Татьяна Аксинина, Анна Аксинина

Не укради, не убий

Редкий день! Просто выдающийся! Так бездарно я давно время не теряла! «Псу под хвост», как говорила бабушка. А какие были надежды на новый заказ! Нечего было губу раскатывать!

В среду мне позвонил Макс. Не сказать, чтобы он сильно мне симпатичен, просто мы в одной группе учились. Дизайнер он был так себе, «на троечку», как говорили преподы, «морковный кофе», как сказала бы бабушка. Но предпринимательская жилка в нем – я вам дам! Сам ничего толком не умеет, зато легко находит клиентов и сватает им исполнителей. Умеренную плату берет с тех и с других. Посредник он, надо признать, хороший. Ни разу никакого «фуфла» не было. В этот раз нашел мне выгодный заказ: участок облагородить с нуля. Полный карт-бланш, даже эскиза нет. Я, конечно, ухватилась, деньги нужны позарез. Велела дать мой рабочий телефон хозяевам. Сама схватила планшет, открыла свой сайт. Не проходит и пятнадцати минут – звонок, мужской голос.

– Здравствуйте, Вера! – И сразу переходит к делу.

– Мы с женой хотим участок обустроить. Нам посоветовали нанять хорошего дизайнера.

Молодец, Макс! Умеет убедить. Ведь сейчас Интернет забит вариантами дизайна садов, дворов, усадеб всех размеров.

– Вы обратились по адресу! А как мне к вам обращаться?

– Саша, а жена – Оля.

– Очень приятно! Саша, а сколько у вас соток?

– Двадцать.

Просто огромный заказ!

– Саша, а что-нибудь у вас уже посажено, или это новый участок?

– Новый.

Очень хорошо!

– Прекрасно, я согласна. Скажите, Саша, а что именно вы бы хотели видеть на участке?

– Главное – чтобы было красиво и не как у соседей.

– Оригинальный проект и индивидуальный подход вам гарантированы. У вас есть возможность сейчас выйти в Интернет?

– Да.

– Тогда, пожалуйста, зайдите на мой сайт и посмотрите фотографии и схемы. Адрес простой «ВераЛандшафт». И сразу напишете мне, что вам с супругой больше понравилось. Окошечко внизу справа. Или позвоните, как вам удобней.

Пусть посмотрят картинки, там же есть и прайс, сразу и оценят мои и свои возможности. На моем сайте все этапы прописаны, а то многие клиенты не догадываются, что нужен эскизный проект, подробный план, смета. Цены у меня не самые дешевые, но и не бешеные. Есть и коэффициент удаленности. Проходит минут тридцать, – я уже решила, что передумали, – булькнуло, выходят на связь. «Вера, это Саша и Оля» (Ясен пень! Я же не стоматолог, у меня клиенты в очереди не стоят). «Вам что-нибудь понравилось?» Хотим, говорят, большой газон, альпийскую горку или клумбу против входа, кусты какие-нибудь и увитая беседка нам понравилась. Не говорят, конечно, пишут. «А живая изгородь нужна? Или лабиринт? Это входит в моду» – «Мы об этом не думали, но можно». – «Вы мой прайс видите?» – «Да, цена приемлемая». – «Мне надо на месте подробности обсудить и замеры сделать, желательно побыстрей, лето в разгаре». – «А сколько на эти замеры надо времени?» – «Не меньше часа» – «Тогда давайте встретимся в эту пятницу, только не рано, а то пробки, лучше к 8 вечера. Сразу и договор подпишем и аванс перечислим». – «Хорошо, я привезу типовой договор. Ваш адрес?» – «Новый поселок, номер 85». – «Буду у вас в пятницу в 20 часов».

Зашла в карту, глянула, – мать честная! Этот Новый поселок – новостройка, домов и трети еще нет, либо пока не нанесли. Дорога идет через Мельниково, которое я считала концом географии. Но нет – еще дальше на 15 км. Отстала я от жизни. За Мельниково там и сям появились квадратики коттеджных поселков. Естественно, к последнему пристроился и Новый поселок. Электричество, газ и воду надо же было провести откуда-то. Сбоку выплыла реклама, участки еще предлагались. Зашла по ссылке, посмотрела схему. Участок 85 – последний в третьем ряду направо от въезда рядом с леском. По ценам не Рублевка, конечно, но и не для малоимущих.

Самый лучший вариант клиента – тот, у которого деньги есть, а своих идей нет. У меня прямо руки зачесались, так захотелось скорей приступить к работе. По выбранным элементам я уже знала, что им подойдет английский свободный стиль. С этим стилем меньше хлопот, чем с французским геометрическим или с экзотикой. Эскизный проект подпишут, работу сдам по акту, а потом, если что-то переделать захотят, – любые доработки по тарифу. Вот повезло, так повезло! Я прекрасно знаю, где взять саженцы и семена в любое время года, на любой вкус и в любом стиле, каким транспортом их привезти, чьими руками сделать беседки, горки, дорожки, газон или пруд. В этот раз я собиралась сильно сэкономить, больше делать своими руками.

Еле дождалась пятницы. Сегодня с утра встала в отличном настроении – так нет же, надо было позвонить Юрасику. Этот высокий, местами визгливый, голосок я бы узнала из тысячи. Два года я бывшего мужа не слышала, не видела, – и век бы еще не вспоминала. Ошибка молодости, назло папе вышла замуж, уж очень явно он меня подводил к своему любимчику, Диме Уткину.

Юрасик – кличка, вообще-то он – Витя, Виктор Юрков. Юрасиком его прозвали в нашей компании. Не помню, кто его привел, но ему понравилось, что в нашей группе много девчонок: и стол накроют, и потанцевать можно. Витя очень любит всем уменьшительно-ласкательные имена давать: Максим у него был Максимушка, Арина – Ринусик, Рита – Ритусик, я – Верусик и так далее. Бабушку мою он звал «бабулечка-красотулечка», чем доводил её до белого каления. Не только прозвищем, конечно, он вообще вёл себя в доме, как ленивый, наглый кот, способный только жрать, гадить и спать. Хлеба купить или мусор вынести – не мужское дело. А что мужское? Работа? От случая к случаю. Сначала устроился программистом в сотовую компанию, но режим ему не нравился. «Как меня достало каждый день на работу ездить! Да еще и не опаздывать!» Через полгода стал фрилансером, делал сайты на заказ. То есть работа, то нет, сидит себе в игрушки играет, по Интернету лазит. Заработок? Видимо был, но денег в семью он не давал. Все, что зарабатывал, тратил на себя, на одежду, обувь, да на гаджеты. Ему все нужно было самое дорогое, модное, престижное. И полакомиться любил. Бывало, к празднику с гордым видом принесет дорогой коньяк и деликатесные закуски, – так сам же всё и слопает. Ни в доме, ни на участке от него помощи не было, молоток или лопату сроду в руки не брал. Свой любимый компьютер починить – и то не мог. Ну да, секс иногда случался. Этот паразит был ласковый, когда хотел. Но хотел год от года всё реже. Это в анекдотах у жены часто голова болит, а у нас в доме «самый больной в мире человек» был Юрасик.

Бабушку, всю жизнь ни минуты без дела не сидевшую, его безделье особенно раздражало. Все же немалый педагогический опыт помогал ей сдерживаться, она не скандалила, скажет: «Я вам не бабулечка, а Полина Сергеевна», – и уходит в свою комнату. Ни разу мне не советовала развестись, брак для неё был чем-то неизменным, вечным, как карма у индусов. «Женщина должна быть терпеливой, добиваться своего постепенно». Вот мы с ней и терпели. Но нервные клетки, ведь не восстанавливаются…

Сколько раз я твердила Юрасику: «Запомни, Полина Сергеевна её зовут! Имей уважение к возрасту. Кстати, мы живём в её доме». Он мимо ушей всё пропускал, а однажды вдруг заявил: «А почему – в её доме? В нашем. Она же на свадьбе сказала, что дарит тебе дом. При свидетелях подарила. А имущество, приобретенное в браке, является совместно нажитым. Значит, половина – моя, половина – твоя».

Сначала я ушам своим не поверила. Я потом узнала, «люди добрые» открыли глаза, что он завел себе любовь на стороне, юристку. Та и надоумила его затеять тяжбу за бабушкины полдома. Тут я уже не стерпела, подала на развод. А он – на раздел имущества. Бабушку эта повестка в суд до микроинсульта довела. Не собиралась она дарить нам свой дом, оговорилась от волнения на свадьбе. Хотела сказать: «Живите в моем доме, сколько хотите», а сказала: «Дарю». Наверное, можно было побороться, ведь не подписала она никакой документ, но на это ушли бы годы, деньги, нервы. Попыталась я с Юрасиком договориться. А он ультиматум – дом продавай и деньги давай мне на новый коттедж, или я с новой женой приду сюда жить. Я откупилась, отец в тот момент не имел свободных средств, но помог продать мои акции в семейной фирме, подсказал, как кредит оформить. Юрасик исчез с глаз долой, и бабушке стало лучше, еще годик пожила, порадовалась всему, как она умела: солнцу, дождику, цветам, плодам. И в театр мы с папой её вывозили, и на выставки. А ушла она легко, во сне.

Мне по кредиту еще полтора года пришлось платить, а этот гад купил себе домик со всеми удобствами в Мельниково и зажил припеваючи. Почему в Мельниково? Глушь, конечно, но Интернет там хороший. И, между прочим, подругу-юристку, которая собиралась свить с ним семейное гнездышко за мой счет, оставил с носом. Макс мне намекал, что Юрасик теперь шантажом занимается, находит и продает информацию. Я и раньше подозревала, что он не совсем честным путем на коньяк зарабатывает, он часто хвастал, что освоил хакерские приемчики.

Да Бог бы с ним! Забыла как кошмарный сон. Но с чего он вдруг взялся мне звонить? Это уже второй звонок. Что он напел прошлый раз? Типа, у него есть интересная мне информация, и он готов предоставить её всего за 10 тысяч. Я онемела от такой наглости. Потом, заикаясь, спросила первое, что в голову пришло

– К-как ты узнал мой телефон, он совсем новый?

– Для меня добыть любые персональные данные это – раз плюнуть.

– Не знаю, что ты добыл, и знать не желаю! Отстань от меня раз и навсегда!

– Верусик! Не кипятись! Ты подумай недельку, потом я предложу информацию кому-нибудь ещё. И тогда уж ничего не поделаешь.

– И думать не собираюсь! И нечего меня запугивать!

– А я разве запугиваю? Повторяю: информация тебя очень заинтересует. Ты, главное, денежки приготовь. А я тебе ровно через неделю, 29-го июня, в это же время позвоню, напомню.

– Не звони! – но он уже отключился.

Я действительно выкинула Юрасика из головы. Встречаться с этим отморозком, ограбившим меня и сократившим дни жизни бабушки, я никак не планировала. И вот, оказывается, прошла назначенная им неделя. И ещё так совпало, что мои заказчики живут в той стороне. И Макс, вроде, говорил, что Юрасик честно отдает информацию за деньги, ничего не хранит, не заламывает непомерную цену, поэтому до сих пор жив. Может, проще заплатить десятку? Что он такого нарыл? Самой интересно.

– Привет, Верусик? Товар ждет. Ты готова приехать за ним?

– Готова. Только сегодня и только в 19 часов.

– Почему в 19?

– Мне некогда, но сегодня я буду мимо проезжать, заскочу на минутку.

– Вот это деловой подход! Хорошо, я согласен на сегодня на семь ноль-ноль вечера. Улица Центральная, дом 20. Только не опаздывай!

Ох, уж этот Юрасик! Чертов эгоцентрист! Сам он мог проспать свидание, опоздать на концерт, на поезд, на прием к врачу, в гости явиться на час позже. Но у него же всегда находились веские причины! А вот когда другие опаздывают – это неуважение, трата его бесценного времени, ущемление личных свобод. Нет таким поступкам ни оправдания, ни прощения!

Теперь не забыть бы взять наличные деньги. «Светить» свою карту переводом шантажисту? – увольте. Сбегала в банкомат. Улажу это досадное недоразумение – и на любимую работу. В приподнятом настроении я собирала снаряжение в спортивную сумку: лазерную рулетку (подарок бабушки на окончание Академии), совочек и контейнеры (взять пробы почвы), косынку, перчатки, очки защитные (сквозь кусты лазить), сапоги резиновые (может, у них лужи), компас, крем от комаров и так далее. В пакет для бардачка взяла воду, бутерброды, яблочко. Планшет упаковала в чехол.

В приличное время в 12 часов я позвонила клиенту. Саша ответил сразу, как ждал, голос был бодрый. «Да, у нас всё путём, ждём к восьми вечера». И дал отбой. Не успела спросить, в каком состоянии у них дорога. Перезвонила, но телефон стал недоступен. Разрядился или зашел куда-то? Ладно, там увидим. Позвонила Максу, не для того, чтобы поблагодарить (плохая примета), но сообщить адрес, куда сегодня еду. Во-первых, чтобы ещё кого не сосватал тем же людям, во-вторых, для безопасности. А у него тоже номер недоступен, то ли разрядился, то ли сам выключил. Отправила СМС пока на светофоре стояла. Макс много чем занимается: в баню ходит, верхом ездит, тренажерный зал посещает. И везде находит клиентов для ландшафтного дизайна, даже больше, чем в юстиции, то бишь – в МФЦ. Там он подкарауливает тех, кто регистрирует покупку земли, заводит разговор, знакомится. Потом раздает заказчиков таким безынициативным, как я. Но не все его находки бывают удачными, приходилось мне браться за одну единственную клумбу, за пруд с мостиком, за беседку, увитую плющом. Кстати, поискала я тогда зимостойкий плющ, не нашла, – да и заменила «девичьм виноградом». А заказчики даже не заметили разницы.

На дорогу до Мельниково я отвела два часа, лучше постоять на въезде, в начале этой улицы Центральной, чем опоздать к Юрасику. За 5 минут будет час пилить. Минут 10-15, самое большее, пробуду у него. От него всего 15 км до Нового поселка – не больше 20 минут. Пространство почти пустое, планировка прямоугольная, искать участок не придется.

В оставшееся до пяти часов время пообедала и посидела за планшетом. Добавила красивых фотографий в отдельную папку, которую буду показывать клиентам, чтобы быстрее поняли, чего хотят. Потом стала подбирать цветы по срокам цветения. Их они должны выбрать конкретно, чтобы их цвет и запах не вызывали неприязнь или, хуже того, – аллергию. И так увлеклась, что время выезда чуть не прозевала. Бодрая, аккуратно причесанная, в меру накрашенная, я уверенной походкой вышла из дома и села в машину ровно в пять часов.

И хоть бы черная кошка дорогу перебежала, или баба с пустыми ведрами встретилась, или зеркало разбилось – ну ни одной плохой приметы не было!

…Как, однако, всё изменилось с этих пяти часов! Измученная, полуживая от усталости, наездившись по полевым дорогам, возвращалась я домой за полночь. Спина болит, руки дрожат, глаза уже не видят дорогу. Ничего-то я не добилась: ни от Юрасика информацию не получила, ни с клиентами не пообщалась. Как все вышло? Просто злой рок какой-то! И что теперь можно сделать?

Я вспомнила бабушкину поговорку: «Утро вечера мудренее». С этим слабым утешением я бухнулась в постель и провалилась в сон.

…Что это? Где я? Что за музыка назойливая? Еле-еле сообразила, что это мой телефон надрывается из поясной сумки. Открыла глаза – белый день, солнце высоко, сроду не спала до обеда. Сумка и одежда валяются на полу. Эх, бабушка не видит, – расчихвостила бы, как нерадивую школьницу! Скорее хватаю телефон. Замолк. На экране 3% светятся красным цветом. Бегом к столу – вставила зарядку в розетку. Только шаг от стола – сигналит. Незнакомый номер, но отвечаю, присела, чтобы шнур не выдергивать.

– Да, это я, Кривцова Вера Ивановна. Куда приехать? Какой следователь? Какой капитан Щукин?

Дальше минут пять совершенно бессмысленного разговора, типа, слепого с глухим.

«Вы должный приехать в Следственный отдел по городу Обь Следственного Управления по НСО Следственного Комитета Российской Федерации и ответить на вопросы. Мы находимся на площади Карла Маркса», – в ответ на любые мои возражения. При этом мне срочно надо в туалет, а разговор с капитаном Щукиным никак не кончается. Я сдаюсь первой: «Ну, всё! Я скоро приеду! В течение часа».

Вот зануда! Наверняка, он – старый лысый брюзга в мятой форме и с расплывшейся фигурой. На плечах погоны, а из-под кителя пузо так и выпирает. «Уж сколько раз твердили миру об уважении к мундиру. Мундир уважен лишь пока, в него не втиснут дурака». Бабушкина цитата, не знаю, уж из какого поэта-сатирика. Актуальна и сейчас. К этому капитану Щукину легче приехать и всё объяснить. По телефону ничего слышать не желает. Я у него – важный свидетель. Тупица! Я вообще не видела, как произошла вчерашняя авария. Видно, кто-то по ошибке вчера записал мой номер, и меня вызывают в качестве свидетеля.

Скоро у меня не получилось. Надо было хоть немного привести в порядок себя, помыться, одеться, выпить кофе. А потом я вошла в гараж и увидела машину… Мой бедный зайчик! Забрызган засохшей грязью сверху донизу, чистого черного кусочка не найти. Заехала на мойку, потом на заправку. Доставая кошелек, вспомнила, почему в нем так много наличных денег. Вспомнила весь вчерашний вечер. В самом мрачном настроении вошла в проходную, предъявила паспорт. «Ваш ждут в кабинете номер 306. Это – третий этаж по лестнице».

Не совсем похож этот капитан Щукин на мой придуманный образ. Даже совсем не похож. Первое впечатление – скорей положительное. Не толстый, не лысый и не старый. Лишь лет на пять старше меня. Одет не в форму, а в светлые летние брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом. Фигура неплохая, голос звучный, низкий, мужественный. Но эта его тупость! Совсем не слышит, что я ему втолковываю! Ладно, присяду, потрачу время, отвечу по порядку. Может, хоть так до него дойдет?

Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место жительства – отбарабанила без запинки. Род занятий – ландшафтный дизайнер. Тон стал более вкрадчивый.

– Вы вчера ездили в Мельниково в связи с работой?

– Нет.

– А камера ДПС в Марьино зафиксировала вашу машину на выезде из города.

– То есть да.

– Да или нет?

Ага, так я тебе и сказала про шантаж! А, может, Юрасик, не дождавшись меня вчера, продал информацию в органы? И что он мог про меня им «сдать»?! От налогов ухожу, так он и сам не лучше. Пауза затянулась. Лучше говорить правду. Но не всю.

– Я вчера ездила, но не в Мельниково. Просто через Мельниково проходит дорога на Новый поселок.

– Какой ещё Новый поселок?

Они что, вместе с Юрасиком мне засаду устроили? Бред! Спокойно, Вера!

– Я ездила смотреть участок в Новом поселке. Номер 85.

Это его заметно озадачило.

– Кто может это подтвердить?

– Хозяева участка номер 85. Они мне звонили, мы договорились о встрече. А почему это надо подтверждать?

– Вы знакомы с Юрковым Виктором Петровичем?

«Вот оно, сейчас хотя бы узнаю, что на меня есть!»

– Это мой бывший муж. После развода он купил коттедж в Мельниково. Но я его с тех пор не видела. То есть уже 2 года.

– А вчера?

– Повторяю: я не видела его 2 года! Это понятно? А при чем здесь мой бывший муж? Разве я не свидетель по аварии?

– Вера Ивановна, не горячитесь, давайте, вы просто расскажете, как вы провели вчерашний день, вернее – время после 16 часов.

Ну, не зануда ли? А, может, я чего-то не знаю, где-то похожая машина человека переехала? И не где-то, а в Мельниково. А Юрасик сказал, что моя? Иначе, зачем такой допрос?

Упорно умалчивая о Юрасике, я подробно рассказывала про вчерашний день. Щукин смотрел почти ласково, слушал внимательно, не перебивал. Обстановка стала прямо домашняя, особенно когда второй следователь помоложе, Костя, принес пирожки, чай поставил. Есть я не стала, а чай из вежливости разок пригубила, хоть пакетики были самые дешевые.

…И вот, собрала я снаряжение в спортивную сумку, позвонила хозяину участка, он подтвердил, что будет на месте. В 17 часов я отъехала от дома. Зачем так рано? Так это же пятница!

Немного дольше, чем планировала я выезжала из города, пробки на выезд в это время уже есть. В потоке машин, хоть и не быстро, я двигалась по загородному шоссе. До Мельниково уже было рукой подать, когда мы встали глухо. Стою пять минут, десять. Начала нервничать. Микроавтобус закрывал обзор. Я вышла из машины. Мать честная! Хвост машин скрывается за поворотом – и никакого движения. Объехать по встречке – нечего и думать, узко. Вроде, доносится сирена ДПС. Ясно – ДТП. Как скоро расчистят проезд? Вдруг поток медленно пришел в движение. Я поползла со всеми вместе, ещё надеясь успеть на встречу… (чуть не сказала «с Юрковым») …с заказчиками. За поворотом мне все стало ясно. Лесовоз на подъеме не вписался в поворот, опрокинулся, лопнуло крепление, бревна раскатились во всю ширь дороги. Нашел место – нарочно не придумаешь! Низинка, немного заболоченная, дорога здесь приподнята, а по бокам – глубокие канавы, грунт выбирали. Рослый плечистый лейтенант ДПС разворачивал машины обратно в город. Некоторые водители скандалили, что-то пытались доказывать. Я открыла окно, невзирая на вонючий бензиновый дым.

– Только в объезд через Марьино! В объезд через Марьино! – Твердил непреклонный лейтенант, возвышаясь на голову.

В общем, вот и всё, что я могу сказать об этой аварии.

– В какое это было время, не помните?

– Помню, конечно! Я всё поглядывала на часы. Было 18:50, я попыталась дозвониться до Саши. Но не смогла.

На самом деле, до Юрасика, он трубку не брал. Раз за разом набирала. На часах 18.50 – какой ужас! Я уже так близко, что за 10 минут точно могла бы доехать до него. Могла бы, но не через бревна. От этой мысли меня даже в пот бросило. И тут я заметила небольшую щель перед самой мордой лесовоза, кажется, можно проскочить. Я выехала вправо на самый край кювета, машина сильно накренилась. «Давай, зайчик, постарайся!» Вот черт! Инспектор с криком кинулся почти под колеса, пришлось сдать назад.

– С ума сошла! – заорал он. Потом представился. – Лейтенант такой-то. Вы с ума сошли, гражданка! В этом кювете уже 2 машины лежат, хорошо, что не убился никто.

– Поймите, я опаздываю на встречу! Мне очень надо в Мельниково!

– Всем надо. Поезжайте сейчас в объезд: обратно до Марьино, потом до Петушков, от них по лесной дороге на гравийку сможете выехать, там налево – и с другой стороны в Мельниково попадёте.

– А что было потом?

– Потом я поругалась с инспектором ДПС, потому что не хотела ехать в объезд, а прямо он меня не пускал, там кювет, реально опасно.

– Как его фамилия инспектора? Он должен был представиться по форме.

– Да, он назвался, «лейтенант…», нет, не запомнила. Я еще подумала, какая неподходящая фамилия.

– А потом что делали?

– А потом поехала в объезд, как он сказал: сначала в Марьино, потом до каких-то Петушков, от них по лесной дороге на гравийку, – та ещё гравийка, то яма, то канава, -дальше налево. Выбравшись на асфальтовую дорогу где-то между Мельниково и Новым поселком, максимально ускорилась. Но только после девяти вечера добралась до Нового поселка.

– То есть, вы встретились со своими заказчиками?

– Нет. Их вообще не оказалось на месте.

– Вот с этого места поподробнее.

«Подробнее? Пожалуйста! Участок размером 40 на 50 метров был обнесен временным забором. Метровой высоты дешевый не струганный штакетник, секции по полтора метра были проволокой прикручены к деревянным столбикам. Участок просматривался отлично, до заката было 2 часа. Зеленела трава, преимущественно клевер и одуванчики, задернение стопроцентное. У дальнего края стояли три молодые березы. Я некоторое время размышляла, что с ними делать: выкорчевать или как-то использовать. Это – как хозяева решат. Но тут моя усталая головушка сделала ошеломляющее открытие: хозяев нет! Есть забор, трава, березы, но никакого дома нет вообще. Я сверилась с картой, все верно, это участок номер 85. Этот хоть огорожен, а на других рядом только угловые колышки воткнуты. Позвонила Саше. Номер недоступен. Спросить было не у кого. Я-то надеялась, что заказчики уже живут в своем доме, а они, наверное, приехали, не дождались меня и уехали. Без хозяев я и шагу не ступила внутрь забора. Не нравится мне, что участок пустой, начнут дом и другие постройки ставить, все озеленение испортят. Не понимают, что ли?

Расстроенная я поехала обратно тем же путем, как сюда, потому, что не знала, разобрали уже бревна на той дороге или нет. Да ещё заблудилась в Петушках в темноте. Пока до дома добралась, у меня руки уже дрожали, бензин был почти на нуле».

Зазвонил телефон того, второго, Кости, он вышел в коридор, а когда вернулся и что-то прошептал на ухо Щукину, тот опять стал злой.

– Хватит врать! Вашу машину видели недалеко от дома Юркова в Мельниково около 19 часов.

– Что вы на меня кричите! Какую-то машину видели – что с того? Если бы я и приехала в гости к бывшему мужу, кому какое дело?

– Так вы подтверждаете, что были вчера в гостях у бывшего мужа?

– Нет! Нет и нет.

– Тогда я вынужден вас задержать на 48 часов.

Как задержать? Кого, меня? Посадить в камеру?

– З-за ч-ч-то?!

– По подозрению в убийстве Юркова Виктора Петровича.

День был неудачным с утра. Павел Щукин едва не проспал на службу. Отключал будильник на время отпуска, да и забыл его включить. А все потому, что он должен был выйти в понедельник, но его поставили дежурить в субботу. Не позавтракав, побежал на работу, и у самого подъезда наступил в лужу, которая всегда стоит в ямке за дверью. Даже после самого маленького дождика. Зачерпнул ботинком, носок промочил, брюки заляпал. Некогда было переодеваться, и так примчался минута в минуту. Костя Яровой радостно приветствовал шефа.

– С выходом, Пал Саныч!

– Привет, Костя! А ты разве не выходной?

– Надо же вас ввести в курс дела.

– А что за дело у нас? Неужели всего одно?

– Дел, как всегда, полно. Но самое свежее – вчерашнее убийство в Мельниково.

– Докладывай.

В пятницу, 29 июня, убит Юрков Виктор Петрович в собственном доме в поселке Мельниково, улица Центральная, дом 20. 1986 года рождения, не судимый, официально не работал. Убит ударом в голову твердым острым предметом в висок, смерть наступила сразу, время смерти примерно в 19 часов вечера. Обнаружил тело курьер доставки еды. Он позвонил в полицию, но машина долго объезжала место аварии на трассе, там лесовоз перевернулся. Сам курьер как раз успел до аварии проехать. По графику еду должны были привезти утром, но сломалась машина у курьера. Уговорили клиента перенести доставку на вечер, на 19:30, Юрков настаивал на точном времени. Курьер сначала другие заказы развез, потом ещё стоял у дома минут 10. Ровно в 19:30 вошел, дверь дома была открыта. Хозяин лежал в компьютерном кресле, мертвый.

Опрос соседей показал, что Юрков жил один, и вообще был малообщительным. Но коммунальные платежи вносил исправно, аккуратно стриг траву вокруг дома газонокосилкой на колесах. Редко уезжал из дома, хотя кто его знает, за двухметровым забором не видно и не слышно. Соседи его род занятий определить затруднялись: «на бирже играет», «фрилансер», «по Интернету торгует» и даже «киллер». Не сказать, чтобы совсем уж нелюдимый, гости к нему изредка приезжали, обычно, на хороших машинах, как мужчины, так и женщины.

Если ограбление, то необычное. Украден жесткий диск компьютера. Может быть, были наличные деньги, но банковские карточки, швейцарские часы, цепочка на шее, телефон – на месте. Возможно, преступника спугнули, не успел порыться в шкафах, на второй этаж не поднимался, на лестнице пыль, следов нет. Предположительно, хозяин дома сам впустил убийцу, у него на двери домофон с камерой. Замки не сломаны. Или убийца имел свои ключи.

Была ли это женщина? Вполне возможно. Удар в правый висок нанесен сзади человеком невысокого роста. Орудие убийства осталось на месте. Маленькая бронзовая статуэтка на кубическом основании. Женская фигура, изображавшая стоящую греческую богиню, удобно ложилась в ладонь, как рукоятка молотка. Угол кубика, как раз совпадает с раной. На орудии отпечатков нет.

Семейное положение – разведён. Но дом не похож на берлогу холостяка. Жилая комната первого этажа служила прихожей, гостиной, кабинетом, спальней и кухней, в зависимости оттого, в какой угол зайти. Легкой перегородкой был огорожен только санузел с душевой кабиной. Судя по фотографиям, в доме было чисто, прибрано, на присутствие женщины указывают мелкие детали: расческа на туалетном столике, домашние туфли-сабо на полочке у двери. На кухонном столе были две чайные чашки, одна с мелкими розочками, другая – темно-синяя с золотом.

Странный телефон оказался на столе Юркова: дешевая кнопочная модель, сим-карта почти пустая, от силы – дней 10 ею пользовались. На Юркове не зарегистрирован. Из списка номеров в памяти телефона особенно заинтересовала следователя бывшая жена – Кривцова Вера Ивановна. Юрков звонил ей 2 раза, и 2 раза она – ему.

– Вот оно! «Ищите женщину». Вопрос, где искать? Небось, удрала, скрывается.

– А ты, Костя, позвони ей.

– Бесполезно!

– А вдруг повезёт?

Костя набрал номер.

– Надо же, телефон в сети. Но она телефон могла выбросить.

– А давай поспорим, что она ответит. На пирожки.

Битых полчаса телефон не отвечал, но когда ответил, Яровой проиграл. Как ни юлила, как ни хитрила Вера Кривцова, Щукин вытянул из неё обещание приехать в Комитет, ничего не объяснив при этом.

– Так, значит, она у вас теперь вне подозрений?

– Кто тебе сказал?

– Ну, раз отвечает на звонки, значит, не скрывается.

– Это может означать, что она нас с тобой глупее себя считает. Преступник часто не скрывается, чтобы отвести от себя подозрения. И она, и курьер, и соседи, и друзья и подруги – всех надо проверять.

