Патрик Ленсиони

Шесть гениев команды. Как способности каждого усиливают общий результат

Информация от издательства

На русском языке публикуется впервые

Ленсиони, Патрик

Шесть гениев команды. Как способности каждого усиливают общий результат / Патрик Ленсиони; пер. с англ. М. Сухотиной. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2024. — (Патрик Ленсиони. Управление командой).

ISBN 978-5-00214-268-2

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2022 by Patrick Lencioni

Published by arrangement with BenBella Books, Inc., and Folio Literary Management, LLC.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Эту книгу я посвящаю моему сыну Мэтью.

Без твоих идей она бы не состоялась и писать ее было бы совсем не так весело

Введение

В основу этой книги положены две неоспоримые истины.

Во-первых, люди, которые используют свои врожденные, Богом данные таланты, живут более полной и успешной жизнью, чем те, кто их не использует.

Во-вторых, команды и организации, помогающие сотрудникам раскрыть природные таланты, работают намного плодотворнее и успешнее тех, которые этого не делают.

Казалось бы, все очевидно; однако большинство из нас не получают от работы истинного удовлетворения. Оно и понятно: в действительности далеко не каждый знает, какие у него таланты в профессиональной сфере. Вот почему многим командам не удается в полной мере задействовать даже самых лучших и способных сотрудников. Остается лишь задать вопрос: почему же мы до сих пор не решили эту проблему?

Нельзя сказать, что мы не ищем решения. Существует несколько отличных инструментов, которые помогают человеку разобраться в себе, в своих предпочтениях и задатках. Я пользуюсь ими уже много лет. Проблема лишь в том, чтобы приспособить их к повседневному рабочему процессу, к выполнению конкретных задач любого типа и масштаба, причем в команде, где у всех сотрудников разные способности.

С гордостью объявляю: моя книга «Шесть гениев команды» помогает раз и навсегда решить эту проблему! Она не просто дает инструменты, которые позволят быстро выявить ваши уникальные способности, но и представляет новую модель самого рабочего процесса. Иными словами, это инструмент для повышения продуктивности, а заодно — для личностного роста.

Должен признаться: изначально я вовсе не имел намерения решить именно эту проблему. Все вышло вообще случайно. Я просто маялся из-за собственных метаний от любви до ненависти к работе, и кое-кто (спасибо, Эми!) задал мне великий вопрос: «А почему ты такой?» Это был не упрек, не обвинение, а искренний вопрос, заданный из любопытства и желания помочь мне понять, отчего работа в собственной компании, в кругу друзей, в сфере, которая всегда была мне интересна, вызывает столь противоречивые чувства. Я тогда и сам не мог подумать, что поиски ответа породят концепцию, которая представлена в этой книге. И уж точно не предполагал, что они приведут к созданию инструментов, которые окажутся удобнее и полезнее для повышения качества жизни — в том числе и моей, — чем все предыдущие наработки нашей дискуссионной группы. Судя по читательским отзывам, новая классификация типов таланта помогает выполнить самые разные задачи: пробудить интерес к работе, лучше понять супругов или детей, реорганизовать команды таким образом, чтобы полнее раскрыть потенциал каждого сотрудника.

Как и в большинстве моих книг, первая часть — своего рода аллегория, где представлена вымышленная (но вполне правдоподобная) история, связанная с классификацией талантов. Вторая часть — подробный разбор самой классификации. Надеюсь, эта книга поможет вам и вашим коллегам раскрыть все свои задатки, и жизнь вашей команды, организации, а может быть, и семьи в итоге изменится к лучшему.

Притча

J. O. B

Работа — это не жизнь, но очень большая ее часть. Увы. Много лет этот факт угнетал меня куда сильнее, чем хотелось бы. К счастью, недавно мне удалось совершить несколько открытий, которые помогли восстановить здоровое равновесие. И очень вовремя: еще немного — и моя жизнь пошла бы под откос.

Кстати, меня зовут Булл Брукс. Да, я знаю: с таким именем надо было идти в музыканты, бренчать на гитаре кантри или читать рэп (это уж дело вкуса). Вообще-то, родители назвали меня Джеремайя, в честь библейского Иеремии. Но еще в детстве из-за одной дурацкой песенки ко мне приклеилось прозвище Булл. Теперь его используют все, кроме моих детей: они пока все же зовут меня папой.

Мое полное имя — Джеремайя Октавиан Брукс. Выговорить это невозможно. Святой Октавиан — христианский мученик; жил он в V веке. Видимо, его биография чем-то нравилась моей маме (чем именно, она не объясняла). Получается интересная штука: инициалы у меня J. O. B. — то есть как английское слово job, работа. Пожалуй, не стоит удивляться, что со временем я зациклился на работе.

Но достаточно обо мне и моем дурацком имени. Сейчас я вам расскажу, как работа едва меня не прикончила и как мне удалось спастись.

Работа

Наверное, для начала нужно рассказать, какие представления о работе я получил в детстве от родителей.

Об отцовской работе я помню, что выбирал он ее не сам. Без высшего образования, в небольшом городке у него было не так уж много возможностей. Страховой регулятор (должен признаться, я не до конца понимал, что это такое, пока впервые в жизни не попал в ДТП) — не самая увлекательная профессия на свете, но и не худшая. У отца оставалось время на семью, так как разъездов было немного.

Что касается матери, то она вела хозяйство и вообще занималась домом. Кажется, ей нравилось делать почти все: учить нас читать, организовывать концерты и праздники в школе, оплачивать коммунальные счета. Она никогда не жаловалась на домашние дела — разве что на стирку, которую, впрочем, ловко делегировала нам. Мама часто говорила, что каждый день с нами ей в радость. Думаю, это было вполне искренне.

Но вот любил ли отец свою работу, сказать трудно. Эта тема не поднималась в семейных разговорах, наверное, потому что не считалась важной. Лишь один раз он сказал мне: «Булл, если бы это доставляло удовольствие, то не называлось бы работой». Других поводов задуматься о его отношении к профессии у меня не возникало. Для папы работа была чем-то таким, что позволяет выплачивать ипотеку и давать образование детям. Вот и всё.

Лишь устроившись на свою первую должность — кассиром в банк, — я решил, что хочу чего-то другого.

Газонокосильщик

Кстати, об отце. Он был прекрасным человеком. В пятидесятые годы таких называли трудягами (не знаю, правда, зачем я это вам говорю). Он был дружелюбным, ответственным, хозяйственным. Трудягой.

У папы был любимый субботний ритуал: стричь газон перед домом. Конечно, уход за газоном требовал не только стрижки; это как раз была самая легкая и приятная часть, которая почти всегда доставалась ему. Но еще надо было сгребать листья граблями, собирать их, выпалывать сорняки, убирать мелкий мусор, а потом — в качестве финального аккорда — поливать дорожку и подъезд к дому мощной струей воды из шланга.

Будучи послушным сыном, каждую субботу я вытаскивал себя из кровати и шел во двор, хотя больше всего хотел смотреть утренние мультфильмы или бейсбол по телевизору. Но я помогал папе стричь газон. Это занятие я ненавидел, сам не зная почему. Мне было стыдно, ведь отца-то я любил. Однако стрижка газона была для меня сущей пыткой.

Так вот. Пару месяцев назад я наконец понял, почему получал так мало радости от папиного субботнего ритуала. Именно об этих причинах и пойдет речь в нашей истории. Очень жаль, что я так и не сумел растолковать их отцу при его жизни. Это избавило бы нас от многих разногласий, а я в детстве мог бы чаще смотреть мультики и бейсбол.

Прости, пап.

Джой

Первую «настоящую» работу в банке я нашел перед школьным выпускным, но еще раньше, подростком, по-всякому зарабатывал на карманные расходы. Как-то летом я отправился за город и устроился на местное стрельбище: расставлять жестяные мишени в форме животных. Когда плашмя падаешь в стрелковую ячейку и слышишь, как над головой свистят пули, это очень мотивирует поступить в университет. Уж поверьте мне на слово.

Помню и другое лето, когда я подрядился помогать соседу, утеплявшему чердаки на заказ. Мне приходилось стоять в закрытом металлическом кузове фургона в тридцатиградусную жару и совать стекловату в какую-то машинку для нарезки, стараясь не остаться без пальцев. Странно, что после такого опыта я не пошел в аспирантуру.

Потом я переключился на банки. (Ух ты, звучит так, будто я их грабил!)

Наверняка в мире существуют люди, созданные для работы за банковской конторкой. С той же уверенностью можно сказать, что я к ним не отношусь. Как бы я ни старался, баланс в моей кассе к концу дня никогда не сходился. Даже не знаю, в чем там было дело.

Иногда я недосчитывался всего нескольких центов или пары долларов и предлагал покрыть разницу из своего кармана. Всякий раз менеджер говорил: «Нет, так не пойдет», — и мы битый час разбирались, когда же я нажал не ту кнопку на кассовом аппарате.

Наверное, меня держали в банке лишь потому, что кассиршам — а кроме меня в зале работали только женщины — нравилось мое общество. Я их веселил (клиентов тоже). Скорее всего, именно потому я так часто ошибался. Особенно мне нравилось работать в окошке для водителей: там была пневматическая трубка, по которой деньги переправлялись в жестяной лоток, установленный на улице. Я частенько отправлял клиентам бутылку кетчупа или что-нибудь другое из холодильника — просто так, чтобы рассмешить.

Но лучше всего из тех времен мне запомнилась женщина, которая работала в соседнем окошке. Ее звали Джой, она была очень добрая. У нее были муж и пара детишек. Казалось бы, зачем ей дружить с семнадцатилетним пареньком? Но она смеялась над моими шутками, помогала, если я не понимал разницы между кассовым чеком и ордером, и проявляла искренний интерес к моим делам. Я очень привязался к ней.

Помню, что в конце того лета с удивлением отметил, какое глубокое уважение внушает мне Джой и как приятно находиться в ее обществе. Никогда не забуду один наш разговор. Джой сказала:

— Булл, не будь как я. Найди такое занятие, которое тебе понравится, причем настолько, что не будет казаться работой.

Я решил ее подбодрить и сказал, что в банке не так уж плохо. Она лишь отмахнулась и добавила:

— Не соглашайся на что попало, дружок.

Через несколько лет мне пришлось крепко задуматься над этими словами.

Неопределенность

В студенческие годы я развлекался не так бурно, как большинство моих ровесников. Семья у нас была небогатой (хотя жаловаться не на что), и я чувствовал себя в долгу перед родителями, которые оплачивали мою учебу. Поэтому старался на совесть.

К сожалению, при выборе профессии мало кто мог помочь мне советом. Я решил заняться экономикой, потому что она, как мне казалось, была где-то посередине между гуманитарными и естественными науками. Иными словами, это была не совсем уж бесполезная абстракция (не хочу обидеть тех, кто изучал интерпретативный танец, но…) и не совсем техническая заумь (не каждому по душе инженерные специальности с упором на математику). В общем, вы меня поняли.

После защиты диплома я сам толком не смог бы сказать, что именно узнал об экономике. Я и сегодня могу немножко порассуждать о кривых спроса и предложения. На этом мои познания заканчиваются. Увы, я не шучу.

Когда пришло время искать работу, я не знал, куда податься, и потому применил умный взрослый метод: выяснил, какие компании ищут новых сотрудников и хорошо платят. И… мне очень стыдно в этом признаваться. Да-да, очень стыдно. Но я пошел работать в банк.

Ну да, я уже не был простым кассиром. Но все же… занимался финансовым анализом чего-то там — не могу даже выговорить, чего именно. Наверное, мой мозг вытеснил эти воспоминания. Работу я ненавидел. Те, кто меня нанимал, говорили, что все будет очень хорошо. В конце концов, я же закончил экономический факультет, причем даже с отличием. А работа была не просто в банке, а в инвестиционном банке. Платили много. Офис был впечатляющим. Друзья завидовали.

Но мне было тошно.

Почти два года — самых долгих в моей жизни — я старался быть успешным, собирал волю в кулак и напрягал все умственные способности. Я пытался пересилить скуку и убедить себя, что эта работа — отличная ступенька в карьерной лестнице. Но она выматывала меня эмоционально и физически. Когда я уже готов был оставить всякую надежду на успех в банковском деле, мой начальник милосердно взял дело в свои руки и уволил меня. Я сам себе напоминал лошадь со сломанной ногой и был несказанно рад, когда мучения закончились.

Но что делать дальше, я не знал.

Новый фальстарт

Подлечив гордость и освежив резюме, я решил, что впредь буду разборчивее. И — вы не поверите — снова пошел работать в банк, но в другой.

Не думайте, что я совсем уж чокнутый мазохист. Новая работа была в отделе маркетинга, так что прямого отношения к банковским операциям я теперь не имел.

Вы и представить себе не можете, какое это было облегчение — вырваться из банковской рутины. Поначалу я не сомневался, что с маркетингом дело пойдет гораздо лучше. Увы, новая специализация оказалась почти такой же нудной, как и старая.

И года не прошло, как я начал жаловаться своей девушке Анне (на которой вскоре женился), что работа сводит меня с ума. Анна человек терпеливый, но я заметил, что мои рассказы о собственных мытарствах ее слегка утомляют.

— Тебе надо найти дело по душе, — твердила она снова и снова.

Анна работала в компании, занимающейся организацией корпоративов и прочих мероприятий. По правде говоря, ее должность была непростой и требовала постоянных разъездов. Анна уставала от дороги, но саму работу вроде бы любила. По крайней мере, не жаловалась. И, что еще важнее, на нее по воскресеньям тоска не нападала.

Воскресная тоска

Вы, наверное, знаете, что я имею в виду: это чувство, подкрадывающееся воскресным вечером, когда ты смотришь футбол или еще что-нибудь делаешь, и вдруг понимаешь, что всего через двенадцать часов снова предстоит отправляться на работу. Так было, когда я служил в предыдущем банке, и в отделе маркетинга вскоре началось то же самое.

И, словно этого недостаточно, тоска стала захлестывать меня все раньше и раньше. Иногда я приходил на свидание с Анной в субботу вечером и вдруг ощущал укол смутного, но очень неприятного чувства. Сначала я и сам не понимал, в чем дело, а потом вдруг соображал: работа.

Наверное, вы решили, что мне просто не повезло с работодателями. Я тоже иногда так думал. Но теперь вынужден признать: те две компании и мои первые руководители были даже выше среднего уровня. Коллеги проявляли ко мне искренний интерес и по-настоящему любили свое дело. Им хотелось, чтобы у меня было так же.

Вот только у меня ничего не получалось. И со временем я запаниковал.

Отчаяние

К тому моменту я уже был готов к чему угодно, лишь бы избавиться от тоскливого страха перед работой, и решил поговорить с несколькими знакомыми, вполне себе удачно выбравшими профессию. Я пообщался с одним довольным жизнью юристом и решил, что он псих (шучу). Я поговорил с консультантом по вопросам управления, с учительницей, с программистом.

Когда я спрашивал, за что они любят свою работу, ответы казались неубедительными. Они рассуждали о бизнесе, праве, образовании и технике, но сильного впечатления на меня не производили. Закрадывалось подозрение, что со мной что-то не так и я обречен на отвращение к своему труду. Черт побери, я даже познакомился со страховым регулятором, когда разбил машину, и он вроде бы с удовольствием делал свое дело, хоть и не мог толком объяснить почему.

Словом, мне никак не удавалось понять, почему все так лояльны к своей деятельности. На этой почве у меня даже развилась легкая депрессия, а любой, кто знаком с этим, подтвердит: даже легкая форма — это очень тяжело. Но в один прекрасный день, хвала Господу, к нам пришли партнеры из рекламного агентства.

Мы обратились к ним с целью продвижения нового пакета услуг. Само по себе это было очень скучно, но на одном этапе мне выпало поработать с фокус-группой. Респондентов в возрасте от тридцати лет спрашивали, как они представляют себе нашу компанию. Помощники из рекламного агентства задавали вопросы вроде: «Если бы AFS (я работал в компании Accelerated Financial Systems) была человеком и прямо сейчас вошла в комнату, как бы она выглядела?» Согласен, звучит нелепо; но что-то во всем этом меня заинтересовало.

Когда работа с фокус-группой закончилась, я подошел к женщине из рекламного агентства и задал пару вопросов. Она сообщила, что их компания растет и потому набирает новых сотрудников.

Итак, я еще раз обновил резюме, отправил ей и еще какому-то парню из отдела кадров и через несколько недель с гордостью говорил новым знакомым на вечеринках, что работаю в рекламе. Нет-нет, я вовсе не люблю выпендриваться. Просто приятно было говорить: «Я работаю в рекламе».

Но знаете, что было лучше всего? Воскресная тоска пропала.

Блаженное неведение

В двадцать шесть лет мне пришлось начинать карьеру заново, с нижней ступеньки корпоративной лестницы. Ко мне отправляли в основном мелких клиентов. Одним из моих первых заданий стала рекламная кампания… для контактного зоопарка. Я не шучу.

У одного из наших боссов был друг, а у того — кузен, супруга которого играла в гольф с некой дамой — владелицей контактного зоопарка. И он, то есть начальник, согласился помочь ей с рекламой почти бесплатно. Что означало: ему нужны для этого неопытные сотрудники с самой низкой зарплатой. Таких нашлось двое: я и парень по имени Джаспер Джонс. Серьезно, его звали Джаспер. До тех пор мне не встречались люди с таким именем. При знакомстве он сразу заявил, что его зовут именно Джаспер, а не Каспер (как мультяшное привидение), и строго-настрого запретил коверкать имя. Поэтому, когда мне очень хотелось его подразнить, я звал его Каспером.

В общем, нам с Джаспером поручили привлечь в контактный зоопарк побольше клиентов. Для контакта. Как бы глупо это ни звучало, надо признаться: тот проект понравился мне больше всего, что я делал прежде.

Мы обошли все начальные школы, детские сады, клубы и образовательные центры в том районе, поговорили с добрым десятком директоров, учителей и администраторов и придумали дизайн всякой всячины — от флаеров до футболок и пуговиц (да-да, пуговиц!), — которую можно было раздавать в зоопарке. Честно говоря, идея принадлежала мне, а Джаспер следил, чтобы работа шла по графику.

Коллеги над нами безжалостно потешались, даже обозвали наш проект операцией «Лама». Но, хоть я и делал вид, что задание глупое и маловажное, работалось мне просто отлично.

Целый год мы с Джаспером занимались такой вот ерундой. В основном размещали объявления в газетах, нанимали людей, чтобы те раздавали брошюры на улицах, помогали клиентам мелких компаний с дизайном фирменных кружек или печатей.

Но почему-то меня все устраивало. Я не знал почему и даже не задумывался над этим. А зачем? Я был доволен. Анна была довольна. Джаспер был доволен. Какая разница почему?

Лишь через несколько лет я понял, насколько это важно.

Монтаж

В следующие два-три года я почти забыл про унылую рутину. Какое облегчение!

Мне начали предлагать клиентов получше и платить больше. Я стал подниматься по ступенькам пресловутой корпоративной лестницы. Забавно: у нас в агентстве имелась самая настоящая приставная лестница. Мы пользовались ею, когда требовалось достать книги с высоких стеллажей в библиотеке.

За это время мы с Анной успели пожениться. У нас родился мальчик, Мэтью Октавиан. Поначалу жена ни в какую не соглашалась давать сыну мое второе имя: ей не нравились инициалы М. О. В[1]. Но я все же убедил ее, что здесь нет плохой приметы и наш мальчик, когда вырастет, не свяжется с мафией.

Словом, жизнь шла своим чередом, и я даже не вспоминал про воскресную тоску.

А потом случилось ужасное.

Меня повысили.

Поздравляем, у вас все плохо

Да-да. Больше денег. Отдельный кабинет. Серьезные поручения. Я был в восторге.

Примерно месяц.

Постепенно и почти незаметно удовольствие от работы стало сходить на нет.

Каждый день был чуть-чуть хуже предыдущего. Проблема тут. Разговор там. Проблемный клиент здесь. Однажды воскресным вечером мы с Анной смотрели какой-то фильм, и меня кольнуло давно забытое тоскливое чувство. Что же случилось?

