Анна Аксинина, Татьяна Аксинина

Предчувствие апокалипсиса

«Большая черная птица вскочила на голову. Кажется, так выглядит ворона. Она больно впилась когтями в затылок и нахально поглядывала на меня круглыми блестящими глазами. Ей этого оказалось мало, наглая птица принялась клевать в висок»…

Женщина определенно проснулась. Рука смяла полотно. Она поняла, что где-то лежит. Свежий ветерок приятно обдувал лицо. Но голова! Она не просто болела, раскалывалась от боли! Не хотелось открывать глаза. Усилием воли она разлепила налитые тяжестью веки. Она действительно лежала на небольшой кровати, укрытая простыней. Рядом с кроватью стояла высокая палка, тонкая трубка от которой тянулась в правую руку. Стены салатного цвета и белый потолок в узкой незнакомой комнате. Она что, в больнице? Как же болит голова!

– Ух ты, проснулась! – раздался голос со стороны окна.

На краешке её кровати, придвинутой вплотную к раскрытому окну, стояла на коленях молодая девушка. Вернее, колени стояли на кровати, ступни свешивались, а сама девушка лежала животом на подоконнике, высовываясь в окно.

– Извини, я тут на твоей кровати расположилась. Ты все равно спишь, а ко мне Пашка вот-вот прийти должен, – торопливо объяснила она. – Меня Полина зовут, а тебя как?

Она напряглась. «Соня, кажется, меня зовут Соня». – Пронеслось в голове. – «Или нет?» Невозможно думать о чем-то, когда невыносимо болит голова.

Она устало закрыла глаза. Сквозь сизый туман женщина с узким породистым лицом ласково посмотрела на неё. Выразительные серые глаза, пепельные волосы собраны в небрежный узел на макушке, тонкой рукой она поправляет выбившиеся прядки мягких волос. «Вероника, Ника, доченька», – зовет она её.

«Мама? Это же моя мама!»

Она резко открыла глаза.

– Меня зовут Вероника. Ника.

– Вот и хорошо, познакомились, – девушка спустилась с окна. – Я позову медсестру. Ты вторые сутки спишь. Думаю, тебе снотворное капают. Надо сказать, что ты проснулась.

Полина встала перед кроватью Ники. Ничего себе! В какой же переделке побывала эта девушка? Правая рука в гипсе, голова забинтована, а на половину лица лег один сплошной багровый синяк. По контрасту вторая половина лица, где нет отека, сияет молодой гладкой кожей. Губы яркие, сочные, а зеленоватые глаза обрамлены густыми темными ресницами. «Она совсем молодая, от силы – 20 лет».

– Мы в больнице? – Спросила Ника.

– Да, в районной, в Ордынке. Где же еще можно быть в таком виде?

– А что с тобой случилось?

– На машине с Пашкой ехали, в аварию попали. Пашке хоть бы что, а я здесь оказалась. А у нас с ним свадьба через месяц.

– А я?

– Тебя из реки выловили. Головой ты сильно ударилась, и ребра треснули, я слышала, врач говорил. Документов при тебе не было. Тебя фотографировали, чтобы фото по телевидению показать и в газете местной напечатать. Хорошо, что ты проснулась и всё вспомнила. Щас, за медсестрой сбегаю.

Полина выскочила из двери. «Вспомнила. А что я вспомнила? Что меня зовут Вероника. Мама называет меня Ника. И все! Больше ничего не помню».

Ника закрыла глаза. Хорошо бы сейчас к маме. Но мамы нет. Она умерла. Ника уверена, знает точно, что мама умерла. Сердце больно сжалось, и слеза скатилась по щеке. Но кто-то у неё есть? Дима! Кто это? Чье-то лицо стало проступать, как сквозь туман…

Дверь шумно распахивается. Две женщины возникают перед кроватью Ники. Одна энергичная, полная, белый халат чуть не лопается на пышной груди. Из-под белой шапочки кокетливо выбиваются рыжие кудряшки. «Медсестра», – определила Ника. Вторая женщина – пожилая, худенькая, одета в простое летнее цветастое платье. Белые седые волосы коротко подстрижены. Морщинистые загорелые руки придерживают халат, наброшенный на плечи. Близко посаженные темные глаза с тревогой смотрят на Нику.

– Господи! Неужели Ника? Да, это она. Я сразу узнала её, когда по телевизору показали. Вероника Андреевна Карева. Так и запишите, – поворачивается она к медсестре.

Женщина опускается на стул возле кровати.

– А год рождения больной знаете? – Спрашивает медсестра.

– Знаю. В девятом году ей 20 было, значит, девятьсот восемьдесят девятый. Ника, моя девочка, как же это так! Ну, ничего, главное, живая. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Ты помнишь меня? Я Ксения! Ксюша!

Шершавая рука осторожно гладит Нику по макушке. Ника не помнит, кто такая Ксения, но ей приятно. Она закрывает глаза и проваливается в сон.

… Девушка со светлыми волосами входит в комнату. Она обнимает Нику. Приятное тепло растекается по телу. «Ника, не бойся, я помогу тебе». Девушка плывет в воздухе. Она кружится и танцует, невесомая и легкая. Белое платье развевается вокруг неё. Свежий ветерок касается лица Ники…

Следующее утро началось более приятно и спокойно, без резкой головной боли. Хотя под повязкой на голове ощущалась тяжесть и временами что-то пульсировало. Завтрак принесли в палату. Медсестра поставила на тумбочку тарелку с кашей, лежащей серым скользким комком, и вторую – с куском хлеба, ломтиком сыра и кубиком масла, из эмалированного круглого чайника налила чай в стакан. Ника слегка поковыряла кашу, но чай отхлебнула с жадностью. Из хлеба, масла и сыра сделала бутерброд, но сжевала половину, решив оставить остальное на потом. Завернула остатки в салфетку и положила в пустую тумбочку.

Захотелось осмотреть себя, чтобы оценить свое состояние. Ника откинула простыню, обнаружив лишь короткую ситцевую рубашку, и пошевелила ногами. Движение отозвалось болью в правом колене. Правое колено выглядело значительно толще левого. Отек сопровождался сизым синяком. Ника попыталась сесть. Правая рука плохо слушалась и болела, но Ника натянула висевший на спинке кровати халат, одной рукой застегнула три пуговицы и доковыляла до санузла. Осторожно левой рукой умылась холодной водой, вернулась, но уронила полотенце на пол. Ника присела на край кровати и, стиснув зубы от напряжения, нагнулась, чтобы достать его.

– Что это за упражнения? – зычный голос прервал попытку Ники. – Больная, вам назначен постельный режим.

– Ой, обход! – Полина отпрянула от окна и легла в кровать, Ника последовала её примеру.

– Никишина, а вы что скачете, как заяц? Выпишу с нарушением режима! Больничный не оплатят!

– Виктор Иванович, я больше не буду, – заныла Полина. – А когда мне гипс снимут?

– Через месяц, если все срастется нормально.

– Хорошо, срастется, я обещаю. Но можно чуть пораньше снять гипс? У меня же свадьба. И платье уже куплено, открытое. Никак нельзя, чтобы гипс.

– Посмотрим на ваше поведение.

Врач подошел в Нике.

– Карева, как вы себя чувствуете? Вижу, вам значительно лучше. Голова болит?

– Побаливает.

– Сегодня еще покапаем. А завтра на МРТ. И лежать. Следователь хотел подъехать. Я разрешил ему 10 минут побеседовать с вами. Сможете отвечать на его вопросы?

– Наверное, смогу.

Врач покинул палату. Ника подняла подушку повыше и натянула одеяло до подмышек. Она осторожно ощупала голову левой рукой. Повязка вокруг головы, но больно только впереди, посреди лба.

– Полина, у меня нет синяков под глазами?

– Нет, ты же рассекла лоб, кровь вытекала – синяков нет. Тебе даже на свадьбу можно, если шляпку надеть поглубже. И лицо почти чистое, сбоку ободралась, но это ерунда, кремом тональным замазать и тип-топ, – Полина села на стул рядом с кроватью Ники.

– Чего хорошего? Нога отекла, и рука не слушается, – отозвалась Ника.

– Длинное платье скроет. А вот я что буду делать?

– Может отложить свадьбу?

– Ты что! Ресторан оплачен, приглашения всем разосланы. Не представляешь, чего мне стоило Павла к этой свадьбе подвести. Кобелина ещё тот!

– Зачем замуж за такого идти? Ты молодая и симпатичная. Найдешь себе приличного парня.

– Ника, а ты замужем?

Вопрос вгоняет Нику в ступор. «Муж, жених, свадьба, белое платье, кольца. Засыпать и просыпаться вместе. Нет, не помню ничего такого».

– Нет. И не была.

– А сколько тебе лет?

– А какой сейчас год?

– 2019-й.

– Ксюша сказала, что я с 1989-го, значит, тридцать.

Всплывает картинка: накрытый к чаю стол, ваза с тюльпанами, торт посередине, две свечки с цифрами «3» и «0». Вокруг толпятся улыбающиеся женщины, всем хорошо за 30, многие очень полные. «Да это же школа! Я – учительница…» Пустой длинный коридор, светлый от льющегося в окна солнца. Звенит звонок, распахиваются двери, выбегают шумные дети в одинаковой одежде. В глазах темнеет, но в голове оглушительно и навязчиво продолжает звенеть школьный звонок. Ника откидывается на подушку, прикрыв глаза. Но заснуть ей не дает настырная Полина.

– Нравится одной?

– Я не одна, у меня сын есть, Дима.

Фраза вылетает сама собой, как что-то привычное, часто повторяемое.

– А я не хочу, чтобы мои дети без отца росли.

Полина гордо подняла голову и вышла в коридор.

Ошеломленная своим новым знанием, Ника задумалась. Почему же она не вышла замуж? От кого родила ребёнка? Как мучительно ничего не помнить! Она закрыла глаза, сон сморил сразу.

…Кирилл, красивый молодой шатен, высокий и стройный, распахнутые карие глаза, брови вразлет, бесподобная улыбка… Сладко заныло сердце. Ника искательно заглядывала в его лицо, но он отворачивался, а потом пошел прочь от Ники по аллее между тополей в желтой листве. Там стояла девушка в легком белом платье и туфельках, он взял её за руку и они пошли дальше вдвоём. Пошли, не оглядываясь, среди золотых деревьев. Это было очень обидно! Ника хотела догнать их, но ноги приросли к земле, хотела окликнуть, но голос пропал. Кто эта девушка?! Ника видела её со спины, она так хотела назвать её по имени. Если бы только она вспомнила имя разлучницы! Но лишь стук каблучков раздавался и не умолкал…

Сон прервался осторожным стуком в дверь.

«Наверное, следователь», – успела подумать Ника. Но дверь отворилась, впустив вчерашнюю посетительницу, Ксюшу. Она придвинула стул, присела и раскрыла на коленях сумку.

– Ника, дорогая, врач сказал, что тебе сегодня значительно лучше. Как же я рада! А Маруся пожаловалась, что ты ничего не съела на завтрак, так я тебе блинчиков принесла. Помню, ты любила блинчики с яблоками, а Соня с вишнями.

«Соня! Это моя сестра Соня, девушка в белом платье…» – Ника замерла, взгляд её остекленел. – «Но где же она? Её тоже нет».

– Ой, извини! – Ксения погладила её по руке, виновато опустила глаза и торопливо продолжила. – Я с яблоками принесла, блинчики тепленькие, я в платок завернула. И чай смородиновый в термосе, как тебе нравилось.

Ксения ловко постелила холщевую салфетку перед Никой и достала из сумки тарелку с блинами. Ника сглотнула слюну.

Аромат яблок и корицы наполнил комнату. Ксения налила чай из термоса в фаянсовую кружку с рисунком усатой кошачьей морды. Ника определенно помнила эту кружку. Ксения перехватила её взгляд: «Твоя, твоя любимая кружка».

Маслянистые, кружевные блинчики, начиненные яблоками, просто таяли во рту. Как вкусно. Оказывается, она безумно проголодалась! Ника допила ароматный чай и без сил откинулась на подушки.

– Спасибо!

– На здоровье! – Ксения держала руку Ники и нежно поглаживала.– А в обед я тебе курочку принесу. В сухариках, и с помидорками.

Ника наелась, но перед глазами невольно встала картина: золотистый кусок курицы на тарелке, по бокам красные кружки помидор и зеленые листья салата.

– И с салатом?

– Конечно, с салатом! – Умилилась Ксения. – Я тебе домашней еды приносить буду. Знаем, какие здесь харчи!

– Ты тоже лежала в этой больнице? – Спросила Ника.

Ксения помолчала.

– Я здесь работала, старшей медсестрой, – после паузы произнесла она. – Недавно на пенсию вышла. Я на хорошем счету была. Меня все здесь знают и помнят. Разрешили к тебе приходить.

– Здравствуйте! А почему посторонние в палате? – Громкий голос раздался у двери.

Высокий грузный мужчина средних лет в форме, казалось, заполнил все свободное пространство больничной палаты. Наброшенный на плечи халат скрывал его погоны.

– Ухожу я, ухожу, – засуетилась Ксения.

– Гражданка, вы кто такая? Кем приходитесь потерпевшей?

– Бабушка я её.

– Так это вы её опознали?

– Да, я, по телевизору фото показали, сразу и признала.

– Быстро же вы приехали!

– Не приезжала я. Живу здесь рядом. Покушать принесла. Разве нельзя?

– Подождите меня в коридоре. Я задам вам несколько вопросов.

Ксения вышла. Следователь Веронике не понравился, хотя вел себя «по уставу»: поздоровался, представился. Фамилия и должность сразу вылетели из головы, а имя зацепилось «Иван Сергеевич». По ассоциации с Тургеневым. Он уставился на неё цепкими глазами-буравчиками, как будто она в чем-то виновата.

– Вы работали администратором на базе отдыха «Лесная поляна»? – Строгим голосом спросил Иван Сергеевич, усевшись на место Ксении.

– Администратором? – Ника удивилась. – «Я же учительница. Или была, но сменила профессию?».

– Может быть, – вымолвила она.

– Что значит, «может быть». А этот договор не вы подписывали?

Следователь поднес листок к глазам Ники, она не успела прочитать весь текст, но подпись внизу ей точно была знакома.

– Вам виднее.

– Что вы помните о случившемся на базе отдыха 25 июня?

Ника закрыла глаза. Огненная вспышка осветила кусты перед ней. Оглушительный грохот, сильный удар в лоб. Кажется, она тонула. Как страшно!

– Я устала и ничего не помню, – выдавила из себя Ника.

Виктор Иванович предупредил, что она может не разговаривать со следователем, если почувствует себя плохо. И врач-спаситель пришел на помощь.

– Извините, Иван Сергеевич, я прекращаю допрос пациентки. Вряд ли она что-то сможет вспомнить. Приходите дня через три-четыре. У неё положительная динамика. Тогда, думаю, она ответит на ваши вопросы.

– Хорошо, – неохотно согласился следователь, вставая. – До завтра! – Я пока побеседую с бабушкой.

– Вряд ли старушка что-то прояснит, насколько я знаю, они не общались с пациенткой длительное время.

Он сказал эту фразу в дверях, но Ника её услышала. «Непонятно, она такая добрая, а я с ней не общалась. Почему?»

Она лежала под капельницей и размышляла. «Что же случилось на базе отдыха, где я работала. Взрыв, похоже, что-то там взорвалось. И я оказалась в воде. Полина же сказала, что меня в воде выловили. Сходится. Я сильно ударилась лбом, и у меня пропала память, частично пропала. А сейчас возвращается, «динамика положительная». Я же вспомнила маму, вспомнила, как меня зовут, Кирилла вспомнила. Дура, разве это сейчас важно! Главное, что у меня есть сын Дима! Вот о чем думать надо».

Лекарство по каплям втекало в вену, уменьшая туман в голове и звон в ушах. Ника закрыла глаза, расслабила мышцы и несколько раз повторила про себя: «У меня есть сын Дима». И вдруг вспомнила совершенно ясно, как и не забывала. Дима отдыхает в летнем детском лагере! А лагерь называется «Следопыт». У них маленькие группы всего по 12 человек. На каждую группу воспитатель и вожатый. А спят они по 2-3 человека в комнате с санузлом, и воспитатель находится в соседней комнате. Каждую смену в лагере своя развлекательная программа. Эта смена занята поисками клада. Димка обожает ездить в «Следопыт». Он несколько смен проводит там каждое лето, хотя, это очень дорогой, элитный лагерь.

Ника обрадовалась: «Могу же, если захочу! Я звонила Диме, когда произошел взрыв. Точно, я вышла на террасу, чтобы музыка из зала не мешала мне разговаривать. Терраса нависает над водой, справа и слева кусты ивняка. А затем я полетела в воду. Звонила! Я упала в воду с телефоном. Необходимо срочно позвонить Димке, а то он с ума сойдет от беспокойства. Мы же каждый день созванивались».

– Полина, не могла бы ты дать мне телефон, сыну позвонить? Я минутку поговорю с ним. И деньги тебе заплачу.

– Не вопрос. Номер-то помнишь?

Ника задумалась. Пальцы машинально набрали номер телефона. Отозвался родной голос.

– Дима, я звоню с чужого телефона. Ты не волнуйся. Со мной все в порядке. Я телефон в воду уронила. Как твои дела?

– Мам, хорошо, что ты позвонила. Не сердись, я кроссовки порвал.

– Кроссовки? Они же почти новые были!

– Мама, ты представляешь, у меня способности к футболу обнаружились. Мы здесь играем в футбол, и меня назначили нападающим. Тренер сказал, что у меня талант, и я непременно стану футболистом! Мам, привези мне новые кроссовки, купи самые дешевые, все равно порвутся. Ой, тебе же ещё новый телефон покупать!

– Не переживай, деньги найду. Пока.

Принесли обед. Ника посмотрела на суп в тарелке, вдохнула запах и отказалась. К ней же обещала прийти Ксюша с курицей. А кстати, кто она такая? Если бабушка, то не родная, конечно, а двоюродная или троюродная. Ника попыталась еще раз включить мозги. Но напрасно. Ничего, в следующий раз вспомнит. Врач говорил следователю, что они с Ксенией долго не общались. Может быть, они с ней поссорились? Не похоже. Ксения искренне ей обрадовалась и завтраком накормила.

Стоило подумать про Ксению, как она появилась. С обещанной курицей. Как же вкусно Ксения готовит!

Ника лежала сытая и довольная. «Да какая мне разница, кем Ксения мне приходится. Придет время, вспомню. Неудобно, что она деньги на меня тратит. Не похожа она на состоятельную даму: одета бедно, вид неухоженный».

Сегодня у Ники оказался день посетителей. Лишь ушла Ксения, как пришел новый гость. Сначала в узкую дверь просунулся большой букет, затем крепкая рука и нарисовался мужчина средних лет. Ника решила, что пришел тот самый Павел к Полине. Но Полина удивленно округлила рот, уставившись на цветы, и Ника догадалась, что посетитель пришел к ней, а не к Полине. Мужчина действительно решительно направился в сторону Ники.

Ника внимательно осмотрела посетителя и нашла, что он совершенно не в её вкусе. Невысокого роста, чуть выше неё, крепко накачанный, с короткой стрижкой, серые невыразительные глаза широко расставлены, простецкий курносый нос и подбородок квадратный – одним словом, далеко не красавец. Ника отметила престижные часы на руке, модные дорогие джинсы и толстую золотую цепочку на мощной шее. Легко представить такого в малиновом пиджаке, в котором щеголяли поголовно все новые русские в девяностых.

Ника воочию увидела фотографию, иллюстрировавшую статью в журнале про известного итальянского модельера. Малиновый пиджак, как и «мобила», «шестисотый» мерседес и золотая цепь на шее, – такая вызывающая мода русских «братков» и бизнесменов пошла от Джанни Версаче. Хотя вряд ли у сорокалетнего мужчины может быть в гардеробе подобный пиджак, скорей уж кожаный или джинсовая куртка. Но сегодня жарко, и мужчина ограничился белой хлопковой футболкой.

– Здравствуйте, Вероника Андреевна! – Вежливо поздоровался посетитель. – Не подскажете, во что можно цветы поставить?

Полина встрепенулась.

– Я банку принесу, в процедурной на окне видела. Какой букет!

Нике тоже показалось, что букет чересчур красив для больницы, он был не просто большой, а изысканный. Из трех видов цветов Ника с уверенностью определила только розы, белые с нежным розовым оттенком. Их было 5, они составляли основу, а весь антураж представлял какую-то необыкновенную экзотику, но очень гармоничную.

– Мы знакомы? – Ника заставила себя оторваться от цветов и вопросительно посмотрела на мужчину.

– Вероника Андреевна, возможно, вы меня не запомнили хорошо. Это я заказывал банкет в «Лесной поляне» на 25 июня. Меня зовут Марк Пичугин. Можно просто – Марк.

– Тогда я – просто Вероника.

Марк смотрел вопросительно. Она напряглась. Определенно, она его видела раньше.

– Спецобслуживание. Банкет и номера. Вечер в кругу друзей. С девочками, – перечислила Вероника.

– Вспомнили! – Он улыбнулся ей. – А то врач ваш лечащий сообщил, что у вас провалы в памяти.

– Есть немного.

– Хотел поговорить с вами на тему банкета. Может быть, что-то странное было накануне или во время банкета? Люди посторонние? Любая мелочь важна.

– А вы почему спрашиваете? Ко мне уже следователь приходил, но я не стала с ним разговаривать. И с вами не обязана. Кто вы такой, чтобы меня допрашивать?

– Кто я такой?! Мы с тобой, Вероника, единственными остались, кто уцелел после взрыва газа на том банкете. Уже установили, что взрыв не случайным был! И сейчас на меня стрелки переводят. Думаешь, ты в стороне останешься? Мы с тобой двое – главные подозреваемые. Так что нам лучше вместе держаться, чтобы отбиться.

– Я не виновата, уверена, они разберутся.

– Ага, разберутся! Держи карман шире!

– Марк, поверь, – Вероника машинально тоже перешла на «ты». – Я, правда, ничего не знаю, и не видела. Я вышла на террасу с сыном по телефону поговорить. Мы с ним каждый вечер созваниваемся. Вспышка, грохот, меня выбросило в воду. Я даже не помню, как в больнице оказалась. И не всё про себя помню. Когда очнулась, имя своё не знала.

– Да, дела! Но вспомнила же своё имя, в конце концов! Будем надеяться, что и остальное вспомнишь. Тебе что-то надо? Лекарства, вещи, продукты? Говори, не стесняйся, привезу.

– Ко мне бабушка ходит, еду приносит, она местная. Она говорит, что здесь меня хорошо лечат. Завтра МРТ будут делать. Если результат окажется хороший, она обещала меня к себе домой забрать из больницы. Дома долечивать будет.

– Вероника, позвони мне, я приеду, помогу перевезти тебя к бабушке.

– У меня телефона нет. Можно мне какой-нибудь простенький аппарат купить, самый дешевый? И симку бы вставить. Я отдам деньги, потом.

– Договорились.

Марк на прощанье улыбнулся и вышел. «А у него приятная улыбка».

Полина вплыла в палату, прижимая к себе одной рукой двухлитровую банку, налитую до половины, она пристроила её на тумбочку и осторожно поставила букет, не ставший менее красивым от такой простой «вазы».

– Подумать только, какой роскошный букет! Девчонки в сестринской разахались, думают, он пришел тебе предложение делать. Так кто это приходил? Твой жених?

– Нет, клиент.

– Клиент?!

– Полина, что ты подумала? Марк банкет заказывал в нашем ресторане в тот самый день, когда взорвалось. Говорит, мы вдвоем выжили в зале после взрыва.

– Он ничего, симпатичный. Спортом занимается, часы дорогие. Наверное, богатый. Не упусти.

– Полина, я его второй раз вижу, и ничего о нем не знаю.

– Узнаешь, успеешь. Он на тебя с интересом смотрел, и на цветы раскошелился.

– Он интересуется, помню ли я что-то про тот злополучный день.

– А мне интересно, как же его в тихий час в палату пропустили? Точно, богатый! – Полина вздохнула и улеглась, наконец, на кровать.

Ника смотрела на цветы. Боже, какая красота! Когда ей последний раз мужчина дарил цветы? Даже если бы мозги включились, не вспомнила бы. Да, Первое сентября, Восьмое Марта, день рожденья родители учеников старались отметить. Но это как бы по должности. А просто как женщине, тем более, таких роскошных цветов никогда ей не преподносили! Зачем он потратился? Денег девать некуда? И банкет он заказывал по высшему разряду. Как вспышка молнии промелькнуло в памяти:

«…Их было шесть человек, одни мужчины, без жен. Они откупили всю базу отдыха. Сначала был чисто деловой ужин для мужчин. Девочки прибыли ближе к ночи. Мы с моей помощницей фуршет для дам накрывали. Вокруг этого Марка вертелась яркая красивая брюнетка. У неё имя необычное было. Девочки все были не «Тани и Мани»: Сабрины, Мадлены, но красотка Марка переплюнула всех. Как же её звали? Вспомнила! Еванджелина! Придумала, так придумала девочка себе экзотичное и неординарное имечко! Она самая красивая из всех была, не вульгарная, одета изыскано, со вкусом. Может, подруга? Не из «ночных бабочек»? Что с ней стало? Марк сказал, мы двое выжили из всех, кто был в зале…»

Ника решила отдохнуть и закрыла глаза. Ничего она изменить сейчас не сможет. Неприятности надо переживать по мере поступления. Но отдохнуть не удалось. Едва она задремала, резкий свист раздался под окном. Полина вскочила и метнулась к окну.

– Пашка!.. Ой, а вы к кому? К Нике?

– Ника, просыпайся к тебе очередной мужчина пришел! Под окном стоит.

Ника села в кровати, попыталась встать. Голова закружилась, она чуть не упала.

– Я не смогу подойти. Поля спроси, кто пришел и что ему надо?

– Мужчина, вы кто?

– Я Игорь. Игорь Зайко. Друг Ники.

«Игорь Зайко? Друг? «Сначала друг, потом супруг», – кто это говорил? Тетя Лида Зайко, мамина подруга по институту. Они сидят за чашечкой кофе, и стоят планы поженить нас с Игорем, когда мы подрастём. Мне, наверное, лет пять, я уплетаю пирожное, и всем довольна. А Игорь, лохматый, худощавый подросток, злится и краснеет. Это было давно, в той счастливой жизни, с мамой и папой. Мама тогда была весёлая, разговорчивая, любила приглашать гостей. Мы и сами часто ходили в гости».

Тем временем Полина отдаёт распоряжения Игорю.

– Видите, справа чурбак лежит? Ставьте его под окно и поднимайтесь. Она не сможет к вам выглянуть.

Полина отлипла от окна, а над подоконником показалась черная кудрявая голова, а затем и плечи Игоря, далеко не подростка, а зрелого уверенного в себе мужчины.

«Ох, эта голова была на моей подушке! Мы – любовники? Или нет?» – Ника в сомнении разглядывала Игоря.

Волосы кудрявятся на макушке, а на висках выбриты «под ноль». Линия высокого лба по бокам уже слегка приподнята залысинами. Черты лица правильные, немного портит впечатление темная щетина. Темно-серые глаза смотрят тревожно.

– Ника! Ты жива! И руки-ноги целы. Просто чудо!

– Игорь! Ты пришел…

«Вспомнила, почему, мне не нравится его модная борода. Он её отпустил, когда собрался жениться. Не на мне, о чем сам и сообщил, предварительно угостив хорошим обедом. Белый зал ресторана, столик в углу у окна. Я постаралась не заплакать, но пришлось выйти «носик припудрить». Отрепетировала речь перед зеркалом и сказала с улыбкой: «Полагаю, наши «сексуально-дружеские» отношения на этом закончились?» Он перестал нервничать, заулыбался: «Как скажешь. Но дружеские будут продолжаться».

Ника не собиралась больше никогда с ним общаться. Но постепенно чувство её отболело, перегорело. А затем нужда заставила. И когда Игорь предложил место администратора на его базе отдыха на время каникул, она ухватилась сразу.

– Ну и церберы в вашей больнице! Не смог уговорить, чтобы пропустили. Как ты?

– Лучше значительно. Память понемногу возвращается. Представь, имя своё не сразу, но вспомнила. Так что, прогресс налицо.

Ника улыбнулась Игорю. Друг – это даже лучше, чем любовник. Надежнее.

«Марк сказал, нас двое выжили. А как же мои работники? Трое постоянных и два приходящих?» Ужас охватил Нику.

– Как там наши? Как Катя? – Имя возникло само, как будто Ника и не забывала свою лучшую повариху.

– Наши все живы. Деревенские к тому времени уже ушли, охранник возле машин караулил. Катя твоя несла из кухни поднос со сливками и сахаром. В данный момент в монастырь уехала, отмаливать, что Бог беду отвел. Не знает даже, что ты нашлась.

– А в зале?

Игорь помрачнел.

– Из зала двое вас осталось: ты и заказчик банкета, он выходил как раз.

– Понятно.

– Прости, Никуся, что раньше не нашел тебя! Я сейчас в запаре, пытаюсь на обломках хоть что-то восстановить, чтобы сезон не пропал. Кухня почти не пострадала, в главном корпусе стекла вставили. А банкетный зал осенью отстрою. Пока обломки убрал, завез стройматериал, полежит до осени. Вот привёз твою сумочку с документами, да немного денег. А вещи брать не разрешили и комнату опечатали. Мне бежать надо. Пока! Навещу, как смогу вырваться.

Игорь положил на подоконник сумку и исчез.

Немного отлегло от сердца: Катя жива. А остальных жалко, хоть и не знала этих людей. У них остались близкие. Столько горя! Кого хотели убить? Марка? Наверное, его, не её же! А девушка Марка, Еванджелина, погибла. Молодая, красивая, жить бы да жить. Живем и не знаем, сколько нам отмеряно. Не думаем о плохом, а в любой момент тонкая ниточка жизни может оборваться. Ника вытерла слезу со щеки.

Приход Игоря всколыхнул целый вихрь воспоминаний. Ника лежала в полудреме, а картины из её жизни всплывали одна за другой.

…Мама, сидит за подрамником, волосы под косынкой, в руке кисть, широкая рабочая блуза испачкана красками. Голос её, красивый, нежный, слышен так отчетливо: «Ничего нет плохого, если ты сходишь с Игорем в театр. Лида сказала, его брак обречён. Самое время ему обратить на тебя внимание. Надень бабушкин браслетик, серебро снова в моде»…

…Со дня рожденья тети Лиды они с Игорем ушли рано. Игорь теперь свободен, никуда не спешит, гуляет с Никой по скверам, разговаривая на всякие темы, прощальный поцелуй – долгий и многообещающий…

…Игорь дарит Нике ко дню рождения туфли, красивые, дорогие, из натуральной кожи, они долго выбирают, продавщицы сбились с ног. У Ники голова идёт кругом, когда Игорь помогает ей надеть туфельку, присев у самых ног. Красивый, воспитанный, состоятельный. Сердце стучит: «Он мой!» Наконец, туфли подошли. Звонок телефона. Игорь почти убегает на какую-то важную встречу. Бизнес есть бизнес. А Ника постеснялась сказать, что мечтала о другом подарке – кольце…

…Подушка, на которой лежит кудрявая голова, голубая с вышивкой в углу. Логотип. Это гостиница в Санкт-Петербурге, номер-люкс. Целых две недели вдвоём! Ника попала в сон, в сказку…

…Снова мама, она недовольно хмурится: «И почему ты не поехала прямо к нему? Не пригласил? Это неважно. Вы ездили вдвоём, ты скомпрометирована, он обязан на тебе жениться. Собирай чемодан – и иди к нему жить». – «Нет. Я не буду навязываться. Его бывшая так делала – и ничего хорошего не вышло. Промучили друг друга два года и разошлись»…

…Столик в ресторане, Игорь с модной новой щетиной, сердце сжимается: «Он уже не мой»…

…Но ещё раньше, до Игоря, Нике тоже было горько до слёз, вдаль тянулась аллея, по которой уходил Кирилл со своей девушкой…

Скрипнула кровать, Полина заняла свой пост у окна, открыла и вторую створку. Ника заметила на стекле бумажку с номером палаты – 11. Стало понятно, как Игорь оказался под этим окном. В ожидании жениха Полина с любопытством созерцала внебольничную жизнь и комментировала.

– Ника, представь баба идет с тремя детьми, двое из них ногами сами перебирают, третий в коляске, и она беременная! К кому-то в больницу топает. Нет, я заведу одного ребенка. По-хорошему, не стоит торопиться с детьми, пока на ноги не встали. Но придется родить ребенка, чтобы Пашку привязать к себе. Будет с сыном заниматься, дурные мысли в голову не полезут. Хотя говорят, что черного кобеля не отмыть добела. Ты во сколько Димку родила?

От неожиданности Ника ответила сразу:

– В двадцать лет. Я в пединституте училась. Няню пришлось нанимать.

– А почему замуж не пошла за его отца? Он тебя бросил? Это не Игорь случайно?

Ника молчала. Какая же бесцеремонная эта Полина! Не собирается Ника перед ней исповедоваться. К счастью, другой объект на улице отвлек от неё внимание соседки.

– Ника! Жалко, ты не видишь! Какой экземпляр идет по улице! Прямо актер из Голливуда! Кому-то же достался этакий красавец. Глаз не оторвать. А он без обручального кольца! Он к нашему окну подошел!

– Здравствуйте, девушка! Здесь есть Вероника Карева?

Ника уже догадалась, что это Кирилл, хотя и не видела его. Она раньше ощущала его, не глядя, любой частью своего тела, даже в соседней комнате. Спиной, рукой, плечом, она «видела» его. Неужели, это не прошло? Она и не заметила, как села. Полина с застывшим лицом отошла к своей кровати.

Кирилл легко подпрыгнул и присел боком на подоконник. До боли знакомым движением он откинул назад каштановые волосы.

– Вероника, моя дорогая! Я сегодня случайно узнал о произошедшем. Сразу бросился к тебе. Удалось поговорить с твоим лечащим врачом. Разговор меня обрадовал. Но огорчился, к тебе сегодня не пускают. Как ты, душа моя? Сильно болит?

– Уже лучше.

Кирилл бросил взгляд на её роскошный букет, стоящий в простой банке на тумбочке. Брови его удивленно поползли вверх, но он удержался от комментариев. Его бархатный взгляд переместился на Нику.

– Дима знает о тебе?

– Нет, я не хочу говорить ему, пусть спокойно отдохнет в лагере до конца смены.

– Ты права, полностью согласен с тобой, ты всегда была мудра. Не стоит волновать мальчика. Мы расскажем ему позже, когда время сгладит остроту.

Больно кольнуло: «Мы?»

Дверь резко отворилась.

– Никишина! Я пожалуюсь врачу! У тебя мужики в палате! Безобразие.

– А я… я…

Полина не нашла слов ответить. Медсестра рассмотрела посетителя, одернула халат и поправила волосы. Кирилл пристально посмотрел в глаза медицинской сестре и начал свой монолог:

– День добрый! Прошу меня извинить, за столь бесцеремонное вторжение. Я разговаривал с Виктором Ивановичем, и он завтра разрешил мне навестить Веронику Андреевну. Я получил от вашего замечательного врача исчерпывающий отчет о состоянии здоровья дорогого мне человека. Но простите, не утерпел, захотел лично убедиться, что Вероника поправляется. Откланиваюсь. Всего вам доброго! Будьте здоровы!

Кирилл улыбнулся лучезарной улыбкой так, как лишь он умел улыбаться женщинам. Ника прекрасно помнила, ни одна представительница прекрасного пола не могла устоять против этого безотказного приема. И она сама, к сожалению, тоже.

Кирилл помахал ей рукой и исчез за окном. Медсестра странно посмотрела на Нику, вздохнула и вышла из палаты, забыв, зачем приходила.

Опять заныло сердце. Зачем он приехал? Ника думала, что прошлое забыто. Нет, никаких мужиков в её жизни не будет. У неё есть сын Дима!

Полина сидела, молча, приоткрыв рот от удивления. Когда шок от волны обаяния Кирилла прошел, она выдавила: «Понимаю я тебя. Незачем тебе замуж выходить, хомут надевать. Мужики к тебе, как на мед, липнут».

Ника не ответила, она закрыла глаза, притворяясь, что спит. Но незаметно заснула по-настоящему. Во сне она перенеслась в юность, в свои 16 лет. Она ясно увидела Кирилла, он не уходил от неё, наоборот, подошел и прижал к своей щеке её руку. Он посмотрел в её глаза и поцеловал ладонь. Сердце юной Ники запылало. Любимый наклонился к ней, положил ладонь на затылок, порывисто притянул к себе и поцеловал. Жаркая волна прокатилась по телу. Ника застонала от сладкого желания…

– Ника, Ника! Тебе плохо? Где болит? – Над ней нависла Полина и трясла за плечо.

