Катя.

Во вторник Ульяна поспешила на зов Марины. Марина огорошила ее чуть ли не в дверях новыми совпадениями.

– Сыновья Анны Косталиди, уехавшей в Ейск из Новосибирска, и Софьи Косталиди, переехавшей спустя семь лет из Ейска в Саратов, родились в один и тот же день: 15 ноября 1967 года. И оба ребенка носили одно имя – Валентин. Не совпадают только имена родителей. Но «Михаил» очень легко исправляется на «Максим», особенно, если писать чернилами. А вот Софья из Анны никак не получится.

– Что – имя? Имя поменять – делать нечего. Я по молодости очень хотела свое имя поменять, мне оно не нравилось, жуть! Все делается очень просто, идешь в ЗАГС, пишешь заявление, и, пожалуйста, – хоть Элеонора, хоть Анжелика!

– Ульянка, ты серьезно, хотела поменять свое имя на Анжелику?

– Нет, на Анжелику не хотела, но на Светлану, да.

– А что не поменяла?

– А мне оно потом вдруг понравилось. Светлан полно, а Ульян мало. А звучит «Уля» очень женственно, не в пример «Варваре». Сейчас, правда, девочек называют Ульянами. Мода пошла на такие имена. Марфы, Феклы есть. Анфисы завелись – на мою голову. Так что запросто мог Михаил стать Максимом, а Анна – Софьей.

– Но как он ее нашел, если потерял память?

– Не знаю. Может, это она его нашла? Тогда все сходится. Она ему внушила все, что хотела, заставила жениться, а имя поменяла, чтобы его родители не узнали.

– Но это очень жестоко. После свадьбы, она могла бы открыться его родне. Для такого поступка должна быть веская причина.

Марина замолчала и уставилась в пол.

– Марина, что с тобой? Ты о чем задумалась?

– Уля, мне уже давно это в голову приходило. А что если Михаил сам инсценировал свое убийство?

– Марина, ты даешь! Что за жуткие фантазии!

– Нет, ты послушай, Уля. Тетя Катя тоже это подозревает. А если все преступления совершил Михаил? Ему надо было замести следы. Подумай, на нем висело убийство! Он сначала убил свою любовницу. Потом стащил кругленькую сумму из кассы. Устроил спектакль с собственной смертью. Сфабриковал улики против бухгалтера.

– Но убийца сознался.

– Нет, его осудили, но он не сознался.

– А чей же труп нашли в сгоревшей машине?

– Михаил подвез какого-нибудь бродягу, прикончил его, переодел в свои тряпки и поджег свою машину. Что там осталось от трупа в машине? Только ноги, по ботинкам Михаила опознали. Так, совершив второе убийство, он скрылся, избежал наказания за первое. И Анна ему помогла, для того она и имя сменила, причем – легально.

– Марина, мне кажется, что ты засиделась без работы. Вот тебе и мерещится всякое. Может, эта Софья и не жила в Новосибирске, и Анной не была. А 15 ноября 1967 года родилась уйма мальчиков, из них несколько тысяч – Валентинов. У тебя есть другие факты?

– Фактов нет. Мне тетя Катя фотографии прислала молодого Михаила. И я достала фотографии сватов, которые были в альбоме у Галины Леонидовны.

– Что же ты с этого не начинала? Доставай, сравним.

– Сравнивать особо нечего. Тети Катины фотографии очень старые, выцветшие. Михаил там только на групповых снимках, и ему всего двадцать лет. А приличная фотография Максима Васильевича Косталиди сделана, когда внуку было год, значит в 1987 году. Я подсчитала, ему было примерно сорок лет. Трудно сказать точно, вроде похожи.

– Да, дела! А если документы посмотреть? Выяснить место и дату рождения супругов Косталиди.

– Кто нам даст такие сведения? Тем более, что они оба теперь граждане Израиля.

– А их сватья, Галина Леонидовна?

– Я и так выжала из нее все, что могла. Начну что-нибудь еще спрашивать, она заподозрит неладное.

– Хорошо, Марина, давай с тобой пойдем с другого конца. Попробуем выяснить все о женщине по фамилии Косталиди, которая жила в Новосибирске, потом в Ейске, затем переехала в Саратов. Это первое, а второе…

– Надо постараться найти того бухгалтера, которого тогда осудили. Пятнадцать лет давно прошло, он должен быть на свободе, если конечно жив. Вроде бы, его фамилия была Рукавишников, а имя-отчество тетя Катя не упоминала.

– Маринка, ты как всегда, зришь в корень. Я попробую пошерстить базы данных по Косталиди Анне-Софье или ее родственниках. А ты попроси свою тетю, чтобы она что-нибудь выяснила о том бухгалтере, хотя бы для начала уточнила имя-отчество.

По тону было ясно, что Ульяна не хотела бы этого. Даже, если на фотографии Михаил. Версия, что он потерял память, Ульяне нравилась больше, чем последнее предположение Марины, где Михаил – преступник. А еще больше Уле нравилась версия, что на фотографии – не Михаил.

Марина, пользуясь тем, что Саша спит, села за давно отложенный текст новой книги. Но сюжет ее не увлекал. Снова и снова она думала о новосибирской истории тридцатилетней давности. Марина размышляла о судьбе этой женщины, Анны Косталиди. Что ею руководило, когда к ней в Ейск приехал сбежавший из Новосибирска Михаил и попросил ее помочь скрыться? Была ли она его сообщницей, изворотливой, жестокой и хитрой, как он? Вряд ли. Глупая девчонка, верившая любимому мужчине, который бросил ее с ребенком. Выходит, она ждала его эти семь лет. Наверняка, он не стал говорить всей правды. Обычное дело: директор магазина, растрата, а в тюрьму неохота. Анна его не осуждала за кражу. «Казна не обеднеет». На привезенные Михаилом деньги Анна нашла человека, переделавшего его имя в паспорте на Максима. Они тихо расписались в ЗАГСе, он взял ее фамилию и вскоре получил настоящий паспорт. Переехав в другой город и сменив имя Анны на Софью, они окончательно замели следы. Анна была безумно рада, что ее мечта о союзе с любимым человеком сбылась. У ее ребенка появился отец, тот самый «папа с Севера», который раньше никак не мог приехать к сыну. Родители были довольны, что непутевая дочка так хорошо пристроилась: и замуж все-таки вышла и деньги с Севера хорошие привозит. Дом стал – полная чаша. Идеальная семья, сплоченная общей тайной. «А кто старое помянет – тому глаз вон».

«Да, это один из вариантов, как могло быть. Если вдуматься, жизнь каждой женщины – это целый роман. Дамский (или женский) роман, который правильнее называть сентиментальным или любовным романом, потому что их писали и мужчины, и женщины. Что, если мне плюнуть на эту детективную серию, и написать добротный полноценный сентиментальный роман? Жанр популярен еще с середины девятнадцатого века. Например, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте переиздают регулярно и экранизируют каждые 5 лет. Я точно помню, что видела два фильма и один сериал. Пожалуй, подобный роман даже шире, чем любой узкий жанр, ведь в жизни каждой женщины найдутся, где больше, где меньше, элементы драмы и комедии, эротики и детектива, боевика и триллера. Хоть сейчас садись и пиши: «Анна».

«Анна всегда любила Михаила. Она была совсем маленькой девочкой, когда однажды на улице первый раз повстречалась с ним. Она помнит, что она в тот день вышла в нарядном беленьком платьице. Платьице было с пышной юбочкой и большим бантом сзади. Она не помнит сейчас, по какому случаю ее тогда нарядили. Противные мальчишки подогнали ее к большому забору, окружили и стали кидаться палками и грязью. Она плакала и пыталась закрыть платьице руками. Мальчишки в азарте кричали: «Бей беляков! Пли!», – и не обращали внимания на ее слезы. Вдруг, совсем как в сказке, какой-то взрослый мальчик прогнал мелюзгу. Он подошел к ней и спросил: «Ты знаешь, где твой дом?» Анна не могла говорить от слез, она кивнула головой. А мальчик улыбнулся ей и пошел своей дорогой. Это был Миша Кривощеков. Он жил в их поселке.

Когда Анна пошла в школу в первый класс, то Миша уже учился в пятом классе. Он ходил не как другие мальчишки. Те вечно были грязные, неаккуратные с оторванными пуговицами. Миша был не такой. Костюмчик на нем был выглаженный, рубашки всегда чистые. Анна замечала это, дома у нее мать была «помешана» на чистоте. Анну с самого раннего детства приучили к аккуратности. Михаил уже дружил с девочкой из пятого класса. Мальчишки даже не смеялись над ним, так красиво он ухаживал за девочкой. Анна специально приходила пораньше и стояла у крыльца школы, чтобы увидеть Михаила. На нее он не обращал никакого внимания, даже не замечал, что она постоянно болтается у него под ногами.

Михаил окончил школу, поступил в институт. Вокруг него постоянно кружились красивые девушки. А Анна была неуклюжим подростком, худым, с длинными руками, тонкой шеей, плоской, напоминающей доску, фигурой. Любимой сказкой Анны была сказка Андерсена «Гадкий утенок». Она терпеливо ждала, когда же она превратится в лебедя, и вот тут Михаил, конечно же, обратит на нее внимание.

Мать Анны заведовала пошивочной в поселке, а отец работал в торге. У них был большой кирпичный дом. В доме стояла красивая мебель, пианино, висели ковры. Анну водили в музыкальную студию, чтобы она училась играть на пианино. Мать презрительно относилась к соседям, называла всех голытьбой и пьяницами. С ближайшими соседями она не зналась. Родители дружили с семьей папиного начальника. Тетя Сима и дядя Яша приходили к ним в гости не одни, они приводили с собой своего сына Зорика. Зорик был худосочный, прыщеватый. У него всегда были жирные волосы, и неприятно пахло изо рта. Анну заставляли играть для гостей на пианино «Полонез» Огинского. Когда они уходили, мама ей шептала: «Дочка, вырастешь, замуж за Зорика пойдешь. Я устрою, да и Сима не против. Будешь с таким мужем, как сыр в масле кататься. Все тебе завидовать будут».

Замуж за Зорика Анна не хотела. Честно говоря, она не очень представляла, что такое быть замужем. Откуда берутся дети, мать не считала нужным ей объяснять, а с девочками на такую тему она не говорила. Задушевных подруг у Анны не было. Но в шестом классе она неожиданно подружилась с Татьяной. Их посадили за одну парту. Танька была толстая, фартук у нее вечно был мятый, и волосы заплетены как попало. Дома у них всегда пахло помоями. Анна удивлялась, как это можно жить в такой грязи. В своем доме они с мамой пол мыли каждый день. Каждый день вытирали пыль, протирали стекла. Но было одно обстоятельство, что примирило чистюлю Анну с Таней. Таня была влюблена в Михаила. В том не было ничего странного. Половина девочек их школы была влюблена в Михаила. Они не скрывали своих чувств, в отличие от Анны. Было «модно» считать себя влюбленной в галантного красавца Михаила. Девочки создали настоящий клуб фанаток Михаила. Анна считала для себя невозможным кому-то рассказывать о том, как пылает ее сердечко от неразделенной любви.

Татьяне нужен был благодарный слушатель, которого она нашла в лице Анны. После занятий девочки шли домой к Татьяне, занимали наблюдательный пост у окна. Семья Татьяны жила в соседнем с Кривощековыми доме. Более того, окна Таниной комнаты смотрели как раз на двор Кривощековых. Иногда им везло, и они могли лицезреть свое божество. Татьяна узнавала мельчайшие подробности жизни соседей и щедро делилась новостями с Анной. Благодаря Татьяне, Анна была в курсе всех событий в жизни Михаила.

Анна взрослела. В 13 лет она стала девушкой. Она замечала перемены в своем теле. Когда никого не было дома, она закрывала дверь на крючок, раздевалась догола и вставала перед большим зеркалом в спальне родителей. Она разглядывала незнакомую прежде девушку, у которой темнели подмышки и треугольник между ног, наливались груди. Она подходила к зеркалу и целовала себя в нем. Как это будет у нее с Михаилом? Она не знала. Знала только то, что ни с кем кроме Михаила она целоваться не будет. Лучше она останется старой девой, чем достанется кому-то другому.

Весной 1969 года Анне исполнилась шестнадцать лет. Родители постарались. Ей купили красивые белые сапожки и модное розовое пальто. Анна, нарядившись в обновы, пошла к Татьяне, чтобы поглазеть на дом соседей. Михаил учился уже на третьем курсе института, жил в общежитии. Домой он заглядывал редко, но посмотреть-то на его окна, кто не дает.

Анна осторожно шла в новых сапожках по улице. День был теплый. Волосы она распустила и шла без шапочки. Темной волной волосы красиво лежали на розовом пальто. Анна себе нравилась. Настроение у нее было самое, что ни на есть, расчудесное. От неожиданности, она чуть не упала в грязь: прямо на нее смотрел Михаил.

– Привет, – поздоровался он с ней, – откуда в нашем захолустье такие красавицы?

Анна засмущалась и не знала, что сказать.

– Давайте познакомимся, меня зовут Михаил, а Вас?

– Анна.

– Какое красивое и редкое имя. А что Вы делаете в воскресенье?

– Ничего.

– Прекрасно, я приглашаю в кино. Придете?

Они договорились встретиться у кинотеатра «Победа» в три часа. Два дня до намеченной встречи Анна словно плыла на облаке от счастья. Она зарывалась в подушку и смеялась, чтобы никто не услышал. Даже Татьяне она не сказала о встрече с Михаилом. Два дня она лихорадочно перебирала, в чем она пойдет в кино. Вещей у нее было много, но ей хотелось одеться как-то особенно. «Дурочка, я же буду сидеть в кинотеатре в пальто, зачем я беспокоюсь?» – уговаривала себя Анна.

В воскресенье, сделав по возможности равнодушное лицо, она отпросилась у родителей в кино. Мама посчитала, что Анна идет с Татьяной, и отпустила ее погулять. Анна боялась опоздать и приехала к кинотеатру очень рано. Михаила еще не было. Она стояла перед входом в кинотеатр, и ее сердечко сжималось от страха: «А вдруг он не придет! А вдруг он забыл? А вдруг он пошутил со мной?» Когда отчаяние заполнило всю ее душу, пришел Михаил. Он небрежно поздоровался с ней, обнял ее за плечи и они пошли в зал. Билеты он взял на последний ряд на крайние места. Едва погас свет, как Михаил притянул ее к себе и поцеловал. Анна чуть не закричала от неожиданности.

– Ты что? – удивился Михаил.

– Я ни с кем не целовалась.

– Значит, я у тебя первый?

– Да.

Они целовались, прерываясь на мгновение, чтобы снова слиться в поцелуе. О чем был фильм, Анна не запомнила. Его губы прикасались к ее губам и шее, его руки гладили ее грудь под кофточкой. Анна изгибалась и стонала от наслаждения. Потом они встали и ушли из кинотеатра, не досмотрев сеанс. Михаил привел ее в общежитие. В комнате никого не было. Он закрыл дверь. Анна горела от неведомого ей желания, пока он снимал с нее одежду. Они упали на ближайшую кровать. Анна обняла его и прижала к себе. Ей было больно, но она шептала: «Возьми меня, я твоя».

Дома Анна легла в постель, сказавшись большой. Ее было больно сидеть. Обеспокоенная мать хлопотала вокруг нее с градусником. «Что за мода такая, ходить с непокрытой головой? Добегалась, простыла!» Лицо Анны пылало, а тело горело от ласк Михаила. Она закрыла глаза, чтобы мать не увидела, как она счастлива.

Они встречались с Михаилом три месяца. Анна больше всего на свете боялась, что кто-то узнает об их греховных встречах. Она понимала, что совершает нечто недостойное, что могут осудить окружающие. Анна жила от встречи до встречи, другой жизни для нее не существовало. Она отдавалась Михаилу с неистовой страстью, которая изумляла даже искушенного Михаила. Откуда в неопытной девочке столько женственности? Как может она доводить его до сладостного безумия своими ласками?

В мае у Михаила началась сессия, встречи прекратились. Стало негде встречаться, и Михаилу, честно говоря, она надоела. Но Анна терпеливо ждала. Она любила и готова была ждать вечность. Анна расцвела той весной, что майская роза. Она слышала, как тетя Сима шептала матери: «Ой, не к добру такая шальная красота. Соня, присматривай за девкой в оба, как бы чего не вышло». Сима первой заметила, что Анна беременна.

Дома разразился скандал. Мать била ее всем, что попадалось под руку, пока отец не запер Анну в ее комнате. «Кто? Кто он? – кричала мать. – Мишка Кривощеков? Думаешь, я не замечала, как ты вертелась вокруг него». Анна молчала: она хотела сама поговорить с Михаилом. А Михаил перестал появляться в поселке. Танька сказала, что он уезжает со стройотрядом куда-то на восток на все лето. Тогда Анна пошла в общежитие к Михаилу. На вахте ее не пустили внутрь, и она терпеливо ждала у входа. Михаил, увидев ее, повернул назад, но она крикнула ему и побежала за ним. Он остановился. Анна смотрела на него во все глаза. Куда девался ее возлюбленный?

Он говорил ей, а она не понимала его слов. Да, они встречались, им было хорошо вместе. Но ему надо учиться и ей тоже, поэтому лучше подождать с ребенком. Потом, позже, он женится на ней, если их чувства останутся прежними. Но сейчас ему надо делать карьеру, а семья будет ему помехой. Если она его действительно любит, то она подождет, и не будет портить ему жизнь. Она же не хочет, чтобы он возненавидел ее? А это случится, если его заставят на ней жениться.

Анна так и не сказала родителям, кто отец ее будущего ребенка. Мать ходила к Кривощековым, ругалась, но Анна молчала. «Скажи, это он? Он? Мы посадим его в тюрьму, если он не женится на тебе». Анна ужасалась. Нет, она не пойдет за него замуж такой ценой! Она не допустит, чтобы он ее ненавидел.

Анну с позором выгнали из дневной школы. Малыш родился 15 ноября, на месяц раньше срока. Он был слабеньким, к тому же у Анны не было молока. Анна назвала его Валентином. Михаила она не видела: он забросил родителей. Танька рассказывала, что он стал большой шишкой в районном комитете комсомола. Анна закончила учебу в вечерней школе. А потом они с родителями переехали в Ейск. Первое время Анна переписывалась с Татьяной. Танька в каждом письме подробно писала о Михаиле. Но затем Татьяна влюбилась в какого-то Кольку. Читать письма о Кольке Анне было не интересно, и она прекратила переписку с Татьяной.

Шли годы. Анна выучилась в техникуме, рос и Валентин. Ему было уже шесть лет, когда Анна снова встретилась с Михаилом. Странная была встреча. Анна шла по улице, когда кто-то ее окликнул.

Они сидели с Михаилом на лавочке в парке. Анна слушала его рассказ и ужалась. Михаил чудом избежал гибели. Один нехороший человек подставил его. Он украл большую сумму денег, и решил все свалить на бедного Мишу. А чтобы никто не узнал правды, тот негодяй решил убить Михаила! Он поджег машину Михаила. По счастливой случайности Михаила в тот момент не оказалось в машине. Там сидел случайный попутчик, которого Михаил подобрал на трассе. Все решили, что в машине сгорел Михаил. Объявиться он не может, так как все считают, что деньги украл именно он. Он живет под чужими документами. Михаил так бы и жил, но он всегда помнил о своем сыне. Он не может бросить ее и ребенка. Если она согласна, то он заберет их с собой. Но она должна молчать, иначе его посадят за кражу и убийство человека в машине.