С первого взгляда бывшая жена Юркова категорически не понравилась Щукину. Во-первых, имя – Вера Ивановна, как его бывшая тёща. Во-вторых, эта Вера Ивановна приехала на машине, черной, чистенькой, сверкающей, как после мойки, «Тойоте Лэнд Крузер». Эта машина оказалась один в один, как та, которую отсудила у Павла его бывшая жена, Ирина. У Щукина, смотревшего из окна, даже сердце заныло, он так долго мечтал о машине, скребся из последних сил, искал подержанную, но не слишком убитую. Нашел – и так мало поездил! Обида на жену из-за машины всплывала каждый раз, как она не давала встречаться с дочкой, Полинкой. За весь отпуск 2 раза брал дочку: в зоопарк сводил, да на пляже искупал. Как она радовалась! А завтра Ирина опять придумала отмазку, хотя по закону каждый выходной разрешено видеться. Сказала, что не даст ребёнка – специально на стрижку записала. Вот они, бабы! И эта – из того же теста. Машину, небось, отсудила у мужа, покойного. А потом мало показалось, стала требовать денег, на бензин, к примеру. Слово за слово – схватилась за ножик… Нет, за что она там схватилась? За статуэтку с каминной полки. Тьфу-ты, ну-ты! Камины у них, статуэтки… Обозлилась, схватила эту штучку – бац прямо в висок!

Тут Вера Ивановна вошла в кабинет с видом королевы, одетая с иголочки, все самое модное, и прическа нарочито небрежная, маникюр-педикюр разноцветный: половина ногтей желтая, половина зелёная. И прямо с порога начала грубить и качать права, что её отвлекают от работы, а все – из-за ошибки дэпээсника. И злыми серыми глазами так и зыркает, волчица – одно слово.

«Да что за наглость такая? Я ей – «право», она мне – «лево». И не слушает, и на вопросы не отвечает. Пытается сбить с толку? Оскорбленную невинность разыгрывает. Ничего, и не таких раскалывали».

– Вера Ивановна! Можно взглянуть на ваш паспорт?

– …? Можно.

– Присаживайтесь. (Замолчала, наконец, и присела). Давайте экономить ваше и мое время. Я задаю вопросы, вы отвечаете, мы расходимся. Идет?

– Идет. (Ага, реагирует адекватно).

– Начнем по порядку. Фамилия, имя, отчество…

Надо же так складно врать! Целый час почти без запинки. Я почти поверил ей. А тут Костя сообщил, что свидетельница из Мельниково видела черный джип, да ещё и с цифрой 7 в номере. Запомнила, потому что ей самой 70 лет на днях исполняется, юбилей. А у Веры Ивановны на машине номер – 075. Всё, попалась. Надо её ошеломить.

– Я вынужден вас задержать на 48 часов.

Сначала она растерялась, стала заикаться, мямлить, глазками хлопать.

– За что?!

А я ещё жестче:

– По подозрению в убийстве Юркова Виктора Петровича.

Я был уверен, что она сейчас сознается. А она залпом допила свой холодный чай, бокал со стуком поставила – и тут же вернула свой облик «волчицы».

– У меня есть право сделать звонок своему адвокату.

Позвонила и молчала до самого его приезда, все 30 минут. И как молчала! Я в жизни такого не видел. Села прямо, в стенку уставилась, руки на колени опустила и не шелохнулась. Большой и указательный пальцы соединила и, кажется, дышать перестала. Я Костю в коридор вывел, а он объяснил, что это йога. То есть с ней все в порядке, санитаров вызывать не надо.

Я не стал даром время терять, сходил к экспертам, что там нашли по отпечаткам. А нашли такое, что я уже был уверен: раскроем прямо по горячим следам. Удалось установить, что отпечатки пальцев на чашке с розочками из дома убитого принадлежат этой самой Вере Ивановне. Отпечатки её пальцев попали в нашу базу несколько лет назад: эта женщина оказалась свидетелем какой-то драки. Теперь-то она расколется, врать бесполезно!

Приехал адвокат, один вид которого вызвал у меня приступ зубной боли. Матерый такой адвокатище, родом из 90-х, но не старый ещё, сорока не будет. За версту от него разит дорогим парфюмом и дорогим гонораром. Разодет, ухожен, хоть сейчас в английский парламент. Такой любую преступницу выставит святой. «Статуя» ожила, заулыбалась. Посовещались они недолго, а потом разговор пошёл совсем другой.

Прежде всего Дима спросил:

– Ты это сделала, в чем тебя подозревают?

– Нет.

– На месте преступления была?

– Никогда в жизни.

Он улыбнулся одобрительно.

– Мы готовы ответить на ваши вопросы.

Буквально через 10 минут, Дима уложил Щукина на обе лопатки и подвел итог.

– Таким образом, у вас нет оснований задерживать Веру Ивановну Кривцову. Что касается алиби, так спросите прямо, где Вера Ивановна находилась в момент преступления.

Вместо этого Щукин задал совершенно новый для меня вопрос.

– Вера Ивановна, о чем вы разговаривали по телефону с бывшим мужем?

– Когда? – спросила я, чтобы выиграть время. Ведь знал, инквизитор, уже всё знал, приберег напоследок! Спокойно, Вера, соберись!

– Он звонил вам неделю назад и непосредственно утром в день убийства. Более того, вы сами звонили ему несколько раз подряд перед тем, когда его убили.

– Я хотела заехать к нему на несколько минут проезжая мимо Мельниково в Новый поселок, но не получилось из-за аварии.

– Зачем?

– Скажем так, некие финансовые дела бывших супругов.

– А подробнее?

– Отдать долг. Можете посмотреть, в сумке лежат 10 тысяч, – я широко раскрыла сумку.

Но он даже не взглянул, а сразу шмякнул передо мной на стол какой-то бланк с подписью и печатью.

– А как вы объясните наличие ваших отпечатков пальцев в доме убитого?

Без Димы, мне, наверное, стало бы страшно. Столько всего, да ещё и отпечатки пальцев! Но Дима здесь, и я спокойна.

– Понятия не имею. Я в доме Виктора никогда не была.

– А на чайной чашке – ваши пальчики! Может, попили чаю, а потом забыли?

– Не пила, и в доме не была.

Дима спросил:

– А другие следы присутствия Веры Ивановны в доме потерпевшего найдены?

– Нет, лишь на чашке.

– Чашку могли подбросить. Вот и разбирайтесь, как эта чашка оказалась в доме. Потому что у Веры Ивановны есть неоспоримое алиби, – он выжидательно уставился на следователя.

– Вера Ивановна, где вы находились вчера в 19 часов? – Нехотя выдавил Щукин.

– В машине на дороге в Марьино, в сторону города.

– И это легко проверить по системе навигации, – подхватил Дима.

– Ой, нет! Она вышла из строя месяц назад, с меня такие деньги заломили, что я пока так езжу.

– Тогда – видеорегистратор, там момент пробки возле лесовоза точно зафиксирован. Что опять?

– А вот регистратор я отдала в ремонт. Получить не успела.

– Ни навигатора, ни регистратора – одни слова, – начал брать верх Щукин.

Но Дима не растерялся ни на секунду.

– Зато у других водителей они были. Давайте посмотрим на моем планшете. Стоит набрать «авария с лесовозом 29 июня», картинки выходят одна лучше другой. Вот и гражданка Кривцова в кадре. Вот она выходит из машины, а здесь спорит с инспектором ДПС. Тут и видео выложено. Узнаёте?

Кидалась я на инспектора совершенно безобразно, кричала, махала рукой в сторону Мельниково, а он мне показывал в другую сторону. А дальше вообще лицо крупным планом телефоном сняли. И это я? Ну и мегера! Злая, лохматая, не подходи – убьет. А инспектор выглядел вполне достойно, особенно по контрасту со мной. Просто – «Слон и Моська». Ну, конечно, – слон!

– Я вспомнила, инспектор мне представился, я ещё подумала, что фамилия ему не подходит, он крупный очень, на голову выше всех. Лейтенант Малышкин или Малышов, как-то так.

– Отлично. Значит, есть надежный свидетель – инспектор ДПС. Мы можем идти?

Щукин сдался и подписал пропуск.

– Вы знаете, кому сообщить о смерти бывшего супруга? Есть у него родственники?

– Есть родители и сестра, живут далеко, и контактов у меня нет. Виктор несколько лет был в ссоре с ними, чем-то они его обделили, на свадьбу не приглашал.

Щукин напоследок спросил, есть ли у меня версия, кто и за что убил Юркова. Так спросил, мимоходом, мы уже встали.

А я чуть не брякнула «за шантаж, конечно», но прикусила язычок. Это же ловушка!

– Вы даже не сказали, как именно он был убит.

Щукин молчал как камень. Я сделала задумчивый вид.

– Если это не банальное ограбление, а время очень неподходящее, то зная его скверный характер и привычки, можно предположить что угодно: бытовая ссора, месть за то, что увел чью-то подружку, ревность этой подружки.

– А профессиональная деятельность? Чем он на жизнь зарабатывал? Вы вместе учились?

– Нет, Виктор учился на специальности «компьютерные науки». Когда мы жили вместе, он работал программистом. А сейчас – что угодно. Кроме лопаты и молотка.

Я съязвила напоследок и даже улыбнулась.

И мы с Димой «вышли на свободу». Солнце светило мне, ветерок шелестел в листве деревьев, в вазоне возле крыльца цвели красная сальвия и меленький белый алиссум, шли нарядные прохожие, проезжали красивые машины. Господи, как хорошо! Я полной грудью вдохнула воздух городской улицы, пахло бензином, пылью, и немного цветами. Вот так Дима в очередной раз меня спас. Адвокат он отличный и друг хороший.

Помнится, в первый год жизни с Юрасиком мы ходили в кафе на чей-то день рождения. За соседним столиком началась драка, кого-то ножом пырнули. Крики, кровь, ужас! Пострадавших увезли в больницу, а всех посетителей задержали до выяснения. Я папе позвонила, он Диму прислал. Уткин добился, чтобы нас первыми отпустили, записали, что мы видели, да сняли отпечатки пальцев. И то мы за полночь домой вернулись. А остальных до утра промурыжили.

– Дима! У меня слов нет!

– И не надо, Вера, все нормально!

– Что это? Ты с водителем приехал?

– Конечно. Как ты думаешь, мог бы я так быстро ехать и одновременно искать информацию? Давай, я провожу тебя. И поведу твою машину, а то ты выглядишь немного усталой.

Дима, какой молодец! Я, конечно, села бы за руль зайчика, а вот доехала бы в целости до дома – неизвестно. Дико устала и перенервничала. Но сейчас можно расслабиться. Я даже включила альбом саундтреков Мишеля Леграна. Нежная, неземная музыка, настраивающая на мечтательный лад. Я откинулась на спинку сиденья, полузакрыла глаза. Редко слушаю за рулём этот диск, чаще выбираю более ритмичную музыку, чтобы внимание не ослабевало.

Не дал заснуть Дима, спросил, точно ли, что я не была у Юркова в Мельниково вчера.

– Даже не проезжала через него!

– Значит, машина, похожая на твою, – пустой номер. А то я засомневался, уж извини.

– Почему?

– Я кое-что нашел в Интернете на Юркова. Он когда-то регистрировался на форуме программистов. Интересовали его специфические хакерские программы. А сейчас его нигде нет, значит, ходит анонимно, шифруется. Может, он информацией торгует? Шантажист?

Сказать или нет?

– Да, вполне возможно, он мне когда-то хвастался чем-то таким. Но хватит об этом.

Дима поставил мою машину в гараж, закрыл ворота. Мой дом, в верхних окнах которого отражалось закатное солнце, а в нижних было темно, как будто в омуте, не казался мне, как раньше, уютным и надежным. Представила, как после последних ужасных двух дней останусь одна, и тоска навалилась на меня. Я вопросительно посмотрела на Диму, он отвел глаза, затем улыбнулся мне:

– Извини, у меня сегодня неотложные дела.

– Понимаю. – Выдала я короткую фразу. Хорошо, что он не добавил: «Я и так потерял много времени из-за тебя».

– Ты звони, если я буду нужен.

– Обязательно, позвоню.

Он дежурно поцеловал меня в щеку, повернулся и исчез за забором, а я вошла в свой огромный и пустой дом. Душно-то как! Открыла окна на проветривание, в соседнем коттедже зажгли свет, мне стало спокойнее. И что за паника? Подумаешь, заподозрили в убийстве, отпустили же. И у меня стопроцентное алиби. А Юрасика, несмотря ни на что, жаль. Молодой, мог бы жить и жить. Сам виноват, не надо было наглеть и нарываться на неприятности.

Солнце село. Я включила свет во дворе и во всех комнатах. Ужинать не хотелось. Я выпила стакан сока и поднялась в спальню.

Мне очень нравится мой дом. Этот коттеджный поселок построили давно, еще в 90-ые годы. Когда-то это была окраина города, а сейчас мой участок находится в черте города, до метро 20 минут. В то время и участки нарезали меньших размеров, и дома строили не такие роскошные, как сейчас. Уж кто-кто, а я насмотрелась на современные замки: вычурная безвкусица чаще всего, чтобы пыль в глаза пустить соседям и родственникам. Встречаются, конечно, приятные исключения.

Этот дом папа купил для бабушки. Дом внутри отделан деревом. Мне кажется, он дышит и живет. И ещё дом умеет разговаривать со мной, когда под моими ногами поскрипывают ступеньки старой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Дом уютный теплый и прекрасно спроектирован. Внизу большой холл – прихожая, просторная кухня-столовая, небольшая комнатка для гостей. Наверху три спальни: моя, бабушки и папы. Моя комната самая большая и светлая – угловая с двумя окнами. Самая маленькая комната – у папы, он редко здесь ночевал. У него есть большая квартира в центре города, роскошный загородный дом.

Как же мне не хватает бабушки! Всю свою сознательную жизнь я прожила вместе с ней в этом доме. Она заменила мне умершую в детстве маму. Уже два года я живу одна, но до сих пор не привыкла, что бабушки больше нет. Иногда окликаю её, хочу с ней поделиться своими мыслями и переживаниями. Уж она бы точно все разложила по полочкам, утешила и ободрила бы меня.

Думала, что засну сразу, как лягу в кровать. Но сон не шел. На улице поднялся ветер. Я лежала и наблюдала на стене причудливую пляску теней от ветвей большой липы, что росла под моим окном. Наконец, я встала и зажгла светильник над кроватью. Руки потянулись к тумбочке и достали небольшую деревянную шкатулку из ящика. Я открыла шкатулку и стала перебирать старые янтарные украшения моей мамы.

Бабушка мне рассказывала, что у мамы было много украшений: колечки, сережки, кулоны. Украшения обычные, которые покупаются в любом ювелирном магазине. Но среди них есть бриллиантовое колье и диадема. Это целая история. Дорогие украшения маме достались от её прабабушки – балерины императорского театра. Не представляю, как семье удалось их сохранить. Они сейчас принадлежат мне и хранятся в надежном сейфе у папы. Я видела их однажды, когда мне исполнилось 18 лет. В тот день бабушка торжественно мне их вручила. Такую роскошь можно надеть на бал в каком-нибудь королевском дворце, но никак не на работу или даже в театр. Мама тоже никогда не надевала их. И какой от них прок в сейфе?

Я подумываю продать их, чтобы открыть свою фирму. Несколько подходящих офисов продается в центре: на Нарымской, на Мичурина. Не очень большие, от 50 до 80 квадратов. И цены не запредельные, 10-15 миллионов. В своих мечтах я уже отремонтировала свой будущий офис, и даже устроила выставку картин в просторном коридоре и зале. Среди моих знакомых есть много молодых художников. И где, спрашивается, они могут выставить и продать свои работы. Стоять на улице у метро? А я буду в самом центре города вывешивать их картины на всеобщее обозрение. Рекламу в сети организую. Закажу большие фото своих дизайнерских работ…

Но сегодня даже мысли о собственной фирме меня не греют. И вообще, никаких мыслей нет, «выжатый лимон», как говорила бабушка.

Мама очень любила простой янтарь. Мне он тоже нравится. Когда его трогаешь, то чувствуешь тепло смолы, которая растекалась под солнцем и застыла много-много лет назад. Украшений в шкатулке осталось немного: круглые темные бусы, такие же круглые бусы, но медового цвета, брошка в виде желтого листика, и перстень с большим прозрачным камнем в тонкой золотой оправе, а к нему в пару кулон. Я перебирала темные бусы в руках, как четки, вдыхала еле уловимый аромат терпких духов и думала о маме. Мамин портрет висит у меня на стене в спальне, но я её почти не помню. «Почти», потому что я придумала, как она выглядела по её фотографиям, какими были её руки, как она ласкала меня. Придумала запах её духов, прикосновение её волос.

Бабушка говорила, что я очень похожа на неё. Мама была небольшого роста, русоволосая, как и я. У нас одинаковые серые глаза с необычным разрезом. Один мальчик, который был влюблен в меня в 7-ом классе, говорил, что у меня глаза, как у олененка Бемби. Розовые очки влюблённости! У олененка должны быть карие глаза, а не серые. Хотя при разном освещении цвет моих глаз может меняться от светло-серого до темного.

Шкатулка упала с колен на пол. Я нагнулась за ней и увидела листок бумаги, который наполовину выдвинулся из шкатулки. Почему я не видела его раньше? Оказывается, у шкатулки было двойное дно. Осторожно я развернула листок бумаги. Что это?!

Это было завещание моей мамы. Я читала и перечитывала его несколько раз. Моя мама оставляла всё недвижимое имущество, вклады, украшения и фирму, которой она владела, своим дочерям: Кривцовым Надежде и Вере. Она назначала опекунов для своих дочерей в случае её смерти. Завещание было составлено 07.08.1994 года, за день до смерти мамы. И внизу фамилия нотариуса: Вежнин Аркадий Юрьевич.

Господи, у меня есть сестра! Она младше меня на два года. Но где она? Умерла, как мама? А собственно, как умерла мама? Мне сказали, что она попала в аварию на машине. Так ли это? И почему она спрятала завещание? Голова раскалывалась от вопросов. Я спустилась в кухню, плеснула в бокал коньяк. Янтарная жидкость обожгла горло, но легче от этого не стало. Опять всплыла бабушкина мудрость про «утро вечера мудренее». Отец! Он может ответить на все эти вопросы. Утром я поеду к нему и спрошу.

С утра телефон отца не отвечал, я помчалась к нему на квартиру. Обычно в этих узких дворах в центре Новосибирска из-за плотной застройки невозможно втиснуть даже переднее колесо, а не то что – всю машину. Однако летом в воскресенье, было почти пусто. Консьерж категорически заявил, что Кривцовых из квартиры № 15 нет уже несколько дней. Ехать ли к папе в загородный дом? Это через полгорода, а потом по шоссе. Полдня точно прокатаюсь. А если его там нет? Общаться с новой «мадам» мне совсем не хотелось. Может, папа сам скоро выйдет на связь? Тогда – была, ни была – я поехала на фирму. И угадала. «Бизнес не знает выходных», – это я от него слышала с детства.

Секретарь отца, Светлана Геннадьевна пыталась меня остановить.

– У Ивана Алексеевича важное совещание через пять минут, он просил не беспокоить его.

Светлана грудью встала на защиту двери в кабинет отца.

– Он прилетел сегодня ночью, устал.

Я понимаю отца, почему он взял в секретарши эту пожилую бабу с лошадиным лицом: работоспособная и преданная, как собака. А внешность его не волнует, ему хватает своих фигуристых подружек с ногами от ушей и личиками, скопированными с фотомоделей.

– Я на минутку, это очень важно. Папа не рассердится, уверяю вас.

Я улыбаюсь, осторожно отодвигаю Светлану от двери, и даже получаю нечто похожее на ответную улыбку на этом лошадином лице.

Папа отрывает взгляд от бумаг на столе. У него усталый вид, круги под глазами.

– Вера, мне уже доложили. Надеюсь, Дмитрий уладил все твои неприятности. Как ты? Сильно расстроилась?

– Я в порядке. Мне срочно надо с тобой поговорить.

– Поговорим, но давай не сейчас, скажем, в 14 часов. Пообедаем заодно вместе. Я так давно не видел тебя. Соскучился.

– Нет, сейчас. Смотри, что я нашла ночью в маминой шкатулке!

Я протягиваю отцу листок с завещанием.

Отец садится в кресло, опускает лицо в ладони. Затем нажимает кнопку на столе.

– Светлана Геннадьевна, отмените сегодняшнее совещание. Да, отмените! На вечер, на завтра, послезавтра! Я занят.

Папа выпивает залпом стакан воды. Поворачивается ко мне.

– Садись, это долгий разговор. Моя девочка, поверь, я не хотел, чтобы ты узнала о трагических событиях из прошлого нашей семьи. Но теперь придется тебе всё рассказать, хотя это причинит тебе боль. Прости меня!

… До 1994 года я был очень счастливым человеком. У меня была любимая жена Соня, дочь Верочка, и мы ждали второго ребенка. Материально мы ни в чем не нуждались, у нас уже была своя фирма, которую мы вдвоем с Соней развивали дальше. Никто не предвидел, что рождение второго ребёнка пустит под откос все наше благополучие и спокойствие.

Надя родилась раньше срока, в 33 недели. До 6 месяцев мы не замечали особых отклонений. Конечно, ребенок был слабенький, но мы надеялись на лучшее. Но дальше девочке становилось все хуже и хуже. Ей не могли сначала поставить точный диагноз. Соня стала вести себя неадекватно из-за болезни дочери. Она металась от одного специалиста к другому, ездила к разным бабкам и колдуньям. Господи, куда только она ни таскала бедного ребенка!

Надя в год не сидела, она никогда не говорила, ни на что не реагировала, она не была уже человеком. Девочка часто теряла сознание. В конце концов, ребенку поставили диагноз «эпилепсия», и врачи сказали, что она не выживет. Я несколько раз пытался положить девочку в больницу в неврологию, чтобы облегчить страдания ребенка, но Соня забирала её буквально на следующий день. Я пытался достучаться до жены, втолковать ей, что у нас есть здоровая дочь Вера, которая растет сиротой при родной матери, брошенная на нянек. В конце концов, у нас могут быть другие дети. Но все было бесполезно.

Наша жизнь превратилась в кошмар. Когда Надя впала в кому, Соня покончила с собой. Она в тот день ехала на исправной машине из больницы, где лежала Надя, и сама направила машину вниз с моста. Там виадук шел через железнодорожные пути. Хорошо, что никого внизу не оказалась. Пострадала она одна. Я никого не хотел видеть. Я не мог видеть Надю, потому что Соня умерла из-за неё.

Надя умерла через пять дней после Сони, умерла без меня. Я должен был срочно уехать в другой город по неотложным делам. Перед отъездом я распорядился похоронить дочь достойно. Надеюсь, что похоронная фирма выполнила все мои распоряжения. Это была солидная фирма, они бы не стали терять репутацию. Попробуй меня понять и простить. Сам себя я не прощу.

Я встала и подошла к отцу. Бедный папа!

– Где Надю похоронили?

– На Клещихинском кладбище. Я никогда не был на её могиле. Даже не знаю, где она и сохранилась ли?

– Почему не с мамой на Заельцовском?

– Маму похоронили рядом с её родителями и дедом. Там оставалось одно свободное место в большой ограде, где лежали все Волчанские.

– А завещание мамы? Ты знал о нём?

– Конечно, знал. Я сам Соне посоветовал написать его, чтобы хоть как-то отвлечь её и успокоить. Завещание не вступило в силу, нотариус его не успел зафиксировать. Не думай, что я хотел лишить тебя наследства. Фирма была в плачевном состоянии, я еле удерживал её на плаву. Соня в то время отошла от дел, всё свалилось на меня. Конкуренты давили. Мы бы не избежали рейдерского захвата, если бы пришлось терять время и переоформлять документы на тебя. У меня нет других детей, ты моя единственная наследница. Ты занимаешься любимой работой, живешь в роскошном доме. Ты можешь жить, не думая о деньгах. Путешествовать, покупать всё, что пожелаешь. Ты имеешь это всё, благодаря моей фирме.

– Папа! – Я обняла его. – Ты выглядишь усталым. Может, пообедаем вместе?

Я ехала домой и думала о папе. Бедный мой папа! Сколько лет он носит в себе эту боль. Конечно, он ни в чем не виноват. Теперь я понимаю, почему он не женился. А как он всю жизнь заботился обо мне! Я ни в чем и никогда не знала отказа от папы, росла, как принцесса. Маленькую он водил меня в кучу разных кружков, конечно, не сам водил, бабушка. Но он оплачивал все эти многочисленные кружки. Я даже балетом занималась какое-то время. А как он обрадовался, когда мне понравилось рисовать! Каких учителей он мне нанимал! Со мной даже преподаватель архитектурной академии занимался. Каждый год я с ним или с бабушкой на море отдыхала. В 16 лет я захотела водить машину, он дал мне доверенность, оплатил курсы. И машину эту дорогую он мне подарил, когда я архитектурную академию окончила. Хорошо, что он у меня есть.

Дома я принялась за обычные дела: стирка, уборка, ужин. Неожиданно позвонила Маринка.

– Чем занята? Ты где?

– С отцом обедала, только что домой приехала.

– Телевизор включи или в Интернете посмотри местные новости. Там тебя показывают.

– Меня? С какой стати?

– Вчера авария на дороге была, забыла где, не важно. Ты из машины выскочила и так махала, руками перед полицейским, наскакивала на него. А он – красавчик просто, молодой, в форме. Скажу честно, ты не очень получилась на этой съемке, могла бы подкраситься что ли.

– Знала бы, что будут снимать, в салон сходила бы. Ладно, сейчас компьютер включу.

– Ой, а можно я Рите расскажу про тебя в новостях?

– Да кому хочешь. Пока.

Я включила компьютер. Хорошая Маринка подруга, но иногда её энергия просто через край плещет. Сюжет про аварию в районе Мельниково из местных новостей нашла сразу. Показали бревна, разваленные на дороге, многокилометровую пробку и возмущение водителей. Я попала в третий эпизод. Смотрелась я еще страшнее, чем на видео у Димы. Хотя я мелькнула в кадре всего на несколько мгновений, была узнаваема. Я порадовалась. Пусть этот противный тип Щукин подавится этими кадрами в новостях.

Почти сразу ожил скайп, узнать подробности моего приключения захотела Рита, потом Аня, потом Света. Поболтала с каждой о том и о сем. Заодно проверила почту, заказчиков не было, ответила на несколько писем подружек «из-за бугра». Убрала брошенную из-за Маринки посуду, в обычное время легла спать.

Но сон не шел, вернулись мысли о сестре, о младшей сестрёнке. Я никак не могла успокоиться, то вставала и ходила из угла в угол, то воду пила, то снова ложилась. Так меня встревожила это брошенная могилка, про которую я ничего не знала. Но папа знал… Как я могу его винить? Он не о мертвых заботился, о живых. Конкретно – обо мне и бабушке. Много напряженно работал, чтобы мы не нуждались, жили себе припеваючи. Папу, правда, видели очень редко. Он не только работал, но и отдыхать себе позволял. Хотя мама была и осталась его единственной женой. Все временные подружки были с ним по полгода, от силы – год. Он даже не считал нужным нас знакомить. Девицы были, как на подбор – высокие длинноногие, грудастые, пышноволосые брюнетки (папа и сам брюнет). Но тупые! По крайней мере, те три, с кем я смогла словечком перемолвиться. Изредка мы пересекались где-то прилюдно, чаще про них мы узнавали из Интернета от блогеров, которые выкладывали фото с комментариями, типа: «Бизнесмен Иван Кривцов сменил Марию на Каролину».

Бабушка оправдывала папу: «Он же не старый ещё, чтобы жить монахом, зато мачеху тебе не завел». Бабушка сама ходила в интернет, я научила её, когда мне в первом классе купили компьютер. Она интересовалась кулинарными рецептами, погодой и сплетнями о папе. А еще смотрела какие-то совсем старые фильмы, наивные, добрые и романтические. Бабушка сама была, как героини этих фильмов: очень правильная, консервативная, хранительница традиций.

Мне прививала полезные привычки, оберегала от вредных. Я постоянно слышала от нее: «Девушка не должна сутулиться, …лениться, …курить, …пить, …ругаться, …быть распущенной». Но не просто нотации читала, она так сама жила. Научила меня все делать по дому, за растениями ухаживать. У меня был свой отдельный участок, которого не касался приходящий садовник. Я делала разные клумбы и клумбочки, а потом придумала альпинарий. Бабушке идея понравилась, она по мере сил мне помогала. Нашей альпийской горки уже нет, но фото я использую в работе, многим нравится. Так я и профессию себе выбрала, помогая бабушке с цветами.

Она была организатором домашних праздников, уютных семейных посиделок: наши дни рождения, Восьмое марта, День учителя. А уж Новый год!.. Даже если папа был на корпоративе или на отдыхе, то уже 1 января, он, как штык, появлялся у нас с подарками. «Новый год – семейный праздник». Помню, как Виктор злился, когда я утаскивала его холодным январским утром домой из гостей, не мог понять, что эти традиции у меня – в крови. Именно бабушка ежегодно напоминала папе, что скоро 8 августа, пора ехать проведать мамину могилку. Хотя однажды бабушка обмолвилась, что при жизни мамы они мало общались. Бабушка всегда умела уговорить папу, если он возражал. «Как это некогда? Найди время. А то не по-людски получается».

Мне стало грустно. Я вспомнила про всеми забытую сестру. Клещиха – это где-то на том берегу, кажется? Больше 20 лет прошло, разве теперь найдешь? А почему бы и нет? Интернет – это не игрушки, это хранилище информации. Главное, правильно спросить. Вот, пожалуйста: карта и схема проезда. А здесь адрес и телефон администрации, время работы. А дальше – совсем интересно. В статье, датированной прошлым годом, директор хватался, что проведена инвентаризация захоронений, данные внесены в компьютерную базу, и теперь каждый может отыскать потерянную могилку родственника. Ну вот, а я уж решила, что мы одни такие бессовестные. Хотя, другие люди, может, живут в других городах и весях? А мы-то? Эх!..

Нечего вздыхать – надо действовать! Завтра же с утра поеду на Клещиху и узнаю, где сестра похоронена. Распечатала на два листа схему, маркером пометила здание администрации, далековато от входа стоит. Зато церковь перед входом. Можно свечку поставить. А ещё есть целый ряд лавок по изготовлению памятников. Но денег сейчас нет, может, и старый памятник ещё в приличном виде?

Мне приснилась могилка, она была в чистом поле, дул ветер, заметая снегом покосившийся крест. Не сдуло бы цветы, что я положила! Я стала втыкать их в землю, мягкую под снегом, а они вдруг чудесным образом вросли, распрямились. И вокруг потеплело, в проталинах показалась трава…

Ночью поднялся ветер. Павел сквозь слабый сон слышал завывание ветра на улице, шум качающихся деревьев. А затем пошел дождь. Капли дождя барабанили по жестяному подоконнику, стучали в стекла.

Под утро ему приснился сон. Сначала он шел по лесу между темными деревьями. Они тянули к нему колючие ветки, а он отбивался от них. Вдруг он оказался на берегу водоема, возможно, это было большое озеро. Шумела вода, волны накатывали на низкий берег. А потом появилась она, не то девушка, не то русалка. У неё были удивительные серые глаза, мягкие пухлые губы и пушистые волосы. Она погладила его по щеке прохладной нежной рукой. Павлу захотелось обнять и защитить её…

Он проснулся с тяжелой головой на смятых простынях. «Приснится же такое. Бабы давно не было, от этого что ли?» Он мысленно сплюнул через левое плечо и поднялся с кровати.