Ника чуть не послала её к черту. Какой сон перебила!

Вечером ещё раз к Нике заехал Марк. Его визит окончательно выбил Полину из колеи. Марка снова беспрепятственно впустили в палату. Из большой сумки он выгрузил несколько упаковок сока и овальное блюдо с фруктами.

– Мытые, – кивнул он на блюдо. – Не знал, какие соки и фрукты ты любишь, купил разных. Соки с трубочками в небольших упаковках. Удобно пить.

– Спасибо. Не стоило в такую даль из города ехать.

– Не так уж далеко и ехал. У меня дом загородный в этих краях. Чуть не забыл, держи.

Он протянул Нике новенький телефон черного цвета.

– Ой, зачем такой дорогой! Сколько он стоит? У меня деньги есть, я рассчитаюсь.

Она потянулась к сумочке.

– Нисколько. Он с симкой, твой старый номер. Договорился с оператором, остатки денег даже перенесли, ну и я добавил немного. Болтай по телефону, сколько захочешь. Интернет есть. Не знал, какого цвета тебе гаджет купить, решил, что черный цвет подойдет. Разные розовые сюси-пуси – это не в твоем стиле. Угадал?

– Угадал, – выдавила Ника.

– Насчет денег, не парься. Если вспомнишь что-то, считай в расчете.

– А если нет?

– Я же сказал, не парься. Но постарайся, пожалуйста!

Ника решила продемонстрировать, что старается.

– Марк, девушка с тобой была на банкете, Еванджелина. Прими мои соболезнования. Это твоя невеста? Имя у неё необычное, но я вспомнила.

– А, Ева? Бывшая подруга. Мы недавно расстались с ней. Я попросил её составить мне компанию на банкете для престижа. Красотка, но стерва ещё та. Но что это я? О покойниках не говорят плохо.

– А какое у девушки настоящее имя?

– Ты не поверишь, – Еванджелина! Родители назвали. Я ей колье проспорил, не верил, пока она метрику не показала. Ты позвони мне завтра, когда выпишут. Я в своём доме заночую, мигом за тобой приеду. Пока! Поправляйся.

Ника определенно бывала раньше в доме Ксении. Кирпичная дорожка, крылечко с фигурными перилами, резные наличники на окнах – ей знакомы эти детали. У Ксении большой дом с палисадником в сиренях, цветы широкой пестрой полосой вдоль дорожки, маленькая аккуратная банька в огороде. Нике нравится ходить по участку. Нога болит, но позволяет ей совершать непродолжительные прогулки. Ника стоит у высокого забора, отделяющего огород Ксении от соседской усадьбы.

– Ника, что ты опять делаешь в огороде? – Ксения подходит к ней. – Не стой здесь в тени, посиди на лавочке во дворе на солнышке. Цветы нынче хорошо цветут, на красоту полюбуйся.

– Ксюша, а что там за забором?

– Люди живут, я с ними не общаюсь. Это переселенцы из Казахстана, они сами по себе, соседей не жалуют.

– Поэтому забор высокий поставили?

– Дался тебе этот забор!

– Мне кажется, здесь проход был.

– Не помню, может и был когда-то. Пойдем в дом, уколы ставить пора.

Ксюша сердится, и Ника покорно бредёт в дом. Длинный подол яркого летнего платья путается в ногах. Одежда, в которой её нашли в воде, пришла в негодность. Ксюша щедро поделилась с Никой своими летними нарядами. Но они разные по комплекции: Ксюша выше Ники ростом и худее. Ксюшино самое просторное летнее платье на Нику налезло, но подол длинноват. Под платьем на ней короткие хлопчатобумажные панталоны и длинная майка. Всё новое, из запасов Ксении.

Пока Ника не может выбраться домой за своей одеждой. Слабость не прошла, и голова часто кружится. Ксения забрала Нику к себе на амбулаторное лечение. Дома у Ксении ей, конечно, нравится больше, чем в больнице. Нике повезло, что вторая больница в райцентре на ремонт закрылась. Выписали всех, кого можно было. Жаль, Полину оставили в больнице. Она, бедная, и плакала и просила, но Виктор Иванович не поддался на уговоры: анализы у неё плохие оказались. Ника предложила ей перебраться на кровать возле окна и оставила ей свой большой букет цветов для утешения.

В спальне у Ксении Ника заметила на стенке большое фото в резной рамке: два одинаковых русоволосых пацана заразительно смеются. До чего же похожи мальчишки между собой! По возрасту они, как Димка. Ксения замечает её взгляд.

– Мои дети: Женя и Слава.

– Близнецы! До чего похожи! Как ты их различала?

– Лишь я одна и различала. Они, негодники, пользовались своим сходством: уроки по очереди учили. Так я их стричь по-разному стала, в наказание.

– А где они сейчас?

Ксения замолчала. Села напротив Ники, вытерла глаза.

– Умерли. Сначала Женя погиб. Он у меня ученый был. Университет окончил. Диссертацию защитил. Но не уберег Господь. А Славка, он тоже умный, но ленился. Избаловали мы его с отцом, он младшенький, на 20 минут позже родился, болел чаще в детстве. Из института выгнали, не доучился. Работать толком нигде не работал. А затем на заработки подался. Пару раз деньги мне присылал, письмо одно пришло. И пропал. Я два года в Храме свечи «За здравие» ставила. А тут пришла в Храм, свечу несу Богородице поставить за сына, она смотрит мне в душу, а глаза печальные, печальные. Холодом прямо меня охватило. Заплакала я и поняла, нет у меня больше сына.

– А муж твой?

– Муж давно умер. Одна я осталась.

– Кем я тебе прихожусь? Мы родственники?

Ксения молчит и вопросительно смотрит на Нику. После небольшой паузы продолжает:

– Дальние родственники. Я бабушку твою по маме хорошо знала, и маму, и папу.

– Расскажи мне про них.

– Бабушку-то свою, Агнию Аркадьевну, помнишь?

– Нет, даже не представляю, как она выглядела.

– Я фотографию тебе покажу, у меня есть очень красивая карточка. Бабушка в ателье снялась в парадном платье, с прической. И всем по карточке подарила, сказала: «На долгую память обо мне». Как чувствовала, она через полгода умерла.

Из комода Ксения достает старый альбом с фотографиями. Из-под обложки на пол падает несколько новых цветных фотографий. Это же Ника с Димой! Они гуляли с Димой в парке в конце мая этого года, отмечали окончание учебы в школе.

– Откуда у тебя наши фотографии? – Спрашивает Ника Ксению.

Ксения смущается, опускает голову.

– Я в парке гуляла, сфотографировала вас. А вот и фото Агнии Аркадьевны.

Женщина на фото меньше всего напоминает классическую бабушку. Темно-синее бархатное платье тяжелыми складками спадает до пола. Гордо поднятая голова чуть повернута в сторону, волосы уложены в замысловатую прическу. Глаза подведены, ресницы и брови накрашены, на губах – темно-красная помада. На шее, в ушах и на руке, лежащей на спинке кресла, массивные украшения с синими камнями.

– Ох, какая гордая, нарядная! Украшения настоящие?

– Конечно. Она презирала бижутерию. Это сапфиры. Она сама родом из профессорской семьи. Замуж за художника Илью Ставрова вышла. Разошлись они, когда мама твоя, Ада, пешком под стол ходила. Ставров в Москву подался, знаменитым стал, деньги хорошие на Аду платил. Детей во втором браке не нажил, Ада – единственная дочь. Но по завещанию все жене второй досталось, когда Илья умер.

Ксения резко забирает с колен Ники фотографии из парка и фото бабушки.

– В следующий раз продолжу, а сейчас ложись, отдохни. Я за документами твоими в больницу зайду.

Ксения определила Нику в комнату рядом со своей спальней. Комнатка маленькая, широкая кровать занимает большую часть площади. Голова утопает в огромной пуховой подушке. Нику заботливо укутывают пушистым пледом. Она проваливаюсь в легкий приятный сон.

… И снова сестра Соня летает по комнате в своем белом платье. В руках у неё легкий белый шарф. Шарф приятно прикасается к лицу Ники. Соня что-то пытается ей сказать. Ника напрягается, но не может понять слов…

Ника проснулась от голосов в соседней комнате. Один голос – Ксении, а другой – мужской. Они разговаривают вполголоса, но она различает отдельные слова: … банка… напали… ударила… окно…

Ника поднимается и идет в зал. На диване в гостиной сидят Ксения и Марк. Ксения взволнована, она жестикулирует руками, сопровождая свой рассказ. Марк слушает очень внимательно, но без бурной реакции.

– О, Ника! Мы тебя разбудили?

– Сама проснулась. Что случилось?

– На соседку твою по палате ночью напали.

– На Полину?

– Никогда раньше такого в нашей больнице не случалось. Кто-то залез ночью в 11-ю палату, видно Полина окно на шпингалет не закрыла. Упала банка с цветами, что на тумбочке стояла. Полина проснулась, закричала и огрела того рукой в гипсе. Пока дежурная сестра прибежала, вор в окно сиганул. Полинка цела, лицо немного ободрала.

– Ужас какой! Почему ты сказала, «вор»? Какие-такие ценности в нашей палате находились?

– Раньше в этой комнатке склад располагался. Решетку сняли с окна и палату сделали, когда лабораторию и склад в новую пристройку перевели. Все наши думают, что какой-то наркоман по ошибке залез.

– Полину жалко, ни за что пострадала. У неё же свадьба на носу. И снова травма на лице.

Марк нахмурился:

– Не нравится мне это нападение, она же на твоём месте оказалась, – он обернулся к Нике. – Ты давай, поправляйся, и всё вспомни. А мне пора, я только лекарство по пути для тебя завёз, купил в городе. Второе заказал, обещали на днях привезти со склада. Какое-то оно редкое оказалось.

– Виктор Иванович – хороший специалист. Он знает, как лечить, два курса ноотропных препаратов проколоть назначил, а затем таблетки пить.

Ксения достала небольшую скатерку, постелила на стол.

– Марк, может, на ужин останешься? Я рыбки свежей пожарила, забежала днем на рынок.

– Спасибо за приглашение! Но у меня дела. Некогда. Завтра заеду.

– Приезжай, если хочешь.

Марк уехал. Пока Ксения накрывает на стол, Ника размышляет:

«Непонятно, почему он со мной возится? Мужчинам его типа нравятся совершенно другие девушки. Еванджелина отлично вписывалась в стандарт красоты для обеспеченных мужчин. Не думаю, что он будет долго горевать по подруге, быстро найдет другую, подобную. А я и ростом не вышла, и до параметров 90-60-90 далеко. Не сказать, что пышка, но худосочной сложно назвать. Лицо, пожалуй, симпатичное, интеллигентное, я похожа на маму: серые большие глаза, тонкий нос. И волосы у меня неплохие: пышные светлые, длина ниже плеч. Но обычно я их прячу в шишечку на затылке. Не могу ходить с прической «под колдунью» ни в школе, ни на базе. А то еще подвыпившие гости примут за одну из своих «подружек». А сейчас вообще из-под бинта свешиваются какие-то серые грязные сосульки. Разве такое пугало может кому-то понравиться? Так что успокойся, дорогая, вернись в реальность».

– Вероника, хватит крутиться перед зеркалом, иди к столу, – зовет Ксюша. Поужинаем, да посидим во дворе на свежем воздухе. Я тебе покрывало на качели постелила.

Качели у Ксюши замечательные. Две фигуры стилизованных медведей, вырезанные из дерева, держат лапами железную перекладину. Уютная лавочка висит на цепях. Ника забирается на качели. Тихий вечер спустился на землю. Опьяняюще пахнут мелкие цветочки у крыльца. Слегка покачиваясь, она откинулась на спинку, перевела взгляд на вечернее небо над крышей. Как хорошо, можно ни о чем не думать.

– Ника! – Ксюша с напряженным лицом сидит на крылечке. – Я у больницы Кирилла Гудкова встретила. Ты знала, что он вернулся?

– Да, он приходил ко мне в больницу, – Ника задумалась. Всё, что касалось Кирилла, легко всплывало в её памяти. – И домой он один раз заходил ненадолго, это было раньше, ещё до взрыва.

– Что ему надо от тебя?

– Ничего. Он исключительно по делу заходил. Кирилл готовит в Санкт-Петербурге выставку работ Ильи Ставрова и его дочери, моей мамы. Интересовался последними картинами мамы, теми, которые с огнём на полотнах. У меня картин нет, одни наброски. Мне кажется, они могут быть у тети Лиды Зайко. Мама ей для дачи наш старый стол отдала, тумбочку, чемодан тряпок. Может, в столе или в тумбочке та папка с картинами осталась.

Ксюша оживилась.

– Ника, ты не в курсе, Лидочка жива?

– Жива-здорова. Недавно только пенсию оформила, но работает, преподает и в музее консультирует. А летом неутомимо трудится в огороде.

– Лидочка с Адой мечтали, что вы с Игорем поженитесь, когда вырастите.

– Не получилось у нас пожениться, но мы с ним хорошие друзья. Он меня работой обеспечивает на лето. Деньги мне всегда нужны. Димка растет быстро, да и лагерь отдыха дорогой.

– Хорошо, что Дима в лагере. Может быть, не встретятся.

– Ты о чем, Ксюша?

– Я про Кирилла. Никогда он мне не нравился. Скользкий он какой-то. Держись от него подальше. Картин ему захотелось! За дурочку тебя принимает. Считает, что поулыбается тебе, и ты ему выложишь бесплатно материны картины. Ты не узнавала, сколько они сейчас стоят?

– Они ничего не стоят. Я помню, картины продавались очень плохо, мама часто грозилась их сжечь.

– Пусть для чужих – не стоят, а для тебя память о матери. Отдашь ему, а этот вертопрах потеряет, не ровен час.

Ника не слушает Ксюшу. Она закрыла глаза.

… Высокая стройная женщина швыряет на пол большую папку. Волосы выбились из заколки, светлые пряди свешиваются на лицо, искаженное злобой, на безумные глаза. Картины веером рассыпаются на полу. На всех картинах красивая природа, дома, люди, но нижний край холста – горит и скручивается. Такое впечатление, что холст пылает, огонь, как живой. Кажется, что прикоснешься и обожжешь руку… Ненавижу! Сожгу! Всё сожгу! И сама сгорю!

Ника очнулась, встряхнула волосами и повернулась к Ксении.

– Меня, если честно, пугали последние мамины картины. Сама она называла их «Предчувствие апокалипсиса».

– Как ты сказала, чего предчувствие? Что это за слово такое?

– Слово «апокалипсис» – старинный богословский термин, он означал «очищение сознания, переворот в мыслях». Но в наше время его часто используют в значении «катастрофа», «конец света».

– Понятно. А зачем все-таки картины Кириллу понадобились? – Ксюша вопросительно смотрит на Нику.

– Хотят усилить интерес к выставке работ моего знаменитого деда, добавив для контраста такие тревожные работы его дочери.

Ника вспомнила, у неё дома лежит большой альбом с репродукциями картин Ильи Ставрова, подаренный её маме. На титульном листе даже его автограф есть: «Дочери Адочке от папы на долгую память». Ника не продала альбом деда, даже когда отчаянно нуждалась в деньгах. Мысленно Ника переворачивает тяжелые листы картона. Красивые и яркие пейзажи и цветы. На картинах четко прорисованы детали, кажется, ты живешь внутри этих картин. Ничего себе! Одну из этих картин Ника видела на стене у Ксюши. Она вскакивает с качелей и спешит в дом.

– Ксюша, а что это за картина у тебя висит? Неужели сам Ставров? Картина «Цветы у озера». Вроде его подпись.

– Какой Ставров! Копия. Мой старший сын рисовал. Он в студии художественной занимался. Хорошо рисовал в детстве, жаль, бросил. Мне всегда цветы нравились. Сын постарался, сделал мне подарок на день рождения.

Ника задумалась. Почему память возвращается к ней отдельными эпизодами? Легко всплывают события, связанные с Димой, Игорем, Кириллом. Но она почти ничего не помнит о Ксении, сестре Соне и своей маме. Может быть, ей слишком больно вспоминать? И память хочет отгородить её от страданий, пока она слишком слаба, чтобы вынести боль прошлого.

«Все-таки, по какой причине я не общалась с Ксенией несколько лет? Она такая добрая и любит меня искренне. Даже в парк приходила, чтобы нас с Димой издали повидать. Фотографии наши сделала себе. А к нам она не подошла! Ксения обещала рассказать мне о бабушке. Зайдем издалека. Пусть расскажет о бабушке, может быть, я что-то вспомню. Мне кажется, что Ксения многое не договаривает о нашем прошлом».

…Ты просишь рассказать тебе об Агнии Аркадьеве. Какая она была? Величественная! Я не встречала женщин подобных ей. Я ни разу не видела её нечесаной и в домашней одежде. Даже дома она носила украшения и нарядную одежду. Ой, нет, халат надевала иногда: шелковый, длинный до пола с павлинами на спине. Говорила, что это натуральный шелк из Китая. Квартиру-то помнишь, в которой вы жили? Огромная квартира с высокими потолками и большими комнатами досталась Агнии Аркадьевне от родителей. Она поздний ребенок в семье и единственный. Отец – профессор, преподавал в институте, и мать тоже происходила из обеспеченной семьи. Драгоценности бабушке твоей от родителей достались, и разный антиквариат. Она не работала толком. И зачем ей работать было, надрываться? Ставров хорошие алименты на Аду платил, ну, и продавала понемногу родительское наследство.

Я в поликлинике работала, медсестрой. Мы тогда жили в Октябрьском районе, недалеко от вас. Горе у меня случилось: запил мой Николай. Я в аду настоящем жила, гонял меня и детей, бил по-черному. Почему не развелась? Не знаю. Надеялась, что муж одумается, все-таки двое детей у нас было. Николай-то мой мастер на все руки был, когда не пил. По дому всю работу мужскую умел делать. Но запои чаще становились. Денег не хватало. Я на полторы ставки в поликлинике работала и полы еще мыть оставалась. К Агнии Аркадьевне я приходила уколы ставить, массаж делала. И по хозяйству помогать стала постепенно.

Не жаловала она твоего отца. Ада против её желания за Андрея Карева вышла. Вы все четверо в одной комнате ютились, а бабушка остальные комнаты одна занимала. Андрей реставратором работал. Заказ у него случился большой. Ада помогала ему, когда пожар в реставрационных мастерских начался. Здание деревянное, двухэтажное, краска кругом и разные другие горючие жидкости – вспыхнуло мгновенно. А на окнах первого этажа решетки стояли. Андрей жену как-то на второй этаж через огонь пронес, в окно выбросил, а сам уже не смог спрыгнуть, задохнулся.

Ада упала на газон, осталась жива, но ногу о бордюр сломала. Сложный перелом был, несколько операций перенесла. Аглая Аркадьевна с вами двумя осталась, тебе пять лет, а Соне семь. Дочь в больнице, а у самой здоровье никуда не годное. Я к вам жить перебралась. Присматривала за вами всеми, готовила, убирала, в больницу к Аде ходила.

Дети у меня выросли, к тому времени они отдельно жили. Николая оставила одного дома, решила пусть пьет, если иначе не может жить. А я к нему больше не вернусь. Дети уговорили меня на развод подать и на раздел имущества.

И что ты думаешь? Николай мой закодировался! Он пить бросил, ни капли спиртного в рот не брал. Но дружки его не отставали. Прилипли к нему, как банный лист к известному месту. Николай злой ходил, но держался. И тогда я продала квартиру, купила дом здесь, в райцентре. Работа нам с мужем нашлась: я медсестрой в больнице, а Коля мой – автомехаником на СТО. Коля дом отремонтировал, перестроил. Сама видишь, как яичко домик.

Что с вами стало? Ада выписалась из больницы, нога зажила у неё. Она почти не прихрамывала. Разве что, немного, но не заметно было тем, кто не знал. Замуж она второй раз вышла. Помнишь ли? Нет? Аглая Аркадьевна умерла. Да ты уже засыпаешь!

– Ксюша, вы родственники с мамой или нет?

– Родственники. Всё, спать. Спокойной ночи, моя дорогая!

Ксюша прикрывает за собой дверь. Ника открывает глаза, спать расхотелось. Ну, хоть бы что-то вспомнить из прошлой жизни! Одни несвязанные между собой отрывки крутятся в голове. Ей было пять лет, когда умер папа. Должна же она его помнить! Полный провал. Ника помнит, что какой-то мужчина в семье присутствовал.

… Мама швыряет на пол тарелку и кричит:

– Я знаю, я чувствую, что погибну в огне! Огонь придет за мной, он заберет меня. Не хочу жить, кому я нужна такая!

Мужчина берет ее за руку, гладит по голове. Но это точно, не папа.

– Ада, дорогая, ты мне нужна. Вся моя жизнь в тебе.

Мама успокаивается. Она прижимается к мужскому плечу, затихает, слегка всхлипывая.

Сестра уводит Нику в соседнюю комнату. Они забились в угол у дивана, сидят на полу, не зажигая света. Соня обнимает и утешает Нику.

… Не плачь и не бойся. На самом деле мама добрая у нас. Она иногда болеет. Но она поправится, и жить мы станем, как раньше. Мама – она веселая, знаешь, как красиво она смеется. Наш настоящий папа – художник, Суриковское училище окончил. Папа приехал в наш город работать на полгода. Он однажды услышал звонкий женский смех, обернулся и увидел маму. Папа влюбился в неё с первого взгляда, и мама тоже влюбилась. Полгода прошли, работа закончилась. Папа хотел увезти маму с собой, но мама не смогла оставить больную бабушку. И тогда папа перебрался из Москвы в наш город.

Мама перестала смеяться после пожара, когда погиб папа, а она сломала ногу. Мама долго лежала в больнице и не могла ходить. А мамина подруга, тетя Лида, сказала, что должен же хоть кто-то из семьи пойти на похороны. Она взяла меня, а тебя дома оставила. Мне было страшно. Я понимала, что папа неживой, но я кричала, когда его опустили в яму и стали закапывать…

Слезы текут по щекам Ники. Бедный папа, умер молодым. Она закрывает глаза.

Сильные руки подбрасывают её вверх к потолку. Они с отцом смеются. Мамин взволнованный голос прорывается из сумрака: «Андрюша, перестань, ты же уронишь её!» А папа отвечает: «Ни за что! Разве могу я потерять свое сокровище». Развеваются папины длинные волосы, он улыбается, от смеха у серых глаз собираются мелкие морщинки.

Второй муж мамы всплывает в памяти неким безликим существом. Он умел успокаивать маму, он не обижал их с Соней. Они дружно жили одной семьей, Ника полагает, он неплохой человек был. Именно был! Они были! И мама, и отчим, и Соня! Что с ними случилось? Почему Ника осталась одна?

Ника проснулась от крика петуха.

«Сельская идиллия! А в нашем Новосибирске я уже и забыла, как по утрам кричат петухи. Полное ощущение, что я в деревне. Тишина, и куда ни глянь – домики, огороды и деревья».

Ника потянулась, откинула одеяло, с удовольствием отметив, что коленка выглядит гораздо лучше. Да и все другие болячки сегодня беспокоили меньше. Ника тихо выскользнула из дома с полотенцем. «Пока Ксения спит, надо помыться. А то опять начнет предлагать спинку потереть». В баню подведена холодная вода, а для мытья воду можно подогреть в старом электрическом чайнике. Ника помылась из таза, стараясь меньше напрягать больную руку, и довольная, также тихо вернулась в свою комнату. Зазвенел будильник у Ксении. Она тоже боялась проспать, ведь сегодня очень важный день – родительский день в лагере «Следопыт». Это мероприятие пропустить никак невозможно.

Вчера весь вечер шла подготовка к поездке. Ника начала делать разминку, поглядывая на свой сегодняшний наряд, висящий на плечиках на дверце шкафа. Этот брючный костюм с жилеткой, а к нему блузку с длинным рукавом, позаимствовала Ксюша у Тани, соседки с петухом, постирала и отгладила. Костюм был салатного цвета, а блуза в розовых розах с зелеными листиками, что Нике совершенно не нравилось. Заехать домой, чтобы взять другую одежду, никак не получалось по времени. На голове Ника собиралась носить, не снимая, широкополую шляпу из вьетнамской соломки, чтобы скрывать повязку. Но, к счастью, вчера утром на перевязке сняли швы, а бинт заменили пластырем на середине лба, который почти не виден под челкой.

Наконец-то удалось помыть голову! Ксения усадила Нику спиной к столу, запрокинула голову над тазиком и ловко помыла её волосы, не намочив пластырь. Какое же это наслаждение – чистые волосы! Удобная стрижка, которую Ника подновила перед отъездом на базу, держала форму даже без лака. В зеркале отражалась вполне симпатичная блондинка, с целой шапкой пышных волос, коротких надо лбом, но доходящих до лопаток на спине. «Концы можно распускать, а можно сзади закалывать, но сверху приподнимать завивкой или лаком. Так лицо зрительно удлиняется, а шея кажется тоньше», – поучала стилист Алена. «Еще бы талию сделать тоньше», – пошутила в ответ Ника.

Теперь Ника не опасалась напугать Димку внешним видом. Они с Ксюшей решили, что скрыть от сына все травмы будет сложно. И она рассказала заранее по телефону, что поскользнулась на мокрой террасе после дождя, упала, ушибла колено и ударилась лбом о перила. Рассекла кожу, но рана не опасная, скоро все заживет. Только приходится прятать синяки и ссадины.

Упражнения Ника делала легкие, «без фанатизма», как напутствовал доктор. По сравнению с фитнес-тренировкой нагрузка меньше раз в десять. Ветерок, залетавший в открытое окно, доносил запахи земли, цветов и скошенной травы. Вчера Ксения стригла косилкой траву на лужайке перед домом. Запахи будили давние впечатления. Девчонкой Нике нравилось гостить здесь, где можно бродить босиком по травке, устраивать кукольный домик под листом лопуха, рвать цветы и украшать ими волосы, воображая себя принцессой маленького королевства, окруженного надежным забором.

Сегодня из-за забора там и сям торчат крыши коттеджей, а через 2 квартала есть многоквартирные трехэтажные дома, над которыми гордо возвышаются 4 этажа районной больницы. Но сюда, на улицу Светлую, не долетали ни сирены машин скорой помощи, ни шум Ордынского шоссе. Все звуки приглушали деревья, разросшиеся во дворах: дубы, ели, липы. Ника закончила разминку ходьбой на месте, чуть прихрамывая из-за больной коленки.

– Ника! Хватит топотать! Иди завтракать! Я сегодня творог тебе нежирный принесла, – позвала из кухни Ксения.

– Спасибо! Но это разве нежирный! Целых 5 процентов!

– А два – совсем невкусный. Ты поправляй здоровье, а худеть потом будешь.

Ника аккуратно бочком присела к столу, вытянула ногу. Не успели приняться за еду, у ворот просигналила машина.

– Кого это черт принес? – Ксения вышла открывать и вернулась с гостем.

– Вот гостя нам Бог послал! – радостно представила она Нике.

Было отчего обрадоваться. В дверях, обаятельно улыбаясь, стоял Марк с двумя фирменными пакетами в каждой руке. Синие джинсы, белая футболка, черная кожаная поясная сумка. «А он коренастный, но не толстый, Полина правильно определила, что он спортом занимается».

–Доброе утро!

– Марк Олегович, мойте руки – и за стол! – Ксения тем временем уже и приборы поставила и стул пододвинула.

– Да, спасибо, Ксения Ивановна! Я с утра ещё голодный. Встал рано, в город надо сгонять по делам и вернуться до пробок. К вам я по пути заскочил. А ты замечательно выглядишь, Ника! – он стремительно прошел к столу и стал выгружать из пакетов сыры, ветчину, колбасу, консервы и пресервы, компоты и соки, лимоны, а ещё крупную темно-вишневую черешню в картонной коробке.

– Куда столько? Зачем? – слабо возражала Ника, глядя на гору продуктов на столе. – «Как можно замечательно выглядеть в этой линялой пижаме, с пластырем на лбу и синячищем на руке? Может, он всё-таки ухаживает за мной?»

Марк как будто прочитал её мысли.

– У меня к тебе дело, а не то, что ты подумала. Только давай сначала позавтракаем.

Марк сел и начал хозяйничать, как у себя дома. Взял нож, потрогал лезвие, скорчил гримасу, отложил. Достал из сумки свой складной нож и начал кромсать подряд хлеб, сыр, мясо. Вскрыл баночку с красной икрой. Намазал маслом несколько кусков хлеба, выложил на тарелку, несколько быстрых движений – и готовы 3 вида бутербродов.

Ника наблюдала за умелыми руками Марка и вдруг подумала, что с таким мужем можно быть как за каменной стеной. Она представила, как его руки обнимают её. Ника покраснела и мысленно отругала себя: «Что за бред в голову лезет! Точно, стукнулась головой. Не хватало, чтобы он догадался». Хорошо, Марк не смотрел на неё, работая ножиком.

– Ешьте, девушки! Ника, налегай на мясо, полезно при травмах. А икра повышает гемоглобин. О, огурчики! Малосольные? Обожаю!

Марк мгновенно нашинковал огурец, положил кружок на свой бутерброд и принялся за еду с таким аппетитом, что у Ники слюнки потекли. Ксения налила всем по чашке чаю, потом по второй. Обстановка за столом была самая непринужденная, почти семейная. Только после завтрака Марк перешел к делу.

– Вероника, как твоя память, включилась? Что-нибудь про 25 июня подозрительное вспомнила?

– Марк, я все время стараюсь вспомнить. Перед тем, как выйти на террасу, я была на кухне. Сказала Кате, чтобы через 5 минут подавала кофе, и прошла в зал. На свое место не присела, а вышла через другую дверь на террасу. Выходя, оглянулась, всё ли в порядке. Освещение было приглушенное, но я помню, как располагались гости, так впечаталось в память, я даже сделала набросок, кто и где сидел или стоял. Так вот, из 12 гостей на месте были все. Это было, наверное, минуты за 3 до взрыва, я недолго разговаривала с сыном. Сам взрыв вообще не помню, вроде бы я падаю и ударяюсь лбом о перила, там был брусок, так я прямо на ребро угодила. Больно, страшно… Очнулась в больнице.

– А я в следующую минуту захотел ещё виски, раз ты куда-то вышла, то я решил сам сходить в кухню, это же рядом во дворе. В дверях столкнулся с женщиной из обслуги, она что-то несла. Я взял бутылку и только повернулся, как загремело, и входная дверь с размаху захлопнулась.

Я выбежал, а на месте ресторана, даже сейчас страшно, – груда обломков дымится с воронкой посередине, все разнесло в щепки. Часть обломков в речку швырнуло, они уплывают, кусок лесенки над водой висит. И женщина кричит на одной ноте: «А-а-а…» Не знаю сколько, я стоял столбом, охранник от ворот прибежал, меня растормошил, он же и полицию вызвал и «скорую». Только «скорой» там нечего делать было, они женщине, которая голосила, укол сделали, а мне валерьянки предложили.

Я узнал позже, что тебя рыбаки выловили, в устье речки, почти уже в Обском море, ты на куске ограды, как на спасательном плоту, плыла, почти вся в воде, только голова и плечи сверху. Ты без сознания была, лицо в крови, а с «плота» не выпала, потому что рука по локоть застряла между перекладинами. Рыбаки на берег тебя вытащили, там уже освободили, голову перевязали, и отогревали у костра, пока не приехала «скорая» из Ордынки.

У Ники от рассказа Марка навернулись слёзы, а Ксения шмыгала носом и прикладывала платок к лицу.

– Ну, ну! Гляди веселей, Ника! Нам с тобой сказочно повезло. Но зато теперь у следствия бредовая версия, что это я или ты (или мы вместе) хотели убить кто-то из гостей.

– Да, по принципу, стреляй в куст, пуля виноватого найдёт.

– Здорово сказано! Сама придумала?

– Куда мне! Русская народная поговорка о работе полиции. Ей больше двухсот лет. Из сборника Владимира Даля.

– Да, всё течет, но не всё изменяется. Гераклит Эфесский, редакция моя, – писклявым голоском важно изрек Марк.

– Это ты меня пародируешь? Забавно. Увы, этот педагогический тон просто уже в крови.

– Значит, Ника, твои профессиональные навыки тоже возвращаются, как и чувство юмора.

– Марк, шутки в сторону. Мы знаем, что это не ты и не я. Но как понять, кто? За что могли убить одного из бывших на банкете?

– Я уверен, что целью был я. Ведь мои гости, полезные для бизнеса знакомые, – все рангом пониже меня. Были. Скажи, кто-нибудь про меня спрашивал? За день, за два ты рассказывала, что я заказал банкет?

– Не знаю, обычно мы никогда не даем фамилии гостей, хоть проживающих, хоть банкетных. Если звонят, говорю, что такое число занято. Но как я сейчас могу это утверждать!

– Не надо, не волнуйся так. Подлечишься – и всё вспомнишь.

– Марк, прости, но у меня сегодня о другом голова болит. Мне надо к сыну съездить в лагерь на родительский день.

– Куда это, в какой лагерь?

– Здесь недалеко, в Боровом. По трассе – в сторону города.

Марк вынул серебристый айфон и в три счета открыл карту.

– Ну-ка, посмотрим. Ничего себе! Боровое – недалеко? Ты, милая моя, наверное, привыкла от базы считать. Да и то получается 20 км по трассе, да 10 в сторону, а отсюда, от Ордынки, ещё 35 добавь. Ты такси заказала?

– Нет, мы с Ксюшей на рейсовом автобусе хотели съездить.

– Да. И, кстати, черешню привезем, порадуем мальчонку. Давай-ка, Ника, я прямо сейчас ягодку вымою с мылом и переложу в ведерко пластиковое.

– И вы туда же! Ксения Ивановна, извиняюсь, вам уже за 65 перевалило? Так и знал, за 70! Ника, тебе рано скакать по автобусам. То, что ты сменила повязку на пластырь и даже смогла волосы покрасить, не делает тебя совсем здоровой.

– Ничего я не красила! – Невольно возразила Ника. – Просто помыла. Это мой природный цвет.

– Да? А я и не подумал, – Марк на секунду замолчал, уставившись на волосы Ники. – Необычный цвет глаз и светлые волосы, тебе идёт.

Ника смутилась, но Марк быстро вернулся к разговору.

– Значит, ты отмылась и «включила блондинку». А если коленка крякнет, или голова закружится, Ксения Ивановна тебя на себе дотащит? Прямо сейчас позвони, предупреди, что не можешь приехать. Сколько лет ребёнку?

– Двенадцать.

– Вполне взрослый, поймёт.

– Марк, ты не представляешь, как дети ждут этот родительский день! И я не говорила Диме про взрыв.

– И он, по-твоему, не заметит твои травмы?

– Это ничего, я уже сказала ему, что немного ушиблась. Да и одежду Ксения мне нашла подходящую, – Ника махнула рукой в сторону спальни.

Марк повернул голову и посмотрел через дверной проем на шкаф. На лице его опять мелькнула недовольная гримаса. «Какое тебе дело, как я одета! – Подумала Ника. – Я в твоем одобрении не нуждаюсь».

– Главное, чтобы руки и ноги были скрыты. Ой, нам скоро выходить! Автобус отходит в 10 часов. Хорошо, что автостанция близко, сразу за больницей.

– Не надо тебе на автостанцию. Поедем на моей машине.

– Но…

– Не обсуждается. Ника, ты мне дорога, как и твоя память. Одевайся в свой маскировочный костюм. Ксения Ивановна, соберите, что взять из продуктов. Отдыхайте себе дома, не волнуйтесь, отвезу и привезу обратно в лучшем виде.

Устоять перед напором Марка было невозможно.

Первым делом они подъехали к небольшому одноэтажному магазину «Товары для спорта и отдыха», стоявшему на бойком месте наискосок от автостанции. Марк помог Нике выйти из машины и под ручку завел внутрь. Магазин только открылся, но тройка покупателей уже бродила по залу. К ним с громким приветствием кинулся парень с бейджиком «Никита – продавец-консультант». Марк ответно кивнул.

– Вот здесь тебя и приоденем. А то это безобразие совсем не в твоем стиле.

– Откуда ты знаешь про мой стиль? – Удивилась Ника.

– Видел на базе. Просто, но элегантно. В деталях не помню, но ничего зеленого и в цветочки. Вот этот брючный костюм, как на манекене, нравится? Трикотаж качественный, форму держит хорошо, не вытягивается. Есть ещё белый с голубым, нет, голубой с белым практичнее. Плюс майка, плюс бейсболка или бандана, чтобы голову не напекло.

– Не надо ничего на голову, там сосновый лес.

– Как знаешь. Выбирай, что хочешь, бесплатно, я – хозяин.

– Нет, у меня есть деньги.

– Ты что такая вредная? Ладно, Никита, посчитай со скидкой, как для моих друзей.

При виде обуви Ника охнула.

– Ох! Я совсем забыла про кроссовки!