Конечно, жене я ничего не говорил. Теперь, когда она работала на полставки и хотела родить второго ребенка, я обязан был обеспечивать семью. Поэтому я отмахнулся от тревожных мыслей и решил считать все это временным затруднением, легкой заминкой на пути к высотам успеха.

А затем пришло время ежегодной аттестации. Я проработал в новой должности всего пару месяцев и не был уверен, что мне предстоит эта процедура. Однако пришлось ее проходить, что было неприятно.

Нельзя сказать, что произошла катастрофа. Но почти в каждой графе мне поставили «удовлетворительную» оценку, а в некоторых написали, что я «должен поработать, чтобы достичь удовлетворительного результата». Вроде бы ничего страшного, но я разозлился. Да мне никогда в жизни не ставили меньше четверки с минусом! Хотя в банковском деле я и проявил себя не лучшим образом, но рекламу-то любил. Траектория моего карьерного роста пошла явно под уклон.

Мой начальник, Чез Вестерфилд III (и да, характер у него был вполне под стать имени), сказал, что мои «не блестящие» оценки, наверное, вызваны недавним вступлением в должность и он «лучше будет жестким и поможет мне вырасти, чем закроет глаза на проблему и даст мне скатиться».

— Я не собираюсь никуда катиться, Чез. Просто… это неожиданно.

Он без особого рвения попытался меня утешить:

— Что ж, в целом-то вы справляетесь.

— Послушайте, ну это совсем уж низкая планка. Клиенты мной довольны.

— А вы довольны?

— Конечно, — автоматически ответил я. — Доволен. То есть… А что, я выгляжу недовольным? Я делаю…

Чез перебил меня, качая головой:

— Булл, вы не производите впечатления довольного человека. — Он подождал, пока я переварю эту новость. — И ваши сотрудники тоже.

Я начал злиться:

— Мои сотрудники кажутся недовольными? Что это вообще значит? Откуда вам знать, довольны ли…

Он снова меня перебил:

— Я их спрашивал.

У меня отнялся язык. Как тут можно было возразить?

Через несколько лет мне снова довелось работать с одним из сотрудников того агентства. От него я узнал, что Чез переврал отзывы моих подчиненных. Они переживали за меня, а не за себя. Но тогда я этого не знал и поверил ему на слово: решил, что совсем оторвался от реальности. Впрочем, благодарностью к Чезу я от этого не проникся.

— Ну ладно, Чез. Кстати, что это за имя такое? Вообще оно вам подходит, потому что вы надутый, самовлюбленный осел. Вам, наверное, в шестнадцать лет подарили трастовый фонд и крутую тачку?

На самом деле я, конечно, ничего подобного не сказал — и хорошо. Язык у меня чесался, но, даже обозленный и озадаченный, я понимал, что это будет нечестно и несправедливо. Да, вполне возможно, что на шестнадцатый день рождения ему подарили крутую тачку. И слово «самовлюбленный» описывало его вполне точно, но кто я такой, чтобы судить? Чез не был виноват в моих проблемах — по крайней мере, насколько я знал тогда, — даже если и не вызывал симпатии.

— Послушайте, Чез, вы совершенно правы. Это всё мои проблемы, и мне надо их решать. Черт побери, я в ответе за себя и за свою команду. Я учту все, что про меня написали при аттестации. Пусть это послужит мне стимулом для роста.

Ничего такого я тоже не сказал, а жаль. На самом деле я просто сидел в кабинете руководителя, хмурился и думал, что же сказать жене.

Тему аттестации мы закрыли. Я, верный себе, пошел на рабочее место и решил разобраться с проблемами тихо и без посторонней помощи. Поэтому в следующие полгода я работал как каторжный и все меньше времени проводил дома. А находясь дома, раздражался и ворчал. Впрочем, на работе меня тоже все доставало.

Анне хватало забот с Мэтью. Когда прошли детские колики, выяснилось, что у него аллергия на арахис. Так что мои выходки были совсем некстати. Не буду утомлять вас деталями, но в семейной жизни появились проблемы. Если точнее, главной проблемой был я сам.

Я мало помогал жене с домашними хлопотами, грубил ей, начал даже жаловаться, что вынужден менять сыну подгузники, хотя эту грязную работенку делал крайне редко. Словом, я вел себя неразумно и некрасиво. Анна, конечно, видела это особенно ясно; впрочем, я и сам собой не гордился.

Через несколько месяцев у нас с женой наконец состоялся Важный Разговор. Мы сидели на кухне и ужинали бургерами с крем-содой, пока Мэтью спал в детской. Разговор был такой:

Я:

— Знаешь, не хотел тебе говорить, но мне опять стало тошно работать.

Анна (начав плакать):

— Что? Только не это!

Я (в панике):

— Не переживай. Все не так уж плохо. Я что-нибудь придумаю.

Анна (еще всхлипывая, но уже не такая расстроенная):

— Конечно, придумаешь, я же знаю. Кстати, я беременна.

Я (в шоке):

— Как, опять? То есть ура! Насчет моей работы не волнуйся. Как-нибудь решится.

В этот момент все мысли о работе улетучились, и мы просто начали праздновать.

Два часа спустя, уже лежа в постели и пытаясь уснуть, я понял, что тревога вернулась. Я решил больше не быть сварливым мужем и отцом, тем более что семья-то растет. Было ясно как день: надо что-то менять. Хоть бы подвернулось какое-то решение! И через несколько месяцев я получил ответ на свои молитвы.

Рекрутер

Как-то днем, после третьего по счету тяжелого совещания, мне позвонил парень из какого-то кадрового агентства.

— Мы за вами уже давно наблюдаем, Булл, — сообщил он.

Я почувствовал себя разведчиком.

— Одно из крупнейших рекламных агентств в нашем городе хотело бы поговорить с вами насчет работы. Вы не возражаете?

Как я мог возражать? В конце концов, люди же за мной наблюдали!

Два дня спустя я пообедал с парой молодых ребят в симпатичном ресторане на набережной и выяснил, что смогу делать то же самое, чем занимался до сих пор, только за зарплату почти на двадцать процентов выше и с клиентами поинтереснее.

Так что я совершил прыжок в неизвестность и вполне благополучно приземлился.

Через четыре дня на новом месте — да, адаптация заняла всего четыре дня — я был абсолютно доволен работой. Новые клиенты, новые отрасли, новые коллеги, новые идеи. Да еще и зарплата выросла просто от перехода в другую компанию — чудеса!

Однако материальный фактор сам по себе не объяснял моего душевного подъема. Конечно, я не стал бы отказываться от денег; но были еще какие-то причины, связанные именно с этой работой. Я не мог их сформулировать, поэтому говорил себе и всем, кто спрашивал, что просто очень люблю рекламу.

Монтаж-2

Перемотаем еще на семь лет вперед.

Анна недавно родила четвертого ребенка. Кстати, Октавианами мы больше никого не называли. Жили мы теперь в симпатичном районе под названием Плезант-Хилл. И хотя время летело быстрее, чем хотелось бы, работа меня в основном радовала.

Иногда я вспоминал Джой и других кассирш, с которыми работал в банке. Однажды, навещая родителей, я подъехал к знакомому окошку для водителей, чтобы обналичить чек (тогда ими еще пользовались), заглянул внутрь и, к своему немалому огорчению, увидел за конторкой Джой, болтавшую с посетителем.

Хорошо хоть она меня не заметила: иначе пришлось бы заходить в банк и рассказывать, как я доволен, что придумываю рекламные стратегии, а не печатаю кассовые чеки. Ей, наверное, стало бы грустно. А может, и мне. Трудно сказать.

Итак, мне было уже под сорок. Я старался быть хорошим мужем и отцом. Работа радовала меня куда сильнее, чем можно было предположить десять лет назад. Честно говоря, я стал относиться к профессиональной удовлетворенности как к должному. В агентстве я теперь занимал пост вице-президента, и все шло как по маслу. Пока мы не узнали новости.

Слияние

Слияния и приобретения в те времена были не такой уж редкостью для рекламного бизнеса. Крупные компании покупали мелкие, а мелкие то и дело отпочковывались от крупных. Поэтому я не особенно встревожился, когда нас купило одно из пяти крупнейших рекламных агентств мира.

Большинство клиентов оставалось за нами, а это казалось самым важным. Но я тогда весьма смутно понимал, что такое операционная модель большой корпорации и как она способна повлиять лично на меня.

Не хочу утомлять вас деталями, но структура новой компании отражала скорее функциональный подход к управлению, чем географический. Из-за этого мне приходилось сотрудничать с нью-йоркскими и лондонскими коллегами, которые обслуживали клиентов из той же отрасли, что и я. У нас были отделы гостиничного бизнеса, товаров первой необходимости, спортивных товаров, кисло-сладкого соуса для барбекю (это я уже присочинил, но лишь слегка).

Вице-президенты буквально кишмя кишели вокруг, и я был одним из них. Должен сказать, что по большей части это были вполне доброжелательные люди. Беда в том, что мне приходилось бесконечно с ними совещаться и употреблять заумные термины: пунктирная линия, синергия, кросс-функциональная поддержка и матрица одобрения. От всего этого у меня вскипал мозг и опускались руки.

Мы транжирили больше времени и, кажется, делали меньше дел, чем на любом другом этапе моей карьеры. Каждый шаг приходилось согласовывать методом челночной дипломатии. Моей команде тоже приходилось несладко. У всех сотрудников были свои пунктирные линии; все кое-как выживали в условиях матричного управления. Люди не могли выходить «за флажки» и не понимали, кому угождать в первую очередь: начальнику, коллегам по международному отделу или клиентам. Словом, ничего хорошего.

А худшее было в том, что такая бизнес-модель почему-то работала — по крайней мере, с финансовой точки зрения. Мегакорпорация зарабатывала больше денег и привлекала больше заказов, чем любая из компаний-конкурентов. И как я мог спорить с ее методами? К тому же и мне, и моим сотрудникам платили больше, чем мы рассчитывали (даже, пожалуй, больше, чем заслуживали).

Но этого было мало. Потому что меня снова начала глодать воскресная тоска, и я решил, что не соглашусь ее терпеть ни за какие деньги.

Признание

Я понимал, что должен поговорить с женой, и с ужасом ожидал ее реакции. Поэтому отвел ее в наш любимый итальянский ресторанчик. Он принадлежал семейной паре из того же маленького городка в Тоскане, откуда приехали родители Анны. Мне хотелось привести ее в хорошее настроение, а потом уж вываливать новости.

Я планировал дождаться десерта.

— У меня опять воскресная тоска, — бухнул я, едва откусив буррату. Силы воли мне не хватило.

— Прости, что? — Жена явно не обрадовалась.

— На работу ходить не хочется.

Анна отложила вилку и глубоко вздохнула.

— Но тебе же нравятся Джо и Дженет, и еще тот парень со странным именем, — это прозвучало не как утверждение или вопрос, а почти как обвинение.

— Хавьер.

— Ну да, — вяло произнесла Анна. — Все время забываю.

— Видимо, он такой неприметный, — натужно пошутил я.

Жена даже не улыбнулась.

— Наверное. Но ты сам говорил, что они тебе нравятся.

Я кивнул.

— Да, нравятся.

— Тебя что, довела та женщина из отдела кадров?

— Нет. — Я нервно усмехнулся. — Холли, конечно, еще тот подарочек, но не настолько, чтобы из-за нее опротивела работа.

— Тогда в чем дело? — спросила Анна. В голосе у нее звенели стальные нотки, которые я прежде слыхал всего два раза, в ситуациях, которые предпочел бы не вспоминать.

— Не знаю, — сказал я, стараясь не показывать страха. — Наверное, это все из-за бюрократии: бесконечных согласований, отчетов. Никакого простора для творчества.

Жена посидела молча, пристально глядя на еду в тарелке. Это были самые долгие пятнадцать секунд в моей жизни.

Наконец она шумно вздохнула, свела брови, покивала, но так ничего и не сказала.

— Что? — спросил я.

— Что что? — холодно уточнила она.

— Что-то не так, — уверенно заявил я. — С тобой что-то творится.

Анна снова вздохнула, подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Что-то изменилось. На ее лице промелькнуло сочувствие.

Наконец она заговорила.

— Кажется, я знаю, о чем ты думаешь. — Она чуть помедлила. — Даже если сам пока не знаешь, что думаешь.

Я даже смутно не догадывался, что она имеет в виду, но привычно положился на силу супружеской телепатии.

Все еще робея, я спросил:

— А о чем я думаю?

— Сам догадаешься, — заявила Анна, откусив буррату.

— Так нечестно! — взмолился я, безуспешно пытаясь разрядить обстановку. — Ты знаешь меня лучше, чем я сам.

Нам принесли горячее. Пока официант расставлял тарелки, у меня было время немножко подумать, угнаться за мыслями жены и набраться храбрости.

Когда на мои спагетти обрушилась лавина пармезана и официант с теркой отошел от стола, я продолжил разговор:

— Значит, по-твоему, я о чем-то думаю? И тебе это не нравится.

— Почти угадал, — бесстрастно ответила жена, осторожно отправляя в рот горячие ньокки.

— Или тебе нравится, о чем я думаю, хотя я сам пока не знаю о чем?

Кажется, она почти улыбнулась, но наверняка сказать трудно.

— Не то чтобы мне не нравилось… Просто это будет нелегко.

— Значит, будут большие перемены.

Анна поглядела на меня и чуть заметно кивнула. Теперь у нее в глазах, кажется, блеснули слезы.

И тут меня озарило.

Понизив голос — не потому, что кто-то мог услышать, а из почти суеверного страха, — я сказал:

— Мне надо открыть свое дело.

Анна закрыла глаза и медленно кивнула.

Помолчав еще секунд десять, я спросил:

— И ты не против?

— Конечно, против, — безмятежно ответила она.

Я не знал, что и думать.

— Но я вижу, что только так ты будешь доволен работой, — Анна снова замолкла, прожевала и проглотила очередной кусок и продолжила: — Да и нам, пожалуй, стоило бы пожить на новом месте. Так всем будет лучше: тебе, мне, детям.

Я набрал полную грудь воздуха и уже собирался заговорить, но жена ответила на мой вопрос еще до того, как он прозвучал.

— Да, я уверена.

Передышка

Несколько месяцев спустя мы жили в Неваде, на берегу озера Тахо, всего в дюжине миль от суматошного города, в котором провели столько лет. Я нашел тихий просторный офис с видом на гору Роуз и без труда нанял в команду друзей и бывших коллег. Оказывается, им тоже давно хотелось сбежать подальше.

Исход из большого города (прости нас, Рено!) не мешал рабочему процессу, потому что большинство дел мы вели в цифровом формате, к тому же раньше других стали использовать режим видеоконференций для общения с заказчиками и коллегами.

Компанию мы назвали Jeremiah Marketing, или JM: надо же было использовать мое имя, сокрытое от мира больше сорока лет! Близость озера, лыжных курортов и международного аэропорта создавала особую атмосферу. Все казалось легче, и дело было не только в высоте над уровнем моря.

В штате у нас числилось двенадцать человек. Я был генеральным директором, что бы это ни означало. Наверное, нужно сказать пару слов о моих помощниках, потому что они сыграли важную роль в дальнейших событиях.

Вице-президентом по маркетингу и работе с клиентами была Эми Сэмпл. С ней я познакомился давным-давно, еще когда работал в первом рекламном агентстве. Она не участвовала в операции «Лама», но, как и мы с Джаспером, начала карьеру на одной из низших ступеней корпоративной лестницы. Эми была настоящим сокровищем.

Крис Эррера, мой давний студенческий друг, тоже изучал экономику; но, в отличие от меня, действительно в ней разбирался. Он отвечал у нас за финансы, операции и все административные вопросы. Мы звали его финансовым директором.

Случись что, я доверил бы ему свою жизнь и точно знал, что могу не волноваться насчет зарплатного фонда, нормативных документов и финансовых показателей. Я частенько его обнимал.

Куинн Райдер, довольно-таки суровая молодая женщина, пришла к нам по рекомендации Эми. Она занималась всем понемножку. Любители бейсбола назвали бы ее универсальным инфилдером. Мне казалось, что она тот самый цемент, который не дает всей нашей конструкции расползтись по кирпичику. Как вам мои метафоры? В общем, Куинн отвечала за продажу рекламы, за операционные сервисы для клиентов и за все, что могло понадобиться другим членам команды.

А еще у нас работал Джаспер Джонс, мой партнер по контактному зоопарку. Как большинство парней, мы не слишком усердно поддерживали связь после того, как разошлись по новым работам, но без всякого труда восстановили дружбу, когда я позвал Джаспера к себе в агентство. За время, прошедшее после нашей последней встречи, он отрастил длинную бороду, с которой неплохо вписывался в общий стиль горного курорта. Джаспер был вице-президентом по вопросам обслуживания. Он помогал мне подбирать решения для клиентов, но специализировался на цифровой рекламе и социальных сетях.

Ах, да! Чуть не забыл про Линн Линн. Серьезно, ее так звали. Она начала жизнь под именем Линн Грегори, но потом влюбилась в отличного парня с неудачной фамилией и вышла за него замуж. С тех пор ей приходилось уговаривать каждого встречного не называть ее Линлин. Но мы все равно ее так звали. Линн была у нас креативным директором и отвечала за дизайн, верстку и печать рекламных объявлений.

В офисе работало еще несколько человек уровнем пониже, но задачи у них были не менее важные. По правде говоря, мы все тянули одну лямку, как оно и бывает в маленьких компаниях. И мне это нравилось.

Офис у нас был приятным, светлым, с большими окнами. Но, в отличие от других рекламных агентств, мы не приветствовали пафосный стиль. У нас не было приставных лестниц, всяких кресел-мешков, столов для кикера, пинг-понга или массажа, зато в холодильнике не иссякал запас пива и «Доктора Пеппера».

В первые два года дела у нас шли прекрасно. Дома, слава богу, все тоже было хорошо. Но это совсем другая (и куда более важная) история.

Удаленность от больших городов не мешала нам привлекать отличных клиентов из всех уголков страны. Мы зарабатывали даже больше, чем предполагали изначально, а тратили меньше: налоги здесь были ниже, а цены — разумнее. К нам приходили новые сотрудники; оказалось, что и в глубинке можно найти первоклассные кадры. А главное — работа была нам всем в радость.

К сожалению, на третьем году жизни нашего стартапа кое-что изменилось. У меня начались — за неимением лучшего термина назову это так — приступы сварливости.

Сварливость

Приступы сварливости отличались от воскресной тоски, потому что в выходные я не впадал в уныние при мысли о работе и с удовольствием отправлялся туда в понедельник и любой другой будний день. В конце концов, меня там окружали старые и новые друзья. Мы делали интересную работу, причем хорошо, и клиенты нас вполне заслуженно ценили.

Но почему-то я время от времени ловил себя на том, что волнуюсь и раздражаюсь сильнее, чем следовало бы. Примерно раз в неделю я выходил из себя и смотрел на коллег с таким выражением, будто желаю им провалиться на месте. А потом это стало происходить все чаще.

Сначала коллеги надо мной подшучивали. При очередном приступе сварливости Джаспер стал говорить, что я «делаю лицо». Как-то раз он даже изобразил это мое выражение — очень смешно. Я постарался не показать, что обиделся. Жена невольно придумала мне меткое прозвище. «Ну что ты надулся как сыч? — спросила она как-то раз. — Так и будем тебя звать: Сыч Надутый». Не стоило рассказывать об этом молодняку на работе — кличка тут же пристала намертво.

Шутки шутками, но повышенная раздражительность превратилась в проблему, которой я не понимал. Откуда эти перепады настроения у человека, работающего на себя и окруженного замечательными сподвижниками?

Я был готов на что угодно, лишь бы исправить ситуацию. А уж про Анну и говорить нечего.

— Разберись с этим, Булл, — велела она. — Мы не можем снова переезжать, а ты нигде больше не найдешь такую команду, если эта разбежится из-за твоих выходок.

Возможно, на самом деле она подобрала слова чуть помягче, но мне запомнилось так.

Спасибо судьбе за Эми, которая однажды невольно подтолкнула меня навстречу открытию, в корне изменившему все.