Конечно, она будет молчать! Бедный Михаил! Анна не могла допустить, чтобы он провел в тюрьме остаток своей жизни за чужие грехи. Отцу Анна ничего не сказала. Мать Анны к тому времени умерла. С отцом у нее были очень натянутые отношения. Отец Анны через пару месяцев после смерти матери завел себе молодую любовницу, которая годилась ему в дочери. Он обрадовался, когда Анна заявила, что завербовалась и уезжает в Тюмень вместе с сыном.

Михаил жил в Карелии в местечке Суоярви под именем Максима Васильевича Кирконена. Анна с сыном переехали к нему. Анна и Михаил зарегистрировали брак. Михаил взял фамилию Анны, а ей посоветовал поменять имя. Она взяла имя своей бабушки. Так она стала Софьей Аркадьевной. Через месяц они уехали из Суоярви в Саратов. Михаил купил кооперативную квартиру на деньги, заработанные им в Карелии. У них родился еще один сын. Михаил остепенился, на чужих баб не засматривался. Он стал хорошим семьянином, скребся изо всех сил, чтобы обеспечить семью. Работа была связана с командировками, но зарабатывал он хорошо. Копейки они не считали, жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая.

В девяностые годы жить стало тяжелее. Михаил предложил переехать в Израиль. Они уехали вместе с младшим сыном. Валентин рано завел семью, он остался в России с женой и детьми. Перед отъездом они все выучили иврит. В Израиле они смогли открыть свое маленькое дело, магазин был оформлен на Анну, но распоряжался всем Михаил. Анна только помогала мужу…»

Внезапно вернулся Андрей, и Марина обнаружила, что просидела безотрывно три часа. Саша разоспался под постукивание клавиатуры, и она позабыла про время. «Вот тебе и глажка, вот тебе и ужин!» – усовестилась она, подскакивая со стула, как ошпаренная. Пока Андрей споласкивался под душем, она сварила лапшу и натерла сыр. Ужинать, правда, пришлось по очереди: сначала Андрей отвлекал голодного Сашу, а Марина быстро насыщалась. Потом Андрей сел за стол в кухне, а Марина прилегла на диван покормить ребенка. Там они нечаянно заснули оба. Андрей пришел из кухни спросить, почему сегодня режим сдвинулся, и замер, глядя на двоих любимых людей, уютно устроившихся на диване. Марина, свернувшись в клубочек, и во сне обнимала сына, словно защищая от жестокости этого мира. Ее отросшие густые волосы темной волной стекали по спине. «Это – моя жена, мой сын, мой дом», – Андрей почувствовал стеснение в груди и, чтобы не прослезиться, пошел мыть посуду.

Тетя Катя прислала Марине обстоятельное письмо по электронной почте. Ей не удалось повидать Татьяну, бывшую подругу Анны Косталиди, чтобы показать ей фотографии Софьи Аркадьевны, полученные от Марины. Татьяна уехала отдыхать в дом отдыха. Зять купил ей путевку «Мать и дитя» и отправил вместе с внуком. Придется подождать с опознанием фотографий две недели.

Дядя Вася точно помнил фамилию осужденного за убийство бухгалтера – Рукавишников, а вот с именем-отчеством у него были глубокие сомнения, не то Виктор Сергеевич, не то Степан Петрович. Тетя Катя даже сходила в тот самый «Коопторг», где когда-то работал Михаил. Но на месте бывшего «Коопторга» нынче большой магазин хозтоваров. И где искать кого-то, кто тогда работал в магазине, Катя не знает. А в Толмачево никого уже нет, кто ходил на тот суд, и Маруська из Тогучина ничего не знает.

В заключении тетя Катя, как в обычном письме, посылаемом в бумажном конверте, передавала всем приветы и желала добра и здоровья. Она спрашивала, куда ей еще надо сходить и что узнать.

Вчера вечером Андрей осторожно передал Марине просьбу свекра. Виктор Александрович хотел бы, чтобы они жили в новом коттедже постоянно. Он беспокоится, что здесь нет охраны. От кого их охранять? Разве что, кто-то захочет навредить Краснову.

«Навредить, да, конечно, навредить! Как мне раньше не пришла в голову эта мысль!» Марина представила себя на месте Рукавишникова, невинно осужденного бухгалтера. Только он знает, что Михаила он не убивал. А вдруг он где-то увидел Михаила и узнал. Или он мог увидеть фотографию в их журнале. Что он будет делать? Мстить? Да, я на его месте отомстила бы Михаилу или постаралась доставить ему крупные неприятности. Михаил живет в другой стране, но он часто приезжает из-за внука. Стоп! Вот почему произошли эти два «несчастных случая» в типографии. Это уже не домыслы Марины, что они напрямую связаны с Максимом. В первый раз Максим случайно не пострадал, его отправили в магазин, когда полыхнул какой-то там агрегат. А во второй раз рулоны раскатились прямо на парня, он чудом остался жив. А это покушение на дороге!

«Но убивать невиновного парня за грехи деда – как-то очень извращенно. Этот Рукавишников, что – умом тронулся на почве мести?»

Как все просто! Никто не собирался убивать Максима, поэтому он все три раза избежал опасности. Максима Васильевича хотят заманить в Россию, чтобы убить! Вот в чем месть Рукавишникова. Но при чем тогда вахтер? А он застал мстителя в типографии за какими-то приготовлениями, может, хотел его задержать, и тот с ним расправился.

Марина так задумалась, что вздрогнула, когда позвонили в дверь. Это всего лишь пришла Ульяна, забежала к Марине вместо обеда, как и обещала, чтобы узнать про новости от тети Кати.

– Не густо, – кратко резюмировала Ульянка сообщение тети.

– Зато у меня появилась версия, в которую укладываются все факты, начиная с убийства Павла Викторовича и кончая покушением на Максима.

Ульяна слушала, раскрыв рот, и пообещала поискать в Интернете каких-нибудь упоминаний о Рукавишникове, хоть Викторе Сергеевиче, хоть Степане Петровиче.

Ульянка собралась уходить, когда зазвонил телефон в комнате. Она, хоть и спешила, задержалась, взяла с рук Марины Сашеньку и с удовольствием его потискала. А он с улыбкой глазел на новую ярко-красную погремушку, которую ему принесла Уля.

– Гость идет косяком, – пошутила Марина. – Сейчас явится Юля Грибова.

– Гражданская жена Краснова-старшего? Она разве не в его загородном доме?

– Нет, приехала в город, буквально в десяти минутах езды от меня. Если хочешь, можешь увидеть ее и Наташу Краснову, единокровную сестру Андрея. Ей уже шесть месяцев.

– Нет, я и так у тебя пересидела, – заторопилась Ульяна.

Она не сблизилась ни с кем из подруг Марины, кроме ее сестры Маши. Видимо, ревновала, не хотела делиться дружбой. А к сестре ревновать глупо, она – родня.

Едва Уля убежала, как в домофон позвонила Юля. Она вошла в квартиру не одна, ее сопровождала целая свита. Няня держала на руках Наташу, а двое охранников Краснова-старшего внесли пакеты и коробки. Жестом королевы Юля отправила их всех за дверь, взяв у няни дочку.

– Ты извини, что я без приглашения, мне с тобой посоветоваться надо.

– Конечно, проходите в комнату. Чай будешь?

– Попозже, но только зеленый. У тебя есть?

– Есть, специально для тебя держу.

Юля расплылась в довольной улыбке. Она, как обычно, «цвела и пахла». Марина не помнила эти духи, что-то новенькое. Видимо, у Наташи нет аллергии на парфюмерию. Юля раздевала девочку и умудрялась одновременно разговаривать с малышкой и Мариной.

– А я тебе гостинцы привезла. Во-первых, … ах, ты, моя крошечка, устала в машине… я собрала вещи Наташи, новые или одели раз-два, не больше. Оказывается, маленьким не нужно столько много вещей. Возьми, если хочешь, не беспокойся, все фирменное в специализированных детских магазинах покупала, …а вот твоя любимая киска, садись рядом с мамой, моя сладенькая…

– Конечно, я возьму твои вещи с удовольствием. Я стала одевать Сашу в комбинезончики, очень удобно. Собиралась купить еще, а то нам не хватает.

– Там в пакетах всего полно, и комбинезончики есть и ползунки. Не знаю только, куда платьица девать и чепчики с бантиками. Татьяна Носик не собирается рожать девочку?

– Нет, говорит, что ей некогда. Муж свое дело открыл, крутятся оба, как заведенные.

– Жаль, что ей некогда. Ну, может, случайно залетит, тогда ей все отдам. Передавай от меня привет. А в коробках – это Виктор послал. Там продукция его нового мясокомбината, называется «Для молодых мам».

– Для мам, потому, что добавки пищевые содержат или готовить быстро и удобно?

– И то и другое. Попробуй, вкусно, курица есть, язык. Я специально для тебя отобрала разные, чтобы ты попробовала все. Скажешь потом, что тебе больше по вкусу, и я пришлю еще.

Юля с Наташей расположились на диване. Наташа была одета в коротенькое розовое платьице с оборочками, из-под которого выглядывали панталончики. Марина узнала свой подарок, и ей стало приятно. Марина разглядывала девочку. Серые глаза, как у Краснова, но овал лица – Юлин. Хорошо, что у нее не будет такой массивной челюсти. Да, она больше похожа на мать, только глаза у нее светлые. Красавицей будет: голубые глаза и темные волосы. Наташа увидела лежащего в кроватке Сашу, и протянула к нему ручку. Марина взяла сына на руки, чтобы Наташа смогла рассмотреть малыша. Девочка во все глаза разглядывала маленького человечка, который оказался меньше, чем она сама. Затем она вытащила изо рта свою соску, и протянула малышу.

– Понравился он ей. Самое дорогое отдала! – смеялись Марина с Юлей.

– Как твоя мама поживает? – начала разговор Марина.

– Уехала к себе домой, слышать не хочет, чтобы в Москву переехать. Говорит, там могила папы, она не может его бросить.

– Может, она не хочет зависеть от вас?

– Не хочет! Уехала, а теперь звонит каждый день, ревет в трубку, скучает о Наташе.

– Привыкнет, а к вам в гости будет приезжать.

– Я собственно к тебе за советом приехала.

– Если смогу…

– Серегин начинает новый сериал снимать.

– «Екатерина Великая»?

– Нет, французы передумали снимать фильм о Екатерине. Тем более, что есть уже похожий фильм, снятый американцами. Французы решили снимать «Войну и мир» по Толстому. На роль Наташи Ростовой я не подхожу, типаж не тот, они нашли какую-то худосочную англичанку. А Серегин будет снимать сериал тоже на историческую тему, о русских царях, начинает с Петра Первого. Предлагает мне роль Софьи – главную роль в первом фильме.

– Для Софьи ты подходишь. Она была красивая, честолюбивая, умная. У тебя хорошо получится.

– Спасибо за комплимент. Придется отказаться. Снимать будут не в Москве, а в Суздале. Но я не могу оставить Наташу. Даже если сдаивать молоко, не наездишься туда- сюда.

– А ты Наташу возьми с собой.

– С собой? Ты серьезно?

– Конечно. Сейчас же ты приехала с ней.

– Марина, ты здорово придумала. Я сниму в Суздале большой дом. Наташа будет жить со мной. Я возьму с собой няню, маму и охрану. И Виктор сможет приезжать к нам в Суздаль!

В благодарность Юля дала Марине телефон своей знакомой, хозяйки агентства по найму нянь. Юля гарантировала, что та отнесется к Марине по особому, пришлет исключительно надежную и хорошую няню.

– Ты можешь договориться на полный день или на несколько часов в день. И получишь свободу передвижения. Ведь, между нами говоря, сидеть безвылазно с ребенком, делать самой всю эту нудную тяжелую работу по уходу – с ума сойти можно! Примерно то же, что за лежачими стариками ухаживать… Давай, я тебя покачаю на коленке, моя крошечка! Кач-кач!

Наташа повизгивала от восторга, качаясь на маминой ноге.

– Нет не то же: ребенок растет, каждый день меняется, общение с ним приносит радость, – возразила Марина.

–Вот пусть будет еще больше радости, и меньше усталости. А мы уже говорим «мама». Ну, скажи, Наташенька: «ма-ма».

Наташа гулила что-то неразборчивое, в чем можно было при желании услышать и «мама», и «папа», и «баба».

Юля немного поболтала о тряпках, рассказала пару новостей из мира шоу-бизнеса. «Откуда она узнает новости, сидит ведь почти безвылазно в загородном доме Краснова?» – удивилась Марина. Юля, как всегда, выглядела так, как будто ей через минуту идти по подиуму. Марина взглянула критически на свой домашний костюмчик. Юля, перехватив ее взгляд, тут же сделала ей комплимент.

– Выглядишь ты потрясающе, и волосы отросли, целая грива. Сейчас вошли в моду такие короткие штанишки с широким верхом. Боюсь, что этим летом поголовно вся Москва будет щеголять на улицах в таких нарядах.

– А чего ты боишься?

– Представляешь, все толстухи нарядятся, как в панталоны, и станут еще толще.

– Но я их не надену.

– Я тебя не имела в виду, что ты!

– Да я и не подумала. Просто мне такая длина не нравится. Если брюки, то до середины икр или совсем короткие шорты.

– Спорить с модой – это смело. Ты не посидишь полчаса с Наташей? – перешла к делу Юля. Мне надо заехать с модельное агентство по делу, а там слишком много контактов, инфекция.

– Оставляй, а она не будет плакать без тебя?

– А я няню оставлю и Вадима из охраны, она их хорошо знает.

– Няня – ладно, но Вадима зачем?

– Охранять Вас будет. Ты не беспокойся, он здесь у двери посидит, он очень тихий и спокойный.

Марина не успела выразить свое согласие, как Юля уже звонила по мобильнику. Охранник взгромоздился на хрупкую табуретку у двери, как указала ему Юля, а няня прошла в комнату к Наташе. Наташа расплылась в улыбке, как солнышко в ясный день, увидев няню.

Они все пробыли у Марины чуть больше часа, но она устала. «Одичала и отвыкла от людей. Возможно, я вцепилась в эту старую историю, потому что мне скучно без моей работы? Потому что я привыкла всегда быть на людях?»

После шумного отъезда Юли и ее свиты, Марина устало опустилась на диван. Она открыла одну из коробок, привезенных Юлей. «Для молодых мам. Быстро, вкусно, удобно», – прочитала Марина на этикетке. – «Попробуем».

Блюдо, приготовленное из полуфабриката, пахло восхитительно, и оказалось к тому же приятным на вкус. Марина наложила себе полную тарелку, когда снова зазвонил телефон. «Да что это сегодня за день такой неспокойный!» Она очень удивилась, что позвонил Петя Кривощеков, сын тети Кати. Еще больше она удивилась, когда он попросил разрешения зайти к ней.

– Ох, и вкусно у тебя пахнет, сестренка! – с порога начал Петя. – А мама тебе пирожков послала, наверное, ты их кушать не будешь?

– Почему это не буду? Поем с удовольствием и спасибо скажу. Доставай. Когда приехал?

– Утром. Заглянул в управление, в гостиницу устроился – и сразу к тебе.

– В командировку, значит.

– Специально напросился, чтобы тебя увидеть. Должен был лететь Толик, ты, наверное, помнишь его, такой высокий, черноволосый, на грузина смахивает.

– Помню, конечно, я несколько раз его видела.

– Так вот, у Толи жена собирается рожать не сегодня-завтра, я вместо него и поехал, специально из-за тебя.

– Ну и предисловие! Ругаться будешь? А не побоишься, что молоко у кормящей матери пропадет?

– Если бы ты не была кормящей матерью, то взгрел бы тебя по первое число. Что это за расследование ты опять затеяла? Не сидится тебе спокойно, не можешь жить без приключений на мою голову.

– А причем здесь твоя голова? Мы же с тетей Катей решили тебя не беспокоить.

– Ты, Марина, нашла себе классного сыщика! Да из моей мамы сыщик, как из меня балерина! Тоже мне, Агата Кристи!

– У Агаты Кристи преступления расследовала мисс Марпл.

– Один черт! Да у моей мамочки на лице все написано! Я смотрю, как будто подменили ее. Смотрит так таинственно, исчезает куда-то. А потом вдруг невероятная любовь к компьютеру обнаружилась. Шепчется о чем-то с Соней. И твой неожиданный приезд. Думал, за каким лешим ее с маленьким ребенком в путешествие понесло?

– А что в гости к Вам нельзя съездить?

– При чем здесь гости? Мама мне во всем призналась. Видите ли, им с папой померещилось, что покойники могут ожить, да еще и повредить моей карьере!

– А что, ты не встречался в своей работе, чтобы покойники оживали?

– Встречал и не такое. Ладно, ближе к делу. Я поднял их архива то дело тридцатилетней давности.

– С этого бы и начинал, а то не разговор, а сплошные упреки.

– За убийство Лидии Ивановны Коротко и Михаила Васильевича Кривощекова был осужден Сергей Павлович Рукавишников.

– А теперь он мстит за себя и скоро доберется до свата Галины Леонидовны.

– Чушь, Марина! Он умер через пять месяцев после приговора, как записано, от пневмонии.

– Умер! Не может быть! Он должен быть жив!

– Почему у тебя сложилось такое мнение?

– Петя, а то дело ты хорошо изучил? У тебя нет сомнений, что Рукавишников действительно был убийцей?

– Дело было сырое, доказательная база слабая, районный суд тут явно напортачил. Адвокат подал кассацию в областной суд. Но подсудимый не дожил до пересмотра дела.

– Я уверена, что, как и заподозрили твои родители, под именем Косталиди Максима Васильевича скрывается якобы убиенный Михаил Васильевич Кривощеков. А Рукавишников ни в чем не виноват. И сейчас, через тридцать лет он хочет отомстить за то, что его подставили.

– Марина, он мертв.

– Значит, мстит кто-то из его родственников: брат, сестра, мать, отец.

– Мать Рукавишникова умерла в том же году, что он сам, братьев и сестер у него не было. Остается один отец. Где он сейчас находится, неизвестно. После суда он продал дом, выписался и уехал из Новосибирска якобы в Свердловскую область. Но по месту предполагаемой прописки он не появился.

– Известно его имя-отчество, год рождения? Можно попробовать поискать его.

– Штейгер Павел Викторович, тридцать пятого года рождения.

– Что?! Павел Викторович! Можно не искать, его убили месяц назад в нашей типографии.

– Да иди ты!.. Марина, ты меня разыгрываешь, да? Как его занесло из Свердловска в вашу типографию?

– Он работал у нас вахтером. И жил он в Клину, это недалеко от Москвы. Бедный Павел Викторович! Конечно, он увидел фотографию в журнале! Наверняка, стал спрашивать, кто на ней снят. Могла я ему сказать, мог и Максим, они, вроде, общались. Господи! Я не сомневаюсь, что его убил старший Косталиди – Максим Васильевич, дед Максимки. Это можно проверить, Косталиди – гражданин Израиля. Легко проследить, когда он приезжал в Россию. Если приезжал, то они могли встретиться. Убийство Павла Викторовича идеально укладывается в версию, что Косталиди – твой покойный дядя. От этого никуда не деться.

А я и не собираюсь прятать голову в песок и покрывать убийцу!

Конечно, Петя, я и не сомневалась. Только я думаю, что убийца скоро сам станет жертвой. Есть еще кто-то, кто хочет отомстить. Павел Викторович еще с кем-то поделился информацией, возможно, из-за этого и опоздал на свою смену.

– Марина, может, ты поделишься со мной своими знаниями и предоставишь профессионалам делать свою работу?

– Петя, тебе надо связаться с Федором Афанасьевичем, он ведет дело об убийстве вахтера и о новых покушениях. Я думаю, Вам будет, о чем поговорить.

Причудливы повороты судьбы. Сколько было их, таких поворотов, в моей жизни, что привели меня к встрече с Сережей. Заканчивая учебу в средней школе, я не могла предположить, что через пару месяцев меня занесет в далекий и неведомый мне Новосибирск.