– Может, лучше летние туфли?

– Нет, не мне, Димке для футбола. Он старые кроссовки порвал.

– Тогда выбирай этого типа, они на крепкой подошве. И Бога ради, разреши мне хоть кроссовки подарить пацану, как футболист – футболисту?

– Ну, ладно. Спасибо! – Ника не стала ломаться, кроссовки оказались совсем не дешевые.

– О-кей! Никита, ты в темпе обслужи девушку, пока я загляну к директору.

Обновы, которые молодили и стройнили Нику, а также то, что она вовремя вспомнила про кроссовки, очень подняли ей настроение. Комфортабельная машина мчала её на встречу с сыном. «Отдохну и буду меньше прихрамывать, Димка не сильно испугается», – успела подумать Ника, рассеянно глядя в окно на однообразный степной пейзаж, и незаметно заснула. Разбудил её резкий толчок. После поворота с Ордынской трассы на Боровое в асфальте здесь и там стали попадаться выбоины. Марк чертыхнулся и сбавил скорость. Ближе к берегу водохранилища начался сосновый бор, в котором были, как грибы, натыканы разные базы отдыха. Ника уверенно нашла нужный указатель «Следопыт». Марк подмигнул, улыбнулся:

– Вот видишь, поспала – и ещё лучше вспоминаешь. А на автобусе растрясло бы, как коктейль в шейкере.

Несмотря на ранний час, несколько машин уже стояли у ворот, охранник проверял документы и пропускал внутрь нагруженных пакетами родителей. В кучке детей, поджидающих за воротами, стоял и Дима – сплошная улыбка. Он подбежал и схватил Нику за руку.

– Мама! Ты так рано приехала! Автобуса еще не было.

– Здравствуй, родной! Меня подвезли на машине. Вот, это дядя Марк, он на нашей базе отдыхал. Он тебе хочет кроссовки подарить, особые, для футбола.

Глаза Димы удивленно раскрылись. Он взял пакет, заглянул.

– Э… дядя Марк, спасибо!

– Привет, Димка! Покажи, где тут в футбол играют?

– Пойдемте на стадион, там и лавочки есть. Мама, а где ты ударилась? Сильно болит?

– Ничего, Дима, скоро заживёт.

Потом они сидели на краю стадиона, поляны среди высоких сосен, кормили Димку черешней и другими гостинцами. Димка сразу переобулся в новые кроссовки.

– О, класс! Жалко, мячика нет. А вы, дядя Марк, правда, хотите сыграть? Сегодня в 12 часов будет матч между родителями и вожатыми.

– Нет, на матч не останусь, а с тобой могу потренироваться. Мяч у меня есть в багажнике.

– Здорово!

Пока Марк ходил к машине, Ника попросила сына восстановить базу контактов на новый сотовый.

– Мама, ты не помнишь, как восстановить из «облака»?» – Удивился Дима.

– Зачем всё запоминать, если есть надёжный компьютерщик в доме?

– Сейчас быстро перегрузится, у нас здесь связь хорошая. Вот. Готово. Проверяем. «Дима» – это я.

– Вот спасибо, сынок. А то я как полжизни потеряла без этих номеров.

– Не жалей, что утопила старый смартфон, этот намного лучше, памяти больше, а камера вообще суперская.

– Я нечаянно его из рук выпустила, когда упала.

Димка стал уговаривать мать показать её травмы. Но Ника продемонстрировала только пластырь на лбу. «Нельзя отклеивать, короста не отпала». В ответ Димка, как достижения, перечисли свои синяки и ссадины. Потом взахлёб рассказывал, как нашел игровой ключ в поисках клада. «У нашего отряда уже 5 ключей, скоро квест закончится. Думаю, мы выиграем. А ещё завтра спартакиада, я на стометровке могу взять приз и на прыжках». Тем и хорош этот «Следопыт» – дети заняты интересными делами почти круглые сутки, занятия спортом чередуются то с творческими конкурсами, то с интеллектуальными играми. «Не жалко денег, главное, Диме здесь хорошо».

Тут вернулся Марк – и началась игра. Игроки били в пустые ворота, Нику обязали вести счет. Она с удивлением наблюдала за футболистами.

«Как двое мальчишек! Носятся, кричат, оба в азарте. Марк, несмотря на приличную массу тела, в хорошей форме, он очень быстро бегает и знает всякие приемы. Он играет в поддавки, но не явно, чтобы Димке было не обидно».

Побегав минут 20 и изрядно пропотев, футболисты закончили матч со счетом 18:21. «Трибуна» приветствовала их и наградила соком. Игроки не могли сразу успокоиться, они горячо обсуждали какие-то «финты», вскакивали со скамейки и что-то выделывали на траве с мячиком. Наконец Дима устал, сел рядом с мамой и положил голову на её плечо. Ника ласково взъерошила его волосы. «Отдохни, вспотел, набегался». Ника остро ощутила, что это и есть счастье: она жива, дышит воздухом, напоенным ароматом трав и сосновой смолы, видит небо и пронизанный солнцем лес, и любимый сын рядом.

Марк взглянул на них и отвернулся, стал собирать в пакет остатки пикника. Потом посмотрел на часы. Ника встала. Дима посерьёзнел.

– Уже пора? Ладно, зато на машине доедешь с ветерком.

Марк взял свой мяч и пакет и пошел к машине. Держась за руки, Ника с Димой шли сзади.

– Не грусти, Дима! Смотри, какая здесь у вас красота, природа, воздух. И скучать некогда.

– Да, мама. Но ты звони мне вечером, как договорились.

– Конечно, сынок, каждый день.

Марк уже сел в машину и открыл окна. Димка на прощанье крепко обнял Нику, прижался прямо к больной руке (она с трудом сдержала стон).

– Мамочка! Спасибо, что приехала! – и тихо прошептал. – А этот дядя Марк, твой знакомый с базы, он тебе сильно нравится?

– Дима, ты о чем?

– Ты не подумай, я не из-за кроссовок или его машины, просто он классный мужик! И если что… В общем, я не против.

Марк вышел и помог Нике сесть на место. Машина тронулась неспешно в обратный путь. Ника ещё некоторое время переваривала сказанное Димой. Не могла же она ему сказать, что Марк заинтересован в ней как в свидетеле взрыва. Кажется, сочувствует ей немного, как товарищу по несчастью, но не более того. А Дима уже готов «создать семью».

«Бедный мальчик! Воображает себе идеального отца. Знал бы он, как подло вел себя его родной, вернее, биологический отец!»

– Ника!

– А, что?

– Ты меня не слышишь?

– Прости, задумалась. Ты что-то спросил?

– Я сказал, не стоит гонять обратно в Ордынку, когда ближе до Новосиба. Не возражаешь заехать со мной в одно место в городе, а уже потом ехать обратно?

– Конечно, как тебе удобно.

– А ты не сильно устала?

– Что ты! Наоборот, я отдохнула. Кстати, где это место в городе?

– На Большевичке, недалеко от Бугринского моста.

– Жалко. Я подумала, что могла бы сходить на свою квартиру за вещами, но с улицы Большевистской быстро не получится.

– И где твоя квартира, на правом берегу?

– В Октябрьском районе. Улица Выборная.

– Так это же не через весь город тащиться. Сделаем так: сначала заедем на Большевичку, потом к тебе на Выборную, а оттуда уже домой в Ордынку. 30 минут хватит на сборы?

– Даже быстрее. Кое-что из одежды в пакет покидаю.

– Всё, договорились.

– Ой, Марк! Спасибо тебе огромное!

«Одно место» оказалась ещё одним магазином спорттоваров, только новым, не до конца оборудованным. У Марка была назначена встреча с дизайнером Галей и прорабом Геной. Марк привел Нику под руку в кабинет и усадил в удобное кресло. Пузатенький энергичный Гена показывал что-то на планшете. Голова его была круглая, как шар, улыбка не сходила с пухлых губ. «Ему бы яркий бант, и вот весёлый клоун». Потом Галя, молодая яркая брюнетка, развернула свои эскизы. Ника эскизы не видела и разглядывала автора. Очевидно, что Галя тщательно готовилась к этой важной встрече: макияж сродни тяжелой артиллерии, укладка волос, полупрозрачная черная блузка с низким вырезом, джинсы-стрейч. И голос с придыханием: «Да, Марк Олегович… посмотрите сюда, Марк Олегович». Они о чем-то заспорили и пошли в зал. Ника поплелась за ними. Служебные помещения магазина были готовы, а торговый зал представлял собой пустую коробку. На одной стене – два больших окна и входная дверь посередине, пол накрыт пыльной полиэтиленовой пленкой, а стены оштукатурены, но не крашены. Из мебели пара ящиков, застеленных газетами, и стремянка в углу. Ника не стала садиться на ящик, с него было бы неудобно вставать, и тихонько стояла в сторонке.

Пустая комната. Гулкое эхо. Запахи краски, штукатурки. Вдруг вспомнилась новая квартира, где Ника сама делала ремонт. Димкина комната – самая маленькая, надо постараться, что было светло и уютно. Как хочется скорей увидеть свою квартирку! Ничего, сегодня, совсем скоро она попадет домой, соберет немного вещей, будет носить свою одежду и свое бельё. А там – лечение закончится, и, может, Игорь запустит «Лесную поляну». И Ника сможет до конца лета поработать.

От нечего делать Ника прислушалась к спору и поняла, что Марк хочет втиснуть ещё и дачные товары, а Гена возмущается, что места мало, между стеллажей будет узкий проход. Галя ему вторит, но очень ласково, как ребёнка уговаривает. И вдруг рассыпала листы эскизов и быстро стала поднимать, изящно изогнувшись, и продолжая говорить, глядя снизу вверх. «Вот нахалка! Это она специально демонстрирует грудь». Листок с планом зала отлетел Нике прямо под ноги, она не без труда наклонилась и подобрала его.

– А вы займите этот угол у самой двери. Дачники по пути будут заезжать, им бродить по залу не надо, возьмут то, что забыли: перчатки, лейки или шампуры, – и дальше.

Марк посмотрел на Нику с таким удивлением, словно заговорила стоявшая в углу стремянка. Сверился с чертежом.

– Да, этот угол свободный.

Галя заспорила.

– Здесь окно, стеллаж будет стоять против света.

– Можно весь проем закрыть рекламным щитом на дачную тему: дом, яблоня, цветы, мангал. А лучше – такой светящейся картиной, не знаю, как называется.

– Лайт-боксом?

– Да, наверное. А в том углу, где обувь и одежда, второй для симметрии поставить со спортсменом, например – футболистом. Яркая форма, пестрый мяч, увидишь – мимо не пройдёшь.

Марк посмотрел в сторону окна, задумался.

– А что, здорово придумано. Цепляет. И в темноте будет светиться реклама магазина.

Ника, видя одобрение Марка, продолжила.

– А чтобы в зале светлее было, надо выкрасить стены и потолок одинаковой светлой краской, лучше желтого или золотистого тона. Так еще и пространство зрительно увеличивается.

Галя встала прямо, глаза её, густо обведенные черным, смотрели с неприязнью, но красные губы притворно улыбались. Худая, черноволосая, накрашенная в стиле «женщина-вамп», она стала похожей на ворону, которая сейчас клюнет. Впечатление усиливал удлиненный нос с тонким кончиком. Она не знала статуса Ники, поскольку её не представили, но оценила «по одежке». «Ни украшений, ни часов, сумка невзрачная. Соседка-дачница или бедная родственница. И лезет с советами», – читалось на её лице.

– Откуда, позвольте спросить, такие познания в колористике?

– Прочла учебник «Искусство цвета», когда ремонтировала свою квартиру.

– Ах, один учебник…

Но Марк не смотрел на Галю, он смотрел на Нику.

– То есть, Ника, про цвет знаешь точно, по науке?

– Да. И ещё по опыту.

– Так, Гена, а вы мне какой цвет подобрали с дизайнером? Серый, немаркий. Небось, краску хотел сбагрить неликвидную со склада! Ах, ты… Сказал бы я, кто ты, но не при дамах. Значит так, Гена, ноги в руки – и бегом! Доработаете проект со своей Галей, внесете изменения, тогда и подпишу.

Марк, вежливо предложив Нике руку, повел к машине. Он открыл перед ней дверцу машины, но Ника замешкалась: неудачно поставила больную ногу. Она резко выпрямилась и оказалась лицом к лицу с Марком. Он замер, удивлённо глядя на неё с таким выражением, словно хотел её поцеловать. Или она сама этого хотела? Несмотря на то, что Ника его почти не знала, почему-то её взволновала его близость. Это испугало Нику, она отшатнулась и резко опустилась на сиденье машины. Боль в колене окончательно прогнала это наваждение.

Меньше 10 минут заняла дорога от магазина до дома Ники. И ещё ровно столько потратил Марк в супермаркете, покупая продукты к чаю. «Надо подкрепиться, а то не дотянем до Ордынки. Что тебе взять? Что здесь можно брать без опаски?» – «Котлеты куриные паровые, мне одной хватает, а Димка двумя наедается. Жареное здесь не очень, а блинчики с вишней рекомендую. Отдел с правой стороны в конце зала».

Ника порадовалась, что легко ориентируется в привычном для себя месте. Дом, подъезд, лифт, квартира на 4 этаже. Ключ не сразу повернулся в замке, а когда дверь открылась, взгляду вошедших предстал ужасный беспорядок. У дверей, перекрывая вход, валялись коробки и сумки, сорванная с петель дверца антресолей. Дальше в обеих комнатах шкафы распахнуты, на полу рассыпаны тряпки, тетрадки, учебники, документы.

– Ника, у тебя же не всегда такой беспорядок, я правильно понимаю? Ника, Ника…

Голос Марка становился тише, у Ники ноги подогнулись, и она сползла по стенке на пол.

Очнулась на диване, куда, очевидно, её принес Марк. В открытое окно приятно тянуло вечерней прохладой. Села, беспомощно огляделась по сторонам.

– Какой ужас! Что это? Что делать?

– Как, что делать? В полицию звонить. И попробуй установить, что у тебя пропало.

Марк быстро дозвонился до 112, потом привел Нику в кухню, которая почти не пострадала, сам включил чайник, накрыл на стол. Ника наблюдала за происходящим как со стороны, вялым голосом подавая реплики «Чашки и тарелки в сушилке, ложки-вилки в верхнем ящике, сахар там, котлеты в пластике нельзя разогревать, надо на тарелку выложить…». Она ощущала слабость во всем теле, головокружение и острое чувство брезгливости от того, что какой-то подонок, осквернил её уютное гнездышко своими погаными лапами.

Запах еды вдруг показал, что Ника проголодалась. Марк поставил перед ней тарелку с паровой котлеткой, себе – с двумя.

– Приятного аппетита! – Машинально пожелала она.

Марк ответно кивнул. Нике уже было привычным, что он не любил говорить с набитым ртом. Чай окончательно взбодрил Нику и вывел из ступора.

Когда появился участковый, она могла отвечать на вопросы.

Участковый был ей знаком давно, в первый год переезда он спасал Нику от коллекторов, который требовали с неё долги предыдущего хозяина, вернее – его хитрого квартиранта. «Кто вообще дает кредит людям без прописки? Кто кого здесь обманул и нажился?» Квартира была сильно запущена, зато цена вполне устроила Нику. Она ещё только ремонт заканчивала, как начались звонки в дверь, записки с угрозами, потом граффити на стене подъезда. Тут коллектора и поймали и задержали за хулиганство и порчу имущества. Нашлось пославшее его агентство. Участковый лично съездил туда с Никой, она показывала паспорт, акт купли-продажи. Женщина-клерк делала невинное лицо и хлопала глазами, мол, ни адреса такого не слышали, ни должника не искали. «Должника ищите, где хотите, но адрес этот из базы удалите. Я на своем участке безобразия не потерплю, в суд передам дело». Женщина продолжала отнекиваться, но угроза человека в погонах была ею услышана. Нику больше не тревожили.

«Как же его зовут?» – Мучительно вспоминала Ника, а Марк просто прочитал предъявленное удостоверение. «Валерий Васильевич Ткачёв».

Больше всего Валерия Васильевича удивило, что ничего не пропало.

– Быть не может! Все разворотили, ничего не взяли – и тихо удалились? Вы проверили одежду, бытовую технику, посуду?

– Одежда на месте. А на кухне вообще только дверцы открыты были.

– У вас были в доме деньги, золото, драгоценности?

– Нет, деньги на карте, карта с собой, золота нет. Самое ценное: ноутбук сына, мой планшет и немного украшений – я на лето прячу в сейф к другу семьи. Вот шкатулочка стоит с моей бижутерией – её, похоже, и не открывали.

– Тогда на этом закончим, Вероника Андреевна. Распишитесь здесь и здесь. И вы, свидетель, распишитесь. Факт вскрытия квартиры и хулиганства зафиксирован. Но если обнаружите, что что-то пропало… Кстати, а где телевизор?

– Он у меня маленький, на кухне висит на штанге. А кино мы на компьютере смотрим.

Участковый ушел. Марк выразительно посмотрел на часы и удалился в кухню. «Он не успел свою вторую чашку выпить. Мне бы такие нервы! Никакие силы не заставят его изменить привычке». Ника бросилась в свою комнату складывать сумку. «Бельё, носки, платье лёгкое… Как хорошо, что я сюда не одна приехала! Домашний комплект, халатик, юбка и туника, шлёпанцы… Как хорошо, что мы преступника не застали! Хватит, а то потом не утащу всех вещей. Не будет же Марк меня катать всю жизнь».

Ника застегнула «молнию» и выпрямилась, сзади послышались тихие шаги.

– Всё готово, Марк, можно ехать. Только свет и воду отключить.

– Боже! Что я вижу! Ника, дорогая, это – ограбление?

От неожиданности Ника вздрогнула и стремительно обернулась, уронив стул вместе с сумкой.

– Кирилл?! Ты откуда взялся?

– Я мимо проезжал, а у тебя окно открыто. Решил, что ты дома, зашел попроведать. А ты кого ждала? Марк это кто? Твой бойфренд? Ой-ой! Больно! Что за хрень? – Внезапно у Кирилла ноги подогнулись, он присел и наклонился.

Оказалось, что прибежавший на шум Марк, скрутил Кириллу руку назад.

– Ника! Что случилось? Этот гад напал на тебя?

– Нет, отпусти его, Марк! Это – мой… старый знакомый.

Марк ослабил хватку, Кирилл перестал скулить.

– А как он вошел?

– Я дверь не закрыла за участковым, сразу пошла вещи собирать. Опусти его! И знакомьтесь. Это Кирилл. А это – Марк

Ника хотела сказать: «И никакой не бойфренд». Но промолчала, неопределенно пожав плечами. Пусть поревнует.

Марк выпустил руку Кирилла, тот выпрямился во весь свой немалый рост. Мужчины обменялись неприязненными взглядами. Кирилл поправил волосы, одежду, взял Нику за руку, заглянул в глаза.

– Ника, бедная моя! У тебя что-то пропало?

– Нет, кажется, – у Ники потеплело на сердце, но руку она отняла.

– Может, тебе помочь навести порядок? – Кирилл демонстративно поставил упавший стул.

– Спасибо, нет. Мы торопимся, извини. Нам пора ехать.

Ника сделала шаг к выходу, Марк поднял её сумку, но Кирилл пошел в комнату к столу.

– Никуда я тебя отпущу! Сейчас немного приберем – и поедем ко мне.

– К тебе? Куда, в гостиницу?

– Нет, я снял приличное жильё, как обычно в командировках, так удобнее. Там ты будешь в полной безопасности. А завтра постараюсь антресоли починить. И другое что-нибудь, что сломано.

Он обаятельно улыбался. Ника растерялась. Разгром в квартире действовал угнетающе. Руки просто чесались всё прибрать, сложить, забыть этот кошмар. «Кирилл вызвался помочь. Что в этом плохого? Ксюше он не нравится, но это – её проблемы». Ника перевела взгляд с Кирилла на Марка, готовая сказать, что остается.

– Нет, Кирилл, Ника должна ехать обратно в Ордынку, – твердо сказал Марк. – Она еще не закончила курс лечения. Ксения ждет её вечером с очередным уколом.

– Да, правда. Я пока не закончила один препарат, а за ним будет ещё второй. И я наблюдаюсь у врачей. Порядок наведу после, главное, до приезда Димки успеть. Спасибо за заботу!

Кирилл кивнул с обиженным видом и отошел от стола. Под ногой хрустнуло стекло, он наклонился, приподнял журнал, достал разбитую рамку с фотографией, осторожно вынул снимок, вгляделся. Перевел взгляд на Нику, сказал с нажимом.

– Ника, мы ведь не чужие люди!

– Ладно, если ты так хочешь, почини антресоли. Я тебе запасные ключи оставлю.

Ника взяла карточку из рук Кирилла. Молодая светловолосая женщина с ребёнком на руках. «Это не я, а Соня! – молнией пронеслось в мозгу Ники. – И Дима». Ника торопливо прошла в прихожую и сунула фотографию в сумочку.

Марк поставил сумку в багажник, усадил Нику на переднее сиденье. Ника отвернулась и уставилась в окно. За окном мелькали городские пейзажи, но перед глазами Ники стоял снимок на фотокарточке, которую Кирилл подобрал с пола в её разгромленной квартире: Соня и Дима. Диме два года, он сидит на коленях у Сони. Они оба улыбаются. Карточка всегда стояла в рамке на столике в её комнате. Сестры похожи между собой. Димка считал, что на снимке Ника. А вот Кирилл сразу понял, что это – Соня, ещё в первое посещение. И теперь он знает про Диму.

– А комната Димы очень светлая и смотрится больше, – прервал молчание Марк после того, как выехали из города. – Спасибо тебе за помощь с дизайном. Может, пора тебе получать гонорар за консультации?

– Марк! Шутишь? Ты мне столько помогаешь, я рада, что нечаянно дала полезный совет.

– Кирилл – отец Димы? – Без перехода спросил Марк.

Повисла пауза.

– Можешь не отвечать, если не хочешь. Это и так видно.

– Да. Дима копия отца. От Сони у него подбородок, ушки и форма пальцев.

– От Сони?

– Дима сын моей сестры и Кирилла.

– Я считал, что Дима – твой сын.

– После травмы и до сегодняшнего дня я тоже так считала, пока не увидела снова фотографию. Хочешь посмотреть? – Ника протянула Марку снимок. – Это последнее фото Сони. Она умерла. Мне было 20 лет, я не могла допустить, чтобы ребенка забрали в дом малютки.

– А Кирилл?

– Он к тому времени перебрался в Санкт-Петербург, и не знал, что Соня умерла. И вообще, ему дела не было до Сони и ребёнка!

– Мерзавец!

– Не осуждай его. Неизвестно, как бы ты повёл себя в его обстоятельствах.

– Я бы не бросил своего ребёнка. Мог не жениться на его матери, но помогал бы материально и принимал участие в его воспитании.

– «Не судите, да не судимы будете». Кирилл был любимым учеником моей матери. Он стал вхож в наш дом, там и познакомился с Соней. Мы все считали, что их отношения закончатся свадьбой. Но вдруг ему предложили работу в Питере. Ты не представляешь, что за работу ему предложили! Это, как главный приз в лотерее выиграть! Вряд ли ему выпал бы ещё один подобный шанс. Соня сказала ему про беременность, но ни она, ни будущий ребенок совершенно не вписывались в его планы. Он уехал, а ей предложил избавиться от ребенка. Кирилл до сегодняшнего лета не знал, что у него есть сын.

– Что знает Дима?

– Ничего. Для него я – его мать. Я собиралась открыть ему правду, когда он подрастёт.

– Кирилл приехал из-за Димы?

– Нет, командировка. По делам зашел ко мне, увидел фото, всё понял и захотел Диму.

– Он тебя хочет, а не Диму. Неужели ты позволишь ему разрушить твою жизнь?

– Через несколько дней закончится смена в лагере, и Дима вернется в город. Кирилл сделает всё, чтобы увидеть сына. Боюсь, я не смогу помешать.

– Зато я смогу. Итак, мы с тобой забираем Диму из лагеря, и вы погостите в моем доме. У нас хорошая охрана, видеокамеры, и я предупрежу, чтобы никакого Кирилла близко не подпускали к дому. А тебе советую договориться с ним заранее, чтобы не травмировать ребенка.

– Спасибо тебе большое, но я сама решу свои проблемы.

Ника закрыла глаза, что не поддерживать разговор. Этот день её просто вымотал. Бесследно исчезло солнечное радостное настроение, остававшееся после «Следопыта». Ника даже не могла сказать, что её больше расстроило: вскрытая квартира или внезапное внимание Кирилла к Диме.

Сегодня на Светлой улице событие «вселенского» масштаба: соседка Татьяна справляет юбилей. Ника с Ксюшей обе приглашены на торжество. Но Ника лишь представила обильное застолье в жаркой и душной комнате, утомительное неподвижное сидение в одном положении на стуле – дурнота подступила к горлу и закружилась голова от одной перспективы. Она отказалась, сославшись на состояние здоровья. Татьяна, сама медсестра, поняла её и не обиделась.

Они с Ксюшей придирчиво выбирали ей наряд. Ника решительно отвергла цветастое платьице, которое надела Ксения.

– Почему тебе не нравится? Оно почти новое, раз или два надевала, – Ксения жалобно вздохнула. – Не в ресторан же идем.

Ника открыла шкаф. Не густо. Серая плотная юбка прямого покроя, пара теплых заношенных кофточек, и тройка платьев с коротким рукавом – сиротливо висели в просторном шкафу на старомодных плечиках.

– Не хочешь надеть салатное платье? – Предложила она Ксюше.

– Ой, оно очень старое, я его на все праздники лет двадцать надевала, и когда на пенсию уходила тоже. Хорошо, что не толстею, в одной поре, на одежду можно много не тратиться.

Ника похолодела: «Сколько же она тратит на меня сейчас? На какие деньги она покупает сыры, фрукты, свежую рыбу и мясо? Я работаю, но не могу позволить такое себе каждый день».

– Тогда лучше это платье, оно хорошо сидит на тебе. И нарядное и новое.

Ксения заулыбалась:

– В нём и пойду. У меня к нему бусы есть. Вот погляди.

– Что же ты сразу мне про бусы не сказала? Так очень красиво.

Они собрали букет из лучших цветов, растущих во дворе. Нашлась блестящая лента завязать его. В подарок соседке Ксения приготовила комплект постельного белья в ярком целлофановом пакете. Ника догадалась, что этот комплект долго лежал в шкафу, ожидая подходящего случая.

Наказав Нике не открывать никому калитку, Ксения с довольным видом отбыла на торжество. Ника прошла по огороду. Какие чистые ухоженные грядки, ни одной травинки. Почему Ксения не разрешает ей ходить на огород и отгоняет от высокого забора? Ника встала на запретное место и закрыла глаза. Почему-то тревожно на душе. Она вздрогнула от резкого звонка у калитки. Ника нерешительно подошла ближе. Кто-то, устав звонить, громко застучал.

– Кузнецова Ксения Ивановна здесь проживает?

– Её нет дома.

– Откройте нам, пожалуйста, мы должны сверить показания счетчика.

Ника открыла калитку. Один мужчина в серой форменной одежде с папкой в руке стоял у машины, другой сидел за рулём. «Распишитесь для начала здесь», – мужчина протянул ей ручку.

– За что я должна расписываться? Я здесь не проживаю.

– Не важно. Поставьте отметку, что мы действительно были с проверкой по этому адресу.

Ника нагнулась к папке, чтобы расписаться. Её качнуло от резкого запаха. Она дернулась в сторону от руки с белым пахучим платком. Ника закричала, не надеясь на помощь на этой безлюдной улице. На миг перед глазами мелькнула Соня. «Соня, помоги!», – в отчаянии крикнула она сестре мысленно или реально. Настоящая полицейская машина вдруг въехала из переулка и резко остановилась в паре метров от Ники. Визг тормозов вывел её из полуобморочного состояния. Мужик отпустил Нику и нырнул внутрь своей машины, которая тут же рванула с места, подняв столб пыли. Из это облака появился и подошел к Нике следователь Иван Сергеевич. Он отмахивался двумя руками и несколько раз чихнул прежде чем заговорил:

– Капитан Тенин. Я приходил к вам в больницу. Могу я побеседовать с вами?

Ника с трудом выдавила:

– Проходите в дом. Как же во время вы появились!

– Вы нарушаете режим. Мало того, что вчера гуляли весь день, так и сегодня чуть не уехали с теми мужчинами.

– Я не… Они же…– Ника беспомощно огляделась и указала на белый платок, лежащий в пыли. – Вот! Они пытались затащить меня в машину насильно. Они меня усыпить хотели.

Иван Сергеевич наклонился к платку и осторожно поместил его в пакет, неизвестно откуда появившийся в его руке. Издали слегка понюхал, плотно закрыл пакет и обратился к Нике уже не сердито.

– Врача вызвать?

– Нет, все прошло.

– Тогда побеседуем?

– Давайте во дворе сядем, здесь ветерок, свежо.

Они расположились в небольшой беседке во дворе. Иван Сергеевич достал папку.

– Столько вопросов к вам накопилась, пока вы болели. Сегодня утром оперативка пришла про ограбление в вашей квартире. Оказывается, вы вчера весь день разъезжали по городам и весям. Приезжаю к вам, и совершенно случайно срываю попытку похищения. Давайте начнем с сегодняшнего дня, по горячим следам.

– Ксения к соседке на юбилей ушла. Мужчины приехали показания счетчика проверять. Их было двое. Один вышел с бумагами, а второй за рулем остался. Я открыла, а они на меня напали, – торопилась Ника изложить последние события.

– Вы их видели когда-нибудь раньше?

– Первый раз.

– Описать и фоторобот составить сможете?

– Запомнила одного мужчину, с которым я разговаривала. И номер машины частично помню, 89 – цифры были. Это мой год рождения.

– Машину пробьем, но номера фальшивые, уверен. Кто знал про юбилей соседки?

– Вся улица. Здесь, как в деревне. Все и всё знают.

– Понятно. Перейдем ко вчерашнему дню. Куда и зачем вас понесло с вашими незажившими травмами?

– К сыну в лагерь на родительский день ездила. Марк Олегович попутно подвёз. Я хотела заехать на свою квартиру, вещи взять. Зашли, а там такое…

– Что-то пропало из квартиры?

– Вроде нет. У меня ничего особо ценного нет. Несколько серебряных украшений мамы и две её картины – это ценно лишь для меня. Ноутбук и планшет. Я на лето все эти вещи спрятала в сейф к Игорю Зайко.

– Какие у вас отношения с Игорем Зайко? Любовная связь?

– Нет! – Торопливо открестилась Ника. – «Что было, то быльём поросло, а если до жены дойдёт…»

– У нас хорошие чисто дружеские отношения. Видите ли, мы с ним с детства знакомы, наши матери подругами были. Игорю нужен надежный администратор на лето, а мне нужна подработка, вот он и приглашает. Знает, что не обману и не украду.

– С Марком Олеговичем как давно вы знакомы?

– Мы не были раньше знакомы, он банкет заказывал по телефону, в тот вечер я видела его в первый раз.

– Тем не менее, он проявляет участие к вам: навещал в больнице, заезжал сюда, в этот дом, даже повез к сыну на родительский день, вещи вам подарил.

Ника опешила: «Откуда он узнал?»

– Не подарил, а продал со скидкой. Мы с ним, как бы это выразиться, «товарищи по несчастью».

– Меня удивляет ваша дружба. Вы люди разных социальных слоев. Вы не вписываетесь в круг его друзей. Его участие – это благодарность за какие-то услуги с вашей стороны?

– Услуги? Что вы имеете в виду? – Возмутилась Ника. – Я не спала с ним, зачем я ему нужна такая. Видели бы вы его девушку! Или вы считаете, что мы с ним вместе организовали этот взрыв газа? Он по непонятным причинам убил своих друзей и женщину, которую любил. А я сама себя ударила по голове, повредила руку, ногу и три ребра! Затем застряла в обломке ограды и отправилась, – заметьте, без сознания – на сплав по реке и почти добралась до моря, но меня спасли рыбаки. Или, думаете, специально поджидали? Кстати, о каком взрыве газа вы все говорите? Газ мог взорваться в кухне, а в ресторане нет газа!

– Газ? Это для прессы. В ресторане находилось взрывное устройство, радиоуправляемое. Кто-то просто нажал на кнопку телефона. Вы разговаривали по телефону с сыном во время взрыва.

– Считаете, я нажала на кнопку?! С ума сошла, не иначе. Хоть бы отошла подальше от зала. Зачем мне себя калечить? А какой у меня мотив убить Марка? Вы сами сказали, мы из разных слоев. Мы не встречались до этого злополучного банкета. Почему бы вам не поискать в окружении Марка Олеговича? Или вам проще свалить на беззащитную женщину? Чтобы раскрываемость увеличить! – Нику затрясло от злости на тупого полицейского чинушу.

Иван Сергеевич совершенно невозмутимо слушал язвительные восклицания Ники. Он дождался паузы и спокойно спросил:

– Почему вы твердите, что хотели убрать Марка Олеговича Пичугина? У меня другая версия: покушались на вас!

– На меня?! – От удивления у Ники вся злость испарилась, она перестала кричать, потом заговорила почти шепотом. – Я простая учительница, мать-одиночка. Стараюсь из последних сил, чтобы мой сын был не хуже других детей в этой элитной гимназии, мог посещать разные дополнительные занятия и развлечения. Я даже летом не отдыхаю, а подрабатываю. У меня всего имущества – небольшая двухкомнатная квартира на двоих с сыном. Кому я помешала?

Ника не выдержала и заплакала. Боль и ужас последних дней сдавили её сердце. Она рыдала и не могла остановиться. Тенин дал ей чистый бумажный носовой платок, выждал немного и продолжил.

– Не забывайте, что вы единственная внучка знаменитого художника Ильи Ставрова. Я уточню все нюансы завещания вашего деда. Месяц назад умерла вторая жена Ильи Ставрова. Возможно, ветер дует с той стороны. И успокойтесь. Я постараюсь обеспечить вашу безопасность. Но пожалуйста, хотя бы сегодня, не выходите из дома и не принимайте гостей. Не обсуждайте ни с кем, даже с самыми близкими людьми, наш разговор.

Ника вытерла слезы, и вышла из беседки. Несколько раз она прошла вдоль дорожки туда и обратно. Иван Сергеевич наблюдал за ней молча.

– Иван Сергеевич, – простая мысль ей пришла сейчас в голову, – а если все дело не во мне, а в нашей базе отдыха? Кто-то решил насолить Игорю Зайко. Я бы на месте наших конкурентов напакостила бы Игорю.

– Какая вы агрессивная, Вероника Андреевна! Аргументируйте.

– «Лесная поляна» на данный момент – самое популярное место отдыха в округе. А всё благодаря нашей кухне. Зимний корпус, удобства в номерах, горячая вода – это есть и у прочих баз. Рыбалка, пляж, лодки, а зимой лыжи – тоже как у многих. Но несколько лет назад Игорь придумал печь пироги. Наняли деревенских женщин, которые хорошо готовили, и старались, как для себя. Получалось очень вкусно и недорого. К нам стали массово заезжать с трассы за пирогами. Нарасхват продавались на вынос вторые блюда нашей кухни, например, отбивные с печеным картофелем. И тогда Игорь построил большой банкетный зал. Из-за недостатка места зал пришлось строить на сваях над рекой, но получилось очень красиво. Зал работает лишь летом, но он приносит основную прибыль базе. Каждый выходной в зале мероприятия. Обычно люди заезжают в субботу и празднуют до воскресенья. Вот почему взрыв зала – большой удар по бизнесу Игоря. Может, он был запланирован на более позднее время, когда все уже разошлись бы?

– Версия логичная, но факты говорят о другом. Вы всё же поберегитесь. И никому не доверяйте.

Кирилл позвонил на следующий день с утра, справился о самочувствии Ники. Попросил разрешения навестить её в Ордынском. Он уже починил антресоли, подкрутил шурупы в прочих дверцах, прибрал немного, но не стал без хозяйки складывать вещи в шкафы. Теперь готов вернуть ключи.

Ника назначила время встречи. «Может, Марк заметил то, что я упорно не хочу замечать, чтобы не обмануться пустой надеждой? Вдруг Кирилл приехал не только ради выставки?»

Ника стала выбирать, в чем предстать перед Кириллом. «Хорошо бы в платье, но рука ещё страшновата. Надену юбку и блузку с рукавом ниже локтя. Сяду на качели, так романтичнее. Стоп! Что это я? Это же не свидание. Так, деловая встреча. И никаких качелей. Ксюша терпеть не может Кирилла. Лучше встретиться где-то за оградой». Ника через программу «2ГИС» в своем телефоне нашла кафе недалеко от больницы и отправила Кириллу СМС.