После чашки крепчайшего кофе в голове немного просветлело.

Он не сомневался, что эта Вера Кривцова действительно везла деньги для Юркова. Павел руку на отсечение даст, что бывший муж чем-то шантажировал Веру. Но чем? И мотив появляется. Не зря жесткий диск исчез. С другой стороны, сумма невелика. Может, и в правду, хотела долг вернуть. Не признается, как пить дать. И эта чашка на столе с её пальчиками. Непонятно. Вернее – демонстративно. Павел помыл посуду и отправился на работу.

Несмотря на раннее утро, Константин сидел в отделе, развалившись в кресле, и увлеченно играл за компьютером.

– И с чего не спалось? – Хмуро спросил Павел коллегу.

– Не одному мне не спалось.

– Удалось что-то стоящее узнать у соседей потерпевшего?

– Гражданин Юрков с соседями особо не общался. Шумных гулянок не устраивал, гостей к себе не водил. Сидел, как мышка, за закрытыми дверями. Соседка, Еремеева Ульяна Григорьевна, однажды попеняла ему, что, мол, огород беспризорный у него стоит, а к ней сорняки из-за ограды лезут. И чем днями за столом сидеть, огородом бы занялся, а то лишь вокруг дома газонокосилкой траву косит и всё. Послал он её даже не к матери, а подальше. Затем усадьбу огородил высоченным забором из профнастила. И ничего больше она у соседа не видела, как и самого его. В магазин ходил редко. Иногда приезжали к нему на разных красивых дорогих машинах, но не шумели. Иногда сам на машине отъезжал. За коммунальные услуги платил исправно. Но общие собрания в поселке не посещал.

– Не густо, не вижу причин для убийства.

– Зато именно этот глазастый и бдительный свидетель заметил вчера примерно во время убийства в переулке чужую машину. По описанию черный джип. И даже запомнила одну цифру номера – 7. Вторая цифра, кажется, «5». Но не точно. Юбилей у старушки намечается на днях, 70 лет.

– Да, я помню, вчера мы решили, что эта улика показывает на Веру Ивановну Кривцову. Напомни, какой у неё номер машины?

– 075. И черный джип.

– Да видел я её «Крузер»! Вот и уцепился. А у неё – алиби. Так нас её адвокат натыкал носом в свой планшет, до сих пор противно. Кстати, какая машина у курьера?

– У курьера старенький УАЗ, серого цвета. По словам той же Ульяны Григорьевны, курьер регулярно возил продукты Юркову по пятницам с утра.

Павел сел за стол и занялся текущими делами. Ближе к обеду зазвонил телефон на столе. Костя снял трубку: «Здравствуйте. Да. Очень важно. Запишите адрес… Кабинет… Скажете, к капитану Щукину, вас пропустят».

– Ого! Хорошая новость: в деле Юркова появился новый свидетель. Нина Никитична, она убирала у него в доме.

– Где она была? Почему её сразу не опросили?

– А она убирала не каждый день, а сама не местная. Сегодня понедельник, она приехала, а дом опечатан. Соседи дали телефон отдела, она и позвонила. Едет сюда.

Нина Никитична оказалась крупной женщиной немного за 50, светловолосой и голубоглазой. Простое ситцевое платье в мелкий цветочек, дешевые босоножки, дамская сумочка, в которую легко войдет булка хлеба и пакет молока. Почти незаметные светлые брови и ресницы делали лицо простоватым, а широкие скулы, чуть курносый нос и стрижка «под горшок» придавали сходство со сказочным Иванушкой-дурачком. С обликом контрастировали губы, накрашенные морковной помадой.

– Ой, невиновата я ни в чем, ничего не знаю, ничего не делала! – Заголосила она с порога.

– Здравствуйте! Садитесь, пожалуйста.

– А? Да, здравствуйте! Так я и говорю, ничего я не знаю, может, соседи на меня сказали, а я – ничего…

– Фамилия, имя, отчество?

Спокойный будничный тон следователя остановил бурное словоизвержение. А после заверений, что её ни в чем не подозревают, Нина Никитична оказалась очень ценным свидетелем.

Жила она в Марьино, от Мельниково недалеко. Работала она 3 раза в неделю, убирала сразу в двух домах, платили прилично, с пенсией хватало на жизнь. Юрков платил аккуратно: в понедельник, среду и пятницу. Спокойный, не пьяница, не грубиян. Чем занимался, неизвестно, все время за компьютером сидел. Говорят, сейчас так молодежь работает, кто умеет, конечно. «Надо же, ведь не бандит какой, за что же его убили?» Ключей у нее нет и не было. «Он всегда в это время дома был, с 11 до 12. И в пятницу, 29-го»

Она убирала, как обычно с 11 до 12. «Нет, он был спокойный, как всегда, не встревоженный». Нина Никитична посуду перемыла, плиту, раковину, унитаз, душевую кабинку, мебель тряпочкой протерла, по полу шваброй прошлась, мусор в мешок сложила и вынесла. «Нет, он один живет, может, какая и ночует изредка, да я не встречала. Тапки на фотографии она признала: «Это мои сабо старые, я переобуваюсь». Нина Никитична не сомневалась, что деньги у Юркова водились, конечно. Разве бедные люди такие дома покупают? С электрическим полом, с кабиной душевой. «Да, и с камином. Хоть он был ненастоящий, не с трубой, а только для красоты». Там дул вентилятор теплым воздухом, и красные такие тряпочки шевелились как огонь. «Да, эта фигурка стояла на камине всегда». Нина Никитична протирала пыль на полочке. Их 2 стояло, еще маленькая жаба из камня.

По словам Нины Никитичны, замашки у Юркова были барские. Любил одеться красиво и поесть всякое вкусное. Продукты ему привозили не дешевые: колбасу – так «дворянскую» или другую копченую, ветчину, сыры, пельмени или блинчики фаршированные, жульены всякие. Нина Никитична по упаковкам видела. Иногда в сыром виде, сам разогревал полуфабрикаты, иногда сразу готовая еда. Мусор был весь легкий – контейнеры одни. Картошку никогда не чистил, покупал «фри». Часы, цепь на шее, телефонов несколько, самый модный какой-то недавно купил, в ладонь не помещается.

«Как нету? Украли! Нет, не я, ничего не брала! А может, не украли, а в сейф спрятал? На втором этаже сейф, в мансарде, на чердаке то есть. Там ещё одна комната, поменьше. Если люк закрыт, я там и не прибирала, только если люк откроет и скажет, что гостей ждет. Редко, раза 3 за год. Говорил как-то раз, что родители приедут, а кто там у него гостил на самом деле, не знаю, врать не буду. Из обстановки там диван складной двуспальный, столик, вешалка, тумбочка с телевизором. А за тумбочкой в стене – сейф, маленький совсем».

За эту информацию Павел благодарил свидетельницу горячо и от души, даже руку пожал.

При повторном обыске ключ от сейфа нашелся под вилками в ящике кухонного стола. В сейфе было множество компьютерных «прибамбасов», с десяток чистых флешек, наличные деньги в крупных и мелких купюрах суммой около 500 тысяч, три айфона. В отличие от кнопочного «рабочего» телефона, эти были зарегистрированы на Юркове, имели адресную базу и базу звонков. Так нашлись родители Юркова. Им, наконец, сообщили о смерти сына.

С нового айфона Юрков ходил в интернет, в скайп, в социальных сетях имел не один псевдоним. Технический специалист распечатал историю посещений. Её можно было бы озаглавить «Богатые и знаменитые». В последнее время определенно был виден интерес Юркова к телеведущей Джейн Файер, она же Яна Огнева. И «ВКонтакте», и в «Инстаграмме» он несколько раз в день просматривал её фотографии.

Запел будильник смартфона. Вот так сон! Наверное, – «сон в руку», как бабушка говорила. Сделала комплекс йоги, как обычно в хорошую погоду, на площадке в цветнике. Добавила немного «огородной гимнастики»: вырвала сорняки, и срезала секатором отцветающие головки цветов. После душа в доме прибрала, сняла и погладила вчерашнее белье, позавтракала мюслями, стала собираться в поездку. Взяла бутылку воды, подумала, сделала пару сэндвичей из бородинского хлеба с сыром и огурчиком. Недавняя поездка в Новый поселок ещё раз показала, что еда с собой бывает совсем не лишней. Собрала сумку, выложив сапоги, рулетку и набор для проб, добавила спрей от клещей. Название «Клещиха» не зря давали, а на карте видно, что половина – лес. Где-то в этом лесу, а вовсе не в поле, мне покажут место упокоения сестры. Мне представился некий сторож или смотритель, сухонький старичок, весь седой, но ещё бодрый, который обрадуется, что нашлась родня бедной забытой девочки, и поведет меня глухими тропами по известным только ему приметам.

Еле дождалась 10 часов, позвонила на Клещиху, в администрацию. Мужской голос подтвердил, что инвентаризация проведена, и по дате погребения мне легко определят квадрат, а по фамилии – место. У меня сердце подпрыгнуло от радости. Дата есть, известны фамилия, имя, отчество. Снова возник нудный голос капитана Щукина: «Фамилия, имя…». Легко прогнала неприятное воспоминание, посмотрела прогноз.

Прогноз – переменная облачность, местами с дождем. Опять гонять машину по грязным дорогам. Бедный зайчик, только тебя отмыла дочиста! Может, хоть кое-где там асфальт, всё же черта города. Добавила зонт, ветровку, поколебалась – и сапоги обратно положила.

Экспедиция на Клещиху оказалась совсем не такой легкой, как я надеялась. Битых два часа я тащилась через весь город, проклиная все светофоры и узкие улицы. Папа говорил, что когда город строился, никто даже представить не мог такого количества автомобилей. А я, наоборот, представить не могу, что когда-то улицы были пустыми в дневное время. Часа через два я въехала в ворота и по схеме, которую уже прочно запомнила, поехала налево, потом направо, прямо и ещё раз направо. В пути меня накрыл ливень, сильный, но короткий, он прибил пыль, но развел грязь. Администрация в лице двоих мужчин средних лет меня разочаровала. Выглядели они, как торговцы на базаре, упитанные, самодовольные. Я представилась, один сел за компьютер, но когда назвала год – 1994-й – сразу встал. «Ничего мы вам сказать не можем!» Я достала деньги. «Уберите деньги. Всё равно не можем» – «Но почему? Как же инвентаризация?» – «Она проведена только с 2003-го года, а старые книги учета все утрачены. Сгорели, понимаете?»

Я поехала обратно к воротам. Ехала медленно, спешить было некуда. Было совсем не страшно, это в детстве я боялась кладбища почему-то. А здесь светило солнце, от мокрой земли поднимался пар, в окно врывался ветерок с запахом травы. Справа в чистом поле простирались ряды свежих могил, туда подъезжали процессии, погост продолжал расширяться. Выглядело это издали обыденно, как некий технологический процесс. Слева от дороги среди разросшихся кленов виднелись старые надгробья и оградки. Эта порода – клен ясенелистый или американский – самый злейший сорняк российских городов. Он очень плодовитый, морозостойкий и быстрорастущий. Скорость прироста диметра ствола около 1 см в год. Вот эти кривые деревья, толщиной более 30 сантиметров имеют примерный возраст 15-20 лет.

Вдруг появилась мысль, а что если почитать надписи на старых памятниках там, где выросли большие деревья? Их же ставят подряд, найду 94-й год – поищу рядом маленькую могилку. Я достала другую карту, аэрофотосъемка. Нашла точку стояния. Хорошо видно, вот совсем открытое, голое пространство, расчерченное маленькими прямоугольничками. Вот слегка подросла зелень, вот – погуще, но еще просвечивает, – мне туда не надо. А здесь, где кроны взрослых деревьев сплошным ковром закрыли землю, здесь может быть моя цель. Это примерно четверть всей площади. Я переобулась в сапоги, побрызгалась спреем, надела косынку и рабочие очки. Останавливая машину каждые 30 метров, подходила и смотрела даты.

Вдоль дороги шли очень богатые памятники: черный полированный гранит, скульптуры в натуральную величину, мраморные столы и скамейки. Даты были самые разные, но все сравнительно новые. Ясно, что места у дороги распродают за большие деньги. Приходилось заходить вглубь на 3-5 метров, где были обычные скромные захоронения. Пробираться среди плотно стоящих памятников и корявых ветвистых стволов было совсем не просто. Сначала поиск вселял оптимизм. Я определенно сдвигалась в нужном направлении: от более поздних дат к 1994-му году. Но после боковой дорожки увидела заросли мощных толстенных кленов и даты 70-х годов. Дорога уходила вдаль: памятники, оградки, конца-краю не видно. Бесполезно искать без системы! Кладбище слишком большое, расширялось хаотично, то в одну, то в другую сторону. Информация, конечно, была в старых журналах, но она утрачена. Я почувствовала, как я безумно устала! Переобулась в кроссовки и поехала на выход.

Сколько времени? Мать честная! Я здесь уже три часа пробыла, да ещё и без обеда. Перекусить надо, а то до дома не доберусь. Припарковалась сразу за воротами, напротив храма, поела. Никто внимания на меня не обращал, редкие посетители целеустремленно шли или ехали к известной им цели, чтобы помянуть родных. Да, надо еще зайти в церковь, хоть свечку поставить.

В небольшом храме было малолюдно и прохладно. Человек пять женщин хлопотали, занимались уборкой. Три посетительницы у разных икон, молча, молились каждая о своем, крестились. Священник в длинной черной одежде и шапочке тихо беседовал с молодыми родителями, которые принесли младенца. Пахло воском от горящих свечек. И я купила свечку в лавочке на входе и спросила продавщицу, куда ставить за упокой. Женщина в платочке, протиравшая пыль, повела меня и показала большой прямоугольный подсвечник. Вот и все! Я присела на скамейку у двери, ноги просто подгибались. Опрятная маленькая старушка, сидевшая там же, спросила:

– Поминаете кого?

– Да, сестру.

– А что же вы не подали записку «за упокой»?

– Как это?

– Вон там бумажку возьмите и напишите имя.

Я послушалась, взяла на прилавке бумажку, ручку и написала «Надежда Кривцова». Общительная старушка не отставала от меня.

– Вот в коробочку положите, на вечерней службе зачитают за упокой души. И вам полегчает, не будете так убиваться. Недавно схоронили?

Я заплакала и помотала головой.

– Давно. А я даже место не знаю. Искала, да не нашла.

Тишина. Все, кто был, так странно на меня посмотрели, осуждающе. Ещё бы, не знает, где её сестра. Под этими взглядами я понуро побрела на выход.

– Девушка, вы неправильно записку подали, – окликнула меня продавщица.

– Как неправильно?

– Вы написали «Надежда Кривцова», а надо просто – «Надежда».

Я подошла, взяла чистую бумажку и начала писать «Надежда». Священник прервал беседу и спросил:

– Вы искали могилку Надежды Кривцовой?

– Подойдите к отцу Василию, – старушка подтолкнула меня, стоявшую столбом.

Уже в конце дня Павел вернулся к прерванному разговору.

– Костя! Ты что-то еще говорил про черный джип в Мельниково?

– Я говорил про видео с камер наблюдения в Марьино, где засветился этот же джип.

– Как оказалось, не этот. Раз Малышкин видел машину Веры Ивановны, как и саму хозяйку машины, у места аварии, то не могла же она раздвоиться вместе с машиной.

– Теоретически, могла. Может быть, это была другая женщина, похожая на неё? И машину подходящую найти не проблема.

– Покопайся-ка, ты, Константин, в родственниках Веры Ивановны. А что интересного есть в соцсетях о Яне Огневой?

Костя оживился.

– Пал Саныч, девка – огонь! И псевдоним у неё – Джейн Файер, что означает огонь. Посмотрите на фотки. Красотка!

Павел заглянул на экран компьютера Кости. Действительно, огонь!

Яркие рыжие волосы, выбритый висок и фиолетовый макияж – экстравагантная девица.

– Чем занимается по жизни?

– Окончила факультет журналистики. Ведущая разных молодежных программ. Даже в Москву её приглашали, вела какой-то рок-фестиваль. Живет постоянно в Омске. Довольно скандальная и эпатажная деваха. Здесь и хакером быть не надо, чтобы собрать на неё компромат.

– Яна не захотела платить и убила в гневе Витю Юркова?

– Ты ошибся, Павел. Убить не могла. Она в данный момент находится в съемках нового молодежного шоу «Extrime-GO». Шоу снимают у нас в старых цехах Сибстальтяжа. Это в противоположной стороне за городом, и получается где-то в 100 км по прямой от Мельниково.

– А уехать с этого «Экстим-Гоу» она не могла?

– Также не могла. Они снимают это шоу чуть ли не круглосуточно. Я уже узнал, она неделю не отлучалась со съемок. И даже ехать к нам на беседу категорически отказалась.

– Мы люди не гордые, я сам к ней съезжу. Собственно, ей нечего предъявить. И я думаю, она не причастна к убийству. Мало ли кем интересовался наш Юрков, профессия у него такая была, шантажист. Но поговорить с девушкой надо. Завтра с утра поеду. А ты побеседуй с этим курьером, прощупай, всё ли он правильно рассказал.

…Не веря своим ушам я переспросила отца Василия: «Вы знаете, где она?»

Мы не просто вышли на свет из сумрака, радость запела во мне, казалось, я сейчас взлечу прямо в небо. Отец Василий повел меня мне в угол церковного двора, где у самого забора притулилось скромное одноэтажное здание, типа кирпичного сарайчика. Я раньше не обратила на него внимания, а на нем был большой транспарант с белыми на голубом фоне буквами, стилизованными под древнеславянскую вязь. «Цветы, венки, уход за могилами».

– Это филиал церкви?

– Нет, арендуют место у Храма. Но дело богоугодное. Люди часто к нам обращаются, а у нас нет возможности всем помочь. Вот и пустили их в пристройку. А началось всё с Надежды Кривцовой. Погост этот с 1952 года открыт, а Храм православный только в 2002 году возведен на пожертвования. Маловат храм, конечно, но построили, на что денег хватило. В то лето в новую церковь зашли женщина и мужчина. Они пожертвовали немалую сумму на нужды Храма и попросили присматривать за могилкой. Одна из прихожанок, помогавшая в Храме, согласилась, и деньги на цветы взяла. А чтобы им спокойней было, в книгу стала записывать. За первыми и другие люди обратились. Позже Татьяна, её дочь, с мужем испросили разрешения открыть маленькую фирму. Теперь у них более 100 мест для ухода числится.

Внутри нас встретили мужчина и женщина, уже немолодые, одетые подчеркнуто скромно. Отец Василий представил меня. Узнав, кто я, они приветствовали меня, как долгожданную гостью. Книги у них были в полном порядке, записи сделаны по годам, самая первая – «Надежда Кривцова», затем цифры каких-то номеров (координаты), суммы в рублях. Я вгляделась и поняла, что деньги вносились регулярно, каждый год, начиная с 2002-го.

Я сняла страницу мобильником.

– Объясните, как мне найти по этим цифрам.

– Нет, вы заблудитесь, я вас провожу. Цветы не желаете?

Конечно, я купила цветы, крупные белые ромашки. Я не фанатка иммортелей, но подумала, что искусственные цветы не вянут и долго будут хорошим ориентиром в этой зелёной чаще. Татьяна повела меня вправо от входа по грунтовой дороге, вскоре мы вышли на самый край, справа дорогу подпирало полотно железной дороги, за которым виднелись скучные прямоугольники складов или цехов. Я старательно запоминала дорогу, отсчитывая поперечные дорожки. Моя провожатая отказалась взять деньги, но не упустила случая прорекламировать свою фирму.

– Мы любой уход обеспечиваем. Нам просто деньги переводят из других городов и даже стран.

– А здесь что делаете?

– Весной уборка мусора, веток, посадка живых цветов, летом – полив и прополка, на зиму – искусственный букет. Оградки в 94-м не ставили уже, запретили. Но мы можем и оградки красить.

– А кто это, кто платит вам за Надю?

– Мужчина и женщина, супруги, похоже.

– А кто они Надежде? Как их фамилия?

– Родня, наверное. Они не сказали, а мы не спрашивали. А фамилия есть, мы же квитанции выписываем.

Никогда бы я сама не нашла это место! Даже с номерами квадрата и ряда в руках. Мы шли не меньше 20 минут. Извилистая дорога была грунтовая, посыпалась давно. Колеи, лужи, кое-где мусор, да такой, что может повредить и ноги, и колеса. Проволочные каркасы бывших венков, обломки веток. Таблички с номерами квадратов местами пропали, местами не читались. Порядок их вызывал оторопь: 93, 62, 154. На безымянном железном столбике таблички не было, поверх ржавчины тонко «белым штрихом» написано 178. Я бы и не разглядела не только надпись, но и сам столбик. Особенно сейчас, когда небо опять затянули облака. Потянуло холодным ветерком, упало несколько капель. Я набросила ветровку. Ничего! «Ни дождь, ни снег, ни лед, ни град не остановят нас!». Я сейчас, как «Почта Англии». Или США? Не важно. Отсняла столбик и надпись крупно, и мусорные контейнеры на дороге впереди. Надо запомнить больше примет. Это уже вторая контейнерная площадка. От столбика по узким проходам, огибая кусты и деревья, пробираемся в четвертый ряд.

– Вот, пришли.

Молча, смотрю на простой прямоугольник из розового мрамора над детской могилой. В мраморном подцветочнике маленькая аккуратная клумба. В центре голубой незабудочник, вокруг – низенький барвинок с белыми бутонами, и все обрамлено хостой. Её продолговатые заостренные листья, темно-зелёные с голубыми полосками по краям, на розовом фоне создают впечатление ажурной рамы. Даже мне, ландшафтному дизайнеру, придраться не к чему. Растения тенелюбивые, подобраны со вкусом, цветут по очереди, а у хосты листья очень яркие. На плите фотографии нет, только резные буквы: одной строчкой мелко выбита надпись «Кривцова Надежда» и даты, ниже крупно – «Помним, любим» и ветка лавра. Татьяна деликатно отходит в сторонку, но я не плачу, наоборот, чувствую подъем сил. Моя цель достигнута. Теперь только тайна посетителей не дает мне покоя.

Как ни жаль нарушать столь идеальную композицию, я втыкаю в землю свои ромашки в самый угол, чтобы меньше повредить корни хосты. Для меня это как обещание: «Я вернусь, я не брошу тебя». Делаю снимки памятника вблизи и со стороны дороги. Идем обратно. Машинально продолжаю читать даты на плитах: 2014, 2013, опять 2014.

– Непонятно, почему здесь вокруг все гораздо позднее похоронены?

– И понимать нечего, закон разрешает через 20 лет поверх старых могил хоронить.

– Не может быть!

– Я-то здесь всего 10 лет работаю, но вы же сами видите.

– А нашу, Надину то есть, почему не снесли?

– Так она же не заброшена была, ухоженная. Памятник новый красивый, цветы.

Значит, эти люди, неведомые мне родственники или друзья мамы, которые не поскупились на памятник и оплачивают уход, спасли этот последний приют Нади. В конторе с нетерпеньем жду, пока Татьяна ищет нужную фамилию. Она записывает мне на листочек «Гурьева З.И.». Но это мне ни о чем не говорит. Ни папа, ни бабушка не упоминали среди своих знакомых Гурьеву или просто Зину. А также Зою, Злату или Зульфию… Стоп, не упоминали никого.

– А второй человек, мужчина?

– Его фамилии здесь нет.

– Как бы я хотела их увидеть! Расскажите ещё хоть что-нибудь!

– Пожилые, интеллигентные, слова грубого не скажут.

– Возраст какой?

– Лет 60-70. Они не в нашем городе живут. Приезжали они на поезде, ночь езды, раньше каждый год, потом стали через год. Обычно, летом, но в разное время. В этом году деньги перевели на расчетный счет. Видимо, не приедут.

– Татьяна, вот моя визитка, здесь мой телефон. Если они приедут, позвоните мне. 1000 рублей отдам безо всякой квитанции.

В машине я вспомнила, что выключила звук на телефоне, когда пошла в церковь. Выключила на автомате, как обычно выключала в театре, в кино, на выставке. И тут же обнаружила, что на телефоне несколько пропущенных вызовов, из них 3 – от Макса. Ну, я тебя сейчас «отблагодарю» за заказ!

– Макс, собака эдакая, ты каких мне заказчиков нашел?! Я полдня потратила, почти в аварию попала, добралась до этих Чертовых Куличек, а на участке – ни живой души! А у Саши твоего вообще недоступен номер!

– Вера! Остынь, дай сказать.

– Нет, а сам ты куда смылся, в баньке, небось, парился?

– Вера, успокойся и меня послушай. Я вообще никакого Саши тебе не находил.

– Как так? Он же в среду от тебя позвонил.

– Не посылал я к тебе никакого Саши. Мои заказчики – Катя и Толя. И они тебе ещё не звонили, но скоро выйдут на контакт, у них на той неделе какие-то проблемы семейные возникли. Чего молчишь?

Я молчала, потому что ясно вспомнила, что Саша не ссылался на Макса, а я и не спрашивала. Он просто позвонил вскоре после Макса, так совпало, я и не сомневалась, была рада хорошему заказу. Тогда вообще – кто эти Саша и Оля? Вернее – кто этот Саша? Ведь Оли я и не слышала и не видела. Маньяк! Вот влипла, так влипла. Счастье, что я опоздала на целый час, а то бы…

– Вера, алло, ты здесь?

– Да.

– Я думал, отключилась. Я когда твою СМС увидел, в пятницу в 10 вечера, не мог въехать, куда и зачем тебя понесло. А с тобой связи не было. Даже забеспокоился. А потом тебя в новостях в Инете показали. Я подумал, что все в порядке. А у тебя все ОКей?

Как у меня, ОКей или нет? В двух словах всего не расскажешь.

– Д-да… Более или менее.

– Ну, хорошо! Так дать этой Кате твой телефон?

– Дай. Мне сейчас работа нужна. А люди приличные? Ты их знаешь?

– Немного знаю, она – бухгалтер, он – в Мэрии служит. Приличные люди. Кстати, напоминаю, июнь уже закончился, настал июль.

– И что?

– А «День группы». Забыла?

– Начисто! Какой молодец, что помнишь!

Мы отмечали окончание первого курса после летней сессии и в разгар веселья как-то дружно решили сделать последний выходной июня праздником – «Днем группы». В прошлом году я целую неделю звонила, писала, уговаривала. Надоело! И вот, пожалуйста, – Максим взял на себя инициативу.

– Что бы вы без меня делали? Есть мнение, что раз уж выходной прозевали, то соберемся в будни вечерком, не будем откладывать на выходной. Ну, дачи, семьи – то да сё. Я всех обзвонил, ты завтра, можешь?

– Традиция – святое дело. А кто будет? Ты, я, Рита да Маринка? Стася – в Лондоне, Юля – в Москве.

– Вера, да ты не всё знаешь. Анастасия первого приезжает погостить к родителям, обещала прийти, но ненадолго. В связи с этим решили собраться поближе к Альма Матер.

– Давай, только не в помещении: духотища, жарища. В прошлый раз, когда у Риты в архитектурном бюро собирались, от жары уже ум за разум заходил.

– Да, об этом подумали. Кофемолка на Красном открыла зал на крыше. Я заказал нам два столика на шесть часов. Сбор, как обычно, на ступеньках у входа в Академию.

– Два стола? Макс, на кого ты рассчитываешь? В прошлом году впятером встречались.

– Саша будет, само собой. Света – точно. И Арина подтянется, она там рядом в переходе с картинами стоит.

– Жалко, такой талант гробит. А москвичи наши не подъедут?

– Представь, Юля с Серым, проездом из Горного Алтая, специально подгадали, сделают остановку.

– Вот так сюрприз! Нас будет аж – я загнула пальцы – девять человек!

– Не девять, а десять. Маша снизошла.

– Макс, может, она в прошлом году занята была?

– А в позапрошлом?

– Бизнес не знает выходных. И не надо завидовать, если у человека свой магазин. Между прочим, она дала работу Свете. И если мне понадобятся саженцы, я в первую очередь у неё закажу.

Я занесла в календарь смартфона напоминание на завтра «День группы в 17.30» и поехала домой. Обратная дорога выматывала душу. Я торчала в очередной пробке, проклиная все светофоры, когда позвонил Дима. Как же я обрадовалась ему! Как хорошо, что у меня есть такой друг! И что я, дура, не вышла за него замуж, когда он меня звал? И ведь не один раз звал! Собственно, чего мне было надо ещё? Человек он надежный, уверенный, с кучей разного рода достоинств. Идеальный мужчина для жизни. Педант, все по полочкам у него разложено, но разве это недостаток? Переспали мы с Димой однажды после корпоратива. Да, было дело, заехали к нему домой. Был хороший добротный секс – и больше ничего. Дима утром предложение мне сделал, но я отказалась. Любви хотелось, даже после того как нажилась в страстях и скандалах с Юрасиком. И где она, эта любовь? Что-то «принцы» ко мне в очередь не стоят. А мне уже 28 лет. Можно сказать, старая дева. Подруги все замужем, детей имеют, и не по одному некоторые. Интересно, есть ли сейчас у Димы подруга?

Дима спросил, не докучает ли мне следователь Щукин. Он уловил беспокойство и усталость в моем голосе. Я предложила ему поужинать вместе и поговорить.

Мы заняли угловой столик в ресторане.

– У тебя что-то случилось. Щукин? – Дима встревожено смотрел на меня.

– Нет, этот неприятный тип пока отстал от меня. Дима, представь, у меня нашлась сестра!

– Сестра? – удивился Дима. – И где она?

– Она умерла, давно умерла, когда и мама. И я сегодня нашла могилу сестры на Клещихинском кладбище.

– Как ты узнала? Отец рассказал?

– Нет! Я нашла завещание мамы. Мама упоминает о двух дочерях.

– Вот как! Интересно! Завещание у тебя с собой? Можно посмотреть?

Дима внимательно прочитал листок, что я дала ему. Почему у него всегда непроницаемое лицо, никаких эмоций? Или это профессиональное свойство всех юристов?

– Видел? «Надежда Кривцова», моя сестра!

– Отцу показывала завещание?

– Конечно, я вчера уже была у него. Он знал о завещании. Но оно недействительно.

– Почему?

– Я плохо разбираюсь в делах. Кажется, нотариус не успел его оформить правильно.

– Что случилось с тем нотариусом?

– Не знаю, и меня это не интересует. Дима! Кто-то регулярно приходит на могилу Нади! У меня есть какие-то родственники! Родственники платят, чтобы сестру поминали в храме и ухаживали за могилкой. Но в храме не спрашивают документов. Есть фамилия и инициалы женщины, которая регулярно вносила плату – Гурьева З.И. Примерный возраст – лет 60-70. И она живет в другом городе, куда ехать на поезде ночь. Это может быть Красноярск, Омск, Кемерово и любой другой населенный пункт, связанный с Новосибирском железной дорогой. Дима, ты не мог бы мне помочь найти моих родственников?

– Ты уверена, что отец не причастен к этому?