Вопрос

Мы презентовали рекламную стратегию для местной компании RenoCorp. Она владела хоккейным клубом, бейсбольной командой второй лиги и спортивно-досуговым центром в наших местах. Отличные заказчики.

В нашей презентации было несколько опечаток и заминок, но мы с Эми благополучно все вытянули и вроде бы заарканили клиентов. Однако по дороге обратно в офис я последними словами крыл Маккену и Шейна — молодых сотрудников, допустивших те самые ошибки. Кажется, я был очень зол и даже позволил себе парочку нецензурных выражений (Анна уже не раз делала мне замечания: мол, распустился и не слежу за языком).

Когда мы вернулись к себе, я сразу вызвал Шейна и Маккену на разбор полетов и отругал за небрежность. Позже Эми уверяла, что палку я не перегнул и даже «не глядел на них сычом». Но видно было, как мне неприятно объяснять, что из-за их ошибок мы могли потерять заказ.

Как только пристыженные юнцы выползли из кабинета, я повернулся к Эми:

— Слушай, мне тут пришла идейка насчет рекламы того курорта в Грей-Игле. Это семейное местечко. Хорошо бы взять и обыграть слоган Вегаса, только наоборот. «Что происходит в Грей-Игле, не должно оставаться в Грей-Игле. Возьми с собой полный чемодан воспоминаний». Ну, в таком духе.

Эми бросила на меня странный взгляд.

— Что? — спросил я.

— Почему ты такой? — с философским видом спросила она.

— Какой «такой»?

— Не знаю, — она сдвинула брови с задумчивым, но вроде бы не сердитым выражением. — Полминуты назад ты был в бешенстве. А теперь весь светишься из-за новой идеи.

Я не понимал, о чем речь, и Эми продолжила:

— Ты без всякой паузы переходишь от злости к вдохновению. Хотелось бы знать, чем это вызвано. — Кажется, теперь она всерьез ждала ответа.

— Ты права, — признался я, — абсолютно права. Мне и самому хотелось бы это знать.

После паузы Эми начала собирать вещи, готовясь пойти к себе.

Я остановил ее жестом:

— Нет, я серьезно. Мне правда хотелось бы понять, в чем дело. Примерно половину времени я люблю работу. Половину времени бешусь. А еще половину — не знаю, что и думать.

— Трех половин не бывает.

— Что?

Эми улыбнулась:

— Ты насчитал три половины.

Я засмеялся:

— Да ну тебя! Я тут схожу с ума. Лучше помогла бы.

Эми повесила сумку обратно на стул:

— Ладно, попробую. Но сначала я должна тебе сказать то, чего еще никогда не говорила.

Я вытаращил глаза от неожиданности:

— Ну давай, говори.

Она глубоко вздохнула:

— Примерно полгода назад мне позвонили пиарщики из Рено. Позвали к себе.

Эта новость меня не удивила.

— А почему ты мне не сказала? Тут же нет ничего такого, если…

— Вообще-то, я съездила к ним на собеседование, — перебила меня Эми. — И думала, не сменить ли работу.

Вот теперь я, мягко говоря, удивился.

Прежде чем я успел задать хоть один вопрос, Эми объяснила:

— Эти твои перепады настроения сильно утомляют. Я думала, может, на новом месте будет… — она помолчала, подбирая слова, — спокойнее и надежнее.

Оправившись от изумления, я спросил:

— И что же случилось?

— После одного собеседования я поняла, что там будет не так интересно работать и я буду скучать по тебе и по всем остальным.

Ее ответ меня порадовал, но сама мысль о том, что она думала сменить работу…

Я шумно вздохнул:

— Значит, обязательно надо разобраться, что со мной не так.

Эми улыбнулась и кивнула:

— Похоже на то.

Долгих десять секунд мы сидели молча.

— Ну, вперед! — скомандовала она. И мы взялись за дело.

Несмотря на весь мой шок от сообщения Эми, надо сказать, что следующие три часа прошли как в тумане. По сей день у меня такое чувство, будто я отключился в одиннадцать часов и очнулся в два. С трудом припоминаю, что тогда происходило. Однако Эми, а также Джаспер и Линн, которые присоединились к нам чуть позже, уверяют, что я принимал в разговоре самое живое участие.

В тумане

Сначала мы с Эми проговорили примерно полчаса. Я объяснил ей, что часто прихожу на работу довольным, в предвкушении хорошего дня, а потом что-то резко портит мне настроение.

— Проблема точно не в людях, — сказал я. — Вы у меня замечательные. И по утрам я вроде обычно не кисну. Анна подтвердит: на работу я иду нормальный. Но к обеду почему-то начинаю жаловаться и чувствую себя выжатым.

Эми поморщилась.

— Ты не просто жалуешься, — она чуть помедлила, — ты орешь.

Слышать это было неприятно, но поспорить я не мог.

В этот момент ко мне зашли Джаспер и Линн. Прежде чем они успели спросить насчет утренней презентации, я сам накинулся на них с вопросами:

— Как вы думаете, почему я в последнее время такой раздражительный?

— Потому что ты поганец, — без колебаний ответил Джаспер.

При всей серьезности проблемы я не смог удержаться от смеха. Линн и Эми — тоже. Джаспер — забавный парень.

— А кроме этого? — подыграл я. — Почему у меня вдруг портится настроение?

Джаспер поскучнел, сел за стол и пожал плечами:

— Не знаю. Ты-то сам что думаешь?

— А что ты говоришь про свой день Анне, когда приходишь домой? — подала голос Линн.

— Хороший вопрос… — я подумал с минутку. — Обычно я говорю, что устал.

— Просто устал? — уточнила Линн. — Или устал от чего-то?

Она попала в точку.

— Устал от чего-то, — кивнул я и подумал еще немножко.

— От чего именно? — не сдавалась Линн.

Внезапно меня озарило:

— Я всегда говорю, что устал проверять, как идет работа, стоять у людей над душой и чувствовать, что, если не буду это делать, ничего никуда не сдвинется.

Коллеги широко раскрыли глаза, как будто услышали откровение.

— Но это же твоя обязанность, — сказал Джаспер.

— Знаю. Но, если честно, я предпочел бы делать это пореже. Мне хочется иметь приятную работу. Не хочу быть надзирателем.

— Приятную — это какую? — уточнил Джаспер.

— Ну, ты знаешь. Придумывать новые идеи, оценивать разные варианты, отбирать лучшие.

— Это, по-твоему, приятно? — спросил Джаспер. — Я бы с ума сошел!

Я искренне удивился:

— А что может быть приятнее этого?

Джаспер призадумался:

— Когда клиенты звонят со срочной проблемой, а я, как герой, прихожу на выручку — вот это приятно. И когда просят сделать что-то невозможное, а я все-таки делаю, и на следующий день они называют меня спасителем.

Я был потрясен:

— Да это же мой худший кошмар! Неудивительно, что я так люблю с тобой работать: мне не приходится самому делать вот это все. — И тут мне в голову пришло кое-что еще. — А тебе нравится подгонять людей?

Джаспер озадаченно поглядел на меня.

Я пояснил:

— Не давать им расслабиться, следить, чтобы всё делали вовремя? — Прежде чем он успел открыть рот, я ответил сам, с ноткой упрека в голосе: — Это тебе не нравится, так ведь?

Джаспер помотал головой.

— Я бы не сказал, что не нравится… — Не успел я возразить, как он закончил: — Я это просто ненавижу. Уж лучше спокойно делать свое дело.

— Вот-вот! — подхватила Эми.

Линн согласно кивнула.

— … — у меня опять невольно вырвалось крепкое словцо. — Значит, я тут единственный подгоняльщик.

Допрос с пристрастием

— А ну-ка объясни, — потребовала Линн.

На меня снизошло вдохновение.

— Никто другой не любит держать людей в тонусе, подгонять их, чтобы не сбавляли темп работы.

— По-моему, Крис этим занимается, — возразила Эми.

Я немножко подумал.

— Пожалуй, иногда. Но только в администрации с бухгалтерией. А я это делаю всегда и везде.

— Но у тебя хорошо получается! — сказала Линн. — Нам нравится, когда ты нас подгоняешь.

— А мне — нет! Меня это выматывает. С утра прихожу на работу и думаю про какой-нибудь новый проект или решение, которое надо найти. А потом…

— А потом я говорю, что у нас горят сроки по онлайн-контенту, — перебил Джаспер.

— Вот именно! — воскликнул я. — Мне приходится задавать вопросы, уговаривать, убеждать, мотивировать… Мне кажется, что я всех раздражаю. И уж точно раздражаюсь сам.

— Но благодаря тебе мы почти всегда справляемся лучше, чем могли бы, — возразил Джаспер. — И постоянно соблюдаем сроки.

— Но почему же ты никого не подгоняешь? — запальчиво спросил я.

— У тебя опять стало злое лицо, — сообщил Джаспер.

— Ну, прости. И спасибо, что сказал. — Я вдохнул поглубже и стал тщательнее выбирать слова. — Это был не упрек. Я правда хочу знать, почему так.

Джаспер озадаченно нахмурился.

— Наверное, потому что ты это умеешь лучше меня. И, честно говоря, я думал, тебе нравится. У тебя вроде бы так легко все получается.

Эми взглянула на меня и поморщилась.

— Я тоже так думала.

— Похоже, мы всегда считали тебя главным подгоняльщиком компании, — закончил Джаспер.

Все засмеялись.

— Ну, теперь я стал главным злыднем, так что пользы от меня немного.

— И что же нам делать? — спросил Джаспер.

Тогда, по свидетельству всех участников разговора, я встал и вышел к доске. И на ней появились кружочки.

Фрагментарно

Когда у меня в руке фломастер, время летит незаметно.

Судя по тому, что рассказывают очевидцы, разговор о моих «эмоциональных качелях» продлился не дольше пяти минут, а затем мы перешли к рабочему процессу. Обсудили разницу между тем, что происходит в начале, и тем — что в конце проекта. Поговорили о том, какие роли играем на каждом этапе. И пусть я до сих пор не могу припомнить детали той беседы, но точно знаю: было очень весело и интересно.

Через полтора часа вся доска в нашей переговорной покрылась словами, стрелками и геометрическими фигурами. В центре находилось три кружка в ряд.

Над первым кружком я написал: «Концептуализация», Над третьим — «Реализация». Средний кружок показался всем наиболее интересным или же самым малоизученным. Над ним мы вывели слово «Активация». Весь этот ряд мы озаглавили: «Три этапа работы».

В каждом кружке было по несколько слов, характеризующих определенную фазу работы. Мы то добавляли слова, то вычеркивали их, если в словаре синонимов находилось что-нибудь поточнее.

Поделили кружки пополам и растащили слова по половинкам. Получилась какая-то мешанина. Чтобы двигаться дальше, надо было вернуться на шаг. Похоже, мы зашли не туда.

И наконец поступили так, как обычно в подобных случаях: позвали на подмогу свежих людей. В этот раз «свежими» оказались финдиректор Крис и незаменимая и вездесущая Куинн.

Подобные совещания, когда надо сделать паузу и объяснить новую идею людям, пока ничего про нее не знающим, мы называем прогрессивными консультациями. У них есть два больших плюса.

Во-первых, необходимость повторно сформулировать мысль заставляет команду определиться со всеми решениями, а затем внятно проговорить их в присутствии новичков. Во-вторых, что намного очевиднее, новички непременно подбросят свежие идеи.

Как только Крис и Куинн вошли в переговорную, я тут же взял их в оборот. Эту часть помню вполне отчетливо.

— Значит, так. Я опять распустил нюни перед Эми: почему я устал, раздражаюсь и прочее.

Они покивали, зная мою привычку думать вслух при коллегах.

— Она спросила, какого черта мне надо, и…

— Я спросила гораздо вежливее, — перебила Эми.

— Ну да, — кивнул я. — И на том спасибо. Но в общем она хотела знать, что со мной творится. А я надеялся, что она сама мне объяснит.

Я пошел к доске и ткнул фломастером в нижнюю часть второго кружка, где было написано: «Гальванизация, стимулы, одобрение».

— У нее не было ответа, но в процессе разговора мы придумали вот это.

— Ты придумал, — мягко поправила Эми.

— Ну, мы оба участвовали.

Пока Эми не успела возразить, Куинн спросила:

— А при чем тут гальванизация?

— Отличный вопрос! — сказал я. — Мы имели в виду этот процесс… Ну, когда надо мотивировать людей и держать их в тонусе, чтобы не расслаблялись и не сбавляли оборотов, не теряли энтузиазма.

Тут вклинился Крис.

— Что-то я запутался. А что вообще значат эти кружки? Без контекста не поймешь.

Он был прав. Наверное, поэтому я и сказал:

— Ты абсолютно прав.

Я же умный.

Поэтому я схватил губку; но, прежде чем успел стереть надписи, Линн вытащила телефон и быстро сфотографировала доску, чтобы идеи не пропали.

Я решил вернуться к самому началу.

Весь ассортимент

Было уже глубоко за полдень, а мы еще не обедали. Мне хотелось, чтобы Крис и Куинн слушали внимательно; поэтому я предложил заказать еду прямо в переговорную и освободить от дел весь остаток дня. Когда коллеги сделали по несколько звонков и подтвердили, что доступны, — надо заметить, я небыстро их упросил, — мы приступили к дискуссии более основательно.

— Выходит, что я раздражаюсь не из-за компании, не из-за вас, ребята, и не из-за клиентов, — объяснил я. — Дело тут намного глубже.

Я помолчал: не для эффекта, а потому что подбирал подходящие слова.

— Причина в том, что приходится делать работу, которая меня выматывает и не оставляет времени на дела, придающие мне сил.

Куинн удивленно распахнула глаза. Я видел, что ей стало интереснее. Крис наморщил лоб, еще не до конца понимая, о чем речь.

Я стал излагать основную мысль:

— Работа обычно делится на три этапа.

— Постой, — перебил Крис. — О какой работе мы сейчас говорим?

Прежде чем я успел открыть рот, вступила Эми:

— О любой. Открытие компании, управление проектом, да хоть… — она немножко подумала, — хоть планирование отпуска с семьей.

Насчет отпуска мне не приходило в голову, но прозвучало вполне логично.

— Это про любую работу, которую надо выполнить, — пояснил я, — какую угодно.

Крис покивал: не то чтобы он понял, но разрешил нам продолжать.

— Первый этап мы назвали концептуализацией, — я нарисовал на доске кружок.

Теперь вмешалась Куинн:

— Это про инновацию?

— Пожалуй, — согласился я. — Просто мы выбрали этот термин, чтобы не путаться. Мне кажется, вся наша работа предполагает инновацию. Но надо же было с чего-то начать. — Я был полон решимости описать нашу схему. — Скоро мы до этого дойдем. Дай сначала объяснить про кружочки.

— Ой, извини, — покаянно отреагировала Куинн.

— Ничего, — кивнул я. — Мне импонирует твоя любознательность. Просто хочу рассказать все сразу, чтобы вы могли обдумать, а потом уже двигаться дальше.

Лицо у Куинн просветлело, и я продолжил:

— Третий кружок, — его я нарисовал правее, — это исполнение. Этап, на котором замысел превращается в реальность. Тут, наверное, все понятно?

Все закивали, включая тех, кто присутствовал с начала обсуждения. Похоже, со второго раза схема понравилась им ничуть не меньше.

— А где второй кружок? — спросил Крис.

— Придержи коней, Эррера, — ухмыльнулся Джаспер. — Сейчас и до него дело дойдет.

Почему-то у Джаспера любая фраза получается смешной, и мы невольно хмыкнули.

— Второй кружок — это этап, про который мы редко думаем. Поэтому в нем так много интересного. — Я нарисовал еще один круг между первыми двумя. — Мы назвали этот этап «активацией».

Куинн и Крис дружно подняли брови, но с выражением любопытства на лицах, а не скепсиса.

Наконец подала голос Линн:

— Нельзя просто придумать идею и тут же приступить к ее воплощению.

— Почему нет? — спросила Куинн.

— Вообще, наверное, можно, — поправилась Линн, — но получается плоховато. А вдруг идея неудачная или не додумана до конца?

— Разве не исполнители должны это исправить? — спросила Куинн.

Линн покачала головой.

— Нет. Исполнители — привереды. Им нужно знать, что план работ уже составлен и одобрен.

— Почему же тогда создатели концепции не могут сами довести ее до ума? — допытывалась Куинн.

Тут подключился я:

— У них это не всегда хорошо получается. Им важнее всего порождать новые идеи, а не оценивать, что и как сработает.

— И что, средний кружок про это? — спросил Крис. — Этап оценки идей?

Я чуть поколебался.

— Ну да… Но не только. Давайте я расскажу, что происходит на каждом из трех этапов.

Куинн состроила рожицу.

— Простите, ребята, я что-то не пойму. Как это поможет объяснить, отчего Булл всегда такой нервный?

Я обрадовался, что ответить вызвался Джаспер. Он был непривычно серьезен:

— Подожди немножко. Вот увидишь, это очень многое объяснит.

Куинн сразу же сменила тон:

— Ну ладно. Ты меня заинтриговал.

И тут Крис сказал такое, чего никто не ожидал:

— Прикольная фигня.

Все удивились. Я тоже.

— Про такую фигню я могу разговаривать хоть целый день, — пояснил Крис.

К моей великой радости, по комнате от этих слов пробежал ветерок вдохновения.

Джаспера внезапно озарило:

— Значит, мы все тут маемся фигней!

Если бы это сказал кто-то другой, мы бы дружно застонали. Но у Джаспера почему-то все получается смешно.

Я ужасно обрадовался, что людям интересно.

Уточнение

— Итак, — продолжил я, — у каждого дела три этапа: концептуализация, активация и реализация. Они одинаково важны, но концептуализация — это начало всего и моя любимая часть работы.

Эми вдруг озадаченно нахмурилась.

— Погоди-ка, Булл. У меня вроде бы все неплохо с концептуализацией, но фонтанировать новыми идеями так, как ты, я не умею.

Я долго разглядывал кружки на доске и соображал.

— Разве? По-моему, ты всегда подключаешься на стадии замысла. Мы же так часто устраиваем мозговые штурмы! Наверное, творческая жилка в тебе сильнее, чем ты считаешь.

Эми наморщила лоб.

— Нет. Я человек не творческий, это точно. И никогда не была. — Она еще немножко подумала. — Мне просто нравится витать в облаках вместе с тобой.

Я забеспокоился: новая модель, кажется, уже начала рассыпаться. Но тут подала голос Линн:

— Может быть, новая идея — не первый шаг на этапе концептуализации?

Это была интересная мысль. Линн не пришлось долго ждать наших вопросов.

— Прежде всего кто-то должен распознать проблему, — она чуть помедлила, — или возможность.

Наверное, если бы не сомнения Эми, я бы возразил. Но, подумав пару секунд, я понял, что Линн права.

— Первый этап концептуализации — это время обдумывать, прикидывать, наблюдать и задавать вопросы.

— Какие вопросы? — вступил Джаспер.

— Большие вопросы, вроде тех, что вечно задает Эми. Почему это так, существует ли способ сделать лучше, есть ли здесь какой-то потенциал? Без этих вопросов нельзя изобрести что-то новое.

К нашему общему удивлению, Крис вышел к доске, стер первый кружок и на его месте нарисовал два помельче.

— Наверное, так логичнее? Мы говорим про два разных вида дел и навыков.

— Да, но для концептуализации нужны оба, — возразила Линн.

— Я просто хочу сказать, — как всегда спокойно и рассудительно пояснил Крис, — что две части лучше бы разделить, потому что они разные. Чтобы не путаться.

Я перехватил губку у Криса, который озадаченно нахмурился, стер два оставшихся кружка и вместо них нарисовал четыре.

Теперь у нас было шесть кружков: по два на концептуализацию, активацию и реализацию.

— Ты считаешь, что в каждой категории их будет по два? — спросил Джаспер. — Может, не стоит забегать вперед?

Я улыбнулся.

— Если что, всегда можно стереть.

И тут дискуссия резко прервалась, потому что Белла, наша офисная фея, зашла принять у нас заказы на еду.