«Сколько ему сейчас? В тридцать пять он стал более красив, чем тогда, двенадцать лет назад. Он уверенный в себе, состоявшийся, обеспеченный. Жизнь его удалась. Развелся. И ценность его возросла. Красавец и богатый холостяк. Как сказала Полина, бабы должны штабелями бросаться ему под ноги. Но я не собираюсь кидаться в этот штабель!»

А ведь она из-за него чуть не покончила с собой. Жить не хотела. И это в 16 лет! Ну и что с того, Джульетте было 14. Только одно удержало: побоялась сестре жизнь испортить. «Сонечка, бедная Сонечка, ты уже к свадьбе готовилась. Как же рано ты ушла! Зато у меня остался Димка, единственная радость и смысл жизни. И никаких мужиков мне не надо, проживем без них. Нам вдвоем с Димкой хорошо… Как же долго еще ждать!»

Звонок Игоря отвлек Нику.

– Ника, привет! Как ты, как здоровье, не надо ли чего?

– Здравствуй Игорь! У меня всё есть, не беспокойся. А ты где, на «Лесной поляне»?

– Нет, еду из Колыванского района.

– Откуда?

– На старую дачу ездил, в Умняшку. Матери позвонили из сельсовета, что дом наш разломали. Просили приехать заявление написать.

– Ах, да, вспомнила, вы же туда престали ездить, недавно новую купили.

– Недавно? 8 лет уже.

– А жаль. Там было очень хорошо летом, я помню. И лес с черникой. И речка маленькая.

– Хорошо-то хорошо, но вспомни, как туда ездить далеко и неудобно. Либо на перекладных до Ташары, а потом лодочная переправа. Либо на машине через Колывань, не по всякой погоде проедешь. Потому заезжали на месяц в отпуск, как настоящие дачники, отдыхали да этюды рисовали.

– Да, мамы наши много рисовали, а мы купались в это время. Речушка была мелкая, бережок песчаный. Что с вашим домом стало?

– Так разорили, что впору на дрова продать. От крыши одни балки стоят, печь разворочена, пол и потолок разобраны, от мебели ни одной целой дощечки. Шкаф, диван, стол письменный – старье, конечно, но ещё могло послужить, если бы кто купил дом. Люди не сразу заметили. Он стоял на отшибе, соседние дома давно побросали, потом еще ложок с черемухами. Только ближе к центру деревни люди живут. Они, как увидели, что с домом сделали, стали бояться, что там шайка орудует. Хотят, чтобы полиция нашла вандалов, им потребовалось моё заявление.

– Тётя Лида сильно расстроилась?

– Меньше, чем я думал. Ей в деревне скучно стало без подруги, когда вы стали лето проводить в Ордынке.

– Но мама каждое год в июле ездила к ней на чернику.

– Да, раз в году, дня на 3-4. Вот я и купил новую дачу, мама привыкла, и всё её устраивает: огородик, цветы, яблонька. Домик небольшой, но ей хватает. И хоть летний, но с мая по октябрь жить можно с обогревателем. И соседка там есть знакомая – с её работы женщина. Мне ездить навещать удобно. И маршрутка ходит, недалеко есть остановка на Мочищенском шоссе. Туда и «скорую» можно вызвать, и такси заказать. Нет, судя по всему, мама и думать забыла про старую дачу.

– Надо же, как совпало! И у меня…

– Да, уж совпало: у тебя травма, ресторан – в щепки, а теперь дача разорена. Извини, я в город въезжаю. Пока!

Встреча получилась не совсем деловая, вернее, вовсе не деловая. Ника решительно отговорила Ксюшу сопровождать её на очередной врачебный осмотр, сказала, что хочет Полину навестить, подбодрить. Ксюша согласилась и даже собрала ей свежих огурчиков. Долго болтать с Полиной Ника не собиралась, поздоровалась, отдала гостинцы. Выслушала комплимент: «Ну, Ника, ты выглядишь шикарно, хоть сейчас под венец! А я торчу тут, чучело чучелом». У Полины мигом слезы навернулись. Нике пришлось хоть немного утешить девушку: «И ты поправишься, и все у тебя будет хорошо!»

В кафе в это ранний час не было никаких посетителей. Персонал кафе в количестве двух человек был занят на кухне. Ника, взяв стакан сока, сидела на открытой веранде в укромном углу, образованном забором и глухой стеной соседнего магазина. Искусственные лианы с зелеными листьями увивали веранду, а в горшочках цвели настоящие красные цветочки.

– Здравствуй, дорогая Ника, – Кирилл походкой киногероя прошел к столику и с ходу вручил Нике ключи и два апельсина. – Я опоздал? Или ты пришла раньше? Терпеть не могу опаздывать.

– Я раньше освободилась. Посидела спокойно в тишине, подумала.

– И какие мысли посетили эту прелестную головку?

– Кирилл, брось меня обольщать. У меня к тебе серьезный разговор.

– Разговор касается Димы, моего сына. Не так ли?

– Это – мой сын по документам. И ты никакого отношения к этому ребёнку не имеешь.

– Все эти годы я не знал, что у меня есть сын. Это как-то меня оправдывает?

– Не лги мне! Соня перед отъездом рассказала тебе о своей беременности. У меня плохо с памятью, но я вспомнила наш разговор с сестрой. И даже могу сказать, как ты отреагировал: посоветовал ей сделать аборт. У тебя нет никаких прав на этого ребёнка, который родился вопреки твоему желанию. Ты не интересовался им целых 12 лет, не принимал никакого участия в его воспитании. Зачем он тебе? Вы чужие друг другу! Я прошу тебя оставить нас в покое. Уезжай, и живи в своё удовольствие, как жил до этого дня.

– А Соня не описала тебе нашу самую последнюю встречу?

– Какую встречу? Я не помню.

– Когда я осознал, что у меня появится ребенок, то принял решение: он будет присутствовать в моей жизни. Как ни пытался, я не мог встретиться с Соней перед отъездом, не мог поговорить. Она избегала меня, не отвечала на телефонные звонки. И вдруг пришла на перрон, к поезду, когда я уезжал. Соня сказала, что никакого ребёнка нет, она выдумала беременность, чтобы удержать меня здесь, возле неё. И чем я должен был интересоваться эти 12 лет?

– Я не знала…

– А ты не догадывалась об истинной причине моего отъезда? Почему я решил бросить налаженную жизнь и уехать никуда, в чужой город?

Ника открыла рот, чтобы сказать: «Ради карьеры». Но нежный взгляд больших выразительных глаз Кирилла её словно гипнотизировал, слова не шли с языка, в горле пересохло, сердце бешено застучало по ребрам.

– Я брал уроки у Ады Ильиничны. Она считала, что у меня есть дар Божий. Мне прочили прекрасное будущее. Жизнь светила мне всеми своими красками. И однажды я встретил Соню. До сих пор она стоит у меня перед глазами: легкая, как ветерок, с широко распахнутыми глазами, глубокими, как синие озера, с волосами цвета спелой пшеницы, мягкими и шелковистыми. Как художник, я не мог не влюбиться в такую девушку. Но ты понимаешь разницу между влюбленностью и страстью? Мои чувства к Соне – это влюбленность. Я не знал про разницу, пока не испытал истинную страсть, которая накрывает тебя с головой, разрывает сердце и вынимает душу. С ней бесполезно бороться. Вы внешне похожи с Соней. Но ты и пахла по-другому, двигалась иначе, другой тембр голоса – я чувствовал тебя, даже когда не видел. Ты была несовершеннолетней, когда я впервые тебя увидел. Помню до мельчайших деталей нашу первую встречу. Мы пришли с Соней к вам домой, а ты вбежала в комнату, в голубом платье, волосы чуть схвачены лентой. Ты резко повернулась, лента соскользнула, а волосы взметнулись и упали волной на спину. Ты смутилась, и улыбнулась мне. Девочка-подросток, но с потрясающей женственностью! Я горел в аду от своей греховной страсти, так я хотел тебя. Я не мог жениться на Соне. Видеть тебя каждый день, чтобы сойти с ума? Я уехал, пытаясь разрубить этот узел. А что ты испытывала ко мне? Влюбленность или страсть?

Всё происходящее далее Ника как бы видела со стороны. Мелькали кадры фильма с названием «Любовь», где Ника – главная героиня.

«Что это? Неужели это не во сне, а наяву? Кирилл прижимает к своей щеке мою руку. Он смотрит в мои глаза, и целует ладонь. Сердце плавится и пылает страстью. Я всегда любила Кирилла. Он наклоняется ко мне. Его ладонь ложится на мой затылок. Он резко притягивает меня к себе. Его рот накрывает мои губы. Жаркая волна прокатывается по моему телу от кончиков пальцев до макушки. Я тону в сладкий чувствах. И он утонул – я почувствовала его прерывистое дыхание. Каким обжигающим стал поцелуй! Что я делаю? В людном месте! Но никого же нет, а я всю жизнь мечтала об этом. С большим трудом мы отрываемся друг от друга. «Я тоже мечтал», – шепчет он мне. Неужели, он читает мои мысли? Нет! Я не должна его слушать! Не должна позволить ему снова взять власть надо мной»…

Ника отодвинулась и резко убрала свою руку.

– Ты настолько сильно был в меня влюблен, что за 12 лет ни разу не связался со мной, тебя не волновало, как я жила.

– Брак с тобой был невозможен из-за Сони. Я уехал и с головой ушел в работу. Успеха добился благодаря каторжному труду. Женился без особой любви. Думал: «Стерпится-слюбится». Не стерпелось, не слюбилось. Я запретил себе приезжать в ваш город. Думал, что забыл тебя, и прошлое не вернется, поэтому согласился на эту командировку. Несколько лет назад узнал случайно о смерти Сони, но не имел сведений о тебе. Предполагал, что ты замужем, с детьми. Кстати, почему ты не вышла замуж?

– Не тешь своё самолюбие: не из-за тебя. У меня были серьёзные отношения, но не сложилось.

– Ника, наша встреча не случайна. В данный момент мы оба свободные от обязательств люди. Почему бы нам не попробовать? Я считал, что мои чувства к тебе угасли, но увидел тебя, и в сердце затеплилась надежда. Мой сын! Ты же растила моего сына! Я не имею права чего-то требовать, но умоляю, позволь мне хотя бы увидеть сына!

– Я подумаю. Обещай, что не станешь сам искать с ним встреч.

– Обещаю. Я приму любое твое решение. Но Ника! Как бы мы могли быть счастливы все вместе, втроем! Ника, подумай, нет никаких препятствий. Вы с сыном можете переехать ко мне в Питер. Или я для нашей семьи куплю большой дом здесь. Всё зависит только от тебя!

Ника молчала: «Он что, замуж меня зовет? Явно не позвал. Нет препятствий, потому что Соня умерла. Но она там, на небесах видит меня. Одобрила бы она? Лучше не смотреть ему в глаза, иначе наделаю глупостей».

Ника с усилием отвернулась и сфокусировала взгляд на красных цветочках в горшке. Сердцебиение начало приходить в норму. Ника шеей почувствовала, что Кирилл придвинулся к ней.

– Поедем ко мне, – Кирилл потянул за руку, развернул к себе и пристально посмотрел ей в глаза. Он наклонился к ней и прикоснулся к её губам. Пальцы его свободной руки ласкали шею Ники, горячие губы требовательно прикасались, вынуждая её ответить на поцелуй. Нику долго уговаривать не пришлась. Она выгнулась, прижимаясь к нему, когда его рука скользнула ей на талию. Ника чувствовала окутывающий её запах мужчины, которых хорошо целуется, руки которого ей хотелось бы ощущать на себе.

– Поедем? – Кирилл повторил вопрос.

«Да, да, да!» – Мысленно крикнула Ника. «Нет», – с трудом она остановила этот порыв, и тогда всплыл другой вопрос, оттеснивший её чувства.

– Кирилл, ты знаешь, как умерла Соня? – спросила Ника.

Он удивленно поднял брови. Легкая тень недовольства скользнула по лицу.

– Знаю. Она погибла вместе с Адой и отчимом. Кажется, автомобильная авария. Они сгорели в автомобиле. Случайно кто-то из общих знакомых рассказал пару лет назад.

«Кажется» и «случайно». Он не удосужился узнать, как погибла женщина, которую он любил. И я не нужна была ему целых 12 лет. Самовлюблённый нарцисс! Но признаюсь себе, я готова бежать за ним хоть на край света».

Звонок Ксюши вырывает Нику из котла кипящих страстей.

– Ника, ты где? К тебе следователь пришел поговорить. Ты скоро?

На Нику словно ведро холодной воды вылили. Отчетливо всплыли слова следователя: кто-то пытается убить её. Она не может подвергать опасности близких ей людей. «Хорошо, что Дима в лагере с надежной охраной. Кириллу тоже лучше пока держаться подальше от меня, не переживу, если с ним что-то случится по моей вине».

– Кирилл, давай обдумаем всё на трезвую голову. Я сама тебе позвоню. И не приезжай ко мне.

– Я с нетерпением буду ждать от тебя вестей. Но в ожидании дни покажутся мне вечностью.

Ника поспешила домой со всей возможной скоростью. Сердце её колотилось, щеки горели. Уже на улице Светлой она замедлила шаг, заставила себя успокоиться и вошла во двор, лишь чуть запыхавшись. Иван Сергеевич Тенин поджидал Нику в беседке. Он с ходу сообщил, что машина по номеру не найдена, как он и предполагал, на тряпке был хлороформ, заведено дело о попытке похищения, и оно объединяется с делом о взрыве на базе «Лесная поляна», как и дело о проникновении в её квартиру.

– Теперь у следствия практически нет сомнения, что покушались на вас, Вероника Андреевна.

– Иван Сергеевич! При чем здесь моя квартира? Вор узнал, что хозяев нет, залез, порылся, денег, золота, брильянтов не нашел. Вещи брать не захотел – и ушел ни с чем.

– Вероника Андреевна, сдается мне, что это не случайная кража. Я изучил протокол и фотографии. Участковый поработал на совесть. Это – заказ. Если вор не ошибся адресом, то искал он что-то конкретное, довольно крупное. Маленькая шкатулка с украшениями не была рассыпана, правильно?

– Да, в неё, похоже, не заглядывали.

– И на кухне тоже лишь дверцы открыты. Зато шкафы с одеждой перерыты, матрасы подняты, книги выброшены, причем не все, а только большого формата. Давайте уточним, какие это книги?

– Альбомы по искусству и фотоальбомы.

– Они все на месте?

– Да, все восемь.

– У вас были редкие старинные книги?

– Никогда.

– Может, был плоский футляр с фамильным серебром, коллекцией монет, медалей?

– Откуда?

– Картина в раме, икона на дереве?

– Она бы на стене висела, зачем под одежду прятать или на антресоли запихивать?

– Искали то, что не на виду. Возможно, уже заранее присматривались. Кто-нибудь незнакомый приходил к вам незадолго до вашего отъезда на базу? Под предлогом сбора подписей? Или так: «Наш мячик упал к вам на балкон»?

– Нет, не припомню такого.

«Кирилл приходил, так он мой старый знакомый. И дело у него было конкретное, не надуманный предлог».

– Подумайте ещё, повспоминайте, Вероника Андреевна!

– Да, чуть не забыла, в пользу другой версии, узнала новость от Игоря Зайко. Его старую дачу разорили полностью.

– Это где? Когда? – Иван Сергеевич приготовился записывать.

– В Колыванском районе, деревня Умняшка. Недавно. А заявление он только сегодня подавал, звонил мне на обратном пути. Игорь жаловался на сильные разрушения, теперь домик придется продать на слом.

– Что-то ценное пропало?

– Нет, говорит, ничего там не было, ненужный хлам, старая мебель. Они давно выехали, и ничего на даче не хранили.

– Спасибо, Вероника Андреевна! Очень ценная информация. До свидания! Берегите себя!

Ника осталась сидеть в беседке. Её беспокоила уверенность следователя, что покушались именно на Нику. Если проанализировать факты, то Иван Сергеевич прав. И даже не случайным казалось сейчас нападение на Полину в больнице. И попытка похищения Ники, и взлом её квартиры… Мороз по коже!

«Следователь упоминал, что умерла вторая жена дедушки. Но причем я? Вряд ли она завещала ценности неизвестной ей Нике Каревой. Илья Ставров умер, когда мне и года не исполнилось. Мама никогда не упоминала, что отец интересовался жизнью нашей семьи. А вдруг известный художник оставил что-то ценное своей первой семье? И теперь кто-то хочет убрать наследницу, чтобы заполучить это? Что же станет с Димой, если меня не будет? Надо срочно отказаться от наследства, если оно есть, лишь бы меня оставили в покое!»

Ника набрала номер Лидии Зайко, не надеясь на быстрый ответ. Игоря рассказывал, что мать способна от рассвета до заката обрабатывать огород. На удивление, та ответила быстро.

– А Ника. Здравствуй… удачно позвонила… чай пью со свежим вареньем… отдыхаю… Надеюсь, у тебя все в порядке?

Ника не стала распространяться про свои дела:

– Тетя Лида, я спросить хотела, ты знакома была со второй женой Ильи Ставрова?

– Кого-кого? Ставрова? Ну, да, я встречала Викторию пару раз, когда бывала в Москве. А зачем тебе она?

Ника проигнорировала вопрос.

– И как она тебе показалась?

– Модная, красивая, неглупая, но…

– Что?

– Про таких говорят: «Мягко стелет, да жестко спать».

– А мама общалась с отцом?

– Илья с Агнией прожили года два всего до развода. Ставров никогда не приезжал больше в Новосибирск. Он долго не женился, – богема, знаешь ли, – лет 10 пробегал холостяком. Но потом остепенился, нашел себе молоденькую красивую жену. Тогда он вдруг пригласил Аду в гости на каникулы. Ей лет 14 было. Она упоминала как-то об этом в разговоре.

– И как маму приняли?

– Ужасно.

Лида принялась вспоминать подробности того, что ей рассказала подруга. Картина вырисовывалась неприглядная. Илья Ставров сам пригласил Аду, обещал Москву показать, поводить дочку везде. Но что-то сдвинулось, отпуск он отгулял раньше. А теперь был занят большую часть времени. «Девочки, сходите куда-нибудь без меня». Мачеха оказалась немногим старше Ады, но дружбы не возникло. Виктория проявила себя завистливой, жадной и ревнивой. Ей сильно не нравилось, что муж высылает деньги на дочку от первого брака, а теперь еще потратился на дорогу в Москву и обратно. «Ты им ничего не должен. На те деньги, что ты посылаешь, у них в Сибири можно в золоте купаться», – упрекала она мужа в первый вечер, когда думала, что Ада уже спит. Ещё она часто твердила Аде, что квартира – их совместно нажитое имущество, пусть никто другой на неё не претендует. Уж на что Ада никогда не ругалась, но назвала мачеху «Выдра». По Москве она гуляла совсем одна, купила карту достопримечательностей и прекрасно обошлась без Виктории. И один раз они втроем сходили в какой-то театр, билеты отец заранее брал. Желание общаться со второй семьей отца у Ады пропало, да и не приглашали её больше.

– А почему ты интересуешься Викторией?

– Слышала, что она умерла.

– Что ж, все мы под Богом ходим.

Ника немного успокоилась. «Не может быть никакого ценного наследства, вряд ли Виктория упустила бы что-то из своих цепких рук. А если бы дедушка, вопреки воле жены, завещал нечто ценное маме, то ей бы сообщили ещё тридцать лет назад».

Как только солнце склонилось к закату, и спала дневная жара, Ксения, как всегда, пошла в огород. Ника предложила помочь с прополкой, но она опять отказалась от помощи.

– Нельзя тебе в наклон, голова ещё заболит, а приседать коленка не даст. А мне не привыкать, я люблю в своём огороде работать.

«Как она меня бережет! Что бы в доме поделать? Хоть пыль тряпочкой протру».

Ника простирнула тряпку, сделанную из куска махрового полотенца, отжала здоровой рукой и пошла методично вытирать подоконники, тумбочки, шкафчики. Пыль, конечно, нашлась, хотя Ксения содержала свой дом в чистоте и порядке. В своей комнате Ника помыла зеркало шифоньера, в зале протерла листья фикуса, нижние перекладины стульев. Из зала дверь в спальню хозяйки не закрывалась никогда, просто висели льняные набивные шторы. Ника протерла карниз штор, привстав на цыпочки, выполоскала тряпку и вошла в комнату. Снова это чувство, что она уже видела этот диван, тумбочку перед ним, ковер на стене и палас на полу, старенький платяной шкаф. На тумбочке стояли настольная лампа с жестяным абажуром, аппарат для измерения давления в коробке и бутылка с водой, лежали упаковки таблеток и стопка книг. Ксения держала под рукой валидол и капотен. «Сердце, давление», – определила Ника. Она протерла лампу, коробку, передвинула книги. «Интересно, что она читает перед сном? Джейн Остин «Гордость и предубеждение» – неплохой вкус, английская классика». Вторая книга оказалась старым семейным фотоальбомом в темно-зелёных корочках. Ника протерла обложку с тисненым цветком, положила альбом на место, и тут до неё дошло: вот где можно найти, что же не договаривает добрая бабушка.

От этой мысли Нику бросило в жар. Она протянула руку – и отдёрнула. «Как-то это нехорошо, как подглядывать. Но, с другой стороны, мне действительно угрожает опасность, а я всё ещё много не помню. Что там может быть ужасного? Не изобличат же эти фотографии Ксению как шпионку иностранную или главу мафии. В конце концов, это и моё прошлое тоже, раз мы – родственники. Ксения сама мне его показывала, вон оттопыривается обложка, где снимки наши с Димой».

Ника перенесла альбом на стол в зале, села и стала аккуратно листать, чтобы ничего не выронить.

Сначала шли фото, ничего не говорившие Нике, например, пионерское детство Ксении, её свадьба, семейные снимки с мальчиками-близнецам, светловолосыми, одинаковыми до невозможности. Знакомое парадное фото Агнии Аркадьевны. Подрастающие мальчики на новых качелях. Другая семья на фоне бревенчатого домика: муж, жена, две девочки с косичками. Хорошенький домик, окна с резными наличниками. А лица почти не разглядеть, мелко. Справа у дома навес, под ним машина. Пошли фото Димы, начиная от выписки из роддома. А вот Ксения сидит на качелях, держит мальчика, здесь уже Диме примерно 2 года.

Памятник с тремя овальными фотографиями «Кузнецов Евгений Николаевич, Карева Ада Ильинична, Карева Софья Андреевна». Общая дата смерти 7 августа 2009 г.

Ника долго сидела в оцепенении. В голове пульсировала боль, но сознание было ясным до жути. Лучше было бы не вспоминать этого никогда! Мама, сестра и отчим – все погибли в пожаре, в этом домике, а загорелся он оттого, что муж Ксении, Николай Кузнецов, алкоголик, сорвался в запой, поругался с сыном и в отместку поджег его машину.

Ника выбежала из ворот, не чувствуя ног под собой. Альбом она бросила на столе. Пусть Ксения увидит, поймет, и отстанет от неё навсегда! Когда она, прихрамывая, пришла на автостанцию с неудобной сумкой на боку, оказалось, что последний автобус в Новосибирск ушел два часа назад. Смеркалось, ветер гнал низкие черные тучи.

«Что же делать? Вызвать такси? Ездят ли они в такую даль? И не опасно ли это? Позвонить Кириллу? Он так настойчиво приглашал к себе. «Вызываемый номер выключен или находится вне зоны доступа». Как же я забыла, он говорил, что на несколько дней уедет в Кемерово! В областном художественном музее нашлись 2 картины Ильи Ставрова. Может, попроситься к Марку? Неприлично. Но мы же «товарищи по несчастью». И он приглашал. Лишь бы он был здесь!»

– Марк! Добрый вечер! Ты сейчас в городе?

– Привет, Ника! Нет, я подъехал к своему дому. Это всего в 5 километрах от тебя по полету вороны.

– Какая удача! Скорей забери меня отсюда! Я на трассе у автостанции.

– Что случилось? На вас грабители напали?

– Хуже.

– Ника! Ты в порядке? Скорую, полицию не надо?

– Не надо! Так ты можешь или нет?!

– Да я уже еду к тебе.

Три раза звонил телефон. «Ксения». Ника сбрасывала.

Наконец подъехал Марк, развернулся, усадил Нику и дал газу.

– Кто это гонится за тобой? – Марк глядел в зеркало заднего вида. Ника посмотрела в боковое зеркало. Из переулка выбежала высокая худая женщина, она бросилась вслед машине, размахивая руками. Куда там! Миг – и силуэт растаял в темноте.

– Никто.

– Кажется, это Ксения?

– Она мне – никто! Из-за неё, из-за её семьи, мама и Соня погибли! – Ника резко выключила запевший в этот миг телефон и швырнула его в сумочку.

– Расскажешь? …Нет, лучше не сейчас, а то отвлекусь и во что-нибудь врежусь.

Марк выглядел очень усталым. Ника почувствовала, что это свинство – дергать малознакомого человека в ночь-полночь.

– Прости, Марк! Но я такое вспомнила! И – спасибо тебе!

Ника заставила себя молчать, хотя внутри у неё все кипело. Она не обращала внимания на дорогу, вроде бы ехали не очень долго, вошли в какой-то дом. Вроде бы Марк усадил её за стол, предлагал еду, воду, сам сидел напротив, слушал внимательно.

Ника не проглотила ни крошки, она торопилась высказать всё, волновалась, сбивалась на подробности, продолжала рассказ. Трагические события прошлого, которые были спрятаны в глубине сознания, теперь нахлынули темной волной.

Совершенно отчетливо, во всех деталях предстал перед ней ужасный день 6 августа 2009 года.

«Мы отмечали день рождения мамы 6 августа 2009 года, здесь, в Ордынском, вместе с Кузнецовыми, две семьи».

Там были все: Кузнецовы старшие Николай и Ксения, их сын Евгений, жена Евгения Ада Карева и её дочери. Была Соня с двухлетним Димой. Она только что, ценой невероятных усилий и при поддержке всей семьи, получила диплом инженера-строителя. И сама Вероника, тогда ещё студентка Педуниверситета по специальности «русский язык и литература». Из родни не хватало только Владислава Кузнецова.

«Не было Славы, и нашей бабушки, конечно. Её не стало в январе седьмого года. Немного не дождалась правнука. Мы жили всегда вместе в бабушкиной трехкомнатной квартире. Пока был папа – все четверо в одной комнате. А когда Евгений с мамой поженились (мне было 7 лет), нам с Соней дали отдельную комнату. А с маленьким Димкой Соня перешла жить в комнату бабушки».

О непутёвом Славке, брате-близнеце Евгения, вспомнили за столом тем вечером. От родителей он уехал давно, последние 2 года не звонил, не писал. Ксения обратилась в полицию, но он нигде не был зарегистрирован, а в розыск его не объявили из-за внешности. Среднего роста, среднего телосложения, волосы русые, глаза серые, черты лица правильные, особых примет нет – под такие приметы мог подойти каждый четвертый мужчина лет сорока.

«Братья выросли очень разными. Евгений после университета, работал научным сотрудником в НИИ микробиологии. Его руководитель, профессор Львов, высоко ценил Евгения. Василий Васильевич, кстати, был другом нашей семьи, он привел Евгения в наш дом. Он понравился и бабушке и маме: вежливый, эрудированный, знаток живописи. А Слава – совсем наоборот: учиться не хотел, спиртным увлекался, скитался как перекати-поле. Из-за этого Славы началась ссора отца с сыном. Николай выразился довольно резко, что от Славы, хоть и непутёвого, внуки и правнуки были бы кровные, родные».

Это было довольно неожиданно и тем более неприятно, что отношения Кузнецовых и Каревых сложились вполне хорошие. После бегства Кирилла все дружно поддерживали Соню. Николай во все корки ругал отца-подлеца, приглашал Соню с ребёнком жить у них на свежем воздухе, Ксения готова была сколько угодно с Димой нянчиться.

«А Евгений не стерпел, сказал, Славка потому отцу нравился, что с него пример брал, пил много. Николай набычился, начал вставать, но Ксения его удержала, успокоила, подложила еды в тарелку. С Николаем все вели себя осторожно, старались не спорить. Он был леченый алкоголик, мог сорваться в запой. Одно время, мама говорила, Ксения вообще от него ушла и подала на развод. Я помню, она даже у нас жила, вела хозяйство, пока мама болела, нас воспитывала. И чего бы ей не довести развод до конца? Нет, пожалела мужика, простила. Николай тогда испугался потерять семью, пить бросил, кажется, закодировался».

Чтобы помочь Николаю, оторвать его от дружков, Ксения продала квартиру в Новосибирске и купила дом в Ордынском. Казалось бы, помогло. Николай увлеченно занимался домом, постоянно что-то строил, подновлял. Работал он на СТО, был единственный непьющий автомеханик. Хобби себе завел: машины убитые покупать, чинить и продавать. Из тех, что «довел до ума» себе одну оставил, а другую – сыну.

Именно Николай подал идею купить Евгению и Аде свой домик на прилегающем участке, сторговал по минимальной цене, привел в порядок, печь отремонтировал, навес пристроил.

«В той стороне, где сейчас высокий забор, там был штакетник, а в нем оставили широкий проход. На том участке был домик, в нем обычно ночевали мама и отчим. А мы с Соней продолжали ночевать в доме у Ксении. И стол был там».

Ника замолчала, перед ней как наяву возник этот небольшой дом, бревенчатый пятистенок. Всего-то две комнаты: горница и кухня (она же столовая и прихожая) с печкой посередине. Ада любила ездить в Ордынку летом, много рисовала на природе. А при виде этого домика ахнула от восторга: «Настоящая старинная русская изба! Как из сказки! Эти потемневшие бревна, круженые наличники! И стоит среди зелени: травка, яблонька, черемуха, как живописно!» В кухню она купила посуду керамическую, деревянные ложки, вышитые полотенца и занавески. Вся обстановка была простая, деревенская: стол, лавка, грубые деревянные стулья, полки. Холодильник с глаз долой поставили в уголок в горницу, которая почти вся была занята широким топчаном, заменяющим кровать.

Праздничный стол в домике не поместился бы, накрыли в большом доме Кузнецовых, заставили блюдами и закусками, приготовленными Ксенией и привезенными из города. К удивлению всех Евгений привез квадратную бутылку дорогого коньяка. Он сам налил всем, кроме Димки и Николая, и сказал тост «За здоровье дорогой именинницы». Ксения возражала, но выпила, а Николай стал нервничать. Второй тост был «За диплом Сони». И почти сразу – третий «За успех одного совместного предприятия». Участие в СП с иностранцами несколько лет назад принесло всей лаборатории хорошую прибыль. Тогда был куплен дом, обновилась машина. Все оживились, это была хорошая новость. Николай потребовал налить и ему. Ксения отговаривала, Евгений отказывался, а он сердился, кричал на Евгения. «Да что тут пить? Капля осталась, и ту для отца жалко». Ксения сдалась, Николай выпил. Вот с этого всё и покатилось…

– Ника, а дальше что?

– А? Да. За столом Николай выпил.

– Как, он же кодировался?

– Да, но мы все выпили чуть-чуть коньяка, ему стало обидно. И Ксения ему разрешила. Никогда ей не прощу!

Но всё, вроде было спокойно, Николай сидел, закусывал. Ада с отчимом пошли к себе, Ника с Ксенией убирали и мыли посуду, Соня в комнате укладывала Димку. Он капризничал, зубки коренные резались. Никто не заметил, как Николай сходил за водкой и в беседке напился до скотского состояния. Там его нашел Евгений, и поднялся крик на всю улицу.

«Николай сорвался и напился. Тут в беседку пришел Евгений Что они наговорили! «Ты мне не сын», «ты мне не отец», «алкаш», «индюк надутый» – это самое мягкое. Мама и Ксения их еле растащили в разные стороны. Ксения постелила Николаю в беседке, он затих. Я долго не могла заснуть, даже с подушкой на голове, потому что Димка просыпался и плакал. Среди ночи стало тихо, это Ксения забрала у Сони Диму, держала на руках, баюкала».

Ника уснула крепко и не сразу проснулась. А когда она выбежала на улицу, домик горел, как костер, высокое оранжевое пламя гудело и трещало, струя из пожарного шланга терялась в этом огне. Соседи в панике ломали заборы и поливали водой стены своих домов. Пожар погасили только на рассвете.

«Ночью домик сгорел, погибли трое: мама с Евгением задохнулись в доме, а на Соню упала крыша навеса. Зачем она пошла к матери? Хотела что-то взять из машины? Вышла в огород и увидела огонь? Почему никого не позвала, не закричала? Самое обидное, что сначала подумали на маму. Она после пожара в мастерской очень часто говорила, что погибнет в огне. У неё бывали периоды депрессии из-за пережитого стресса. Главный аргумент обвинителей – её картины с изображением огня».

– Огня? Какого огня?

– Мама чудом спаслась после пожара, в котором погиб папа. Мне кажется, она испытывала к огню страсть, нечто среднее между ужасом и восторгом. Это стало проявляться в картинах, как будто горящих прямо на глазах зрителя. Среди них много раз был дачный домик, внутри и снаружи, в разное время года и в разную погоду, и даже один автопортрет на фоне дома. И тоже с таким, как будто горящим в огне, уголком.

Ада очень много писала картин природы: пейзажи с домиками, натюрморты с глиняной посудой на вышитой скатерти, букеты из всего, что росло вокруг: черёмуха, одуванчики, ромашки, васильки, садовые астры, чертополох, кисти рябины. Но не эти картины стали привлекать покупателей, а те, где был огонь: свечи, костры, закаты как пожар, печка с открытой дверцей.

– За эту любовь к огню на маму пытались свалить поджог домика. А эта Ксения, эта чёрная душа, тоже вставила лыко в строку, подтвердила, что да, Ада часто говорила: «Сожгу всё!». Дело в том, что сначала в постели нашли только тело мужчины, Евгения, и только после разбора завалов, под стеной ближе к двери – тело женщины. Бедная мама! Она успела проснуться и сделать несколько шагов к выходу, но тоже задохнулась в дыму.

– Так кто же поджигатель, его нашли?

– Николай. Он, пьяный до полного беспамятства, принес канистру с бензином и поджег машину, чтобы отомстить сыну. А машина стояла у дома под навесом. Канистру рядом нашли. Как-то так: «неумышленное причинение смерти группе лиц, в алкогольном опьянении». Его посадили, наверное, там он и умер. А у Ксении еще хватило наглости явиться ко мне домой, «правнучка проведать». Я тогда уже квартиру продала, поменяла на двушку, чтобы было, на что жить с Димой, а она как-то разыскала. Но я ей сказала: «Вы с мужем своего добились: нет больше у вас ни внуков, ни правнуков». А когда она из телевизора узнала, что я память потеряла, то стала возле меня увиваться. Змея подколодная! Она виновата, что не рассталась с этим алкашом, что позволила напиться, что не укараулила. Видеть её не могу!

Закончив долгую исповедь Ника замолчала, и вдруг зарыдала в голос, как голосят простые русские бабы по покойнику: «Ой, ма-моч-ка-а!..»

Марк подскочил к ней с водой, стал успокаивать.

– Ну, что ты плачешь? Всё так давно было, пора успокоиться, привыкнуть.

– А-а! Я успокоилась, я привыкла, а сейчас снова вспомнила, как будто это вчера было. Как будто я их только что потеря-а-ла… маму… и Соню… и Евгения, он заботился о нас…

– Не плачь, лучше ложись спать, утром легче станет. Вот таблеточка тебе, снотворное. От Евы осталось.

«От Евы? Это же погибшая подруга Марка». Выговорив и выплакав свое горе, Ника испытала облегчение. И ей стало стыдно, что она нагрузила своими заботами Марка, как будто ему мало своих проблем. Заставила приехать, взять её в свой дом, да ещё и вывалила на него трагедию семьи. А ведь он ей уже не раз помог, хотя совершенно не обязан был. Вот уж поистине «Ни одно доброе дело не останется безнаказанным». Она замолчала и вытерла мокрое лицо.

– Нет, лекарство нельзя, я и так на уколах. Где мне можно прилечь?

– В комнате наверху. Там одна спальня полностью готовая. Тебя проводить?

– Нет-нет, спасибо! Спокойной ночи!

Утром Ника долго не могла понять, где она и почему. В комнате было очень светло от лучей солнца, деревянные стены сверкали желто-кремовым деревом. Она бездумно наблюдала игру солнечных зайчиков на потолке, лениво размышляя, что денек сегодня чудесный, наверное, теплый. «Как хорошо. Эти зайчики – как в детской сказке «Много хороших людей и один завистник». Они хранились в бутылочке в волшебной аптеке с этикеткой «Принимать от плохого настроения». Книжка была старая, ещё из маминого детства, с замечательными иллюстрациями Валерия Алфеевского. Мама никогда не покупала нам книжки с плохим оформлением». Перед глазами отчетливо возникла обложка книги: Вениамин Каверин «Три сказки». «Я, что, реально всё-пре-всё помню?»