– Нет, он сам мне сказал сегодня, что даже не знает, где похоронили Надю. Его не было в городе, когда она умерла. Надя болела, неизлечимая болезнь. Мама из-за неё покончила с собой. Это всё так ужасно! Я ничего не знала об этом раньше.

– Бедная моя девочка!

– Дима, я не хочу, чтобы папа знал, что я ищу родственников. Он достаточно настрадался, когда произошла та трагедия. Ты их сначала найди, а там видно будет.

– Хорошо, я постараюсь. Но начну, пожалуй, с нотариуса. Сегодня займусь поисками этого Вежнина Аркадия Юрьевича.

Мы вышли из ресторана на улицу. Дима приобнял меня за талию.

– Ты не заедешь ко мне? – Спросила я его.

– Возможно. Но не сегодня. Надо готовиться, завтра с утра – суд. Я обязательно позвоню тебе.

Он поцеловал меня и открыл дверцу моей машины.

Назавтра полдня ушли на подготовку к встрече. С утра делала маску, мылась и мыла голову, попутно размышляя, во что одеться, как причесаться? Пожалуй, по теплой погоде можно выбрать ажурную белую тунику, но не с юбкой, а с брюками-капри. Подновила маникюр и педикюр. Получилось не так безупречно, как в салоне, но зато бесплатно. Волосы я стригла весной у своего мастера, теперь они сильно отрасли, но всё ещё смотрятся красиво. Подняла у корней, распушила и бросила небрежно на плечи. Надеть ли мамины желтые бусы? Красиво, но слишком просто, Маша презреньем обольет. Надела золотой гарнитур с янтарём: кулон и перстень. Думаю, своей вчерашней экспедицией я его заслужила.

Крыша кафе – очень удачное место для фотосессии. Саша, как всегда, отснял нас группами и поодиночке на фоне Красного проспекта, пообещав выслать ссылку на альбом на Яндекс-диске.

Маша вырядилась так, что у всех «глаз выпал». Обтягивающий костюм был словно выкован из золота, на асимметричной модной прическе сбоку притулилась невероятно изысканная шляпка. Туфли на высоком тонком каблуке. Колье из очень крупных камней, дорогие часы, серьги, сумочка. Залетела к нам на крышу, как жар-птица. Сказала всем что-нибудь неприятное. Максу: «Ну, ты и выбрал место! Дешевле только на тротуаре постоять». Мне: «Мило. Где нашла такой антиквариат?» Стасе: «Тебе не кажется, что надо походить на тренажёры?» И так далее. «Привет-привет! Хорошо выглядишь, но парфюм пора обновить. А ты – молодцом, но вот прическа… Что за вино? Ах, нет, я не пью, за рулём. Лучше кофе-латтЕ. Да-да, не лАтте, а латтЕ, в Париже все так говорят. Простите, мне пора, ещё полно дел сегодня, пишите, звоните!». К счастью, пробыла недолго. Без Маши всем стало уютнее и веселее.

Максим расстарался заказать популярную музыку нашей юности. Правда, мнения разошлись: кому-то не нравился Лепс, кому-то Юлия Савичева. Сошлись на Трофиме, он никого не раздражал. Даже немного потанцевали. Затем вниманием завладела Стася, она вдвое располнела после вторых родов, но была полна оптимизма, «потом похудею». Насидевшись дома в чужой стране, она не могла наговориться. Рассказы о Лондоне перемежались восторгами от малышки Софийки. Потом Стася попросила Арину показать картины, а когда ты вынула их из холщевой сумки и поставила на стульях в ряд, стала так их нахваливать, что одна дама за соседним столиком попросила визитку. Я предложила провести лотерею и разыграть один летний пейзаж. Как ни возражала наша художница, мы мигом скинулись на сумму чуть больше цены, на салфетках написали номера, скрутили в шарики и сложили в пустую хлебницу. Выиграла Рита и клятвенно обещала повесить картину в своем офисе на самом видном месте. А Юля и Сережа сказали, что в Москве такие картины продаются в 3 раза дороже, и если Арина рискнет парочкой работ небольшого формата, они их продадут и переведут деньги. Зная Сережу, я подумала, что он тактично пытается помочь однокурснице. Во всяком случае, Юля выбирала картины как для себя.

Света под конец взгрустнула, она давно бросила попытки прокормиться за счет живописи. Талант у неё – не меньше, чем у Арины, а приходится торговать рассадой с весны до осени в пристройке на улице. Я, как могла, её отвлекала, расспрашивала про семью, про ребятишек, с энтузиазмом смотрела фотографии в телефоне. Сразу видно художественное образование: кадры очень удачные по композиции и по цвету. Радуют глаз не только детишки, но цветы, домики, облака. Тут как раз парни заказали ещё по бокалу «на посошок», и все повеселели. Опять всплывали забавные истории времен учебы: «а помнишь?», «а помните?». С вечеринки я ехала домой на такси довольно поздно, «недолго посидеть» не получилось. Приятно было побыть среди тех, кто знал тебя восемнадцатилетней и сейчас видит такой же. Я как будто окунулась с головой в юность и стала на десять лет моложе.

Дима позвонил поздно вечером. Я валялась в кровати, не спала, смотрела какую-то французскую комедию. Дима долго извинялся, что звонит поздно, и что не сможет приехать сегодня. Он нашел этого Вежнина, нотариуса. Но, к сожалению, тот ничего не сможет рассказать: Вежнин погиб седьмого августа, в тот самый день, когда мама составила завещание. В доме где, находился офис Аркадия Юрьевича, произошел взрыв. В то время по городу прокатилась волна террористических актов, пострадали несколько домов, кафе. Вежнин в момент взрыва находился в офисе.

Дима пожелал мне спокойной ночи. Какая может быть спокойная ночь? Дима сказал, что без всяких сомнений тот взрыв был террористическим актом, случайностью, но я не поверила. Кстати, как там продвигается дело Юркова? Ищут ли настоящего убийцу или опять хотят на случайно подвернувшего человека повесить? «Доблестные органы», что они могут!

Заводские цеха были заброшены и давно. Сквозь заржавевшие конструкции на земле прорастала высокая трава. Там и сям торчали какие-то балки, искореженные трубы, обломки бетонных плит, валялись ржавые бочки и другие железки.

«Ну и место для съемок! И что здесь можно снимать?» – подумал Павел.

Главный цех, где собственно и проходили съемки, оказался вполне приличным зданием, с крышей и стенами. Толпились какие-то люди, с грузовика сгружали реквизит и таскали его в открытые ворота бывшего цеха. Павел вошел за ними вовнутрь. Щуплый человек в очках громко кричал на кого-то. Длинные волосы его тряслись от гнева. Он махал рукой в сторону, и что-то пытался донести до группы людей с реквизитом.

– Извините, что отрываю, – обратился к нему Павел, – могу я увидеть Яну Огневу?

– Джейн? – переспросил длинноволосый, – она там. Он махнул рукой куда-то в левый угол.

В левом углу тоже кричали, и кричала сама Яна Огнева. Её трудно было не узнать. Выглядела она в точности, как на фотографии, при этом одета была в яркие оранжевые облегающие штаны и короткий оранжевый топ. Яна махала вилкой под носом у полного человека, который сидел за столом и невозмутимо жевал бутерброд. На столе перед ним в пластмассовом контейнере остывала лапша быстрого приготовления.

– Я не потерплю… опять ночная съемка из-за того, что ты вовремя не оторвал свою задницу… я неделю не отдыхала… почему нет горячей воды в гостинице…

– Яна Станиславовна Огнева? – Спросил Павел, прерывая монолог девушки. – Могу я задать вам несколько вопросов. Я капитан Щукин из следственного комитета.

Павел открыл свое удостоверение. Яна выпрямилась, отбросила вилку и повернулась к Павлу.

– Следователь? Что надо?

– Может, мы куда-нибудь отойдем, где будет не так шумно. Я хочу задать вам буквально несколько вопросов.

Яна, не оборачиваясь, прошла куда-то в середину помещения и остановилась.

– Слушаю.

Её фиолетовые глаза уставились на Павла. Он смутился.

– Ну и макияж у вас!

– Что не нравится, считаете, некрасиво? А многим кажется, что клёво.

– Красиво. Но ярко и глаза у вас странные.

– Макияж – это для съемки, а глаза – линзы под макияж.

Слева от них снова застучали, устанавливая реквизит.

– Вы знакомы с гражданином Юрковым?

– Зачем спрашиваете? Конечно, я знакома с этим гадом. Собственными руками убила бы!

– Убили бы? – Удивился Павел.

– Да, взяла бы нож и зарезала мерзавца. Или по башке ударила, чтобы зашевелился.

– Вы видели его в пятницу, 29 июня?

– Естественно. Глаза бы мои на него, паразита, не смотрели!

– Вы поссорились с ним, вы были разгневаны на него?

– А что бы вы чувствовали на моем месте? Неделю не могу помыться нормально! А ночные съемки! Вы хоть представляете, что это такое? А мы ведь и днем снимаем! А этот задницу от стула оторвать не может лишний раз.

– Вы взяли первый попавшийся предмет в руки и в гневе ударили его?

– Вот гад, нажаловался-таки в полицию! Да, было дело, взяла ножик и махнула у него под носом. Ну, не отхватила же его нос! Я вообще его не задела!

– Как он оказался убит?

– Убит?! Да вон же он сидит, жрет!

Яна обернулась и показала рукой на толстяка с бутербродом.

– Кто сидит?

– Хозяйственник наш, Сурков! Ничего во время сделать не может! Наняли лентяя на свою голову! Постоянно съемки срывает. А вы знаете, в каких мы условиях живем по его милости? А ведь совсем недалеко есть приличная гостиница. Так нет же, прочесался, и её заняли, какие-то спортсмены.

– Постойте, я говорю о Юркове Викторе Петровиче, он программист… был. Его убили в пятницу.

– Убили! Какой ужас!

– Он интересовался вами в соцсетях.

Яна пожала плечами.

– Мало ли кто мной может интересоваться. Вы что считаете, что я его убила?

– Нет, не считаю. Хотел спросить, знакомы ли вы были с убитым?

– Не слышала о таком. А я подумала, что Сурков вам на меня нажаловался. – Яна улыбнулась, на щеке появилась очаровательная ямочка. – А фото этого бедолаги есть?

Павел достал несколько фотографий Юркова.

Яна взяла их в руки и внимательно посмотрела на каждую.

– Нет, не видела его раньше. У меня хорошая память на лица.

– А эту девушку вы встречали? – Павел протянул ей фото Веры Кривцовой.

Яна слегка вздрогнула, и после небольшой паузы ответила:

– Нет. А кто это?

– Вера Ивановна Кривцова. Вам знакомо это имя?

– Нет, не слышала.

Капитан Щукин вернулся в отдел в конце дня. Костя делал справку по отказанным в производстве делам, сидел по уши в папках, не сразу понял вопрос.

– Какой главный свидетель, по какому делу? А, да, уже опросил курьера и отпустил домой. Он сначала отнекивался, мол, все уже рассказал, некогда, работать надо. Но я ему: «Вас повесткой вызвать? Или начальству позвонить?». Сразу все понял: «Не надо! Я сам приеду!»

Когда он приехал, примерно через час, то легко согласился на запись беседы, «чтобы больше вас не вызывать, не отвлекать от работы». На экране перед капитаном Щукиным сидел Николай Ляхов, курьер службы доставки еды. Он был парнем ниже среднего роста, худым, жилистым, форменная синяя с зеленым одежда висела на нем мешковато. Держался он уверенно, в глаза смотрел смело, по всему видно, никакой вины за собой не чувствовал. Шатен, глаза карие, близко посаженные, нос тонкий, почти аристократический, но кончик подкачал – «бульбочкой», каштановые волосы длинные, собраны в пучок на затылке. Худые щеки, острый подбородок и длинная шея с выступающим кадыком. Лицо выбрито, но темная щетина покрывает щеки, подбородок, шею. Рассказал он следующее.

…Два года работаю в этой службе доставки, сейчас мой район – Юго-Западный жилмассив и ближние поселки. Работы хватает. Цены у нас выгодные, продукты берем на Толмачевских складах. Получается дешевле, чем в других магазинах. Заказов много, даже старушки пользуются, чтобы сумки не таскать. На тот день, на пятницу, 29-го июня было 19 заказов, но в Мельниково только 4. Утром не завелась машина. «Уазик» у меня, серый. Машинка хоть и 2002 года, но в хорошем состоянии, и продавали недорого по случаю отъезда. До прошлой пятницы ездила исправно, а тут сломался привод переднего моста. Машина надежная вообще-то, по таким дорогам колесить – очень подходящая. Здесь уже купил на работе, до этого брал у сродственника старенький джип. Ремонт делал, страховку оплатил. Своя, конечно, лучше, не надо кланяться, сам хозяин.

Значит, не завелся «Уазик». Я позвонил на фирму, попросил обзвонить всех и сдвинуть на вечер, на часиков 6-7, а сам побежал джип поклянчить, насилу дядьку уговорил, доверенность еще на меня была до 1 августа, не кончилась. Другие клиенты отнеслись с пониманием, а этот, с Центральной, 20, уперся, что ему вечером неудобно, везите, как договаривались, в 12 часов. Хотел вообще отменить свой заказ. А потом как-то уболтала его диспетчерша, назначил на 19.30. В пятницу вечером обычно пробки, точно подгадать трудно. Все клиенты нормально относятся, с пониманием, что доставка в пределах часа, а этот – на 19.30! Ни минутой раньше, ни минутой позже. Но с клиентом надо быть вежливым, а Юрков был постоянным.

Выехал я еще в четыре, развез по городу, потом двинул в Мельниково. Все на часы смотрел, чтобы к этому Юркову не опоздать. В один адрес завез – и к нему приехал. Было без пятнадцати семь. Позвонил в домофон, думал, раньше – лучше. А он даже дверь не открыл, пролаял в микрофон: «Когда назначено, тогда и привозите». Вот хам! Я поехал по другим адресам, освободился в 19.10, опять рано. К клиенту не пошел, зачем на скандал нарываться, да и пожаловаться начальству, гад, может. А мне работу терять не хочется. Я машину в тенек поставил, и сам присел на бревнышках покурить. По часам точно в 19.30 подошел к двери с пакетом.

– С каким пакетом, большим?

– Фирменный большой пакет, синий с зеленым, с ручками, килограммов на 10, из плотной бумаги, на нем наклеен бланк заказа с отрывным корешком. Когда отдаем, корешок отрываем, клиент должен в нем расписаться. Значит, подошел я к двери с пакетом, позвонил, а сигнал какой-то громкий. Гляжу – дверь приоткрыта, щель, значит. Я ничего дурного не думая, вошел, он сидит спиной, не поворачивается.

«Здравствуйте, служба доставки еды». – Ни ответа, ни привета. Я погромче: «Хозяин, я продукты привез. Куда вам пакет поставить?» А сам ближе подхожу и вдруг вижу, что в кресле сидит мертвец. Сполз немного, голову набок свесил, кровь на виске, а глаза открыты. Я драпанул на улицу, и давай сразу в ментовку, в полицию, значит, звонить. Дожидался долго потом, пока приехали. Что спрашивали, все ответил».

Костя попросил уточнить на плане поселка, где эти бревна.

Ляхов ненадолго задумался, поскреб правой рукой шею под левым ухом, и уверенно показал дом и место, где сидел, и как стояла машина.

– Какой марки машина была у вас в этот день?

– Тойота «крузак», черная, сильно разбитая, но ещё скрипит понемногу.

– А номер?

– Номер 376.

– А вы не видели никого, кто входил или выходил из дома номер 20?

Ляхов опять поскреб шею. «Чешет правой рукой левое ухо», – подумал Щукин.

– Уже спрашивали-переспрашивали. Не видел ни первый раз, ни второй, а когда курил, вообще не рядом сидел. А хоть бы и рядом – там забор метра два, ничего не видно.

– А калитка была не заперта?

– Нет, а чего у него брать, в огороде пусто. На ночь закрывал, может.

На этом Костя решил закончить беседу и распрощался с Ляховым.

– Ну, что Пал Саныч?

– Хорошо. Молодец, что записал.

– А как вы, с Яной Огневой встретились? Какова она в жизни?

– В жизни – ещё круче. Но про Юркова не слышала, видеть не видела. На фото его никак не реагировала. А вот с Верой Кривцовой что-то промелькнуло.

– Что, знает её?

– Нет, отрицает категорически. Она вообще – резкая, быстрая, категоричная. Но тут как будто притормозила.

Костя хотел еще поговорить о Яне, но Павел запустил повторный просмотр беседы с Ляховым. В конце спросил.

– А данные его дядьки ты не записал?

– Нет, а зачем, он на чем-то прокололся?

– Нет, для порядка.

– Тогда пробьем по номеру машины, будет и фамилия, и адрес, и телефон.

Павел внимательно перечитывал показания соседей гражданина Юркова. С одной стороны от дома Юркова проживала пенсионерка Ульяна Григорьевна Еремеева, а с другой Ложкин Анатолий Сергеевич. Ульяна Григорьевна – неработающая пенсионерка, из тех, кто знает всё и про всех. Скандалила с соседом из-за огорода. Ульяне Григорьевне мешала трава на огороде Юркова, и березы, с которых к ней весной летела пыльца, а осенью – семена. Пыльца, якобы, вредила здоровью самой Ульяны Григорьевны, а из семян по всему участку вырастали березки, затеняя грядку с помидорами. Ульяна Григорьевна неоднократно предлагала спилить ненавистные березы, но Юрков «и глазом не вел», а лишь посылал её куда подальше.

Если с Ульяной Григорьевной ссора ограничивалась громкими разговорами, то с Ложкиным дело дошло до суда. Ложкин посчитал, что Юрков поставил свой забор, прихватив соседскую территорию. Но суд Ложкин проиграл, так как после тщательного замера территории двух участков компетентными органами выяснилось, что прав Юрков. А с Ложкина еще и судебные издержки взыскали. Забор остался стоять на месте, а соседи превратились во врагов. Ульяна Григорьевна лично слышала, как Ложкин грозил сжечь дом Юркова (так ему и надо наглецу!). А Юрков отвечал, что посадит соседа, а дом у него, мол, застрахован.

Соседская вражда – страшное дело. Сколько историй с тяжелым концом помнит Павел: и убивали и калечили друг друга и дома жгли. Нельзя сбрасывать со счетов и эту версию. Хотя, причем тогда Вера Ивановна? Кто-то хотел подставить её? Или хотели убить Юркова? Отпечатков пальцев Кривцовой в доме Юркова нет, кроме чашки на столе, белой с розами. Стерла везде, а про чашку забыла? Входную дверь, дверные ручки, стол – все протерли очень тщательно. Кое-где сохранились следы уборщицы, этой, как её, Нины Никитичны. Это естественно, она же прибиралась в доме в пятницу утром. В кухне есть следы курьера, который продукты привозил. Курьер звонил в дверь первый раз в 18:45. Юрков был жив и ответил, что занят и чтобы курьер приезжал в свой срок, как было оговорено, т. е. в 19:30.

Курьер развез остальные заказы, а затем часть оставшегося времени ожидал в своей машине или курил, сидя на бревнах в соседнем проулке. Там под березами тень, прохладно и ветерок обдувает. Оттуда ворота дома Юркова не просматриваются. По проулку никто не проезжал и не проходил. Но Ульяна Григорьевна заметила курьера, сидевшего на этих бревнах. «Это Мамаевы бревна привезли, баню ремонтировать, свалили на улице, напротив забора, под березами, нет, чтобы сразу во двор перетаскать…»

Ровно в 19:30 курьер с пакетом пошел в дом Юркова. Входная дверь была открыта, а сам хозяин лежал убитый в компьютерном кресле.

Размышления Павла прервал Константин, вошедший в комнату.

– Ну и жарища, на море бы, – мечтательно вздохнул Костя.

– Нашел что-то про семью Кривцовой?

– Сестру нашел!

– Да что ты! Может, это с ней встречалась Яна Огнева?

– Нет. Была у Веры Ивановны младшая сестра, но умерла в возрасте двух лет от эпилепсии. Мать покончила самоубийством. А отец жив, здоров и процветает. Владелец строительного холдинга. Богатый человек.

– А что случилось с матерью?

– Бросилась с моста на машине, разбилась. Вроде бы, из-за ребенка. Версий других не было. Но у меня сомнение есть. Холдинг Кривцова начинался с фирмы Софьи Волчанской, матери Веры. Крутая баба была в 90-ые годы. Любому бандиту фору дать могла. Думаю, у неё руки были в крови. Я тут с бывшим главбухом фирмы побеседовал. Знаешь, как за глаза её называли? Волчица! Но опять же, мать могла с катушек слететь из-за смерти ребенка, вернее с моста слететь от горя. Хочешь запись беседы послушать? Есть интересные моменты.

Бывшего главбуха строительной фирмы Софьи Волчанской звали Татьяной Петровной. Более сорока лет она трудилась на ниве бухучета, в настоящий момент пребывала в статусе неработающей пенсионерки.

… Понимаю, что вас заинтересовала эта фирма, хотя лет уже порядочно прошло. Но я не причем, ни в каких грязных делишках, что на фирме творились, я не участвовала. На иконе могу поклясться. Я полгода у Волчанской не проработала. По незнанию в это волчье логово попала. Тяжело было работать в 90-ые годы. Две бухгалтерии вели, как правило: черную и белую. Но это было привычно в то время.

Я в стройтресте до этого работала главбухом, пока не лопнул наш трест. Стала искать работу. Опыт работы у меня большой, хорошие рекомендации. Знакомая сказала, что фирма Волчанской ищет главного бухгалтера. Пошла на собеседование. Хозяйка мне понравилась: умная, деловая, строгая. Взяли меня с испытательным сроком. А что? Работу я свою знала, в налоговой связи были.

Через пару месяцев, после того, как устроилась на эту работу, праздник отмечали на фирме – День строителя. Девочки из бухгалтерии выпили, разговорились. И я узнала, как уволилась моя предшественница. Она даже не уволилась, а пропала. Вышла с работы, и не вернулась домой. Исчезла! Версию выдвинули, что она с любовником сбежала. А у неё двое детей школьного возраста остались. И мать она была примерная. Девочки говорили, что не имела она никакого любовника. А потом обсуждали зама Софьи, который погиб в своем коттедже, когда электропроводку ремонтировал…

Я документы старые подняла, вроде всё чисто на первый взгляд. А потом такое откопала, волосы дыбом встали. Поняла, за что мою предшественницу могли убить. Решила не дожидаться, пока меня «жареный петух клюнет». Повод нашла, мама как раз заболела у меня. И не просто я уволилась, а даже квартиру поменяла на левый берег, чтобы подальше от этой грязной фирмы. Через несколько лет случайно узнала, что погибла Софья в аварии. Думаю, свои же, из этой волчьей стаи и пришили её. Во время я уволилась. И Бог – судья этим Волчанским.

Костя выключил диктофон.

– Как тебе беседа? Конкретных фактов Татьяна Петровна не выложила. Кремень – баба. Понятно, что под пытками не скажет. Что же она тогда нарыла на Софью? Вряд ли мы узнаем. И кто знает, был ли криминал или бухгалтерша придумала?

– Часом Софья не из знаменитой семьи Волчанских? – спросил Павел.

– И чем прославились Волчанские?

– Отец и дед из партийцев. В горкоме партии работали. А прадед Софьи начинал в ЧК, затем в НКВД крупной шишкой был. Но свои же его шлепнули во время войны за мародерство. Сам доносы писал и расстреливал, в основном ювелиров. Дед проворовался, застрелился, когда за ним пришли. Статья и так светила деду расстрельная, хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. Я книгу читал, которую общество «Память» выпустило про репрессированных и про их палачей.

– Да, не из тех была семейка, кто Божьи заповеди чтил. Как там начинается: «Не укради, не убий…» Понятно, откуда деньги у бабы взялись.

– Запроси дело Софьи Кривцовой из архива. А на самого Кривцова что-то есть?

– Не привлекался, не сидел, честный и порядочный гражданин. Даже плюнуть хочется, какой правильный из себя. Сам родом из деревни. Отца потерял рано. Мать – школьная учительница. Окончил финансово-экономический институт. Всего добился сам, своим умом. Ну и женился когда-то удачно на Софье Волчанской.

– Жены, дети?

– Вдовец. Вера – его единственная дочь.

– Хочешь сказать, что до сих пор хранит верность своей умершей жене?

– Не сказать, что хранит. Подруг было много, но ни одна красавица не смогла довести его до ЗАГСа. Скажу честно, не нравится он мне. Слишком уж чистеньким смотрится. Не мог не замараться, когда с такими волками рядом крутился.

Павел задумался.

– Надо бы еще раз поговорить с самой Верой.

– С ума сошел! А этот адвокат? Ни он, ни папаша её крутой не позволят нам к ней подойти ближе, чем на пушечный выстрел.

– Попробую в неформальной обстановке поговорить. Могу же я её на улице встретить? Должна она выходить куда-то из своего коттеджа: в магазин, в парикмахерскую? Да мало ли куда понадобится ей выйти из дома!

Павел битых два часа разгуливал по тротуару перед домом Веры Ивановны. Начал накрапывать дождь. Павел накинул капюшон ветровки глубже на голову, мысленно обругав себя: «Растяпа, опять зонт не взял!» Дождь усиливался. Промокли ноги и ветровка на спине. Давно бы следовало уйти с этого мокрого тротуара. Полчаса – и он будет сидеть, укутанный теплом своей кухни, с чашкой горячего чая в руке, в сухих тапках и носках. Но сквозь пелену дождя на него, казалось, смотрели серые, слегка удивленные глаза Веры Ивановны. Нутром он чувствует, что не случайно та кружка с её отпечатками оказалась в доме убитого Юркова. Не случись в пятницу аварии, Вера бы точно приехала к Юркову, в самый раз ко времени убийства. И неизвестно, чем бы закончилось для неё: в убийстве обвинили или саму бы убили, инсценировав ссору бывших супругов.

Черная машина подъехала к автоматическим воротам. Павел подбежал к машине. Вера Ивановна приоткрыла стекло машины. Серые глаза с неприязнью взглянули на Павла.

– Вы ко мне? Чем обязана?

– Извините меня, Бога ради. Мне бы хотелось поговорить с вами. Это не для протокола. Поймите, вас ни в чем не обвиняют. Но вы можете помочь следствию. Это займет пару минут.

Холодный взгляд скользнул по мокрой ветровке Павла.

– Хорошо, несколько минут.

Павел зашел во двор вслед за машиной. Дождь заливал выложенную плиткой площадку перед террасой, куда Вера поставила свою машину. А вокруг площадки цвели цветы. Не просто цветы, а нечто сказочное, необыкновенное, раскрасившее серый от дождя двор яркими красками. «Боже мой, какая красота», – подумал Павел. Оказалась, что он сказал это вслух. Вера обернулась:

– Вам нравится?

– Конечно! Это же великолепно!

– Я сама спроектировала, сама цветы посадила.

Вера улыбнулась. На минуту ледяная маска слетела с её лица.

– У вас, несомненно, большой талант. Я не понимаю в вашем дизайне, но это красиво, очень красиво.

Они поднялись по высокому крыльцу на террасу, опоясывающую переднюю сторону большого двухэтажного дома. Волосы Веры слегка намокли от дождя. Он почувствовал запах её духов. Ему понравилось, как пахли её волосы. Павел разулся и прошел за Верой в прихожую, оставляя на полу мокрые следы. На ходу он скинул промокшую ветровку, и почувствовал вибросигнал в кармане рубашки. Сработал «анти-жучок». Павел почувствовал себя, как под прицелом. Наверное, он ожидал чего-то такого, подозревал, что этой девушке что-то угрожает. Вера повернулась к нему, хотела что-то сказать. Он шагнул к ней, схватил её за плечи, прижал к себе. Она пыталась закричать, но он накрыл её рот своими губами. «Тише», – прошептал он прямо в эти пухлые губы, – «у тебя в квартире полно жучков». Павел прикоснулся щекой к её щеке, чуть слышно выдохнул прямо в локон серых волос над маленьким ушком. – «Подыграй мне!»

– Дорогая, а не принять ли нам ванну вместе?

Вера молчала, растерянно глядя на Павла снизу вверх. Павел глазами обвел коридор. Потолочный карниз, полочки, картины, безделушки. Микрокамеру или микрофон можно спрятать где угодно. Он сильнее сдавил Вере плечо.

– Да, – выдавила наконец-то Вера.

Они, молча, всё ещё обнявшись, прошли в конец длинного коридора и ввалились в ванную комнату. Вера отодвинулась от Павла. Павел открыл воду. Он вытащил из кармана маленькую коробочку с торчащей на сантиметр антенной, провел им вдоль стен.

– Чисто.

– Что это у тебя?

– Ценная вещь, японская разработка. Позаимствовал как-то из вещдоков. Зверь, а не прибор. На любые жучки реагирует, хоть на камеры, хоть на микрофоны.

– Много их у меня?

– На первом этаже точно есть. Про второй этаж ничего сказать не могу. Радиус у прибора не большой.

– Пойдем, проверим, там три спальни, – Вера взялась за ручку двери.

– Не сейчас. Ещё полчаса мы должны сексом позаниматься. Ты не бери в голову, пусть они так думают.

Вера покраснела и отвернулась.

– А мы что, на «ты» перешли?

– Прости, Вера… простите, как-то само получилось.

– Да, ладно, будем на «ты». Павел, а кто за мной следит, это не ваш комитет?

– Нет. Это запрещено законом. А в твоем случае нет даже оснований телефон прослушивать.

– Ладно, допустим, я тебе верю. А дальше что?

– Мы выйдем из ванной и поднимемся к тебе спальню, должна же ты одеться после ванны. Пока ты одеваешься, я поброжу, проверю второй этаж. Логично, что после секса мы проголодались и поехали куда-то перекусить. Кстати, ты машину в гараж не поставила. Собиралась куда-то?

– Деловая встреча в 18 часов в центре.

– Успеем поговорить. Надо решить, что делать с твоими жучками. Согласна?

Вера была испугана, внезапно обнаружив, что за ней следят. Но соображала хорошо. Она набросила махровый купальный халат, подвернув брюки-капри, и с приятной улыбкой на лице повела Павла наверх. Сигнал был в коридоре, в спальне, откуда Вера мотивированно выставила Павла на время переодевания, в просторной кухне, где они выпили по стакану сока из холодильника. На сушилке стояли чашки с розами, и как только вышли в благоухающий цветами двор, Павел спросил про них.

– У тебя везде цветы, даже на чашках.

И она ответила, как он и ожидал, спокойно, что это её доля из посуды, подаренной на свадьбу.

– Виктор при разводе все подарки поделил: один чайный сервиз – себе, второй – мне. Чашек уже осталось 4, одну давно разбили, второй уже после поминок бабушки не досчиталась. И не жалко: «отречемся от старого мира, отрясем его прах с наших ног».

В тесной машине запах её духов стал еще сильнее. У Павла голова кружилась от аромата её волос, а может быть, голова кружилась от того, что он с самого утра ничего не ел. Кислый апельсиновый сок только разжег аппетит.