Прорыв

Хорошенько обсудив разницу между пиканьей и стриплойном, мы снова повернулись к доске. На нас молча таращились шесть кружков.

— До сих пор не пойму, почему их шесть, — признался Джаспер. — И надо ли нам столько? Давайте забудем про кружки и стрелки и просто подумаем, как происходит рабочий процесс.

Эта идея мне понравилась; остальным — тоже. Поэтому слово передали Джасперу.

— Давайте разберем какой-нибудь проект. К кому вы сегодня ездили с презентацией, ребята?

— В RenoCorp, — ответила Эми.

— Это та компания, у которой спортивные команды и большой стадион к западу от аэропорта? — решил уточнить Крис.

Джаспер кивнул и продолжил:

— С чего начался этот проект?

Я поглядел на Эми.

— По-моему, идея была твоя.

— Вроде да. Я подумала: почему у нас большинство клиентов где-то за горами или вообще на другом конце страны? А потом мы с Дэном смотрели хоккей, и на следующий день я спросила у Булла: почему бы нам не предложить услуги владельцам одной из команд?

Все слушали молча, и Эми продолжила:

— Не успела я и глазом моргнуть, как Булл придумал им постеры, которые можно развесить в Тахо и в аэропорту, и спонсорскую программу для школ. А потом начал говорить про партнерство с клиникой Сент-Люк, особенно с ортопедией, где занимаются травмами и восстановлением.

— Честно говоря, с постерами помогла Линн, — вмешался я.

— Ну да, — кивнула та. — Правда, когда я подключилась, у тебя уже имелись три рисунка и разные варианты слогана. Я просто предложила, что желательно оставить, что — выкинуть, а что — подправить. Не знаю, как это называется, но оно точно идет после концептуализации.

— Это называется «хороший вкус», — заявил Крис.

— Или интуиция, — добавил я, указывая на доску, — разборчивость, опыт, чутье. Благодаря им автор идеи получает обратную связь. Ты, как всегда, не дала мне зайти слишком далеко с неудачной или еще сырой задумкой.

Линн, кажется, польстил мой комплимент, хотя я всего-навсего озвучил правду.

Я снова подошел к доске, заполнил два первых кружка и написал несколько слов в третьем.

— Итак, — подытожила Линн, — первый шаг — задаться вопросом или задуматься о чем-то. Второй — придумать новое решение или породить новую идею. А третий, — она помедлила, пытаясь сформулировать вывод из недавней дискуссии, — оценить перспективность идеи.

— Мне нравится слово «чутье», — заметила Эми. — Сразу понятно, что натренированный глаз и инстинкт важнее ума.

— По-твоему, я не умная? — притворно обиделась Линн.

— Да-да, она так и сказала, — пошутил Джаспер с убийственно серьезным лицом.

Куинн пристально глядела на доску и, казалось, не услышала шутку.

— Знаете, что я скажу? — начала она, и смешки утихли. — Мне тут все понятно. И это действительно многое объясняет.

— Еще раз: как это объясняет, почему Булл всегда такой нервный?

— Эй, — запротестовал я, — все-таки не всегда.

— Я не это имела в виду. Надо было сказать…

— Знаю, — перебил я. — Это так, шутка.

— И что, в этот момент начинается гальванизация? — спросила Куинн.

— Думаю, да, — ответила Эми. — Когда мы чувствуем, что идея или план сложились хорошо, надо вдохновлять всех остальных.

И тут у меня в голове как будто вспыхнула лампочка.

Триггер

— Стойте, я кое-что понял! Если какое-то дело у вас хорошо получается, это еще не значит, что вам всегда приятно его делать. Я умею вдохновлять и мотивировать других людей, но не люблю это делать. Если приходится заниматься этим часто, я выматываюсь и теряю энтузиазм.

— Ну а если у нас это никто не делает лучше тебя? — спросил Джаспер. — Да и вообще кто из нас всегда занимается только приятными делами?

— Ну… — я призадумался. — Поймите правильно. В любой работе есть моменты, которые нам не нравятся. Да, иногда надо стиснуть зубы и потерпеть.

Поняв, что я не собираюсь впадать в наивный идеализм, коллеги, кажется, с облегчением вздохнули. А я продолжил:

— Но, судя по моему опыту, если таких моментов чересчур много, человек становится нервным, раздражительным или надутым как сыч.

— В общем, у нас все плохо, — резюмировал Джаспер.

— Ну, как-то так, — в тон ему произнес я.

Теперь нахмурилась Куинн.

— Может, нам и не нужен гальванизатор?

Эми наморщила лоб, что-то прикинула и покачала головой.

— Нужен. Если Булл перестанет нас подталкивать, мы и половины не сделаем. Надо, чтобы нас кто-то строил.

— Видите? Нам крышка, — повторил Джаспер.

— Может, мы просто должны привыкнуть к тому, что Булл постоянно ворчит? — без особого энтузиазма предложила Куинн.

Эми помотала головой.

— Нет, это не дело. И ему будет плохо, и нам неприятно. А главное — он перестанет делать то, что ему в радость, а нам — на пользу.

— Объясни-ка еще раз, что тебе нравится, — попросил Джаспер на редкость серьезным тоном.

Я подошел к доске.

— Мне нравится придумывать что-то новое и оценивать идеи, — я указал на второй и третий кружки.

Джаспер задумчиво поглядел на доску.

— Придумывать, значит… «Изобретение» — это хорошо, удачное слово. Но Эми, пожалуй, права. Во втором случае ключевое слово не «опыт», а именно «чутье». В этом как раз твоя главная сила.

— Сила? В каком смысле? — уточнила Линн.

— В прямом. — Джаспера, казалось, удивил ее вопрос. — Сила, дар, талант. То, что получается лучше, чем у других. Булл — великий изобретатель, и чутье у него отличное.

Крис и Куинн закивали.

— А вот в гальванизации он не так силен, — продолжил Джаспер. — Я же говорю: нам крышка.

— Подожди сдаваться, — шутливо упрекнула его Эми. — Мы еще что-нибудь придумаем.

Подгоняльщик

Мне хотелось представить ситуацию в несколько более оптимистичном свете.

— Ну, допустим, я начинаю злиться, когда вынужден все время подгонять других людей. Это не такая уж глобальная проблема.

— Но ведь тебе по должности положено это делать! — заметила Куинн.

— А я сразу так и сказал! — похвалился Джаспер.

— Задача Булла — ставить нам ясные цели и давать стимулы, — пояснила Линн. — Но, по правде говоря, никто из нас не любит стоять у другого над душой. Поэтому мы просто переваливаем контроль на его плечи.

Выражение лица у Криса вдруг стало удивленным. Он повернулся ко мне и спросил:

— А тебе правда неприятно это делать, Булл?

Я медленно и серьезно кивнул.

— Еще как. Меня это просто выматывает.

Коллеги пытались все это переварить, так что я продолжил:

— Эми уже знает. С утра я иду на работу в хорошем настроении, предвкушаю творческую часть. Хочу что-нибудь придумывать, оценивать чьи-то идеи. А потом захожу сюда и чувствую себя как Сизиф, которому надо катить камень в гору. Я сам только сейчас понял, что это убивает во мне желание работать. И не только в последнее время. Уже много лет. Теперь понятно, почему меня то и дело мучит воскресная тоска.

Теперь мне пришлось признаться Линн в «воскресной тоске».

И тут Крис вдруг расхохотался. Мы, удивившись, повернулись к нему.

— Так ведь я обожаю это делать! — сказал он с жаром и с легким недоумением. — Это моя любимая часть работы, и я жалею, что мне редко позволяют ее делать.

Все молчали в ожидании дальнейших признаний.

— А ну-ка поясни подробнее, — попросил я.

— Я считаю недопустимым лезть на чужую территорию и потому занимаюсь исключительно тем, что связано с управлением и финансами. Не хочу встревать там, где речь идет о заказах и графиках, поэтому держу язык за зубами.

— Правда? — удивилась Линн.

— Что правда? — решил уточнить Крис. — Что я люблю подгонять людей или что стараюсь не лезть в чужой огород?

Линн улыбнулась и помешкала, подбирая слова для ответа:

— Тебе кажется, мы не хотим, чтобы ты вмешивался в наши дела?

Крис немного поколебался и кивнул:

— Ну да.

— А хотел бы ты принимать более активное участие? — продолжила Линн.

Крис кивнул гораздо энергичнее:

— Да.

— Аллилуйя! — воскликнул я. — Теперь у меня в штате будет Главный Подгоняльщик!

Специфика

Крис расплылся в улыбке, но тут же вдруг засомневался.

— Стоп-стоп-стоп. Во что это я впутался?

— Во всё! — радостно объявил я.

Засмеялся даже Джаспер.

— Ты будешь участвовать практически во всем, что мы делаем, — продолжил я. — Но твоя задача будет поддерживать боевой дух и следить, чтобы мы не выбивались из графика.

— А сколько времени на это понадобится? — спросил он.

— Сколько тебе потребуется, столько и будет, — заверил я. — Но, скорее всего, меньше, чем ты предполагаешь. А главное, — я сделал драматическую паузу, — это будет так здорово, что тебе даже не придется напрягаться!

Эми озадаченно помотала головой.

— Вот сейчас я тебя не поняла.

— Я и сам не понял, — весело признался я. — Ничего страшного. Теперь Крис получает разрешение… Нет, отныне он просто обязан следить за нами и не позволять расслабляться.

Эми наморщила лоб и спросила:

— А ты вообще этим перестанешь заниматься?

— Иногда все же придется. Кто-то же должен следить и за самим Крисом. Также, в случае если ему не хватит сил или стимулов, я подключусь и помогу. Но не забывай: ему нравится подгонять, стимулировать, следить, чтобы все шло как надо. А теперь у него будет возможность делать это гораздо чаще.

Наконец все встало на свои места, и Крис широко улыбнулся.

— А когда мне можно будет приступить?

По комнате пронесся дружный облегченный выдох.

Джаспер встал и молитвенно воздел руки к небу:

— Ура! Мы спасены!

Все опять засмеялись.

— С этой самой минуты, — напутствовал я Криса, — ты официально вступаешь в должность главного подгоняльщика!

— Не нравится мне это название. Как будто я надсмотрщик. Лучше так: директор по гальванизации. Звучит, а?

— Да уж, так намного лучше, — кивнула Линн.

— Значит, будет гальванизация, — согласился я, и мы решили немножко отдохнуть.

Порядок вещей

Когда мы вернулись в переговорную, Крис стоял у доски. Он уже успел стереть все, что на ней было, и перерисовать кружки поаккуратнее.

— Вот это — другое дело! — объявил я, увидев доску. — Обожаю, когда ты берешь инициативу в свои руки.

— Ну так, — ответил Крис, — если я вас не подгоню, мы просидим тут до ночи!

И тут в переговорную зашел Джаспер с двумя полными пакетами мексиканской еды.

— Ох, — вздохнул Крис, — конец работе!

Я помотал головой.

— Нет уж. Я раздам всем еду, а ты двигай процесс.

Через пару минут все сидели за столом, я громко объявлял названия блюд, а Крис координировал раздачу.

— Итак, сколько разных навыков бывает у человека? — спросила Эми, глядя, как я разворачиваю буррито и тортильи.

Я пожал плечами:

— Трудно сказать. Мы еще не обдумали все это как следует, — и уставился на доску, пытаясь что-то сообразить.

— Если мы говорим про любимые дела, про то, что заряжает энергией, то их вряд ли больше двух-трех, — вступила Куинн. — А если речь о том, что человек умеет делать хорошо, но необязательно любит, тут много вариантов. Есть люди, которые могут освоить что угодно.

— Давайте лучше доработаем схему, а потом уже будем разбираться с деталями, — предложил Джаспер. — Потому что, если верить этим рисункам, у меня вообще нет талантов.

— Правильно, — кивнул я. — Мы сейчас летим наугад и без страховочной сетки. Мы даже не…

— Что?! — перебил Джаспер. — Как можно летать с сеткой?

Я запустил в него скомканной фольгой.

— Ну ты же меня понял.

— Ладно, — вклинился Крис. — Значит, у Эми талант задавать вопросы.

— Это еще не всё! — объявила Эми.

— Допустим, — кивнул Крис. — Но, по крайней мере, это один из твоих талантов. А Булл хорошо умеет придумывать и оценивать.

— Оценивать я тоже умею, — сказала Линн. — Муж говорит, что у меня редкие интуиция и чутье.

С мнением супруга нельзя было не согласиться. Мы дружно закивали.

Крис написал имена рядом с нужными кружочками и объявил:

— А я, похоже, единственный, кому нравится подгонять людей и держать их в тонусе.

— А дальше что? — спросила Эми.

— А почему должно быть что-то еще? — спросила Куинн.

— Потому что гальванизация не последний этап работы, — объяснил я. — А еще нам надо раскопать таланты Джаспера.

— Ну ладно. Так что же идет после гальванизации? — уточнила вопрос Эми.

После краткой паузы Линн ответила:

— Начинается этап реализации. Кто-то должен реагировать на гальванизацию.

— То есть вызываться в реализаторы? — уточнил я.

Куинн поморщилась.

— Звучит как-то… бледно, — сказала она. — Вызываться поработать — разве это талант?

— По-моему, талант, — сказал Крис. — Дело не только в том, чтобы просто вызваться, а стать первым человеком, который бросит привычные дела и начнет воплощать в жизнь что-то новое. Лучшие сотрудники, с кем мне привелось иметь дело, всегда приходили на помощь в случае форс-мажора. И даже без оного, когда просто надо было кому-то помочь с важными проектом или программой, те же самые люди брали ответственность на себя и вытягивали всю работу.

— Вот я как раз такой, — объявил Джаспер.

— Точно. Абсолютно. Это про Джаспера, — в унисон согласились Куинн и Линн.

— Джаспер, ты хоть и поганец, но всегда готов помочь и сделать то, что требуется, без всякой саморекламы.

— Да, я парень скромный, — с гордостью объявил он.

Все опять закивали, а потом дружно указали на Куинн.

— И ты точно такая же, — заметил кто-то.

Остальные согласились. Куинн казалась и смущенной, и гордой.

— Но как же это назвать? — спросила Эми. — Великий помощник? Гений поддержки?

— Вы как будто про мою маму, — вздохнула Куинн. — Я ее, конечно, очень люблю. Но быть помощником, пусть даже незаменимым, — это как-то не впечатляет.

— Категорически не согласен! — почти запальчиво возразил Крис.

Все внезапно замолкли, и Крис оказался в центре внимания.

Наш новоявленный директор по гальванизации объяснил:

— Стыдно признаться, но как исполнитель я полный ноль. Без чьей-либо помощи и поддержки — и дома, и на работе — я бы ни в жизнь ничего не сделал. Эти люди — просто спасители.

— Вот так меня и зовите: спаситель, — с ухмылкой произнес Джаспер. — Мне нравится.

— Считаю, что такие работники, как Джаспер и Куинн, создают возможности для достижения успеха, — снова вклинился я и повернулся к Эми. — Помнишь Ронду из агентства Broadmoor?

Эми энергично закивала:

— Все хотели переманить Ронду к себе, потому что при ней работа шла лучше всего.

— И она никогда не тянула одеяло на себя, — добавил я. — Благодаря ей все работало как надо.

— А кем она была? Администратором? — спросил Джаспер.

— Нет, аккаунт-менеджером, как мы с Эми. Она не часто предлагала новые идеи, но, будь моя воля, я платил бы ей больше, чем всем остальным. Она была нашим секретным оружием, великим волонтером.

Куинн опять запротестовала:

— Но мы же не можем написать: «талант волонтера». Будет непонятно. Волонтеры работают в приютах для собак.

Некоторые согласились.

— Да какая разница?! — уверенно заявил Крис. — Главное — чтобы нам было понятно. Речь идет не просто о помощи или добром слове, а о том, чтобы создать условия для работы, сделать ее возможной. Вот я так не умею, а жаль. Хотелось бы.

— Правда? — спросила Куинн.

— Да! — с жаром ответил Крис. — А уж как хотелось бы моей жене… — Он и не собирался шутить, но все засмеялись, и Крис продолжил: — Мне просто трудно давать людям то, что им нужно, на их условиях. Каждый раз, когда надо что-то сделать в церкви или в школе у детей, мне приходится ломать себя. Я ужасный волонтер и чувствую себя последним гадом.

Внезапно Куинн улыбнулась.

— И правда, я типичный волонтер. Числюсь во всех комитетах…

— И отличный командный игрок, — добавил я.

— Дамы и господа, у нас определился термин-победитель, — Крис повернулся к доске и написал имена Куинн и Джаспера рядом с кружком, в который он втиснул слово «волонтер».

— А у Джаспера наконец нашелся талант! — объявила Линн.

— Ура, я не полный лузер! — обрадовался Джаспер.

— И что, наша схема доделана? — спросил Крис.

Все замолчали и поглядели на доску, а следом друг на друга.

Через долгих семь секунд в голове у меня что-то щелкнуло.

— Нет, должно быть кое-что еще. Кажется, я понял.

— Ну-ка послушаем, — сказал кто-то (наверное, Линн).

— Волонтеры не доводят дело до конца, — заявил я несколько туманно.

— В каком смысле? — решил уточнить Джаспер. Тон его был слегка раздраженным или обиженным.

— Если ты волонтер, это еще не значит, что ты любишь заканчивать каждое дело, доводить его до финишной черты, — пояснил я, тщательно подбирая слова.

— То есть подталкивать и гальванизировать? — спросила Куинн.

— Нет, — сказал я. — Гальванизировать — это значит подталкивать всю команду, следить, чтобы не растеряла мотивацию. А тут другое. — Я поколебался, раздумывая, как лучше объяснить. — Есть люди, которым не нравится кого-либо куда-то толкать, но очень нравится доделывать проекты, следить, чтобы у них был конкретный результат. Они плохо себя чувствуют, если им не позволяют довести дело до конца, даже несмотря на препятствия. Они гении по части доделки и доводки. Высокий стандарт качества для них — дело чести.

Джаспер выпрямился на стуле.

— По-моему, ты неправ. Я обожаю доводить дело до конца. — В его голосе по-прежнему слышались нотки обиды.

В переговорной повисло молчание. И вдруг Куинн подала голос:

— А я ненавижу. — Если бы в комнате не было так тихо, мы бы вряд ли ее расслышали. Но из-за неловкости момента шепот прозвучал громче крика.

— Что ты хочешь сказать? — с легким раздражением спросил Джаспер.

— Я люблю помогать людям, обеспечивать возможности для успеха. В этом моя сила, — она помедлила. — Но стоит делу приблизиться к последним десяти процентам, как мне становится неинтересно. Если нет никаких форс-мажоров, я переключаюсь на что-нибудь другое. Да и в половине случаев мне даже не известно, что стало с теми проектами, которые я помогала запустить.

Джаспер поглядел на нее с серьезной миной.

— Милая моя, да ты просто ошибка природы!

Это явно была одна из его шуточек, и она, как обычно, сработала. Мы расхохотались.

Джаспер продолжал:

— Неужели тебе не хочется довести дело до конца и увидеть, что будет?

Куинн смущенно улыбнулась и помотала головой.

— По складу я волонтер, это точно. И чутье у меня, кстати, тоже есть. Просто я редко высказываю оценки вслух. Но вот упорства, чтобы доводить все до победного конца, мне не хватает.

Джаспер поглядел на Куинн с притворным отвращением. Она запустила в него кусочком тортильи.

Следующее заявление Крис адресовал Джасперу:

— Итак, твои таланты — поддержка и доделка. — Он написал имя Джаспера рядом со следующим кружком.

— Это не просто доделка, — добавила Линн. — Куинн хорошо выразилась: это — умение доводить до победного конца. Гнуть свою линию — с работой, не с людьми, — пока не достигнешь цели. Тут надо подобрать другой термин.

— Упорство, — объявила Куинн. — Джаспер — упорный. Крис — тоже.

Крис покивал.

— Да. Не хотел хвалить сам себя, но считаю, в этом тоже моя сила. Мой прежний начальник постоянно говорил: если я во что вцеплюсь, то уже не выпущу. Моя жена это также подтверждает, но не всегда в хорошем смысле.