Сразу, как в ускоренной перемотке, в мозгу промелькнули события десятилетней давности, включая и снимки в альбоме Ксении. Ника села. Дальше всплыл вчерашний вечер, побег, отчаяние, помощь Марка. Знакомство с Марком, заказчиком банкета. Сам банкет до взрыва. Больница, следователь, лагерь «Следопыт», квартира, Кирилл, дом Ксении. Всё встало на места в её сознании, только сам взрыв остался темным пятном. И окончательно она убедилась в этом, вспомнив: «Я забыла взять ампулы и шприцы. Но это – не та проблема, из-за которой стоит переживать. Ведь мне повезло, что я жива, что я очнулась в больнице, как будто выплыла их темного омута. И я буду радоваться каждому дню».

Итак, она в доме Марка, в комнате наверху. В прекрасном настроении Ника встала и выглянула в окно. Внизу под водостоком на газоне стояла бочка с дождевой водой, луч солнца отражался от поверхности воды, падая на потолок второго этажа. Легкий ветерок создавал рябь, на потолке скакали солнечные зайчики. Ника неспешно оглядела всю панораму. Прямоугольник зеленого газона был огорожен забором из черной ажурной решетки с кирпичными столбиками. Усадьба стояла посреди овальной поляны, обрамленной кустиками ивы. Ника посмотрела вправо, влево: нигде не видно домов, заборов, соседних коттеджей. А прямо почти у горизонта над кронами высоких ивовых деревьев сверкала голубая полоска. «Там Обское море». Над всем этим пейзажем сияло чистое голубое небо. А вчера вечер был ненастный, дул холодный ветер, продувая насквозь, потом, уже когда ехали в машине, ливень барабанил по стеклам, но в дом они вошли сухие. Ника так и легла в домашнем трикотажном костюме: туника и брюки-капри. Теперь не мешало бы помыться и переодеться. Большая сумка с вещами стояла возле кровати, но где же маленькая?

Негромко зазвенел телефон. Рингтон такой же, как у Ники. У двери на стуле висит сумочка, оттуда и сигнал. Это же из её сумка и её сотовый! «Марк Олегович Пичугин» высветилось на экране.

– Да, слушаю.

– Привет, Ника! Еле дозвонился, долго же ты спишь. Как самочувствие?

– Здравствуй, Марк! Спасибо, вполне хорошо. Ты где?

– С утра работаю в Ордынке. Ты сама там позавтракай, что найдешь. Я к обеду подъеду.

«Кажется, Марк не сердится за вчерашнее. Уже хорошо. Завтрак предложил, как хозяин гостю. Но сначала – зарядка и душ. Где здесь моются?» – Ника осмотрелась.

Второй этаж не вполне доделан, только одна спальня готова, но есть компактный санузел с душем и теплой водой. Двери других 3-х комнат завешены полиэтиленом, там только окна вставлены.

Ника переоделась в брюки и футболку из магазина Марка. «Сам выбирал, критиковать не станет». И пошла вниз по лестнице с широкими деревянными ступенями. «Мало того, что крутая, так ещё и без перил, только столбики». Ника на всякий случай держалась дальше от края, вплотную в стене. Внизу высокий до крыши холл-прихожая-столовая создает ощущение света и простора, хотя занимает около четверти по площади. Застекленная дверь из него выходит прямо в сад, которого, в сущности, нет: только газон и рад пионов. «Понятно, почему. Многолетники, неприхотливы и очень красиво цветут в июне месяце. Но и без цветов, узорные темные-зелёные кусты на фоне светло-изумрудной травы выглядят, просто глаз не оторвать».

Кухонный уголок с газовой плитой наполовину отделяла перегородка. Непонятно, это будет барная стойка или глухая стена. На столе стояла глубокая тарелка с фруктами: яблоки, апельсины, бананы. Открыв холодильник, Ника радостно нашла нежирный творог и питьевой йогурт. «Конечно, Марк поддерживает форму». Быстро закончив завтрак, она прошлась по первому низкому этажу. Здесь тянулся коридор с дверями по сторонам. Три жилых комнаты и просторный санблок с ванной и стиральной машиной не удивили Нику. Отметила только большой автоматический электрический нагреватель для воды. Но четвертая комната вызвала острый приступ зависти. С одной стороны тянется шкаф с плечиками для одежды, с другой – стеллаж для обуви и белья, в конце у окна – гладильная доска с утюгом и зеркало в полный рост. «Гардеробная!» Коридор закончился тупиком, где же главный вход? Да вот же, напротив двери в сад, за кухней – место для верхней одежды и обуви и прочная дверь. Она закрыта, но на гвоздике висит ключ с радио- брелочком.

Ника вышла на улицу в солнечное лето, теплый ветерок с запахом влажной земли взъерошил ей волосы. Сойдя с крыльца, она оглядела дом Марка. «Мой дом – моя крепость» вполне подходило к нему.

Высокий фундамент, два этажа из некрашеного светло-коричневого бруса. Крутая двускатная крыша под темно-голубой черепицей. Сплошная ограда, железные ворота со стороны дороги и железная кованая решетка с кирпичными столбами – с трех сторон. Дорожка и место под машину вымощено плиткой, уже подсохшей от ночного дождя, всё остальное – газон, ровный и ухоженный. Справа от ворот – гараж. Ника подошла к углу ограды. Стало понятно, почему соседи только с одной стороны. Усадьба Марка стояла на маленьком полуострове, слева и справа ограниченном овражками, а с третьей стороны – прибрежной водоохраной зоной, где нельзя строиться. Над воротами можно увидеть разноцветные крыши других домов поселка, но дом Марка стоял особняком.

Ника вернулась в дом, надела клеенчатый фартук и помыла свою посуду и брошенную в раковине чашку Марка. Потом оглядела брызги на полу. «Надо бы подтереть, в ванной должна быть тряпка». В ванной нашлась пластиковая швабра с ведерком, такая, как Ника видела в рекламе. «Ну-ка, проверим, можно ли мыть пол, не замочив рук. Действительно, отжимается удобно…»

– Это что за безобразие! Ну, нет у людей ни стыда, ни совести! – Посередине холла стояла круглая женщина лет сорока в сером плаще и цветной косынке и буровила Нику злыми глазками из-под нахмуренных темных бровей.

«Кто это? И как вошла? Я же дверь закрыла. Значит, со своим ключом. Не любовница, это точно. Дом на 2 хозяина? Не похоже».

– Здрассте, а в чем дело?

– Главное дело, словечка не сказал, не предупредил! А я приперлась, идиотка последняя! Где хозяин?

– Его нет, но к обеду будет. А что вы так кричите? Вы – кто?

– Я – Тося, помощница по дому, которая здесь работала, пока какая-то халда моё место не перехватила. Ну, Марк, ну, Олегович! И хоть бы раз поругался, нет, всем доволен был.

– Спокойнее, женщина. Вы что же намекаете, что я – «халда»? И с чего вы взяли, что я на ваше место пришла?

– А что – нет? А швабра моя в руках? А фартук?

– Ах, это! Забирайте, мне ваше место и даром не надо. В гостях я тут. Проездом.

– В гостях? Слава Богу! А я-то подумала! Ох, простите! Не хотела вас обидеть. Мне эта работа до зарезу нужна. Уж как я радовалась, когда Марк Олегович заселился! Мне тут рядом с домом, 30 минут ходу, а такой приработок хороший. И вдруг – облом! Я и взбеленилась малость. А вы, наверное, родня Марку Олеговичу?

– Нет, просто знакомая.

– Знакомая? – Женщина удивленно осмотрела Нику с ног до головы, как рентгеном просветила.

– Что вас так удивило? – Спросила Ника.

– Нет-нет, это вообще не моё дело, какие могут быть у него знакомые… простите…

Женщина смутилась вконец.

– Уж вы не говорите хозяину, что я так на вас окрысилась, мне это работа очень даже нужна…

Сквозь разглагольствования «помощницы» Ника с трудом расслышала сигнал телефона. Не дослушав, она побежала на второй этаж. На это раз звонил Игорь.

– Ника! Где ты, как ты?

– Практически здорова. И физически и морально. И память вернулась.

– О! Это очень хорошо! Поздравляю, очень рад за тебя! Неудобно спросить, ты не могла бы приступить к работе? Послезавтра заезд, три семьи с детьми ещё в феврале бронировали.

– Да помню я. И хочу выйти на работу. Ты же знаешь, мне без этих денег…

– Я так и думал. Давай, я тебя сегодня заберу часиков в 5 из Ордынки на базу, посмотришь, что да как.

– Давай, только я не в Ордынке, я в гостях, в коттеджном поселке не доезжая 5 километров. Найдешь?

– Сбрось адрес, найду по навигатору.

После обеда Марк вынес столик и 2 уличных пластмассовых креслица во двор. Ника принесла поднос с двумя чашками: кофе для Марка, чай для себя. Они сидели, молча, попивая свои напитки. Приятно было сидеть в тени дома, созерцая залитый солнцем изумрудный газон, где на десятке кустов доцветали ярко-розовые пионы. Тишина, только шмели жужжали над цветами, да в кустах за забором негромко перекликались птицы.

«Сейчас мама бы схватилась за кисть», – подумала Вероника. Прошлое уже слегка отодвинулось, заняло своё привычное место, не ранило так, как вчера. Видимо, что-то отразилось на её лице. Не давая ей углубиться в былые печали, Марк заговорил.

– Ты уже два раза смотрела на часы, куда-то спешишь?

– Да, представь себе. Игорь Зайко звонил, предложил вернуться на работу.

– Как, опять на то же место, где тебя чуть не угробили? Неужели ты согласилась?

– Конечно. Я и так засиделась на иждивении, то у Ксении, то у тебя. Эта работа позволяет мне весь год сводить концы с концами. Да и не хочется Игоря подвести.

– Кстати, Игорь Зайко, откуда ты его знаешь?

– Наши мамы дружили, учились вместе, только тетя Лида была старше мамы. Она студенткой вышла за преподавателя, родила сына, ушла в академотпуск. Потом вернулась и доучилась. Можно сказать, я знаю Игоря всю жизнь.

– И как он пришел в бизнес?

– Через отца. Дядя Саша был старше жены на 10 лет, он преподавал, продвинулся по профсоюзной линии, потом удачно открыл кафе в центре города. «Европейская кухня».

– Да ты что! «Европа?» – Марк чуть не пролил остатки кофе на брюки. Он отставил чашку и подался вперед.

– Ты слышал о нём? Ну, конечно, «Европа» гремела на весь Новосибирск, на столики по телефону записывались. А в 99-м году…

– Что в 99-м году?

– Я тогда еще в школе училась, а Игорю было 18, он собирался в ВУЗ, а пока помогал отцу в кафе. Позже я узнала кое-что из разговоров мамы и тети Лиды. Вроде бы у дяди Саши была «крыша», какие-то рэкетиры, умеренную плату собирали. А потом эту «крышу» то ли перекупили, то ли выдавили другие, более наглые. Стали требовать совсем непосильные деньги, дядя Саша пытался договориться, объяснял, что столько не зарабатывает, особенно после дефолта девяносто восьмого. Тогда рэкетиры предложили за гроши продать им кафе, стали угрожать расправой. Они приехали с оружием, была перестрелка, дядя Саша нападавших убил, но и сам погиб. А Игорь пошел в военкомат и попросился в армию. Его направили на Дальний Восток на 2 года. Тетя Лида взяла кафе в свои руки на это время. И с облегчением сдала Игорю, когда он вернулся. Одно хорошо: больше на «Европу» никакие бандиты не наезжали.

– Удивительно, но я эту историю слышал в сауне, причем несколько иначе.

– От Игоря слышал?

– Нет, я с ним шапочно знаком. Один мужик рассказывал, что был такой легендарный ресторатор в конце 90-х, на него наехали бандиты. Они вчетвером вышли из машины, размахивая пистолетами, а он дал по ним очередь из «калашникова». И всех положил прямо посреди улицы Горького.

– Да, там было это кафе.

– Представь себе, другой мужик заспорил, что ресторатора ранили, довольно легко, в плечо, а из дверей с автоматом вышел его сын, пацан лет 16-ти. Он за отца и отомстил. А когда отстрелялся, отец выхватил у него автомат, чтобы взять всё на себя. Но тут у него сердце прихватило, немолодой уж был, вскоре умер. А пацана родные быстро за бугор сплавили, чтобы мести избежать или тюрьмы. И больше его никто не видел.

«Игорь убил четверых человек? Вчерашний школьник вышел на улицу с автоматом? Нелепая история! – Однако, чем больше Ника думала об этом, тем больше верила. – Странно, что даже если эта легенда – правда, я не осуждаю его. А мама знала? Вероятно. В её глазах он, скорее всего, был героем, воином, защитившим свою семью. Он перестрелял бандитов».

– Ну, вторая версия ещё меньше похожа на правду. Игорь из интеллигентной семьи, после армии он без отрыва от бизнеса получил высшее образование.

– И где же?

– На заочном отделении в НГТУ. «Технология пищевого производства».

– А, «пирожковый факультет». Ну, для его дела это полезно. Только «Европе» это не помогло, такого кафе больше нет. Зачем он его продал?

– Ему сделали предложение, от которого он не смог оказаться. Центр города – очень бойкое место, кое-кто посчитал, что кафе здесь и так много, выгодней ресторан быстрого питания, фаст-фуд. Прибыль гораздо выше. Игорь сначала уперся, но предложили выгодный обмен: участок под базу отдыха рядом с берегом Обского моря, плюс вполне хорошие деньги на постройку. А Игорь в детстве каждое лето проводил на даче. Природа, речка, рыбалка – ко всему этому он тянулся душой. К тому же с новой хозяйкой спорить было себе дороже: папаша в областной администрации. Пока Игорь торговался, вел переговоры, бизнес-вумен его захомутала.

– Вот так любовь с интересом! Дай угадаю: она старше его, довольно страшная, но деловая хватка на высоте. Властная, наглая, при деньгах. И категорически не хочет рожать. Я таких баб видел-перевидел.

– Не всё угадал: старше ненамного, внешность обычная. И родила лет пять назад.

«Не помогали уговоры ни Игоря, ни тети Лиды, ни родителей Марины. Помогло то, что врачи сказали: «Женщина, решайте: или грудь резать будем, или рожайте». В тридцать семь стала матерью, а то до сих пор бы бегала по салонам, фитнес-клубам, да суаре».

– Ты знакома с его женой? Была на свадьбе?

– Нет, свадьба была в Турции, и меня не приглашали.

«Да я и не пошла бы. И не только из-за того, что в то лето родился Димка, и мы все помогали Соне. Про семейные дела Игоря рассказывала маме тетя Лида. Она тогда считала, что я была бы лучшей невесткой, чем Марина. Но после гибели мамы и Сони, она изменила своё мнение. Я понимала, что чужой ребёнок ей не нужен. Да я и не навязывалась. Вежливо (всё же лучшая подруга мамы) принимала традиционные подарки на Новый год и дни рождения, которые она теперь привозила сама, а не передавала с Игорем. И когда пришлось просить деньги на платную палату для Димки, Игорь предупредил: «Главное, чтобы мама или, чего доброго, Марина – не узнали». Жена была жутко ревнивая и подозрительная, только после рождения сына страсти улеглись. И то я не уверена, что Игорь рассказывал в семейном кругу, кто у него администратором базы работает. Но незачем в порядке послеобеденного трёпа выкладывать всю мою подноготную. Кстати, а с чего это он про Игоря выспрашивает?»

– Марк, ты считаешь, что мишенью был Игорь?

– Подумывал, но его самого там не было.

Ника нахмурилась. «Его там не было». Что-то было на базе, что-то её беспокоило ещё до взрыва, чего она до сих пор не вспомнила. Но, может, вспомнит, когда приедет, увидит это место.

«И пора бы уже Игорю позвонить. О! Телефон! Игорь!»

– Ника, прости, не получится сегодня. Надо в страховую компанию мчаться. Давай на утро на завтра договоримся, хорошо?

Марк сразу понял по лицу, что Ника расстроена.

– Что-то случилось?

– Я хотела на «Лесную поляну» съездить с Игорем, а он перенес на завтра.

– Ну, и отдохни ещё, чего ты так переживаешь?

– Мне кажется, я бы что-то вспомнила, там, на базе.

– Завтра приедешь и вспомнишь.

– Теперь ты смотришь на часы.

– Да, мне надо кое с кем встретиться, здесь недалеко, на остановке маршрутки.

Ника унесла поднос в дом и занялась посудой.

Ника домывала посуду, за шумом воды она не слышала, как в кухню вошел Марк.

– Ника, у нас гости.

Он отодвинулся, и в дверном проёме показалась худенькая фигурка в знакомом «праздничном» платье.

«Ксения! Вот кого он встречал на остановке».

– Зачем ты её привел? – Ника опустила руки. Мокрая вода стекала с её пальцев, глаза потемнели и сверкали гневом. – Я не хочу её видеть.

– Ника, я лекарство твоё привезла. Укол пора ставить. Поставлю и уйду.

– Сама себе поставлю. Уходи.

– Неудобно же самой и больно, если в бедро ставить.

Ника отвернулась.

– Садитесь к столу Ксения Ивановна, чаю выпейте с дороги со мной за компанию.

Марк дружелюбно улыбался Ксении. «Ты только что пил кофе», – чуть не сорвалась фраза, но Ника одумалась. – «Я же в гостях у Марка! Он вправе в своем доме делать, что пожелает, и встречаться с кем захочет».

Ника, молча, поставила на стол чашки и вазочку с печеньем, включила чайник.

– Я поговорить хотела, – Ксения робко взглянула на Марка.

– Поговорить – это я люблю. – Откликнулся Марк. – Садись с нами, Ника, в ногах правды нет.

Ника опустилась на стул рядом с Марком. Он, тем временем, разлил чай.

Ксения не притронулась к чашке.

– Никого у меня нет кроме вас с Димой. Этим и живу. Иногда тайком увижу вас, сразу праздник для меня. Я на все линейки в школу к Диме ходила. Встану за людьми, чтобы меня не видно было. Посмотрю на Димочку издали, так тепло на душе становится.

Я сначала кофточки Диме на день рождения покупала: на три года, на четыре… Подержу кофточку в руках, как на руки ребёнка взяла. Не можешь меня простить, не прощай. Тебе с этим жить. Но не мог мой Коля машину ту поджечь.

– А у суда было другое мнение, – сухо бросила Ника.

– Коля автомехаником был, от Бога. А эту машину он лично выбирал для Жени. Себе бы купил, но денег у нас больших не было. Навес специальный для машины построил, чтобы не мокла. Приедет Женя, а Коленька мой от вашей машины оторваться не может. И моет её, и чистит, и внутри что-то смотрит, тряпочкой суконной протирает. Не поднялась бы у него рука на машину даже у пьяного. Понимаешь?

– Понимаю! Есть такие фанаты, которым авто дороже любого человека, – выступил Марк.

– И сына родного не смог бы он убить. Он добрый был в душе. Письмо он написал мне перед смертью, что не виноват.

– Многие осужденные не признают своей вины, – возразила Ника.

– Коля успокоительные препараты принимал на ночь. В тот вечер я лично давала ему таблетку. В сочетании с большой дозой алкоголя, это убойная вещь. Коля руки бы не поднял до утра, не то, чтобы дойти до вашего дома, канистру поднять и облить всё бензином. Как я оставила его в беседке в тот вечер, так и нашла утром.

– А следствию вы говорили про таблетку? – Уточнил Марк.

– А как же! Сколько раз говорила, но не слушал меня никто. Мимо ушей пропускали. Им лишь бы виновного найти – и дело быстрее закрыть. Не понимаю, как Соня оказалась на пожаре. Девочки никогда не ночевали в том доме.

– Интересно, как это вы с мужем одобрили женитьбу сына на женщине с двумя детьми? Неужели не отговаривали? – Спросил Марк.

– О, это длинный рассказ.

– Я не тороплюсь.

… Евгению женился на Аде в 1996 году, когда ему было 27 лет, а ей – 33. Ада до своего второго брака вдовела два года. М все это время Женя ухаживал за ней, пока не уговорил. Адиным дочкам было: Соне – 9 лет, а Веронике – 7 лет. Представляете, как судачили ордынские кумушки. «Совсем Ада Евгению не пара. Старше мужа почти на 6 лет, с довеском из двух детей, да ещё и хромая. Видно, на квартиру её позарился, да на денежки. Не простые люди, отец Ады художник был».

Женечка мой, хоть из обычной семьи вышел, университет окончил, наукой занимался, работал у самого Львова. Про Львова, микробиолога с мировым именем, тогда в газетах писали.

Женя не слушал ни соседок, ни родителей. К Аде относился очень нежно, знакомы они были давно. Школьником Женя целых год занимался в кружке живописи под её руководством. В дом к ним мой сын попал благодаря Львову Василю Васильевичу. Вот ведь совпадение, Львов с детства дружил с Ильей Ставровым, мужем Агнии Аркадьевны. После развода Ставров в Москву уехал, но Василий Васильевич отношения с семьей Ставровых поддерживал: на семейные праздники приходил, делал подарки Агнии Аркадьевне и Адочке.

На какой-то художественной выставке они все встретились: мой Женя, Львов Василий Васильевич и Ада со своим первым мужем, Каревым Андреем. Ада вспомнила Женю, пригласила вместе со Львовым к ним домой на чай. Женя в восторг пришел от их семьи и атмосферы в доме. Было с чем сравнивать, мой Коля пил беспробудно в то время. Женя стал бывать в их доме, он же меня порекомендовал Агнии Аркадьевне, когда той помощь медицинская потребовалась.

После трагической гибели Андрея, Женя, чем мог, помогал Аде, пролежавшей три месяца в больнице. Ещё 2 года он был «другом семьи», пока Ада не согласилась принять его предложение.

Евгений из комнаты в общежитии переехал жить в огромную квартиру к теще. Агнии Аркадьевне пришлось пожертвовать отдельной гостиной и отдать одну комнату под детскую.

Конечно, мы с Колей сначала не одобрили женитьбу сына на Аде. А затем вдруг осенило меня: «Мой сын любит эту женщину, он счастлив с ней! И не следует мне сыну жизнь портить да судачить с соседками». Про Аду слова плохого сказать не могу: женщина воспитанная, культурная, вежливая, следила за собой, одевалась, аккуратная. И девочки такие же, в мать. Ада в строгости девочек держала, а Женька баловал их: с каждой премии подарки и обновы дарил. Хотел на себя их записать, но Ада не разрешила, Каревыми они все трое остались.

Евгений стал часто ездить к нам, как женился. Любила Ада этюды писать в окрестностях. Нам с Колей – одна радость от них, а хлопоты приятные. Соня и Ника как родными внучками стали. Прикипели мы с Колей к ним всем. Когда Соня беременной оказалась, всей одной семьей решили: надо рожать, а мы поможем вырастить ребёнка. Коля на радостях, что правнук появится, самолично деревянную колясочку соорудил: и катать дитя удобно, и спать уложить. А уж, как Димочка родился, сердце счастьем наполнилось. Коля обожал малыша. С работы прибегал то и дело посмотреть на малого. Соня-то здесь, в моей больнице рожала, к нам её и привезли с малышом из родильного отделения.

Женя к тому времени уже диссертацию защитил. На разные симпозиумы и конференции ездил. Статьи писал в научных журналах. Для них дом отдельный купили на соседнем участке. Ада тот дом обставила – любо-дорого смотреть. Девочки в новый дом не пошли, остались с нами в своей комнате. Кроватку для Димочки позже к ним поставили. Спать малыш девочкам не мешал: заплачет, так мы с Колей к себе его унесём, убаюкаем на руках, в колясочку положим.

Это было счастьем, но в один миг рухнуло. Думай, что хочешь, но не мог Николай всё разрушить в одночасье. Не мог!

Ксения вытерла слёзы, отпила глоток из чашки и встала.

– Спасибо, Марк Олегович, что позволили приехать к вам. Тебе Ника спасибо, что выслушала. Пойду я, пожалуй, пора и честь знать. Ника, проводи меня до калитки, пожалуйста! Вдруг не увидимся больше?

– Пойди, проводи бабушку, – строго сказал Марк.

Ника нехотя встала и вышла за Ксенией. Противоречивые чувства раздирали её. Ника всегда считала Ксению косвенно виноватой в том, что потеряла близких людей. С другой стороны, у Ксении тоже сын погиб. После рассказа Ксении Вероника засомневалась в виновности Николая. Голова налилась тяжестью, ломило в висках. Она решила, что обдумает позже. Они вышли во двор. Ксения остановилась.

– Ника, я хотела тебе сказать про мамины картины. Они у меня.

– У тебя?! Как они к тебе попали?

– Где-то за месяц до того пожара мне Соня привезла большую сумку. Она попросила прибрать её получше, и никому не говорить. «Чтобы мама не сожгла», – именно так и сказала. Сама помнишь, как мама болела в последнее время, приступы нервные её мучили. Я завернула сумку в старую холщевую простыню, прибрала в сундук на чердаке и забыла про неё.

– На чердаке? Там всё уже сгнило давно!

– Нет, что ты! У нас же чердак закрытый, сухой, тепло от трубы, я там зимой белье вешаю. Наткнулась на свёрток лет пять назад. Развернула, а там папка с картинами Ады, теми самыми, с огнями и свечами. Хотела раньше отдать тебе на память о матери, но боялась тебя растревожить. Забери их в любое время.

– Хорошо, заберу. Почему ты мне не сказала про картины, когда я у тебя жила? Их же Кирилл Гудков ищет, специально приехал за ними.

– Из-за Кирилла и не сказала. Не обижайся, но не доверяла бы ты ему.

Ника медленно шла по дорожке. Представила, как Кирилл обрадуется, что нашлись картины. Надо срочно позвонить ему. Стоп, он в Кемерово, и телефон его отключен. Но он скоро вернется, и она сделает ему сюрприз. Вспомнила Кирилла, и потеплело на душе, даже голову ломить меньше стало. Не собирается она слушать бред этой старой бабки. Ксения предвзято относится к Кириллу, потому что не знает всей правды. Да, он ошибся, оставил Соню, но в этом и вина сестры есть. Все мы совершаем ошибки по жизни. А сейчас он раскаивается и хочет всё исправить.

Ника остановилась перед крыльцом. Какой красивый дом у Марка! Нет, в Питер они с Димой не поедут, там климат нездоровый. Кирилл купит им всем большой дом, похожий на этот.

Ночью Нике приснился странный сон. К ней пришла Соня. Она постучала, прежде, чем открыть дверь. Прошла и села на краешек кровати Ники. На этот раз Соня была одета в строгий темный костюм, и волосы подобраны. Она выглядела не юной девушкой, а ровесницей Ники.

– Так ты не умерла! – Обрадовалась Ника. – Как же я рада! Видела бы ты, какой стал Дима!

– А я вижу, – с улыбкой ответила Соня.

Сёстры обнялись.

– Соня! Это правда? Ты живая!

Соня погладила Нику по голове.

– Не верь никому. И вспомни.

– Что вспомнить? Подскажи.

– Ты сама знаешь. Не верь!

Вдруг на месте Ники оказалась Ксения в своем цветастом платьице.

– Не верь, не верь, не верь! – Повторяла она, как заведенная.

Ника открыла глаза. Не было рядом ни Сони, ни Ксении. Первая мысль была: «Мой компьютер! Игорь сказал, что его вернули на базу отдыха. Я должна срочно посмотреть свои записи в компьютере».

Ника позвонила Игорю. Не успела поздороваться, как он выпалил в трубку:

– Легка на помине. Собирался сам тебе звонить. Вообще-то, я за рулём. Буду краток. Сегодня не приезжай на работу. Есть проблемы, занимаюсь. Всё. Пока.

Игорь отключился. Ника задумалась. Послезавтра ей забирать Диму из лагеря. Удачно он выбрал подряд две смены в лагере. Обычно заезд бывает на следующий день. Но в этот раз в лагере между сменами запланирован какой-то трехдневный семинар. Ничего не поделаешь: коммерческая структура, поступают, как им выгоднее.

Ника связалась с Катей, чтобы узнать новости из первых рук. Катя обрадовалась её звонку. Они открываются, но какой-то подписи не хватило. Хозяин поехал согласовывать документы. Ресторан вряд ли откроют в этом сезоне, но свой ларек с пирогами на трассе будет. Жить в данный момент Нике негде. Её комнату отдали на время охране. А все места забронированы. Катя может приютить Нику у себя в деревне, пока не отремонтируют домик охраны. Но у неё сейчас полон дом гостей: приехали дети и внуки. Сама Катя спит на веранде, может кинуть там же матрас для Ники.

– О чем задумалась? – Спросил Марк, когда Ника спустилась в кухню.

– У меня две новости: хорошая и плохая.

– Давай с хорошей!

– К открытию базы все готово, могу завтра приступать к работе.

– А плохая?

– Нам с Димой негде жить на базе, а у него пересмена в лагере, целых три дня.

– Нашла проблему: живите у меня.

– Послушай, я тебе очень благодарна, что ты приютил меня. Но пора и честь знать. Я попробую на три дня снять жильё в деревне.

– У тебя совсем с головой плохо? Места в доме полно, пацан мне не помешает. В удовольствие пообщаюсь с парнишкой. Ну что, поехали, подброшу тебя на работу?

– База завтра открывается, на сегодня я свободна. Может, отвезешь меня попутно в город, я в своей квартире приберусь, одежду поменяю.

– Хорошо, отвезу. Я позвоню тебе, когда обратно соберусь, заеду за тобой.

– Я сама могу на автобусе.

– Какая же ты вредная! Сказал, заберу, и точка!

Ника зажмурилась и вошла в свою квартиру. Она помнила, какой беспорядок царил в прошлое посещение. Но что это? Дверцы шкафов на месте. Вещи не валяются хаотично по полу. Все сложено стопочками: книги с книгами, одежда с одеждой. И даже детская одежда аккуратно собрана отдельной кучкой. Какой же молодец Кирилл! Теплая волна благодарности согрела душу. Какой он чуткий, понял, как ей неприятно будет возвращаться в разоренное жилище. Он даже пыль вытер и пол помыл! Сколько же своего времени Кирилл потратил, чтобы навести порядок у Ники! А ведь он очень занятой человек, и в наш город приехал не отдыхать, а по работе. Хотя Нике не хочется, но она заедет к Ксении посмотреть, в каком состоянии картины мамы. Картины нужны Кириллу.

Марк освободился рано, Нике могла бы ещё кое-что прибрать, но сразу вышла, чтобы не заставлять его ждать. Марк не выразил удивления, удовлетворенно кивнул, когда Ника попросила заехать в Ордынку на улицу Светлую. Но, если он ждал примирения и прощения, то был разочарован. Ксения встретила их с Марком в линялом огородном сарафане.

Она всплеснула руками:

– Ника! Марк Олегович! Проходите, как я рада! Что же не предупредили? Мне нечем угостить дорогих гостей. Сама-то я квас с огурчиками и хлебом поела, мне и достаточно. Позвонили бы. Что ж так?

– Я за картинами, ненадолго, – Ника оборвала восторги Ксении. – Где они? На чердаке?

– Картины в доме. Я знала, что ты за ними приедешь.

Марк с Никой прошли в гостиную. Ксения убрала со стола вазу с цветами. Из своей комнаты она принесла большую тряпочную сумку и аккуратно положила её на скатерть.

– Вот, картины здесь.

Ника узнала холщевую сумку с длинной лямкой, в которой художники носят подрамник. Сейчас в ней лежала большая картонная папка, зелёного цвета, с коричневыми коленкоровыми боками и пожелтевшими тесемками.

Эта папка так напоминала о маме, что у Ники слёзы навернулись на глаза. Таких папок было несколько, Ада держала в них свои рисунки, наброски и законченные картины. Медленно Ника развязала тесемки.

Целая пачка картин на плотной художественной бумаге, почти полукартон, штук 30, все аккуратно переложены листами кальки такого же размера.

Ника бережно прикоснулась пальцами к бумаге. Ей показалось, что она чувствует запах мамы.

– Это мамина папка. Она очень старая, от прадедушки осталась. Мама говорила.

Ксения встала напротив Ники.

– Все картины в целости и сохранности. Соня папку тем летом привезла, прямо перед пожаром. Сама понимаешь, не до картин затем было, я и забыла про них. А когда нашла, не знала, как отдать тебе.

Ника не удостоила Ксению ответом, и та тихонько вышла из комнаты. А Ника переложила кальку и открыла первую картину. Закат. В высоком небе над широкой рекой плывут красные облака, красные блики сверкают на воде. Кажется, сам воздух пронизан красным цветом.

– Ох, ты! Какая красота! – Воскликнул Марк. – Как живое всё! Что это за краски?

– Темпера. Мама последние годы писала темперой. Она позволяет тоньше передать оттенки цвета.

– Я ничего не понимаю в живописи, но это потрясающе! А можно посмотреть всё остальное?

Следующая картина почти повторяла фото из альбома Ксюши: бревенчатый домик, утопающий в зелени кустов, трава, цветы, в дверном проеме – выходящая женская фигура в длинном белом платье. А нижний правый угол чернеет и скручивается в трубочку, оранжевые языки пламени лижут зелёную траву.

– Ого! – только и сказал Марк.

Ника стала рассматривать все картины поочередно. Марк помогал перекладывать листы. Тихие идиллические сцены, как из 18 века: домики, природа, купание в речушке, гуляющие семьи, посиделки за столом, а нижний правый край холста – горит и скручивается.

– Это мамины работы из последних. Наверное, за полгода до… 6 августа. Самые последние тоже были в этом стиле, написаны зимой. Весной и летом мама делала только наброски. Кажется, в апреле Соня пять или шесть картин вставила в рамки и сдала на продажу в салон. Мама разрешила, хотя считала, что никто их не купит. Но картины были проданы, и даже принесли некоторый доход, окупили расходы на краску, кисти и рамки. А вот из более ранних работ.

Здесь были классические русские пейзажи, летние и зимние, натюрморты с цветами и ягодами.

– Эти мне больше нравятся. Я бы несколько таких картин в доме повесил. И вот тот закат над Обью – просто шикарный! Облака – как сражение парусников. Краски аж светятся! Или этот стол деревенский со свечками, все такое живое, как будто я сижу за ним, – восхитился Марк.

– Это было в том доме: такой стол, скатерть, посуда. И свечи мама иногда зажигала.

Ника осторожно переворачивала листы кальки, которые разделяли картины. На каждой картине на обороте стояла дата и название, подписанные рукой Ады. Картины с «огнями» составляли три группы. Первая группа называлась «Пылающие закаты». Название отражало содержание картин: закаты во всех проявлениях. Вторая группа имела название «Горящие свечи». Кроме горящих свечей на картинах пылали костры, стога и вполне обычный мирный огонь в печке с открытой дверкой. Вся последняя группа написана за два года до смерти Ады. На самых поздних картинах изображен интерьер дома Ады или вид на дом с улицы с разных ракурсов. Они все назывались «Предчувствие апокалипсиса», и на каждой из них, независимо от содержания, пылал правый нижний угол.

Ника аккуратно сложила картины в папку и вытерла слезы. Она повернулась к Ксении:

– Можно, картины у тебя пока побудут?

– Конечно, сколько надо, места не пролежат. Кваску, может, выпьете?

– Нет, нам пора. В следующий раз.

Марк поднялся. Пока они ехали, Ника отворачивалась и тайком вытирала слёзы. «Прости меня, мамочка», – повторяла она про себя. Потом она заговорила, вспоминая, обращаясь больше к себе, чем к Марку.

– Это был дом, куда хотелось войти, и стол, за который хотелось сесть. Мама написала так, как чувствовала. Она была не от мира сего, когда работа увлекала её, забывала про еду и сон. Одевалась совершенно не по моде, в своём, особом стиле, но так изящно, что казалось, все другие неправильно одеты. К примеру, все носят длину до середины колена, а она – длинные юбки по щиколотку. И через год уже появляется такая длина, хотя бы для нарядных платьев. Мама была стройная до худобы, но не изнеженная. Огородом она совсем не увлекалась, больше ценила дикую природу. Еду готовила самую простую, горячее что-то одно, а не как было заведено у бабушки: первое, второе, салат, компот. Но порядок и уют в доме поддерживала постоянно. Она очень любила сама топить печь, и не только осенью или ранней весной, даже летом в прохладные вечера. Для этого под навесом всегда лежала поленница березовых дров. Она приносила дрова, щепки, растапливала печь, а потом подолгу сидела на стуле напротив дверцы, завороженно глядя через дырочки на пляшущий огонь. Нога беспокоила её, она немного зябла всегда, и часто куталась в шаль, белую, кружевную. Мы с Соней, бывало, подставим низенькие скамеечки и сядем с двух сторон, прижмемся. А мама нас шалью прикроет. Тепло, уютно.