Вера не представляла, кто и когда мог поставить ей в квартиру жучки. Собственно, подозреваемых было немного: отец, этот адвокат, Дмитрий Уткин и пара подруг. Это те, кто заходили в дом. Приходил мужчина проверять счетчики, но его без присмотра Вера не оставляла. Привозили посадочный материал из фирмы «Саженцы и цветы». С фирмой Вера давно работает. Павел задумался. Или кто-то из близких ей людей поставил жучки, или наведывались в дом гости без ведома хозяйки. Хотя дом охраняется, сигнализация стоит.

Павел посоветовал Вере самой ничего пока не убирать, но быть осторожной, лишнего не говорить. Он достанет постановление на обыск, чтобы официально придти со специалистами, изъять жучки и найти передатчик. Пусть она не пугается, никто её ни в чем не подозревает. И телефон ей следует поменять, купить обычный кнопочный телефон, а сим-карту заменить. Ему было тревожно за неё. Понимал, что она вляпалась во что-то нехорошее.

Они сидели в её машине. Дождь закончился, но в воздухе еще висела сырость. Сквозь приоткрытые окна морось вползала внутрь уютного салона. Павел провел рукой по приборной доске машины. У его машины был похожий салон. Тоска сжала сердце. Вряд ли он сможет себе позволить купить еще раз подобную машину. Бывшая жена не смогла отнять квартиру у Павла: отцовская была квартира. А машину отобрала, как имущество, совместно нажитое в браке.

Павел наконец-то вспомнил, для чего приходил к Вере. Он достал из книги несколько фотографий Яны Огневой. Он внимательно наблюдал за лицом Веры, когда та смотрела на фото. Но никакой реакции, кроме любопытства не заметил. Вера никогда не встречалась с Яной и даже не видела её по телевизору.

Вера обратила внимание на книгу в руке Павла. Он смутился. До начала встречи он собирался расспросить про её семью, семью Волчанских. Интересовалась же она своими предками. Сейчас это модно. Все, кому не лень, составляют разные генеалогические дерева, ищут у себя дворянские корни. Прадед её был мерзавцем редкостным, да и другие предки ему под стать. Она не виновата, семью себе не выбирают. Книгу он показывать не стал, просто спросил, что она знает о своей матери?

Вера разволновалась, раскраснелась. Оказывается, она до недавнего времени не знала, как погибла её мать, не знала о сестре. Хорошо, что её держали в неведении. А рассказ про кладбище Павла заинтересовал. Возможно, это и есть та зацепка, которую он искал.

Вера предложила подвезти его в город. Он согласился, чтобы посмотреть, с кем она встречается. Они подъехали к ресторану в центре города. Павел попрощался, вышел из машины и встал сбоку. Вера зашла в помещение, откуда доносились восхитительные запахи вкусной еды. Желудок Павла мучительно сжался. Мужчина, сидевший за столиком у окна, поднялся, приветствуя Веру. Он взял её за руку и поцеловал в щеку. Так и есть, тот самый лощеный адвокат, Уткин Дмитрий Дмитриевич. Они сели за столик, о чем-то оживленно беседуя. Затем Уткин, как фокусник, откуда-то из-за спины достал букет цветов и маленькую коробочку. Он что, предложение ей делает? Вера взяла букет и открыла коробочку. Лица Веры Павел не видел, но Уткин улыбался счастливой улыбкой. Павел выругался про себя, повернулся и пошел прочь. Все они, бабы одинаковы!

По дороге в отдел Павел купил несколько бургеров в магазине быстрого питания и стакан горячего кофе. Кофе был так себе, одно название, что кофе, а бутерброд оказался выше всех похвал, горячий, ароматный с острым соусом. Один бутерброд Павел зажевал прямо на ходу на улице. Не оставалось времени на церемонии, Костя ждал его в отделе.

Костя, как всегда в свободное время, играл в игрушки на компьютере.

– Уволю! – Павел сделал суровое лицо.

– С кем останешься? Где ты еще найдешь такое ценного кадра, как я? – Костя улыбнулся, не прекращая игры.

– Лови, – Павел кинул Косте контейнер с горячим бутербродом.

– А вот это – другое дело. – Костя закрыл игру на компьютере, достал из сейфа папку и положил её перед Павлом. – Читай! Дело об одной аварии 1994 года.

– Изучил? Что-то не так?

– А все не так! Нормальной экспертизы не было. Следствие провели с чудовищными ошибками. Сейчас бы уволили весь отдел за такое расследование. Вердикт – самоубийство. Тем более, что причина веская нашлась: смерть дочери.

– Постой, а что произошло раньше: смерть ребёнка или авария?

– Авария. Ребенок скончался через пять дней после матери в детской больнице № 27: мать 8 августа 1994 года и девочка -13 августа. Но неизлечимая болезнь дочери тоже могла быть причиной самоубийства.

– Обезумевшая от горя мать ехала на машине из больницы, где умирал её ребёнок, и выбросилась на первом попавшем мосту.

– Вовсе нет! Ребенок умирал в Ленинском районе, а мать бросилась с виадука в Дзержинском по дороге из собственного офиса в банк.

– А муж Софьи, где был при этом?

– С этой стороны чисто: он работал в офисе, человек полста его видели.

– Интересно.

Костя выдержал паузу:

– Интересна другая деталь: свой брак супруги Кривцовы зарегистрировали в 1993 году, когда их старшей дочери Вере было 3 года, а младшей – год.

– Ничего особенного. Часто супруги живут гражданским браком годы, пока официально зарегистрируют свой брак. Но Кривцова ли эти дети? Он мог удочерить девочек, вступив в брак с их матерью.

Костя выключил компьютер и стал собирать сумку.

– Не нагнетай. Сериалов насмотрелся? Как выяснилось, к делу об убийстве гражданина Юркова Вера Кривцова не имеет никакого отношения. Кстати, о Кривцовой. Поговорить удалось?

– Не только поговорил, но и в дом зашел. С Яной Огневой Вера Ивановна не встречалась раньше, а дом меня очень даже впечатлил.

– Большой дом?

– Большой дом, в котором полно «жучков»!

– Каких, древесных?

– Костя, тут не над чем прикалываться! Не древесных, конечно, а именно устройств для негласного съема информации.

– Не понял, она что – шпионка? Или в оборонке работает? Кому надо следить за ней?

– Вот и я думаю, кому это надо? Хочу оформить постановление на обыск, чтобы разыскать того, кто это сделал. С Верой Ивановной договорился, брыкаться не будет. Сама сильно испугалась.

– А она очень даже симпатичная, чем-то похожа на породистую лошадь, такая же норовистая. Конечно, она не яркая, как Яна Огнева, но в ней что-то есть. Ты не находишь?

Павел с удивлением взглянул на напарника:

– Что это за симпатии на работе? Кстати, об Огневой. Попробуй достать её фото без этого жуткого макияжа. Не родилась же она с такими фиолетовыми глазами.

До своей кухни Павел добрался поздно вечером. После ужина он сидел в любимом кресле с чашкой горячего чая. Дождь за окном барабанил по стеклу, а в его кухне за желтыми занавесками было уютно и тепло. По телевизору показывали сказку «Маугли». Можно было сидеть, ни о чем не думая, или думать о чем-то приятном.

А эта Вера действительно симпатичная, особенно, когда улыбается. Уткин ей идеально подходит в мужья: он из их круга, богатый адвокат, и сам себе ничего, накачанный в меру. Негоже такой красивой девушке жить одной в большом доме. И прислуги у неё сейчас нет, как выяснилось. Кому, интересно могла перейти дорогу эта милая девушка?

Вечером снова пошел дождь. Я открыла настежь окно в своей комнате, проверила, как стоит противомоскитная сетка. Терпеть не могу, когда эти мерзкие твари жужжат под ухом ночью. Капли дождя монотонно выбивали ритмичную дробь по стеклу. Я не ожидала, что смогу быстро заснуть после насыщенного событиями дня. Но я заснула, заснула крепко без сновидений. Лишь под самое утро приснилось что-то легкое и красивое, кажется, это были цветы или бабочки, которые летали вместе с цветами над зеленым лугом.

Я открыла глаза. Яркое солнце светило в мои окна. Я отодвинула штору на окне и посмотрела вниз. Мои цветы расправили свои лепестки после вчерашнего дождя и тянулись к солнцу, радуясь погожему дню. Какой чудесный день!

Пальцами я потрогала свои губы. Павел вчера поцеловал меня, поцеловал поневоле, когда обнаружил устройства для слежки в моем доме. И ещё он обнимал меня. У него сильные руки, и целоваться он умеет. Я на секунду закрыла глаза, вспоминая запах его кожи.

На безымянном пальце правой руки блеснуло кольцо. Мне же Дима вчера сделал предложение! И я была к этому готова, я ужу захотела выйти замуж за Диму. Когда вчера в ресторане он положил передо мной коробочку с кольцом, я должна была мысленно завизжать от восторга. Визга и восторга я не испытала, лишь одну растерянность. Дима есть Дима. Не обращая внимания на меня, он сам надел кольцо мне на палец, сопроводив сие действие огромным букетом. Я склонила лицо к букету, сделала вид, что любуюсь цветами. Затем осторожно выдавила из себя, что это большая честь для меня … очень красивое кольцо и букет… но я хотела бы немного подумать…

Дима заулыбался, и согласился, конечно, я должна подумать, и всё тщательно взвесить, посоветоваться с отцом. Но он предлагает играть свадьбу в этом ресторане, и поехать в свадебное путешествие на Канары. А заявление в ЗАГС мы можем подать через неделю, и что он может устроить нам любой день для бракосочетания, какой я выберу.

Помолвку мы отпраздновали в ресторане. Дима пригласил ансамбль из трех девушек-скрипачек, зная, как я люблю скрипичную музыку. Девушки играли великолепно. Вальс Крейслера «Радость любви» был выбран не случайно. Звенели хрустальные бокалы с дорогим шампанским, звучала радостная и светлая музыка. Нас поздравила администрация ресторана роскошным фруктово-ягодным тортом. Все было очень красиво и торжественно, но не было отклика в моей душе. Казалось, что это происходит не со мной, я как бы со стороны наблюдала за происходящим. Почему-то было предчувствие, что этой свадьбы не будет.

Я отошла от окна, любуясь кольцом. Оно выглядело скромно, но я знала, сколько оно стоит. Год назад выходила замуж моя последняя незамужняя подруга, Марина. Мы с ней вдвоем ходили в ювелирный салон, выбирали ей кольцо. А потом подруга описала кольцо своему жениху, якобы оно ей приснилось. Конечно же, жених подарил подруге именно то кольцо, что мы выбрали.

Я осторожно сняла кольцо с пальца, положила его в бархатную коробочку, чтобы не потерять. А затем началось время звонков. Сначала позвонил Макс. Он сказал, что Катя и Толя освободились и хотят со мной встретиться. Срочно, прямо землю копытами роют.

Потом позвонил Павел Щукин. Он спросил про неудачных заказчиков из Нового поселка. Я ответила прямо, как есть. Он быстро отключился.

Затем со мной связался папа. Он поздравил меня с помолвкой, с хорошим выбором. Он предложил поужинать всем вместе, тихо, по-семейному, у меня дома или у него. Я, помня обилие жучков в своем доме, согласилась на ужин в доме отца. Лучше уж потерпеть папину подругу, чем знать, что кто-то подслушивает нас.

Честно говоря, мне ни одна из папиных подруг никогда не нравилась. Но те, предыдущие были глупыми и жадными. А это умная, жадная и, к тому же, хитрая стерва. Называет себя Гузель, на самом деле её зовут Галиной. Волосы она покрасила в темный цвет, так как узнала, что папа предпочитает пышных брюнеток. Выглядит она очень эффектно с черными волосами и голубыми глазами. И с формами у этой Гузель всё в порядке. Она мягко соглашается во всем с папой, а затем находит тысячу причин, чтобы повернуть по-своему. В последнее время она практически перебралась в квартиру папы, изображает из себя образец скромности, но у неё уже проскакивают хозяйские замашки. Борюсь, как бы она не «захомутала» моего отца. Надеюсь, что мой умный папа видит её насквозь.

Как только Павел отложил папку с очередным делом, чтобы попить кофе, мысли его снова обратились к Вере.

Так кому же она помешала? К финансовым делам отца она отношения не имеет, сама на жизнь зарабатывает. Единственная наследница своего отца, в смерти которого она могла быть заинтересована. А в её смерти кому и в чем выгода? Родственников у неё нет. Стоп! Какие-то неизвестные родственники навещают могилку её давно умершей сестры. И не просто навещают, деньги платят за уход. Фамилия «Гурьева З.И.», конечно, ни о чем не говорит. Была бы эта женщина, к примеру, с фамилией Шерханова, а еще лучше – Шерханова-Тьмутараканова. И проживает эта Гурьева в Красноярске, Омске или где-то ещё. Омск! Яна Огнева живет в Омске. Ерунда! Девушки ничем не связаны друг с другом, хотя Яна, кажется, каким-то боком соприкасалась с Верой.

Невыносимо захотелось услышать её мягкий теплый голос. Повод нашелся сам собой.

– Здравствуй, Вера! Я хотел спросить, тот дачник из Нового поселка, ваш заказчик, как-то объяснил свое отсутствие?

– Нет, я забыла сказать, он вообще, наверное, был не дачник.

– А кто?

– Или злая шутка или ещё хуже. Кстати, вы там у себя можете телефонный номер проверить, я же его показывала.

– Да, проверим, До свиданья!

Павел отключил телефон и задумался. Телефон уже проверили. Он украден, продан и уничтожен. Вот ещё один пазл головоломки. Не было заказчиков Саши и Оли. Веру поманили заказом, чтобы она в нужное время оказалась на камере наблюдения в Марьино, а потом – в Мельниково. Но проехать мимо – это же не улика. Чтобы попасть под подозрение, надо зайти в дом хотя бы в этот день. Не просто чашку с пальчиками оставить. Чем же её могли заманить, о чем она упорно умалчивает? Не за чашкой же? Она действительно не имеет понятия, как оказалась эта улика на кухне Юркова. Она спокойно держит такие же чашки на виду у себя дома. И спокойно поддерживает разговор о них. И даже вспомнила, как Виктор делил свадебные подарки. Причем себе он взял более дорогой сервиз, синий с золотом. Вот ведь мелочность какая!

По всему выходит, что и шантажистом Юрков был не крупным, по мелочи, лишь бы на жизнь хватало. Раскапывал репутационный ущерб, а не криминал, а то бы давно уже прикончили. По мелочи, по мелочи, – да вдруг оказалось, что эта мелочь тянет за собой что-то серьёзное. И тут его решили убрать, но свалить почему-то на Веру. Бывшая жена, тяжелый развод. Позвонили и заманили, чтобы проехала мимо. А зачем тогда «жучки», если цель была не Вера? А если Вера часть этого серьёзного дела, в которое вляпался Юрков? Тогда всё логично: он информацию недооценил, позвонил Вере, пригласил, шантажировал. А те, кто подслушали про приглашение Юркова, спланировали его убийство. Для этого сымитировали заказ в Новом поселке, а потом, убедившись, по камере в Марьино, что она на подъезде, убийца вошел в дом… Но как? Со своими ключами, а Юрков даже с кресла не привстал? Нет, он сам нажал кнопку и открыл дверь. Сварливую соседку он бы точно не пустил, соседа тем более. А любовницу? Кстати, доставка еды – тоже идеальный предлог.

От размышлений Павла оторвал звонок дежурного: «Павел Александрович! К вам какие-то люди пришли. Среди них дедок жутко настырный. Рвется дать показания, говорит, что он – сосед убитого Юркова. Оформить пропуска? »

«Надо же! Лишь подумал о соседе, как он и явился. Неужели пришел дать признательные показания?»

Через десять минут в кабинет ввалилась толпа пестро одетых людей. Возглавлял толпу прибывших аккуратный старичок пенсионного возраста. Голова старичка сверкала от пота, как бильярдный шар. Глаза хитро сверкали за стеклами очков. На вид ему можно было дать лет 70-75. «Скандалист», – подумал Павел. Вместе со старичком прибыли два мужичка, примерно такого же возраста, но неопрятные, в мятых клетчатых рубашках и трико с вытянутыми коленками. Две женщины смотрелись помоложе. Обе в ярких «аляпистых» кофтах. «Торговки с рынка», – определил их принадлежность Павел.

– Вот! – Дедок тряс паспортом в руке. – Я сам пришел! Не дождался, когда повестку пришлете. Вы на меня убийство Юркова повесили, поэтому не вызываете. Знаю я, как вы работаете. А вот вам! Накось, выкуси!

– Успокойтесь, гражданин Ложкин Анатолий Сергеевич, я полагаю. Садитесь и спокойно рассказывайте, зачем пришли.

– Зачем пришел? А я свидетелей привел, алиби у меня на убийство соседа. Не скрою, рад я, что его замочили. Но мне дело не пришьете. Я в магазине был вечером в аккурат, когда соседа порешили.

– Помню, я читал ваши показания.

– А почему свидетелей не опросили в магазине?

– Нам достаточно показаний Ульяны Григорьевны Еремеевой. Она видела вас в магазине и подтвердила ваше алиби.

– Ульяна? Не доверяю я ей! Моих свидетелей опросите! Николай с Борисом каждый день с пивом сидят прямо напротив магазина. Весь поселок может подтвердить. Ни одного вечера не пропускают. И в пятницу сидели.

– Верю, что они сидели с пивом. А вас они видели? Они готовы подписаться под показаниями?

– Не, подписываться не будем. Но раз Сергеич говорит, что был в магазине, значит, мы его видели.

– Вы что? А кому я на пиво деньги давал? – Ложкин подскочил к мужикам, возмущенно размахивая руками.

– Деньги ты нам давал в субботу, чтобы мы вспомнили, как ты в магазин в пятницу вечером ходил, – высказался один из мужиков.

– Хватит базарить, – вступила женщина в яркой розовой кофте. – Я подтверждаю, что Ложкин у меня в пятницу вечером жимолость покупал. Торговался с Райкой, – женщина кивнула на другую женщину, – перепробовал у неё со всех баночек, перемял ягоду, а потом у меня последнюю баночку купил. Последняя была, поэтому дешевле отдала. Как раз я на часы посмотрела, семь вечера было. Дерьмовый мужик Сергеич, но не виноват, поклеп возводить не стану. Можно мы пойдем, а то работать надо?

Павел подписал пропуска, и свидетели вышли в двери. «Ну и цирк! Чего только ни насмотришься на работе».

Дима заехал за мной за полчаса до оговоренного срока. Я не люблю собираться впопыхах и на глазах. Диму посадила в гостиную перед телевизором, а сама ушла в спальню, одеваться и краситься. Не хотелось выглядеть в глазах жениха серой мышкой на фоне яркой Гузель. Когда я спустилась вниз, Дима внимательно изучал содержимое папки, лежащей на низком столике перед диваном. В папке лежало завещание мамы, схема Клещихинского кладбища. Я отпечатала на принтере фото ориентиров по дороге к могилке сестре, памятник с нескольких ракурсов, и страничку из журнала поминальной фирмы.

Дима посмотрел на меня.

– Ты знаешь дату рождения твоей сестры?

– В завещании мамы указана дата и на памятнике выбита.

– Странно, ты обратила внимание на одно несовпадение…

Я перебила Диму, помня о «жучках», стоящих в доме.

– Дима, не люблю опаздывать, потом поговорим.

Я взяла Диму за руку и потащила к двери. Скорее бы уж Павел избавил мой дом от слежки. Интересно, сколько времени требуется, чтобы получить разрешение на обыск?

К папе мы приехали даже чуть раньше, чем планировали. Гузель изображала радушную хозяйку, подавая блюда, явно заказанные в ресторане. Она постоянно выбегала на кухню, что-то разогревала, приносила приборы, тарелки. Наконец, она уселась рядом с папой, по-хозяйски положила руку ему на плечо. Папа сказал краткий тост:

– Верочка и Дима, я очень рад за вас, поздравляю. За вас, за молодых.

Мужчины пили коньяк, а нам, дамам, налили вина.

Папа обратился к Диме:

– Вы назначили день свадьбы?

– Пока нет. Заявление подадим на следующей неделе. Мне, чем раньше, тем лучше. С рестораном и медовым месяцем определились.

– Не хотите организовать свадьбу на природе? Сейчас в моде выездные регистрации.

– Хорошая идея, подумаем.

Похоже, мне слова на этом мероприятии не дадут, решат всё за меня. Я крутила в руках бокал с вином. Папа хорошо разбирается в дорогих французских винах. На все праздники именно папа покупал нам с бабушкой вино. Я закрыла глаза, почувствовала аромат «Кло дез Оспис». Великолепное белое сухое вино. В нем глубокое, сложное сочетание цветов, фруктов, цитрусовые оттенки, и это всё на фоне минеральных тонов. Я сделала несколько глотков, наслаждаясь изысканным вкусом.

Собственно, чем я недовольна? Я устала от одиночества за два года после смерти бабушки. Устала сама решить все житейские проблемы. Не побежишь же к папе с каждой мелочью. А мой пустой дом! Как не хочется возвращаться в него каждый вечер! Будут дети и муж, и я буду очень и очень счастлива. Стану жить с Димой, как за каменной стеной, на зависть всем своим подругам. Сама же хотела выйти замуж.

Я допила вино из бокала. Папа с Димой вышли в кабинет, обсудить какие-то дела. Дима улыбнулся мне, проходя мимо:

– Дорогая, извини, я ненадолго тебя покину. Надеюсь, двум прекрасным женщинам найдется, о чем поговорить в наше отсутствие.

Гузель поняла его слова, как руководство к действию. Она залпом допила вино. Со словами: «Терпеть не могу эту кислятину», лихо плеснула себе в бокал коньяк и его выпила одним залпом. Закусив ломтиком лимона, она повторила процедуру раза три. После чего она раскраснелась, расслабилась и завела разговор по свадьбу.

– Ах, как я люблю свадьбы! – Она бросила взгляд на дверь, куда скрылись мужчины и продолжила. – Платье должно быть шикарное, белое или можно цвета шампанского, это сейчас в моде. Ты не в первый раз выходишь замуж, но можно белое. Лично я выходила бы замуж в красном. Нам, брюнеткам идет красный цвет. Обязательно сделай прическу с цветами в волосах, и фату прозрачную, тонкую. И шлейф, у платья должен быть шлейф. Красиво, когда дети идут сзади и несут его.

Я перебила подругу отца:

– Можно, я сама выберу себе платье?

Мой вопрос Гузель не смутил, её несло дальше.

– Я знаю салон, там предлагают роскошные платья из Парижа. Можно заказать по каталогу, они очень быстро доставят, и по фигуре подгонят, если что-то не подойдет. Это лучше, чем шить на заказ. Я изучала каталог. Есть модели – просто сказка! Стоят, конечно, дорого. Я там видела умопомрачительный наряд! Представь, сколько может стоить платье, если весь лиф отделан крошечными бриллиантами. Но тебе не пойдет тот фасон, для того платья грудь должна быть пышная, как у меня. И кто будет платить за платье? Жених не должен видеть платье невесты до свадьбы, примета плохая. Отец, думаю, заплатит, не откажет тебе.

– Я сама способна купить себе платье.

– Да что ты можешь купить на свои деньги? И жениха могла бы побогаче отхватить. Кольцо какое-то скромное подарил.

Я чуть не поперхнулась. Ничего себе – скромное! Она даже не представляет, сколько оно стоит. Показать поближе? Нет, а то умрет от зависти.

Папа незаметно подошел к нам сзади.

– Дорогая, не пора ли тебе убрать со стола и подавать десерт?

Гузель встрепенулась, замолчала. В мгновение ока исчезла базарная торговка.

– Да, дорогой, – смиренно отозвалась Гузель, и снова изображая идеальную хозяйку, двинулась на кухню.

Я решила не разговаривать с папой в такой день о делах, тем более при посторонних. Дима скоро станет моим мужем, мы станем жить вместе, и у нас образуются общие дела. Мне, почему-то стала неприятной эта мысль. Но свадьба не завтра и не послезавтра, в конце концов, я могу и передумать. Для меня сейчас более важное – это моя галерея с новым офисом. Задаток я внесу хоть завтра. А остальную сумму я могу получить от папы или от продажи моих драгоценностей. Не продавать же мне дом бабушки!

Наконец-то прислали бумаги из областного архива. То-то Павел удивлялся, что в городском архиве не нашлось сведений о девочках Кривцовых. Ловко кто-то изъял все документы. А то, что все данные копируются в областной архив, не знали или не посчитали нужным уничтожить. И вот она, как на ладони, история семьи Кривцовых.

Он разложил все события по полочкам, вернее по датам.

В 1989 году Софья Волчанская выходит замуж за Бориса Ефимовича Дымова. В 1990 году рождается Вера Борисовна Дымова, а в 1992 году – Надежда Борисовна Дымова. В том же, 1992 году умирает Борис Дымов. И что интересно, рождение дочери и смерть отца произошли в один день -12 июня 1992 года. Несчастный случай? Срочно поискать, что там случилось! Через год Софья выходит замуж второй раз за Кривцова Ивана Алексеевича, который удочеряет девочек. А дальше – уже известные события: в 1994 году умирают Софья и Надежда.

Непонятно, зачем удалили записи из архива. Кому и чем они могли помешать? Кто-то хотел истребить всю семью Дымовых? Но Вера до сих пор жива. Стоп! А если убийство Юркова организовали с целью убрать Веру! Кто-то тщательно готовил эту операцию. Кто-то поставил «жучки» в доме, чтобы контролировать каждый шаг Веры. Непонятно, почему этот кто-то ждал столько лет?

Веру воспитывала мать Кривцова. Кривцов не жалел денег на свою падчерицу. Вера до сих пор не знает, что он ей неродной отец. Они с бабушкой жили обособленно в своем доме. У них была многочисленная прислуга. Уверен, Кривцов охранял их! Бабушка умерла два года назад. А Вера сказала, что сама избавилась от всей прислуги, хотя отец был категорически против этого. Кривцов расслабился, у него очередная яркая подруга. И этот кто-то, кто ждал годы, воспользовался сложившимися обстоятельствами. Складывается! Причина? Причина в прошлом!

Павел сидел, молча, но в голове четко складывался план действий.

Попробовать выяснить у Веры, зачем все-таки она собиралась к Юркову. Поискать дела 1992 года, связанные с Волчанскими-Дымовыми-Кривцовыми. Отправить Костю в больницу, где в 1994 году скончалась Надежда Кривцова. Искать неведомых родственников, которые поставили памятник Вериной сестре. Когда же, наконец, подпишут ордер на обыск в доме Веры!? Чего они тянут? Боятся Кривцова? Эх, поговорить бы с ним. А вдруг получится?

Павел позвонил в офис Кривцова, представился. Вежливый голос ответил, что Иван Алексеевич отбыл на отдых в Эмираты.

Наконец-то я работаю, причем напряженно, как никогда раньше. Я очень довольна. Началась все неделю назад. Я встретилась с Катей и Толей в уличном кафе рядом с площадью Ленина. Мы взяли по стакану сока с трубочками, потому что в кафе везде висят объявления, что проводить собрания и вести деловые переговоры запрещено. Как же мне надоела эта конспирация! Хочется иметь свое законное место.

Оказалось, что Макс добыл мне действительно приличный заказ. Никогда не думала, что участочек в 6 соток вызовет у меня такой интерес. Случай уникальный. В двух словах: Катя и Толя решили сделать маме сюрприз. Мама – Катина, а Толе – тёща. Но такого отношения к маме жены я ещё не встречала. Когда они развернули схематичный план почти квадратного участка, с домом, хозблоком, парником и ровными рядами длинных грядок, я подумала, что места для дизайна уже нет. Ну, что они могут здесь устроить? Разве что попросят повторить мою альпийскую горку напротив крыльца да приткнуть пару кустиков дикой розы у калитки. А они проявили революционный размах. Выкладывая свои радикальные идеи, они говорили поочередно, но не перебивая, а дополняя друг друга.

– Грядки, парник – долой.

– Но яблоньку оставим.

– Да, яблоню и пару кустов смородины у забора.

– Декоративные деревья и кустарники.

– Многолетние цветы.

– Лужайка перед домом, в смысле – газон.

– Качели-скамейка.

Качели меня добили.

– Ребята, а вашу маму инфаркт не хватит от такого сюрприза?

– В том то и дело, что уже.

– Что?!

– У неё уже было предынфарктное состояние. А она как чуть лучше станет – сразу на грядки бежит и встает «к небу задом, к земле передом».

– Она же одна живет здесь. Мы на работе всю неделю.

– На уикенд мчимся, как угорелые. Потом её задания выполняем два выходных: полить, прополоть, порыхлить, окучить, подвязать, перекопать. Пашем до упаду.

– А как уедем, она всё равно находит, чем себя загрузить.

– Так, я всё поняла. Этот кружок – яблоня? Хорошо, что в углу. А где у вас юг? – я сразу схватила карандаш и бумагу и стала набрасывать свой план. – Вот здесь почти по диагонали, но не по прямой линии, а дугой, огибающей дом, будут деревья, сразу высокие, а перед ними – круглые кустарники или туя, перед каждым деревом. Деревья нужны, во-первых, быстрорастущие, во-вторых, хвойные. Два десятка хватит, думаю, чтобы линия казалась сплошной зеленой стеной. Впечатление будет, как будто дом стоит на опушке настоящего леса. Предлагаю тополь серебристый и кипарис омской селекции, а ещё ель, она неприхотлива. Да, и один кедр обязательно, хоть он и капризный. Очень хорошо очищает воздух.

– Здорово! Мама любит кедры. Даже пыталась из орешков вырастить, но не вышло.

Ещё минут тридцать – и примерный план был готов, райский уголок с лужайкой, живой изгородью, дорожками, площадкой под качели, клумбой многолетних цветов… И тут я сказала себе: «Стоп!»

– Катя, скажите, куда вы свою маму отправите на время превращения рабских плантаций в место отдыха?

– Вера, а сколько вам надо времени? Самый минимум? И денег?

– Недельки 2 времени по минимуму. Но придется газон брать рулонный, сеять поздно. А денег не меньше, чем…

Я включила калькулятор и назвала округленную цену. Если потребуют урезать, можно отказаться от живой изгороди вдоль соседского забора, кустарники взять более дешевые, дорожки не мостить, а подсыпать. Да много на чем можно сэкономить, но большие деревья – это изюминка, я ещё такого не делала.

Катя взглянула на мужа, Толя кивнул. Мне все больше нравилась эта дружная семья.

– Да, потянем, кредит возьму. Но, Вера, как хотите, есть всего одна неделя.

– За срочность 20 процентов, – машинально брякнула я. – Да, нет, это же невозможно!

– Вера, маму через неделю из больницы выпишут, гипс с руки снимут – она потребует везти её на дачу.

Оказалось, что мама Кати, Наталья Николаевна, с начала мая на даче не была. Предынфарктное состояние, потом руку сломала, гипс сняли, рентген показал, срослось неправильно, снова операция, снова гипс. И все это время Катя и Толя кормили её сказками, что на даче все в порядке, грядки вкопаны и посеяны, сорняки выполоты.