— Да уж, Крис, ты и правда упорный, — согласилась Линн. — Не сдаешься, пока все не будет как надо. За что ты мне и нравишься.

Крис приосанился и покивал, радуясь комплименту. Но тут Линн продолжила:

— И это же меня в тебе бесит. Ты со своими чертовыми финансовыми отчетами!

Тут засмеялись все, даже Крис.

Подводим итоги

Крис положил фломастер и направился к столу, чтобы куснуть буррито.

— По-моему, Крис заслужил передышку, — заметила Эми. — Давайте дадим ему минут пять, пусть поест спокойно.

И тут в дверь постучали.

Прежде чем мы успели что-либо ответить, дверь открылась, и в переговорную вошла моя жена Анна с большим пластиковым контейнером в руках. Всем нам хорошо было известно, что в контейнере: домашнее овсяное печенье с шоколадной крошкой.

Коллеги радостно заулыбались и замахали руками, в основном потому, что любили Анну. Однако мысль о печенье добавила им энтузиазма. Это фирменное блюдо моей жены, и печет она всегда по одному и тому же рецепту. Как-то раз я предложил ей испечь хотя бы просто овсяное печенье, без шоколада. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Я решила зайти и принести вам сладенького, — объявила Анна, ставя контейнер на стол. Обнявшись и обменявшись приветствиями с моими сослуживцами, она задала вопрос на миллион:

— А что это вы тут делаете? — и перевела взгляд на доску.

Все переглянулись, как будто искали крайнего, и засмеялись.

Первой заговорила Эми:

— Ну и с чего нам начать?

Анна замахала руками.

— Ладно-ладно, я не хотела вам мешать. Просто стало интересно.

— Ты нам не мешаешь, — возразил ей Джаспер. — Мы просто сами еще хорошенько не разобрались.

Анна покивала, продолжая глядеть на доску.

— Зато, — продолжил Джаспер, — мы, кажется, поняли, почему твой муж все время орет.

Анна резко развернулась лицом к Джасперу и остальным и села за стол.

— Ну, тогда я вся внимание. Тоже хочу послушать.

— Так нечестно! — шутливо запротестовал я.

— Это точно, — поддела Анна в ответ. — Нечестно, что я не была тут с начала разбора.

С ней дружно согласились.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Пусть кто-нибудь кратко объяснит суть моей жене. В конце концов, она заслужила: принесла нам печенье.

А ведь Анна в студенчестве изучала психологию и теологию, так что наши идеи были как раз по ее части. Я был уверен, что она получит удовольствие от разговора и добавит что-то новенькое.

— Кто готов подключиться? — спросил Крис. — Мне надо поесть.

Джаспер поднял руку:

— Я волонтер, я и пойду.

Линн встала из-за стола:

— Я тоже помогу.

И они вдвоем вышли к доске.

Выступление на бис

— Можно вопрос, пока вы не начали? — спросила Анна.

— Тебе можно хоть два, — с неизменным юмором ответил Джаспер.

— Вы специально устроили встречу, чтобы понять, почему Булл так плохо себя ведет? Он вам окончательно испортил жизнь, ребята?

— Не то слово, Анна. Жизни просто нет, — с трагическим лицом объявил Джаспер.

Все засмеялись.

— Не слушай его. Булл нас не обижает, — возразила Эми. — Но мы с ним пытались разобраться, почему он стал такой раздражительный, и с этого все началось. С тех пор мы много всякого придумали.

Анне, кажется, полегчало.

Джаспер еще не закончил:

— Но ты должна знать горькую правду, Анна. — Он сделал паузу. — Все это — из-за тебя!

На мгновение Анна вроде бы встревожилась.

— Прекрати, Джаспер! Это уже слишком! — одернула его Куинн, безуспешно пытаясь сдержать улыбку, и повернулась к Анне: — Ты тут совершенно ни при чем.

Анна швырнула в Джаспера печенье, которое он поймал на лету и немедленно сунул в рот.

Линн приступила к разъяснению:

— В общем, пока мы поняли, что есть шесть видов работы, которые неизбежны в любом деле, — и она указала на шесть кружков. — Невозможно всем делать их одинаково хорошо, что означает: в основном у людей возникают проблемы с разными видами.

Анна слушала очень внимательно.

— Так почему Булл все время орет?

— Эй! — снова запротестовал я. — Не все время, а иногда.

Анна засмеялась:

— Ну прости, милый.

— Сейчас станет понятнее, — продолжила Линн. — В общем, Булл много времени тратит на работу, которая ему не нравится. И никто из нас тоже не изъявляет желания ее делать.

— Ну ладно, послушаю дальше. Продолжай.

Джаспер еще не прожевал печенье, но сказал с набитым ртом:

— Первый этап работы — это замысел. Здесь надо думать, прикидывать, взвешивать и задавать вопросы.

— Какие, например? — решила уточнить Анна.

Джаспер проглотил печенье.

— К примеру, есть ли способ сделать лучше, или нет ли здесь какой-либо проблемы, или все ли возможности мы используем?

— О, вот это я люблю! — заявила Анна.

— Я тоже, — подхватила Эми. — В этом моя сила.

— Сила? — удивилась моя жена.

— Да, это Джаспер придумал, — объяснил я. — Каждый из нас силен в чем-то определенном. У всех свои таланты.

— Интересно, — кивнула Анна. — Давайте дальше. Постараюсь не перебивать.

Мне нравится наблюдать за тем, как жена общается с моими коллегами. Поэтому я обошел стол, сел рядом с Анной и шепнул ей на ухо, что она молодец. И поцеловал ее.

Неправда, не поцеловал. Но в самом деле подумал, как я рад, что она моя жена.

Джаспер продолжил:

— Люди, лучше всего проявляющие себя на стадии замысла, умеют задавать нужные вопросы и подмечать проблемы. И тут мы выходим на вторую стадию: изобретения.

— Вот это как раз для Булла! — заявила Анна.

— В точку, — кивнул Джаспер. — Тут надо придумывать что-то новое и нестандартное. Идею, продукт, компанию. Люди с таким талантом могут заниматься этим весь день напролет.

Анна поглядела на меня:

— Что да, то да.

Я кивнул:

— Это одно из моих любимейших занятий. Даже когда вроде бы и нет необходимости.

Анна засмеялась:

— Наверное, в этом суть таланта.

— Вот именно, — подтвердил Джаспер. — Любимое дело придает сил. Им просто нельзя не заниматься.

— Ладно, давайте дальше. — Анна начала входить во вкус.

Слово передали Линн.

— После изобретения наступает этап оценки. Здесь важнее всего интуиция, чутье. Люди каким-то шестым чувством угадывают, где удачная идея, а где — нет, что надо доработать, а что лучше сразу отбросить.

— То есть они эксперты? — уточнила Анна.

— Нет, не совсем, — вклинился я. — Это люди, способные оценить потенциал даже в чем-то малознакомом. Они не всегда мыслят линейно или пользуются конкретными данными. Просто подмечают закономерности или…

— Понятно, — перебила Анна, поглядела вокруг и нашла глазами Линн. — Вот у тебя, наверное, большой талант по этой части.

— Ух ты! — поразилась Линн. — Здорово!

— А вот у тебя самой, Анна, с оценкой, увы, дело обстоит не так хорошо, — небрежно бросил Джаспер.

— С чего это ты решил? — запальчиво спросил я.

— Ну, она же вышла за тебя, — продолжал Джаспер. — Зато ты соображаешь, что к чему, раз на ней женился.

Анна снова швырнула в Джаспера печеньем. Он поймал его ртом.

— Так, и что дальше? — спросила она.

Опять набив рот, Джаспер ухитрился выговорить:

— А дальше мы выяснили, почему твой муж ведет себя как последний хам.

На ускоренной перемотке

Анна посмотрела на часы:

— За десять минут успеешь объяснить? Мне надо отвести Мэтью к зубному.

— Так вот, — начал Джаспер, — следующий этап мы назвали гальванизацией. Это когда надо раскачать людей, заразить энтузиазмом и не дать ему остыть.

Анна поглядела на меня, как будто пыталась прочесть мои мысли.

— У тебя же это хорошо получается, — сказала она неуверенно. — Разве нет?

Я покивал.

— Если спрашиваешь, умею ли я это делать, — ответ «да». Если хочешь узнать, нравится ли мне делать это постоянно, — тогда «нет».

— Но ты же всегда всех подгоняешь, когда мы собираемся в церковь, и следишь за тем, чтобы дети делали уроки, помогали с уборкой.

Я кивнул:

— Да, но сильно устаю. Я никогда не любил это делать, просто со временем привык. Честно говоря, иногда кажется, что я вынужден постоянно стоять у людей над душой, чтобы они хоть что-то делали.

Глаза у Анны вылезли на лоб, как будто она увидела что-то невероятное.

— О боже мой!

Все удивленно повернулись к ней, не зная, чем вызвана такая реакция.

— Что такое? — спросил я.

— Так вот почему ты ненавидишь ездить в отпуск с Дерби! — воскликнула она тоном внезапно прозревшего человека. — И воскресное утро. И детские клубы.

Я был ужасно рад, что она начала понимать.

— Что за Дерби? — спросил Крис.

— Это наши старые друзья, семейная пара. Мы почти каждый год проводим с ними отпуск. Объездили уже всю страну. Приятные люди.

— Но у них никто не любит что-либо организовывать, кого-то куда-нибудь тащить… Мне это тоже не нравится, поэтому Буллу все время приходится говорить: «Давайте пойдем гулять по горам, или смотреть китов, или играть в гольф». И на него вечно валятся все шишки, потому что каждый хочет делать что-то свое.

— И это еще не все, — добавил я. — Еще до того, как мы поедем в отпуск, Анне или Пэм — то есть миссис Дерби — обязательно приходит в голову какая-нибудь бредовая идея, и мне приходится их от нее отговаривать.

Анна озадаченно нахмурилась и поглядела на доску:

— А это здесь при чем?

— Это к вопросу об оценке. Обычно я тот самый человек, который говорит: «Подождите минуточку. Так у нас ничего не выйдет».

У Анны по-прежнему был скептический вид, и я продолжил:

— Помнишь, как ты хотела, чтобы мы отправились в поход по Большому Каньону?

Она пристыженно улыбнулась и кивнула:

— Ой, да.

— А что не так с Большим Каньоном? — вслух удивился Джаспер.

— Нашим детям тогда было пять и три, — объяснил я. — А у Дерби был девятимесячный младенец.

Анна засмеялась:

— Мы с Пэм думали, что можно будет взять с собой нянь. Хорошо, что ты нас отговорил!

Крис вернул нас к теме разговора:

— Но если требуется постоянно кого-то подталкивать, Булл выходит из себя. Вот почему он стал таким нервным.

Анна заглянула мне в глаза:

— У тебя и на прежних местах работы так было?

— Именно так, — кивнул я. — Когда меня повышали, приходилось все время подгонять других людей, а на любимую работу времени не оставалось. Я чувствовал себя виноватым, злился на всех, из-за чего еще больше чувствовал себя виноватым… В конце концов нервы не выдерживали.

— И здесь началось то же самое, — объяснила Эми.

У Анны вдруг лицо приняло грустное и тревожное выражение:

— И что ты собираешься делать?

Крис поднял руку:

— Теперь гальванизацией в основном буду заниматься я. А Булл сможет почаще отдавать силы разработке своих идей и оценке чужих.

Анна наморщила лоб и повернулась ко мне:

— Но ведь тебе все равно иногда придется этим заниматься? Каждому из нас порой приходится делать не самую приятную работу.

— Да, — согласился я, — на этот счет мы уже договорились. На самом деле я не против делать это время от времени. Плохо бывает, когда совсем не остается сил на любимую работу.

— Очень интересно, — сказала Анна. — А что дальше?

Слово взяла Куинн:

— Ну, кто-то всех подгоняет. Гальванизирует, так сказать. А кто-то откликается на призыв. — Она поглядела на доску. — Таких мы называем «волонтерами».

— У Джаспера к этому талант, — объяснила Линн и шутливо добавила: — Но он всех изводит своим злобным юмором, так что радости мало.

— Ну какой же он злобный? — возразила Анна. Она симпатизировала Джасперу.

— Я злобный и ужасный, — заявил тот. — Но делаю все, что попросят.

— У тебя тоже к этому талант, — кинул я Анне.

— Серьезно? — она искренне удивилась.

— Еще бы! Стоит тебе только пройти мимо церкви или школы, как ты уже включилась в какую-то затею.

Она кивнула:

— И правда. Ничего не могу с собой поделать. Мне нравится помогать, если люди об этом просят.

— И дома тебе также постоянно известно, кому что требуется. В этом твоя сила.

Анна вздохнула:

— Только жаль, что не умею вербовать себе помощников, и потому обычно самой приходится делать много разного в последний момент.

— Мне — тоже! — воскликнула Куинн. — Я вечно жалуюсь, что тяну все одна. Но, если честно, не люблю просить о помощи.

Анна поглядела на меня и засмеялась:

— Именно это Булл всегда говорит про меня!

— Ну ладно, — вмешался Крис. — Через пять минут тебе надо уйти, а у нас остался еще один талант.

— Давай я расскажу, — Джаспер повернулся к доске. — Последний талант, который идет после волонтерского, мы назвали упорством. Есть люди, которые обожают доводить дело до конца. Их окрыляют конкретные, готовые результаты, даже если на пути возникают сложности.

— Это похоже на гальванизацию, — задумчиво сказала Анна.

— Похоже, но не полностью, — объяснил Джаспер. — Упорство — это про саму работу, а гальванизация — про то, как мотивировать работников. Упорство — это способность доводить до ума любое дело, следить, чтобы оно было закончено вовремя и с должным качеством.

Мы с Анной переглянулись и засмеялись.

— Это уж точно не про меня.

— И не про меня.

— Вот почему мы не любим стирать, оплачивать счета и косить газон! — резюмировала моя жена. — Хорошо, что у нас четверо детей, которых можно подрядить на работу.

— А кто из детей платит по счетам? — уточнил Крис.

Анна улыбнулась.

— Я как раз хотела спросить, не наймешься ли ты к нам домработником, Крис.

Он засмеялся.

— Если будешь платить печеньем, я подумаю.

Анна бросила взгляд на часы и снова посмотрела на меня:

— Ну-ка еще раз: какие у меня таланты? — и повернулась к доске. — А сколько у человека может быть талантов?

— Не знаю, — ответил я. — Мы только начали разбираться. Но у меня — вроде бы два.

— У меня — тоже, — вставил Джаспер.

— Жалко, что надо идти. Очень интересно, — призналась Анна, — и я так соскучилась по взрослым разговорам.

Как всегда, ее дружно пригласили заходить в любое время.

Уже в дверях Анна остановилась и снова повернулась к нам. Глядя на доску, она заявила:

— Вместо кружков лучше нарисовать шестеренки. Такие, со сцепленными зубчиками, — она переплела пальцы, объясняя, что имеет в виду. — Разные таланты дополняют друг друга и не могут работать поодиночке. Поэтому с шестеренками будет нагляднее.

Она ушла, а мы дружно согласились, что идея хороша.

— Нам надо пригласить эту женщину на работу, — заявила Линн.

— Ты что, издеваешься? — застонал я. — Мне тогда крышка. Да и вообще я ей не нравлюсь.

Джаспер ехидно покивал, и тут мы решили снова сделать паузу.

Контекст

Как только мы вернулись в переговорную, Эми сразу спросила:

— И что все это значит?

— Ты не могла бы конкретизировать? — попросил Джаспер.

Она пояснила:

— Хочу узнать: что нам со всем этим делать?

— Для начала — прописать новую роль Криса, — предложил я. — Наверное, теперь у него должна быть другая должность. Что-то вроде операционного директора.

Крис сделал несколько пометок в блокноте.

— Во-вторых, — продолжил я, — надо решить, как изменятся наши роли в зависимости от талантов.

Куинн подняла руку, но не стала ждать разрешения:

— Кое-что я уже поняла. Мне нужно подключаться к планированию заказов чуть раньше, потому что я смогу оценить и скорректировать планы лучше Джаспера.

Джаспер кивнул и в этот раз даже воздержался от шуточек.

Куинн продолжила:

— И еще надо, чтобы он следил за работой моей команды на стадии исполнения, потому что я быстренько сдаю назад, как только возникают трудности.

Джаспер снова согласился, и Крис еще почеркал у себя в блокноте.

— Вы даже не представляете себе, как я рад, что Крис фиксирует все это и будет напоминать нам, что и как делать! — заявил я. — Как будто гора с плеч свалилась.

Эми загорелась новой идеей:

— А давайте прямо сейчас подтвердим наши таланты?

Мы единодушно согласились, и Крис быстро переделал схему на доске: вместо кружков нарисовал шестеренки и сделал подписи:

Я напомнил коллегам:

— Думать надо про то, что вы любите делать. Даже если не уверены, постарайтесь назвать то, что вам больше всего приносит радость и вдохновение.

Минут десять все смотрели на доску и молча писали ответы. Наконец Крис подал знак:

— Ну ладно, хватит. Давайте начнем с Булла.

— У меня почти наверняка таланты по части изобретения и оценки.

Все вокруг закивали, и Крис написал мое имя рядом с этими шестеренками.

Мы согласились, и он указал на Эми.

— У меня, пожалуй, задумка и оценка.

Несколько секунд все обдумывали ее ответ.

— Скорее всего, да, — объявил Джаспер. — Ты всегда задаешь вопросы, и чутье у тебя отличное.

Эми довольно улыбнулась, но тут он продолжил:

— А вот упорства тебе не хватает.

Все засмеялись.

— Какой ты все-таки паршивец, — сказала Эми.

— А я что, спорю?

Крис указал рукой на Джаспера.

— Ладно, паршивец. Что у тебя с талантами?

— Поддержка и доводка. Вроде так?

— А чутья не досталось, — поддразнила Эми.

Смеясь, Джаспер подтвердил:

— Знаешь, как ни грустно, ты права. Я не всегда доверяю интуиции. Мне нужны факты и цифры. Понятия не имею, какой частью тела Булл чует, что надо делать. Но обычно он прав, так что я просто полагаюсь на него.

Крис написал имена на доске и развернулся к Линн.

— Мне нужна помощь зала, — она чуть помедлила, — изобретение и гальванизацию можно сразу вычеркивать: для меня это просто кошмар, — и пристально поглядела на шестеренки, как будто в них мог появиться ответ. — С поддержкой и доводкой вроде неплохо, но не более того.

— Значит, остаются задумка и оценка, — вступила Куинн.

— Не забывайте, — добавил я, — надо думать про то, что вам приятно и радостно делать. Я не знаю, приятно ли тебе это, но твое чутье нас еще ни разу не подвело.

Морщинка между бровями Линн разгладилась.

— Да, действительно. Мне всегда так легко оценивать твои идеи, Булл. Не знаю, где ты их берешь, но, когда они возникают, мне очень приятно и интересно обдумывать, что сработает лучше всего, и выдавать тебе прогнозы.

— Да, оценка — это твое, — согласилась Эми. — Ты не отступаешь, пока не выскажешь все. Но насчет задумки — это для меня неожиданность.

Линн засмеялась:

— Видели бы вы меня дома — вот бы удивились! Дейв говорит, что я могу выглянуть в окно и забыть про все на свете. Часами витаю в облаках. Наверное, здесь на это просто нет времени.

— Постой-ка, — перебил я, — а кто придумал ту благотворительную акцию на прошлое Рождество?

— Это ты нашел приют для бездомных в городе, — напомнила Линн.

Я покачал головой.

— Но кто сказал, что нам надо не распыляться, а прицельно помогать какому-то одному фонду? — Я не стал ждать ответа. — Это была ты, Линн. И ты же все время говорила, что с нашими подрядчиками в типографии что-то нечисто.

Крис кивнул.

— Точно. Ты меня просто изводила вопросами: «Почему мы не ищем типографию получше? Неужели никого другого нет?». Даже не знаю, сколько раз ты это спрашивала.

Линн подняла руку с растопыренными пальцами и с улыбкой уточнила:

— Как минимум пять.

Крис засмеялся.