Когда мы молоды, нам море по колено. Мы полны амбиций, уверены в себе на сто процентов, нам кажется, что весь мир лежит у наших ног. Первым ударом судьбы по моему самолюбию стал провал на вступительных экзаменах в институт, и не куда-нибудь, а в Московский Государственный Университет. Я стояла в растерянности перед листком, висевшим на доске объявлений, где находился список с фамилиями не сдавших первый письменный экзамен по математике. Моя фамилия просто светилась и сияла в том позорном списке. Возвращаться с позором домой не хотелось. Я села на лавочку. Спешить мне теперь было некуда. Две девушки, сидевшие рядом со мной, обсуждали ту же проблему, что и у меня. Одна из них, маленькая, кругленькая, как колобок, собиралась ехать поступать в Новосибирск. Она с жаром уговаривала подругу последовать ее примеру. Девушка рисовала заманчивые перспективы: и город большой, и ВУЗов много, и поступить там ничего не стоит, конкурс значительно меньше, чем в Москве. Главное, проучиться год, а через год можно переводиться в другой ВУЗ в любом городе. Подруга с сомнением качала головой, а я уцепилась за эту идею. Мы познакомились. Полненькую девушку звали Наташа. У нее в Новосибирске жили какие-то дальние родственники.

Мы с Наташей сели на поезд и помчались в неведомые края. Я представляла, что Новосибирск находится где-то за Уралом, больше никакой информации о городе я не имела. Город оказался большим, с массивными серыми зданиями в центральной части города, красивым мостом через широкую реку Обь. На вокзале нас встретили Наташины родственники. У них мы переночевали первую ночь в Новосибирске. Я подала документы в институт Народного хозяйства, а Наташа – в электротехнический. На этом наши пути с Наташей разошлись.

Я поступила на экономический факультет, общежития мне не дали, но я сняла комнату недалеко от нашего института вместе с тремя однокурсницами. Только после этого я позвонила маме и сообщила новости. Сказать, что мама была удивлена, это не сказать ничего. Мама была в ужасе! Как, в Сибири, с холодами и медведями! Я же чувствовала себя никак не меньше, чем декабристкой, героиней, не побоявшейся отправиться в такую даль. В душе я побаивалась предстоящей зимы, но зима в тот год была мягкая. Мне понравился город, я привыкла к нему. После нашего поселка он казался мне гигантским. Здесь я с упоением ходила в театры. Учеба давалась мне легко. Жизнь была прекрасна.

Марина рассказывала Ульяне последние новости.

– Так, значит, Рукавишников Сергей Павлович умер?

– Да, у Пети в этом нет никаких сомнений.

– И кто же тогда мстит?

– Я думаю, это та девушка, невеста Сергея Рукавишникова.

– Но как она узнала про ожившего директора?

– Тетя Катя говорила, что она была на суде беременной. Ей крикнул Рукавишников, когда его уводили: «Я не виноват, Аля! Я никого не убивал».

– Ее зовут Аля, не густо.

– Ульянка, ты вспомни, что сказала тебе Марина Викторовна, что он устроился к нам на работу, чтобы видеть своего внука!

– Точно, мы запросто вычислим этого внука. Сколько ему должно быть лет?

– Арестовали Рукавишникова в марте, суд закончился в августе. Значит, ребенок мог родиться с конца августа по ноябрь 1975 года. Ульянка, посмотри, завтра же нашу базу данных на всех сотрудников. Я думаю, что таких найдется немного.

Марина с нетерпением ждала Ульяну с результатом поиска. Уля забежала к ней в обед.

– Вот, смотри, я нашла троих.

– Троих, так много!

– Подожди, не суетись. Все по – порядку. Зинченко Владислав Константинович, разнорабочий, родился 28 августа 1975 года. Дальше по списку Коросташевский Станислав Янович, дизайнер, родился 13 сентября 1975 года. И главное, Переделкин Игорь Сергеевич, родился 2 ноября 1975 года!

– Разве он не с одного года с Андреем? Как же тогда они в институте вместе оказались?

– Просто Игорь в порядке эксперимента учился в трехлетней начальной школе, а Андрей – в обычной.

– Ну, теперь понятно.

– Я продолжу, есть еще дата устройства на работу.

– Да, конечно, Павел Викторович устроился к нам из-за того, что у нас работал его внук. Но не в типографию, как мы сначала подумали, а в редакцию. Значит…

– Значит, Коросташевский отпадает, так как он работает у нас недавно. Отпадает и Зинченко, он уволился полгода назад, к тому же я выяснила, у него есть старший брат, а мать зовут Татьяной.

– Остается Переделкин Игорь. И к тому же он по отчеству – Сергеевич.

– Марина, это еще не все. Его маму зовут Алевтина!

– Ульяна, все совпадает! Игорь столько раз говорил, что его отец – не родной, что мать его совсем запилила, дома – хоть не появляйся, что ей младший сын – единственный свет в окошке. Из-за этого он деньги копил на квартиру, валютой, ценными бумагами торговал, даже машину не покупал.

– Да, Игорек рассказывал мне, что над ним в банке все смеялись. Про него ходил анекдот: «Может ли Игорек заработать миллион? – Может, если начнет с двух». Тогда доллары по чуть-чуть росли, он их покупал, а через неделю продавал среди своих друзей и знакомых уже по новому курсу. Но так он мог бы лет десять копить. И вдруг – дефолт. А он – с двумя тысячами баксов на руках. Представляешь?

– Представляю. Больше, наверное, никто над ним не смеялся.

– Надо скорей поговорить с ним. Бедный Игорь! Мать не любила его, потому что считала, его сыном убийцы. Может, он из-за того свою семью не стремится завести, что ему в родительском доме было неуютно? Но когда она узнает правду о Рукавишникове, она переменится к нему, как ты думаешь?

– Я думаю, что мне хватит уже сидеть дома безвылазно, когда тут такое открылось. Сколько можно тебе бегать туда-сюда! Даешь свободу!

Марина позвонила в агентство «Ласковая няня». Несмотря на привет от Юлии Грибовой, с хозяйкой они общего языка не нашли. Во-первых, плата за час оказалась очень большой, во-вторых, на четыре часа в день няни не соглашались, минимум – на шесть, иначе невыгодно ездить, в-третьих, несмотря на заверения хозяйки, что агентство гарантирует наличие сертификата и санитарной книжки, а также отсутствие уголовного прошлого, оставались сомнения, так ли это. Марина нашла объявление этой же самой «Ласковой няни» с приглашением на работу. Там был указан другой телефон. Марина позвонила туда, якобы в поисках работы. И узнала поразительные вещи. Во-первых, няня получает половину того, что платят клиенты, во-вторых, никому из клиентов не нужны няни на полдня, в-третьих, если нет санитарной книжки, то надо заплатить столько-то, а если нет образования и стажа работы, то за сертификат надо заплатить столько-то. Про темное прошлое Марина спрашивать не стала.

Она обратилась к Галине Леонидовне с просьбой найти ей няню на четыре часа в день за плату, чуть больше той, что оставляла своим людям «Ласковая няня». Галина Леонидовна очень обрадовалась.

– Ты не представляешь, как вовремя ты решила взять няню. У меня только вчера был разговор с Верочкой Кислициной из выпуска 1982 года. Она поздно вышла замуж, родила, из фирмы сразу вылетела. С мужем тоже не пожилось, стал спиваться, развелись. Теперь она не может никуда устроиться, кроме уличной торговли и сетевого маркетинга. А ее сын пошел в первый класс, она хотела бы работать по полдня, чтобы самой его забирать, кормить и делать уроки, а то в продленке совсем не подходяшие условия. Она очень порядочная, аккуратная, ответственная. Если хочешь, звони ей прямо сейчас.

– А как ее по отчеству? И фамилия, наверное, изменилась, – уточнила Марина.

– Фамилия не менялась, а отчество у нее редкое – Кузьминична. Она и сына назвала Кузьмой. Он, кстати, в нашей школе учится.

Няня Вера Кузьминична пришла знакомиться не в самый лучший момент. У Саши болел животик, видимо, это были рези. Он вдруг начинал кричать истошно и жалобно, извиваться, поджимать ножки. Марина прикладывала ребенку к животику теплую грелку, гладила его. Он успокаивался, засыпал, и родители засыпали вместе с ним. Так он будил их несколько раз за ночь. Марина не выспалась, чувствовала себя соответственно. Вера Кузьминична показалась ей невзрачной, унылой, потрепанной жизнью женщиной. Но когда она заговорила, Марина опешила. Певучий ласковый голос, приятная улыбка, материнские интонации и такая готовность все выслушать, все понять и во всем помочь, словно они давние подруги или кровная родня.

– А вы укропную водичку не давали?

– А зачем?

– Так это же ветрогонное средство, при коликах очень помогает, его и врачи рекомендуют, если животик болит. Я принесла семя укропа из аптеки, подумала, вдруг надо будет.

– Да у нас раньше не болел, мы спали спокойно, а после месяца начали мучиться.

Пока заваривали укропный чай, Вера Кузьминична надавала кучу полезных советов. Проснувшийся Саша ничуть не испугался новой тети, наоборот, охотно пошел к ней на руки. Марина, ожидавшая, что Саше понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к няне, почувствовала неожиданную свободу и слегка растерялась, как употребить это время.

– Вера Кузьминична, а что если я в какой-то день не буду нуждаться в няне?

– Вот и хорошо, отдохну, схожу в ЖЭУ или на фирму съезжу, я же распространяю продукты пчеловодства.

– А если наоборот, попрошу Вас выйти в выходной?

– В субботу с утра – нет проблем, в нашей школе по субботам все учатся. А в воскресенье, если не с самого утра, то я успею своего Женьку в гости к тетке забросить. Так что звоните – договоримся. Но воскресенье я бы просила часто не занимать, сами понимаете, своему ребенку надо уделить внимание.

Такая гибкость порадовала Марину. Договорившись о ежедневной почасовой оплате, Марина отправилась на прогулку одна. Это было восхитительно: гулять без спешки, налегке, не толкая коляску по неровным, грязным или обледенелым дорожкам, не избегать ни шумных, ни людных мест. Она любовалась машинами, прохожими, воробьями, по-весеннему голубым небом и его отражением в лужах. Попутно она забежала, на почту, в аптеку, в супермаркет и через два часа явилась домой. Из кухни доносился запах куриного бульона, Вера Кузьминична извинилась, что немного похозяйничала, когда ребенок уснул: разморозила куриную грудку и сварила бульон.

– У Вас здесь на стенке режим висит, скоро обед.

– Спасибо за заботу!

– На здоровье! А Вы знаете, Марина Николаевна, что воду от трех первых минут кипячения надо сливать?

– Зачем?

– Чтобы не было отложения солей.

– А я пену снимаю.

– Правильно, но сменить воду еще лучше, в ней – пириновые кислоты.

Оба стола, плита и раковина сверкали чистотой, на полу – ни крошки. Марина засомневалась, не потребует ли няня добавку за дополнительные услуги, но размер вознаграждения вызвал у Веры Кузьминичны довольную улыбку.

– О, это за два часа! А завтра будет четыре. Мне повезло с Вами: малыш не капризный, спокойный, и мама – такая приятная, интеллигентная. Сразу видно, что учились у Галины Леонидовны.

«А уж как мне повезло!» – подумала Марина.

Зимой на каникулы поехала к маме. Каким же маленьким показался мне наш городишко! Мама в мое отсутствие навела справки. Я могла после летней сессии переводиться в филиал финансово-экономического института в соседнем городе. Мама была очень довольна. Как о вполне решенном вопросе она разговаривала о моем переводе. Соседний городок мало чем отличался от нашего, такое же захолустье. Ни в какое сравнение с миллионным городом Новосибирском он не шел. Но спорить с мамой я не стала, к тому же я сильно скучала без мамы в чужом городе. Назад я уехала нагруженная баночками с соленьями и вареньями. Пролетела зима, наступило лето.

Лето было сухим и жарким. Я изнывала от жары, готовясь к экзаменам, лишь изредка высовываясь на улицу. Мечта о пляже не отпускала меня весь месяц, пока шла сессия. Поэтому сразу же после последнего экзамена я помчалась на пляж. В городе было два больших пляжа: городской у коммунального моста и второй – у Бугринской рощи. Второй пляж был дальше, но я выбрала его. Мне хотелось после душной комнаты подышать свежим воздухом в большом парке, покататься на каруселях и качелях.

Как сложилась бы моя жизнь, если бы я в тот день пошла на городской пляж? Или надела новые босоножки вместо старых? Об этом знает только Господь Бог. Но он решил распорядиться моей жизнью по-своему.

Выходя на конечной остановке трамвая, при входе в парк я запнулась. Старенький ремешок моей босоножки не выдержал и порвался. Оглянувшись по сторонам, я увидела фанерную будочку с кривой надписью «Ремонт обуви». Кое-как я доковыляла до будки. Я сидела на узкой неудобной скамеечке босиком и ждала, когда сапожник зашьет ремешок, когда скрипучая дверца впустила внутрь парня. Он зашел забрать обувь из ремонта. Парень был в белой рубашке с закатанными рукавами. Он посмотрел на меня, наши глаза встретились. Я смотрела на него, как он складывал в сумку обувь, и мне хотелось кричать: «Не уходи, посмотри на меня еще раз! Ну, посмотри же!» Парень застегнул сумку и вышел. День померк для меня. Босоножку починили, я расплатилась и вышла на улицу. Парень в белой рубашке стоял на улице и с нетерпением поглядывал на дверь будки. Он сразу же подошел ко мне.

– Привет, меня зовут Серж, а тебя?

– А я Элли.

– Ты приехала из Изумрудного города?

Я засмеялась и сказала, что меня зовут Алей.

Мы весь день гуляли с ним в роще. Он читал мне свои стихи. Мы держались за руки, и я не хотела, чтобы кончался этот день. Я замирала от счастья от одного прикосновения его пальцев к моей руке. Я никогда раньше не верила, что можно влюбиться в один миг. Я была глупая, я боялась, а вдруг не узнаю, что пришла любовь и потеряю в толпе любимого человека. Разве можно пропустить любовь? Разве можно не заметить такое?

Сергей был невысокого роста, коренастый. Волосы у него были светлые и вились, как у Сергея Есенина. И похож он был на портрет Есенина, что висел в комнате у одной из моих подружек. О чем мы проговорили тогда целый день? Я не помню. Помню только ощущение радости и огромного счастья, неожиданно свалившегося на меня.

Петя зашел попрощаться в тот самый, злосчастный день. Марина закричала на него с порога:

– Петя, ну как же так! Я же вас предупреждала, что его хотят убить! Почему вы не предотвратили преступление? Почему вы не помешали ей?

– Марина, что ты хотела, он всего неделю был в Москве. Думаешь, у милиции больше «нету других забот», чем его охранять?

– Арестовали бы его сразу по приезде, для профилактики.

– Здрасьте, я ваша Настя! Он же гражданин Израиля. Его разве так просто арестуешь?

– Ну, не знаю, вызвали бы, припугнули. Глядишь, и сознался бы.

– Может, ему и сознаваться было не в чем.

– Но все сошлось, раз его убили.

– Где ты видишь убийство? В чистом виде – несчастный случай, рядовая авария. Все, тема закрыта! Оно и к лучшему, что все твои фантазии знал только Федор Афанасьевич. Он, кстати, очень дотошный. Жаль, что на нем этот «висяк» остался, ваш вахтер.

– «Фантазии», между прочим, не мои были, а твоих родителей.

– Об этом я хотел с тобой поговорить.

– Да, я согласна.

– Я же не сказал еще!

– Петя, о чем говорить? Скажешь матери, что все совпало, кроме того, что этот сват, и его жена, и дети сроду не были в Новосибирске. А я тебе подпою.

– Спасибо! Я знаю, что ты молчать умеешь. Отдельная просьба: на эту тему книг не пиши.

Закрыв дверь за Петей, Марина включила компьютер. Она открыла свой текст «Анна», перечитала с начала до конца. Набрала последнюю фразу: «Анна была счастлива, что всю жизнь прожила с любимым». Закрыла файл – и решительно удалила его полностью. Потом подумала: «Ох, Петя! Не рано ли ты пожалел Федора Афанасьевича? Он, может, со своей дотошность уже кому-то ордер на арест выписывает».

Наступал вечер. Мысль, что нам придется расстаться, была кощунственна. Сергей, наконец, вспомнил, зачем выходил на улицу: забрать обувь из починки. Мы пошли к нему домой, отнести сумку. Мне было неудобно, я хотела подождать на улице. Сергей не захотел меня слушать. Мы зашли к нему в дом. Родители его были дома. Он представил им меня: «Это моя Аля». Мать Сережи всплеснула руками и засуетилась вокруг стола, приговаривая: «Что же ты, сынок, не предупредил. Мне нашу гостью и угостить особо нечем». Они разложили в комнате стол и накрыли его белой скатертью. Отец Сергея помогал накрывать стол. Я засмущалась, и начала оправдываться, что зашла ни минутку. Как я ни сопротивлялась, меня усадили за стол. Нашлась начатая бутылочка кагора. Мы выпили по рюмочке за знакомство. У меня кружилась голова, я не могла понять, что со мной происходит. Мне казалось, что я давно знаю их всех, что они мне родные люди.

Сергей поехал меня провожать. Я сказала, что живу на квартире, и что хозяйка рано закрывает дверь. Мы ходили кругами вокруг моего дома, пока совсем не стемнело. Мы целовались и не могли оторваться друг от друга. К хозяйке было уже идти поздно. Мы просидели с ним всю ночь на лавочке. Он укрыл меня своим пиджаком и обнимал, чтобы я не замерзла. Я готова была провести остаток своей жизни на этой лавочке, лишь бы он был рядом со мной.

Любовь закрутила меня, я как будто нырнула с головой в омут. Мама звонила, беспокоилась, что я не приезжаю. «Потом, потом приеду», – отвечала я ей. Дни пролетали, как часы, с утра до вечера мы были вместе с Сергеем. Он носил меня на руках, заваливал цветами. Земля плыла под моими ногами от счастья. Затем у Сергея кончился отпуск, и я поехала к маме. Мы решили с ним месяц пожить в разлуке, даже не переписываться, проверить свои чувства. Нам обоим наша огромная любовь казалось нереальной.

Приехав к маме, я решительно отказалась уезжать из Новосибирска и переводиться в другой институт. Мама посмотрела на меня и перестала настаивать. Я металась и сходила с ума без Сергея. Промучившись две недели, я засобиралась в Новосибирск. На прощанье мама мне сказала: «Доченька, не торопись с замужеством, подожди хотя бы полгода». Я вернулась на свою старую квартиру. Вечером, когда я распаковывала вещи, я увидела Сергея перед окнами комнаты. Он стоял под дождем и смотрел на мое окно. В чем была, я выскочила на улицу. Сергей встретил меня словами: «Выходи за меня замуж, я не могу жить без тебя. Я люблю тебя больше своей жизни». Я согласилась, но поставила условие, подождать со свадьбой полгода. Сергей согласился. Зачем я тогда послушала маму?

Используя три часа свободы, полученные благодаря няне, Марина приехала в редакцию в обед, когда в комнате была одна Ульяна. Заинтригованный ее приглашением, Игорь пришел на встречу минута в минуту.

– Привет, какое дело у вас, девушки?

Марина начала с вопроса:

– Игорь, как у тебя дела в семье, с мамой больше не ссоришься?

– Нет, она последний раз была на удивление спокойная. Совсем не ругалась, даже наоборот. Угощала меня и хвалила за то, что я Владьке, оболтусу, помог с курсовой. Наверное, радовалась предстоящему отдыху в санатории. Звонила оттуда раза три, что соскучилась. Сегодня вернулась, зазывала в гости вечером. Голос веселый, шутит. Хорошая все-таки штука – санаторий.