– А на самом деле, как говорится, «конь не валялся»?

– Да. Мы все это время домом занимались. Папа построил его из бруса, хоть маленький, но крепкий. И двадцать лет его понемногу расширял: мансарда, веранда, крылечко со столбиками. А без папы всё обветшало, душ покосился, крыша потекла. Мы начали осенью, хозблок взяли готовый, по снегу нам привезли, поставили.

– Практичная покупка, и осенью – сезонная скидка.

– Да, мы специально её дождались, подкопили, да ещё Толе премию в мэрии дали.

– А в мае-июне мы крышу обновили, металлочерепицей покрыли, окна пластиковые поставили.

– А в огороде?

– Раз только взялись за грабли, траву да ботву сухую сгребли и сожгли.

Теперь понятно, что ситуация назрела критическая.

– Я готова вам помочь в этой авантюре, но мне нужны 2 недели минимум. И ни часом меньше! Может, вы постараетесь маму на отдых отправить? Кем вы, Толя, в мэрии работаете, если не секрет?

– Не секрет, не заместитель мэра, рядовой государственный служащий.

– Неужели вы, путевку в Сосновку не сможете купить?

– Наверное, смогу.

– Тогда – по рукам! И начнем сегодня. Кто покажет мне участок?

Павел листал дело о гибели гражданина Дымова Бориса Ефимовича. 12 июня 1992 на загородном шоссе взорвалась машина. Машина принадлежала Борису Дымову. Вместе с Дымовым в машине находилась его беременная супруга – Софья Дымова. Софью укачало в дороге, она почувствовала себя плохо и захотела выйти из машины. За несколько секунд до взрыва Дымов остановил машину на обочине. Он вышел из машины вслед за женой. Когда случился взрыв, Дымов собой закрыл беременную жену. Он погиб, а у Софьи начались преждевременные роды. Вечером того же дня Софья родила девочку, которую назвала Надеждой.

Следствие следов взрывного устройства в машине не обнаружило. Экспертиза определила причину аварии: пары бензина из-за неплотно закрытой крышки бензобака попали на неисправную электропроводку. Супруги владели крупной строительной фирмой. Собственно, фирма всегда принадлежала Софье Волчанской. Дымов тоже был небедным человеком в начале 90-х. Его капитал удачно влился в фирму Софьи, когда супруги оформили свой брак. Фирма Волчанской-Дымова стала лихо давить конкурентов. Вероятнее всего, конкуренты хотели бы устранить супругов Дымовых, но с этой стороны оказалось все чисто. Других версий аварии не было, как не оказалось и прямых улик.

Кривцов был на тот момент замом Дымова. Он вместо Дымова продолжил управлять фирмой, а через год после аварии заключил брак с Софьей и удочерил детей.

Что за женщина была эта Софья? Один муж спас её ценой своей жизни. Другой – до сих пор не женился, хотя жил с Софьей в браке всего года два. И падчерицу он вырастил, как родную дочь. Что в Софье было такого особенного?

Вера упоминала, что она внешне очень похожа на свою мать. Значит, Софья не была яркой красавицей модельной внешности. Они обе – сероглазые, русоволосые, без пышных форм. Павел на минуту закрыл глаза, представив Веру. Почему же хочется бесконечно смотреть в эти серые глаза, ловить её улыбку? Хочется зарыться лицом в её волосы, вдыхать и наслаждаться запахом её кожи. Если те мужики чувствовали к Софье нечто подобное, то Павел их понимает. Он бы тоже, не задумываясь, закрыл Веру собой, тоже бы годы хранил ей верность. А сейчас Вере грозит опасность. Пусть она выходит замуж за другого, но Павел расшибется, а раскопает всю подноготную этого дела, чтобы защитить Веру.

Он решился и позвонил Вере. Павел боялся, что ответит тот напыщенный индюк, её жених, но Вера была одна. Была одна, и не где-нибудь, а на какой-то даче, у черта на куличках, выполняла заказ, обустраивая территорию. Её мужики, похоже, с ума свихнулись, что разрешили ей уехать одной из безопасного дома. Папаша, понятно, укатил отдыхать с очередной молодухой. А этот, Дмитрий, куда смотрит? Может, поговорить с ним по-мужски? Собственно, что Павел ему скажет, этому лощеному юристу? Мол, Павлу кажется, хотя он не уверен, но чувствует, что Вере может угрожать опасность. Да пошлет его этот юрист куда подальше. Им, юристам, голые и чистые факты подавай, а не интуицию. Хотя интуиция никогда не подводила Павла.

Вера обрадовалась его звонку. Павел чувствовал по её голосу. Нет, приехать она сейчас не может… У неё цейтнот, ни минутки свободной нет… Приехать к ней? Но это за городом… В воскресенье? А когда воскресенье, завтра? Хорошо, она объяснит, как ехать на машине: по Гусинобродскому шоссе, затем направо… Ах, он без машины, тогда можно на электричке… один час ехать, затем пройти через мост… прямо упрется в ворота общества и в первую улицу налево… домик с новой крышей, а на участке все разрыто, раскопано. «И главная примета – я сама здесь кручусь полный световой день».

Все складывалось прекрасно. Словно солнце засияло для меня сквозь черные тучи в ненастный день. Я с головой окунулась в новую работу. Можно сказать, это вызов для меня. Пусть они попробуют найти другого дизайнера, кто уложится им в такие короткие сроки. А я смогу. Буду дневать и ночевать на их участке, но сделаю обещанную сказку заказчику. Конечно, ямы рыть и клумбы копать сама я не буду. Организую наемных работников. Но ведь надо знать, кого нанять, где достать и что подешевле купить, чтобы сэкономить деньги клиентов.

Закончу проект, займусь своим офисом. Задаток внесла, документы мне помог Дима оформить. Папа сказал, что с деньгами у меня проблем не будет. Как хорошо с ним, живу, как за надежной каменной стеной. Папа уехал отдыхать, но он вернется как раз к тому времени, когда я закончу этот заказ. Руки чешутся начать ремонт. Закрываю глаза и реально вижу, как выглядит мой новый офис.

Дима самостоятельно занимается организацией свадьбы. Регистрацию назначили на начало августа. Мне поручили лишь купить себе платье, всё остальное Дима взял на себя. Я заранее согласилась с ним, он знает, что делать. Почему меня не волнует предстоящая свадьба? Маринка, помню, перед своей свадьбой металась, бегала, принимала самое живое участие в подготовке. Она пригласительные раза три меняла, пока ей понравились. А мне все равно, как выглядят пригласительные билеты на нашу свадьбу.

Павел приехал на дачу в самый неподходящий момент: привезли большие деревья. Привезли с опозданием, но это даже неплохо, посадим по вечерней прохладе, не в жару. Подкатили прямо к ямкам. Хорошо, что с задней стороны участка оказался широкий проезд, Толя сделал въезд на ширину двух пролетов забора, когда ставили хозблок. Беда этих старых дач – узкие дороги. Я придирчиво осмотрела каждое деревце, и только после этого дала команду к разгрузке. Приходилось кричать во весь голос, потому что на соседнем участка второй день не выключалась «Радио-дача». Лев Лещенко распевал «И с полей уносится печаль…». В этом ритме мы и работали. Все деревья были в больших кадках, на которые я собственноручно наклеила номера, когда отбирала их в Ботсаду, в соответствии с планом: 6 тополей, 1 ель, 3 тополя, 1 кедр и т.д. Снимали их аккуратно, краном, трое рабочих, меньше не справились бы.

Я чувствовала неловкость перед Павлом: человек больше часа тащился на электричке, да 20 минут шел пешком, чтобы поговорить со мной, а я ни на минуту не могу оторваться от процесса. Знаю по опыту, хочешь сделать хорошо, делай сама. Каждое дерево осторожно выгружали, удаляли разборную кадку, опускали в приготовленную ямку, поливали корнеростом, выравнивали по вертикали и присыпали грунтом. И я заметила, что Павел скинул джинсовую куртку и помогает рабочим.

Три часа ударного труда, создали на участке маленький ленточный лес трехметровой высоты. Я рассчиталась, рабочие уехали. Я сразу за машиной закрыла створку заднего забора и замотала проволокой, чтобы никто не залез, а то здесь в тенечке ближе к яблоне стоит моя машинка. Я отошла к калитке полюбоваться плодами своего труда. Внезапно осознала, что стало тихо, вечером соседи выключали свое любимое радио. За моей спиной послышались голоса, это стала собираться толпа соседок. То ли еще будет, когда кусты закроют промежутки между стволов! Под них уже готовы ямки, но завтра – газон, а кусты – послезавтра. Не успела сделать вдох-выдох, раздалось тарахтение, это приехал культиватор, вернее – Володя из соседней деревни на маленьком колесном тракторе с прицепом. Телефон его мне дала Катя, уверившая меня, что всем соседям весной этот Володя прекрасно пашет землю. Наверное, раньше пахал, да много лет не ремонтировал свою технику. Первая же борозда привела меня в ужас. Вместо идеальной рыхлой и ровной почвы под газон получилась полоса земли, вся в комках и ямах. Я остановила его и велела убираться с участка. Он стал спорить, мол, ехал зря, технику гонял. Я дала ему 100 рублей, как за вызов такси, а нахал захотел ещё денег стребовать за эти несколько испорченных квадратных метров. Я его послала вполне литературно, а он начал материться, но тут Павел подошел ближе. Разглядев его бицепсы и сжатые кулаки, халтурщик умчался на максимальной скорости.

– Расстроилась? Что делать будешь? Я могу тебе помочь?

– Я бы расстроилась, но у меня нет на это времени.

Три соседки продолжали стоять на дорожке против дома, не в силах глаз оторвать от моего творения. Я бросилась к ним: «Помогите! У кого здесь есть мотоблок?».– «У Михалыча, но с ним не договоришься». – «Покажите, где он живет!»

Я чуть не бегом направилась к его дому, Павел пошел со мной, размашисто шагая. Виктор Михайлович, хозяин мотоблока, оказался крепким нестарым пенсионером, хмурым на вид. Участок у него был обработан весь до сантиметра: плодовые деревья, кусты, грядки, дорожки, клумбы, – ни единого сорняка. Переговоры заняли несколько минут. «За сколько вы согласны вскопать и порыхлить 2 сотки?» – «Целина?» – «Нет, земля копаная» – Он назвал цену. «Но мне сейчас некогда» – «Плачу вдвое, деньги сразу. Но завтра мне нужна готовая земля к 12 часам» – «К восьми буду». Он даже скупо улыбнулся на прощание.

Мы с Павлом пошли обратно, и я увидела, что солнце склонилось к западу, провожая прошедший день. Я налила воды в рукомойник и с удовольствием смотрела, как Павел отмывает грязь с рук. Он снял футболку, обнажив широкие плечи. Я из ковша полила водой ему на спину. Под кожей перекатывались крепкие мускулы.

– Я, пожалуй, поеду в город, – сказал он, отдавая мне полотенце. – Не знаешь, когда идет электричка?

– Понятия не имею. Сейчас посмотрю в Интернете, – я достала из сумки телефон и быстро нашла расписание. – Ох, последняя электричка уже ушла. Извини, что так получилось. Я отвезу тебя на машине.

– Ты же не собиралась уезжать?

– Ну и что? Я вернусь утром, мотоблок появится к восьми. Успею.

– Нет, не стоит. Я проголосую на шоссе.

– Тут до шоссе километров 4-5. Куда же ты пойдешь, на ночь глядя? Оставайся, переночуешь здесь, уедешь утром на первой электричке в 6:40. Домик чистый, недавно отремонтированный, и в мансарду ведет отдельный вход. Мы поговорим после ужина, ты же поговорить приехал? Позвони домой, чтобы не беспокоились.

– А меня никто не ждет, я живу один.

Я поднялась в мансарду. Кровать стоит, есть какое-то покрывало, вроде чистое, есть подушка в наволочке. Не сказать, что комфортно, но переночевать можно. Я ночую на первом этаже, себе я привезла свое чистое постельное белье.

Мы сели ужинать. Конечно, я не рассчитывала на ужин вдвоем. Но удалось соорудить нечто вроде салата: порезала редис и огурцы ломтиками, украсив блюдо веточками укропа. В микроволновой печи разогрела отварную курицу, привезенную из дома, и сделала горячие бутерброды с сыром.

Мне нравилось смотреть, как он ест. Думаю, всем женщинам нравится смотреть, как ест любимый мужчина. Я решила представить, как буду готовить для Димы что-то вкусное, а затем мы будем вместе ужинать в нашем доме. Но что-то не получалось представить Диму, когда Павел сидел передо мной и так восхитительно ел.

– Проголодался? – я спросила его, чтобы услышать его голос.

– Как волк! Очень вкусно! Спасибо!

– Вкусно? Да ты не заешь, что такое вкусно, и как я умею готовить!

– Не подозревал, что ты обладаешь кулинарными способностями.

– Меня бабушка научила. Она в детстве мне говорила, что мужчина всегда найдет кухню, где его будут кормить пирогами. И хорошо, если это будет моя кухня. Так о чем ты хотел поговорить со мной?

– В такой чудесный вечер не хочется говорить о делах. Но придется. Вера, что ты знаешь о своей семье?

– Какой семье? У меня есть отец, больше никого нет. Бабушка умерла два года назад. Про маму и сестру я тебе рассказывала.

– Ты выяснила, кто приходит на могилу твоей сестры?

– Нет. Дима обещал помочь найти эту Гурьеву З.И. Но сейчас ему некогда. – Я замолчала, не закончив фразу: «Он готовит нашу свадьбу».

– У тебя есть фото памятника?

– Распечатанные бумаги дома, но есть фото на планшете.

Я перелистывала фотографии на планшете: завещание, страница из тетради в храме, памятник.

– Странно. Ты обратила внимание, что даты рождения Нади в завещании твоей мамы и на памятнике не совпадают? Смотри, в завещании стоит 12 июня 1992 года, а здесь выбито 22 марта 1992 года.

– Ты прав, даты разные. Но те люди, что ставили памятник, могли не знать дату рождения сестры. Или мастера могли напутать, когда старый памятник меняли на новый: 12 и 22, III и VI. Похоже ведь.

– А может быть, это не та Надя Кривцова?

Я возмутилась.

– Что значит, не та! А дата смерти! Совпадает.

– Вспомни, что ещё говорили тебе в храме о твоих предполагаемых родственниках.

– Я все тебе уже рассказала, супружеская пара, пожилые. Не годятся в друзья ни маме – старые, ни бабушке – молодые. Приезжали регулярно раз в год из другого города, ехать ночь на поезде. В этом году не приезжали, сделали перевод. Я попросила позвонить мне, если они вдруг приедут, деньги пообещала заплатить. И это всё.

– Ночь на поезде. Не густо. Это может быть, Красноярск, Омск, Томск, Кемеровская область или Алтай.

– Кстати, Дима тоже заметил, что даты не совпадают. Вспомнила, он говорил что-то про даты.

– Вера, я не хочу тебя пугать. Но может быть, тебе не стоит ночевать здесь одной? И вообще, подумай о переезде на время к отцу, в его квартиру.

– Здесь кругом соседи ночуют, летом многие живут на дачах.

Павел помолчал, прежде чем спросил меня:

– Вера, пожалуйста, скажи мне правду, о чем вы разговаривали по телефону с Юрковым? Я не верю в твою версию про какой-то долг. Он шантажировал тебя?

– Да.

– Чем? Не бойся, я никогда не использую полученную информацию против тебя.

– Я не знаю. Юрасик сказал, что нашел что-то интересное для меня. И если я откажусь, то он продаст это другому лицу. Сначала послала его подальше. Поверь, я понятия не имела, что он мог на меня нарыть, я не собиралась приезжать к нему и платить какие-либо деньги. А в ту злополучную пятницу, когда я собралась ехать к заказчикам в Новый поселок, буквально перед моим отъездом Юрасик позвонил снова. Деньги в принципе он просил не очень большие, мне самой стало любопытно, что у него есть на меня. Одним словом, пообещала заехать минут на десять к семи вечера. А дальше сам знаешь. Позвонила ему в 18:50, но он не ответил. И заказчики липовыми оказались.

– Вера, пока идет следствие, я прошу, будь осторожна.

– Давай не будем о плохом! Такой чудесный вечер сегодня. Тихо и ясно, и звезды такие яркие! А почему ты так поздно приехал сегодня? Я ждала тебя утром.

– Бывшая жена мне дочь разрешила повидать. Понимаешь, мы в разводе, но мне разрешено по выходным брать ребенка. Ирина постоянно разные причины выдумывает, чтобы мне насолить. Я договаривался на время после обеда, сослался на дела. А она мне назло дала Полину утром. Мы с дочкой до обеда в парке погуляли, на каруселях покатались.

– Сколько Полине лет?

– Четыре. Мы развелись, когда Полине два года было. Я зубами скрипел эти три года, пока мы жили вместе.

– Зачем женился, если со скрипом жил с женой?

– Влюбился. Потом Полинка наметилась. Сама Ирина неплохая, но под влиянием матери становится настоящей стервой. Тещу, кстати, Верой Ивановной зовут.

– Из-за этого ты на меня так накинулся на первой встрече?

– Каюсь, было немного, к этому имени я относился предвзято. Знакомство наше вышло не из приятных. Ты даже не можешь представить, что за человек моя бывшая теща! Баба Яга ей в подметки не годится. Она всё время лезла в нашу жизнь, меня каждую минуту пилила, Ирину против меня настраивала, мой каждый шаг, каждое слово критиковала. Но главный её аргумент – денег мало получаю, не обеспечиваю тот эталон роскошной жизни, который она себе вбила в голову. Как я ни пытался жену от матери оторвать, не получилось. Теперь они нашли спонсора, а я дочку вижу по выходным.

– А фотография Полины у тебя есть?

– Конечно, вот, смотри, – Павел достал из куртки бумажник, открыл фото в обложке.

– Какая хорошенькая! И волосы пышные, чудесные. На тебя немного похожа, глазами.

Павел ушел в мансарду, наказав мне запереть дверь на все засовы. Что может со мной случиться? Почему он расспрашивал меня о моей семье? Вспомнила! Прошлый раз он тоже спрашивал о семье, тогда у него была книжка с названием «Память сердца». Он оттуда доставал фотографии этой, как её? – Яны Огневой. И когда я спросила про книгу, он смутился. Приеду в город, прочитаю книгу и поищу в сетях эту Огневу.

Я долго лежала без сна. Что-то странное происходит вокруг меня, я чувствую. И Павел не говорит всего. Мне казалось, я не спала. В комнате было темно, но яркая луна заливала двор серебристым светом. Большая тень показалась в окне. Я сжалась в маленький комочек на своем диване. Черная рука потянулась к раме. Рама стала медленно отворяться. Я в ужасе закричала и проснулась.

Павел с размаху колотил в дверь.

– Вера, Вера, ты кричала! Что случилось?

Босиком я подбежала к двери и отворила её. Павел ворвался внутрь.

– Кто тебя напугал? Ты страшно кричала!

– Окно, кто-то лез в окно, он открыл раму.

Павел подошел к окну.

– Действительно, открыто. Ты не могла сама его открыть перед сном?

– Нет, на улице полно комаров. А может быть, и открыла. Душно в комнате.

Я села на диван и заплакала. Слезы текли по моим щекам, я не вытирала их. Павел закрыл окно и сел рядом.

– Полно, не стоит плакать из-за какого-то страшного сна.

Я рыдала навзрыд, и не могла остановиться.

– А если это не сон?

– Хорошо, успокойся. Я же рядом с тобой, и никому не дам тебя в обиду. Обещаю, я найду того, кто напугал тебя, и ему мало не покажется. Ты мне веришь?

– Верю.

Он завернул меня в одеяло, прижал к себе и баюкал, как маленькую. Мне стало спокойно и не страшно в его сильных руках. Я не помнила, как заснула.

Павел задремал лишь под утро. Вера, разметавшись под одеялом, сладко спала на своем диване. Павел примостился рядом на полу. Он проснулся от того, что стало жарко. Павел открыл глаза. Он лежал на полу головой на подушке укрытый по шею теплым пледом. Косые лучи рассветного солнца проникли в окно. На часах 5 утра. Веры в комнате не было.

Она стояла возле крыльца, что-то рассматривая на земле.

– Доброе утро! – Поздоровался Павел.

Она улыбнулась. Её улыбка отозвалась в сердце Павла. Приветливая, но нет ни малейшего намека на девочку, испуганную ночным кошмаром.

– Не совсем доброе, – ответила она, – я вчера не досмотрела, и кто-то наступил на приготовленную клумбу.

Следы мужских ботинок четко просматривались на ровном прямоугольнике вскопанной земли.

Вера принесла грабли. Сосредоточенная на деле, в испачканном комбинезоне и косынке с козырьком, она ничем не напоминала тот образ заносчивой крали, который он увидел в первую встречу в своём кабинете. Какая же она разная! То мегера, «спустившая собаку» на провинившегося тракториста, то добрейшая хозяйка, принимающая гостя.

– Сейчас разровняю, хорошо, что цветы не успела высадить.

– Подожди, не трогай. Все рабочие вчера были в кроссовках, а это ботинки.

– Да, странно.

Павел вынул телефон и сфотографировал след, так, на всякий случай. Дальше этот человек прошел по дорожке между двух деревьев, немного насыпалась земля с подошвы его ботинок, потом – по траве. Павлу не понравилось, что следы вели в сторону машины Веры.

– Вера, у тебя машина стоит на сигнализации?

– Нет, просто закрыта. У меня в машине инструменты лежат, постоянно что-то требуется.

– Пожалуйста, дай ключи от машины, проверю кое-что, и отойди подальше на всякий случай, встань за стену.

– А ты?

– Не бойся за меня, я осторожно. Что-то не нравятся мне эти следы.

Павел открыл машину, тщательно обыскал салон. Затем он открыл капот. А эта Вера – молодец, хорошо следит и ухаживает за своей машиной. Павел провел рукой, как чисто внутри! Что это за трубка в движке? У Павла была в точности такая же машина, он каждый винтик внутри неё помнил. Он осторожно вынул непонятное устройство. Что же это такое? И как оно оказалось под капотом? Какой-то человек ночью прошел по клумбе, открыл машину и засунул внутрь эту трубку? На взрывное устройство не похоже. Павел засунул трубку в пакет, и завел машину. Вроде все в порядке. А с устройством специалисты разберутся.

Павел отказался от завтрака, чтобы успеть на первую электричку. В вагоне часок подремал, потом заехал домой, переоделся, заодно перекусил.

– Опаздываете, Пал Саныч, – с ехидцей высказался Костя.

– Опоздал не так уж сильно, зато смотри, что я привез.

Павел продемонстрировал Косте устройство из машины Веры.

– И что это?

– Сам не знаю. Ночью кто-то в машину Веры Ивановны поставил.

– А ты что, ночевал у неё?

– Не совсем у неё.

– А это как? Интересно!

– Чем болтать, лучше бы делом занялся.

– Я и занялся. Вот, смотри, в папке все, что нарыл про Яну Огневу. Маловато, но я в процессе. Кстати, до 2-х лет Яна проживала с родителями в нашем городе, а затем семья переехала в Омск.

– Ещё что-то интересное есть?

– Пока нет.

– Кстати, нашел фото Яны без фиолетового макияжа?

– Нашел! «Ах, какая женщина, мне б такую!»! – Пропел Костя и открыл на компьютере папку с фотографиями. – Полюбуйся!

Павел разглядывал серию фотографий Огневой. Фиолетового макияжа не было, был розовый. И на выбритой голове розовый ирокез, под стать макияжу.

– Не ложится же она спать с этим розовым лицом! Есть фото, где она совсем без макияжа?

– Вот, сплав по Катуни на рафтах. Есть фото, где она стоит одна на фоне рафта, думаю, без макияжа.

Девушка на фото в ярком спасательном жилете и каске стояла на берегу возле большой надувной лодки. В руках она держала весло. Солнце светило со спины девушки. Мало того, что лицо оказалось в тени, так еще и часть лица закрывала большая каска, надвинутая на лоб.

– Других нет?

– В соцсетях нет. Но скажи, какая классная девушка: и рафтингом занимается и на горных лыжах катается. Не знаю, прыгала ли она с парашютом?

– Нашел такую же сорвиголову, как сам? Не сомневаюсь, даже, если она не прыгала с парашютом, то с удовольствием составит тебе компанию.

– А давай вызовем её на беседу.

– И о чем ты беседовать с ней собрался?

– Найду о чем, хотя бы о парашютах.

Костя повертел в руках пакет, принесенный Павлом

– Слушай, Павел, в одном из старых дел подобное устройство засветилось. Был в 90-х годах один гений авто. Не помню, как его звали. Имел скромное СТО в гаражах. Выходил к клиентам в стареньком латаном комбинезоне, а у самого счет со многими нулями имелся в банке.

– В чем проявлялась его гениальность?

– Во всем. Любую аварию мог подстроить на автомобиле, так что ни один криминалист не подкопается. Клиентура у него была особая. Работал с проверенным контингентом или по рекомендации от надежных лиц. При этом базу на клиентов вел, и клиенты об этой базе знали. Так что сдавать его резона у них не было.

– А как засветился? Таки сдал кто-то?

– Как говорится: «Бог шельму метит». Помер наш гений от какой-то неизлечимой болезни. А устройство выплыло лет через 7-10. Похожая трубка была. От нагрева двигателя вроде как бензиновые пары должны были взорваться. Не сработало, как задумано, видимо от времени слегка подпортилось, так и попало в вещдоки.

– Отдадим специалистам, разберутся. Съезди в больницу, где умерла Надежда Кривцова. Документы вряд ли найдешь. А вдруг! В кадрах поищи, кто работал. Она умерла с диагнозом эпилепсия. Должна была лежать в неврологии. А я попробую пробить того, кто деньги переводил храму для ухода за могилой Надежды. И еще этот курьер, как заноза, надо с его «сродственником» поговорить.

– Знаете, Пал Саныч, это задание было как в сказке: «поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

– Разве больница исчезла? Не думаю, что дети стали меньше болеть.

– Нет, не исчезла. Но найти её…

Больница не исчезла, но найти её оказалось непросто. За прошедшие 24 года, произошло много событий, реорганизация и укрупнение, больница сменила и название и номер. Сначала Костю по ошибке послали на улицу Вертковскую. Там ему дали «от ворот поворот», двинули в нужном направлении – на улицу Котовского. Здание было старое – двухэтажное типовое из силикатного кирпича. И не больница это вовсе, а «МБУЗ» – муниципальное бюджетное учреждение здравоохранения. Да, это та самая больница, что была № 27 Ленинского района. Но документация 90-ых годов не сохранилась. Похоже, никто особо не заботился в то время насчет её сохранности. Одна надежда – расспросить «старожилов».

Медперсонал неврологического отделения оказался удручающе молод, как и заведующая. Никого со стажем хотя бы 20 лет не нашлось. Однако, врач Снежко Елена Львовна, работавшая с 2000 года, вспомнила одну медсестру, которая была здесь ещё до нее, а потом ушла в Областную больницу.

– Звали её Аня, Анна. Отчество не помню. А фамилия была Агеева. Хорошая была женщина, добрая, душевная. Пациентов жалела. Кто один лежал, мыла, на руки брала.

– А разве медсестры не должны это делать?

– «Должны, но не обязаны», как говорится. Вы попробуйте сами, когда их 30 на одного. Кто-то детей любит, кто-то равнодушен, а кто-то – терпеть не может. А Аня – любила. Она всегда плакала, если ребенок умирал. Ведь 6 лет работала уже, а не привыкла. Получается, что она была в 1994 году.

– А потом она ушла в Областную больницу? В какое отделение?

– Она не сразу ушла, сначала в декрет пошла, замуж она вышла как раз в первый год моей работы.

– А фамилию сменила?

– Нет, кажется. Родила она мальчика, здорового, Игорьком назвала. Она приходил с ним в годик обследоваться. А уж потом, не выходя из отпуска, перевелась в регистратуру в Областную больницу. Ей там садик дали близко от дома. Конечно, эта работа намного легче, спокойнее, оставляет силы и нервы для семьи. Но жаль, больше таких, как она, я не встречала. Найдете Анну – передавайте мой привет. А если захочет вернуться в отделение – я её устрою. Сейчас платят гораздо больше, надбавки, коэффициенты.

За Агеевой Анной Петровной пришлось погоняться. Костя поехал на Немировича-Данченко, но из регистратуры Областной больницы она перешла работать в поликлинику на улице Новогодней, 4, в школьное отделение. А в поликлинике сказали, что Анна Петровна только числится у них, а сидит в школе № 170. Хорошо, что недалеко – дом 14.

– Костя, короче, ты нашел эту медсестру? А искал-то не зря?

– Короче, нашел. И не зря. Вот что она рассказала.

…Как вы меня нашли? Я уже несколько мест сменила: и в регистратуре была, и в садике медсестрой, потом Игорек в школу пошел – я туда устроилась. А после 9-го класса мы в 170-ю перешли, потому что здесь есть медицинский класс, я заранее все разузнала, за год до того пришла в эту школу. Приходится ездить полчаса, зато Игорь сейчас в медицинском классе. Мы всей семьей мечтаем, что он станет врачом. Ведь я с детства хотела быть врачом. Но не поступила в институт один раз, второй. Выучилась на медсестру. Между прочим, отличница была по всем предметам. Потому меня и взяли в городскую больницу.

Вы спросили, не помню ли я, случайно, девочку, Надю Кривцову? Я её никогда в жизни не забуду! Это была первая смерть в моей работе. Как я тогда ревела! Я только-только после училища на работу вышла, в августе 1994-го. Тяжелых было немного: до неё еще одна девочка лежала, не помню имени. Но та как-то выкарабкалась. Всё же родители – врачи, они дневали и ночевали в боксе. С того света, считаю, вытащили своего ребёнка. Я её в сознании и не видела. А Надя появилась дня за 3 до смерти, маленькая, бледная до синевы, всего 2 годика, все тельце исколото уже. Бедная крошка! Сознание теряла так часто, что я её на руки брала кормить, боялась, что захлебнётся. А она пососет смесь из бутылочки, устанет – и спит. Я жду. Проснется – я снова кормлю. Она опять устанет и спит. Зато один раз, когда поела, посмотрела на меня и улыбнулась. Кроха такая, шейка тоненькая, волосики беленькие от пота слиплись, глаза ввалились, а улыбнулась мне.

Как я хотела, чтобы Надя поправилась! И не только я. Родители у неё были из богатых. Заведующий отделением лично вёл этого ребёнка. Представьте, сам уколы делал. Наверное, хорошо платили.

В ту ночь я не дежурила. 13 августа утром к 8-ми прихожу, а её уж нет. Всегда я 13 число не любила. Может, и лучше, что меня не было, сердце у меня не выдержало бы. А так даже тельце уже увезли. Осталось только боксы продезинфицировать. Оба бокса освободились. Игорь сказал, что второй девочке ночью стало лучше, и отец забрал её домой под расписку.