— Вы с Эми вечно заставляете нас остановиться и подумать, прежде чем что-то решить.

— И доводим вас до белого каления, — заметила Эми.

— Нет, — возразил я, — доводите вы только Джаспера, потому что ему всегда хочется закончить побыстрее.

Все согласились.

Крис с улыбкой поднял руку:

— Меня они тоже доводят.

Линн засмеялась:

— Лучше напомни-ка нам о своих талантах, Крис.

— По-моему, мы уже установили, что я люблю гальванизацию и доводку.

— Точно, — согласилась Линн, — это про тебя.

— А как насчет Куинн? — спросила Эми.

— Она волонтер, гений поддержки, — ответил Джаспер.

— И с прекрасным чутьем, — добавил я.

Эми кивнула:

— Знаете, я всегда иду к ней, когда нужно второе мнение насчет перспектив какой-нибудь идеи.

— Мне очень нравится, когда ко мне приходят за советом, — призналась Куинн. — Причем по любому поводу.

Джаспер громко рассмеялся и посмотрел на Куинн:

— Я вдвое старше тебя, и опыта в рекламе у меня побольше. Но все равно спрашиваю тебя обо всем. Прежде чем послать что-то клиентам, показываю тебе. Перед тем как выбрать медийную площадку, советуюсь с тобой. Да я даже спрашивал тебя, что лучше подарить жене на день рождения!

— Это, безусловно, про оценку, — подтвердил я. — И мы все согласны, что у Куинн прекрасное чутье.

Крис вывел на доске имя Куинн, и картинка стала полной. Нам сразу бросилось в глаза несколько моментов.

Истина где-то рядом

— Да, это многое объясняет, — констатировал я.

— У нас полно тех, кто любит задумку, оценку, поддержку и доводку, но лишь по одному любителю изобретать и гальванизировать.

— И что это значит? — спросила Линн у всех сразу.

Куинн опередила меня с ответом:

— Из этого следует, что нам срочно нужно поручить гальванизацию Джасперу, чтобы Булл мог спокойно изобретать.

Эми кивнула, но наморщила лоб.

— Что не так? — спросил я.

— Да нет, я согласна с Куинн… Но, по-моему, мы что-то упускаем.

— Что именно?

— Не знаю. Просто… — она помедлила. — Нет, не знаю.

Мы посидели молча, чтобы Эми могла собраться с мыслями. Наконец она заявила:

— Это про другие четыре пункта.

— Что ты хочешь этим сказать? — уточнил я.

— Трудно объяснить, — замялась Эми. — Ну вот… у меня есть две силы. Два вида работы, которые я люблю делать. Тут все ясно. А как тогда назвать остальные виды?

Все молча уставились на доску.

— Вот оно, мое любимое дело, — сказал я.

— Какое? — спросила Эми.

— Разбираться с чем-то новым. Я точно знаю, что сейчас появится ответ.

— Вот то, чего я как раз не понимаю, — признался Джаспер, — как ты это делаешь и почему тебе нравится.

И тут меня осенило:

— Так, Джаспер, подыграй-ка мне. Есть одна мысль… Расскажи, как сильно ты ненавидишь изобретать.

— Я просто пошутил. — Вид у него стал слегка виноватый.

— А я серьезно. Как сильно ты ненавидишь придумывать новое да и вообще делать все, что не включает твоих талантов?

Джаспер призадумался.

— Хм, — произнес он, глядя на доску, — задумка — это, пожалуй, не так уж плохо. Я сам иногда размышляю, задаю вопросы мирозданию, особенно под пивко.

Мы засмеялись, а он продолжил:

— И в оценке я тоже несилен. Даже подарки моей жене выбирает Куинн. Но все-таки иногда я как будто чувствую, что необходимо клиенту. Так что и здесь не все безнадежно. — Он помедлил. — Но я терпеть не могу кого-то подстегивать, заставлять людей делать то, чего они не хотят. Лучше уж сделаю сам.

— А как насчет изобретения? — спросила Эми.

— Меня просто тошнит, когда кто-то просит что-то придумать, но не дает четких рамок и указаний. Вот это я правда ненавижу.

Я повернулся к Эми:

— А ты?

— Ненавижу ли я придумывать новое?

— Нет. Расскажи, как относишься к делам, в которых несильна.

— А, поняла, — сказала она. — Дайте подумать. Изобретать я не очень люблю, но могу, если надо. Хотя так, как Булл, не сумею никогда.

Эми помолчала, глядя на доску.

— И время от времени поддерживать других я тоже не против. Не то чтобы люблю, но способна. — Она перевела дух. — Но, как я уже говорила, ненавижу подгонять людей. Гальванизация — это не мое, выматывает. И, как ни печально, Джаспер прав: мне не хватает упорства. Доводка не радует. На последних этапах работы я теряю интерес и мечтаю переключиться на что-нибудь новое.

Крис поморщился.

— Не хочу никого обидеть, но… — Он поколебался. — Эта нехватка упорства больше похожа на обычную лень.

— Бац! — воскликнул Джаспер. — Крис обозвал Эми лентяйкой.

Все, кроме Криса, засмеялись.

— Я не это хотел сказать, — стал оправдываться он. — Я имел в виду, что со стороны…

— Знаю, — перебила Эми. — Я ничего такого и не подумала. — Она немного помолчала. — Но, по-моему, я не ленивая.

— Даже я знаю, что ты не ленивая, — заверил Джаспер. — А жалко: и не подразнишь.

Мне в голову пришло кое-что.

— А знаете, я всегда чувствовал себя виноватым, что не люблю доводить дело до конца. И даже иногда считал себя ленивым. Но теперь думаю, что это просто один из видов работы, которые меня выматывают сильнее всего.

— Ты уж точно не ленивый, — подтвердила Линн. — Но разве это значит, что можно разрешить человеку не доводить дело до конца, раз ему это не нравится?

В ожидании ответа все почему-то повернулись ко мне.

— Ни в коем случае, — сказал я. — «Не нравится» — это не оправдание. Но все время заваливать человека работой, которая ему не нравится, — тоже неразумно.

— А как насчет того, что не нравится, но и не противно?

— Мне кажется, это другое. Пожалуй, нам нужны какие-то градации. То, что мы любим делать и в чем сильны, — это наши таланты. А как назвать то, чего мы терпеть не можем?

— Мучения, — предложила Эми.

Крис написал это слово на доске, и мы призадумались.

— Мне больше нравится слово «раздражители», — сказал я. — Не знаю почему.

Мы сидели и разглядывали доску в поисках ответа. Наконец Эми нарушила молчание:

— Да, дело, скорее всего, в раздражении. Нелюбимые занятия не мучают, они раздражают и выматывают.

— Давайте не будем трястись над каждым словом, — предложил Джаспер. — Раздражитель — так раздражитель.

Крис стер слово «мучения» и написал «раздражители».

— А как насчет средней категории? — спросил я. — Не любимое дело, но и не раздражитель?

— Умение, — предложила Куинн. — Ты умеешь это делать, хоть и не очень любишь.

Идея всем понравилась.

— Ну вот, готово! — объявил я. — Мы имеем шесть категорий. У каждого из нас есть по паре талантов, по два умения и по паре раздражителей.

Мы уставились на доску, как будто выискивали новые откровения, а может, и ошибки. С минуту никто не вымолвил ни слова. Наконец Крис прервал паузу.

— Пожалуй, надо поработать с этим пару недель и посмотреть, что еще выплывет.

Мы согласились и вскоре ушли из переговорной со странным чувством: смесью усталости и предвкушения. Я был так взбудоражен, что места себе не находил.

Внедрение в жизнь

Когда я пришел домой в тот вечер, Анна уже начала применять новые идеи на практике. Она выкатила доску из моего маленького кабинета в гостиную и нарисовала на ней шестеренки.

Прежде чем я успел открыть рот, она объявила:

— Если мои таланты — задумка и поддержка, а твои — изобретение и оценка, то у нас большие проблемы.

Я засмеялся.

— Ты стала говорить почти как Джаспер.

— Извини, — она слегка улыбнулась. — Просто я сначала вдохновилась, а потом забеспокоилась.

Я поставил на пол рюкзак — детей всегда смешит, что я ношу его на одном плече, а не за спиной, — и подошел к доске. С минуту я разглядывал рисунки и подписи. Потом вспомнил, что Анны уже не было в офисе, когда мы обсуждали умения и раздражители, и ввел ее в курс дела. В голове у моей жены тут же забурлили идеи.

— Ну-ка посмотрим, — начал я. — Гальванизация и доводка в число наших талантов не входят. Но, по крайней мере, гальванизация — одно из моих умений. А вот доводка у нас обоих — раздражитель, так что здесь есть проблема.

— Вот именно. Никто из нас не любит доводить дело до конца и вникать в детали.

— О… — продолжил я, — и это многое объясняет.

— Ну да. Пени по просроченным счетам. Детские опоздания в школу. Деньги, которые где-то растворяются, потому что мы не следим за расходами.

И тут до меня кое-что дошло.

— О, черт… Прости, пожалуйста.

— За что?

— Так ведь вся эта ерунда с доводкой обычно ложится на тебя. Я жалуюсь, что на работе приходится подгонять людей, но у меня это хотя бы в сфере умений. А ты ненавидишь мелочи и дедлайны так же сильно, как я, но вынуждена иметь с ними дело почти каждый день. — Мне стало очень стыдно, что раньше я ничего не замечал.

Анна поглядела на доску.

— Хм, я все-таки волонтер, и у меня талант поддержки. Я совсем не против помогать в церкви, возить детей в школу и устраивать им походы с экскурсиями. — Она немножко подумала. — Вообще-то я всегда рада помочь. Но если потом надо заниматься мелкими деталями, интерес пропадает.

— Так вот почему ты не прочь закатить вечеринку или приготовить рождественский ужин на двадцать человек…

— Но при этом ненавижу готовить каждый день, а особенно — мыть посуду, — перебила Анна и засмеялась. — Помнишь, как мы однажды позвали гостей, а потом посуда два дня лежала в раковине?

— Это из-за меня, — сокрушенно признался я. — А помнишь, в каком ужасе был твой папа, когда зашел к нам на кухню?

— Я думала, он сейчас скажет: «Ты мне не дочь!». Вот уж кому не занимать упорства. Все доводит до конца.

— А гараж? — вдруг припомнил я. — У нас в гараже он каждый раз качает головой, как бы говоря: «Какой позор!».

— И что же нам делать? — спросила Анна.

— Больше не пускать его в гараж? — невинно предложил я.

— Я не про папу, умник. Что делать с нехваткой упорства? Со временем ведь будет становиться только хуже.

— Ну… — я подумал минутку. — Во-первых, мы больше не будем ругать себя за лень. Теперь понятно, что доводка — это просто не наше.

— Это, конечно, радует, — признала Анна. — Но что же делать с работой?

— Переложить ее на кого-то другого.

— Это как? Нанять дворецкого? — засмеялась жена.

— Давай заведем робота-помощницу, как в «Джетсонах». Как там ее звали?

— Рози, — вспомнила Анна. — Точно, нам нужна домработница-робот.

— Или давай просто заплатим помощнице, которая будет приходить и заниматься хозяйством пару раз в неделю.

— Нашим хозяйством… — Анна заколебалась. — Ну, не знаю.

— Можно найти кого-нибудь среди знакомых — например, студентов, — кто был бы не прочь оплачивать счета, бегать по всяким делам и заниматься стиркой, — предложил я. — Очень даже неплохой вариант для ребят, которым надо подзаработать.

— А можно нанять его прямо сейчас? — пошутила Анна. — И чтобы он звонил мне каждое утро и напоминал о планах на день?

И тут я спохватился:

— О, черт!

— Что?

— Планы! Чуть не забыл: у нас в церкви сегодня собрание.

— По какому поводу? — спросила Анна.

— Насчет фестиваля народов мира. Ты же сама записала меня в оргкомитет, помнишь? — Я закатил глаза к потолку.

Анна поморщилась.

— Ой, прости… Мне так трудно отказывать людям, а ты сам говорил, что хочешь участвовать в делах.

— Вот видишь? Ты типичный гений поддержки: не любишь говорить «нет». Мне это дается гораздо легче.

— Как думаешь, сможешь отвертеться?

— Вряд ли. Мне правда стоит почаще делать что-то для других.

— А когда у вас там начинается?

Я поглядел на часы.

— Пять минут назад.

— Ничего страшного, — заверила Анна. — Они ничего и никогда не начинают вовремя, кроме службы.

И я пошел.

Комитет

Жена была права: пятнадцать минут спустя я оказался не единственным опоздавшим в административном крыле церкви святого Матфея.

В кабинете собралось семь человек, считая меня и отца Джона, приходского священника, на пару лет старше меня.

— Начинаем, — объявил Джон. — Хотелось бы отпустить вас по домам в приличное время.

Мы расселись по местам, и священник открыл собрание молитвой. Затем пожилой мужчина, которого я не знал по имени, но несколько раз видел в церкви, вышел вперед и заговорил:

— Спасибо, что пришли сюда сегодня. Меня зовут Финн Коллинз. Я организую Фестиваль народов мира уже семь лет, с тех пор как Боб и Пегги Карлсон ушли на заслуженный отдых. Как вы, наверное, знаете, в последнее время на наш фестиваль приходит все меньше гостей, а в прошлом году он даже оказался убыточным. Надеюсь, что этой осенью мы покроем расходы и даже кое-что заработаем.

— Простите, Финн, — перебил я. — Надежда — это не стратегия.

На самом деле я, конечно же, ничего такого не сказал. На собраниях церковной общины я не раз убеждался, что прямота и жесткость обижают многих.

Пожалуй, это и впрямь прозвучало бы грубо; так что я придержал язык.

— Для начала давайте разделим обязанности, — продолжил Финн. — До фестиваля осталось ровно три месяца. Как показывает опыт, с подготовкой тянуть нельзя.

И он принялся раздавать какие-то бумаги. Наверное, в них были расписаны наши роли. И вдруг тихий голос за моей спиной задал отличный вопрос:

— А можно обсудить, в чем цель этого фестиваля?

Мы с соседями по ряду дружно развернулись, и я увидел миниатюрную женщину, сидевшую за последним столом. Почему-то в начале собрания я не заметил ни ее, ни спящего ребенка у нее на руках.

Финн озадаченно насупился.

— Ну… — он бросил взгляд на отца Джона, — Фестиваль народов мира — это мероприятие, которое наша церковь проводит каждый год.

Я думал, что он скажет что-то еще. Остальные, видимо, тоже так думали, потому что молча ждали. Но на этом Финн остановился.

Женщина с ребенком снова подала голос:

— Да, знаю. Но почему мы его проводим каждый год? — и не стала ждать ответа. — Стоит ли он всех этих усилий? Может, его надо проводить как-то по-другому? Лучше?

Воцарилось гробовое молчание. Финн взглянул на отца Джона. Тот поглядел на сидящих в первом ряду. Комментарий той женщины был в целом справедливым и довольно-таки невинным, но в атмосфере теперь явно чувствовалось напряжение. Казалось, у старины Финна вот-вот повалит дым из ушей.

И тогда я решил, что надо вмешаться, на сей раз по-настоящему.

— По-моему, вопрос хороший. Полезно время от времени пересматривать планы, чтобы они не потеряли актуальности.

Финн так сверкнул глазами, будто собирался перепрыгнуть через первый ряд стульев и придушить меня. К счастью, он воздержался. Но я почти уверен, что справился бы с ним в случае нападения. Финн был не в лучшей физической форме.

— Мы устраиваем этот фестиваль двадцать пять лет подряд, — заметила дама, сидевшая рядом с отцом Джоном. — Зачем сейчас тратить время на дискуссию о его целях?

И вот тогда я вспомнил нашу схему рабочего процесса. Миниатюрная женщина с ребенком вовсе не вредничала; она просто была на стадии задумки. И только я сейчас мог ей помочь, хоть для этого и надо было схлестнуться с Церковной Дамой.

— Подождите минутку, — попросил я, оглядываясь на миниатюрную молодую мать. — Я думаю, что прозвучал хороший и важный вопрос. И не стоит воспринимать его как критику.

В кабинете вдруг стало еще тише, если это возможно. Я продолжал:

— Прежде чем проводить что-то здесь, при церкви, — кроме служб, конечно, — всегда стоит подумать, нужное ли это дело и что оно нам дает. Подозреваю, мы часто тянем на себе что-то ненужное, потому что боимся обидеть людей, если откажемся.

Поначалу все ошеломленно молчали. Затем отец Джон воскликнул:

— Вы шутите?! Да я уже много лет мучаюсь! Вечно кажется, что я не имею права свернуть или отменить какую-нибудь программу, а в итоге мы делаем одновременно тысячи дел, и нет ни сил, ни средств, чтобы делать их как следует!

Я думал, что Церковная Дама и Финн сейчас забьются в припадке ярости, но произошло нечто удивительное: они облегченно вздохнули.

— Не подумайте что-то плохое, — сказал Финн, — но я буду только рад, если мы сделаем паузу и всё трезво оценим, — он улыбнулся. — Просто мне казалось, что это традиция, что люди расстроятся, если ее не соблюдать. Мало ли, вдруг скажут, что я замахнулся на святое? Церковь все-таки…

Мы засмеялись, хотя Финн, кажется, не шутил.

— Когда я был директором Tahoe Builders, мы каждые полгода устраивали переоценку планов, — продолжил он, — именно для того чтобы свернуть проекты, которые не давали нам заниматься делами поважнее.

Я не поверил своим ушам. Старина Финн Коллинз, сонный церковный волонтер, когда-то рулил самой крупной строительной компанией в нашем регионе? Да уж, недооценил я его. Позор на мою голову.

— Да-да, когда я была директором American Airlines, мы делали то же самое, — заявила Церковная Дама. Я не шучу, она именно это и произнесла.

Конечно, она просто решила подшутить над Финном, и в конце концов все, включая меня, расхохотались. Оказалось, что чувство юмора у нее развито куда лучше, чем я предполагал. Ничего-то я не понимаю в людях.

Движимый чувством вины и безудержным напором идей, я поднял руку и заговорил:

— Меня зовут Булл Брукс, и я хотел бы предложить…

— Ой, вы же супруг Анны! — возбужденно перебила меня миниатюрная женщина.

Церковная Дама, которую, оказывается, звали Бетти, воскликнула:

— Обожаю вашу жену! Она лучшая из всех наших волонтеров.

Чувство вины немедленно сменилось гордостью за супругу, и я продолжил:

— Обязательно передам Анне. Спасибо. Так вот, если не возражаете, я хотел бы провести короткое обсуждение. Мы часто делаем так у себя в рекламном агентстве. Мне кажется, это будет полезно.

— Было бы здорово, — оживившись, сказал Финн и махнул мне обеими руками, приглашая выйти вперед. К счастью, в кабинете на стене висела доска.

Церковные гении

Неожиданно я разволновался. Не хотелось ударить лицом в грязь перед этими людьми и опозорить мою знаменитую супругу. Чтобы выиграть время, я взял фломастер и подошел к доске.

— Ну ладно. Прежде чем обсуждать фестиваль, давайте я вам расскажу про одну вещь, которую мы выяснили на работе.

Я нарисовал шесть кружков: на шестеренки времени не было.

— В любом рабочем процессе — хоть в управлении школой, хоть в сборе денег на центр семейного досуга, хоть в организации праздника — есть шесть этапов. — Я написал в первом кружке слово «задумка» и указал на женщину с ребенком. — Именно этим вы занимались пять минут назад.

— Меня зовут Терри, — представилась она с улыбкой.

— Очень приятно. Так вот, Терри, когда вы задали вопрос, зачем нужен фестиваль, — это был этап задумки. — Я повернулся лицом к остальным: — Терри задумалась, стала искать новые возможности, задала важный вопрос. А это первый шаг в любом начинании.

Отец Джон засмеялся:

— То же самое сделала миссис Лоренцо, когда подсказала нам идею построить семейный центр. Она подошла ко мне и заявила: «Мы должны что-то сделать для женщин с детьми, которые приходят на исповедь или в воскресную школу». Отлично помню тот день.