– Нет, Игорь, причина совсем не в этом.

– Что-то я не пойму, откуда вы, барышни, можете быть в курсе маминых дел? – Игорь обращался к обеим, но смотрел больше на Ульяну. Она же старательно избегала напрямую разговаривать с ним, предоставив ведение разговора Марине.

– Марина, расскажи, что ты узнала в Новосибирске.

– Игорь, тридцать лет назад твой настоящий отец в Новосибирске был несправедливо обвинен в двойном убийстве: молодой девушки и своего коллеги по работе. Был суд, его признали виновным. Его невеста Аля – твоя мать – посчитала его подлецом и убийцей, она порвала с ним раз и навсегда. Твой отец вскоре умер в тюрьме. А она уехала из Сибири и родила тебя, как раз в 1975 году, а позднее вышла замуж. Но самое ужасное, что человек, которого считали второй жертвой, вовсе не сгорел в машине, а скрылся и жил под чужим именем. Это он убил свою любовницу, а вину свалил на твоего отца.

– Бросьте, девчонки, меня разыгрывать! Так не бывает. Ну, да, мама жила в Сибири. Ну, да, уехала, родила меня в семьдесят пятом году. И никогда не рассказывала про отца. Но как это все выплыло, если тот гад так ловко скрылся? Ты, Марина, наверное, новую книжку сочиняешь? Решила на мне сюжет опробовать?

– Нет, Игорь, это не моя выдумка. И есть два более чем веских доказательства. Наш убитый вахтер когда-то тоже жил в Новосибирске. И он был твоим родным дедом по отцу. Он всю жизнь не верил в виновность сына, он узнал своего врага в лицо, тот бывал у них в доме. Но и враг его узнал.

– Ешкин кот! Бедный старикан! Вот за что его шлепнули! А он мне нравился. Такой всегда аккуратный, собранный, для своих лет – прямо огурчик. То есть, был, как огурчик. Так ты думаешь, что он – мой дед?

– Да, с большой вероятностью.

– Я был бы не против такого деда. Жалко, что он со мной не поговорил. Или с матерью.

Марина с Ульяной переглянулись. Ульяна явно не собиралась перехватывать инициативу. Марина осторожно выбирала слова.

– Он поговорил, в тот самый, последний день.

– То есть как? Мама узнала? Она все подтвердила, да? Это – второе доказательство?

– Нет, ничего она не подтвердила. Второе доказательство, как и первое, – труп. Этот человек, который жил под чужим именем, якобы случайно погиб в автомобильной аварии два дня назад. А перед этим его очень хитро заманили в Москву из Израиля.

– Ну, и что?

Ответом – молчание.

– Ты хочешь сказать, что авария – не случайная?

Молчание. Глаза Игоря округлились, до него дошло.

– Что?! Это она? Моя мама?! …Никогда бы не поверил!

Он замолчал, ошеломленный, и машинально прикрыл рот ладонью, как будто боялся выдать страшную тайну. Он уставился в пол и покачивал головой из стороны в сторону, как будто мысленно возражал изложенным фактам.

Наконец он поднял голову и твердо посмотрел в глаза Марине и Ульяне.

– Девчонки, поклянитесь, что не сдадите мою маму! Вы же ее еще не сдали, раз пришли ко мне? Марина, ты обещаешь?

– Да, Игорь.

– А ты, Ульяна? Я тебя очень прошу!

– Да, Игорь, конечно.

– Тогда все в порядке. У нее есть алиби, санаторий. А заказное раскрыть очень трудно. Вот почему она деньги у меня занимала. Скажу, пусть не отдает. Молодец, мать! Так этой сволочи и надо! Ну, все, спасибо вам, до свиданья! Мне пора к маме. Теперь она, наверное, согласится рассказать о моем отце.

После ухода Игоря девушки некоторое время ошеломленно молчали.

– Как Игорь легко принял это известие, – нарушила молчание Ульяна. – Что значит – мужчина. А я за него переживала.

– Ты о чем? О втором трупе или о том, что Павел Викторович был его дед?

– Нет. О том, что совершила его мать.

– Она же мстила.

– Она – из мести, а тот – из страха. А кто-то – из корысти. Так каждый может найти причину. А какая тогда между ними разница? Месть порождает новые жертвы, потеряли близкого человека его жена, дети, внук, даже твоя Галина Леонидовна пострадала, у нее давление подскочило.

– Ты права, Ульяна, но я про нее сама рассказывать не пойду. Найдут – так найдут.

Марина с утра села за компьютер, быстро нашла нужную фотографию. Она придумала, чем еще ей поддержать Петю. «Так, рассмотрим хорошенько снимок в журнале. Так и есть, фон не очень резкий. На исходной фотографии – четче, одному нужно подправить пуговицы на рубашке, у остальных одежда без застежек: свитер, пуловер, футболка. Хорошо, что нет этикеток, надписей. Работы в «Фотошопе» на пять минут, а тетя Катя будет довольна». Марина заархивировала отредактированное фото и отправила по почте с короткой запиской.

«Здравствуйте, тетя Катя! Высылаю Вам исходное фото, из которого сделали рекламу, так Вас огорчившую. Почувствуйте разницу. Марина».

Ответ пришел буквально через час.

«Здравствуй, дорогая Марина! Спасибо, что прислала мне исходную фотографию. Сразу видно, что ее перевернули зеркально, когда делали ту рекламу. Видно, это делал мужчина, а то сообразил бы, что застежка у рубашки будет на левую сторону. Но в журнале напечатали мелко, и пуговиц не видно. А на твоей фотографии видно хорошо. Вот и выходит, что родинка у свата – на правой щеке. Как говорится, Федот, да не тот. И колбасу ты держишь в левой руке, а Маша – в правой. Действительно, смешная фотография. Прости нас за весь этот переполох! Передавай привет и т.д. Тетя Катя».

Сегодня, едва появилась няня, Марина поехала к Галине Леонидовне. Тяжело приходить в дом, где горе, но Марина считала своим долгом подбодрить старушку, а также – Максима. Галина Леонидовна выглядела сегодня плохо. Она не любила жаловаться на здоровье, но Марина знала от мамы, что у нее вчера подскочило давление. Однако на вопрос о самочувствии она ответила, что ей гораздо лучше, а распространяться не захотела.

Галина Леонидовна стала рассказывать, что к ним вчера приходил следователь, беседовал, расспрашивал. В заключение сделал вывод, что это – просто несчастный случай.

– А что, интересно, он ожидал услышать? Что Максим Васильевич был глава мафиозного клана, и его убрала соперничающая банда? Не справился с управлением, было скользко, после пятидесяти реакция уже не та, водить машину – большой риск. Нет никаких оснований для заведения дела. Надо отдавать тело вдове, она уже договорилась его здесь кремировать, чтобы потом увезти урну домой. Теперь, когда следователь все выяснил, его должны отдать, правда, Марина?

– Конечно, Галина Леонидовна. Наверное, это так положено, формальность. А где Максим?

– На занятия пошел.

– Передайте мои соболезнования. Он очень расстроен?

– Да, конечно, даже, кажется, сильнее, чем Валентин. Но – молодость, все легче переносится, переживет, привыкнет. Чья-нибудь внезапная смерть пугает молодых, потому, что им непривычны мысли о смерти, но они быстро выкидывают ее из головы. Не то, что мы, старики.

– Вы, Галина Леонидовна, не старая, а пожилая.

– Спасибо, Марина. Кстати, я недавно нашла в Инете новую возрастную классификацию ВОЗ. До сорока лет – человек молодого возраста, от сорока до шестидесяти лет – зрелого, от шестидесяти до восьмидесяти лет – пожилого, и только от восьмидесяти до девяноста – старшего, а далее – долгожители.

– Вот я и говорю, что Вы – пожилая.

– Спасибо, Марина. Вы с Машей на меня лучше всех лекарств действуете. Расскажи, как у нее дела?

После обеда Марина гуляла во дворе с коляской и наблюдала, как соседка из второго подъезда кормит голубей. Старушка сидела на лавочке, прижимая одной рукой пекинеса, чтобы не гонял птиц, а второй разбрасывала крупу. Десятка два голубей толпились ее ног, а двое самых смелых по очереди клевали корм с ладони. Из всех соседей Марины, эта бабулька была самая добрая и приветливая. Она рассказывала Марине, что специально покупает для птиц дешевую сечку, а то хлебных крошек на всех не хватает. К дому подъехала машина, и из нее вышел Федор Афанасьевич и направился к Марине. Голуби вспорхнули, Марина вздрогнула от неожиданности. Слово, данное Игорю, вынуждало ее быть осторожной со следователем. Она с коляской откатилась от старушки в сторонку.

– Марина Николаевна, Вы очень убедительно заранее изложили Петру Васильевичу мотив убийства Максима Васильевича Косталиди. Эта авария выглядит как несчастный случай. Но даже при полном отсутствии улик, я склонен рассмотреть Вашу версию о мести. Но нет ли у Вас догадки, кто эта женщина?

– Ни малейшей зацепки, – сокрушенно вздохнула Марина и поглядела прямо в глаза собеседнику честным взглядом. – Как ее искать? В Москве – миллионы приезжих, в том числе – из Сибири. Вот я, например, родилась в Красноярске. Правда, это было на четыре года позже. И моя мама в семьдесят пятом жила в Москве.

Из коляски раздалось невнятное кряхтение. Сашенька, не открывая глаз, сморщился и начал вертеть головой, отыскивая мамину грудь. Он хныкнул громче. Марина резко развернула коляску в сторону крыльца и ласково заговорила с малышом, чтобы он не расплакался на улице:

– Сейчас, Сашенька, не волнуйся, – она бросила быстрый взгляд на следователя. – Вы, извините, Федор Афанасьевич, сын проснулся – надо кормить.

– Конечно, не буду Вас задерживать. До свиданья!

Когда Марина проходила мимо лавочки, соседка уже пошла домой. Она медленно шагала по двору, за ней семенила маленькая пушистая собачка, за собачкой шли полтора десятка разномастых голубей, на всякий случай провожая свою кормилицу до самых дверей.

Осенью мне пришлось искать новую квартиру, к хозяйке вернулся сын из армии. Подругам дали общежитие, а мне нет: я со своей любовью, забыла во время написать заявление. Неожиданно подвернулась хорошая однокомнатная квартира в центре. Одной снимать мне было дорого, чужого с собой брать не хотелось. Тогда Сергей привел Лиду. Лида мне понравилась с первого взгляда, мы договорились с ней об оплате и сняли вдвоем эту квартиру.

Лида была очень красивая. Я никогда не видела таких красавиц. Я сама не могла оторвать взгляд от ее темных глаз под изогнутыми тонкими бровями. Черные волосы, разделенные на прямой пробор, падали тяжелой волной на плечи. При этом у нее была нежная белая кожа. Я спрашивала ее, не молоком ли она умывалась в своей деревне? Она смеялась, и на щеках у нее появлялись ямочки. С нее можно было бы икону писать, до чего она была красива. Родители Лиды жили в деревне, в Болотнинском районе, а она окончила торговый техникум и осенью устроилась в магазин, где работал бухгалтером мой Сергей. Лида нравилась всем, и она не была ни гордой, ни заносчивой. Напротив, она была скромной и доброй девушкой.

Сергей часто приходил к нам, ему нравилась Лида. Я была уверена, что он относится к ней как к сестре. Мы любили друг друга, я не сомневалась в его чувствах. Я потихоньку готовилась к свадьбе. Мы решили с Сергеем пожениться после зимней сессии. Я написала обо всем маме. Мама там дома всплакнула, и стала собирать мне приданое. Перед новым годом я приехала ненадолго к маме. У Сергея было много работы, и он не смог поехать со мной. Мама приготовила мне целый чемодан постельного белья и полотенец. Мы чуть не поссорились с мамой, но я не стала брать с собой такую тяжесть. Договорились с ней, что я приеду к ней еще раз, но уже вместе с Сергеем. Мы подали заявление во Дворец бракосочетания. Регистрацию брака назначили на 22 марта.

После нового года Лида уехала к своим родным погостить, и мы остались с Сережей одни. Мне было страшно, я боялась, как это будет у меня в первый раз. Но все было прекрасно. Он был такой нежный и чуткий, что я нисколько не стыдилась. Мы прожили с ним вместе неделю, пока не было Лиды. Он предложил мне переехать к нему, но я застеснялась его родителей. Он согласился подождать свадьбы. Все было чудесно.

Марина кормила Сашеньку, когда запел телефон. «Я на тебе никогда не женюсь, Лучше уж съем перед ЗАГСом свой паспорт», – музыкальная фраза Укупника у Марины прочно связывалась с Игорем Переделкиным. Саша вздрогнул и повернул голову, пытаясь разглядеть источник звука, но при этом не выпустить сосок. Марина сбросила вызов, ребенок успокоился. Через пять минут, едва закончив кормление, Марина схватила телефон.

– Игорь, что она сказала?

– Марина, мы хорошо поговорили с мамой, я многое узнал, но ты ошиблась.

Марина понимала, что Игорь не будет по телефону вдаваться в детали такого дела.

– Игорь, а как бы нам с тобой еще разок встретиться? Или нет, лучше дай мне возможность самой поговорить с твоей мамой.

– Зачем, когда все совершенно ясно? Ладно, если ты сомневаешься, я устрою вам встречу. Но как ты ей объяснишь свои расспросы?

– Скажу, что я ищу девушку Алю, фамилия которой неизвестна, по просьбе моих сибирских родственников. И хочу убедиться, что это не она.

– Это – не она. Но раз ты такая упрямая, съездим. Только одно условие.

– Какое?

– Вместе с Ульяной.

– Ты опять за свое? Разве обязательно вам свои ссоры- примирения устраивать на глазах у твоей матери?

– Тогда не познакомлю. Имей ввиду, сегодня – последний день маминого отпуска. А потом ей некогда будет вас принимать.

– Изверг! Сейчас перезвоню, – мысленно обозвав Игоря упрямым бараном, козлом и придурком, Марина связалась с Ульяной.

Та некоторое время молчала, переваривая новость, потом, как и Марина, засомневалась, что мать сказала Игорю всю правду.

– Но он же ее не в лоб спрашивал, не убийца ли она?

– Надеюсь. Так ты едешь?

– Да, очень хочется самой разобраться.

– Тогда – сегодня вечером.

«Придется Андрею сегодня придти пораньше и побыть с Сашей».

А потом он изменился. Нет, он по-прежнему был нежен со мной. Но я замечала, что он стал сильно нервничать, я не понимала, что его беспокоит. Он отшучивался или говорил, что устает на работе. Но я чувствовала, что у него неприятности. Сергей часто ездил в Дупленку, там у их магазина был филиал и приемный пункт. Он стал мне уделять меньше внимания. Но я не сердилась на него, я считала, что это временно. Неприятности закончатся, и снова будет все хорошо. Не бывает в жизни одних светлых полос. Она, как зебра, то полоса темная, то светлая.

2 марта пропала Лида. Она не пришла домой ночевать. В последнее время она часто не ночевала дома. Я понимала, что она с кем-то встречается. Парня своего она к нам не приводила, и ничего о нем не рассказывала. Но я видела, что она влюбилась по самые уши. Я ее не расспрашивала, захочет, сама расскажет. Тем более что мне не до нее было. Когда она не объявилась на следующий день и пришли с работы, поинтересоваться, где она, я забеспокоилась. Обычно, она предупреждала, когда уходила. Съездили к ее родителям, но там она не появлялась. Написали заявление в милицию о пропаже. Сергей вместе со всеми принимал участие в поисках Лиды.

А десятого числа погиб директор их магазина, он ехал на своей машине в Дупленку. Машину нашли в овраге, она сгорела, от директора остались только одни ноги. А потом нашли и Лиду. Тело ее лежало присыпанное снегом недалеко от того места, где погиб директор. А еще через два дня арестовали Сергея с подозрением на убийство Лиды и директора магазина.

Я думала, небо рухнуло на меня. Я не могла поверить, я не верила! Я пыталась добиться свидания с Сергеем, мне его не давали. А потом мне передали записку от Сергея. Он просил меня сказать, что 2 марта он был у меня всю ночь, так как у него нет алиби. Но я не могла врать перед судом, я думала, что правда себя покажет и без моего обмана. Я, конечно, ничего не подтвердила. Все улики были против Сергея. Но он не сознавался в преступлениях, и во мне еще жила надежда.

Все эти месяцы я металась вместе с родителями Сергея. Мы пытались как-то спасти его. Я поняла, что беременна, когда ребенок во мне зашевелился. Эта новость привела меня в состояние шока. Я не знала, что делать. Я ходила, как во сне, не соображая, что со мной и где я Суд начался в августе. Мы с отцом Сергея ходили на каждое заседание. Сергей сидел, опустив голову. Он не реагировал ни на что. Я поняла, что он опустил руки.

В процессе выяснялись ужасающие подробности. Лида была любовницей Сергея. Она забеременела от него. Но он не хотел жениться на ней. Однажды они ссорились, он ударил ее. Она упала, ударившись виском. Сергей решил спрятать труп. Он отвез тело Лиды в машине магазина и закопал в снегу недалеко от дороги на Дупленку. Видимо, он хотел попозже перепрятать тело. Письма и записки Лиды он сжег. Случайно за ящик его письменного стола на работе завалились два листка, которые нашли потом при обыске. Свидетели подтвердили, что он ухаживал за Лидой, ходил к ней на квартиру. Нашли ее сережку в его машине и капли крови.

Сергей решил сбежать. Он украл деньги, большую сумму. Директор заподозрил его. Свидетели слышали, как они ругались. Директор предлагал ему вернуть украденное. Тогда Сергей убил директора, поджег его машину. Но сбежать он не успел. Нашли машину в овраге, а затем труп Лиды. С каждым выступлением свидетелей, ужасающая пустота заполняла меня, убивая мою душу. Значит, он никогда не любил меня! Сергея признали виновным и присудили ему пятнадцать лет лишения свободы. Когда его уводили, он закричал мне: «Аля, я не виновен! Я никого не убивал». Но мне было уже все равно. Он убил мою душу.

Игорь ждал девушек возле метро с машиной – и хорошо сделал. Марина представила, как бы они блуждали по кварталу с хаотичной нумерацией от двух улиц и трех переулков: то «семнадцать дробь четыре», то «сто двадцать четыре а». Удаление от станций метро сохранило этот район от застройки. Четырехэтажные кирпичные дома с облупившейся штукатуркой явно помнили Сталина, а дворы были достаточно большие, чтобы припаркованные машины не вытеснили детские городки и спортивные площадки.

Алевтина Георгиевна Переделкина, привлекательная блондинка средней комплекции с выразительными карими глазами, встретила подруг очень любезно. Она была аккуратно причесана и одета в нарядный шелковый костюм.

– Проходите, очень приятно познакомиться с коллегами Игоря. Сейчас чаю попьем. Игорь, ухаживай за дамами.

Игорь галантно принимал пальто, потом повел гостей в ванную мыть руки.

Марине понравилась квартира: высокие потолки, мощные стены, широкий коридор, просторная кухня. Две комнаты не просто отдельные, у них даже нет общей стены. В квартире было чисто прибрано, и чайный стол накрыт не в кухне, а в большой комнате. Марина окинула взглядом стол, отметив, кроме сладостей и большого пирога, фарфоровый сервиз, серебряные приборы, льняную скатерть. «Нас принимают как самых дорогих гостей. С чего бы это? Хочет нашу бдительность притупить?»