Игорь? Я хотела сказать, «Игорь Яковлевич». Это Каспер, наш доктор, молодой, симпатичный, волосы черные кудрявые. Все женщины от него были без ума.

А я? Ну, да, я тоже. Игорь очень хороший как человек и как врач. Он всё силы отдавал ребятишкам, часто оставался и после работы. Он такой дотошный, анализы проверит-перепроверит, и зайдет посмотреть, как дела, по нескольку раз. Как на поправку деточка пойдёт – сияет, как новый пятак. А если кто тяжелый – он сам не свой ходит. Из-за Нади он неделю ходил, как пришибленный, хотя даже не был её лечащим врачом.

Где он сейчас? В Израиль уехал, где-то через год. И Даша с ним. Даша Сушко у нас в хирургии в лаборатории работала. Красивая была! Глаза большие синие, черные брови, ресницы загнутые, каштановые волосы волнистые до пояса, целая грива волос. Игорь женился на Даше, и уехали они в Израиль. Позже мы узнали, что она по бабушке еврейка, так что их там приняли хорошо. Он диплом перезащитил, а она фотомоделью работала.

Откуда информация? От Светы, Дашиной подружки из хирургии. Они по Интернету переписывались все время. А Игорь есть на сайте выпускников Мединститута, есть фото с женой и двумя детьми на берегу моря. Он в дорогой клинике работает. Значит, жизнь удалась.

У меня? Тоже удалась. Я хоть и поздновато, в 26, но замуж вышла, в 27 родила сыночка. Ему скоро 17 лет, а мне на будущий год – 45, «баба – ягодка опять». Муж работал водителем на «скорой». Когда семья увеличилась, устроился на СТО слесарем. Руки золотые, непьющий, неплохо получает. Для семьи в лепёшку расшибётся. Можно, мне пока и не работать, дома сидеть, сыночку-студенту готовить вкусно. Лишь бы поступил! Он у нас умница, учится хорошо, но увлекается компьютером: то в игры играет, то в скайпе общается. Наверное, дома посижу, чтобы не разболтался без присмотра.

Приходили ли в больницу родственники к Наде? Нет, при мне никто девочку не навещал. Знаю ли я, где Надя похоронена? Никогда не знала, думаю, в больнице тоже никто вам не скажет. Такие сведения и не регистрируются даже.

Я снова дома. Закончилась моя последняя работа. Безумная спешка была. Я с ног валилась, но успела. Катя с Толиком обомлели, увидев мою работу. Но дар речи не потеряли.

– Глазам не верю! Не может быть!

– Прямо лесная чаща!

– А цветы какие, в три яруса, как будто всегда тут были!

– Гляди, каждые куст и дерево камушками обложены по кругу – загляденье!

– А это что? Грядки?

– Да. Но какие!

Это был сюрприз для заказчиков. Я его сделала в день вынужденного простоя, когда газон не подвезли. На задней линии между лесом и яблоней я устроила грядочки. Короткие, по полтора метра в длину, шириной в один ряд, приподнятые на 20 сантиметров, с выложенными плиткой ровными дорожками между ними. Как дворцовые «аптекарские огороды». Не для упорного труда, а для удовольствия и минимальной пользы. Один ряд фиолетовый – базилик, другой серебристый – мята лимонная, третий просто зеленый – укроп. Эта зелень здесь по углам как сорняк произрастала, нетрудно было пересадить. А четвертый – земляника крупноплодная, всего-то 5 кустиков, но Света заверила – каждый день по литру ягод будет. Пятый ряд она же предложила – огурцы. Я не верила, что будет толк, но согласилась. На фирме у Маши остатки рассады в торфяных стаканчиках уже вовсю цвели. Я попросила отобрать три штуки, самых крепких. Поехала домой, переночевала, а утром забрала рассаду, торф, каркасы для ограждения грядок и стойку для подвязки. Ещё и отпросила у Маши на день Свету, просто хотела, чтобы она отдохнула, развеялась. Маша меня ценит как постоянного покупателя.

Привезла я Свету на машине – и бросила. Весь день занималась с рабочими расстиланием рулонного газона от забора до «леса». Как Цербер рычала, чтобы не потоптали мои свежепосаженные деревья и кустарники: жимолость и аронию. Потом поливала из шланга. А Света все посадила. Огурцы осторожно подвязала, полила, притенила от солнца. И уехала на ближайшей электричке. «Что ты, Вера, я уже и так отдохнула, пора домой к ребятишкам. Спасибо тебе огромное!». Ещё и деньги не хотела брать, силой ей в карман запихала. Видно, рука у Светы лёгкая, прижилась переростки. Прошла неделя – на трех кустах висело штук по пять огурцов. Фотографии для сайта у меня получились роскошные.

Не зря я старалась. Катя и Толя в полном восторге подписали акт приемки и сразу же перечислили мне остаток, добавив щедрую премию сверх договора. Наперебой они приглашали меня погостить, сколько захочу. Толя уехал за мамой. Я решила остаться до утра, собраться без спешки, выспаться, передать Кате инструкции по уходу за растениями. Первым делом представила уточненную смету, Катя очень удивилось, что вышло даже дешевле. «Это из-за деревьев, я не рискнула брать совсем высокие, а эти стоят меньше». Конечно, я могла умолчать об этом и положить в карман 40 тысяч, но не стала мелочиться. В конце концов, эта экономия поднимет мой рейтинг. Вот когда я сама цветы привезла и высадила, деньги за доставку и посадку – мои, кровные.

Вечером перед закатом мы с Катей сходили на речку, искупались. Иня – речка небольшая, но течение быстрое. Катя беспокоилась, что я далеко заплываю. Да я же плавала в бассейне каждую зиму. Вода была теплее воздуха, я освежилась и как будто смыла всю напряженность прошедших двух недель.

Утром после завтрака Толя привез Наталью Николаевну. Он её, конечно, по дороге подготовил слегка, но надо было видеть её лицо! Сначала она робко ступила на дорожку, выложенную плиткой кремового и шоколадного цветов в шахматном порядке, идущую вдоль изумрудного газона, как будто та должна исчезнуть в любой момент. Потом она ходила по всему участку, ахала, руками взмахивала, то цветы нюхала, то на качели садилась, и все повторяла: «Создал же Бог такую красоту». Я не Бог, но было приятно. Я улыбалась всю дорогу до города, а когда по радио запел Лещенко, не сдержалась и стала подпевать «…И с души уходит прочь тревога, впереди у жизни – только даль, полная надеж людских дорога!». Отличная песня под настроение!

Кстати, новая работа наклевывается. Позвонила женщина, зовут Яна, она видела мои работы в Интернете, хотела встретиться через день-два и проконсультироваться насчет обустройства чего-то там. Но сложно понять по телефону, что её интересует, разберусь при личной встрече.

Папа не приехал. Что-то задержался в Эмиратах. Не поняла причину, Гузель, что ли, приболела? Разговаривала с ним по скайпу. Спрашивал, что я ела сегодня, есть ли продукты в доме. Я уже взрослая женщина, а он как о маленькой, обо мне беспокоится.

Сказал, что решит вопрос с деньгами для моего офиса сразу после приезда.

Вечером ужинаем с Димой в ресторане. Готовить мне не охота, хочется поваляться, расслабиться и полениться. Нашла в Интернете книгу «Память сердца», что видела в руках в Павла. В ней собраны истории об известных жителях нашего города, которые были репрессированы с 30 по 50-ые годы. Не предполагала, что Павел интересуется подобной литературой. У меня в голове сидит стереотип следователя, который может читать лишь одни детективы и боевики. Но Павел совершенно не такой. Он умный, добрый и отзывчивый. Я вспомнила, как он утешал меня на даче, держа на руках. Как стыдно! С чего я вдруг так расклеилась, испугалась, не пойми чего, и ревела, как белуга?. У него сильные руки, качается, наверное, в зале.

Я бегло просматривала страницы, когда наткнулась на знакомую фамилию «Волчанский». Это же фамилия моей мамы. Я внимательно стала читать книгу с этой страницы. Когда я закончила чтение, у меня тряслись руки от ужаса. Там в конце статьи были и фотографии. Сомнения не было, речь шла именно о моей семье, семье Волчанских. Я даже узнала мою маму на фото с семьей. Мама была ребенком, но у меня в семейном альбоме есть этот снимок. Господи, какая мерзость! Мой прадед расстреливал людей из-за драгоценностей! Он сам писал доносы, сам убивал. В книге есть даже копии доноса и приговора, написанные одной рукой. И знаменитая балерина не была моей прабабкой, она стала жертвой жестокого палача. А те колечки и сережки, что с гордостью показывала мне бабушка! Скольких же убил за них этот изверг! Уверена, бабушка не знала правду о происхождении наследства своей невестки. Иначе бы она никогда не прикоснулась к этим вещам. А мама? Знала ли мама? Возможно, о чем-то догадывалась. Она же не надевала эти украшения никогда! Что же мне с ними делать? Продать, чтобы выкупить мой офис? Нет! Не прикоснусь и не возьму!

Я никак не могла успокоиться, меня бросало то в жар, то в холод. С трудом взяла себя в руки, нашла в аптечке бабушкину валерьянку и приняла пару таблеточек. Надо лечь, утро вечера мудренее. Неизвестно, что подействовало: душ, таблетки или усталость, – но я начала засыпать. Последние мысли были немного странные:

«А Павел, выходит, меня пожалел. Он ведь сначала хотел показать мне книгу, но потом передумал. Какой благородный человек. В наше время такие люди редко встречаются. Повезет же какой-то женщине. Он сказал, что живет один. Видимо, он не женился снова…»

Телефон Николая Ляхова был недоступен, на работе сообщили, что он уже неделю не появлялся.

– Запой, разгильдяйство? Ох, чую, Костя, что сбежал наш свидетель. Давай данные его дядьки, надо ехать, искать.

Дядька Николая Ляхова был двоюродным. О племяннике говорить не хотел.

– Если Колька натворил чего, извиняйте, я тут не при чем. Свидетель он? Ну, ладно, спрашивайте. Да, помогал я ему после зоны. С устройством и вообще.

– Минуточку, мне надо сделать звонок.

Павел вышел и прикрыл дверь.

– Костя, сидел наш Ляхов. Как получилось, что его по пальцам не вычислили?

– Вычислили, но он же не в розыске, отсидел, жил под своим именем. Вот где-то в папке лежала справка.

– А статья какая? Вооруженный грабеж! Ничего себе новости!

Павел вернулся к прерванному разговору.

– Продолжайте, Михаил Иванович!

– Помогал я ему по-родственному. Машину давал, он классно водит, с машиной сразу работу нашел. Нет, не жил он у меня, а жил где-то на Юго-Западном, снимал квартирку или подженился. Нет, «женился», – это насовсем. А «подженился» – это так просто. А в тот день, как говорите, 29 июня? Не помню, хоть убей. А, когда он приходил машину обратно просить. Приходил точно. Но не в пятницу, я в пятницу в баню хожу, утром, народу меньше. Накануне приходил, вечерком. С бутылкой пришел, посидели сколько-то. Я не хотел машину давать: свою сломал, вдруг и мою сломает. Черт знает, где его носит, если он Уазик поломал! А он уговорил, плакался, что с работы попрут, надо заказы развозить. А потом вернул машину, когда свою починил. Нет, не говорил он свой адрес. А телефон его есть, позвоните по телефону.

– Ты понимаешь, что это значит, Костя? Ляхов заранее знал, что утром машина сломается. Вернее, он инсценировал утреннюю поломку, чтобы подогнать время доставки еды на Центральную, 20, к приезду Веры Кривцовой. Объявляем в розыск его и машину. Если он убийца, то это заказное, как пить дать. И он гуляет на свободе.

– Да, если только заказчик не заставил его замолчать.

Мы сидели с Димой в ресторане. Радости от встречи я не испытала, и никаких чувств к нему тоже. Передо мной сидел совершенно чужой человек. Как же я собиралась спать с ним! Он рассказывал мне о сделанных приготовлениях к свадьбе. Внутри меня всё кричало: «Какая свадьба! Не будет никакой свадьбы!»

– Вера, ты слышишь меня? Я третий раз тебя спрашиваю?

– Извини, устала, задумалась.

– Вера, ты купила платье?

– Нет, а что?

– Мне пора заказывать костюм, он должен гармонировать с твоим нарядом. Я не собираюсь смотреть на твое платье, но моему мастеру в ателье следует показать фото платья.

– Дима, я не хочу свадьбы.

– Но ресторан заказан, приглашения разосланы. Почему ты раньше не сказала, что не хочешь торжества?

– Ты не понял, я не хочу выходить замуж. Свадьбы не будет, никакой свадьбы!

– Ты действительно переутомилась. Отоспись, отдохни. Думаю, твое настроение завтра изменится.

– Не изменится. Дима, извини, но я не пойду за тебя замуж. Я не изменю своего решения. Я поняла, что наш брак был бы ошибкой. Ты очень хороший, положительный. Ты еще найдешь себе подходящую женщину, без труда найдешь. И будешь счастлив. Но не со мной.

Дима смотрел на меня злыми, холодными глазами. Краски медленно сходили с его лица. Оно побелело от злости. Дима глубоко вздохнул и сквозь зубы высказал все, что он думает обо мне.

Я понимала, что поступила нехорошо. Но ведь я не давала согласия, когда он мне предложение сделал. Он не слышал меня и не хотел слушать. И как-то сразу началась эта бурная подготовка к свадьбе. К тому же папа всегда был расположен к Дмитрию, спал и видел, как я выхожу замуж за его любимца. Да, я виновата, что не отказала сразу и решительно. Бабушкино воспитание: все должно быть мягко и интеллигентно, чтобы не обижать людей. Но обзывать меня такими словами! Не позволю!

Я быстро встала, открыла сумочку и положила на стол деньги за ужин и коробочку с обручальным кольцом, затем повернулась и пошла к выходу. Я старалась идти медленно с гордо поднятой головой, держа спину как можно прямее. А самой хотелось сжаться в комочек, разреветься и бежать от этих ужасных и несправедливых слов, что кидал Дима в мою спину: ты – безответственная дрянь и дура… корчишь из себя невесть кого… не стоят к тебе в очередь мужики… со своей фригидностью в старых девах останешься… лежалый товар… ни кожи ни рожи…

Я вернулась домой на такси. Сил хватило войти в дом, подняться в спальню, чтобы упасть на неразобранную кровать и нареветься в голос. Я не помнила, когда заснула, завернувшись в покрывало.

В восемь утра меня разбудил звонок телефона. Я сидела на кровати в мятом платье, которое не сняла вчера. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Телефон замолк и зазвонил снова. «Дима с извинениями? Да пропади он пропадом!» Но это был Павел. Неохотно я ответила на звонок, голос мой звучал сипло.

– Вера, извини, что разбудил, у меня для тебя неприятные новости, – взволнованным голосом начал он.

– Господи, что случилось? Папа?!

– На гражданина Уткина ночью напали, когда он шел домой.

Я оцепенела от этих слов. «Вот он и пропал пропадом». Я резко помотала головой, стряхивая сонную одурь.

– Он живой? – дрожащим голосом спросила я.

– Живой. Ограбление, кошелек украли, часы. Знаешь, эти узенькие улочки и переулочки в центре – идеальное место для нападения ночью. Его сильно ударили по голове. Уткин сейчас в больнице. Врачи пока поддерживают его в состоянии искусственной комы. Возможно, он выкарабкается. К нему не пускают, но ты можешь навестить его, когда захочешь. Я организую.

– Нет!

– Почему нет? Он твой жених, тебе разрешат к нему пройти.

– Он мне больше не жених, и никогда им не будет.

– Вера! Что с тобой? Тебе плохо?

Я не ответила и выключила телефон.

Через полчаса Павел ворвался в мой дом.

– Вера! Вера! Ты где? – Он вопил во весь голос, вбегая по лестнице на второй этаж.

Я безучастно смотрела на него, сидя на кровати.

– Вера! Ты живая! Почему у тебя дверь открыта?! – Он опустился передо мной на колени, и взял меня за руки. – Я чуть не умер от страха за тебя!

– Наверное, забыла закрыть дверь. Я вчера разорвала помолвку. Дима обзывал меня грязными словами. Так мне и надо.

– Не смей плохо говорить о себе. Ты замечательная, прекрасная, нежная. Ты – очень красивая и умная. Я думал, не бывает таких, как ты. Он идиот, твой Дима, и он не стоит одной твоей слезинки!

Павел прижал мои руки к своему лицу. Он поцеловал мои ладошки, и стал целовать каждый пальчик.

– Как хорошо, – прошептала я, закрыв глаза.

Его руки сомкнулись вокруг меня. Он коснулся моих губ, сначала нежно, будто я была чем-то хрупким. Я обхватила шею Павла руками, вдыхая запах его кожи, и замерла в его объятиях. Он застонал и страстно впился в мой рот. Его губы обжигали меня. Огненная волна прошла по моему телу. Такой восторг я испытывала впервые в жизни. А жучки?! Я с силой уперлась руками в грудь Павла.

Резкий звонок телефона прервал наш поцелуй. Я отпрянула от него. Что за наваждение! Еще вчера я была невестой другого мужчины. «Падшая женщина», – так назвала бы меня бабушка.

– Извини, не хотел тебя обидеть.

Павел резко встал, достал из кармана телефон и ответил на звонок.

– Я ордер на обыск твоего дома выбил. Сейчас ребята с аппаратурой приедут.

– Жучки? – тихо спросила я у него.

Он приложил ладонь к нагрудному карману рубашки, потом вытащил коробочку прибора. Сигнала не было.

– Странно, но их нет. Но они точно были. Я не мог ошибиться.

Двое парней с чемоданчиком аппаратуры тщательно прочесали Верин дом от подвала до чердака. Ничего! Но «жучки» были! Почему их сняли? Догадались, что Павел их обнаружил? Начальство протянуло резину, и теперь иди и ищи «ветра в поле». И конечно, ни одного отпечатка, кроме хозяйки, её жениха и отца.

Как ни хотелось Павлу остаться с ней, в её доме, он уехал со всеми на служебной машине. На всякий случай, он приставил к Вере паренька из отдела, присмотреть за ней от греха подальше.

Павел сидел в отделе и размышлял. Слежку в доме Веры могли прекратить и по другой причине: они были уверены, что рано или поздно сработает то устройство в машине. Он голову сломал, пытаясь найти причину этих непонятных покушений на Веру.

Он внимательно изучил записи с камеры видеонаблюдения мебельного салона в центре, который расположен рядом с переулком, где напали на Уткина. Подозрительный человек проходит мимо камеры примерно во время нападения. На нем ветровка с капюшоном, надвинутым на лицо. Лица не видно. Но этот жест! Павел остановил видео. На кадре мужчина правой рукой трогал левую щеку. Это же пропавший курьер! Срочно усилить охрану Уткина. И ждать, когда врачи разрешат поговорить с потерпевшим. Еще раз проанализировать все звонки курьера. Должен же он был как-то общаться с заказчиком. Павел понимал, они созванивались по левым телефонам, но можно было попробовать отследить расположение звонивших.

Ребята из компьютерного отдела обещали найти того, кто переводил деньги храму. Ни поговорить с ребятами, ни заняться анализом звонков курьера не удалось. Позвонили из больницы, куда привезли Дмитрия Уткина. Пришлось всё бросить и мчаться в больницу.

Дмитрий Уткин лежал в отдельной палате, рядом с которой в коридоре круглосуточно дежурил охранник. Несмотря на охрану, в палате напротив, дверь в дверь, Павел оставил своего сотрудника под видом больного. Сотрудник, лежа на кровати, весь день как бы разгадывал кроссворды, при этом, не упуская из поля зрения дверь напротив. Он увидел, как незнакомый мужчина в белом халате, с маской на лице вошел в палату Уткина. Всех врачей сотрудник отдела полиции знал на память. Когда он осторожно открыл дверь в палату Уткина, то спугнул лже-врача, пытавшегося что-то вколоть Уткину. Громко топая ногами, в узкий проем двери вбежал охранник из коридора. Преступник выскочил на балкон и попытался перепрыгнуть на балкон нижнего этажа. У него соскользнули руки с влажных перил.

Машина с «мигалкой» подъехала к газону, огороженному расторопными охранниками красной лентой. На зеленой траве, вниз лицом, раскинув руки, лежал мужчина в белом халате. Костя сфотографировал его с разных ракурсов, а затем перевернул на спину.

– Вот и наша пропажа нашлась, – сказал он Павлу. – Николай Ляхов собственной персоной. Жаль, что ничего уже не скажет, шею сломал.

Тело увезли в морг, зевак разогнали. Павел позвонил наружной охране, что вела наблюдение за Верой. Сотрудник кратко отчитался.

– Вера Кривцова выезжала в город, встречалась с незнакомой женщиной. Беседовали о работе, цветы, кусты. Затем Кривцова вернулась домой.

– Что за женщина? Фото есть?

– Сфотографировал. Но она в черных очках в пол лица, на голове шарф. Зовут Яна. Телефон не зарегистрированный. После встречи телефон отключила. Фото женщины высылаю.

Костя подошел к компьютеру Павла.

– Это что за новая фигурантка?

– Как ты думаешь, Константин, похожа она на Яну Огневу?

– С чего ты решил, что эта серая мышка может быть Яной?

– Серая она из-за бесформенной одежды, волосы полностью закрыты, и очки лицо скрывают, лицо без макияжа. Она беседовала с Кривцовой и назвалась Яной.

– Ничего себе!

– Что у тебя есть на Яну Огневу?

– Никакого криминала. Яна родилась в Новосибирске в семье врачей. Поздний ребенок. Отцу на момент рождения дочери было 52 года, а матери 45.

– Она – приемный ребенок?

– Обижаешь, их собственная дочь. Проверял.

– Мать Огневой два года назад умерла, а отец жив, проживает в Омске, на пенсии, 78 лет. В Омск семья Огневых перебралась в 1994 году, отцу предложили перспективную работу в новой клинике.

– Послушай, Костя. Яна родилась в 1992 году в Новосибирске, как и Надежда Кривцова…

– Яна на три месяца старше Надежды.

– На три месяца! – Павел уставился в листок из папки. – Какая девичья фамилия была у матери Яны?

– Я так глубоко не копал. Но если надо, то сделаю запрос.

– Делай! Срочно! Какую школу окончила Яна?

– 70-ую школу города Омска.

Павел открыл сайт 70-ой школы. Он листал списки выпускников. В каком же году она окончила эту школу? В 2009 или в 2010, смотря в каком возрасте девочка пошла в первый класс. Он нашел эту фотографию и увидел именно то лицо, которое искал.

Павел заехал к Вере. Она что-то делала на клумбе с красными цветами. В комбинезоне с белой косынкой на голове, она показалась Павлу еще более привлекательной. Вера улыбнулась, увидев Павла. Почему он раньше не заметил эту очаровательную ямочку? Вера сняла с рук испачканные перчатки.

– Чаю хочешь? Или что-то посущественнее?

– А есть?

– Сегодня полдня пироги пекла. Почему-то знала, что ты придешь.

Он сидел в кухне перед блюдом с ароматными пирогами. Вера сидела напротив него и улыбалась.

– У меня сегодня удачный день: нашла заказчицу.

Павел чуть не поперхнулся.

– И кто она? – Выдавил он из себя.

– Зовут Яна. Фамилию я не спрашивала. У неё большой участок, целый яблоневый сад. Она хочет развести многолетние цветы, чтобы её отцу было проще ухаживать за ними. Её мать выращивала георгины. Но это очень хлопотно. Надо обрезать пасынки, удобрять, и клубни выкапывать по осени. Затем хранить в определенных условиях. Яна хочет посадить многолетники, чтобы они по очереди цвели все лето.

– Мать у неё умерла два года назад, а отцу 78 лет. Отец Яны живет в Омске. – Добавил Павел.

– Ты что, подслушивал?

– Нет. Каюсь, мой сотрудник был, но чисто с охранными функциями. Яна оставила тебе телефон для связи?

– Да, но она сейчас в Омске, у отца.

– Позвони Яне, скажи, что мы хотели бы с ней встретиться завтра. Рано утром мы выезжаем в Омск.

– Мы?

– Мы с тобой.

– Зачем? Я собиралась консультировать Яну по интернету.

– Мать Яны звали Зоя Ивановна, а девичья фамилия у неё была Гурьева.

– Гурьева? Ну, и что? Постой, это же З.И. Гурьева! Ты нашел её!

– Не её, семью.

– Ну, да, ту самую семью, что ухаживает за Надиной могилкой. А как, ты узнал?

– Давай завтра вместе спросим. Служебная машина заедет за тобой в четыре утра.

– Могли бы на моей поехать. Я вожу машину с 16 лет, пока ни одной аварии. Тьфу-тьфу! Зачем кого-то лишний раз беспокоить?

– Здесь ты ошибаешься. Машину поведет Костя, мой сотрудник. Он землю рогом рыл, чтобы с нами поехать в Омск. Машину выбил. У него в Омске свой огромный интерес. Константин рвался прямо сию минуту выезжать, в ночь. Еле уговорил до раннего утра подождать.

– Может быть, тебе удобнее здесь переночевать?

– Если ты позволишь.

– А охрана?

– Я его отпустил, он больше тебе не нужен. Я сам стану тебя охранять. Готов лечь на коврик перед твоей дверью, не спать всю ночь, чтобы ни одна тварь не посмела обидеть тебя.

– Зачем же перед дверью, дом большой.

Вера засмущалась, встала.

Павел подошел к ней. Он провел пальцем по щеке Веры.

– Ты немного испачкалась.

– Да… – ответила она, глядя в его глаза.

Им не нужны были слова, их глаза сказали всё без слов.

Вера спала на его плече, а он не мог заснуть от счастья, что внезапно свалилось на него. «Она меня любит! Она любит!» – повторял он про себя. – «Найду этого гада, что покушался на неё, урою!» Ему удалось поспать часа два, прежде чем, первый луч солнца проник в комнату, в которой они спали.

Павел взглянул на часы. Будильник зазвонит через четверть часа. У него есть целых 15 минут, чтобы побыть вместе с Верой! Он осторожно зарылся лицом в её волосы и закрыл глаза. Он согласен всю оставшуюся жизнь провести с ней. Но он должен думать прежде всего о Вере, о её счастье. Павел понимает, Вера увлеклась им, потому что попала в беду, а он защитил её, во время попался на пути. Скоро этот образ рыцаря-защитника испарится. И она увидит перед собой заурядного «следака», вечно пропадающего на работе, за которую платят весьма скромно. Что с того, что он на днях станет майором? Даже подполковнику не сравниться с наследницей миллионов Кривцова. Ей нужен соответствующий муж, богатый, из их круга, типа Дмитрия Уткина. Уткин, конечно, редкостный гад, но есть же другие подходящие мужчины в её окружении. Он с нежностью смотрел на спящую Веру. Она, почувствовав его взгляд, открыла глаза, улыбнулась и потянулась к Павлу. Он ласково поцеловал её и поднялся с кровати: «Нам пора ехать в Омск».

Костя усадил их на заднее сиденье, опустив спинки вниз до предела.

– Наверное, не выспались, – улыбнулся Костя, подмигнув Павлу.

– Тебя не касается. – Кратко ответил Павел. – В принципе, ты не нужен нам в Омске. Машину я могу повести.

– Нет, нет! – Возмутился Костя. – Я ничего такого не имел в виду. Дорога дальняя, встали рано, отсыпайтесь. Я-то вчера в восемь вечера завалился.

Вера застегнула ремень, улеглась и сразу же заснула. Ветерок врывался в открытое окно и шевелил волосы Веры. Павлу нравилось смотреть на неё. Как она воспримет то, что ожидает её в Омске? Но это не самое страшное, из того, что она рано или поздно узнает. Все части этой головоломки сложились в голове Павла. Павел догадывается, кто может стоять за всеми этими событиями. Бедная Вера. Нет, не может он её оставить в трудный момент жизни. Он будет рядом, а там – будь, что будет!

Машина подъехала к высокому забору. Яна встретила их у калитки. Сегодня она выглядела довольно скромно: серые глаза без макияжа, рыжие волосы зачесаны на выбритый висок. И одета была просто: длинная белая майка или короткое платье и шлепанцы. В окружении яблоневых деревьев стоял деревянный дом с белыми ставнями.

– Как красиво! – Воскликнула Вера.

– Маме очень нравился этот дом. Я купила его, когда заработала первые большие деньги. Мы сейчас с папой живем одни. – Сказала Яна.

Появился Костя с огромным букетом цветов. «И где он его взял?» – Подумал Павел.

– Примите скромный букет от поклонника вашего таланта, – запел Константин, с обожанием глядя Яне в глаза.

Она заулыбалась и взяла букет.

– Проходите, папа вас ждет.

Станислав Игоревич сидел в деревянном кресле-шезлонге на открытой террасе перед домом. Он поднялся, приветствуя гостей.

– Чай, кофе? – Предложил он гостям. Рядом был накрыт чайный столик в окружении белых пластиковых стульев.

Павел, держа Веру за руку, подошел к креслу.

– Вы готовы рассказать нам, что произошло 13 августа 1994 году в детской больнице №27 города Новосибирска?

– Не понимаю, как вы догадались?

– Увидел фото Яны без макияжа. Она очень похожа на Веру.

Вера пристально посмотрела в лицо Яны, которая ответила ей легкой улыбкой, и начала ловить воздух открытым ртом. Павел поспешил усадить её на стул, и сел рядом. Он ожидал обморока, но Вера овладела собой, она ничего не сказала, только очень сильно стиснула руку Павла.

Станислав Игоревич начал свой рассказ.

– Много лет я нес в себе этот груз. Но, поверьте, у меня не было другого выбора в тот день.

… Мы с женой были очень счастливы в браке. Одно огорчало нас: мы не могли завести ребенка. Несколько попыток не увенчались успехом. Зоя не могла доносить плод до срока, когда бы мог родиться здоровый ребенок. Мы отчаялись иметь детей, и оставили все попытки. Когда Зое было 45 лет, обнаружилось, что она беременна. Каких только диагнозов ей ни ставили! И климакс, и киста, и миома. Оказалось, что это нормальная беременность. Мы дышать боялись. Зоя почти все время провела в больнице на сохранении.

Роды начались в 34 недели беременности. Девочка родилась в состоянии тяжелой асфиксии. После 7 месяцев появились судороги, не поддающиеся купированию лекарственными препаратами. В 1 год она не сидела, не переворачивалась, не ходила. Состояние ухудшалось. Частота эпилептических припадков нарастала. Я не буду нагружать вас медицинскими терминами.

Мы с женой были медиками и всё понимали. Понимали, что нам надо готовиться к самому худшему концу. Яну положили в неврологический стационар, чтобы хоть как-то облегчить её состояние, хоть ненадолго снимать судороги и большие припадки с потерей сознания.

Яна лежала в боксе. В них помещали умирающих детей. Что представлял собой этот бокс? Это было небольшое помещение со стеклянными перегородками, где помещалась одна кроватка. Боксы имели небольшой общий тамбур. Сначала Яна лежала одна, затем положили девочку в соседний бокс. Девочка тоже находилась в тяжелом состоянии.