— Наверное, Терри так часто делает и в других местах, — предположил я, побуждая Терри подтвердить или опровергнуть мою догадку.

Она восторженно засмеялась, как будто я сделал великое открытие.

— И правда! Мой муж просто из себя выходит.

— Значит, ваша сила — в сфере замыслов, — резюмировал я.

— Сила? — спросил Финн.

— Сила — это природный талант, который придает радости и энергии, если занимаешься любимым делом.

Отец Джон улыбнулся и кивнул:

— Понятно. Значит, миссис Лоренцо — гений задумки.

— И что же было дальше, после того как она задала свой вопрос?

— Хм-м-м… Какое-то время я обдумывал эту мысль, — признался священник.

— Но как же все-таки появился семейный центр? — допытывался я.

— Ну… — священник наморщил лоб, припоминая, — по-моему, Джек Мартинес подал идею: построить здание, в котором будут и классы для занятий, и комнаты матери и ребенка, и уборные, и медиацентр.

— Это второй этап работы, — объяснил я и подписал нужный кружок. — Изобретение. Кто-то предлагает решение, новую идею, проект. Есть люди, у которых к этому талант.

Слушатели начали делать заметки, что мне очень польстило. Я вдохновенно объяснил про оценку, гальванизацию, поддержку и доводку. Это заняло минут десять, и, кажется, меня все поняли. Фантастика!

Теперь, когда на доске выстроились все шесть кружков, я вернулся к теме фестиваля:

— Давайте начнем с задумки. В чем цель этого праздника? Как его можно улучшить?

— Я хотел бы покрепче связать его с нашей верой и с добрыми делами, — сказал отец Джон. — Это вам не в упрек, Финн.

— Никаких обид, святой отец. Я и сам знаю, что не умею ничего придумывать. Я умею делать. Вы мне дайте указания, а уж я доведу дело до конца.

Отец Джон облегченно вздохнул:

— И как же нам объединить религию, благотворительность и развлечения?

Я поднял руку. Получилось довольно неуклюже, потому что я стоял перед публикой у доски.

— Есть одна мысль.

— А у вас талант к изобретению? — дружелюбно спросила Бетти.

— Да, — скромно подтвердил я, — постоянно что-нибудь придумываю, даже когда не нужно.

Она засмеялась:

— Ну, сейчас-то как раз требуется.

Я тоже улыбнулся.

— Идея такая: что, если каждая группа участников как-то свяжет национальную кухню и прочие традиции со святым из своей страны?

Отец Джон выпрямился на стуле и улыбнулся:

— А что? Мне нравится.

— И что, если в этот раз не взрослые будут готовить праздник для детей, а сами дети примут участие? Вовлечем в это школьников из бедных районов города. Накормим их национальными блюдами, устроим игры. Пусть разрисовывают лица и всякое такое.

Пока я переводил дух, в голову пришла новая идея.

— Все вечно говорят, что хотели бы устроить детей в волонтерские программы, но только не за рубежом. У нас в регионе полно людей, нуждающихся в помощи. Так почему бы нам не организовать выездные мероприятия?

— Что ж, — среагировал Финн, — мы и так были убыточными. Что нам терять?

Все засмеялись, но тут один из мужчин предложил:

— Если это будет выездная программа для региона, я смогу найти финансирование. Раньше мне не хотелось выпрашивать деньги на развлечения, но, если мы устроим благотворительный праздник, многие предприниматели помогут. Расходы мы точно покроем, не как в прошлом году.

— Вот было бы здорово! — воскликнула Бетти.

Наш мозговой штурм продлился примерно полчаса. Некоторые идеи отвергли сразу: например, мое предложение посадить отца Джона в киоск, чтобы торговал лимонадом. Если честно, ничего такого я не предлагал — просто дома наплел эту чушь Анне, чтобы посмотреть на ее реакцию.

К концу вечера у нас наметился план. Отец Джон объявил, что они с Бетти гальванизаторы. Под их надзором и при упорстве Финна праздник, несомненно, должен обрести вторую жизнь. Я почувствовал себя великим вдохновителем.

Ладно, шучу.

Реальность

Сейчас, по идее, должна начаться та часть истории, где я прихожу на работу с большими надеждами на перемены и предвкушаю возможность наконец заняться любимым делом. Где меня ждет разочарование, потому что мы все вязнем в прежней рутине и забываем, о чем говорили накануне, и на самом деле ничего не меняется. Ну, всем известно: три шага вперед и два с половиной — назад.

Однако этого не произошло. Нет, я вовсе не хочу сказать, что наутро мы все примчались на работу вприпрыжку, как семь гномов (только без Ворчуна, разумеется). Но все — абсолютно все — продолжили разговор о талантах. И о раздражителях.

Каждый, придя домой, обсудил наши открытия с друзьями и родственниками. Затем поделился забавным и поучительным итогом беседы. Что-то сдвинулось с места в нашем мире.

Лучше всего это было видно по Крису. Он пришел на работу раньше всех, тут же назначил совещание руководства и, как только подтянулись остальные, зазвал нас в переговорную.

— Слушай, Булл, — сказал он мне, — я решил всерьез заняться тем, что мы вчера обсуждали. Поработаю гальванизатором, и посмотрим, что получится.

Поначалу никто не проронил ни слова, и было заметно, что Крис несколько обескуражен нашим молчанием. Тогда я как главный умник решил пошутить:

— А тебе не кажется, что надо было сначала зайти ко мне и обсудить это с глазу на глаз?

Хоть это и длилось всего полторы секунды, обиженный взгляд Криса заставил меня пожалеть о своей выходке.

— Шутка! Шутка! Шучу! — поспешно объяснил я.

Джаспер решил, что это очень смешно. Другим так не показалось — во всяком случае, пока Крис не убедился, что я действительно говорил не всерьез.

Себе на заметку: осторожнее с шуточками. Ты же гений оценки — вот и оценивай все как следует.

— Если хочешь взять на себя гальванизацию, буду только рад, — продолжил я. — Подталкивай нас, подхлестывай. Рискуй. Выгоняй нас из зоны комфорта.

Весь следующий час мы обсуждали нынешних клиентов, подбирали возможные новые заказы и расставляли приоритеты на ближайший месяц. Это было замечательно. Я по-прежнему выполнял обязанности CEO, но больше не был вынужден задавать всевозможные вопросы и требовать уточнений.

Крис казался активнее, чем когда-либо прежде.

В ходе заседания мы немного расширили полномочия Куинн, чтобы она могла помогать мне отслеживать профессиональный рост сотрудников. Именно здесь ее таланты — поддержка и оценка — оказались особенно полезны, хотя всего тридцать шесть часов назад мы представляли ее должностные обязанности совершенно иначе.

После совещания я провел четыре часа, сосредоточившись исключительно на новых идеях. Для начала мы с Эми подумали, каким клиентам можно предложить услуги. Потом совместно с Линн я провел мозговой штурм на предмет цифровой рекламы и рассылок для того семейного курорта. Затем Джаспер попросил меня оценить проект, который они с командой подготовили для одного из наших старейших клиентов.

Это были лучшие четыре часа, какие я провел на работе за много-много месяцев. И если верить Эми, Линн, Джасперу и его команде, им тоже хорошо работалось в это время.

После обеда я обсудил с Крисом, Эми и Куинн общие принципы того, как мы отныне будем распределять персонал, организовывать проекты и оценивать их успешность. Спешу уточнить: обо всем этом я задумался не первый раз. Не полная же я бестолочь. Просто наличие людей, умеющих делать эту часть работы лучше меня, да еще получающих от этого удовольствие, резко повысило эффективность процесса.

И только вечером, вернувшись домой, я осознал, как много всего изменилось за один-единственный день. Первой это заметила Анна.

Допрос

Анна была на кухне: помогала одному из детей стряпать кесадильи. Гудела вытяжка; окна были открыты, чтобы не сработали датчики задымления. Видимо, первая партия подгорела.

Даже посреди этого стихийного бедствия жена, похоже, была рада меня видеть.

— Почему ты мне не рассказал, что было вчера в церкви? — спросила она, разгоняя чад кухонным полотенцем.

— Ты уже спала. Не хотелось будить, — оправдался я.

— Так что же там было? — Анна широко улыбнулась.

— По-моему, ты уже знаешь. Что тебе рассказали?

— Бетти сказала, что ты помог им заново спланировать какой-то фестиваль и им это очень понравилось.

— Так это же и есть моя цель: нравиться людям.

— Ты понял, о чем я. Бетти призналась, что ты им очень помог. В чем это выразилось?

Я сел за кухонный стол — над ним уже почти развеялся чад — и объяснил жене, как использовал классификацию талантов, чтобы направить разговор на собрании в продуктивное русло. Признался в том, что раньше недооценивал людей, бывших в церкви, и как в конце собрания восторженная публика подхватила меня на руки и вынесла из зала под гром оваций.

Анна шлепнула меня полотенцем и задала главный вопрос:

— Ну и как прошел сегодня рабочий день?

Я глубоко вздохнул, подумал пару секунд и небрежно ответил:

— Пожалуй, сегодня у меня был лучший день за много лет.

— Ух ты! — Анна широко распахнула глаза. — Это что-то новенькое. Ну-ка выкладывай.

Я рассказал ей про Криса, утреннее собрание и новые обязанности Куинн.

— И как, людям нравится?

— Наверняка не скажу, но, по-моему, все рады. — И я в подробностях описал наш рабочий день.

Здорово. Здорово. Здорово.

— Я так давно не получал подобного удовольствия от работы!

Анна искренне удивилась.

— И ты правда думаешь, что все это благодаря вчерашним разговорам?

— Да. Но это пока лишь один день.

Вирусный охват

На следующее утро Куинн зашла ко мне в кабинет, чаще служащий переговорной, с новой идеей.

— Не будешь возражать, если я объясню про нашу классификацию мелким?

«Мелкие» — это молодые ребята, которые работают у нас в агентстве. Если вам интересно, они сами себя так называют. Их пятеро: Шейн, Маккена, Макс, Кристен и Кирстин.

Самая старательная из них — Кристен. У нее только один недостаток: имя, из-за которого их с Кирстин часто путают. Наверное, стоило бы уволить Кирстин, чтобы не было путаницы (и не только из-за этого). Но я же добрый. Вообще-то мелкие у нас — отличные ребята, хоть и не все справляются с обязанностями в равной мере.

— С одним условием, — предупредил я Куинн. — Хочу тоже принять участие.

Куинн с радостью согласилась, но и сама поставила мне условие:

— Имей в виду: у нас по-прежнему проблемы с Максом. Я говорила с ним насчет внимания к деталям и срокам. Он вроде бы искренне хочет исправиться. А потом опять что-то срывает. Надо решать, нужен ли он нам.

Я расстроился. Максу я симпатизировал: он был хороший, скромный парень, вроде бы старательный и с неподдельным интересом к работе.

— Раз у него не все получается, возможно, место ему не подходит, — предположил я. — А жаль. Когда мы брали его на работу, все казалось идеальным.

Куинн грустно кивнула.

— Да, я и сама так считала. Но его проколы меня уже просто бесят.

Я заверил Куинн, что доверяю ее мнению, и предложил собрать молодежь во время обеда.

Мы заказали пиццу и решили позвать Джаспера, чтобы было веселее. Нам и в голову не пришло, насколько серьезным и ценным окажется его участие.

Спасение

Мы с Куинн по очереди изложили мелким классификацию талантов и с облегчением заметили, что им не только интересно, но и понятно.

Не все сразу распознали свои таланты, но в конце концов картина прояснилась. Шейну хорошо давались гальванизация и доводка. Макс был силен по части изобретения и оценки. И — кто бы мог подумать! — Кристен и Кирстин оказались гениями доводки и поддержки. Честно говоря, у меня в голове царил полный хаос, пока Джаспер не вышел к доске и не записал все на новый манер.

Рядом с каждым именем он указал не только таланты, но и раздражители. Мы еще не успели это осмыслить, как мелкие взяли быка за рога.

— Доводку любят трое из нас, — объявил Шейн. — Причем все они женщины.

— Да, — усмехнулась Маккена. — Вечно приходится подчищать за вами, мальчики.

Все засмеялись.

— Секундочку, — перебил Джаспер, и все повернулись к нему. — А у тебя доводка в числе умений, в нейтральной зоне, так? — Этот вопрос он адресовал Шейну.

— А какая разница? — спросил в ответ Шейн.

— Только для одного из вас доводка оказалась раздражителем, — Джаспер сделал паузу. — Для Макса.

В помещении вдруг зависла тишина. Я поглядел на Макса и понял, что ему очень неловко.

Прежде чем мы с Куинн успели подать голос, Джаспер без обиняков, хоть и с неожиданно изящной формулировкой спросил:

— Макс, у тебя бывают проблемы с деталями, с завершением проектов, так ведь?

Если раньше у меня и были сомнения в том, что Макс переживает, теперь они отпали.

— Хм-м-м… ну да, случаются.

— И как ты себя чувствуешь в такие моменты? — продолжил Джаспер.

— Ну… — заколебался Макс, — вообще-то ужасно. Те есть, когда…

— Тебя это удивляет? — перебил Джаспер. — Я хочу сказать: тебе кажется, Булл справлялся бы лучше, если бы делал то, что обычно делаешь ты?

Макс покосился на меня. Я улыбнулся и пожал плечами, стараясь избавить его от неловкости.

— Не знаю, — честно сказал Макс.

— Помнишь наш первый год в агентстве? — вмешался я, адресуя вопрос Джасперу. — Сколько раз тебе приходилось меня спасать, потому что я забыл вставить что-то важное в презентацию?

— Да уж, ты был безнадежен, — кивнул Джаспер. — Прямо как Макс.

Макс засмеялся. Остальные вздохнули с облегчением.

— Так в чем была твоя беда? — спросил меня Джаспер.

Я улыбнулся.

— Мне очень плохо удавались кое-какие рабочие моменты. Но и тебе — тоже, если мне не изменяет память.

— Это уж точно, — согласился Джаспер без тени сарказма. — Если просили придумать новую идею или оценить предложение клиента прямо в ходе презентации, я от страха готов был обделаться.

Все засмеялись.

— Нет, серьезно, — сказал Джаспер. — У меня ничего не получалось. Но в прямом смысле я все-таки ни разу не обделался, — уточнил он.

Когда мы перестали смеяться, Джаспер продолжил:

— Так вот, у наших начальников в агентстве тогда было два варианта на выбор. Либо выгнать нас обоих, потому что ни одному из нас не удавалось идеально делать всё, — он сделал паузу для пущего эффекта, — либо оставить нас работать в паре, чтобы мы дополняли друг друга. К счастью, они выбрали второе. Иначе нас бы сейчас тут не было.

— А с кем ты в последнее время чаще всего работаешь над проектами, Макс? — спросила Куинн.

Он поглядел вокруг и ответил:

— С Шейном и Эми.

Я встал, словно адвокат, готовый обратиться к присяжным.

— И ни один из них не силен по части доводки. Верно?

Куинн утвердительно кивнула.

— Значит, плохи твои дела? — риторически спросил я у Макса.

— Да, парень, тебе крышка! — объявил Джаспер.

Все засмеялись.

— Но если в команде не нашлось гениев доводки, это еще не значит, что к работе можно относиться небрежно, — сказала Куинн. Да, прозвучало жестко, но у нее получилось вполне тактично.

— Не значит, — согласился я, — но многое объясняет. Да и мы, когда собирали такую команду, могли бы предвидеть, что получится.

Куинн бросила на меня озадаченный взгляд.

— Если бы знали про классификацию талантов, — пояснил я.

И тогда Макс набрался смелости и задал самый важный вопрос:

— Так что же мне делать? Я никогда не смогу так же хорошо доводить до ума все детали, как Маккена, Кирстин и Кристен или хотя бы Шейн. Может, я просто не гожусь для этой работы?

Пару секунд мы все ошеломленно молчали. Наконец заговорил Джаспер, и его слова оказались для меня полной неожиданностью.

— Вот что я думаю. Как ни тошно признаваться, Булл открыл мне одну истину, — он повернулся к Максу. — Если ты вписываешься в команду, значит, твое место здесь. Если нет, лучше бы выпустить тебя на рынок труда.

Молчание царило до тех пор, пока Джаспер не продолжил:

— В команду ты вписываешься, это абсолютно точно. Мы сами виноваты, что неверно выбрали тебе роль.

— А какая у него должна быть роль? — спросила Маккена.

— Не знаю, — честно признался Джаспер. — Но точно не такая, где надо прорабатывать детали и закруглять работу, — он как будто закончил мысль, но потом вдруг продолжил: — Слушайте, если бы мы поручили это Буллу, он бы тоже не справлялся. Уж я-то знаю. Это я прикрывал ему пятую точку, когда мы были моложе.

Макс задумчиво кивнул.

— Ну да, наверное, — он помедлил и продолжил: — А вдруг у нас нет роли, которая мне подходит?

Еще один смелый вопрос. Макс нравился мне все больше и больше.

— Не исключено, — признал я. — Но сейчас нам надо думать не об этом.

— А о чем же тогда? — спросила Куинн.

— Надо разобраться, как мы вообще используем навыки этой команды. Вполне возможно, что таланты Макса пригодятся в чем-то другом.

— А как в этом разобраться? — спросил Макс.

— Понятия не имею, — признался я. — Но мы наверняка сообразим минут за двадцать.

Публика пришла в недоумение, но тут Джаспер произнес:

— Ставлю на Булла. Я уже видел, как он делает такие штуки.

Диагноз

Для начала я сосредоточился на раздражителях — тех видах работы, что давались каждому из нас труднее всего.

— Значит, так. Трое из вас указали изобретение и задумку в числе раздражителей.

Я обвел на доске эти слова. Слушатели глядели на доску так, будто на ней появилось сложное уравнение. Я продолжил:

— Макс — единственный, у кого талант к изобретению, а в числе умений фигурирует задумка.

Опять недоуменные взгляды и наморщенные лбы.

— Значит, вашей команде не очень хорошо удается придумывать что-то новое или задавать вопросы, которые натолкнут на новые идеи. — Я не хотел, чтобы это сочли упреком, и быстро уточнил: — Так получается по классификации.

Все закивали: похоже, не обиделись.

— В нынешнем составе у нас мало кто силен насчет задумки или изобретения, — отметила Кирстин. — Да и с оценкой плоховато.

Джаспер и Куинн переглянулись. Вид у них был какой-то смущенный. Я попросил Кирстин объяснить подробнее.

— Ну… — осторожно начала она, — обычно мы подключаемся к проекту на том этапе, когда вы, — она кивнула на нас с Джаспером и Куинн, — уже все придумали и составили глобальный план.

Мелкие дружно закивали.

— То есть мы фактически занимаемся исполнением, — продолжила Кирстин.

— И как вы к этому относитесь, друзья? — задал я ключевой вопрос и тут же уточнил: — Вам надоедает?

Мелкие обменялись взглядами, как будто решали, кто выступит первым. Наконец Кристен подала голос:

— Я хотела бы чаще оценивать проекты.

Теперь закивали все, кроме Маккены.

— Да, — сказал Макс, — не подумайте что-нибудь плохое. Я знаю, что все должны делать рутинную работу. Но хотелось бы иногда заниматься чем-то творческим и стратегическим. Наверное, это мне удавалось бы гораздо лучше.

Я кивнул, но не сразу нашел слова для ответа. Макс выручил меня, добавив:

— Но, конечно, я должен выполнять свои обязанности.

И тогда я небрежно сказал:

— Это бред собачий.

Все были ошарашены, особенно Макс.

Я тут же пояснил свой комментарий:

— То, что ты говоришь, — далеко не бред, Макс. Я о другом.

Парень снова начал дышать.

— Я имел в виду, что механически выполнять обязанности — бред. Какой смысл делать то, что плохо получается? Чтобы заслужить возможность делать то, что любишь и умеешь? Но это же глупость. — Я сделал паузу. — Понятно, о чем речь?

Несколько человек закивали. Как ни странно, больше всего моими словами прониклась Маккена.

— Послушайте, — сказала она со смесью страха и воодушевления, — я обожаю свою работу. Вот ту, которую делаю сейчас. И не хочу идти на повышение, чтобы заниматься тем, что у меня не получается.