Хозяйка с любезной улыбкой разливала по чашкам чай, потчевала:

– Вот угощайтесь, пирог яблочный испекла. Последний отпускной день гуляю. Марина, не бойтесь, яблоки – зеленые. Как здоровье Вашего сынишки, Саши? Сколько ему?

– Почти два месяца. Он в январе родился.

– Игорь мне рассказывал о Вашем мальчике, но он, конечно, не понял, что шесть килограмм в два месяца – это вовсе не маленький, а настоящий богатырь. Он сам-то был еще меньше, родился три с половиной, но зато сосал хорошо. Ой, с ним в роддоме такой случай произошел! Нам детей приносили разные сестры, они их пеленали то с открытой головой, то с завязанной. Вдруг в очередное кормление мой Игорек не ест, я смотрю: «Батюшки! Это не мой ребенок!» Тут и все другие мамочки разволновались, кто своих детей проверяет, кто зовет сестру. Я смотрю на номер, а он не 68, а 86. А это в нашей же палате. У этой мамы была девочка слабенькая, все время быстро уставала и спала. А тут вдруг присосалась. Мама и рада, кормит себе и кормит, не обращая ни на что внимания. Пока ее по номеру не определили.

– Да, могу себе представить этот переполох! Хотя у нас дети были с нами вместе в той же палате, вернее в блоке. Палата на троих мам с детьми и санузел.

– Как здорово! Жалко, что мне уж не рожать, но хоть внуки, Бог даст, попадут в приличные условия. Ульяна, Вы кушайте пирог, кушайте, это наш семейный фирменный рецепт.

Ульяна, последние два месяца не бравшая в рот ничего сладкого, как загипнотизированная, положила на тарелку кусок пирога, ароматом которого полнилась вся квартира. Потом уставилась на него, как будто соображая, не сбросить ли его с тарелки, но не сбросила, а вздохнула и, взяв нож и вилку принялась отрезать и есть малюсенькими кусочками.

Алевтина Георгиевна смутилась.

– Ничего, что я так по-домашнему, руками беру?

– Ничего, Алевтина Георгиевна, – горячо заверила ее Марина, из солидарности с хозяйкой «забывшая» правила хорошего тона. – Руками вкуснее. Можно мне еще кусочек? А это сверху, беленькое – что? Взбитые белки? Ну, просто тает во рту!

Марина ела и нахваливала, плавно переводя беседу с обмена рецептами на волнующую ее тему. Она складно изложила свою легенду, что ее дальние родственники ищут уехавшую тридцать лет назад из Новосибирска девушку Алю, которая поссорилась со своим женихом.

– А зачем им эта девушка?

– Они предполагают, что она родила ребенка от их сына в том же семьдесят пятом году, и хотят узнать о его судьбе.

– Увы! Ничем не могу Вам помочь. Тридцать лет назад я действительно полгода жила в Сибири, но только в городе Омске. Там у меня был роман с отцом Игоря. Он был женат, но мне твердил, что разводится, клялся в любви и обещал жениться. Я ему верила. Когда же я сообщила ему, что беременна, разразился скандал. Сначала он начал юлить, избегать меня, потом его жена пришла в заводской комитет комсомола с жалобой на мое аморальное поведение. По ее словам я своими развратными действиями разрушала образцовую советскую семью. Я срочно уволилась с завода и уехала к родителям. Они поддержали меня в трудную минуту, спасибо им! Так родился Игорь. Позже мне повезло встретить и полюбить Сережу. Мы поженились, и он усыновил Игоря. А потом у нас родился Владик. Вот и вся история.

Марина с Ульяной переглянулись. «Как спросить ее о доказательствах?»

– Я вижу, что у вас какие-то сомнения, да? Ну, паспорт показывать бесполезно, он уже несколько раз менялся, прописки Омской не осталось. Но вот в трудовой книжке все записано. Где-то у меня копия есть.

Алевтина Георгиевна порылась в шкафу и достала пачку скрепленных листов. Марина с Ульяной голова к голове склонились над документом. «Все точно. В феврале 1975 года принята на Омский приборостроительный завод, в августе – уволена по собственному желанию».

– Ну, если так, извините за беспокойство. Нам пора. Спасибо за угощение, – Марина поднялась.

– Да, большое Вам спасибо, Алевтина Георгиевна! Приятно было познакомиться, – Ульяна, напряженно молчавшая весь вечер, улыбнулась хозяйке дома.

– И мне очень-очень приятно, – как-то подчеркнуто произнесла мать Игоря.

– Стойте! – приказал Игорь, входя неожиданно из прихожей.

Девушки замерли. Игорь откашлялся и выпалил.

– Ульяна! При свидетелях прошу у тебя прощения. Будь моей женой! – Он вынул из-за спины розу и, протягивая ее Ульяне, картинно встал на одно колено.

Ульяна побледнела так сильно, что Марина опасалась обморока. «Ну, слава Богу, сейчас будут слезы радости и объятия. Мама явно рада. Она о чем-то знала или догадывалась».

Слезы действительно выступили на глазах Ульяны, но она вовсе не казалась обрадованной. Тихо, с трудом она выговорила.

– Я прощаю тебя, Игорь. И при свидетелях отвечаю: спасибо, но я не готова к браку. Не провожай нас.

Марина возбужденно рассказывала Андрею, поджидавшему ее дома, про сегодняшний визит. Одновременно она готовилась к купанию ребенка. Привычное занятие не отвлекало ее от разговора. Андрей с Сашей на руках ходил следом за женой то в ванную, где она трогала локтем воду, то в комнату, где она стелила чистую постель.

– Андрей, ты бы видел лицо Игоря! У него челюсть отвисла до самого пола. Да что – Игорь! Я была уверена, что она кинется к нему на шею и расцелует. А она даже не обрадовалась. Я пыталась ее осторожно расспросить в такси, но она категорически отказалась говорить. «Марина, давай не будем сейчас об этом», – отвернулась и заплакала.

– А ты не думаешь, что у нее завелся другой кандидат в мужья?

– Нет, мне кажется, дело не в другом человеке. И вовсе не потому, что Ульяна некрасивая. По мне так она очень даже привлекательная, у нее есть ум, доброта, характер. Она любит Игоря, я уверена. Она так смотрела на него, как …не могу выразить,

Марина замолчала, подбирая сравнение. И вдруг поняла значение этого взгляда и причину отказа. «Ульяна хочет, чтобы у Игоря была нормальная семья, ребенок. Она же скрывает от всех, что лечится не столько от полноты, сколько от бесплодия. Она готова отказаться от него, чтобы не поломать ему жизнь». Андрей ждал, что она скажет, но Марина покачала головой. Не могла она выдать чужую тайну. Ульянка не ошиблась, доверившись ей.

Андрей не дождался объяснений и подвел итог сегодняшней поездки Марины:

– Марина, я понимаю, что твое личное расследование наконец закончилось. Внука Павла Викторовича ни в «Кредо», ни в типографии не оказалось. Что-то перепутала его сестра или Ульяна, может, внук был на одном из предыдущих мест работы. Я очень рад, что ты не станешь гоняться по всей стране за женщиной, заказавшей своего врага тридцатилетней давности. Она могла бы оказаться опасной и для тебя.

– Не по всей стране, а только по Москве. Павел Викторович опоздал на три часа на свою последнюю смену, он должен был сказать ей, что нашел мнимого покойника.

– Я тебя умоляю! – Андрей картинно воздел руки к небу.

Марина засмеялась.

– Успокойся, милый, я и сама решила поставить точку. И даже придумала себе другое занятие.

– Опять расследование?!

– Да нет же!

Получив немного свободного времени, Марина придумала себе дело, полезное для журнала «Кредо». Она предложила провести читательский конкурс «Самое нелепое название». Для затравки предложила три названия из своей личной коллекции: «Лаванда» – магазин автозапчастей, «Харакири» – ресторан японской кухни, «Алевтика» – магазин парфюмерии и косметики. Последнее слово придется расшифровать. Вряд ли каждый читатель знает, что это – «область семиотики, исследующая проблемы истинности». Андрей больше смеялся над названием вино-водочного магазина «Вечный зов» и предлагал напечатать его, но Марина возразила, что оно не такое уж нелепое, а даже по-своему удачное.

Надо завести ящик в электронной почте, который Марина сможет просматривать, не выходя из дома. Подведение итогов – 1 апреля. Приз – полугодовая подписка и кое-какие мелочи от спонсоров.

– Осталось меньше месяца. Что ты будешь делать потом?

– Еще не знаю, потом и придумаю.

Я уехала к матери. Мне оставался месяц до родов. Я попросила помочь мне избавиться от ребенка. Мать смотрела на меня испуганными глазами.

– Алечка, уже поздно, если сейчас вызвать роды, то ребенок родится живым.

– Я не хочу, чтобы он жил.

– Аля, нельзя, в тюрьму сядешь, лучше роди.

– Хорошо, рожу, но оставлю его в роддоме.

Мама плакала.

– Аля, почему ты сказала соседям, что не знаешь, от кого твой ребенок?

– А что я должна была им сказать? Правду? Что его отец убил двух человек, одна из которых его беременная любовница!

– Господи, горе-то какое!

– Как только я смогу ходить после родов, я уеду в Москву и никогда, слышишь, никогда не появлюсь здесь. Как устроюсь, я заберу тебя отсюда.

Мама гладила меня по голове, как маленькую. Мне хотелось плакать, но я не могла.

Когда у меня начались первые схватки, мама сказала:

– Доченька, я тебя очень прошу, не отказывайся в роддоме от ребенка. Он ни в чем, бедный, не виноват. Оставь его мне. Можешь больше не приезжать сюда и не видеть ребенка. Но не отдавай его чужим людям. Кто знает, дочка, как жизнь повернется. А я молиться за тебя буду, может, сердце у тебя и помягчеет.

Родилась девочка. В роддоме, я отказалась кормить ее. Я ни разу не взяла ее на руки. Когда меня выписали, я на следующий день села в проходящий поезд и уехала в Москву. Многое мне пришлось пережить. Было всякое. Жизнь била меня. Порой волком выть хотелось. Но ни разу я не вспоминала о Сергее. Я вычеркнула те годы из своей памяти, не было их в моей жизни. Я снова начала смеяться, жить, как все. Я научилась зарабатывать деньги. У них, как у меня, не было души.

На этот раз следователь, предварительно позвонив, явился к Марине с самого утра.

– Марина Николаевна, вчера Вы навели меня на интересную мысль. Я стал проверять сотрудников вашего издательства по году рождения. Их тех, кто родились в 1975 году и поступили на работу раньше Штейгера, только у одного мать ранее жила в Новосибирске.

– Да нет же, не жила! – вырвалось у Марины.

– Как, у Вас тоже было подозрение? А Вы мне не сказали. Нехорошо.

Федор Афанасьевич очень удачно употребил это старомодное слово. Марина почувствовала себя провинившейся школьницей перед старым, уважаемым учителем.

– Извините меня, Федор Афанасьевич, ведь все равно эта версия не подтвердилась. Мать Игоря Переделкина никогда не была в Новосибирске.

– Я говорю не об Игоре Переделкине, а об Ульяне Сорокиной.

– Об Ульяне?! Нет, это ошибка. Ей в сентябре только будет двадцать восемь лет.

– Нет, Ульяна Сорокина убавила свой возраст ровно на два года, исправила редакционную базу данных «Кадры». Но база МВД ей, к счастью, недоступна. Кстати, Вы не знаете, зачем она это делает?

– Что делает? Только не говорите, что она ломает базу данных МВД!

– Нет, конечно. Вернее, мне об этом пока ничего не известно. Я спросил, зачем она убавляет свой возраст?

Марине причина этого поступка была яснее ясного. Ульяна давно нацелилась на Игоря. Она прекрасно знала его характер. Он не выносил превосходства женщин над собой ни в чем. Это его сильно задевало. Девушка выше его ростом могла рассчитывать, что ее соблазнят – и покинут. Женщины с более высоким социальным статусом не интересовали его вообще. Ульяне хватало ума всегда держаться за ним в кильватере. Она была остроумна, но оставляла за Игорем последнее слово в их словесных перепалках. Она не гонялась за ним, а тонко подвела его к тому, чтобы он проявил инициативу. Быть старше по возрасту, даже на два месяца, Ульянка не рискнула.

– Ах, это! Никакого криминала. Многие женщины, особенно – незамужние, убавляют свои возраст, чтобы добавить привлекательности в глазах мужчин. Подумаешь, два года, не десять же. Но, постойте, значит, это ее мать, вице-президент коммерческого банка… Или Ульяна это выдумала?

– Нет, так и есть, все верно.

– А как, кстати, ее зовут?

– Алла Станиславовна, до замужества – Сорокина.

– Надо же, Аля – Алла. А все остальное? Она жила в Новосибирске в 1975 году? Была знакома с Сергеем Рукавишниковым?

– Да, они были знакомы, даже подали заявление в ЗАГС. А в августе, когда Сергея Павловича осудили, она переехала в Ульяновскую область к своей матери. Там она родила девочку, в метрике в качестве отца записано «Станислав», тогда уже не ставили прочерк, а фамилия – как у матери. Сильнейшая психологическая травма привела к тому, что ребенок вызывал у нее отвращение. Если ей стало известно о человеке, оболгавшем и погубившем ее жениха, то мотив напрашивается сам собой. С ее средствами легко нанять киллера. Но мотив есть и у ее дочери, она тоже – невинная жертва этого человека.

– Ульяна?! Вы серьезно ее подозреваете? Да как Вы можете!

– Во-первых, она довольно хорошо умеет лгать и скрывать свои мысли, во-вторых, она неплохо зарабатывает, а квартиру или машину не купила, значит, откладывала деньги, в-третьих, как я уже сказал, мотив очень убедительный. Ну, что скажете?

– Во-первых, надо совершенно не знать Ульяну, чтобы думать, что она способна на убийство, во-вторых, она вчера еще думала, что от рук Косталиди пострадала мама Игоря, а в-третьих, покушения на Максима начались еще в конце февраля. Так что мотива у нее на тот момент не было. А Вы на нее уже ордер выписали?

– Вы на диво логичны, Марина Николаевна, но и я умею складывать два и два. Никакого ордера не будет. Мотива для суда мало, а возможность вряд ли кто докажет. Я со своими домыслами к Алле Станиславовне даже не сунусь.

– А с Ульяной Вы уже говорили?

– Нет, я хотел попросить Вас сделать это. Как-нибудь деликатно.

«Как это сделать «деликатно»? – мучилась Марина после ухода Ситникова. У нее все валилось из рук, дела не делались, посуда билась. Ей вспомнился анекдот:

В армейскую часть позвонили из штаба:

– У рядового Брауна умер отец. Сообщите ему об этом как-нибудь тактично.

– Есть, сэр, – ответил сержант и пошел выполнять.

– Стройся! Равняйсь! Смирно! Вольно! Ребята, у кого есть отец – два шага вперед! Браун, дубина, а ты-то куда прешь?!

Промаявшись полдня, и решив, что нужные слова придут в разговоре, Марина взялась за телефон – и тут же заиграл сигнал.

Ульяна никогда не жила с матерью. Она выросла с бабушкой Лизой в Ульяновской области. Мать в юности залетела неизвестно от кого, спохватилась поздно, и пришлось ей рожать ненавистного ребенка. Она сбыла новорожденную дочь на руки своей матери, перед этим записала ее Ульяной, особо не утруждая себя выбором имени. Отчество она дала ей свое – Станиславовна. Как звали настоящего отца, Ульяна не знала. Мать не навещала их, ей надо было устраивать свою жизнь, но деньги присылала регулярно.

Бабушка Лиза работала в пекарне. Ульяна запомннила с самого раннего детства чудесный запах свежего хлеба, его необыкновенный вкус. Поселок, где жила бабушка, назывался Белые ключи. В Белых ключах, кроме пекарни, была школа, поликлиника, большой дом культуры. В центре поселка даже были двух-трех этажные дома. Но бабушка Лиза жила на окраине в своем доме. Сразу за огородом начинались заросли вишенника, а за ними дубовая роща. Бабушка любила по выходным ходить в лес, и Ульянку всегда брала с собой. Они собирали красную пахучую клубнику на травяных склонах, а в лес ходили по грибы. Грибов там было видимо-невидимо, и грузди водились и маслята.

Однажды, уже в Москве, Марина вытащила всю их компанию за город по грибы. То ли мест они грибных не знали, то ли грибников было больше, чем грибов, но принесли они из леса пару сыроежек и один подберезовик на четверых – вот и весь трофей! Ульяна тогда сразу вспомнила бабушку. Пойти бы сейчас в тот лес, и бабушка, чтобы была рядом. Да не вернуть. Бабушка умерла, а что сейчас с поселком, Ульянка не знает. Собирались в тех краях промышленный комбинат строить. Если построили, то и леса не осталось.

За все время, что Уля жила с бабушкой мать она видела только на фотографии. Фотография стояла в рамочке на комоде. Если Уля вела себя хорошо, то бабушка разрешала ей взять в руки фотографию мамы. Мама на фотографии была жутко красивая и молодая. На ней было цветастое платье и крупные бусы на шее. Мама улыбалась, и на щеке у нее была ямочка, а волосы локонами падали на плечи.

Когда Уля пошла в школу, она изо всех сил старалась учиться хорошо. У нее была цель, скорее научиться читать и писать, чтобы отправить маме письмо. Маме некогда приехать, но письмо написать много времени не надо. Закончила первый класс Уля на одни пятерки. Она уговорила бабушку купить ей конверт. Несколько раз она переписывала свое письмо, чтобы ни одной помарки не было. Лично опустив заветное письмо в почтовый ящик, Уля с каждый день с замиранием сердца встречала почтальона у калитки. Только к концу лета от мамы пришла открытка, написанная четкими буквами, чтобы Ульянка сама смогла прочесть. Текст открытки от мамы Уля выучила наизусть, а саму открытку спрятала в шкатулку, подаренную ей бабушкой под рукоделие. С тех пор мама регулярно присылала Уле открытки: ко дню рождения и на новый год. Все весточки от мамы Уля бережно хранила, и сама писала маме подробные письма.

В школе Уля была первой ученицей, шла на медаль. Ей хотелось, чтобы мама знала, какая она хорошая и гордилась ею. Класса с седьмого Ульянку стали посылать на разные олимпиады: на районные и на областные. Улины почетные грамоты бабушка вешала на стены. Для каждой грамоты заказывала рамочку. Скоро вся стена была в рамочках. Однажды Улина одноклассница Зина, проговорилась, что все открытки от имени матери посылала Уле ее бабушка. Мать Зинки работала на почте и догадалась. Ульянка проплакала весь день, а когда встревоженная бабушка стала утешать ее, сказала: «Ты, бабушка, не пиши мне больше, мне не надо от нее ничего».

Когда Ульянка собралась в Москву поступать в Политехнический, бабушка дала ей адрес матери. «Ты сходи к ней, Уля. Мама тебя же не бросила совсем, а отдала родной бабушке, деньги присылает, заботится. Вон, у нашей соседки Варвары старший сын, Венка, как уехал из дома, так за пять лет – ни строчки, ни полстрочки не прислал. Она взяла и подала на него на алименты. Зарплата маленькая, двое младших еще учатся. В суде посмотрели справку о доходах, присудили алименты. Люди говорят ей, что же ты, Варвара, родного сына позорить вздумала, на алименты подала. А она говорит, деньги я просила небольшие, не обеднеет, зато буду знать, что жив-здоров. С тех пор каждый месяц получает перевод, как весточку от Венки. А твоя мама сама нам все время деньги присылает, да еще не маленькие. Вдвое больше моей зарплаты вместе с пенсией».