Ещё мама не могла быстро ходить, начинала прихрамывать. Так она передвигалась неторопливо, я бы сказала, величаво. Всегда держала спину и нас с Соней учила. Волосы подбирала в узел на макушке. «Бегать по парикмахерским – только время терять». Кстати этот автопортрет очень точно её характеризует. Совсем не приукрашен, эта блуза – рабочая, в пятнышках краски. И кисть в руке. И волосы растрепались немного. Жаль, что здесь тоже уголок с огнем. Тяжело это видеть.

– Твоя мама очень красивая и талантливая. Глаза – совершенно живые, как будто смотрят. А огонь – это пережитая ею трагедия. Разве можно убежать от своего прошлого?

За ужином Марк развлекал Нику. Он вспомнил, как однажды очередная девушка повела его на выставку современной живописи. Она охала и ахала, закатывала глаза при виде непонятных линий, кубиков и цветных пятен. А когда Марк сказал ей, что не понимает, в чем смысл изображенного на картинах, девушка обиделась. Девушка заявила, что Марку с его примитивным мышлением не понять возвышенного искусства.

Когда Ника заулыбалась, Марк снова завел разговор о картинах.

– Ника, твоя мама, несомненно, очень талантливая художница. Не зря её картины собираются выставлять в Санкт-Петербурге на выставке.

– Лишь, как работы дочери Ильи Ставрова. Они не представляют ценности сами по себе.

– Пусть так. Но они дороги тебе. Нельзя их отдавать просто так и не понятно кому.

– Кирилл Гудков – друг семьи.

– Хорошо. Но картины могут потеряться, да мало ли что может произойти с ними, когда никто и ни за что не отвечает. Я предлагаю оформить передачу картин официально. Могу предложить тебе своего юриста. И обязательно – страховка.

– Я подумаю.

«Надо же, как Марк проникся мамиными работами. А Кирилл сказал, эти жуткие горящие картины будут выгодно оттенять великолепные пейзажи твоего деда. А ведь он их даже не видел, с чьих-то слов судит».

Марк отвернулся, задумался, затем снова повернулся к Нике.

– Ника, хотел спросить тебя, отчим не обижал вас с Соней?

– Почему тебя это интересует?

– Не просто брать на себя ответственность за чужого ребёнка. А он был молодой, никаких отцовских чувств, я думаю.

– Ты не прав. Евгений безумно любил мою маму. А когда мужчины сильно любят женщину, то любят всё, что с ней связано. Представь, он на родительские собрания в школу ходил вместо мамы, когда она болела или уставала. А он не просто ходил, в родительском комитете состоял. Помню, для какой-то экскурсии автобус на своей работе для нашего класса организовал. Он часто по командировкам ездил. Какие подарки нам с Соней привозил! Себе ничего не купит, но нам – обязательно.

– Надо же! Как он заботился о вас.

– Он относился к нам, как к своим дочерям. Я вспомнила один случай. Соне на выпускной вечер сшили платье из хорошего дорогого материала, но простого фасона: прямое на бретельках. Платье смотрелось строго, но изыскано. Мама не терпела в одежде розочек, рюшечек, оборочек. Даже в детстве нас одевали очень просто, обычно в чистые цвета: голубой, белый, розовый, синий. От вида той кофточки в цветочек, помнишь, что ты забраковал, у мамы бы голова заболела. На мой выпускной вечер мама решила подогнать мне по фигуре платье Сони. А мне вдруг захотелось пышное розовое платье, как у принцессы. Не знаю, что на меня нашло, когда я увидела лучшее платье церемонии «Оскар» 2006 года. Я буквально влюбилась в него. Оно простого силуэта, лиф без рукавов, приталенный, а юбка – сильно присобрана и расходится книзу, как колокол. Ткань очень воздушная, светлая, и все платье расшито оборочками из узкой розовой атласной ленты, наверное, сотней метров! Но маме я побоялась сказать об этом. Открылась лишь Евгению. И что ты думаешь? Из очередной командировки он привёз мне платье моей мечты.

– Не представляю, как твой отчим понял, что ты имела в виду, я даже не знаю, где этот «лиф» находится, и чем «оборочка» отличается «рюшечки».

– Всё просто: я показала ему фото в «Интернете». Вот, подожди, найду. Риз Уизерспун, 2006 год. Ну, как тебе?

– Да, красиво. И она тоже блондинка.

– Не она, а я – тоже.

– Ну, это – спорное утверждение. Это, должно быть, авторская работа дорого модельера?

– Да, здесь написано, Кристиан Диор.

– Дай-ка я покрупнее сделаю. Это очень и очень сложное изделие. Здесь ещё и бабочки пришиты, целая стая, и какие-то золотые шнурки. Ни за что не поверю, что он смог найти точно такое же платье!

– Не совсем такое, конечно, попроще, но продавщицы постарались. Примерно того же фасона, только оборочек значительно меньше, а вместо бабочек – кое-где бантики, и длина – не в пол, это удобнее. Но я была просто счастлива! Как я кружилась в нем на выпускном вечере!..

– А мама?

– Мама была в шоке, но тактично смолчала.

– Ты, наверное, хранишь это платье?

– Я его хранила, но потом продала, как и многие другие вещи, когда меняла квартиру. Что не смогла продать, выбросила. Хорошо, что университет согласился забрать большую библиотеку прадеда. Мне было бы очень жаль оставлять книги на помойке.

– А как вы с сестрой обращались к Евгению?

– Папа. Нас никто не заставлял, само как-то получилось. Сначала мы их с мамой называли «родители», а затем пошло «мама» и «папа», как у большинства в классе.

– Отчим выпивал?

– Нет, что ты! В рот спиртного не брал. Конечно, чтобы не выделяться, он наливал себе рюмку на застольях. Он, обычно, пригубит рюмку со всеми и поставит на стол.

– А коньяк на день рождения жены принес. Зачем?

– Не знаю. Это был очень дорогой коньяк, марку не помню. Вряд ли Евгений сам его покупал. Думаю, коньяк ему подарили. Даже я чуть-чуть попробовала из любопытства. Но уже поздно, – Ника встала. – Спокойной ночи! Завтра рано выезжать?

– Да, мне к 9 надо быть в городе. По максимуму всё сделаю. Зато потом, когда Димку привезём, я смогу отдохнуть, буду ревизию здесь рядом в Ордынке проводить.

Выехали рано, но Ника уже не была такой сонной, как после таблеток. На прямых отрезках трассы Марк включал радио или заводил разговор о том, о сем, Ника поддерживала беседу. После песни очередной «суперзвезды» Марк заметил, что такие женщины вообще не в его вкусе.

– Всё напоказ: губы толстые, наряды яркие, поведение вызывающее.

«А сам-то ты? Еванджелина совсем не серая мышка была. И на Галю поглядывал явно без отвращения», – подумала Ника, но сказала безлично.

– Странно. Многим нравится.

– Но не мне. Понимаешь, Ника, у меня в семье распределение ролей было четкое. Отец строил дом, занимался добычей денег, а мать – уютом и детьми. С детства я терпеть не могу чересчур независимых богатых дамочек. Вот у тебя, например, вполне женская профессия, учишь детей. К тому же можешь много времени сыну уделять. Но не скучно вбивать знания в тупые головы?

– Дети – совсем не тупые, тем более – в нашей гимназии. И если приложить немного выдумки, можно увлечь детей своим предметом.

– Как, например?

– Например, с 5-м классом мы сцены из «Повестей Белкина» читали по ролям. Проблема в том, что это не пьесы, а повести. Но дети увлеклись театром, не так уж и мешало восприятию, что текст идет в третьем лице.

– Прости, что, в каком лице?

– Вот из «Барышни-крестьянки». «Мисс Жаксон, выслушав извинения Лизы, подарила ей коробочку белил», – это читает одна девочка. А вторая завершает фразу: «…совершенно ей ненужную, которую та приняла с изъявлениями горячей благодарности».

– Красивый слог у Пушкина! Я и забыл. Надо перечитать.

– «Сами тащимся», как говорят дети. Хотя сценки маленькие, но весь класс охвачен, некоторые «актеры» ещё и прически делают и даже костюмы находят. Главное, что материал усваивается прочно. А с 9 классом мы завели чат, где персонажи из «Евгения Онегина» общаются на современном языке.

– Это как?

– Жека О. пишет Бедной Тане: «Ты пошто меня игноришь? Ответь в личку!» В переписку вмешивается Гремин-Гоблин: «Жека, заясняю, если чо, Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю Татьяну, она – мой краш».

Марк захохотал, запрокидывая голову, машина вильнула.

– Так они совсем разучатся говорить нормально.

– Нет, представь, они изучают пушкинский текст более тщательно, их речь обогащается на подсознательном уровне. А в 10 классе ребята рисовали иллюстрации к изученным произведениям.

За разговорами Ника даже не заметила, как Марк подвез её к самым воротам базы. Он умчался по своим делам. А она свалилась на голову своих подчиненных ни свет, ни заря. Всем «досталось на орехи», и недаром. Охранники вдвоем пили чай в её бывшей комнате, в то время как они поочередно должны дежурить на воротах. Посудомойка опоздала на полчаса, да ещё и бросила в духовке немытый противень. Уборщица оставила ведро с водой на проходе, где об него могли запнуться идущие на завтрак постояльцы. Только Катя была на высоте. Энергичная, крепко сбитая фигурка, сновала по кухне в белом халате, белоснежной кулинарной шапочке и чистом фартуке в крупных цветах. «Голубоглазая красавица-матрешка», – вспомнила Ника своё первое впечатление. В кухне все кипело, шкворчало, и восхитительно пахло. Завтрак был готов. При виде Ники, круглой доброе разрумянившееся лицо поварихи озарилось искренней улыбкой, отчего проявились многочисленные морщинки, показывая её немалый возраст. Катя радостно приветствовала Нику и предложила испробовать гречневой каши и сырников.

«Лесная поляна» в первый момент неприятно поразила Нику пустым местом на месте роскошного зала над водой. За легким заборчиком из строительной сетки на берегу лежали стройматериалы, купленные Игорем так рано даже не из-за скидки, а чтобы замаскировать места взрыва от гостей. Кафе теперь заменила небольшая столовая в зимнем корпусе, гостей кормили по графику. Все жилые комнаты были заняты сейчас и забронированы до середины сентября.

За сентябрь Ника не волновалась, Игорь будет сам всем заниматься, попутно со стройкой, а сейчас ей даже сеть было негде. Стол Ники поставили к стенке в кладовой при кухне, в уголке у самой двери перед стеллажами с крупами и консервами. Ника потребовала развернуть его, чтобы дверь была сбоку, а не за спиной, забрала своё удобное кресло из комнаты охранников. Одежду из стенного шкафчика забирать было некуда, только убедилась, что ничего не пропало, есть что надеть и в дождь и в жару. «Ничего, компьютер вернули, работать можно». Она села за свой рабочий стол, погладила руками подлокотники кресла, открыла на компьютере файл-блокнот. Как же хорошо, что она смогла вернуться на работу! Почему-то она думала, что мало будет желающих пожить на базе отдыха после взрыва. Разве что любители острых ощущений. А эти гости, заказавшие летний отдых ещё в феврале-марте, вели себя так, как будто и не слышали ни о чем. И хорошо, потому что у Ники есть эта работа.

Что же она хотела увидеть в своих записях? Что такое встревожило её до взрыва?

В июне гостей с десятидневным проживанием было немного, три комнаты заняты, зато на всю катушку работал ресторан. Три банкета почти без перерывов, и четвертый, заказанный Пичугиным. Очень необычным был второй банкет. Публика приехала на одинаковых черных джипах. Катя испугалась, что это – мафия. Оказалось, похоронное бюро из другого райцентра выехало на корпоратив на природу, подальше от своих клиентов. Видимо, тяжело все время соблюдать постный вид и выдавливать слова сочувствия, когда похороны являются твоим рутинным, ежедневным делом. Юмор у них был самый черный, даже кто-то изображал Смерть с косой. Хохот стоял почти непрерывный. Торт заказали в виде похоронного венка. Но особых безобразий не было, назавтра чинно уехали черной колонной.

Нет, не с банкетами это связано. Ника вернулась к списку постояльцев: три рыбака, две парочки и австрийский турист, самостоятельно путешествующий. Этот редкий гость заплатил полностью, а выехал до срока. А был всем доволен, гулял, рыбачил, с аппетитом ел пироги. Как его звали? Ника вывела список. Ежи Ковалик. «Странно, поляк из Австрии. Да, я именно так подумала и внимательно на него посмотрела. Он уже два дня как приехал, а я вернулась от зубного врача и стала регистрировать новых гостей. Так положено: сравнивать с фотографией, визу смотреть. А он вздрогнул, лицо стало сердитое. Может, он у себя какая-то известная личность: телеведущий, артист? Но я-то не обязана его знать без документов. Я поскорей его записала. Всё ему объяснила по-английски, он больше кивал. Всё же выдавил «сэнкс», то есть «спасибо», но как-то сквозь зубы. А назавтра он шел по двору с телефоном, а я от кухни на него взглянула, он сразу оглянулся. Бывают такие нервные люди. И через день съехал. Никаких жалоб не было, даже остаток денег не требовал. Может, была уважительная причина?» Кроме этого австрийского поляка, оставившего неприятное чувство, ничего не вспомнилось Нике, как ни изучала она свои записи.

День пролетел в хлопотах, Ника спешила на последний автобус, когда позвонил Марк.

– И куда ты мчишься? Я подъехал и стою у ворот.

Ника оглянулась и увидела знакомую машину.

– Ты же говорил, не знаешь, когда закончишь дела. И я не просила…

– Поэтому и заехал.

Всё же гораздо комфортнее сидеть в машине, чем трястись в переполненном автобусе!

Нику переполняло чувство благодарности. Как ни устала, она решила сама завести разговор.

– Марк, ты про меня уже слишком много знаешь. И про мою семью и друзей, и про работу.

– Тебя интересуют мои любовные связи?

Марк пристально посмотрел на неё. Ника смутилась.

– Вовсе нет. Расскажи, как ты нашел себе бизнес?

– Это вышло не сразу. Отец неплохо развернулся с торговлей оружием.

– Что?!

– Да, не удивляйся. Легально считалось, что торговля ведется по охотничьим билетам и с разрешения силовиков. Но я уверен, что основная прибыль шла нелегальная. На моих магазинах написано «Товары для спорта и отдыха». Это официально зарегистрированное название фирмы. А у него на вывеске было «Оружие, боеприпасы, рыбалка». Конечно, отец был лишь частью сложной схемы, в которой участвовали «большие люди», поддельные справки и фиктивные общества охотников. Отец понимал, что это не навечно, когда набралось достаточно денег, он стал совладельцем банка, но не здесь, а в Екатеринбурге. Денег стало ещё больше, но уже законных. После 9 класса можно было меня и в Англию послать учиться. Но мама уперлась, пусть дома живет.

– И почему?

– Её знакомая так потеряла сына: наркотики.

– Да, эта напасть и здесь есть.

– И здесь и там дилеры ищут деток из состоятельных семей, чтобы подсадить сначала на легкие наркотики, а потом на иглу. Пример маминых знакомых убедил отца. Он согласился, что я останусь в России, и предложил юридическое или экономическое образование, пусть платное. Но я не хотел сидеть дома, как цыплёнок под крылышком у наседки, и выбрал Новосибирский Университет.

– Ого! У них высокий проходной балл.

– Да, это был мощный стимул. Я взялся за учёбу, как сумасшедший. В тот год учитывали баллы за школу, я подтянул все предметы. Тяжелее всего было с математикой, но мне нашли репетитора.

– Поступил, а как потом справлялся? У экономистов много математики.

– Я чуть не вылетел в первую сессию. Я начал встречаться с девушкой, было не до учебы. Потом она меня бросила. От обиды я «замутил» с другой, потом с третьей. Но во время опомнился. Решил, что надо выбрать достойную и жениться. Опять не удалось.

– Я не просила исповедаться мне. Вернемся к бизнесу.

– К тому времени, как я стал студентом, отец в Новосибирске продал конкурентам все точки, кроме одной. Без связи с силовиками легальная торговля стала почти убыточной. Я по его доверенности контролировал этот магазин, набирался опыта, получал от отца зарплату. Друзьям я говорил, что у меня небольшая подработка. Отец меня приучил не хвастать деньгами, тем более – родительскими. «А то не поймешь, кто тебе друг, а кто на деньги зарится». Я нашел настоящих ребят, когда стал в Универе заниматься спелеологией, в пещеры лазил, тренировался много. Потом Глеб и Костя предложили заработать легкие деньги: в Кемеровской области из заброшенных шахт добывать кабель и сдавать как цветной металл.

– И это – лёгкий заработок?! Это же очень опасно! Даже в нормальных действующих шахтах бывают обвалы и взрывы газа. А тут – брошенная… Как вы не побоялись лезть в кромешную тьму глубоко под землю в аварийные штольни? Кстати, их должны замывать илом.

– Должны, но какое-то время не следили за этим. А ты откуда знаешь про шахты?

– Ездила с классом на экскурсию в Кемерово. Музей «Красная Горка».

– Да, мы рисковали, вкалывали, как черти, и в итоге мы этого кабеля добыли – километры! И у нас появился «стартовый капитал». Глеб решил попробовать завоевать Москву, а мы с Костей взяли в аренду в кинотеатре Маяковского площадку, и наладили торговлю фирменными спортивными товарами. И как-то у нас хорошо пошло. Отец на окончание института подарил мне некоторую сумму и перевел на меня фирму «Товары для спорта и отдыха». Я предложил Косте вместе расшириться до магазина, но он не захотел и выкупил мою долю. Все средства и силы я вложил в свой первый магазин.

– А ты смог его поднять на новый уровень? Такой, что смог открыть второй магазин?

– Нет, новый магазин не второй, а девятый.

– Ничего себе! А я думала… «Я думала, что ты еле-еле наскреб денег на него, даже дом не смог достроить. Вот почему эта Галя так и стелется: деньгами пахнет, причем, большими».

– Что думала?

– Не важно, я рада за тебя, – Ника улыбнулась, но больше ни о чем не спросила. – «Следователь прав, мы из очень разных кругов. Мне кажется, или Марк хочет интрижку завести? Пополнить свою коллекцию необычным экземпляром?»

Некоторое время они молчали.

– Удивительно, как ты умеешь держать дружескую дистанцию. Я всегда считал, что женщина может быть или женой или любовницей, но не другом. Я не представляю, чтобы мужчина по-другому относился к женщине.

– Неправда. Как мужчина относится к матери, к сестре, к дочери, наконец?

– Да, мать, конечно, это я понимаю. А сестра у меня маленькая. Дочь – не представляю. А дружба бывает, конечно, только не долго, как первый этап отношений.

Ника не стала развивать дальше эту тему, хотя ей было, что сказать. Она вспомнила Андре Моруа «Письма к незнакомке», эссе про «золотой гвоздь». Старый друг уговаривает женщину вступить в интимные отношения, мол, это будет как «забить в доску дружбы золотой гвоздь». А она сомневается и не хочет терять такую приятную дружбу. Автор ей советует не поддаваться, «иначе ваша доска может оказаться вся утыкана гвоздями».

– Ну, это не мой случай, в любовницы я не гожусь. Не молодая, не легкомысленная, не модельной внешности, и с ребёнком. Так что мы спокойно останемся «товарищами по несчастью».

«Да и наступила я один раз на эти грабли по молодости лет с Игорем. Но второй раз я дружеские отношения улучшать и «золотить» не собираюсь».

Настало утро последнего, третьего дня пребывания Ники с сыном в доме Марка. Ника опять взяла выходной на полдня.

В первый день она оставила базу после обеда, Марк тогда заехал за ней, и они забрали Диму из «Следопыта». Дима сначала удивился, что едет не в «Лесную поляну», а в гости к дяде Марку, потом сделал такое понимающее лицо, что Нике захотелось дать ему подзатыльник. В «Лесной поляне» Катя нагрузила ей сумку еды, и Ника сразу ринулась разогревать обед, но оказалось, что холодильнике уже полно припасов.

Марк всего за полдня основательно подготовился к приему мальчика. Лестница на второй этаж обрела красивые полированные перила на кованых столбиках. В доме появились шахматы, планшет, коробки со сборными моделями автомашин. «Надо предупредить Марка, чтобы не задаривал ребёнка». В течение часа подъехал фургон, и рабочие установили на газоне качели, трехуровневый турник и небольшие футбольные ворота.

После обеда Марк уехал решать какие-то дела в районной Администрации, Ника устроила стирку, а Димка обследовал дом сверху донизу, не сдерживая криков восторга. Часа через три вернулся Марк и предложил пройти квест «Поиски клада». Он вручил Димке нарисованную от руки карту, компас и фонарик. На карте был прочерчен маршрут, и стояли непонятные знаки: ведро, кружка, лестница и кружок в конце. Димка довольно быстро разобрался в сторонах света, обошел кругом участок, нашел ведро, потом кружку и привел свой «отряд» за границу участка в овраг. Здесь в склоне были пробиты ступеньки. Внизу в овраге стояла полутьма от смыкавшихся ветвей тальника, пригодился фонарик. Дима уверенно свернул на тропинку влево и вывел их к роднику. Из вкопанной в землю деревянной кадочки без дна вытекала чистая прозрачная вода. Ника подумала, что Дима разочаруется, скажет, какой же это клад, но сын торжественно объявил:

– Чистая пресная вода – главное богатство Земли.

Было очень вкусно пить холодную воду из ладоней, потом они набрали ведро кружкой, и Марк принес его домой.

Во второй день Ника встала рано и тихо уехала на базу автобусом, за что получила выговор вечером, когда Марк с Димой приехали за ней в «Лесную поляну». Димка важно восседал на переднем сидении. «А дядя Марк сказал, что я выгляжу на 14 лет». Ника сверкнула глазами на дядю: «А инспектор потребует твой паспорт – и выпишет штраф». Рассказ о том, чем мужчины занимались без Ники, занял всю дорогу до дома. «Дядя Марк научил меня газон косить и дрова рубить. А еще он меня обыграл в футбол 3 раза и в «Варкрафт» – 2, а я его в шахматы – 4 раза!» Главное, что они скрыли, был приготовленный своими руками ужин: шашлык, печеная картошка и десерт из мороженого с ягодами.

– Откуда черника?

– Вчера купил на базарчике.

– Зря всю помыли, могла бы в холодильнике неделю простоять, а теперь надо съедать. А здесь еще с пол-литра.

– Ника, а ты умеешь варить варенье?

– Конечно. А что тут уметь? Бабушка всегда разную ягоду летом покупала и на зиму варенье варила. А мама и тетя Лида несколько лет чернику сами в бору собирали и варили.

– А можешь ты оладушки сделать с вареньем?

– Ты шутишь? После такого ужина – оладьи? Да кто их есть будет!

– Я буду.

– И я, – с готовность откликнулся Дима.

– Ну, вы проглоты!

Ника поручила мужчинам прибрать на столе и вымыть посуду, а сама завела тесто на сметане, немного, на пару сковородок. Потом сделала сироп на дне кастрюльки, он вскипел на газе очень быстро, высыпала чернику, убавила огонь, помешала минут пять, отставила, взяла сковородку… Оладьи пожарились быстрее, чем остыло варенье, пришлось охлаждать в миске со льдом. Ника есть на ночь не стала, но присела за стол с чашкой чая и отпробовала ложечку варенья. Марк макнул оладушку в блюдце варенья, откусил, зажмурился, потом посмотрел на неё с выражением ребёнка, получившего подарок от Деда Мороза.

– Как у бабушки моей!

Нике стало приятно, но неловко, она отвернулась к Диме, бодро поглощавшему внезапный десерт.

– Ну вот, на ночь переел, как теперь спать будешь, – укорила она сына.

– А поедем сейчас купаться! – Предложил Марк.

– Поздно уже, скоро солнце сядет.

– Здесь недалеко, на машине минут пять.

Действительно, дольше переодевались, чем ехали до берега Обского моря. Песчаный пляж, ровное дно, небольшие кустики. В этот час никого больше не было. Ветер стих, вода у берега была теплее воздуха. Марк предусмотрительно захватил махровые пледы, в которые они завернулись после купания. Втроем она сидели, молча, глядя на море. Солнце садилось за их спинами, но как по заказу, в небе зажглось и отразилось в море причудливое облако в форме летящей птицы, сначала – розовым цветом, потом – красным, сиреневым, фиолетовым – и погасло. «Вот это да! – Восхищался Димка. – Мама, снимай, у тебя камера «имбовая»!

Ника немедленно потребовала объяснить значение нового слова.

– Ну, это значит, крутая, лучше всех. Это в игрушке какой-то предмет или оружие, с которым сразу можно легко выиграть.

Ника задумалась, потом зашла в интернет.

– Жаргонное слово геймеров от английского «imbalance». Нарушение баланса, равновесия. Быстро найди мне в русском языке 5 прилагательных-синонимов.

– Крутая, лучшая.

– Было.

– Ну, очень хорошая, выдающаяся. Э-э…Прекрасная.

– Молодец! Ещё?

– Потрясающая.

– Превосходная, – подсказал Марк. – Не хотел вмешиваться в образовательный процесс, но мы приехали.

Перед сном Ника нежилась с Димкой в своей комнате. Они лежали, обнявшись, на кровати Ники.

– Мам, ну что вы с Марком шифруетесь от меня, спите на разных этажах. Я же не маленький, понимаю. Здорово тут у вас!

– Нет, Дима, ты не понял: у нас с Марком чисто дружеские отношения. И продолжения быть не может. Марк очень занятой человек, даже удивительно, что он любезно согласился нас принять, пока на базе отдыха идет ремонт. Развлекал нас, тратил своё время. Но всё закончится завтра.

Дима сонно зевнул:

– А жаль, что закончится.

Ника уткнулась в стриженый затылок сына, вздохнула знакомый запах. Она должна быть очень осторожной ради Димы и беречь себя. У Димы никого нет, кроме неё. Непонятно, почему Марк с ней возится? Это его благотворительность тревожила Нику. Может, не стоит ей одной оставаться здесь еще на неделю? Игорь обещает переселить охранников в новый домик у самых ворот: «Дней пять, от силы семь, и вернешься в свои аппартаменты».

Ника встала рано по привычке, но Марк с Димой уже делали зарядку, подтягивались каждый на своем турнике. Она полюбовалась на них из окна, заставила себя отвернуться, сделала свою обычную легкую разминку и пошла вниз накрывать к завтраку. «Тут и сказочке – конец».

По пути в «Следопыт» можно было не спешить, смена начинается всегда с обеда. Дима завел с Марком серьезный «мужской разговор».

– Дядя Марк, ты не хочешь купить себе новую машину?

– Вот так вопрос! И чем тебя моя машина не устраивает?

– Хорошая машина, но «паркетник». Можно же купить настоящий проходимый джип, например «Тойота Ленд Крузер» или «Гранд Чероки». У «Чероки» восьми-ступенчатая коробка передач, а у «Крузера» – пяти. Но я бы предпочел «Крузер». А что, хороший рамный внедорожник, есть пятиместная модель.

– Не знал, что ты в машинах разбираешься.

– В интернете прочитал!

– Я не так уж часто езжу по бездорожью. Иногда с друзьями на природу выбираемся, но моя машина вполне справляется.

– А давно ты свою машину купил?

– Два года назад. Я хотел девушке одной предложение сделать. Придумал подъехать к ней на новой машине с букетом роз, предложить покататься. Сели бы в машину, а я ей -коробочку с кольцом.

– И что, она села в машину?

– Нет, она меня раньше отвергла. Не дошло до букета и кольца.

– Ну и дура!

– Дима! – Вмешалась Ника. – Нельзя так о незнакомом человеке говорить. Извинись.

– Извини, дядя Марк, что я так сказал!

– Твоя мама права, она не заслужила обидных слов. Она была умная, красивая и из приличной семьи. Я им не подошел. Отговорили её родители.

– А ты мать её видел?

– Мать? Причем здесь мать?

– Ты разве не читал, дядя Марк, что прежде чем невесту выбирать, нужно на её мать посмотреть? Она должна быть красивой и доброй. Девушка, когда повзрослеет, станет такой, один в один. Мне Ленка понравилась из нашего отряда, но когда я посмотрел на её маму, то передумал жениться на Ленке. Она у Лены толстая оказалась, сердитая, и ещё с черными усиками над верхней губой. Зачем мне такая жена?

Марк повернулся к Нике.

– Оказывается, наш пацан не только в машинах разбирается. Придется прислушаться к его советам.

– Дядя Марк, так ты купишь «Ленд Крузер»?

– Непременно, когда жениться соберусь.

Удачно сложилось, что Дима уехал в лагерь на вторую смену. Они с сыном еще в марте выбрали программы отдыха показавшиеся им наиболее содержательными. Диме понравились две смены подряд в июне-июле и одна в конце августа. Нынешняя смена посвящена морской тематике. Даже планируется путешествие на теплоходе по Обскому морю. Ника надеется, что к окончанию третьей смены Игорь уж точно вернет ей комнату, и часть лета сын проведет с ней на базе отдыха. Сколько можно нагружать Марка? И опять же нельзя, чтобы Димка к нему сильно привязался. Тем более сыну предстоит встреча с настоящим отцом. Ника не представляет, как она подготовит Диму к этому событию. Ника отбросила прочь посторонние мысли. Время есть, а пока у неё хлопот на работе хватает.

Иван Сергеевич позвонил в самый неподходящий момент: привезли продукты. Мясо оказалось несвежим. Ника ругалась с поставщиком, который беспрерывно повторял: «Ну что ты придираешься, она вчера еще бегала». Неизвестно кто там бегал, но Ника решительно завернула товар обратно. «Сегодня напечем пирогов с капустой, с зеленым луком и яйцом и сладких», – распорядилась она и успокоилась.

Ника перезвонила следователю.

– Я так понимаю, вы, Вероника Андреевна, на работе. Ничего вам не напоминает это место? Не тревожит?

– Иван Сергеевич, это – моё дело. Хотите вызвать меня на допрос, вызывайте официально. Приеду. А пока, извините, мне деньги надо зарабатывать для сына, их никто мне на блюдечке с голубой каемочкой не принесёт.

– Не сердитесь, я о вашей безопасности беспокоюсь.

– Иван Сергеевич, я уверена, что мишень – Игорь Зайко, а не я. Вам известен такой факт: в конце девяностых он или его отец расстреляли четырех бандитов? Там самооборона была. Вы не рассматриваете эту версию? Может, кто-то из родственников тех бандитов мстит?

– Вы всё же поберегитесь, Вероника Андреевна. Я хотел спросить вас про Кирилла Гудкова. Вам известны его ближайшие планы?

Вероника покраснела. «Хорошо, что следователь не видит».

– Я же говорила, он готовит выставку Ильи Ставрова и Ады Каревой, собирает картины. У него художественная галерея в Санкт-Петербурге. Я знала его с детства, он жил в Новосибирске, был учеником моей мамы.

– Вы встречались с ним после его отъезда? Знаете что-то о его жизни в Санкт-Петербурге?

– Не встречалась, не знаю.

Иван Сергеевич попрощался и закончил разговор.

«Ну, что он к Кириллу привязался? Я же ему логичную версию выдала про бандитов. Пусть занимается своей работой, а у меня своя есть».

В середине дня неожиданно образовалось «окно» в череде непрерывных дел. Ника отправилась позагорать полчасика на крышу склада. На пляж-то бегать некогда. С собой взяла блокнот, чтобы составить меню на завтра. Но при слове «Уха» опять вспомнился Ежи Ковалик, как он с рыбалки принес на кухню рыбу, несколько штук мелких рыбешек и попросил сделать уху. Катя не хотела возиться с этим персональным блюдом, но за отдельную плату приготовила. Вероника видела, как Ковалик бережно нес кастрюльку в свой номер. Кого-то он ей напоминал. Она зажмурила глаза, напряглась, вспоминая его манеру двигаться. И руками он часто волосы приглаживал. Но этого не может быть! Их было двое братьев близнецов: Евгений и Владислав. Евгений погиб, а Владислав пропал без вести. Значит, не пропал. Но почему он не пошёл к матери? Вот была бы радость старухе под конец жизни! Но если это Владислав, значит, он скрывается. Хотя Ксюша была бы счастлива просто узнать, что сын жив-здоров. Или Нике сходство померещилось? Как узнать точно, может, позвонить?

Ника дошла до компьютера, нашла номер телефона Ежи и, после небольших раздумий, позвонила. Она разговаривала с ним на английском, хотя не сомневалась, что он понимает по-русски. Сначала представилась, затем попросила о встрече. Неожиданно, Ежи легко согласился, причем сегодня же. Они договорились встретиться после работы в летнем кафе на трассе.

Ника вышла за полчаса, но немного опоздала, нога не позволяла ей ходить достаточно быстро. Ника терпеть не могла опаздывать и спешила, как могла. На шоссе было пробка, идя вдоль ряда машин, она надеялась, что Ежи тоже задержится, но он ждал её в кафе. Он встал, когда она подошла к столу.

– Ну, здравствуй, Ника, – он первым начал разговор, – ты узнала меня?

– Да, вы – Владислав Кузнецов.

Он молча кивнул, глядя в стол.

– Вы знаете, что ваша мать живет по-прежнему в старом доме?

– Знаю. Поэтому и приехал в Россию.

– Почему вы не встретились с ней?

– Почему, почему? Не твоё дело! Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить, и как сложилась моя жизнь.

– Простите, я не хотела вас обидеть. Но мать до сих пор ждет вас, и не верит в душе, что вы умерли.

– Неизвестно, что будет для матери лучше: найти меня или не ворошить старые раны. А ты не вмешивайся, сами мы разберемся. Ты, вообще-то, нам никто, пятая вода на киселе.

Ника замолчала, не зная, как закончить разговор. После паузы она спросила:

– А как вы оказались в Австрии? Если вам неприятно, то не отвечайте.

– Был на заработках в Казахстане. Попал в криминал. Но смог «соскочить», удачно женившись на иностранке. Взял фамилию жены, поменял имя. Удалось скрыться за границей. С женой затем разошлись, она уехала в Штаты, а я остался в Австрии. Имею небольшой бизнес. Почему раньше не приехал в Россию? Честно скажу, боялся, что найдут и потребуют вернуть долги. Не деньгами вернуть!

Он говорил по-русски чисто, но медленно, подбирая слова. «Неужели можно забыть родной язык? Возможно, он давно живёт за границей, где не с кем общаться на русском», – подумала Ника.

– А почему вы на нашей базе не стали жить? Не понравилось?

– Друга отыскал старого, надежного. Он в свою хату позвал перекантоваться. Мне пора. Ещё раз прошу, не лезь в мои дела. И забудь про нашу встречу. Покедова!

Он резко встал и вышел. Наверное, он прав, пусть они сами с Ксенией разбираются. Интересно, а как он узнал Нику? Ну, конечно, она же похожа на Аду.

Это «покедова» выскочило в последний момент. Нике Владислав никогда не нравился. Его словечки всегда резали ухо: «покедова», «ихний», «прощевайте». Они с Евгением в одной семье воспитывались, даже учился Славка в институте недолгое время, но его речь изобиловала сорными словами. Ему нравилось представляться каким-то приблатнённым, никогда не говорил, «еда», «продукты», только «жратва» или «шамовка». Маленьких он их с Соней высмеивал, а когда подросли, стал сальными глазами смотреть. А однажды Ника видела, как Евгений за углом бани взял брата за грудки и сказал, чтобы тот от его семьи подальше держался, а иначе пусть на себя пеняет. Хорошо, Владислав редко родителей навещал.

Ничего Ника Ксении не скажет, даже если блудный сын уедет, не повидав мать. А следователю сообщить надо, она же обещала не отлучаться с базы отдыха и ни с кем не встречаться.

Иван Сергеевич сначала пожурил, но сильно ругаться не стал, а дотошно выяснил все детали. Особенно дотошно он выяснял, кто первый позвонил, кто назначил встречу.

– Я позвонила и назначила.

– А зачем? Вы подумали, он как-то связан со взрывом?

– Нет, конечно, он съехал за несколько дней до этого. Я хотела его подтолкнуть на встречу с матерью.

Ника не стала объяснять следователю, что второй раз в жизни поссорилась с Ксенией, отняв у той последнюю надежду иметь внучку и правнука.

Ника медленно шла к остановке мимо базарных лотков. Бойкое здесь место. Прошла ещё одно кафе, в котором гуляли свадьбу. Перед входом стояла машина в лентах и цветах. Гости то и дело выходили на улицу: кто подышать свежим воздухом, кто покурить. На крыльце показалась невеста в белом длинном платье и шляпе с широкими полями. Ника остановилась посмотреть и мысленно пожелать девушке счастья.

– Ника! – закричала невеста и бросилась к ней, приподняв многочисленные юбки.

– Полина?! – Только голос и зеленые глаза под рыжей челкой подсказали Нике, что перед ней соседка по больничной палате. – Как я рада тебя увидеть! Как твоя рука?