Нам с женой разрешали сидеть около Яны, мы все-таки были врачами. Но в тот день главврач объявил карантин в отделении из-за нескольких случаев заболевания кори в больнице. Нам пришлось покинуть умирающего ребенка.

В ночь на 13 августа в отделении дежурил мой бывший ученик, Игорь Каспер. Игорь оказался один на все отделение. В последний момент что-то случилось с медсестрой. Игорь разрешил мне тайком пройти в бокс Яны. Зою я отправил домой, так как понимал, эта ночь будет последняя для дочери.

Где-то около часа ночи в отделение вдруг пришел главврач. Он зашел на пост, затем направился к входной двери кого-то встречать. Игорь бросился ко мне, чтобы предупредить и увести из отделения. Мы не успели выйти, как в соседний бокс вошел главврач вместе с мужчиной. Они включили свет. Мужчина подошел к кроватке девочки и сказал:

– Что-то она не выглядит умирающей.

– Это вопрос нескольких дней. – Ответил главврач. Если её не лечить правильно, конец один.

– Я не могу больше ждать. Я уезжаю через час. Вот документы. Результаты вскрытия от сегодняшней даты. Ты понял? Она должна умереть именно сегодня. Не беспокойся, все документы подлинные, оформлены, как надо. Возьми деньги, как договаривались. Потом позвонишь по этому телефону, это ритуальные услуги. Их человек приедет и заберет тело. Запомнил? Она умрет сегодня! До конца суток.

Они погасили свет и вышли. Мы с Игорем застыли в оцепенении за тонкой ширмой. Главврач пошел провожать посетителя к выходу, а Игорь успел проскочить в ординаторскую. Он сел за стол и сделал вид, что разбирает анализы. Главврач зашел к нему.

– Как дежурство? – Спросил он Игоря.

– Две девочки в крайне тяжелом состоянии, лежат в боксах.

– Какие прогнозы?

– Неутешительные. Делаем все, чтобы облегчить последние минуты жизни.

Главврач немного помолчал.

– Надя Кривцова из 11 бокса вряд ли доживет до утра. Она в коме, не приходит в сознание. Есть документы на независимую экспертизу. Как только все закончится, позвонишь по этому телефону. Зафиксируешь факт смерти и отдашь тело. Если она ещё будет жива, в 6 утра позвонишь мне. Все понял?

– Да. Сделаю, как сказали.

Игорь закрыл дверь за главврачом и прибежал ко мне. Мы переглянулись и, молча, прошли в соседний бокс. Там лежала Надя Кривцова. Мы оба осмотрели девочку и изучили её историю болезни. Она поступила из нефрологического отделения, но анализы мочи были хорошие. У неё отмечались потери сознания, поэтому с диагнозом эпилепсия её перевели к нам. Несмотря на этот диагноз, мы отметили у девочки сильную отечность и затрудненное мочеиспускание.

– Похоже, у неё и в самом деле пиелонефрит. Давай сделаем ей анализы, срочно. В травме в лаборатории Даша дежурит, уговорим.

– А главный? Вдруг он узнает про анализы?

– Нет, Даша меня не выдаст.

Моя Яна умерла через полчаса. А у Нади мы диагностировали пиелонефрит, который не лечили, чем и довели ребенка до тяжелого состояния. Уж если они смогли подделать результаты вскрытия, то подделать анализы ребенка им не составило труда. Так вот было в 90-ые годы, полный беспредел.

Я сам предложил Игорю поменять девочек. Мы оба понимали, что они все равно убьют эту несчастную Надю Кривцову.

Утром я забрал Надю из больницы домой, а тело моей бедной Яночки отдали агенту похоронного агентства. Жену не пришлось уговаривать. Когда я рассказал Зое обо всем, она согласилась спасти этого ребенка. Мне предложили хорошее место в Омске, я согласился, мы собрались и переехали очень быстро. А тот главврач умер через полгода, утонул в собственной ванне, якобы пьяный уснул после своего юбилея. Но не увлекался он алкоголем, практически не употреблял.

Пиелонефрит у девочки мы вылечили. Возили, конечно, её по курортам, наблюдались у нефролога. И в 14 лет ей сняли этот диагноз. Теперь она совершенно здорова и может иметь детей.

Могилу нашей Яночки я на следующий день после её смерти нашел на Клещихинском кладбище. Её похоронили, как хоронят безродных. Тоненький деревянный крестик воткнули в небольшой холмик, хорошо, что хоть карандашом написали имя и фамилию на палочке. Я подобрал старую оградку и поставил вокруг, положил цветы. Мы с Зоей стали навещать её. Сначала боялись, вдруг кто-то из родственников придет проведать девочку, начнут выяснять, по какому праву мы вмешиваемся. Но никто так и не пришел. Через год, приехав из Омска, мы поставили нашей дочери памятник из мраморной крошки. В то время других и не делали. Позже мы заменили его красивым, из розового мрамора, и плитку по периметру положили. Оградку кованую хотели, но это было запрещено.

Десять лет мы каждый год приезжали к дочери на годовщину из Омска, с возрастом стали ездить раз в 2 года. Имя там написано другое, имя той девочки, которая стала нам дочкой вместо Яны. Зоя с возрастом стала очень набожной, она говорила, что это грех большой, молилась в храме и деньги жертвовала. А ещё мы на уход за могилкой давали специальным людям при храме, которые этим занимаются.

Даже за год до смерти, Зоя нашла силы проведать нашего ребёнка. Она считала, что не зря нам Бог послал её, когда у нас с женой надежды никакой не было. Что это чудо для того свершилось, чтобы мы смогли спасти Надю. Кто-то сильно молился за эту Надю там, на небесах. Вот и вся история…

Вера и Яна сидели молча. А Павел спросил:

– Станислав Игоревич, вы знаете того мужчину, который приходил в больницу?

– Знаю. Это был отец Нади – Иван Кривцов.

Иван

Вы не представляете, из какой дыры я выбрался. Иногда самому не верится, как я – простой деревенский мальчишка, смог достичь таких высот.

Родился я в деревне Егоровка. По тем временам это была весьма приличная деревня, с клубом, средней школой, двумя магазинами и совхозом. Моя мать работала сельской учительницей, преподавала в школе русский язык и литературу. Больше всего на свете мама обожала читать книги. Она перечитала всю скудную деревенскую библиотеку при клубе. И большую часть своего мизерного заработка тратила на новые книги, выписывала, заказывала, покупала при поездках в райцентр.

Мой отец работал скотником в совхозе. Я никогда не видел, чтобы он брал в руки книгу, газету или журнал, разве что для растопки печки. Я не могу представить двух других более непохожих людей, чем мои родители. Мне кажется, что мать в 36 лет решила родить ребенка для себя. Она просто выбрала в отцы будущему ребенку подходящего мужчину. Мой отец оказался молодым, красивым, в меру пьющим по деревенским меркам и неразборчивым в любовных связях. Когда она оказалась беременна, мой отец каким-то образом женился на ней. На свадебной фотографии мать сидит за столом с отцом в белом платье, с цветами в волосах, но видно, что она глубоко беременна. Подозреваю, что она долго сомневалась, а стоит ли ей выходить замуж? Но раз решилась на замужество ради ребенка, то добросовестно и смиренно несла свой крест, как многие русские женщины.

Они жили вполне сносно, пока не развалился совхоз. Отец занимался хозяйством, а мама домом. Я рано начал читать. И в школу я пошел, едва мне исполнилось 6 лет. Мать не волновали многочисленный любовные приключения отца, а отец не мешал ей воспитывать меня по своему образу и подобию.

Мать обожала творчество Ивана Сергеевича Тургенева. Меня она назвала в его честь. А сама она была этакой тургеневской барышней, романтичной, слегка инфантильной в жизненных ситуациях.

После развала совхоза меньшая часть мужиков подалась в город на заработки, а большая спилась. И отец оказался среди них. Он быстро превратился в запойного пьяницу. Мало того, что он пропивал заработок матери, он начал бить её. Он приходил с налитыми кровью глазами, гонялся за матерью по всему двору, а затем избивал до полусмерти. Попадало и мне, когда я пытался защитить маму.

К 14 годам я вырос и окреп физически, так как вся тяжелая работа по хозяйству легла на мои плечи. И однажды, когда отец в очередной раз ударил мать, я сам избил его. Я связал его, бросил в сарай, чтобы он протрезвел. Я стал забирать деньги у мамы, чтобы отец их не пропил. Отец ходил хмурый, злой, я не однажды ловил на себе его полный ненависти взгляд. А один раз я чуть не наткнулся на специально подставленные вилы в сарае. И тогда я понял: или он или мы с мамой.

Сначала я хотел отравить его паленой водкой, но побоялся, что могут подумать на маму. А затем придумал другой план. Я подсунул ему большую бутыль самогонки, и когда он напился, я ночью тайком выбрался из дома и повесил его в сарае.

Ни у кого не возникло никаких подозрений насчет самоубийства отца. Отец не раз, гоняясь за мамой, кричал на всю улицу: «Убью и сам повешусь».

Я окончил школу с золотой медалью и решил поступать в Финансово-экономический институт.

Весь год мама покупала мне пособия для поступающих в ВУЗы, по которым я успешно занимался дома. Не было ни одной задачи из сборника, которую я не мог бы с легкостью решить. Я подал документы в выбранный институт, и был полон радужных надежд. Когда ко мне однажды подошел Валерка, сосед по общежитию, и шепотом предложил нанять надежных репетиторов, я удивился, зачем мне репетитор, тем более за такие огромные для меня деньги. «Дурачок, ты, Ванька. Помочь тебе хотел по дружбе».

Валерка успешно сдал экзамены все экзамены, а я не набрал достаточно баллов. Про платное отделение и речи быть не могло. Мне оставался еще год до армии. И этот год я вкалывал, как мог: и вагоны разгружал, и на складе мешки таскал, и на ночном вещевом рынке подрабатывал. Зато на следующий год я нанял нужных репетиторов по всем предметам и поступил в институт.

Учеба давалась мне нелегко, так как я продолжал подрабатывать на ночном рынке. Зато я одевался не хуже мажоров в группе. Были у нас такие студенты, которые ездили на крутых машинах, жили в коттеджах. Среди них была одна девушка, в которую я влюбился, как последний дурак. Я стал ухаживать за Ингой. Мне тогда нравились женщины такого типа, с нежной кожей, светлыми волосами, голубыми глазами. Я был развитым физически, начитанным и красивым. Я просто не мог не понравиться Инге. Мы стали встречаться. Однажды, когда её родителей не было дома, она пригласила меня к себе. Они жили в коттедже. Я даже не представлял, что в городе могли быть такие дома, двух-трех этажные с зелеными газонами, фонтанами. Целый поселок за высоким забором. Я представлял, как мы с Ингой будем жить в таком доме. Её родители мне помогут встать на ноги. Я умный и перспективный, в отличие от её парней из прежней компании, богатеньких идиотов. Родители моей девушки поймут и оценят меня.

Однажды меня пригласили на семейный обед. Я сутки готовился, подбирал цветы для будущей тещи, одежду и парфюм для себя.

Первым делом за столом мать Инги спросила, кто мои родители. Узнав, что отец умер, а мама сельская учительница, она в ужасе всплеснула руками: «Но у него же нет денег! И этот голодранец хочет залезть в нашу семью! И еще свою засранку-мамашу из деревни приведет в наш дом! Инга, ты куда смотрела? Почему бы тебе не выбрать Эдика? Он из приличной семьи, нашего круга». Меня с позором выставили вон. Я чуть было не напился с горя, но затем вспомнил отца. «Нет, я никогда не возьму в рот спиртное. Я стану богатым, богаче их. Я заработаю, убью, украду, но у меня всегда будет много денег. И моя мать будет жить в таком же коттедже. А этот Эдик торгует наркотой, да и сам потребляет.

Борис Ефимович Дымов был крутым мужиком. В начале 90-х много было беспредела, кто оказывался круче, тот и был на коне. А лохов закатывали в цемент – и на дно. Мне повезло, что Дымов заметил меня и приблизил к себе. Я своим умом проворачивал такие схемы, что нашим конкурентам и не снилось. Борис меня ценил и продвигал. Я стал его первым помощником. У меня появились деньги. Во-первых, Борис щедро платил, а во-вторых, я себя сам вознаграждал, когда удавалось это сделать незаметно от хозяина.

Жизнь была прекрасна, пока не появилась Софья. Софья была сначала нашей конкуренткой. Я почти подобрался к ней, чтобы захватить её бизнес, но она оказалась умнее меня: она вышла замуж за Дымова. Умный мужик, тертый калач, а потерял голову из-за бабы! Да было бы хоть на что смотреть? Глаза серые и волосы серые. Фигурка, не спорю, была классная, да и держала себя, как королева. И хваткая и умная.

Она стала мозговым центром, оттеснив меня на второй план. Софья моментально вычислила схемы пополнения моего капитала. Дымову она меня не сдала, понимая, в каком криминале мы завязаны вместе с ним, но я получил жесткое предупреждение. Волчица была, а не баба. Но и у волков, оказывается, любовь бывает. Они с Дымовым оказались прекрасной парой. Любовь в сочетании с бизнесом, что может быть крепче?

У них родилась дочь Вера, а через год Софья оказалась снова беременна.

Я собирался купить в городе хороший дом для мамы, часто просматривал объявления о продаже. И вдруг однажды увидел, что продается коттедж, тот самый, в котором жила Инга. Инга вышла-таки замуж за Эдика, который не мог излечиться от пагубной привычки к наркотикам: Эдик умер от передозировки. Отец Инги бросил семью и разорился, мать умерла. Инга продавала не нужный ей коттедж, который она не могла содержать.

Я подъехал к дому Инги на крутой машине, в дорогой одежде. Боже, как жалко она выглядела! Спутанные сальные волосы, грязная одежда, и черные зрачки. Муж и её подсадил на наркотики. Она узнала меня, и даже попыталась соблазнить, спустив с плеча лямку кофточки. Я равнодушно прошел мимо неё.

Я должен, должен был купить для мамы именно этот коттедж. Стоил он довольно дорого: место престижное, большой дом и участок. Мне пришлось «позаимствовать» недостающую часть у Дымова. Я купил коттедж для мамы и перевез её из деревни в новый дом.

Софья была на последних месяцах беременности, Дымов сам занимался делами в последнее время. Я надеялся, что он не заметит моих манипуляций, но он заметил. Дымов потребовал, чтобы я вернул деньги и убирался. Он не станет поднимать скандала, чтобы не нервировать жену. Я пообещал вернуть всю сумму в течение недели.

Мне пришлось обратиться за помощью к Гаврилычу. О, Гаврилыч был знаменитой личностью. Он держал небольшое СТО в гараже на окраине город. Но это был ас своего дела. Бог авто! Многие пользовались его услугами, когда надо было организовать аварию, чтобы никто не подкопался. Это стоило бешеных денег. Гаврилыч ходил в латаной спецовке, а у самого дети в Англии учились. Он, молча, выслушивал просьбу, называл цену и сроки. И еще он предупреждал, что ведет учет заказов, мало ли чего. Мол, если кирпич ему на голову свалится, то всем мало не покажется. Я заказал на всякий случай три устройства, вдруг не получится с первого раза.

Но получилось. Я хотел убрать одного Дымова. Но в тот раз он куда-то повез Софью. Её затошнило в машине. Она вышла на обочину, он за ней. И в этот момент рвануло. Дымов закрыл Софью своим телом. Его убило насмерть, а она осталась жива, но начались преждевременные роды.

Родилась девочка, которую Софья назвала Надеждой. Девочка была слабенькая. Софья разрывалась между ребенком и делами. Она была в шоке от смерти мужа и того, что сама стояла на волосок от смерти. Гаврилыч оказался на высоте. Следствие установило причину аварии: крышка бензобака оказалась неплотно закрытой, пары бензина попали на электропроводку.

Я землю рогом рыл перед неутешной вдовой. Скорбел вместе с ней, умилялся её сопливым девчонкам, оказывал ей знаки внимания, к тому же вел дела в нелегкое для неё время.

Через год я уломал её выйти за меня замуж. Я даже уговорил Софью записать на меня девочек, мол, так лучше будет для детей. Пусть растут в полноценной семье. Мама не одобрила мой брак: я взял женщину старше себя и с двумя детьми. Мать не общалась с моей новой семьей. Меня это особо не волновало, я не собирался долго жить с Софьей. Мне нужны были лишь её деньги. Я собирался обобрать жену, а затем бросить её или поступить по обстоятельствам. Мог же с ней произойти какой-нибудь несчастный случай. Мне противно было изображать неземную любовь к этой стерве и отцовские чувства к её детям.

Младшая дочь Софьи родилась болезненной. У Софьи были особые чувства к этому ребенку. Она считала, что ребенок спас её жизнь. Девочке долго не могли поставить правильный диагноз из-за того, что Софья беспорядочно таскала дочь по всем врачам. Врачи были как на подбор: именитые, дорогие, и каждый находил свою болезнь у несчастного ребенка. Мне это было на руку, я единолично распоряжался имуществом и делами Софьи.

Летом 1994 года девочке, наконец-то, поставили правильный диагноз – хронический пиелонефрит. Надю положили в городскую больницу в нефрологическое отделение и назначили лечение. Жена достала нужные дефицитные лекарства. Девочка стала поправляться на глазах. Софья на радостях снова бросилась в бизнес. Ей не понравилось, как я вел дела. Пришлось подкупить главврача этой больницы. Все имеет свою цену. Я не вдавался в подробности, что он давал ребенку, но здоровье Нади резко ухудшилось.

Я рассчитывал, что жена займется больным ребенком, и оставит меня в покое. Но у этой волчихи была волчья хватка. Она не только легко обнаружила хищение денег, но и вышла на Гаврилыча. Я установил слежку за ней. Мне донесли, что она посещала нотариуса. Это был крах моих надежд и моей жизни. Я понимал, она меня уничтожит, и счастье, если мой конец будет быстрым. Кто кого? Это был вопрос жизни и смерти.

Я успел первым. Снова помогло устройство Гаврилыча. Машина Софьи упала с моста. А контору нотариуса пришлось взорвать вместе с ним, чтобы не выплыло завещание Софьи. Взрыв списали на теракт. Само завещание я не нашел, хотя перерыл весь дом. Я не сомневался, что жена отписала всё своим дочерям. Пришлось снова заплатить главврачу, чтобы избавиться от Нади. Надя умерла с диагнозом эпилепсия. Сразу убить Веру я не мог. Её я собирался устранить годика через два-три. Без завещания Вера всяко получала долю в фирме. Но она была несовершеннолетняя, а я считался её отцом, и мог распоряжаться всем имуществом. На всякий случай, я удалил из городского архива записи об удочерении Веры и Нади. Мало ли какие родственники могут всплыть. С семейкой Волчанских следовало держать ухо востро.

Мама при жизни Софьи не встречалась ни с ней, ни с девочками. Софью совершенно не интересовала какая-то посторонняя для неё пожилая женщина. Я навещал маму, выделял приличные деньги на содержание её дома. Но мама никогда не была у нас в гостях. Я даже не сразу сообщил маме о печальных событиях в моей семье. Но на поминки жены, сороковины, мама неожиданно пришла. Когда она увидела Веру, одинокую и несчастную, в черном платьице, что-то перевернулось в душе мамы. Мать забрала Веру себе и стала о ней заботиться, как родная бабушка.

Мне пришлось оставить Веру в покое, тем более, что завещание жены так и не всплыло. И к тому же Вере можно было дать образование, далекое от моего бизнеса. Я пытался определить девочку в балет, но у неё не оказалось подходящих природных данных. Петь она тоже не умела, зато она неплохо рисовала, и её нравилось это занятие. Я устроил ребенка в лучшую художественную школу. Я не жалел денег на преподавателей. И Вера стала делать поразительные успехи.

Моя мама прожила в деревне большую часть своей жизни. Несмотря на то, что за усадьбой ухаживал приходящий садовник, она любила копаться в земле сама. Они с Верой устраивали какие-то альпийские горки, клумбы, сажали кусты и цветы. Это определило будущее Веры. Она окончила Архитектурную академию по специальности «Ландшафтный дизайн», и никогда не интересовалась моим бизнесом и деньгами, что достались ей от матери. Я подсунул Вере старую шкатулку с дешевыми побрякушками, а остальные драгоценности Софьи спрятал в свой сейф. Я не собирался их показывать, кому бы то ни было. Но однажды моя мать случайно увидела их. Цены их она, естественно не представляла, но заявила мне, что украшения матери принадлежат дочери. И что я должен буду отдать их Вере в день её совершеннолетия. Я скрипел зубами, злился от своего промаха. С чего ради, я должен отдавать этой соплюшке такое богатство! Мало того, что Вера унаследовала четверть состояния матери в акциях, так еще и драгоценности ей отдай за просто так. Отдать только из-за того, что эта девчонка из рода Волчанских?

К счастью, драгоценности Веру не интересовали, мамино воспитание! Когда ей исполнилось 18 лет, показать украшения пришлось, но Вера спокойно позволила мне забрать их в свой сейф.

При разводе Вере пришлось выплатить бывшему мужу приличную сумму. Я дал ей деньги, якобы продал все её акции. Даже оформил на неё небольшой кредит, чтобы не сомневалась. Это была малая часть её доли. Большую часть я незаконно перевел на себя. Я подарил ей машину, оплачивал её путешествия, покупал дорогие тряпки, лишь бы она не лезла в мои дела.

Но однажды вдруг Вера пришла ко мне, и сказала, что хочет открыть свою дизайнерскую фирму. Она уже присмотрела подходящее здание в центре города. Вера спрашивала, какую сумму она может получить, продав свои драгоценности.

Я посоветовал ей сначала составить бизнес-план. Мы его обсудим, и она, конечно же, получит свои деньги, а если не хватит, то я добавлю ей свои.

Она ушла, а я не мог успокоиться. Денег для неё у меня нет. Фирма и так переживает не лучшие времена. Тем более, что часть этих драгоценностей я уже успел продать, чтобы удержаться на плаву. Если она наймет юриста, то он легко вычислит мои махинации с её акциями. Что ж, она сама выбрала свою судьбу.

Я тщательно подготовил операцию, чтобы посадить Веру за убийство бывшего мужа. Решил не убивать её в память о маме. Нашелся и исполнитель, курьер фирмы по доставке продуктов. Кто знал, что именно в это время случится та авария на дороге, и у Веры окажется алиби.

А потом Вера нашла то злополучное завещание. Она пришла ко мне с ним. Уболтал её, как мог. Димыч меня предал, когда увидел это завещание. Переметнулся в другой лагерь, решил свалить меня с помощью Веры. Пришлось Диму убрать. Я задействовал курьера. И опять промашка. Уткин остался жив. Лежит в больнице с серьезной черепно-мозговой травмой в тяжелом состоянии. Но при первом же допросе он сдаст меня.

И зацепилось одно за другое. Пытался устроить Вере аварию, но третье устройство Гаврилыча не сработало. Следователь попался профи, вцепился, как собака в горло. Но самое невероятное то, что Надя оказалась жива. И этот следователь нашел её.

Ничего Вера не получит, и не достанут они меня. Деньги я уже перевел за границу. Фирма – банкрот, а драгоценности я заберу с собой.

Я собрал вещи в небольшую сумку, окинул взглядом свою роскошную квартиру. Жалко, продать не успел. И любимую машину придется оставить. Жаль, что это достанется девчонке. Я спустился в гараж, сел в серую неприметную Тойоту, которой пользовался крайне редко. Номера машины поменял, документы у меня новые, чистые, не подкопаешься. Доеду до границы с Казахстаном, а там самолетом в Сингапур. И пусть ищут ветра в поле.

Машина мчалась по шоссе. Пролетали мимо перелески и столбы. Ветер врывался в открытое окно, приятно обдувал волосы. Когда огненный ком поднял машину в воздух и перевернул её, он успел подумать: «Не оценил я Диму».

Не знаю, как бы я пережила все эти события, если бы не Павел. Он, как мог, оберегал меня. Понимаю, что он не рассказал мне всего. Но то, что я узнала, это чудовищно! Разрушился мой мир, в котором я жила всю свою жизнь. Человек, которого я любила и считала отцом, был моим врагом, он ненавидел меня. Он убил моих родителей, пытался убить сестру. Дима хотел жениться на мне, чтобы завладеть деньгами отца. И моя мать была тоже из этой волчьей стаи. Как волки, они грызлись между собой, убивая друг друга из-за денег. Но, может быть, мать хоть немного любила меня и Надю, ведь и волки любят своих волчат.

А ещё у меня теперь есть сестра. Когда я произношу слово «сестра», тихая радость проникает в сердце, хотя по документам мы вообще не родня. Яна не захотела менять имя ради людей, которые её спасли и вырастили. Она по-прежнему Яна Огнева, только изменила свой псевдоним в Интернете – Надя-Джейн Файер. Она говорит, что Nadja – очень популярное имя в Европе, и всегда ей нравилось. Мы с ней обе похожи на нашу мать. Я не стала ничего плохого рассказывать Яне о матери. Зачем? В конце концов, мама родила её и пыталась вылечить. Мама хотела защитить нас, когда заподозрила, что Кривцов виновен в гибели её первого мужа. Но она не успела. Я поделилась с Яной янтарными украшениями из шкатулки мамы. Я сказала: «Половина – твоя, выбирай». Яна не стала жадничать, взяла только нитку темных бус. «Носить не буду, совершенно не мой стиль, буду иногда держать в руках, как четки, приятное ощущение». Она улыбнулась, и я заметила ямочки на щеках, как будто я в зеркало посмотрела.

А те драгоценные украшения уцелели, когда взорвалась машина отца. Они были в металлической коробке. Её выбросило из машины. И никто на них не позарился. Есть же честные люди. Мне вернули коробку со всем содержимым. Оказалось, что большую часть драгоценностей отец потратил на своих любовниц, что-то продал, но бриллиантовое колье и диадема сохранились. Исторической ценности они не представляли, датированы началом двадцатого века, но рыночная цена оказалась высокая. Я продала их без малейшего сожаления. А деньги отдала на расширение храма, что стоит при Клещихинском кладбище. Думаю, что сестра бы меня поддержала, если бы узнала их историю. Но зачем ей груз чужих преступлений? У сестры опять какие-то съемки в Москве. Но она успела прыгнуть с парашютом вместе с Костей Яровым. Какими же разными бывают сестры!

Рано в этом году пожелтели листья липы, растущей под моим окном. Это примета, что зима будет ранней и холодной. Морозы, метели – это будет нескоро. А сейчас стоит чудесная золотая осень. Необычно для Сибири в этом году стоит теплым конец сентября. Я выкопала и убрала на хранение клубни георгин и луковицы гладиолусов. Но мои хризантемы и астры пышным цветением компенсируют их отсутствие в цветнике. Бабушка любила хризантемы. У меня их – видимо-невидимо, разных сортов и расцветок. Есть кусты с шарообразными крупными цветками, есть растения с «лохматыми», загнутыми лепестками, есть классические виды. А мелкие разноцветные «октябринки» будут радовать меня до самых снегов.

В прошлое воскресенье мы втроем, Павел, я и Полина, ходили в зоопарк. Погода была по-настоящему летняя. С Полины днем даже кофточку сняли. А сколько народу было в зоопарке! Все захотели после двух недель прохладной и дождливой погоды выйти на солнышко, попрощаться с летом. Хорошо, что зоопарк у нас большой, всем места хватило. Целый день мы провели там. И в кафе посидели, и погуляли, и Полина на аттракционах накаталась.

Бывшая жена Павла теперь по любому поводу и без повода старается дать Полину отцу. Она узнала, что Павел не один живет, видимо хочет нам помешать или нас поссорить. Но как нам может помешать такой очаровательный ребенок, как Полина? Она очень любознательная, хочет всё знать о животных и о растениях, с восторгом запоминает названия цветов. Мне нравится с ней заниматься. И мне очень хочется иметь своего ребенка. А у Полины появился бы брат или сестра. Но Павел что-то не спешит меня брать замуж. Я с содроганием вспоминаю размах той, готовящейся свадьбы с Дмитрием. Бога благодарю, что отвел. Но на скромную свадьбу с Павлом я давно согласна.

Сегодня 30 сентября – именины Веры, Надежды, Любови и матери их Софьи. Моя мама родилась именно в этот день. Может быть, поэтому она назвала своих дочерей Верой и Надеждой. А вот Любовь родить не успела…

Я отошла от окна и придирчиво осмотрела стол. Кажется, все успела поставить: вино, салаты, закуски и посуда из парадного сервиза. Стол накрыт на двоих, две свечи в высоких подсвечниках. В духовке в фольге допекается мясо по-итальянски. Павел с минуты на минуту придет с работы. Я снимаю фартук.

– Я дома, – Павел открыл дверь и раздевается в прихожей. – А это – тебе, моя дорогая.

Он протягивает мне букет цветов.

– Какие красивые! – Я опустила голову к цветам.

– Старался. Выбрал, по моему мнению, самый красивый букет. Понимаю, сложно угодить ландшафтному дизайнеру. Тебе, в самом деле, нравится?

Я не успеваю ответить. Его руки обвились вокруг меня. Он наклоняется и целует меня. Не помню, куда я положила букет. Я отвечаю на его поцелуй, прижимаюсь к нему, чувствую запах его тела. Он проводит губами по моей щеке, спускается вниз по шее. Вспоминаю про праздничный ужин.

– Проголодался? – Я смотрю в его глаза. Не знаю, думает ли он насчет еды, но другие мысли я четко читаю в его глазах. С трудом отодвигаюсь от него. – Может быть, сначала поужинаем?

– Чем это так вкусно пахнет? – Павел оглядывает накрытый стол.

– Мясо в фольге испеклось в духовке. Сегодня 30 сентября, мои именины и…

Я не успеваю закончить фразу, как Павел продолжает:

– … и ровно три месяца, как мы познакомились.

– А я хотела сделать тебе сюрприз.

– Ты думала, что я не помню эту дату?

– Считается, что всякие даты – прерогатива женщин. Именно мы придумываем обряды, храним традиции, устраиваем семейные праздники.

– Да, кстати, о семье. Ты хотела поменять фамилию, выбрала, какую возьмешь: Дымова или Волчанская?

Я в досаде поморщилась: «Нашел же тему разговора за ужином!»

– Поменять фамилию хочу, Кривцовой не останусь, даже ради памяти бабушки. Но ни Дымовой, ни Волчанской я не буду. Я не только родного отца, я даже мать не помню. Может, взять фамилию сестры – Огнева? Нет, выберу другую, ещё не придумала.

Павел посмотрел на меня, выпрямился и начал:

– Я не осмеливался тебе предложить фамилию «Щукина». Во-первых, она не благозвучная, а во-вторых, зачем тебе такая невыгодная партия, как я: ничем не примечательный следователь, да еще и с ребенком…

Я прижимаю свои пальцы к его губам.

– Во-первых, не надо про ребенка, а во-вторых, «Вера Щукина» – мне очень нравится, как оно звучит.

Content

Татьяна Аксинина, Анна Аксинина
Не укради, не убий