Когда Ульянка приехала в Москву, она не утерпела. Она нашла улицу и дом, в котором жила мать. Несколько раз она уходила прочь, не решаясь зайти. Она жадно рассматривала людей, входящих в подъезд, гадая, а вдруг эта нарядная женщина и есть ее мать. Или этот мальчик на самом деле ее брат. От бабушки Уля знала, что мать вышла замуж и у нее, кроме Ули, есть сын. Наконец, она решилась. Тем более, что у нее для мамы была хорошая новость: Ульянка успешно сдала вступительные экзамены в институт и заселилась в общежитие.

Ульяна, зажмурившись, нажала на звонок двери. Дверь ей открыл молодой симпатичный мужчина.

– Вы, к кому?

– Я к Алле Станиславовне, по делу.

– Дорогая, к тебе пришли, – закричал он в комнату.

Дверь открылась и вышла женщина. Ульяна всматривалась в ее черты. Она совсем не походила на ту старую фотографию. Моложавая с модной стрижкой, в джинсах, обтягивающих стройные бедра, она вопросительно смотрела на Ульяну.

– Вы – Алла Станиславовна Сорокина?

– Да я. Только я давно уже не Сорокина. Но я Вас не помню. Вы по какому делу?

– Извините, я – Ульяна Станиславовна Сорокина. Если Ваш муж не знает про меня, я сейчас же уйду, я не буду Вам мешать, не беспокойтесь.

Брови у матери полезли вверх. Она молча рассматривала Улю.

– Почему же, проходите.

Она отодвинулась, пропуская Улю.

– Дорогая, ты скоро? – мужчина вышел в коридор.

– Борис, познакомься, моя старшая дочь Ульяна, из Белых ключей.

– Ух, ты, какая взрослая!

– Да, мне действительно несколько больше тридцати лет. Ну, и что из того?

Они тогда даже пригласили ее посидеть с ними за столом. Сына дома не было, он отдыхал где-то на юге, так что они уместились втроем за кухонным столом. Немного погодя, взяв с собой бокал вина, Борис ушел в комнату, оставив их одних.

Уля сразу же выложила матери, что она устроилась, и ей ничего не надо, а зашла она просто так, посмотреть на мать. Мать облегченно вздохнула. Запоздало поинтересовалась, в какой институт поступила Уля, и как там бабушка. Прощаясь, уже в дверях, мать сказала:

– Ну, ты заходи, как-нибудь, когда скучно станет. Славка приедет, познакомишься.

Уходя от матери, Уля дала себе слово, что не будет приходить к матери, но не сдержала слова. Ей хотелось, чтобы мать знала об ее успехах в учебе. Каждый месяц, получив стипендию, она против своей воли мчалась на Арбат, звонила матери, и если та была дома, покупала хороший торт и шла в ее дом. Мать угощала ее чаем, разговаривала с ней вежливо, но отчужденно, как если бы к ней зашла любая другая девушка из Белых Ключей. Ульяна никогда не пересиживала, ровно через тридцать минут она вставала и уходила.

Радостная ехала Ульяна на каникулы в Белые ключи. «Всем соседям расскажу, что у матери бываю запросто». Она представляла, как обрадуется бабушка, которая всегда говорила: «Не суди ее, она твоя мать, жизнь тебе дала». Она приехала – и не узнала бабушку, так она постарела и сморщилась. Никогда баба Лиза не жаловалась, не жаловалась она и в тот раз. Еле-еле Ульянка уговорила бабушку пойти к врачу, две недели ее обследовали в районной больнице, потом – в областной. Поздно обратились. Ульянка не верила, что бабушка может умереть. Она посылала матери телеграмму за телеграммой с просьбами приехать. Хоронили бабушку в первых числах сентября. На телеграмму о смерти ответа тоже не было. Листья берез на кладбище были зеленые, и только кое-где проглядывала желтизна. Несколько таких желтых листьев упали на глинистый неровный холмик.

Ульянка тогда опоздала на занятия, но отметила с соседями девять дней. Дом бабушки она продала. На вырученные небольшие деньги поставила бабушке большой белый памятник из мрамора. Оставшиеся деньги отдала соседям, чтобы за могилкой ухаживали и цветы сажали. Себе Ульяна взяла на память вышитую бабушкой картину «Три богатыря» и фотографию мамы. Мать не приехала ни на похороны, ни на поминки. Что ж, Бог ей судья. Через три дня в общежитие к ней пришла мать. Она была в черной косынке, грустная. Ульяна молчала, не хотела говорить с ней. Оказалось, что Алла Станиславовна уезжала на отдых. Она не любила, когда ее срывали из отпуска, и никогда не связывалась ни с соседями, ни с сотрудниками. Все телеграммы она получила, когда вернулась в Москву, и сразу съездила в Белые Ключи. «Не суди ее, она твоя мать, жизнь тебе дала», – вспомнила Ульяна, но слов не было. Мать похвалила памятник, который поставила Ульяна, и дала ей карточку своего банка. Ульяна не хотела брать, но мать настояла: «Это мой долг, пока ты учишся, будешь получать алименты».

А потом у мамы началась черная полоса в жизни. Сначала ее бросил Борис, с его уходом ее сместили с должности в банке, и мама сломала ногу. Уля помогала, как могла, она на старших курсах зарабатывала программированием, и у нее были свои деньги. Уля старалась ухаживать за матерью, занималась с братом уроками. Двенадцатилетний брат смотрел на нее как на очередную прислугу, ровней себе он ее не считал. Они были и остались чужими друг другу. Потом мать встала на ноги, перешла в более крупный банк и стала вице-президентом. Своего Славку она отправила учиться в Англию. Замуж мать не пошла, но холеные мужики у нее не переводились. С Улей они перезванивались, но встречались редко. Слишком многое стояло между ними, чтобы они могли переступить через черту, разделяющую их.

Исповедь Ульяны Марина слушала, не перебивая. Надо же, а она считала, что хорошо знает подругу!

– Я думаю, что мама в душе любит меня, но не привыкла и не умеет этого показать. Я – ошибка молодости, и она хотела забыть меня. Из-за этого и к бабушке не ездила, наверное, бабушка ее осуждала, они поссорились. Деньги она присылала каждый месяц, деньги были неплохие, соседи даже завидовали бабушке, особенно – те, у которых дети появлялись регулярно, но только чтобы денег занять, да еще урожаем попользоваться.

Когда я появилась у нее в Москве, мама посмотрела на меня с удивлением, даже с интересом, но без всякого чувства. Я для нее была – существо из параллельной реальности. Но она постепенно привыкала к мысли, что у нее есть старшая дочь. Мама дала мне несколько важных советов, как изменить внешность, как найти денежную работу по специальности, разрешила иногда жить в ее квартире.

Теперь я многое поняла в ее жизни. Я понимаю, почему она возненавидела меня еще до рождения. Я понимаю, какую злобу она ощутила, когда узнала, кто был ее настоящий враг. Марина, я не должна осуждать свою маму, но все, что я говорила тебе раньше, когда подозревала мать Игоря, осталось в силе. Мне очень тяжело от этого. Как мама сможет жить с таким грузом на совести? Как я смогу не думать об этом?

– Ульяна, а когда ты догадалась?

– Вечером, когда приехала домой, села и стала думать. Павел Викторович относился ко мне очень хорошо, по-доброму. Представляешь, он синюю чашку, мой подарок новогодний, с работы на работу таскал. Но он ни разу ни словом, ни полусловом не намекнул мне об этом. Я и не догадывалась. Просто, кроме Игоря, только я с семьдесят пятого года.

– Кстати, об Игоре. Он мне названивает постоянно. И Андрея просил вас помирить. Говорит, что он еще после Нового года решил на тебе жениться, а его Шведов подбил устроить напоследок мальчишник. С той вечеринки одна девица Игорем заинтересовалась, узнала телефон, стала звонить. Он уже не знал, как от нее отделаться. А ты опять ушла. И это «дефиле» с Анфисой он придумал, чтобы в тебе ревность разжечь.

– Нет, Марина, спасибо, но я не выйду замуж. Ни-ког-да! Я уже поняла, что лечиться мне бесполезно. Я никогда не смогу родить, остается жить одной. Марина, как же я устала лечиться и ждать! Мне не помогло это лечение, только хуже стало!

– Не плачь, Уля, не помог этот метод, найдем еще. Иглоукалывание или гомеопатию или… не знаю, что. Не плачь! У тебя обязательно будут дети!

Ульяна притихла под рукой Марины.

– Уля, а почему ты сказала, что стало хуже? В чем это выражается?

– Мне плохо, аппетита нет, месячные ненормальные. Господи, вместо лечения – вред здоровью!

– Погоди, не спеши обвинять профессора. Что по твоему значит «ненормальные»?

– Ну, у меня раньше они то через месяц, то через три приходили. А последнее время стали идти каждый месяц, но какие-то куцые: три дня – и все.

– Ульяна, повтори, что ты сказала: тебя тошнит, и месячные были слишком короткие? Это у тебя после Нового года началось?

– Да. Господи!.. Марина!.. Неужели ты думаешь, что я?..

– Что тут думать! Беги к своему профессору или в любую женскую консультацию.

Ульяна порывисто кинулась обнимать и целовать Марину.

– Спасибо тебе! Какая же я тундра дремучая!

– Ну, теперь ты скажешь Игорю, что готова выйти замуж?

– Смотря по тому, что скажет профессор. Но мне сейчас важнее с мамой поговорить, она вечером приезжает из Питера.

– Ты ей все-все скажешь?

– Не знаю, но хотелось бы – все.

Я была безжалостной к себе и другим, упорной и честолюбивой. Мне хотелось доказать всему миру: «Да, меня однажды втоптали в грязь, но я выберусь наверх, чего бы мне это ни стоило». Я карабкалась вверх, падала, много раз начинала все с нуля. Я стала богатой и известной. Меня боялись и уважали в наших кругах. Кроме Ульяны, я родила себе сына, вокруг меня вертелись красивые мужики. Замуж я не собиралась, зачем? У меня и так все было, полной чашей.

Был обычный, ничем не примечательный день. Секретарь доложила, что меня хочет видеть Штейгер Павел Викторович. Она извинялась, что потревожила мою персону, но посетитель говорил, что у него важное дело. Почему я согласилась его принять? Что-то дрогнуло внутри, где у меня давно не было души.

Он сильно постарел за двадцать с лишним лет. На нем был старенький потертый пиджак, заношенная рубашка. Но все вещи были аккуратно выглаженные, чистые. Даже старенький галстук гармонировал с пиджаком и рубашкой. Он был чисто выбрит и благоухал одеколоном. Неужели до сих пор где-то существует «Шипр»? Этот запах напомнил мне об отце. Он после бритья использовал одеколон: по будням – дешевый «Тройной», по праздникам – дорогой «Шипр». Нынешние щеголеватые «мужчинки» моему папе и в подметки не годятся! Аромат праздииков моего детства настроил меня терпеливо выслушать нежданного посетителя.

Павел Викторович хотел узнать, как он коряво выразился, «о судьбе ребенка своего сына».

– Зачем? – спросила его я. Двадцать лет прошло, ребенок Вам чужой.

– А, так Вы его не бросили! Я так и думал, я надеялся. Я много лет безуспешно искал Вас. Совершенно случайно я увидел Вас в передаче «Женщина года» по телевизору, но там упомянули только Вашего младшего сына. Расскажите мне, где сейчас ребенок Сережи!

– Это ни к чему. Моя дочь не знает, кто ее отец.

– Значит, родилась девочка! Как хорошо! Сережа всегда хотел, чтобы у него была девочка!

– Так я продолжаю. Я не хочу, чтобы моя дочь что-то узнала о той истории, встречалась с отцом и его родственниками.

– Сережа умер.

– Умер?

– Да, он года не прожил после суда. А через два месяца умерла моя жена. У меня никого не осталось. Я цеплялся за жизнь только для того, чтобы увидеть ребенка Сергея. Я Вас умоляю, не лишайте меня последней радости в жизни!

– А Вы не думаете, каким ударом для этого ребенка может стать Ваше знакомство? Вы согласитесь со мной, что лучше ей жить без отца и деда, чем знать, что ее отец – убийца.

– Хорошо, я не скажу ей про Сережу. Но он не убивал! У меня есть последнее письмо Сергея, он написал его за несколько дней до смерти. Вот, посмотрите, я принес это письмо. Он пишет правду. Человек перед смертью не может лгать. Сережу избивали в тюрьме и собирались убить. Он тайком переправил мне это письмо на волю.

Павел Викторович достал откуда-то из внутреннего кармана пожелтевший, истрепанный листок бумаги.

– Я не буду читать его письмо. У меня есть свое мнение, и я не собираюсь его менять.

– Воля Ваша. Но позвольте, хотя бы издали посмотреть на внучку. Я Вам даю слово, я не скажу, что я – ее дед. Я только посмотрю на нее. Я уже старик, может, мне немного осталось…

– Хорошо, я дам ее координаты. Но если информация каким-то образом просочится, то я Вас в порошок сотру.

– Нет, нет! Что Вы! Зачем я буду нарушать свое слово? Я столько времени искал ее. Девочка ничего не узнает.

Я дала ему координаты Ульяны. Она в то время заканчивала учебу в институте и уже работала в какой-то мелкой фирме. Это потом она взялась за ум и пристроилась в хороший банк. Когда он уходил, сгорбившийся, жалкий, я почему-то протянула ему свою визитку. Но Павел Викторович не звонил и больше не беспокоил меня. То, что он сдержит слово, я не сомневалась. Они с женой были порядочные и честные люди, я это хорошо запомнила.

Прошло несколько лет. Неожиданно в начале февраля он позвонил мне на домашний телефон. Он просил разрешения приехать ко мне. Голос у него был взволнованный, Павел Викторович тяжело дышал в трубку. Я назвала ему адрес.

Он, едва разувшись в прихожей, дрожащей рукой протянул мне журнал. Но фотографии в журнале было изображено застолье. На переднем плане две беременные молодые женщины махали колбасой. Павел Викторович показал на мужчину, стоявшего у стола. Мужчина стоял чуть вполоборота. На его щеке четко выделялась большая родинка.

– Это – он!

– Кто – он?

– Директор магазина, в убийстве которого обвинили Сережу.

– Почему Вы так считаете?

– Это он, я хорошо его знал раньше. Нос его, лицо и родинка.

– Просто похож.

– Нет, это он. Я нашел его, этого мужчину, он скрылся под фамилией Косталиди, уехал за границу. Но сейчас он в Москве. Я видел так же близко, как Вас, и у меня нет сомнений. А вот письмо Сережи. Он там пишет, что догадался, как было на самом деле. Сережу подставил директор магазина. А та девушка, которую тогда убили, она была любовницей директора, но они скрывались. И директора никто не убивал. Он сам – преступник. Надо идти в милицию, завтра же, после работы. Мой Сережа ни в чем не виноват.

– Успокойтесь. С чем Вы собираетесь пойти в милицию? С фотографией и письмом?

– Да, и еще – с истиной. К Вам я зашел сказать, что Сережа любил только Вас.

Я хотела дать ему выпить чего-нибудь успокоительного, но он ушел, сказал, что он торопится. «Бедный старик, ему хочется думать, что его сын не виноват. Денег, что ли как-то деликатно ему предложить?»

Весь следующий день я почему-то думала о старике. Он всю жизнь страдал, думая, какой мучительной смертью умер его сын. Пытается восстановить доброе имя сына, цепляясь за любой факт. Мне даже стало жалко его.

Вечером я пришла домой поздно, злая и уставшая на работе. Дома было тихо и одиноко. Сын уехал после каникул в Англию учиться. Одиночество никогда меня не тяготило. Я всегда была одна, даже если находилась в большой компании. «Одинокая волчица», – я знала прозвище, которым наградили меня мои сотрудники. Может, они и правы. Я открыла воду набрать чайник и включила телевизор, чтобы послушать какую-нибудь музыкальную передачу. Я переключала пультом каналы в поисках музыки и случайно наткнулась на «Криминальные новости». С экрана на меня печальными глазами смотрел Павел Викторович. Боже мой! Его убили на следующий день после того, как он приходил ко мне домой. Оказывается, он работал в типографии вахтером. С экрана смаковали подробности, а я стояла, оцепенев. Значит, Павел Викторович был прав!

Я металась по квартире, хотелось орать и выть, крушить все вокруг. Господи, бедный мой Сережа! Он был таким нежным и легкоранимым. А какие чудесные стихи писал! Он стеснялся и никому, кроме меня, их не читал. Боже мой! Как мне было с ним хорошо! Я не смогу попросить у него прощения, он умер. Я даже не знаю, где он похоронен, чтобы прийти на его могилу, упасть и наплакаться. Как же тяжело он умирал! Павел Викторович сказал, что его там убили. Бедный мальчик, что же он перенес в неполные двадцать три года! Как страшно было жить, зная, что тебя несправедливо осудили.

Моя несчастная жизнь! Я ненавидела свою дочь, я испортила себе жизнь. Все свои деньги я бы променяла на спокойную жизнь с Сережей. Я любила его! Я и сейчас люблю его! Сережи нет, а тот мерзавец остался безнаказанным, он живет и наслаждается всеми благами жизни. Кем он возомнил себя, что безжалостно сломал нам жизнь? Тридцать лет прошло. Существует срок давности. Ему сошло с рук то, давнее преступление. А сейчас он убил бедного Павла Викторовича, за то, что тот узнал его. Смогу ли я посадить его за совершенное им деяние? А вдруг ему удастся уйти от наказания, он же иностранец? Я сама должна наказать его! Я найду его и накажу. И тогда Сережа простит меня.

Я обратилась в фирму «Деликатные услуги». Мне приходилось несколько раз обращаться к ним, и я была самого высокого мнения об их работе. Их богатейшей арсенал средств извлечения информации и методов влияния на людей позволял избегать крайних мер. Но это случай был особый. Там работали профессионалы, они быстро вычислили этого человека. Кроме фамилии он поменял имя, гражданство, жил постоянно в Израиле. У него нашлась одна слабость. Оказывается, и безжалостные убийцы способны любить. В России у Максима Васильевича Косталиди остался обожаемый им внук, ради которого он иногда покидал страну, где было комфортно и безопасно. Я не хотела, чтобы его убили сразу, это было бы слишком просто. Он должен был страдать, бояться расплаты, должен был жить в страхе, в ожидании смерти. Ребята сделали все по высшему разряду. Они заманили его в Россию, организовав парочку покушений на его внука. Максим Васильевич Косталиди приехал, когда его горячо любимый внук попал в больницу. А дальше уже все было просто.

У него украли документы, чтобы он не мог быстро уехать из страны. Нашли девушку, похожую на покойную Лиду. После того, как над ней поработал стилист, она стала похожа на Лиду, как две капли воды. Ее одели по моде тех лет. Лже-Лида попадалась своему убийце на каждом шагу. Она даже приходила ночью в его номер, и шептала: «Зачем ты убил меня?» Ему звонили по телефону. За ним открыто следили. Он дергался, стал нервничать, перестал встречаться с семьей, боялся ездить в такси, взял машину в прокате. Я ждала, потратила тридцать минут рабочего времени, чтобы увидеть его. Он вышел, нервно озираясь, руки его, когда он открывал дверцу, тряслись, лицо под загаром побледнело, стало желтым. Я смотрела на него из затемненного салона стоящей рядом машины. Таким я запомнила его: раздавленным страхом за свою жизнь и нечистой совестью. «Деликатные услуги» передали мне, что заметили интерес к нему со стороны прокуратуры. Я подумала, что это тоже хороший вариант, если он сядет на нары в его годы. Пусть заплатит той же монетой. Такие долги не имеют срока давности. Я торжествовала, я победила, сделала с ним, все, что хотела. И вдруг – успокоилась, он стал мне совершенно безразличен. Я собралась и уехала по делам в Санкт-Петербург.