– Представь, позавчера гипс сняли. Рука плохо двигается, и кожа красная. Пришлось в жару длинные перчатки надеть. И парик, само собой. Но ведь ничего не заметно?

– Нет, конечно. Ты потрясающе красивая сегодня!

– Спасибо! А ты как, выбрала себе одного из тех трех? Что, ни один не подошел? Нет мужика – плохо, много мужиков – еще хуже, – резюмировала Полина.

Молодой парень в белой рубашке появился в дверях и позвал Полину.

– Ой, Пашка, побегу. Пяти минут без меня не может обойтись.

– Счастья вам! Совет да любовь! – От души пожелала Ника.

Ника наслаждалась теплым вечером в компании с Марком. Они сидели на газоне в пластмассовых креслицах. Над речкой догорал закат, и темнота теплой летней ночи приятно окутывала плечи. Как хорошо, что закончился этот беспокойный день. Можно, наконец, расслабиться, распустить волосы, и ни о чем не думать. Ника повернулась к столику, взяла в руки стакан с соком. Креслице жалобно скрипнуло.

– Марк, а почему ты не поставишь на газон удобные шезлонги?

– Дом я два года назад начал строить. Дорос до этого. С домом много работы: газон стричь, снег убирать, там подремонтировать, тут починить, некогда валяться на диване, дурея от телевизора. Как говорится, «дом вести – не бородой трясти».

– Теперь ты Даля цитируешь?

– Нет, это папа говорил. Эту стройку я начал, когда захотел создать семью. И дом будет достраиваться под будущую хозяйку. И газон тоже: бассейн, шезлонги, детская площадка. Себе я оборудовал тренажерный зал, по минимуму отделал дом, а остальное, как она захочет. Увы, та девушка была единственная, которой я хотел сделать предложение. Но не сложилось.

– Марк, ты такой замечательный, у тебя обязательно всё сложится. И хозяйка появится у дома, и дети в нём.

– А ты почему не вышла замуж? Из-за Кирилла?

– В Кирилла я была влюблена в детстве. Это – детское увлечение, ничего серьезного. Он меня даже ни разу за руку не взял. Потом влюбилась в Игоря. А дальше, знаешь, что произошло. Не до любви, выжить бы. Позже, когда я работала в школе, был служебный роман с физруком, через 2 года он закончился, я перешла в гимназию.

– Почему?

– Перешла, потому что Димке настало время идти в школу, а здесь образование лучше. Ах, ты о романе… У меня ребёнок всегда на первом месте стоял. А кому это понравится? Мужчине ласка нужна и любовь безраздельная. И потом, я вовсе не красавица, к тому же без денег. Кому я нужна?

– Что ты говоришь, Ника! Я восхищаюсь тобой! Я никогда не встречал таких потрясающих женщин, как ты. В двадцать лет ты потеряла близких, осталась одна, без поддержки. Ты устроила свою жизнь, образование получила, сына замечательно воспитываешь. Я помню себя в двадцать лет: сплошной ветер в голове. А ты смогла!

– У меня выбора другого не было. Сначала я хотела на заочное отделение перевестись, чтобы работать пойти. Надо же было нам с Димкой на что-то жить. Но тогда я не смогла бы уделять ему достаточно времени. Я всё просчитала и решила доучиваться на дневном отделении. Большую квартиру продала, купила маленькую и самую дешевую у Пединститута. Сделала ремонт. Наняла няню в агентстве. Денег мне хватило на два года, мы жили очень экономно. Через два года устроилась на работу в школу, Диме дали место в садике. Сейчас мы с ним в гимназии, но я не веду уроки в его классе. Так и живем вдвоем.

– Страшно было, когда ты взяла на себя ответственность за ребёнка?

Марк пристально смотрел на неё.

– Мне везло на хороших людей. Девочки отзывчивые в Опеке оказались, помогали. И деканат навстречу пошёл. Даже пообещали академический отпуск оформить задним числом, если не справлюсь. Женщину для ремонта нашла по объявлению прямо в нашем подъезде. Но больше всего я боялась няни.

– Няни? Что страшного в няне? – переспросил Марк.

– Боялась, что придёт вся такая умная с опытом, а я девчонка, ничего не знаю и не умею. Я в шок хозяйку агентства привела, когда озвучила свои требования к няне: пожилая, без педагогического образования, без опыта работы, ну и жила чтобы рядом.

– Нашли тебе подходящую няню?

– Даже трех, но мне сразу первая понравилась. Димка к ней привязался. Она в соседнем дворе жила. Если мы на улице встречались случайно, Дима к ней всегда бежал. «Баба няня», – кричал. Агентство вскоре закрылось, но она мне с ребенком и дальше помогала, когда не с кем было Диму оставить. Но потом к дочке в другой город уехала. Дима долго её вспоминал.

Ника зябко повела плечами и встала с кресла. Марк стоял перед Никой и пристально смотрел на неё. «Я не в его вкусе, эти разговоры ничего не значат. Это просто вежливость хозяина по отношению к гостю», – успокаивала Ника вдруг забившеесясердце.

– Ника я спросить хотел, но не решался. Какого цвета у тебя глаза? Сколько смотрел на тебя, не понял: глаза у тебя бывают то светлые, то темные.

– Я похожа на маму, но глаза у меня папины: темно серые, а сморятся по-разному из-за цвета одежды или освещения. В детстве я очень завидовала Соне, у неё были мамины, светло-голубые глаза.

– Зря завидовала, в твоих глазах такая глубина, что в них утонуть хочется. Ника…

Марк за руку притянул её к себе. Его ладонь легла ей на талию. Ника замерла, но не отстранилась. «Будь что будет, я же хочу этого. Или нет?». Марк приблизил лицо и смотрел ни Нику странно потемневшими глазами. Свободной рукой Марк осторожно убрал за ухо прядь волос со щеки Ники, и прикоснулся к её волосам. Марк почти прижался к её губам. Ника закрыла глаза и чуть наклонила голову, готовая ответить на его поцелуй, но в ту же минуту зазвонил телефон Ники, лежавший на столике.

Ника вздрогнула. «Ну, кто может звонить мне в такое время? Не отвечу! А вдруг что-то с Димой?» Она выпрямилась и отодвинулась от Марка. Кирилл! Что могло случиться? Ника взяла телефон.

– Ника! Ты где? У Марка!?

– А ты откуда знаешь?

– Ксения сказала. Я искал тебя. Послушай, Ника, это вопрос жизни и смерти. Ты можешь поговорить со мной, чтобы Марк не слышал? Ника, это очень важно для тебя!

– Хорошо.

Ника опустила руку с телефоном и виновато взглянула на Марка.

– Я пока принесу нам вина, – Марк направился к дому.

– Говори, он ушёл. Что за тайны, ты меня пугаешь.

– Не мудрено испугаться Ника! Ты знаешь, кто он на самом деле? Он – сын Василия Царькова.

– Кто это такой?

– Знаменитый бандит конца девяностых. Ужас на весь город наводил. Погиб при нападении на ресторан Зайко. Неизвестно точно, кто стрелял из «калаша», Игорь или его отец. Ты знала об этом?

– Слышала про перестрелку у ресторана.

– И ты спокойно об этом говоришь! Марк сын бандита, и он отомстил за отца. Он опасен. Я сейчас приеду за тобой.

– Это неправда! Ты что-то напутал. У Марка отчество и фамилия другие. Он говорил, что его отец – банкир, и живет в Екатеринбурге.

– Ника, через час я подъеду к вашему поселку. Постарайся незаметно выйти из дома.

– Не собираюсь я никуда идти! Я тебе не верю.

– А ему веришь? Какая же ты странная, Ника! Сама спроси у него!

– И спрошу!

Марк подошел к Нике сзади с бокалом вина.

– Что с тобой? На тебе лица нет! Дима?

– С Димой всё хорошо.

Ника смотрела Марку в глаза. Это не может быть правдой! Кирилл ревнует, выдумал.

– Марк, твоя настоящая фамилия Царьков?

Он вздрогнул и уронил бокал с вином. Ника обхватила лицо ладонями.

– Значит, это ты! Ты убил их всех, чтобы отомстить Игорю за своего отца. А меня ты пожалел или случайно вышло?

Ника развернулась и побежала в свою комнату. Она схватила сумку и стала, как попало, кидать в неё свои вещи. Марк вошел следом.

– Ника, всё было не так, позволь мне сказать.

– Ты и меня убьешь?

– Нет. Я никогда не подниму руку на женщину.

– Я уезжаю. Не бойся. Я ничего не расскажу следователю. Пусть сам додумается. Ненавижу!

– Останься в доме до утра. Куда ты, на ночь глядя? А утром ступай на все четыре стороны! Дура! Хотел бы убить – давно бы убил.

Марк хлопнул дверью и вышел. Ника без сил опустилась на кровать. Резкая боль ударила в виски. Хотелось зарыться лицом в подушку и заплакать. Но слёз не было. Была злость и досада на себя. Всю жизнь Ника доверялась не тем мужчинам, ничему жизнь её не научила. Теперь доверилась Марку, а он держал её при себе, чтобы быть в курсе расследования. Он такой же бандит, как его отец. Как же тошно на душе! Господи, да кто же еще может звонить так поздно? Кирилл! Какой назойливый! Не хочет она встречаться ни с Кириллом, ни с кем другим. Она побудет одна и всё обдумает. Марк ничего с ней не сделает. Хотел бы убить, убил бы. Возможностей было предостаточно.

– Кирилл? Успокойся, со мной всё в порядке. И вообще, оставь меня в покое. Я взрослая девочка, и свои проблемы буду решать сама. Приезжать не надо. Поговорить? Ты на часы смотрел? Спокойной ночи!

Ника отключила телефон. Силы покинули её. Она не стала раздеваться, уткнулась лицом в подушку и завернулась в покрывало.

«Сонечка! Как же мне вас с мамой не хватает!» То ли явь, то ли сон, Соня села рядом и положила прохладную руку на её лоб. «Ника, усни, поспи. Всё будет хорошо. Утро вечера мудренее», – утешала Соня.

Ника проснулась, едва первые лучи солнца ударили в окна. Она заколола волосы, оглядела себя в зеркале. «Сойдет. Черные круги под глазами есть, но очки надену солнцезащитные. И даже юбка почти не помялась».

Ника наспех затолкала в сумку оставшиеся вещи, застегнула молнию и спустилась вниз. Марка не было. Она дошла до остановки маршрутки со своей тяжеленной сумкой. Долго сидела на скамейке, отмахиваясь веткой от комаров. На свежем воздухе Ника окончательно пришла в себя. Голова стала ясной, и даже ночная усталость прошла. На базе она сходу включилась в работу, двигалась, разговаривала, но это была пустая оболочка от прежней Ники, без души и сердца.

В обед она оторвалась от работы, зашла в Интернет на своём компьютере. Неожиданно много открылось ссылок на запрос «Кирилл Илларионович Гудков». Насыщенную жизнь вел Кирилл в Санкт-Петербурге. Ника вытаскивала суть из гламурной пены, окружающей её первую любовь.

Кирилл – владелец картинной галереи «АРТ МодерN» в Санкт-Петербурге. Его жена Натали Граде (Наталья Градова) умерла год назад при загадочных обстоятельствах. Завещания она не оставила, и Кирилл Гудков унаследовал всё состояние жены, немалое состояние, в том числе и эту самую картинную галерею. Завистники и недруги намекали на причастность молодого мужа к смерти своей престарелой супруги. Доказательств его виновности, впрочем, не нашлось. В данный момент Кирилл Гудков является завидным женихом северной столицы. И у него бурный роман со звездой эстрады Машей Липской. Ника полюбовалась на многочисленные фото звёздной пары.

«Непонятно, как бы мы с Димой вписались в его жизнь? Он мне врал. Врал, что развелся. А на самом деле… Неизвестно, что произошло на самом деле. Но Кириллу верить нельзя. Никому нельзя верить».

Кирилл звонил Нике несколько раз, но она сбрасывала его вызовы.

Вечером Нике пришлось проситься к Кате на постой. Кроме сумочки с документами и телефоном, она взяла минимум вещей: халат, тапки, зубная щетка, паста, ночной крем – но пакет оттянул руку, три километра до деревни показались десятком. У Кати гостили две невестки да четверо внуков от пяти до десяти лет, которым она уступила обе комнаты. Внуки вырвались на природу из тесных городских квартир и шумно резвились на воле. До темноты они играли в супергероев, потом еще час мамаши их мыли, мазали зелёнкой и загоняли в постели. Еще полчаса они сами чем-то брякали и стучали, ходили на двор и обратно через веранду, где уже легли спать Катя и Ника. Катя легла на узеньком топчане, Нике постелила на полу матрас, дала подушку, две простыни и старенькое одеяло. Катя заснула сразу, как только угомонились внуки. Она сладко посапывала и похрапывала рядом с Никой, мешая спать.

Заснула Ника поздно, а вставать пришлось на полтора часа раньше. От комкастого матраса болели бока и спина. Умывшись холодной водой из умывальника, Ника мельком взглянула в зеркало. «Баба Яга, да и только: лохматая, глаза – щелочки, и лицо опухшее, бледное. Жаль, театра поблизости нет, а то бы предложила свои услуги. Ну, и ладно. Некому на меня смотреть». Пока шли до базы, Ника успела туфли промочить в росе и испачкать в пыли. Бодрая, как огурчик, Катя позавтракала стаканом холодной простокваши и принялась за работу. А Ника унесла свой чай со вчерашним пирожком на склад, закрыла дверь, села в кресло, перекусила – и нечаянно заснула под тихое гудение компьютера.

«Отключка» продолжалась полчаса, но сил заметно прибавилось. Ника потянулась, посмотрела на часы, почти начался её рабочий день, и открыла свой список дел. Тут прибежала Катя:

– Вероника Андреевна, охранник мне позвонил, у вас телефон выключен, какой-то мужчина на входе вас спрашивает, пропустить?

Ника взяла сотовый из рук Кати:

– Тимофей, кто там пришел, Марк Пичугин?

– Нет, Кирилл Гудков. Высокий, брюнет, на актера похож. Впускать?

– Спасибо. Я сама выйду. Спасибо, Катя, не ходи за мной, я включу свой телефон.

Телефон оказался разряжен почти в ноль. «Конечно, кто бы его вчера на зарядку поставил!»

Кирилл отошел от машины, стоящей у ворот.

– День добрый, моя дорогая Ника. Ну и строгости у вас. А раньше свободно на территорию пускали.

– А ты откуда знаешь, что пускали?

– Охранник сказал. Ты что, не выспалась?

Ника обернулась. Катя, бросив кухню на помощницу, примчалась к самым воротам и стояла, с любопытством уставившись на Кирилла и Нику.

– Давай отойдем в сторонку.

– Я думал, ты меня к себе пригласишь.

Ника пошла по дороге, глядя себе под ноги, свернула на тропинку к берегу, остановилась, когда деревья заслонили их от любопытных глаз. Кирилл взял Нику за руку.

– Зачем пришел?

– Беспокоился о тебе. Ты дорога мне, как и мой сын. Не пойму, чем я провинился перед тобой? Ты не отвечаешь на мои звонки, – Кирилл погладил ладонь Ники. – Я неприятен тебе?

Ника подняла глаза на Кирилла. Невозможно оторвать взгляд от его темных глаз, полных нежности и любви. Кирилл обнял Нику за плечи и притянул к себе. Его пальцы провели по щеке, очертили контур её губ.

– Ника, что ты делаешь со мной! – Шептал Кирилл, зарывшись лицом в её волосы. – Как же я люблю тебя, Ника! Я сойду с ума без тебя! Я хочу, чтобы ты сегодня же переехала ко мне. Если ты не уверена в себе, мы будем спать в разных комнатах. Я пальцем тебя не трону, пока ты сама не придешь ко мне.

Сладкая волна прокатилась по телу Ники. «Почему мы не можем быть вместе? Чего мне ещё надо? Я всю жизнь мечтала о нём. Он любит меня, а я его. Да я в первый же вечер приду к нему. Стоп! А его жена?»

Ника отодвинулась от Кирилла.

– Как умерла твоя жена? Почему ты сказал мне, что разведён?

Кирилл выпустил Нику из рук. Он нервно ходил вокруг неё, взмахивая руками.

– Мне что, табличку повесить на себя: «Я не убивал Натали!» Почему я должен объясняться с каждым идиотом? Почему от меня все ждут доказательств моей невиновности? Меня даже в городе не было, когда она нелепо утонула в бассейне. И я никого не нанимал, чтобы убить жену! Я и так являлся совладельцем галереи. Я столько потерял от её смерти! Натали держала все ниточки в своих руках. Я год не могу выкарабкаться из ямы, куда упал без Натали. Теперь ещё и ты лезешь не в своё дело!

– Извини, не хотела тебя обидеть.

Отрывисто засигналил телефон. Катя.

– Вероника Андреевна! Машина с продуктами пришла! Вы сами принимать будете или мне принять?

– Спасибо, Катя. Я сейчас подойду, – Ника обернулась к Кириллу. – Извини, меня ждут на работе.

Весь день Ника думала о Кирилле. Она раскаивалась, что невольно обидела его из-за дурацких сплетен в Интернете. «Перееду к нему, сейчас, телефон зарядится, я ему позвоню», – решила она, вспомнив предыдущую беспокойную ночь у Кати. – «Он же сам сказал, мы можем не спать вместе». Но за весь день, Ника так и не позвонила Кириллу. Она не могла объяснить себе самой, что её удерживает от этого шага. «Мы же собираемся жить вместе, втроем с Димой, почему я не могу поехать к Кириллу прямо сейчас?»

Рабочий день закончился. Вероника переоделась и переобулась, собираясь идти к Кате на ночлег. В дверь постучали. Вероника, не поворачиваясь, ответила: «Катя, входи, я уже готова». Но вместо Кати в комнату вошел Марк в вечернем костюме.

– Я на пять минут, долго тебя не задержу. Хочу, чтобы ты выслушала меня. Мне трудно это рассказать кому-либо, даже тебе. Я наговорил на флэшку. Пожалуйста, найди время, послушай.

– Хорошо. Может, вместе послушаем?

– Извини, лучше без меня.

– Что такой нарядный?

– У нас сегодня банкет по поводу открытия нового магазина. Меня ждут, – он махнул рукой в сторону окна.

Ника подошла к окну. Удивительно, но Марк заехал на территорию базы прямо на машине. Из неё вышла и стояла сейчас напротив окна Галя, та самая, дизайнер из магазина. Она и в джинсах была хороша, но в красном вечернем платье смотрелась ослепительно: черные распущенные волосы, длинные блестящие серьги в ушах, открытые плечи и грудь, ноги в туфлях на высоких каблуках, невероятно красивые длинные ноги.

– Пожалуй, я пойду, – за спиной Ники Марк положил на стол Ники маленькую флэшку и вышел.

Галя увидела Нику в окне, выпрямилась и вызывающе посмотрела на неё. К Гале подошёл Марк, она улыбнулась, взяла его под руку, прижалась, чтобы вместе пройти три шага до машины. Он открыл ей дверцу. Напоследок Галя успела бросить ещё один победный взгляд на Нику.

Ника опустилась в кресло. Слезы нескончаемым потоком текли по щекам. Ника не вытирала их. «Так тебе и надо. Правильно сказал Марк. Я – дура. Набитая дура. Нарисовала себе будущее с Кириллом. А не было и не будет никакого будущего. Смотрела я на него всю жизнь через розовые очки. Он же законченный эгоист! Ничего кроме буквы «Я». Ему никто не нужен! Ни я, ни Дима. Как я могла подумать, что он променяет свою жизнь в Санкт-Петербурге на нас! Пусть возвращается к себе, к светским тусовкам, к праздной жизни. Мы настолько разные с ним, что наши дороги никогда не пересекутся. Я придумала, что люблю Кирилла, а это был только образ, мой несуществующий идеал. Настоящий Кирилл может любить одного себя! А Марк… Он живой, не придуманный, но я его оттолкнула. А теперь мне не на что надеяться. Кто я и кто эта Галя! Мне тридцать лет. Она молодая и действительно красивая. Может быть, она и не так глупа, как мне кажется. Выучилась же она на дизайнера, у неё модная профессия. Именно такая девушка нужна Марку. Всё справедливо. Но почему так больно и обидно? А я-то думала, что в тридцать лет не влюбляются».

Катя постучала в дверь к Нике:

– Вы идете, Вероника Андреевна? Переодеваетесь?

Ника торопясь, крикнула.

– Катя, вы ступайте, я позже подойду, найду дорогу.

Ника вставила флэшку в компьютер и стала слушать голос Марка.

…Ника. Я никому не рассказывал о себе. Поверь, это очень тяжело для меня. Знаю, что ты не нагадишь мне в душу, когда я открою её перед тобой. Я не устраивал взрыва на вашей базе отдыха. Я даже не знал, что она принадлежит Игорю Зайко. Кто-то порекомендовал ваш ресторан, я случайно решил отметить у вас свой день рождения, телефон был твой, «Администратор Вероника Андреевна».

Да, мой биологический отец Василий Царьков. Не знаю, где он познакомился с моей мамой, милой девочкой из интеллигентной семьи. Ей было 18 лет. Она совершенно не знала жизни и была очарована своим взрослым поклонником. Отец красиво ухаживал, заваливал девушку цветами и дорогими подарками. Когда мать поняла звериную сущность Царькова, было уже поздно. Несмотря на то, что она была беременна мною, мама не хотела выходить замуж за Василия. Но он был не из тех, кто выпустит «своё» из рук. Он запугал её, и эта свадьба состоялась. Трем сотням гостей Василий гордо демонстрировал свою красавицу-невесту, бриллиантовую диадему и подвенечное платье, привезенное из самого Парижа. А после свадьбы начался ужас, который продолжался 12 лет.

Все 12 лет он бил и унижал мою мать. Я поклялся себе, что вырасту и убью его. В нашем доме были постоянные попойки и гулянки, на которых мать в вечернем платье, в бриллиантах должна была улыбаться и подавать закуски гостям. А его бесконечные любовницы! Бедная моя мама, как она вытерпела всё это. Она просила развода. Но отцу нравилось издеваться над ней. Он узнал, что у мамы был друг, который любил её со школы. Мама не встречалась с ним, но отец попрекал её и избивал почти каждый вечер.

Я посещал лишь начальную школу, меня возил охранник, который сидел в коридоре, пока я занимался. Затем стали приглашать учителей на дом. Я ненавидел отца и свой дом, похожий на позолоченную темницу.

Когда отец погиб в перестрелке, мы с мамой вздохнули с облегчением. Мама даже на похоронах не могла скрыть свою радость. Отец завещал всё своим любовницам. Но мы были рады, что вырвались из ада. Мама вышла замуж за своего школьного друга почти сразу после поминок. Мы уехали в Екатеринбург, и у меня началась другая жизнь. Отчим усыновил меня. Я стал Пичугиным Марком Олеговичем, и забыл, как страшный сон, прежнюю жизнь.

Мы жили обычной семьей, где есть мама, папа и сын. Я учился в школе, меня записали в футбольную секцию, на музыку и шахматы. У меня появился отец, а вскоре родились сестра и брат.

Мама приезжала в Новосибирск лишь однажды, на похороны своего отца. Моя бабушка осталась одна в Новосибирске, но категорически отказалась к нам переезжать. На семейном совете я предложил выход: я перееду к бабушке после окончания школы. Высших учебных заведений полно и в Новосибирске, ну и хотелось начать самостоятельную жизнь.

Бабушка у меня была мировая, чем-то на твою Ксению похожа. Она получала весьма скромную пенсию. Мать каждый месяц переводила ей деньги, чтобы бабушка ни в чем не нуждалась. Так моя бабуля все эти деньги на меня тратила. Я в то время увлекся спелеологией. Она оплачивала мои поездки, покупала не только комбезы, каски, обувь для меня, но и дорогое тросовое снаряжение для всей команды. Она умерла, оставила мне свою квартиру, которой я дорожу, и живу в ней до сих пор. Каждая вещь в ней напоминает мне мою дорогую бабушку.

Я не знаю, кто на самом деле расстрелял тогда, в 1999 году, бандитов: Игорь или его отец. Игорь не скажет. Но я бы ему в пояс поклонился, за семью свою, за жизнь свою.

Ника, твоей жизни угрожает кто-то, но только не я. Береги себя, пожалуйста!

Ника на несколько раз прослушала запись, затем стерла её. Она вытерла слёзы и обреченно побрела ночевать к Кате. Кирилл позвонил, когда она подходила к Катиному дому. Она остановилась у палисадника.

– Ника, я подъехал к тебе, но ты уже ушла с работы. Охранник сказал, что ты ночуешь у какой-то поварихи на веранде. Я не пойму, зачем себя истязать? Есть же большой хороший дом. В конце концов, мы можем спать на разных этажах. Или я переночую у друзей. Живи одна в доме. Я сейчас же заберу тебя оттуда! По словам охранника у этой поварихи полный дом детей. Кошмар!

– Кирилл, прости меня за неблагодарность. Но я никогда не буду жить в твоём доме. У нас с тобой нет будущего. Я не люблю тебя. Тебе лучше уехать и забыть про нас.

– А Дима! Он же мой сын! Ты не скажешь ему обо мне?

– Скажу, но не сейчас. Вырастет, я открою ему правду. Пусть сам решает, как поступить. Прощай.

Ника отключила телефон и бросила его в сумку. Вот и всё! Она разрубила этот узел, рассталась с надеждой, с мечтой. Но мечта эта была детская, призрачная и несбыточная. Она решительно вошла в двери Катиного дома. Этот день совершенно вымотал её, к тому же Катины внуки вечером не орали, а смотрели какое-то кино. Ника уснула раньше Кати.

Кирилл позвонил на следующий день к концу работы. Он вывалил на Нику разом столько информации, что она, не прерывая, выслушала его до конца.

…Он завтра улетает в Питер. Он не спал ночь, думал. Возможно, она права, но время покажет. Он решил купить на её имя дом здесь, в Новосибирске, чтобы она и сын жили в хороших условиях. И это не обсуждается, в любом случае дом будет куплен. Но прямо сейчас срочно продается готовый изумительный дом по случаю отъезда хозяев, очень выгодно. У него есть деньги на задаток, остальную сумму он переведет из Питера, от Ники требуется только дать согласие. Он просит Нику прямо сейчас выйти на трассу, чтобы отвезти её взглянуть на дом. И он суеверен, просит никому пока не говорить про эту покупку, а то сделка может сорваться…

Ника взглянула на часы, Вроде никаких срочных дел не намечается, она может уйти пораньше, оставив всё на Катю. Катя согласилась подменить Нику. Она заулыбалась:

– Вероника Андреевна, вы с тем красавцем на свидание идете? До чего же видный мужчина! Сознайтесь, с ним?

– С ним, с ним. Но это чисто деловое свидание.

– Разве с такими мужчинами, как он, бывают деловые свидания? Не верится.

– А ты поверь! Ладно, побегу.

Ника выбежала из ворот. Запоздало мелькнула мысль, что она не сообщила следователю, что отлучается с базы отдыха.

Они больше часа ехали в машине до Новосибирска. Кирилл молчал и не смотрел на Нику. Ника чувствовала себя виноватой. Кирилл хочет подарить им с сыном дом, ничего не требуя взамен. А она даже картины, так нужные для него, не дала. Ника решила подвести разговор к картинам.

– Кирилл, зачем ты покупаешь нам этот дом? Ты же сам говорил, что у тебя дела не лучшим образом идут, и лишних денег нет.

– Не в деньгах счастье, – глухо отозвался Кирилл.

– И картины ты не нашел для выставки. У тебя будут неприятности из-за этого?

– Бог с ними, с картинами. Обойдусь теми, что есть.

Они въехали в какой-то коттеджный поселок на окраине города. Кирилл остановил машину перед двухэтажным краснокирпичным домом. Ворота открылись автоматически, и машина въехала во двор.

– Ох, как красиво, – не выдержала Ника. – Зачем нам на двоих с Димой огромный дом?

– Ника, давай не будем торговаться, я быстро всё покажу тебе. У меня других дел полно перед отъездом. Начнем с подвала.

Ника по каменным ступенькам спустилась за Кириллом в подвал. Он махнул рукой. – Здесь находится бойлерная, дом отапливается газом, и горячая вода есть. А эта дверь в кладовую.

Кирилл открыл дверь и подтолкнул Нику вперед. В кладовой было темно. Щелкнул выключатель. Тусклый свет лампочки осветил пустое помещение без окон, с бетонными стенами. Навстречу Нике шел Ежи Ковалик. Несмотря на холод в подвале, он был одет в безрукавку и короткие бриджи.

– Ну, здравствуй, Ника. Давно не виделись.

– Кирилл! – закричала она.

Она не успела обернуться, как Ежи схватил её за волосы и швырнул в дальний угол. Ника ударилась головой о стену и сползла на пол.

– Что вы хотите от меня?

– Самую малость: картины Ады.

– Я не знаю, где мамины картины!

Он ударил её по лицу. Ника почувствовала вкус крови во рту, затем провалилась в вязкую, тягучую темноту. Ей плеснули в лицо холодной воды, она почувствовала, как струйки воды неприятно стекают по волосам за шиворот. Затем волосатая рука поднесла к губам кружку с водой, зубы ударились о металлические края.

– Пей! Ну, что вспомнила?

Свет падал сбоку, ярко освещая руку мужчины. Ника вздрогнула.

– Мама отвозила картины в деревню к тете Лиде Зайко, – в отчаянии крикнула Ника.

– Врешь! Их там не оказалось.

– Я продала мамину квартиру, и не помню, куда они делись. Можно, я подумаю, – закричала Ника, пытаясь протянуть время.

– Полчаса можешь подумать. Померзни, чтобы мозги включились.

Он захлопнул дверь. Ника не могла поверить в реальность происходящего. «Этого не может быть. Он сумашедший! Маньяк! Это он, а не его отец устроил пожар. Зачем ему понадобились и мамины картины с огнём? Сжечь? За что он ненавидел всех нас?»

Ника с трудом поднялась на ноги и осмотрелась. Дверь железная и окон нет. Не выбраться. Ужас сковал её сердце. Больно стучало в висках. Боль мешала думать. Выхода нет. Даже если Ника скажет, где картины, он убьёт её, потому что Ника знает его настоящее имя.

Лязгнул замок в двери. Ника попятилась к стене. Неужели полчаса прошли? Кирилла втолкнули в подвал. Но в каком виде? Кровь стекает из виска на щеку. Ника осторожно положила голову Кирилла к себе на колени.

– Кирилл, дорогой, тебе больно?

Кирилл с трудом улыбнулся Нике:

– Заживёт до свадьбы. Как ты? Он тебя бил?

– Ничего, пока живая. Кирилл, как ты умудрился связаться с ним? Он – чудовище. Он же убьёт нас.

– Ника, прости меня, что я втянул тебя в эту неприятную историю. Поверь, я не знал истины. Но у меня есть план. Ты скажешь ему, где находятся эти картины. Он не станет убивать нас, пока не удостоверится, что ты сказала правду. Уверен, он сразу же поедет за картинами. А мы за это время попробуем выбраться из подвала.

– Как?

– Здесь на полу полно разных железок и гвоздей, я думаю, что смогу открыть замок.

– Ты уверен? – Мелькнула слабая надежда на спасение. – Ты что, «медвежатник»?

Кирилл слабо улыбнулся.

– Ну, до этой квалификации я не дорос. Подростками баловались, простые замки легко научился открывать. Не думал, что пригодится в жизни. Ты знаешь, где эти картины?

– У Ксении дома.

– Точно?

– Я их видела неделю назад. Они хорошо сохранились.

Кирилл легко поднялся с пола и застучал в дверь.

– Открой, она сказала, где картины!

Дверь открылась. Ежи стоял на пороге.

– Ты уверен, что в этот раз она не врет?

– На сто процентов, – ответил Кирилл, вытирая платком следы крови на лице. – Но пусть пока посидит в подвале на всякий случай. Ей отсюда не убежать.

Ника в оцепенении застыла на полу, сил не осталось даже заплакать. Какая же она дура! Как она могла поверить Кириллу! Он всё время был заодно с Коваликом-Кузнецовым. Сколько же у неё осталось времени? Час-полтора, не больше. Они получат картины и убьют Нику. Бедный Дима! Что будет с ним?

Дверь открылась. Даже полчаса не прошло, почему они вернулись? Яркий свет фонарика ударил Нике в глаза. «Она здесь, нашлась!» – выкрикнул чей-то голос. Сильные руки подхватили Нику и бережно повели из подвала наверх. В доме и во дворе стояли люди в камуфляже с оружием. Человек в светло-зеленом костюме врача, посмотрел Нике зрачки, потрогал руки и стал обрабатывать ей лицо салфеткой. Кирилл и Ежи стояли у большого бронированного автомобиля в наручниках и с ненавистью смотрели на Нику. Ежи закричал по-русски:

– Вы не имеете права меня трогать! Я гражданин иностранного государства! У меня иностранный паспорт! Я – Ежи Ковалик, гражданин Австрии.

– Смотри-ка, на русском заговорил, – произнес голос рядом с Никой. – Нечего притворяться австрийцем, Владислав Кузнецов. Придется вам ответить и за взрыв и за похищение.

Ника повернулась к следователю.

– Иван Сергеевич! Он ещё десять лет назад убил трех человек: мою маму, мою сестру и своего брата. Это не Владислав, а Евгений Кузнецов.

– Ты уверена? – у следователя буквально глаза на лоб полезли.

– Это – бред сумасшедшей! Я протестую. Нет никаких доказательств, – закричал Ежи Ковалик – Евгений Кузнецов.

Ника от слабости прикрыла глаза. «Рука с кружкой… Что там Ксения говорила? … Я одна различала… я их стричь по-разному стала… а потом Женька руку поранил, шрам заметный остался…».

– Должен быть шрам на правой руке, ближе к локтю. Он был у Евгения.

Один из группы захвата подошел к «Ковалику» и резко повернул руку, открылся шрам возле локтя. Евгений злобно смотрел на Нику.

– Я называла его папой, – Ника заплакала.

– Разберёмся, – Иван Сергеевич подал Нике чистый платок и бережно взял её под руку. – Главное, что успели, ты живая.

– А как вы меня нашли?

– По маячку. Извини, поставили без твоего ведома, на сумочку. Вот, кстати, она, возьми. Вроде всё цело: телефон и ключи. Я Марка Олеговича попросил повод найти, к тебе подъехать. Он и поставил по моей просьбе. Давай мы тебя в больницу отвезём.

– Лучше домой, на Выборную.

– Как скажешь.

«Значит, Марк приходил ко мне, лишь потому, что его попросили. И предлог придумал – флэшку. А сейчас он с Галей. Но хорошо, что он не убийца». Ника достала телефон из сумки и заблокировала контакт Марка. Удалить – рука не поднялась.

Она вдруг вспомнила про Ксению. Как же она переживёт еще раз потерю сына? За что, столько бед на неё одну? Но, может, они ей не скажут? Она решила: Димка приедет из лагеря, и Ника обязательно с ним вместе навестит Ксению. Пусть у неё будут внучка и правнук, а у Димки – бабушка.

Евгений.

Некоторым, избранным, всё дается по праву рождения: богатство, положение в обществе, власть. Все остальные, их большинство, составляют серое «быдло», которое предназначено служить избранным.

Мои родители являлись типичными представителями серой массы. Мать работала медсестрой в поликлинике, а отец трудился слесарем на заводе. Но и это не слишком высокое положение моей семьи усугублялось тем фактом, что отец пил. Поначалу запои случались раз в месяц, после получки. Отец поздно ночью заваливался домой пьяным «в стельку», иногда его приносили друзья-собутыльники. Дома отец сваливался в кровать и беспробудно спал до утра. Утром сидел за кухонным столом, опухший, бледный, с красными глазами, высасывал из банки огуречный рассол и извинялся перед матерью.

Но после того, как его уволили с завода, пьянки становились всё чаще и чаще, с криками и драками. Иногда в застольях принимал участие мой младший брат Славка, любимчик отца. У меня же, глядя на отца, на всю жизнь выработалось стойкое отвращение к алкоголю. Я уговаривал мать развестись с отцом, разменять квартиру, чтобы жить отдельно. Но мать, как бесхарактерная курица, кудахтала: «…да как можно оставить отца одного… так ведь у нас дети… он одумается…» – и так далее.

Я самого раннего детства знал один единственный путь выбраться из серого болота: учиться, учиться и учиться. Поэтому я с первого класса выбился в отличники, из кожи вон лез, чтобы получить дополнительные знания. Образование могло вывести меня в люди, позволить приблизиться к избранным или даже стать одним из них. Скандалы в родительском доме определили выбор моей будущей профессии. Я твердо решил поступить в университет, лишь бы уйти из дома в общежитие.

Но у меня был и другой вариант. Дело в том, что я хорошо рисовал с детства. Мать, видя моё увлечение, отвела меня в детский дом творчества, в изостудию. Я занимался в изостудии пять лет. Мои работы регулярно выставлялись на городские выставки, получали призы. Я мог попробовать поступить в престижное художественное училище.