Он всегда был везучим. Детство его прошло на грязной улице в пригороде большого города. Отец был машинистом тепловоза, а мать – уборщицей в поликлинике. Младший брат пошел по стопам отца. Конечно, что можно было ожидать от человека, родившегося в таком захолустье? То ли дело, он! Он с детства был отмечен особой печатью. Михаил рано стал осознавать, что ему уготована свыше иная судьба, ярче и интереснее, чем у всех его сверстников, потому что он – особенный.

Он с детства читал много книг о том, как надо правильно себя держать в обществе, и следовал этим правилам с самого детства. Он никогда не носил обносков. Мать его обожала, молилась на него, она выполняла все его капризы. Михаил даже в одежде отличался от сверстников. Вещи его всегда были новые, модные. Он с детства научился носить их красиво. Рубашки у него всегда были безупречно чистые, костюмчик отглажен, а ботинки сияли от крема, как будто их вчера принесли из магазина. Местные пацаны несколько раз попытались его сделать таким как они сами, но получили отпор. Михаил с первого класса посещал спортивную секцию, так что кулаки у него были тяжелые и бил он профессионально.

Он всю жизнь тянулся к красивому. Ему рано стали нравиться девочки. Первый раз он влюбился в четвертом классе. Девочка была очень хорошенькая, яркая брюнетка из очень приличной семьи: ее отец был директором местного завода. Михаил встречал и провожал ее домой, нес портфель, дарил цветы, которые обильно росли в их палисаднике. Он постоянно ловил восхищенные взгляды других девочек. А его избранница розовела от удовольствия и гордо несла свою прелестную головку. Они целовались в кустах сирени. Даже мальчишки не дразнили их, как это бывало с другими.

Потом ему стало с ней не интересно. Ему хотелось большего, сорвать с нее платье, упасть на нее своим телом, чтобы она закричала под ним. Сотворить такое с ней он не мог, боялся гнева ее отца, который был большой шишкой местного масштаба. Папаша девочки мог бы стереть его в порошок, и испортить его карьеру. А этого Михаил допустить не мог. Для утех он нашел одну разбитную вдовушку, жившую на соседней улице. Они тайком шастал к ней огородами. Она и научила его многим премудростям секса. Теперь на одноклассниц Михаил не обращал внимания, а они дурочки, писали ему любовные записки, назначали свидания, признавались в любви до гробовой доски. Детский сад, да и только!

В десятом классе он задружил с молоденькой учительницей английского языка, которую прислали к ним в школу после окончания института. Учительница была очень интересная, модно одетая. Она открыто курила вне школы длинные сигареты и носила короткие юбки. На всех она смотрела свысока и со скукой, видимо, считая дни, когда закончится ее ссылка. Михаил был на голову выше ее. Высокий и красивый мальчик привлек внимание молодой учительницы. Он пару раз проводил ее домой, помогая нести тетрадки. На третий раз она пригласила его к себе на чай. Они с порога стали целоваться. Она раздевала его, а он ее. Михаил чуть с ума не сошел с ней в постели. Он даже и предположить не мог, что такое возможно. Она ничуть не стыдилась его, не сдерживала своих эмоций. В порыве страсти она кричала, царапала и кусала его. Она обвивала его своим гибким телом, улетая с ним вместе в сладкое блаженство любви. Они тайком от всех уезжали в город, ходили в кино, сидели вечерами в кафе. Деньги у Михаила были, мать никогда не отказывала ему ни в чем.

Как они ни скрывались, скоро их отношения стали достоянием общественности. В школе разразился скандал. Михаила вызвали на разборку в районный комитет комсомола. Случай был недопустимым, тем более что Михаил возглавлял школьную комсомольскую организацию. Михаил всегда был активистом, и в пионерах и в комсомоле. Он рано понял, чтобы пробиться вверх, надо быть у руля в партийных организациях. Михаил считал маразмом научный коммунизм и все учения марксизма-ленинизма. Но свой цинизм он умело скрывал.

Заседание в районном комитете комсомола возглавляла унылая дурнушка в больших черных очках. Ему хотелось ударить ее по прыщастому лицу. Как она смеет оскорблять его. Но он сдержался. «Ты никогда в жизни не испытаешь, что такое отдаваться мужчине, потому что ни один мужик не позарится на твое худосочное тело», – повторял по себя Михаил. – «И умрешь ты старой девой, так и не познав радостей любви». С видом, полным раскаяния за совершенный грех, Михаил признал свою вину. Покаявшись, и пообещав больше не вступать в греховную связь с учительницей и ни с кем другим в своей жизни, Михаил вышел их районного комитета комсомола. С учительницей они действительно перестали встречаться, не потому, что Михаил раскаялся и осознал. Просто молодой учительнице предложили уволиться по собственному желанию, не отрабатывая в ненавистной школе положенных трех лет. Она с радостью собрала свои пожитки и отбыла в неизвестном направлении.

Этот случай никак не отразился на дальнейшей карьере Михаила. Его посчитали жертвой, невинной овечкой, попавшей в сети опытной и хищной соблазнительницы. Он был пострадавшим. Девушки после этого скандала чуть ли не устилали его путь цветами, сами вешались ему на шею. Но он был теперь осмотрительнее, связей своих не афишировал. После окончания школы он поступил в модный в то время институт Советской кооперативной торговли. Конкурс среди абитуриентов был огромный. Но ему помогло то, что он был комсомольцем-активистом. В институте Михаил постепенно отошел от комсомольских дел, а вот в профсоюзе пробился на руководящие роли.

Он стал стыдиться своих родителей. Все реже и реже он появлялся на родной улице, разве что взять деньги у матери. Он жил в общежитии. Жизнь бурлила, плескала через край. Впереди открывались заманчивые перспективы. Где-то на втором-третьем курсе в его жизни промелькнула незначительным эпизодом Анна. Михаил не предполагал тогда, что не зря судьба поставила на его пути Анну. Не думал он, что эта мимолетная встреча поможет ему в дальнейшей жизни.

Он встретил Анну в своем грязном поселке, когда очередной раз зашел к матери за деньгами. Анна шла по весенней улице, когда мусор и грязь зимы вытаяли из-под снега, когда противно наступать на эти нечистоты, которые еще не смыл первый весенний дождик, не прикрыла зеленая трава. Михаил обозревал неприглядные окрестности, и вдруг узрел чудо. Осторожно переступая ногами в белых сапожках, по улице шла не меньше, чем принцесса в чем-то розовом. Ее черные волосы спускались сзади почти до пояса. Нежная матовая кожа румянилась под весенним солнышком, темные глаза сияли и манили. А рот, приоткрытый словно бутон розы, открывал белоснежные ровные зубы.

Михаил остановился перед девушкой. Она подняла на него темные бездонные глаза, в которых он тут же утонул. Были отброшены все данные себе зароки, вести себя осторожно и благоразумно. Анна отдалась ему практически сразу, уговаривать даже не пришлось или долго за ней ухаживать. Он в очередной раз потерял бдительность. Но как мог он противостоять, когда она, такая удивительно женственная для своих шестнадцати лет, вся без остатка страстно отдавалась ему. Неопытная девочка позволяла делать с собой то, что позволила бы не каждая умудренная жизнью женщина. Анна откликалась с неистовой страстью на все его желания. Она доводила его до помешательства, когда своим языком заполняла его рот, когда сжимала его бедра. Взметались ее черные волосы, она откидывала голову и кричала: «Еще! Еще!» Вне секса она его совершенно не интересовала. Глупая курица, что с нее взять?

Они встречались месяца два-три. Он предохранялся, но где-то они были неосторожны, и она забеременела. Ему было досадно, он как раз решил с ней расстаться и перестал встречаться. И тут он случайно узнал, что она беременна. Новость рассказала ему мать. Оказывается, приходила мать Анны и устроила скандал. Но мать Михаила была не лыком шита, мигом отбрила клеветницу. Мать вопросительно смотрела на него. «А я здесь причем? Я что, с каждой девкой на нашей улице спал? Откуда я знаю, от кого она забеременела», – отвертелся от матери Михаил. Но страх заползал в душу. «Неужели, придется жениться на этой дурочке? Она же сама затащила меня в койку! Почему я должен страдать из-за нее». Анна была несовершеннолетняя. У Михаила было только две дороги: жениться на Анне, сокрыв грех, или идти в тюрьму. У него тряслись поджилки, при каждом стуке в дверь ему казалось, все, за ним пришли разъяренные родственники Анны.

Наступало лето. Он уезжал командиром студенческого строительного отряда на восток. Толпа дураков с горящими глазами мчалась на другой конец света, чтобы копаться в глине на очередной комсомольской стройке. Толпе нужны были идейные руководители и вдохновители. Михаил лучше других подходил на эту роль. Высокий, спортивный с внешностью голливудского актера Кларка Гейбла, Михаил мог зажечь любую аудиторию. Даже самые маразматические лозунги в его речах звучали призывно и убедительно. По иронии судьбы комиссаром его строительного отряда назначили ту самую дурнушку из районного комитета комсомола, с которой судьба уже сталкивала Михаила.

Михаил молил, чтобы время бежало быстрее. Уехать, а там оно, может, само рассосется. Неожиданно перед самым отъездом Анна пришла к нему сама. Она преданно и нежно смотрела ему в глаза. Она была бледная, подурневшая, с опухшими заплаканными глазами. На какую-то долю секунды Михаилу стало ее жалко, но он быстро прогнал свое сочувствие к ней. «Сама виновата! Ничего он ей не должен!» Он мел какую-то чепуху, все подряд, лишь бы только она ушла, лишь бы только его оставили в покое. Анна ушла. Михаил благополучно отбыл со стройотрядом. Он мучился неизвестностью. Никогда он не писал матери писем, а тут, как прорвало его, писал домой каждую неделю. Мать аккуратно отвечала на каждое его письмо. Каждый раз в волнении вскрывал он конверт, но ничего страшного в письмах матери не было. Она подробно описывала новости местного масштаба, по деревенской привычке передавала приветы. В другое время Михаил бы сразу скомкал и забросил ее письмо в урну, не читая. Но в то лето он прочитывал письма матери по несколько раз, стараясь уловить между строк, не грозит ли ему опасность.

Он злился от неопределенности. И еще его сильно раздражала его «комиссарша», приставленная, чтобы проводить идейно-воспитательную работу в духе марксизма-ленинизма. Он смотрел на нее с недоумением, неужели она верит во всю эту чепуху? Под ее неусыпным оком он боялся крутить романы, хотя девушки вертелись под ногами в невиданных количествах. Вдруг дело дойдет до суда, тогда хорошая характеристика от комсомола понадобится до зарезу.

Осенью Анна родила мальчика. Михаил удивлялся, почему Анна не заложила его. Он не понимал, для чего такая преданность и верность? Дома он совсем перестал появляться. Не хотел еще раз столкнуться с Анной. Но и здесь судьба была на его стороне. Вскоре семья Анны отбыла из их поселка. Мать сказала, что они уехали куда-то в теплые края. Была одна небольшая неприятность, связанная с Анной. Даже не неприятность, а так, досада. Однажды Михаил, выходя из калитки родительского дома, столкнулся с соседкой, толстой и неопрятной Танькой. Она вдруг остановилась перед ним и спросила:

– Не хочешь написать Анне? Узнать, как она живет, и как ее сын?

Михаил опешил.

– Нет, не хочу.

– А я подумала, а вдруг захочешь? Возьми на всякий случай адрес.

Танька всунула ему в руку листок бумаги. Она ушла, а Михаил для чего-то развернул белый листочек. Там был записан адрес Анны в городе Ейске. Он скомкал и выбросил листок.

Жизнь продолжалась. Михаил успешно закончил учебу в институте, получил хорошее распределение. Карьера его шла в гору, он возглавил самый крупный коопторг в городе. Михаил был умным и пробивным человеком, он нашел лазейки, через которые к нему утекали «лишние» коопторговские деньги. Он купил машину, кооперативную квартиру в центре. Женщины водились у него просто роскошные. Но жениться он не спешил: зачем, когда и так все имеет. Все было хорошо, пока к ним не пришел на работу новый бухгалтер Рукавишников. Однажды вечером, когда они остались одни, Рукавишников достал документы и указал Михаилу на его ошибку. Этот простак подумал, что Михаил ошибся. Михаил был вне себя, нельзя же быть таким до отвращения честным? Он стал работать очень осторожно. Но этот бухгалтер был дотошным. Он еще раз нашел неточность в документах. Михаил не знал, как ему избавиться от этого зануды.

Как раз в это время к ним в магазин по распределению прислали выпускницу торгового техникума – Лиду. Когда Михаил увидел ее первый раз, он, видавший разных женщин, оторопел. Красавица была редкостная. «Этому бы бриллианту, да соответствующую оправу», – рассматривал исподтишка девушку Михаил. Девочка была простая, деревенская, приехала в город из какой-то там тьму таракани. Михаил присматривался к ней, не замечая, что попадает под ее обаяние. Чего-чего, а обаяния в ней было предостаточно. Все мужчины, работающие у них, пялили глаза на Лиду и постоянно улыбались ей. Даже Рукавишников, который обзавелся невестой, и то с удовольствием болтал с новой сотрудницей. Михаил, чтобы досадить бухгалтеру, пустил слух, что тот серьезно ухаживает за Лидой.

Когда Михаил первый раз попробовал «закинуть сеть», Лида подняла на него удивленные глаза. Она ничего не сказала, но Михаил понял, что молниеносного романа с ней не получится. Тогда он приготовился в длительной осаде. Зачем ему была нужна эта девчушка? Он не знал. Любовь? Какая может быть любовь? Сказки для детей! Есть влечение подходящих друг к другу мужчины и женщины. А сладкую сказку придумали, чтобы скрыть грубое и плотское желание. Женщинам нравится верить в эти сказки. Пусть верят, на здоровье.

Лида долго держалась, но, в конце концов, ее оборона стала давать трещину. И однажды настал день, вернее ночь, когда она отдалась ему. Она лепетала что-то о вечной любви, лежа с ним в постели. А он «подпевал» ей. Они встречались дольше, чем он мог себе предположить в начале своего романа. У нее было удивительное тело, молочно белое, с нежной прохладной кожей. Ему нравилось вдыхать аромат ее тела. Он не мог сказать, чем пахли ее волосы, луговой травой или лесными цветами, но он дурел от их запаха.

Все закончилось тривиально просто. Пришел день, когда Лида с радостными глазами объявила ему, что она беременна. Михаил предложил ей помочь избавиться от ребенка, как делал всегда в таких случаях.

– Возьми деньги, и поступай, как знаешь. А я больше в этом не участвую, – сказал Михаил.

– Как это не участвуешь? – опешила Лида. – Это же твой ребенок!

– И что из этого?

– Ты должен жениться на мне!

– Жениться? Если бы я женился на всех, кто по глупости залетел от меня, то мне бы паспорта не хватило, чтобы поставить все штампы.

– Так ты отказываешься?

– А с чего я должен на тебе жениться? Ты тоже получала удовольствие. Если не нравилось, то с какой стати ты сама лезла ко мне в постель? Я мог бы вообще сделать вид, что не знаю тебя, а я даже даю тебе деньги.

Лида заплакала. Михаил решительно выпроводил ее из квартиры и запретил приходить, пока не сделает аборт.

Лида не успокоилась, она подбрасывала ему в бумаги письма, сначала жалобные, потом угрожающие. Назревал скандал, совершенно не нужный Михаилу. Надо было объясниться еще раз. Он попросил Лиду задержаться после работы, приготовил деньги, и сразу начал разговор.

– Я вижу, ты так и не решила свою проблему. Вот деньги и телефон знакомого врача, никто ничего не узнает.

– Нет, я не буду избавляться от ребенка.

– Воспитывай его одна.

– Да, и воспитаю! А на тебя в суд подам на установление отцовства. Будешь алименты платить на ребенка, не отвертишься.

Ярость поднялась в душе Михаила. Вот мерзавка! Он ударил Лиду по лицу. Она не ожидала удара, резко откинулась назад, пошатнулась и ударилась головой об угол сейфа. Михаил в ужасе смотрел, как тело девушки медленно сползает по стенке на пол, а по лицу растекается тонкая струйка крови от виска.

Михаил не помнил, сколько времени он стоял, оцепенев. Тело Лиды лежало у его ног, ее открытые глаза с удивлением и болью смотрели на него. «Господи! Неужели из-за этой дуры придется сесть в тюрьму? Из-за какой-то ерунды вся жизнь пойдет прахом? Должен же быть какой-то выход! Я не хочу в тюрьму!»

Михаил завернул тело Лиды в старую скатерть, осторожно вынес из черного хода, к которому подкатил служебную машину. Этой машиной обычно пользовался Рукавишников. Михаил мчался по заснеженному шоссе, а в голове стал складываться план. Тело Лиды Михаид закопал в снегу по дороге на Дупленку. Там у коопторга был филиал, куда Рукавишников ездил почти каждый день. Михаил тщательно приготовил улики против бухгалтера, а сам тем временем снял все деньги с именной сберегательной книжки (две у него были «на предъявителя»). Михаил купил два одинаковых новых костюма, две куртки и двое ботинок. Более того, он подстроил крупную недостачу у Рукавишникова. Пришлось несколько раз поскандалить с бухгалтером на глазах у всех, так чтобы у коллектива сложилось впечатление, что Рукавишников ему угрожает. Михаил радовался, как замечательно он все придумал.

Время поджимало. Труп Лиды могли обнаружить в любой момент. Вечерами Михаил мотался по трассе, выискивая подходящую жертву. Комплект одежды лежал наготове в багажнике. Но попутчики попадались не те. Он уже отчаялся, когда вдруг к нему вечером подсел слегка подвыпивший мужичок. Бедолага подался в Сибирь на заработки, дома у него оставались престарелые родители. Своей семьи этот перекати-поле не создал. Упускать такой случай было нельзя. Михаил ударил его по голове монтировкой, переодел в свои вещи, уложил на заднее сидение и прикрыл пледом. Ночью почти не спал, прощался со старой жизнью, с квартирой. Ничего нельзя было взять, все должно остаться, как будто он ненадолго вышел из дома. На сковородку он положил котлеты, поставил молоко в холодильник, немытую посуду поставил в мойку. Было жаль, оставлять добро, но ничего, наживет еще, деньги у него есть и мозги тоже. Дубликатами ключей он закрыл дверь и вышел в свою новую жизнь.

Утром не стал выкатывать машину из гаража, а придя на работу, завел разговор с Рукавишниковым перед самым его отъездом в Дупленку. Все слышали их громкие голоса, потом Сергей выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Михаил дождался его отъезда, с сокрушенным видом вышел и сказал, что уезжает по срочному делу в Дупленку.

– Надо кое-кого образумить, пока до тюрьмы не допрыгался, бедняга.

Нигде никто не остановил Михаила, не проверил его машину. Пусто было на дороге, а в лесу – и вовсе глухо. С трудом усадил Михаил труп на водительское место, пустил машину в овраг. Четыре канистры с бензином, стоявшие в багажнике превратили его любимый «Москвич» в пылающий факел. Михаил смотрел, как сгорает его старая жизнь. «Ничего, еще лучше устроюсь. Заживу лучше всех. Вы меня не поставите на колени!»

По роду своей деятельности Михаилу приходилось общаться с людьми, бывшими не в ладах с законом. Одному такому человеку Михаил оказал однажды услугу. Теперь настал его черед отблагодарить Михаила. Жил этот народный умелец на окраине города в покосившейся засыпушке, за одну ночь он переделал паспорт и прочие документы бедолаги, который сгорел в машине. Фамилию, место и дату рождения оставили, какие были в паспорте. Имя поменял на Максима, а отчество совпало. Михаил сбрил усы и постриг волосы очень коротко.