В пятнадцать лет меня пригласила заниматься в свою студию Ада Ставрова. К своим двадцати годам она достигла больших успехов, и была знаменита не только, благодаря талантливому отцу – художнику Илье Ставрову. Её работы часто выставлялись и хорошо продавались. И ещё ей нравилось давать уроки одаренным детям.

Я влюбился в неё с первого взгляда. Какая это была женщина! С её аристократического лица мне хотелось икону написать. Огромные голубые глаза, обрамленные черными длинными ресницами, тонкий нос, вытянутый овал лица и необыкновенный изгиб чувственных губ – я никогда раньше не встречал подобной женской красоты. Светлые волосы она собирала в мастерской в небрежный пучок на макушке. Пряди волос выбивались на высокий лоб, свисали, касаясь нежных щек. Мне хотелось целовать след её ног. Но она была недосягаема для меня.

Через год она вышла замуж за Карева Андрея, приезжего художника из Москвы. Карев остался с ней в Новосибирске. А я не мог созерцать вида счастливой четы, поэтому бросил заниматься живописью у Ады. Была еще одна причина, по которой я забросил свои занятия. Я был первым в своей старой изостудии. Но у Ады многие ученики оказались намного успешнее меня. Я был просто способным и старательным, но гением надо родиться. А я решил стать большим ученым.

Я, как мог, вырвал из сердца образ Ады, и ринулся в учебу. В эти годы я почти не появлялся дома, предоставив родителям самим разбираться между собой. Мать пахала на двух работах, отец пропивал всё до последней копейки. Что ж, она сама выбрала такую судьбу. У меня же всё сложится по-другому, я не сомневался. Я обязательно пробьюсь наверх, благодаря своим способностям. И семья у меня будет иная, чем у родителей. Семью создавать в университете я не спешил. Во-первых, от учебы не оставалось свободного времени, во-вторых, не было достойной претендентки. Хотя я, было, поухаживал немного за одной девушкой из семьи университетской элиты. Она очень даже благосклонно отнеслась к моим ухаживаниям. Но однажды в разговоре обмолвилась, что выйдет замуж за сына папиного начальника, родители, мол, давно договорились. Становиться игрушкой в руках избалованной девицы я не пожелал, и мы спокойно расстались. Да я и не рассчитывал, что её отдадут за меня. Такие девушки, как она, выходят замуж за мужчин своего круга. А я был в то время никем.

На последнем курсе университета меня заметил сам Львов Василий Васильевич. Он пригласил меня работать в свою лабораторию и стал моим научным руководителем. Я был одним из многих безликих младших научных сотрудников, пока судьба снова не свела меня с Адой.

Хотя я забросил заниматься живописью, интерес к ней во мне не угас. Мне доставляло удовольствие посещение художественных выставок, проходивших в нашем городе. Однажды случайно мы встретились на одной из выставок: Львов, Каревы и я. Оказалось, что Василий Васильевич не только знаком с семьей Ставровых-Каревых, но и вхож в их дом.

Ада узнала меня. Былые чувства к Аде снова разгорелись в моей душе. Но я не мог допустить, чтобы хоть кто-то догадался о них. Я запросто бывал в их доме, как друг семьи, не более. Даже когда трагически погиб муж Ады, я не докучал ей своей любовью. Я терпеливо ждал, идя с ней рядом. И через два года она согласилась выйти за меня замуж.

Я был счастливейшим человеком. Сбылась моя давняя мечта. Я не только женился на любимой женщине. Благодаря Аде, я разом поднялся на ступеньку социальной лестницы, до которой карабкался бы многие годы. Мгновенно изменилось ко мне отношение Львова и его коллег. Меня приглашали на такие мероприятия, куда раньше ни за какие заслуги не допустили бы. Я упивался своим новым положением члена семьи Ставровых-Каревых. Я обожал девочек, представляя, что они мои дочери. Везде и всюду, я демонстрировал заботу о девочках: «…Соня, не отставай от нас …Ника, дай завяжу бант… а не пойти ли нам за мороженым…» Мне нравилось наряжать девочек в красивые платья. Когда мы все, нарядные и красивые, появлялись где-то, люди оборачивались и смотрели на нас.

Неожиданно для всех отец бросил пить. Они с матерью перебрались в Ордынское, поселок городского типа, купив там дом. Родители не одобрили мой брак, но мне было плевать на их мнение. Чисто формально, я привез Аду и девочек для знакомства с родителями, надеясь больше не появляться у них. Но Аде понравилось в Ордынке. Её совершенно не волновали косые взгляды моей родни и соседских кумушек. Ада с удовольствием гостила в поселке и рисовала живописные виды в окрестностях.

Рядом с усадьбой родителей мы купили дом, который Ада обставила по своему вкусу. Родители приняли и полюбили мою жену и девочек. Я успешно защитил диссертацию. Спрашивается, чего желать ещё?

Но много разных «НО» отравляли мне душу. Меня бесил этот самодовольный индюк, Львов. Он жил своими прошлыми заслугами, ничего не представляя собой, в данный момент. Почему я должен включать его соавтором во все мои статьи? Почему он присваивал себе мои новые разработки и открытия? Да, он создал базу для моих работ. Но это я, а не он пропадал в лаборатории днями, а иногда и ночами. Я пахал, как лошадь, а он забирал себе, когда у меня получалось что-то стоящее. А в конце девяностых – начале двухтысячных годов и вовсе сократили финансирование темы.

И Ада. Она совершенно не походила на тот идеал, который я любил с детских лет. Не зря она получила такое имя. Моя жизнь с ней постепенно превращалась в ад. Я понял вскоре после нашей свадьбы, что она никогда не любила меня, терпела. Она, со своей слабостью, нуждалась в крепком и надежном мужском плече. Я подвернулся в нужную минуту. Не я, так другой, занял бы место рядом с ней. У моей супруги так часто болела голова, что интимной близости мне приходилось искать на стороне. Эта проблема оказалась легко решаемая, главное, соблюдать определенную осторожность. Но её истерики! Они разрушали нашу жизнь. Я показывал жену самым лучшим врачам, но они разводили руками. Невроз усиливался с каждым годом. Тот пожар оставил неизгладимый след в её душе. «Сожгу», – кричала она в истерике, – «всё сожгу и себя тоже». Тяжело жить с человеком, у которого каждый день является «последним». Ада уверяла всех, что погибнет от огня. Больное воображение заставляло её писать сумасшедшие картины. Картины плохо продавались. Скажите, кто бы захотел иметь у себя в доме «горящую» картину? Огонь на её картинах получался, как живой. Картины как будто горели с одного угла. Жуткое зрелище.

Я не мог с ней развестись, положение не позволяло. Я часто думал, хорошо бы она умерла, погибла в огне, как твердила на каждом углу. Я бы выглядел страдальцем, заслуживающим сочувствия и уважения к своей безграничной скорби по любимой жене. Но неожиданно нашелся выход. Сначала он показался мне диким и нереальным. Но когда я хорошо обдумал предложение, оно показалось мне вполне осуществимым.

Однажды на конференции в Москве ко мне подошел человек с необычным предложением. Мне предлагали собственную лабораторию в Австрии, чтобы я мог продолжить исследования Львова над новым лекарственным препаратом. Но я не мог легально выехать за границу, так как работал над закрытой темой. И тогда я придумал план, который мне пообещали реализовать.

Я должен «умереть» здесь в России, чтобы появиться в Австрии под чужим именем. Для достоверности, я «погибну» вместе с женой на пожаре. Вместо меня с Адой сгорит мой брат Славка. Мне слегка изменят внешность, сделают польский паспорт. Я попаду в Австрию, и ни у кого мысли не появится, кто же я на самом деле.

Мы продумали все детали. Славку заманили на заработки в Казахстан, пообещав хорошие деньги. Он клюнул. Славку перехватили на дороге, доставили тайно в Ордынку и держали неподалеку.

Накануне отмечали день рождения Ады. Я привез к родителям дорогой коньяк, чтобы достойно отменить праздник. В коньяк подсыпал снотворное, чтобы все крепко спали. Я намеренно поссорился с отцом, спровоцировал его, и тот напился. В самый разгар операции, когда мы уже затащили оглушенного Славку в дом к Аде и готовились поджечь машину у дома, появилась Соня. У Димы резались коренные зубы, он капризничал весь вечер. Дима измотал её, и когда наконец-то заснул, она вышла на улицу проветриться. Она удивилась, спросила, что происходит, кто эти люди. Я остолбенел, а помощник среагировал мгновенно: ударил её сзади по голове. Я не хотел убивать Соню, мне до сих пор жалко её. Но она сама виновата, что подошла к нам.

Дальше всё прошло по плану. Аду, Славку (как будто меня) и Соню похоронили. Отца признали виновным и посадили.

Через месяц я благополучно пересек границу и обосновался в Австрии под именем Ежи Ковалик. За время своего затворничества я отпустил усы, усиленно занимался польским языком и шлифовал немецкий, который неплохо знал ещё со школы. По легенде я был сыном польских эмигрантов, лет двадцать назад уехавших из страны в Южную Африку. Естественно, я должен был знать пару-тройку польских фраз. У меня при себе на микропленке были копии всех записей из сейфа Львова. Его наработок мне хватило на три года успешной работы в научном отделе крупной фармацевтической компании. А дальше случился полный облом. Оказалось, что я ничего не представляю собой без идей Львова. Это он оказался гениальным ученым, а не я.

Не хочу рассказывать, как я жил все эти годы. Через многое прошёл, но поднялся, благодаря своим способностям к живописи. Кто бы мог подумать, что мой художественный дар окажется востребованным, поможет мне в жизни. У меня «нюх» на успешные картины. Покупаю «вчера» то, что станет модным «завтра», и перепродаю дороже. Приобрел себе приличный дом в пригороде Вены, не бедствую.

Я не мог предположить, что моя размеренная жизнь может измениться. В Австрии я не завел себе друзей. Мой круг общения составляли люди, как-то причастные к моему бизнесу. Однажды я удачно перепродал своему знакомому коллекционеру раннюю картину Кандинского. Этот маленький пейзажный этюд, выполненный мастихином, я случайно купил на одном «блошином» рынке. Из-за нетипичной манеры исполнения были глубокие сомнения насчет автора, поэтому продавали недорого. Но я рискнул. Экспертиза подтвердила авторство Кандинского. Знакомый оказался в восторге от приобретения и пригласил меня в гости. Мне чуть дурно не стало, когда я рядом с этюдом Кандинского на стене увидел картину Ады. Интерьер нашего деревенского дома, глиняная посуда на полке, домотканые коврики на крашеном полу – мирная картина размеренной жизни и горящее пламя в правом углу. Хозяин вывел меня из ступора:

– Что, впечатляет?

– Кто это? – через силу я выдавил из себя два слова.

– Спорим на хорошее шампанское, ты не отгадаешь автора.

Я мог бы целый завод шампанских вин выиграть на спор, но оставил при себе свои познания. Надо быть очень осторожным!

– Что-то славянское есть в сюжете. Большего не скажу.

Друг восторженно продолжал.

– Дочь Ильи Ставрова из России.

– Не знал, что у него есть дочь-художница.

Знакомый снял картину со стены.

– Смотри, на обороте подписано её рукой: «Ада Карева. Предчувствие апокалипсиса. 2008 год». Мне дословно перевели с русского. Карева – фамилия по мужу. Картина написана за год до смерти художницы. Её ранние работы ничего особенного не представляют: пейзажи и натюрморты средней руки. Но в конце жизни Карева перенесла какую-то трагедию. И написала шесть гениальных работ. Картины объединяет одинаковое название и сюжет: горящий огонь в правом углу картины. Представь, она даже не в Москве жила, а в провинции. Жаль рано умерла.

Я еле выдавил из себя:

– Всего шесть картин?

– Да, две картины в Израиле, одна у меня и три у Макса.

Я опешил: «У Максимилиана Вагнера! Знаменитого коллекционера и миллиардера!» Знакомый продолжал:

– Макс мечтает собрать всю серию. Он ведет переговоры с владельцем картин в Израиле, и предлагал мне продать ему эту картину. Но я отказался. Думаю, через год цена картины многократно возрастет.

Ночью я не мог заснуть. Кто бы мог подумать! Я держал в руках картины Ады! Целую папку, штук тридцать! Стоп! Не все были с огнем, примерно треть. Ада писала в последние годы темперой. Такие картины дольше сохраняют изначальную свежесть в отличие от работ, выполненных маслом. Я представил эту папку с картинами, переложенными тонкой бумагой.

Если бы я знал, сколько они будут стоить! Ада продала шесть картин за бесценок, те картины, что писала в Ордынском, необычные картины с огнём. Каким-то образом они попали за границу. Думаю, их разрешили вывезти, как не представляющие никакой ценности. Теперь коллекционеры готовы драться за её картины.

А что в России? Я прочесал интернет на этот предмет. В России пока никто не знает про них. Но они же могли сохраниться? Ада несколько раз грозилась сжечь их. Но я бы знал, если сожгла.

За годы жизни в Австрии я упорно старался искоренить в себе «русское». Я стал вести себя и мыслить, как австриец. Меня не интересовала судьба оставшихся в России родственников. Пришлось напрячься и навести справки. Отец мой умер, а мать по-прежнему проживала в своем доме в Ордынке. Вероника не вышла замуж, жила с Димой в небольшой квартирке в окраинном районе. Я и не сомневался, что она не бросит маленького сына Сони. Учителя в России получают мизерную зарплату. Возможно, девушке пришлось продать роскошную квартиру, чтобы как-то прожить с ребенком.

Картины должны быть у Вероники. В маленькой квартире недостаточно места. Но я уверен, Вероника не могла выбросить картины умершей матери. Сокровище валяется где-нибудь на антресолях или в шкафу среди ненужных вещей. Мне стоит протянуть руку и взять его, пока остальные не пронюхали.

Утром я позвонил Максимилиану. Я упомянул про картины, и он согласился со мной встретиться. Я сказал, что лично знаком с одним надежным человеком, который видел и держал в руках около десятка картин Ады Каревой из цикла «Предчувствие апокалипсиса». Картины должны быть в России. Я могу попробовать достать их. И если Макс заинтересован, то я ему первому покажу эти картины. Я на сто процентов уверен, что экспертиза подтвердит подлинность работ.

Макс кивнул головой и написал на бумажке цифру. Я опешил. Даже с учетом непредвиденных расходов на проведение операции, я могу наслаждаться роскошью до конца жизни. Мне представилась вилла в Испании или Италии с собственным пляжем и яхтой у пирса.

Я тщательно продумал план действия. Вероника, хоть и кажется на первый взгляд простой, но себе на уме, не такая, как Соня. Ту я мог бы легко обмануть и уговорить. К Веронике потребуется особый подход. Тем более, что мне лично не стоит показываться ей на глаза. У меня с Никой были очень доверительные отношения. Она меня может узнать.

Я вспомнил про Кирилла Гудкова, Ника когда-то была отчаянно влюблена в него. Он крутил роман с сестрой Ники, но бросил беременную девушку, когда ему предложили денежную работу. Фрукт ещё тот, родную мать ради денег продаст. Я навел справки о Гудкове. Вот удача, он оказался владельцем небольшой картинной галереи в Санкт-Петербурге. Дела у него шли не очень хорошо: он отчаянно нуждался в деньгах. Я позвонил Кириллу, предложив ему организовать выставку работ Ильи Ставрова и его дочери Ады Каревой. Но этот гад оказался умнее, чем я думал. Пришлось открыть карты. Пообещал вывезти и выгодно продать эти картины за границей, выделив ему половину доли. Кирилл должен встретиться с Вероникой и найти картины. Предлог – якобы готовящаяся выставка Ставрова.

На самом деле не собирался я делиться с Гудковым. Пусть только достанет мне картины, а дальше… Мало ли какой несчастный случай вдруг произойдет с человеком? Мне пришлось приехать в Новосибирск, как туристу, впервые после моего отъезда. Евгений Кузнецов умер много лет назад, его все забыли.

Я снял номер в небольшой частной гостинице в тридцати километрах от Ордынского. Опасался светиться в городе, к тому же захотелось посмотреть на памятные для меня места, искупаться в прохладном Обском море, порыбачить, вспомнить счастливые моменты прежней жизни. Сентиментальным что-то стал с возрастом. Почему в моей жизни случалось слишком много совпадений и неожиданных встреч? Я знал, что Вероника живет далеко, в городе, даже на другом берегу, и никак не ожидал встретить её в этой убогой гостинице. Боже, как она похожа на Аду, ту Аду, в которую я безумно влюбился когда-то. Я вздрогнул, увидев её. У неё удивленно приподнялись брови, весь вечер я ловил на себе её задумчивый взгляд. Мы жили с Вероникой одной семьей двенадцать лет. Пусть я изменился внешне, обзавелся усами и бородкой, но у меня, конечно же, остались жесты, привычки поведения из той жизни. Узнала ли она меня? Неизвестно, но она стала опасна для меня.

Я срочно съехал из гостиницы. Пришлось поселиться у Кирилла в снятом им доме. Когда этот красавчик радостно сообщил, что узнал от Ники местонахождение картин, я решил убрать Нику, пока она меня не сдала. Мне, кандидату наук, ничего не стоило собрать самодельное взрывное устройство. На кнопку телефона нажал Кирилл. Зал, где находилась Ника, разнесло в щепки. Почему я поверил этому идиоту? Картин на старой даче не оказалось. Мы по бревнышку разобрали дом и постройки, даже нашли ветхую папку с несколькими листочками, – так, всякий мусор, наброски. Видимо, про неё подумала эта курица. Кирилла я чуть не убил на месте, но он вызвался обыскать квартиру Ники. Искал тщательно, старался, но опять нашел лишь несколько набросков Ады, но ни единой нужной мне картины.

К счастью, Ника выжила. Я уже готовился к отъезду, но Кирилл обнаружил её в районной больнице в беспамятстве. Шанс ещё оставался, что она знала, где картины, но хитрила, чтобы приманить к себе Кирилла. Допустим, она хотела поехать с ним в эту глухомань, полдня в дороге, совместные поиски, выбить предложение руки – и вспомнить, где же папка. Врач обещал скорое восстановление памяти. Я думал, что если Нику хорошенько запугать, она живо все вспомнит. Мне казалось, что мы легко увезем Нику в дом Кирилла. Там под пытками или чтобы сохранить жизнь приёмному сыну, она скажет, где все-таки находятся картины. Я получу то, что хочу, но Нику придётся убрать.

Мы предприняли несколько попыток. Невероятно, но все наши тщательно продуманные операции проваливались из-за каких-то случайных мелочей. Не удалось забрать её ни из больницы, ни из дома моей матери, ни из квартиры. К тому же она попала под покровительство нового знакомого, заселилась в его охраняемый коттедж, стала ездить с ним на машине. Не будь я материалистом, решил бы, что две загубленные мной души, Ада и Соня, мстят мне. Мистика какая-то! В первый раз мне стало страшно и тревожно на душе. У меня, кажется, появилось свое «предчувствие». Но нет, я не откажусь от картин.

Я разрабатывал очередную операцию похищения Вероники, когда она сама нашла меня. Первая удача за все время! Узнав, что она принимает меня за Славку, ни в чем не подозревает, а лишь жалеет мою мать, я почувствовал немалое облегчение. Я даже не пытался увезти её из этого людного места, я уже знал, что она скоро сбежит от покровителя. Вторая удача: Кирилл сменил тактику и заманил её, наконец, в свой дом. Я запер её в подвале, слегка побил, чтобы боялась, и подсунул к ней Кирилла. Кто бы мог подумать, картины оказались у моей матери! Господи, да мать сама бы отдала их мне. Столько времени, усилий и денег потрачено напрасно. На всякий случай, я оставил Нику живой в подвале, а вдруг она обманула нас? Мы с Кириллом лишь успели подойти к машине. Но что это? Спецназ! Как он здесь оказался? Нет, нет! Я не хочу в тюрьму!

Последняя неделя августа в гимназии – кадровая неделя.

«Пустая трата времени. Эти лекции, планы, методические рекомендации – скукотища. Лучше бы ещё свозила Диму в Ордынку к бабушке, пока погода теплая».

Как только Дима вернулся из «Следопыта», Ника не стала звонить и объясняться, а просто села с Димой в автобус и приехала. Ксения, которую Дима с первых минут стал звать бабой Ксюшей, очень обрадовалась. И от денег отказалась.

– Не за что тебе отдавать, ты гостила у меня, это была нечаянная радость. Теперь Татьяна не будет нос задирать со своими внуками. У меня тоже есть внучка и правнук. И наплевать, что не кровные.

– Англичане говорят, «гранд-дотэ-ин-ло», то есть «внучка по закону», через брак.

– Пусть они говорят, а ты не просто «внучка по закону», а по душе.

– Так возьми деньги.

– Нет и нет. А за платье спасибо, буду в праздники надевать. А вы уж, пожалуйста, приезжайте в гости почаще.

Наконец, завуч закончила свой нудный доклад про ведение классных журналов в интернете, и объявили перерыв на обед. Ника вышла погулять, сегодня день короткий, лучше до дома дотерпеть, поесть нормально с Димкой. Она купила в киоске бутылочку воды, отпила немного и пошла гулять дальше. Ноги сами понесли её взглянуть на то место, где был художественный салон. Удивительно, но спустя 10 лет, салон был на месте. Стиснутый с боков «Сбербанком» и «Косметикой», он не изменил свой профиль с тех пор, как мама покупала здесь краски и получала деньги за проданные картины. На окне была нарисована картина в золоченой рамке, палитра и кисть. Однозначно, художественный салон.

Следователь посоветовал Нике узнать стоимость картин Ады, которые так упорно искали Евгений и Кирилл. Ника поискала в Интернете, но ничего не нашла. Все давно забыли художницу Аду Кареву, тем более, что последние годы мама рисовала для себя, как говорится, «в стол». Ника зашла в салон, не зная, что и как она спросит. Посмотрела на витрину с красками в тюбиках и баночках, на целую стену выставленных на продажу картин, набралась смелости и задала вопрос.

Молодая хорошенькая продавщица мгновенно потеряла свою дежурную любезную улыбку, уставилась на неё как на приведение, и вдруг истошно заверещала.

– Серёжа, иди скорей сюда! Нам предлагают картины Ады Каревой!

Из-за стеллажа выбежал мужчина лет сорока, худощавый, с копной кудрявых волос, зачесанных назад и схваченных резинкой. Он походил на рокера из девяностых годов, только без татушек.

– Что, кто, где? – он недоверчиво оглядел Нику с маленькой сумочкой. – Я не ослышался, картины Ады Каревой?

– А в чем дело, на них есть спрос?

– Есть заказ, мне прислали первому, но собираются искать по всей России. Ада Карева, малоизвестная художница, но лет десять назад в салоне, который был на этом самом месте, были проданы несколько картин из цикла «Предчувствие апокалипсиса». Техника: полукартон, темпера, формат 420 на 280. Нас разыскали по справке и копии чека. Так у вас есть именно такая работа или другого цикла?

– Да, именно «Предчувствие». А сколько это стоит?

– Если источник задокументирован, то 300 тысяч евро, а если сомнительный, то после экспертизы – 100 тысяч.

– Не поняла, дочь художницы, единственная наследница – это надежный источник?

– Конечно, более чем!

«Триста тысяч за одну работу, за 10 – 3 миллиона? Или я плохо считаю?» Ника почувствовала легкую дурноту и повернулась к двери.

Сергей забежал вперед, заглядывая ей в лицо.

– Так где картина? Может, она даже не одна?

– Может быть… Я позже зайду.

– Стойте, куда же вы? Давайте познакомимся! Сергей Диомидов, искусствовед, хозяин этого салона, а это Клара, супруга моя.

Ника нетвердой походкой продолжала свой путь на улицу.

– Вот, возьмите хоть визитку! – Сергей сунул ей в руку карточку и продолжал говорить уже в спину. – Звоните в любой время! И не обращайтесь больше ни к кому, особенно, в «Пикассо» – там жулики сплошные. А мы вам организуем встречу с покупателем, всё без обмана.

Ника ускорила шаг и вскочила в стоявший на остановке автобус. Упала на сиденье, выхватила из сумки бутылку и залпом допила прохладную воду. Автобус шел по какому-то маршруту, ошеломленная Ника ничего не видела вокруг, пока голос завуча в телефоне не вернул её к реальности: «Вероника Андреевна! Ну нельзя же так! Поторопитесь, перерыв уже кончился». «Простите, Ольга Александровна! Я не приду. У меня случился… солнечный удар», – совершенно искренне обрисовала свое состояние Ника.

Ника не сразу позвонила Сергею Диомидову, сначала осторожно навела справки о нем, запустив версию следователю, что он мог помогать Гудкову искать картины. Иван Сергеевич поворчал, что дело раскрыто, преступники сидят, а Ника, как пуганая ворона, куста боится. Но проверил по своим каналам. Сергей Диомидов оказался на удивление чист, в известных делах о мошенничестве с картинами не замешан.

Сергей очень обрадовался её звонку, тут же примчался в назначенное место, к фонтану в Первомайский сквер.

– Знаете, как только вы ушли, я понял, что вы и есть дочь Ады Каревой. Ведь, правда?

– Да, я – Вероника Андреевна Карева.

– Очень приятно! Сходство несомненное: эти волосы, осанка, манера речи, голос. Вероника Андреевна, вы не преподаете рисунок?

– Нет, я преподаю русский и литературу.

– Жаль. А я у Ады Ильиничны учился в Худграф-училище. Она была замечательный педагог. И как художник мне очень нравилась, я считал, что её работы были незаслуженно не востребованы. Некоторые говорили, что она не соответствует духу времени, а Лидия Васильевна Зайко как-то сказала, что это время ей не соответствует. Вот и настало другое время.

– Вы знакомы с Лидией Васильевной?

– Да, и не только с ней. В художественной среде меня знают многие…

Он стал перечислять имена людей, известных и неизвестных Нике, но она пропустила их мимо ушей. «Сергея знает тётя Лида! Вот у кого я спрошу совета».

Тётя Лида рекомендовала Сергея Диомидова, и у Ники просто гора с плеч свалилась. Она взяла его в посредники, подписала договор и сдала все мамины картины на ответственное хранение. Но свою квартиру все равно поставила на сигнализацию, как давно советовал участковый. Мало ли что, вдруг найдутся и другие охотники за картинами, зачем рисковать? Димка в первый раз наделал переполоху, забыл снять с сигнализации, потом привык.

Первый этап переговоров с покупателем картин позади, очная встреча назначена на октябрь. Договорились о продаже девяти картин цикла «Предчувствие апокалипсиса», десятую – автопортрет – Ника продавать отказалась. «Ни за двойную цену, ни за тройную. Портрет матери останется в семье». Себе Ника решила оставить и все прочие работы, а две, которые понравились Марку, подарить ему, чтобы повесил в доме. «Закат над Обью» и «Стол при свечах» очень красиво будут смотреться на деревянных полированных стенах. Но как их подарить, Ника пока не решила, не хочется звонить и выглядеть навязчивой.

Картины серии «Горящие свечи», их двенадцать, заинтересовали Художественный музей. Тетя Лида, которая, к счастью пока не ушла на пенсию, хлопочет, чтобы выделили зал для работ Ады Каревой. Вот-вот Ника станет очень состоятельной дамой, но транжирить деньги впустую, пускать пыль в глаза, не собирается. Ника мечтает на треть денег открыть бесплатную художественную школу для одаренных детей, и назвать в честь мамы. Ещё часть денег будет отложена на Диму: воспитание, образование, здоровье, может быть, бизнес, а ещё, конечно, свадьба. И вообще, пусть будет запас. А на последнюю часть хочется купить загородный дом. «Конечно, с ним будет много проблем. Для начала надо купить машину, получить права, сначала – мне, а потом и Диме. Но как приятно выйти из двери на свою собственную травку! И, кстати, Дима уже освоил газонокосилку».

Диомидов выговорил аванс, который перевели Нике на карту, это её подтолкнуло начать поиск подходящего дома. Она стала искать в интернете, чтобы узнать порядок цен. Мигом к ней подключился риэлтор-консультант, очень вежливый и настойчивый. «Ладно, раз бесплатно, найдите мне готовый загородный дом на Ордынской трассе». Битый час Ника рассматривала и отвергала предложения. «Нет, не кирпичный – деревянный. Нет лучше не из бревен, а более аккуратный, из бруса. Нет, это совсем маленький, скворечник, а не дом. Нет, не такой огромный, это же просто ангар для самолетов. Нет, три этажа – перебор. Два вполне достаточно. Желательно участок побольше, а то здесь и встать негде. Нет, за 150 км – очень далеко. Вот этот – более или менее подходит, но он один в чистом поле. А где же другие дома? Ах, он пока первый и единственный? Тогда, конечно, нет. Хочется сразу жить в поселке, с охраной, водой, электричеством». Ника устала и бросила это бесполезное занятие. Вот завершится сделка – тогда можно всерьёз заняться поисками дома.

Пока ещё не пойман «журавль в небе», есть только «синица в руках». Ника решила аванс не тратить, пусть лежит на карте. Завертелся водоворот сентябрьских хлопотных дней, начался учебный год. Димка опять очень вырос за лето, просто из всего, пришлось срочно покупать одежду, обувь. Вот и пригодилась Нике подработка последних месяцев лета.

Остались в ходу одни кроссовки, те самые, повышенной прочности. Они Нике и Димке напоминают кое о ком. Но сын тактично не спрашивает, куда девался «добрый дядя Марк». Никуда не девался. Ничего же не было. Так они и остались «товарищами по несчастью». Теперь эти несчастья позади, и ничего общего больше нет.

По телевизору гоняли рекламу последней модели «Тойота Ленд Крузер». Каждый раз Ника вспоминала тот, несостоявшийся поцелуй с Марком, воображая разные варианты продолжения события, вплоть до приезда Марка на новой машине с предложением руки и сердца. Каждый раз сама обрывала эти мечты: «Не приедет к тебе никакой принц ни на коне, ни в автомобиле!».

Конец сентября принес внезапное потепление после заморозков. Уже неделю днем двадцать градусов, в школьном дворе зацвела сирень, в огородах – земляника.

Сегодня после родительского собрания Ника приоткрыла дверь класса и невольно подслушала разговор супругов Заварзиных в пустом коридоре. Пухленькая, если не сказать толстенькая, Валентина Львовна выронила сумочку, и по полу рассыпалось всё содержимое. Присев на корточки, супруги собирали женские мелочи и продолжали начатый раньше разговор.

– Очень эта Вероника Андреевна требовательная! – возмущался Николай Николаевич. – И то ей сделайте, и уроки проверяйте, и с кабинетом помогите, формой одежды недовольна. А ещё билеты в театр навязала. Я что, обязан ходить везде с ребёнком!

– Ничего, Колюнчик, всё на пользу детям, – увещевала его Валентина Львовна. – Она же одиночка, отсюда и рвение в работе. Зато не бежит, сломя голову, на свидание к ухажёру на крутой тачке. Вон там, достань, под батарею пудра укатилась.

– Ну, Валя, ты скажешь тоже, ухажёр! – Упитанный «Колюнчик» хохотнул и, кряхтя, полез под батарею, – В её-то годы, да «с прицепом», бегать по свиданиям! Всё, кажется. Главное, проверь: телефон, ключи, деньги на месте?

Ника подождала, пока они встали и отошли за поворот коридора, тогда захлопнула дверь и присела у стола. «Обидно, но справедливо». Достала зеркальце, посмотрела: старая усталая женщина. А впереди ещё маршрутка, магазин, ужин. Ничего, надо встряхнуться, и с хорошим настроением прийти домой к сыну. Ника вынула шпильки из волос, расчесалась, волосы легли красивой пышной волной. Это такой маленький женский секрет: надо скалывать волосы не на затылке, а на макушке, как делала мама. Потом припудрилась, подкрасила губы, улыбнулась своему отражению. «Вот и не старая, не такая уж усталая. И завтра – выходной. А новый шелковый костюм очень стройнит, широкие мягкие брюки и топ с глубоким вырезом смотрятся как комбинезон. Цвет – один из самых модных – светло-розово-серый. Долой косынку, жакет небрежно на руку. Могу я в нерабочее время продемонстрировать загорелые плечи и грудь?».

Ника выпрямилась и легкой пружинящей походкой вышла в освещенный закатным солнцем школьный двор, усыпанный золотыми и красными листьями. За воротами с трудом разъезжались машины родителей. Заварзины ждали очереди.

– Вероника Андреевна! – Ласково улыбнулась Валентина. – Вас подвезти до остановки?

– Нет, спасибо, я хочу прогуляться. Очень погода приятная, – она гордо прошествовала дальше по узкому тротуару.

– Жаль! А я мечтал прокатить тебя на новой машине, – произнес голос за спиной.

Ника обернулась. У новенького серебристого «Ленд Крузера» стоял Марк с букетом алых роз. Автомобиль сверкал полированными боками, розы сияли в обрамлении темных листьев, Марк, сменивший футболку на белую рубашку и джинсовый пиджак, улыбался.

Ника ошеломленно моргнула, не веря в реальность происходящего. «Может, это мое воображение разыгралось? Новая машина? Да, новый «Ленд Крузер»!»

Эта машина буквально кричала о намерениях Марка.

– Ты сядешь в машину? – Он открыл дверцу и выжидающе посмотрел на Нику.

Ника засмеялась, подбежала и поцеловала Марка крепче любого «да».

Неизвестно, что подумали супруги Заварзины, но когда серебристый «Ленд Крузер» отъехал, они продолжали стоять, как два соляных столба.

Конец

Вместо послесловия

Уважаемый читатель! Мы – действительно родные сестры. Книги создаем из жизненного опыта и собственной фантазии. Пишем о том, что нас волнует: любовь и разлука, верность и коварство, семейные ценности. Стараемся избегать крайней жестокости и чрезмерной эротики. Детективная серия о Марине Белых имеет четкую привязку к промежутку времени с 2000-го по 2010 год. Действие отдельных романов – наши дни, но не позднее 2018 года. Так мы решили из-за горестных событий пандемии.

Надеемся, наши книги доставят Вам удовольствие.

Анна и Татьяна Аксинины

Произведения Анны и Татьяны Аксининых по состоянию на 2023 год.

Детективные романы из серии о Марине Белых

(11 из 13 были опубликованы на Проза.Ру в 2012-2015 гг., 2 не были). Жанры: современная проза, классический детектив, современный любовный роман.

1. Ненависть дождя.

Роман был напечатан в 2005 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес бесплатно.

2. Крест на ладони.

Роман был напечатан в 2006 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес бесплатно.

3. Цветы на снегу.

Роман был напечатан в 2006 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

4. По ту сторону зеркала.

Роман был напечатан в 2007 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

5. Рулетка для Золушки

Роман был напечатан в 2007 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

6. Прощеное воскресенье.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

7. «Кровавая свадьба», или Причуды богатых.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

8. Не возжелай жену чужую.

Роман был напечатан малым тиражом в 2013. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

9. Пропавшая в сумерках.

Роман был напечатан малым тиражом в 2013. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

10. Черная бабочка страсти.

Роман был напечатан малым тиражом в 2015. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

11. Дочь погибших альпинистов.

Роман был напечатан малым тиражом в 2015. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

12. Есть ли жизнь после мести?

Роман был напечатан малым тиражом в 2016. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

13. Невесомые сны.

Роман был напечатан малым тиражом в 2017. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

Романы. По жанру: современные остросюжетные любовные романы, истории о женских судьбах.

(Под псевдонимом Надежда Журавлёва, 3 были опубликованы на Проза.Ру, 1 не был.)

14. Блюз в ночи.

Роман был напечатан в 2008 году в издательстве «Мангазея» в Новосибирске. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

15. Вальс осенних листьев.

Роман был напечатан малым тиражом в 2012. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

16. Любовь и ненависть в наследство.

Роман был напечатан малым тиражом в 2012.

17. Сон рыжего кота.

Роман был напечатан малым тиражом в 2014. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

Отдельные детективные романы (не были опубликованы в Интернете). Жанры: современная проза, классический детектив, современный любовный роман.

18. Сирени горький аромат.

Роман был напечатан малым тиражом в 2018. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

19. Не укради, не убий.

Роман был напечатан малым тиражом в 2019. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

20. Луч света в ненастный день.

Роман был напечатан малым тиражом в 2020. В 2022 г. выложен на ЛитРес.

21. Предчувствие апокалипсиса.

Роман был напечатан малым тиражом в 2020. В 2023 г. выложен на ЛитРес.

22. Идеальная пара.

Роман был напечатан малым тиражом в 2021.

23. Та, кого больше нет.

Роман был напечатан малым тиражом в 2022.

24. Ожерелье из кусочков лжи.

Роман будет напечатан в 2023.

Content

Анна Аксинина, Татьяна Аксинина
Предчувствие апокалипсиса