Никто из соседей не удивился, когда однажды ночью запылал домишко на окраинной улочке. Домик сгорел дотла. Под обломками нашли обгоревшее тело хозяина. Все соседи знали, что хорошо выпивал сосед. Решили, что сгорел по пьянке. А в общем вагоне поезда «Чита-Москва» ехал неприметный мужчина в телогрейке с облезлым рюкзаком – Максим Васильевич Иноземцев, уроженец Винницкой области, с потертым паспортом, пухлой трудовой книжкой и справкой об окончании семи классов. Поезд медленно полз на запад, останавливаясь, как говорится, у каждого столба. Но мужчину в телогрейке это не трогало, он спал всю дорогу, забравшись на верхнюю полку.

Максим Васильевич поехал не куда-нибудь, а в Карелию. Европейский Север отсутствовал в обширной географии предыдущего владельца трудовой книжки. Он устроился в леспромхоз, сначала разнорабочим, затем его перевели в прорабы. Такая жизнь его не устраивала, он не собирался всю жизнь прозябать в глуши. Для другой жизни нужен был другой паспорт. И тут Максим-Михаил вспомнил об Анне. Перед глазами возник белый листочек с ее адресом в Ейске, который сунула ему однажды в руку ее подруга. Он взял отпуск и помчался в Ейск.

Анна могла за шесть лет уехать из Ейска, могла выйти замуж, могла позабыть его. Но судьба и на этот раз была к нему благосклонна. Анна не только не вышла замуж, но она до сих пор любила его. Анна поверила во все, что он ей наплел про растрату и подлого бухгалтера, который его подставил. Он увез ее с собой в Карелию. Там они зарегистрировались. Он взял фамилию жены, а ее уговорил поменять имя для того, чтобы не разыскали знакомые или родственники.

Фамилия Косталиди была, конечно, не Иванов, но «поди ищи ветра в поле». Они с Анной и сыном уехали в Саратов. Там он быстренько купил хорошую кооперативную квартиру. Анна поверила, что деньги он заработал в леспромхозе в Карелии. В Саратове Максим Васильевич Косталиди с легкостью окончил вечернюю школу и заочный кооперативный техникум, устроился на денежную работу, связанную с командировками. Дома он был – хороший семьянин, примерный муж для Анны и заботливый отец для двоих сыновей. Позволял себе погулять, когда был вне дома, но так, чтобы никто не узнал. Такая жизнь его устраивала. Анна оказалась преданной и верной женой. В конце концов, он остепенился. Неожиданно для себя он привязался к внуку, которого назвали в его честь Максимом. Никогда не думал, что станет сентиментальным к старости. Дела его шли, лучше не придумаешь. Прошлое ушло, как ему казалось, навсегда.

В феврале приехал в Россию повидать внука, отметить первую успешно сданную сессию. Максимка оказался на работе. Максим Васильевич не стал ждать его у сватьи, а договорился встретиться после смены и поужинать с ним в гостинице. Это дома, в Израиле, он экономил шекели, а здесь ему нравилось пустить пыль в глаза. Они душевно посидели с Максимкой в кафе, поговорили с глазу на глаз. Внук поведал ему свою самую большую тайну: ему нравилась одна девушка. Максим Васильевич пообещал помочь внуку купить мотоцикл. Максимка радостно заулыбался. Какой-то обшарпанный старичок, пивший кофе за столиком у двери, все время пялился на них поверх газеты, наверное, завидовал. В какой-то момент, взглянув за спину собеседника, Максим удивился:

– Странно, что он здесь делал?

– Кто?

– Наш вахтер, Павел Викторович.

Михаил оглянулся, старик уже выходил в дверь.

– Или нет, не он это. Откуда у него деньги на кафе?

На следующий день, когда он выходил из гостиницы, его окликнули:

– Михаил Васильевич!

От неожиданности он вздрогнул и обернулся. Старик в старом потертом пальто стоял сзади и пристально смотрел на него. Косталиди быстро взял себя в руки.

– Вы ошиблись.

– Да, конечно, я ошибся. Извините!

Старик опустил глаза, повернулся и торопливо пошел прочь.

Максим Васильевич застыл на месте, потом осторожно двинулся следом. Что-то смутно знакомое было в облике старика. Старик шел, не оборачиваясь, что-то бормотал тихо себе под нос. До Максима Васильевича долетали обрывки фраз: «… был не виноват… милиция разберется… наказан…». Старик достал из кармана сотовый телефон, старую модель «Моторолы» весом в полкило, и кому-то позвонил. Потом огляделся, нашел ближайшую остановку транспорта и сел в подошедшую маршрутку. Максим Васильевич стоял и смотрел вслед микроавтобусу. Где-то внутри прозвучал сигнал тревоги: «Отец Рукавишникова Сергея!» В голове зашумело, разом подскочило давление. Максим Васильевич прислонился к какому-то столбу, мысли метались в голове, как птицы в клетке: «Нет, не может быть!.. Как он мог меня найти через столько лет?.. Как узнал?.. Чертова родинка! Избавился бы от нее давно, да врачи запретили… Милиция! Он бормотал про милицию. Надо его остановить… Но где я его найду?.. Максимка узнал его в кафе! Как он сказал? «Наш вахтер Павел Викторович». Точно, Рукавишников был Сергей Павлович. Это он, лишь бы он не успел пойти в милицию».

Максим Васильевич с трудом отлепился от столба, его взгляд сфокусировался на красной вывеске у двери, напротив которой он стоял. «Вот же – отделение, значит, не пошел, повезло мне, может, еще успею». Не составило проблемы узнать, где будет сегодня ночью вахтер. Максим Васильевич просто позвонил в типографию «Кредо» и вежливо спросил, дежурит ли сегодня Павел Викторович. Недовольный мужской голос ответил, что Павел Викторович сегодня дежурит, но придет попозже.

Он уже ждал старика в прокатной машине, когда тот вышел из метро на «Чертановской» и по темной малолюдной улице посеменил вдоль длинного забора мимо железобетонного промышленного здания. Он открыл железную дверь и вошел внутрь. «Типография КРЕДО» – висела вывеска у дверей. За большими пыльными окнами горел свет, стояли какие-то агрегаты, двигались фигуры людей. Косталиди сидел в темной машине на противоположной стороне улицы и наблюдал, не зная, как ему поступить. Но не зря он считал себя везунчиком. Под утро неожиданно в окнах здания погас свет, затем на улицу вывалилась ватага молодых парней, человек шесть-семь.

Косталиди позвонил в звонок у двери. Старик открыл дверь.

– Я хочу поговорить, впустите меня. Мне надо многое Вам рассказать, это касается Вашего сына.

Старик попятился, потянул на себя дверь, но Косталиди был сильнее и смог войти внутрь. Ломик стоял у входной двери и сам просился в руку… Все получилось, лучше не придумаешь, свидетелей не было ни души. А старик сам виноват, сидел бы себе спокойно, не лез к нему, так и дожил бы до глубокой старости. Ишь, сыщиком заделался на старости лет, так ему и надо. Косталиди благополучно отбыл домой, за границу. Все, больше он в Россию – ни ногой. А Максимка пусть сам приезжает к нему в гости, деньги он внуку пришлет.

Все текло своим чередом. Кто бы мог заподозрить в благонадежном гражданине Израиля убийцу какого-то жалкого старика? Максим Васильевич вздохнул спокойно, больше никого не осталось, кто бы мог вспомнить ту давнюю историю.

Но прошло чуть больше месяца, когда ему из Москвы позвонила его сватья Галина Леонидовна. Максимка попал в больницу после автомобильной аварии. Максим Васильевич не мог оставаться безучастным. Жена почему-то не хотела его отпускать, да и у самого было неспокойно на душе, предчувствие было нехорошее. Но поехал, не послушался своего внутреннего голоса. Максимка, хотя и лежал в больнице, но выглядел неплохо. А у деда все пошло наперекосяк. Сначала у Максима Васильевича украли деньги, паспорт и обратный билет. Деньги он снял с карточки, а вот с паспортом было хуже. Пришлось писать заявление и ждать оформления справки.

Первый раз он увидел ее в толпе, когда выходил из метро. Был ничем не примечательный день. Он возвращался из больницы к себе в гостиницу. Она была в беленькой шапочке из искусственного меха и зеленом коротеньком пальтишке с белым песцовым воротником. Она промелькнула на миг и исчезла, уносимая потоком вечно спешащих людей. Вечером он долго ворочался в постели. Он успокаивал себя: «Мало ли на свете похожих людей? Почему эта девушка не может быть похожей на Лиду? И с чего он взял, что она похожа на Лиду?» Как он ни успокаивал себя, тревога не проходила. Потому что и шапочка и пальто на девушке, так похожей на Лиду, были те самые, что когда-то носила она!

Утром стало легче. Он даже посмеялся над своими ночными страхами. Бодрый после гимнастики и прохладного душа, он завтракал в кафе. Она сидела за соседним столиком и пила оранжевый апельсиновый сок. Он помнил, Лида всегда любила апельсиновый сок. На ней была черная в белый горошек ее любимая блузка. У него перехватило дыхание и закололо слева в груди. А Лида допила сок, встала и скрылась за дверью. Что за наваждение? Этого быть не может! Неужели она тогда осталась жива? Да нет же, он помнит, что тело было холодное, когда он закапывал его в снег. Что за ерунда! Если бы она осталась жива, то не была бы такой молодой, ей бы было за пятьдесят. И он узнавал, тогда Рукавишникова осудили за убийство Лиды. Значит, нашли ее труп.

Весь день болела голова. Он не выходил из номера. К вечеру боль стала невыносимой. Скорее бы уехать домой! Что же они тянут с документами? Он ночь он выпил снотворного.

Он не понимал, спит он или бодрствует. Он видел себя лежащим на своей кровати в гостиничном номере. Но почему были красные шторы? Они развевались, как будто было открыто окно. Михаил с опаской смотрел на шторы, он не сомневался, она стоит там! Она отодвинула белой рукой штору, и пошла к нему. Она подходила, протягивая руки. Веяло холодом от ее рук. «Миша, зачем ты убил меня?» – спросила она шепотом. Она закричал, и упал в какую-то черную вязкую яму. Когда он проснулся, было позднее утро. Ему не хотелось вставать с кровати. Он измерил температуру. Тридцать семь и одна. Так и есть, простыл, вот и мерещится всякое. Обед он заказал в номер. Потом устроился поудобнее в кровати и включил телевизор. «Она не дождется, я не выйду, а двери и окна закрою на замки!»

Лида появлялась везде. Она приходила убирать номер, приносила поднос с едой. Непременно сидела в кафе и ресторанах, куда он заходил. Она шла с ним рядом по улице. Он садился в такси, а водителем опять оказывалась она. Но самое страшное было, когда она шепотом говорила ему: «Миша, зачем ты убил меня?»

Злоба поднималась в его душе: «Дрянь, она меня хочет достать из прошлого! Не получится! Я уеду, и она меня не найдет!» Дикая мысль стала приходить ему в голову: «Надо убить ее еще раз!» И однажды, когда он ехал на автомобиле, взятом в прокате, он увидел ее, стоящую у парапета, одну. Ярость заполнила все его существо. Он направил машину на нее. Когда машина падала, он успел подумать: «Больше ты не придешь ко мне».

Вечером ко мне пришла Ульяна. Она принесла блинов и бутылку кагора.

– Мамочка, я все знаю о своем отце. Давай помянем Павла Викторовича.

Я даже не нашла, что ей сказать. Молча, не чокаясь, мы выпили немного вина.

– Возьми, если хочешь, – она протянула мне старую тетрадку в клеенчатом переплете. – Это папины стихи, он писал их для тебя.

– Откуда они у тебя?

– Сестра Павла Викторовича отдала, – Ульяна заплакала. – Мама, в тетрадке есть одно стихотворение. Там такие слова:

«Отныне все свои стихи

Тебе одной я посвящаю,

За все грядущие грехи

Сегодня я тебя прощаю».

– Оставь тетрадь.

– А можно, я возьму себе папино последнее письмо? Я сделала копии с тетрадки и письма. Кстати, завтра Прощеное воскресенье, я собираюсь поехать в Клин на кладбище. Может, ты поедешь со мной? Или у тебя другие планы?

– Я поеду с тобой.

Мы выехали рано утром. Я сама вела машину, я люблю скорость. Погонять на послушной машине на пустынном шоссе – лучше релаксации не придумаешь. Ульяна, такая смешная, боялась и все время просила: «Мама, помедленней, пожалуйста!» Как маленькая! Я сбрасывала скорость, но потом снова забывалась.

День был чудесный, совсем весенний. Ярко светило солнце. На кладбище в тени деревьев еще лежал снег. Громко кричали вороны, облепившие голые березы. Мокрый снег проваливался под ногами. Мы с трудом прошли к месту, где похоронили Павла Викторовича. Ветер шевелил черные ленты на венке, косо стоявшем у небольшой пирамидки. Ульяна подправила венок, разложила цветы, что мы принесли с собой.

– Мама, давай поставим ему памятник из белого мрамора, такой, как я бабушке поставила.

– Конечно, как тебе нравится. Он же был твоим дедушкой.

– И цветы посадим.

– Посадим, дочка, много цветов посадим.

Мы вышли на дорогу. Маленькая светлая церковь с синими куполами сияла золотыми крестами.

– Мама, я хочу зайти в церковь, поставить свечку Богородице. Ты не пойдешь со мной?

– Разве ты – верующая?

– Да, пожалуй. Но не как бабушка, не по всем правилам, а так, внутри себя. А ты?

– Раньше не была верующей, а сейчас, честно говоря, не знаю. Когда через тридцать лет истина побеждает ложь, это заставляет о многом задуматься. Давай зайдем.

Молящихся в церкви в этот час было немного, но я не видела никого. Я была одна, один на один с Богом. В полумраке мерцали огоньки горящих свечей. Я поставила свечи перед всеми иконами, которые были в храме, и перед каждой встала на колени. Богоматерь смотрела на меня строго и печально. Слезы закрыли от меня ее лик. Я поняла, что Сережа простил меня.

Мы вышли из храма. На душе было легко и спокойно.

– Хорошо, что зашли. Я так хорошо помолилась и свечки за помин души Сергея поставила. Мне кажется, он меня простил.

Ульяна забежала вперед и вопросительно на меня посмотрела:

– Ты только об этом просила? А больше тебя ничего не угнетало, никакой грех?

– Ульяна, мой грех оставь мне на совести! Это была моя месть, я тогда не могла иначе поступить. Когда-то он перевернул мой мир с ног на голову: доброе оказалось злым, честное – подлым, белое – черным, дитя – нежеланным. Мне надо было придти в себя, снова поверить в добро, честность, любовь. Я радовалась, что эта сволочь попала в ловушку, что он все понял и боится смерти. Я радовалась – и все, убитое им во мне, оживало. Я его не жалею. Так ему и надо. Еще немного – и этот выродок свихнется или загремит на нары. Убийство твоего деда ему с рук не сойдет. Павел Викторович был наивный, добрый, безобидный человек. Вся его сила – вера в торжество истины. Он боролся за честь сына до конца. Он победил, даже мертвый. Если даже этот мерзавец сбежит, его найдут по линии Интерпола.

– О чем ты мама? Разве ты не знаешь, что Косталиди погиб в аварии, разбился на машине?

– Разбился? Когда?

– Пять дней назад, его даже в сводке ГИБДД показали.

– Жаль, что мало помучился! Эх, сидеть бы ему пожизненно! И все-таки, Бог, кажется, есть.

– Так ты не хотела его убить? Правда?

– Ульяна, я хочу, чтобы у нас с тобой всегда была одна только правда. Я очень хотела его убить! Мечтала. Спала и видела. Сначала запугать, уничтожить морально, а потом – физически. Я заплатила за это большие деньги. Но потом что-то во мне восстало против убийства, и я отменила заказ. Мне что, поклясться, перекреститься? Или ты мне так поверишь? Я, между прочим, дочь твоей бабушки. Нас с тобой одинаково воспитывали.

Мы посмотрели друг другу в глаза, а потом обнялись и заплакали.

– Мама, сегодня положено просить прощения. Ты меня прости за мои подозрения.

– И ты прости меня, Уля! Знаешь, я все время думала, что у меня еще много времени впереди, я приеду к маме, повинюсь, мы помиримся. Мы будем после этого жить долго–долго, ездить в гости на все праздники, а ссора забудется, улетучится, как дым. А оказалось, что времени не было. Я уже никогда не смогу сказать ей: «Прости меня, мама!»

Ульяна позвонила Марине после обеда:

– Ты одна дома?

– Нет, не одна, с Сашей.

– А благоверный твой где?

– Поехал к отцу, скоро вернется. А что?

– Я заскочу к тебе ненадолго? Есть новости.

– Какой разговор, приезжай.

Ульяна принесла для Саши новую погремушку. Это были маленькие красно-синие колокольчики. Игрушку помыли с детским мылом, обдали кипятком. Саша неожиданно схватил рукой колокольчик и потащил в рот.

– Смотри, как ловко, а раньше не получалось! – удивилась Ульяна.

– Мы же растем. Ты откуда такая довольная?

– Мы с мамой на кладбище ездили к Павлу Викторовичу, а потом в храм с ней зашли, свечи поставили. Марина, она не убивала его, сначала хотела – а потом передумала и не стала.

– Да что ты! – Марина в изумлении всплеснула руками, как ее мама.

– Она мне это перед храмом сказала. Я ей верю. Знаешь, я такая счастливая! Она меня сегодня назвала «дочкой», машинально. А раньше ни разу не называла. И еще сказала, что мы с ней из одного теста, родня.

– Да, это хорошая новость. А еще какая? Что профессор твой сказал?

– Сказал, что хорошая, нормальная беременность, рожайте на здоровье. Я полдня анализы сдавала и на ультразвук сходила. Знаешь, как я боялась, что что-то не так окажется! Я теперь троих детей рожу, не меньше.

– Как я рада за тебя!

– Я уже имя придумала малышу. Назову Павел.

– А если девочка будет?

– Все равно будет Паша. Прасковьей назову. Мать – Ульяна, а дочка – Прасковья. Последний писк моды. Но я назову Пашей не из-за моды, а в честь деда. Марина, ты, конечно, будешь крестной, готовься. А Елена Алексеевна – в следующий раз. Кстати, ты не зря говорила, что она – отличный диагност.

– А Игорь уже знает о ребенке?

– Нет, но сегодня я ему скажу. И я соглашусь выйти за него замуж, если позовет, конечно.

– Позовет, я не сомневаюсь в этом. А ребенка он, определенно, хочет. Андрей говорил, что Игорь ему обзавидовался. Все время спрашивает о Саше, фотографии смотрит.

– Я знаю, он мне раньше говорил, а я мучилась и страдала от его слов. Я ему сейчас позвонила, что зайду. Он меня ждет дома. Ты не думай, что я замуж за него пойду из-за ребенка. Я его люблю, и я действительно все простила. Я поняла, что прощать – это очень здорово, не для того, кого ты прощаешь, а для себя. А сегодня Прощеное воскресенье. Ну, я побегу, меня Игорь ждет.

Ульяна ушла. Марина вспомнила недавнюю встречу с Брониславой. «Да, вот так нечаянно соврешь, а оно тут же начинает сбываться».

Марина стояла у окна. Она держала Сашу на руках. Солнце за окном склонялось к западу. День заканчивался. Замечательный сегодня был день, и погода, как по заказу. Таял последний снег. Грязные сугробы стекали чистыми ручейками на теплую от зимнего сна землю.

Она не слышала, как в комнату вошел Андрей. Он обнял их с сыном.

– Что интересного увидели мои дорогие за окном?

– Прощеное воскресенье.

Конец

Продолжение детективного сериала является роман «Кровавая свадьба»

Content

Анна Аксинина, Татьяна Аксинина
Прощеное воскресенье