Она поглядела на Макса.

— Ты хотел бы чаще заниматься творческой и стратегической стороной дела, так?

Он кивнул.

— А я не хочу! — с чувством произнесла Маккена. — Понимаю, что так говорить вроде неправильно: у каждого должно быть стратегическое мышление, творческий подход и прочее. Но я по складу — исполнитель. И мне было бы очень тяжело подключаться к проектам до того, как другие продумают концепцию и план.

На меня снизошло откровение:

— Вот! Именно так все устроено в агентствах, где я работал раньше. Человека нанимают, чтобы он делал одну работу, и, если у него хорошо получается, его повышают и дают ему совсем другую работу. Для нее нужны другие навыки. А на новой должности у многих дела идут из рук вон плохо, потому что они гораздо лучше подходят для своей прежней работы. А люди, которые идеально подошли бы для новой должности, не получат повышения, потому что плохо справляются со старой.

Джаспер воззрился на меня, открыв рот.

— А ну повтори.

Все тихонько фыркнули.

— Согласен, это было сумбурно. Но вы меня поняли?

— Да, — заявила Маккена. — Не заталкивайте меня на должность, которой я не хочу, и не смотрите свысока, если предпочитаю делать то, что хорошо умею.

— И не заставляйте Макса доказывать, что он умеет то, чего не умеет, чтобы разрешить ему делать то, что он и правда умеет, — добавила Кирстин.

Теперь Джаспер уставился на Маккену и Кирстин.

— А еще раз?

К счастью, он тут же сдал назад:

— Да шучу я, шучу. Все понятно. И очень даже логично.

— Решение, видимо, в составе команд, — предположила Куинн.

— Пожалуй, соглашусь, — подтвердил я. — Но на всякий случай поясни.

— Когда мы формируем команду для проекта, надо, чтобы в ней были все типы талантов. Если зациклиться на должностных обязанностях или опыте работы, все пойдет не так, как надо.

— Допустим, для проекта нужны изобретение и оценка — ищем тех, кто в этом силен, — подхватил Джаспер. — И пусть они тратят на это столько времени, сколько потребуется.

— Любую работу: проекты, программы, клиентскую поддержку — нужно организовывать, исходя из того, каких талантов она требует, — подытожил я. — И стараться подбирать сотрудникам роли, подходящие им наилучшим образом.

— А если это невозможно? — спросила Куинн.

— Да, могут возникнуть ситуации, когда это невозможно. Не всё и не всегда выходит идеально. Каждому иногда приходится делать то, что не входит в число его талантов и даже умений. Но если это будет занимать двадцать-тридцать процентов времени вместо семидесяти, жизнь станет намного веселее, а работа — эффективнее.

— И что теперь? — спросил Джаспер.

— А теперь нам как руководству надо подумать, каким образом перераспределить кадры и заново выстроить рабочий процесс, сверху донизу. И, возможно, — я сделал театральную паузу, — мы найдем местечко и для Макса.

Макс улыбнулся во весь рот, а я понял, на чем надо сосредоточиться в ближайшие дни и недели.

Проверка на деле

После того разговора я окончательно убедился, что классификация талантов — не просто удобный способ оправдать раздражение от работы. Я видел, как она помогла Крису и всему нашему руководству. В церкви она тоже сработала. Благодаря ей мы сохранили в команде Макса и предотвратили возможные проблемы с Маккеной.

И так считал не только я. Анна сказала, что это самая удачная из моих профессиональных находок. Тот факт, что это вышло случайно да и вообще не имело отношения к нашей деятельности, лишь слегка охлаждал мой энтузиазм.

В следующие две недели мы почти половину рабочего времени проводили в размышлениях о том, что и как нужно изменить теперь, когда каждый из нас понимает и может объяснить свои сильные и слабые стороны. На всех наших совещаниях, встречах звучали слова «оценка», «гальванизация», «доводка», «талант» и «раздражитель». И ведь мы даже не старались специально!

Через месяц общее настроение в коллективе стало заметно лучше, чем во все четыре года существования нашей компании. Но, как часто говорит Джаспер: «Плевать на настроение! Что там с работой?»

Факты говорят сами за себя: мы делали гораздо больше, тратили на проекты меньше времени, а удовольствия получали столько, что сами удивлялись. А именно это, по-моему, и говорит о здоровом корпоративном духе.

Но, быть может, лучший пример могущества «классификации гениев», как мы стали ее называть, — это разговор на одной встрече с клиентами, которая произошла ровно через три месяца после того, как наша схема появилась на свет (я проверял по календарю). Хотя я, увы, и не записывал ту беседу, но почти уверен, что воспроизвожу ее с точностью выше восьми процентов.

Встреча с клиентами

Мы с Эми приехали в клинику Святого Луки — самую крупную больницу нашего региона — на первое рабочее совещание с руководительницей отдела маркетинга и ее командой, а также генеральным директором и главой отдела кадров, которые выразили желание присоединиться к нам. Мы также привезли с собой команду, собранную за несколько недель до встречи. Чем больше талантов, тем меньше риск упустить что-то важное.

В тот раз нашу команду представляли Макс и Крис. Крис нужен был потому, что клиент попался очень крупный, а для успешной «гальванизации» процесса требовалось четко понимать, что и зачем мы делаем. В последнее время Крис выезжал на встречи с клиентами гораздо чаще, чем раньше, и это положительно сказывалось на темпе и координации нашей деятельности.

Макс приехал потому, что мне нужен был напарник, который помогал бы одновременно порождать и оценивать новые идеи. Клиника Святого Луки запускала несколько проектов сразу, и надо было завоевать доверие клиентов, показав, что мы способны на гибкий, творческий подход к делу.

Встреча предполагалась долгая: клиенты должны были подробно изложить запросы и рассказать о работе, проделанной в последние годы. От нас требовались первые наметки рекламной кампании. О детальной презентации речь пока не шла: мы были на этапе стратегического планирования.

Генеральный директор — высоченный парень по имени Джозеф — объяснил, что маркетинг и реклама в больнице, особенно под эгидой церкви, служат не только для привлечения средств (хоть о финансах, конечно, забывать нельзя), но и для создания определенной репутации. Общество должно знать, какими принципами и ценностями руководствуется персонал клиники.

— Мы вас изучили, Джозеф, — заявил я. — Но хотелось бы услышать о вашей корпоративной культуре от вас самих.

Джозеф нахмурился: просто потому, что не сразу подобрал слова.

— Ну… — начал он, — буду честен. У нас есть список принципов и всякие слайды и постеры с девизами клиники. — Он умолк и с явным смущением посмотрел на главу отдела кадров. — Но я не уверен, что их надо воспринимать всерьез.

Директор по персоналу — примерно мой ровесник — тоже сидел с неловким видом.

— Что вы хотите сказать? — уточнил я.

— Мы гордимся позитивной, оптимистичной, душевной атмосферой. Так про себя говорят многие клиники. Но когда я хожу по коридорам поздно вечером — и даже днем, — никакой такой атмосферы я не чувствую.

Крис опередил меня, спросив:

— А в чем разница между днем и вечером?

Джозеф усмехнулся:

— В дневную смену работает гораздо больше людей, которые знают меня в лицо. Так что при виде меня они, конечно, стараются. Вечерами я могу бродить тут как обычный посетитель, и картина, я думаю, становится ближе к истине.

Несколько человек закивали: очевидно, Джозеф был прав.

— А что именно в этой картине вам не нравится? — спросила Эми.

— Ну… — Джозеф набрал воздуха в грудь, — не то чтобы наш персонал вел себя грубо или равнодушно, — и немного подумал. — Но я бы не сказал, что они проявляют ту степень вовлеченности и заботы о пациентах, какую хотелось бы видеть. Понимаете, их работа — спасать и поддерживать человеческую жизнь. Драгоценную жизнь. Я хочу, чтобы они все прочувствовали это до мозга костей. Чтобы это исходило от каждого сотрудника.

— Может, они просто выгорают? — спросил я.

Джозеф покачал головой.

— Нет. Мы очень внимательно следим за выгоранием. Бывают отдельные случаи там, где персонала не хватает, но это исключение, а не правило. А вот поговоришь с сотрудниками, которые не знают тебя в лицо, — многие жалуются, что завалены работой, недовольны результатами. Во время аттестации это тоже звучит.

— Мы считаем, что удачная маркетинговая кампания должна подействовать не только на пациентов, но и на наших сотрудников, — сказала глава отдела маркетинга.

Директор по персоналу энергично закивал.

Я был согласен с этим, о чем недвусмысленно заявил:

— Разделяю вашу позицию, — я же парень прямолинейный. — Но очень важно, чтобы реальность совпадала с посылом. Иначе можно получить обратный эффект.

Слушатели недоуменно переглянулись, и я продолжил:

— Вы когда-нибудь летали самолетами, где перед инструктажем по безопасности крутят дурацкий видеоролик? — Ответа я ждать не стал. — Ну, знаете, из тех, где сотрудники с горящими глазами рассказывают, как сильно любят пассажиров и свою компанию и насколько они готовы сделать что угодно, лишь бы у вас остались незабываемые впечатления от полета?

Теперь все закивали.

— И что вы чувствуете, когда видите это?

Кто-то из отдела маркетинга выпалил:

— Даже не знаю, как описать, но чувство мерзкое. Как будто мне врут.

Его коллега добавила:

— А мне всегда жалко сотрудников. У них в это время такие лица, словно они вот-вот не выдержат и закатят глаза к небу, — и покачала головой. — По-моему, от этих дурацких роликов один вред.

— Вот именно, — согласился я. — Они делают сотрудников и потребителей циничными. Поэтому я и говорил про обратный эффект.

— Я вас понимаю, но не думаю, что у нас похожий случай, — сказала глава отдела маркетинга. — Мы не лицемеры, но явно делаем далеко не все, что хотелось бы делать и демонстрировать.

Наконец высказался директор по персоналу:

— И сотрудники от нас не уходят. Результаты аттестации вроде всегда неплохие. Кажется, люди готовы у нас работать, но смирились с тем, что сделать можно далеко не все.

И тогда заговорил Макс:

— Вам бы пригодилась наша классификация талантов.

Макс был значительно моложе всех нас и до того момента сидел молча. Поэтому его реплика разом привлекла общее внимание.

— О чем это вы? — с неподдельным интересом спросила директор по маркетингу.

Слегка волнуясь, Макс объяснил:

— Мы придумали один простой инструмент. Он помогает понять, к чему у людей есть способности, а к чему — нет. У нас в агентстве сразу все изменилось. Да если бы не эта штука, я бы сейчас тут не сидел.

Директор по персоналу выпрямился на стуле.

— А сколько времени это займет?

— Ну, наш рабочий процесс поменялся всего за пару недель.

— Нет, — улыбнулся директор, — сколько времени нужно для этих тестов?

— Вообще-то у нас нет тестов, — пояснил я. — Мы просто стараемся определить, кто кем является в команде. Хотя разработать тест — неплохая идея. — Я взглянул на Эми.

— Вы говорите: рабочий процесс поменялся за пару недель? — спросил Джозеф и поглядел на меня с легким скепсисом. Я пожал плечами.

— В общем, да. Для кого-то результат был мгновенным. Но на то, чтобы все продумать и внедрить в масштабе компании, ушло какое-то время.

— А долго это объяснять? — спросил директор по кадрам.

Я машинально взглянул на часы. Остаток дня у нас был свободен, а суть дела можно было изложить минут за двадцать. Я поглядел на Эми. Она пожала плечами и кивнула, дав согласие на эксперимент.

— Думаю, за полчаса можно расписать все, от «А» до «Я».

Наши новые клиенты начали переглядываться, как будто ждали, что кто-то скажет: «Хорошо, давайте».

— Это правда работает, — заверил Крис. — Изменило всю мою карьеру за один день.

— Ну, тогда расскажите нам, — решил Джозеф, и все приготовились слушать.

Не буду лукавить: никогда еще мне не было так приятно представлять клиентам новую идею.

Энтузиазм

За двадцать пять минут я расписал нашу схему, с начала до конца. Сначала рассказал про шесть типов работы и то, как они связаны между собой. Потом объяснил про таланты, умения и раздражители. Я даже описал этапы рабочего процесса: концептуализацию, активацию и реализацию.

Время от времени Эми и Крис помогали с уточнением нюансов. Даже Макс рассказал свою историю.

Без ложной скромности могу сказать: клиенты слушали затаив дыхание. Они задавали вопросы, вникали в понятия и помогали друг другу определить таланты и раздражители. Когда я закончил, Крис вышел к доске и нарисовал таблицу, которую мы позже назвали «картой талантов» для отдела маркетинга.

Я думал, что директор по персоналу вот-вот лопнет или взорвется. Ну или что там бывает с человеком в порыве энтузиазма.

Всего через час отдел маркетинга реорганизовал часть своей команды. Звучит внушительно, однако необходимые перестановки стали вполне очевидны, когда руководство поняло, что обязанности сотрудников распределялись неверно, отчего рабочий процесс замедлялся.

Директор по персоналу (наверное, пора сказать, что его звали Кен; поначалу я не предполагал, что он будет часто фигурировать в рассказе) сообщил, что знает местных консультантов, способных разработать анкеты для тестирования. Он хотел, чтобы мы поработали с администрацией больницы, с его собственной командой, а также со старшей медицинской сестрой и ее подчиненными.

Наконец мы все-таки перешли к вопросам рекламы и маркетинга. Дискуссия стала намного живее и осмысленнее. Больше всего — даже сильнее, чем то, что уже случилось, — меня поразило, с какой легкостью наши клиенты подхватили термины из «классификации талантов».

В какой-то момент Мэри, глава отдела маркетинга, сказала:

— Я не гальванизатор, поэтому не надо сразу бежать и делать то, что я сейчас скажу. Просто у меня родилась идея, и нужен гений оценки. Так у вас говорят?

Ух ты! Она сразу же разобралась, что к чему, и все остальные ее прекрасно поняли. А ведь мы едва успели рассказать им про схему!

Подводя итоги, Джозеф объявил:

— Вынужден признать, что руководство клиники, то есть моя команда, — он поглядел на Мэри и Кена, которые в нее входили, — уделяет мало времени этапу задумки. Мы редко размышляем и задаем вопросы. Вместо этого бросаем все силы на реализацию. Неудивительно, что клинике не хватает внятной программы и четкого вектора движения.

Встреча завершилась энергичными рукопожатиями, и наша четверка отправилась на стоянку.

— Что это сейчас было? — спросил Крис, не успев захлопнуть дверь машины.

— И что, так всегда происходит? — шутя спросил Макс.

Эми просто расхохоталась:

— Вы когда-нибудь ловили такой кайф от работы? — Это был риторический вопрос. — Даже не знаю, как это описать!

И она еще раз засмеялась.

Встреча с коллективом

На следующее утро мне не терпелось рассказать Куинн, Джасперу и Линн о том, что произошло накануне. Увы, Крис пришел раньше и испортил мне все удовольствие.

Конечно, мы с Эми нашли что добавить от себя. Хоть остальные члены команды и не были с нами в клинике, рассказ так их воодушевил, что я даже удивился.

А потом Джаспер поделился своей историей.

— Мы с группой вчера определили, у кого какие таланты, и решили разбежаться.

В свободное время Джаспер ездил в Рено и играл на бас-гитаре в группе под названием Instant Replay. Они выступали на корпоративах и частных вечеринках, играли классику рока и баллады собственного сочинения. Как ни странно, Джаспера, похоже, не сильно огорчил распад музыкального коллектива.

— В последнее время все шло как-то тягомотно, и мы не могли понять почему. Оказывается, у нас четыре гения изобретения. Один я не умею придумывать.

— А чем это плохо? — спросила Линн.

— Так они все хотят писать песни и быть лидерами группы, мечтают стать звездами, а мне нравится просто сидеть в уголке, играть на гитаре и смотреть, как люди веселятся.

— Так ты теперь и гитару бросишь? — спросила Эми.

— Нет. Просто поищу группу, которой нужен басист и состав погармоничнее. Меньше драмы.

— А остальные расстроились? — спросил я.

— Ты знаешь… — Джаспер немного подумал. — Все было очень спокойно. Они согласились, что нельзя построить команду из одних изобретателей, что это не сработает. Честно говоря, все вздохнули с облегчением.

— Ну ладно, — оборвал нас Крис. — Давайте о работе. У нас появилась проблема. Вообще-то она хорошая, но требует решения.

Мы были заинтригованы.

— Двое из наших клиентов хотят расширить сотрудничество, причем значительно. А я не считаю, что мы потянем дополнительные проекты при нынешнем количестве сотрудников.

Я решил отшутиться:

— Джаспер ушел из группы. У него теперь полно свободного времени!

Засмеялись все, кроме Криса.

— Видишь ли, Булл… в последнее время вы с Эми заарканили кучу клиентов. И это прекрасно, — он помедлил. — Вот вчера, например, было просто отлично.

На этот раз он молчал дольше обычного, как будто не решался высказаться откровенно.

— Давай, Крис, выкладывай. Я не обижусь.

— Ну… я не уверен, что ты правильно оцениваешь усилия, которые нужны для выполнения всех твоих задумок.

Я, конечно, не рассердился, но решил уточнить:

— Что ты имеешь в виду?

— М-м-м… — он еще помялся, — ты часто недооцениваешь объем работ.

Я с облегчением выдохнул.

— А, понятно. Согласен. За мной такое водится. Ух, а я уж боялся, что ты скажешь, якобы я не ценю людей, которые все выполняют.

— Нет, конечно. Мы знаем, что ты их ценишь, — вступил Джаспер. — Но я согласен, что ты часто отмахиваешься от замечаний насчет фронта работ и ресурсов, которые для них нужны.

— Наверное, это потому, что он гений изобретения и оценки, — вступилась за меня Куинн.

— А поддержка и доводка — его раздражители, — добавил Джаспер.

— Это не оправдание, — напомнила Куинн, — но многое объясняет.

Я смущенно закивал:

— Знаю, знаю. Я вечно думаю, что работа как-то сделается сама. Водится за мной такой грешок. Но кроме осознания чем еще я могу помочь?

— Позволь нам нанять побольше людей с поддержкой и доводкой, — попросил Джаспер, зная, что все его поймут. — Знаю: ты не любишь раздувать штат, и мы до сих пор как-то обходились, но масштабы растут, и нам надо играть на опережение.

Все это звучало вполне логично. Но я с детства приучен к бережливости, а потому всегда боюсь потратить излишне много, а потом раскаиваться. Пока со мной не поговорит нужный человек.

— Я согласна, — сказала Линн. — Мы забуксуем на месте, если не наймем людей, которые займутся прикладными вещами.

— Присоединяюсь, — подняла руку Куинн.

Два гения оценки из нашей команды разделяли это мнение, да и мое чутье, несмотря на страхи, подсказывало, что Крис прав. Если я верил в классификацию талантов — а я в нее верил, — то как можно было отрицать резонность этих доводов?

— Давайте так и сделаем.

Крис явно удивился.

— Давайте наймем пятерых новеньких, — продолжил я, — и постараемся, чтобы у них были таланты поддержки и доводки. Пожалуй, гальванизация тоже пригодится.

— Ух ты! — воскликнул Крис. — Обычно тебя долго приходится уговаривать на такое.

— Да, и это печально, — согласился я. — Не надо тянуть с логичными решениями.

— А как мы будем отбирать людей по талантам? — спросила Эми. — Даже если у нас будут готовые анкеты, разве можно подбирать сотрудников по складу характера?

— Юридически — нет, — сказал Крис. — Нельзя давать соискателю психологические тесты до того, как решишь его нанять. Могут расценить как предвзятость, дискриминацию или еще что-то в этом роде.

— А если это поможет и тебе, и соискателю понять, подходите ли вы друг другу, что тут плохого? — спросил Джаспер.

Крис молча пожал плечами.

— Ничего страшного, — заявила Куинн. — Для этого тесты не нужны. Давайте подробно объяснять каждому, в чем будет заключаться его работа, и ничего не смягчать или приукрашивать.

Эми поглядела на нее, озадаченно наморщив лоб.

— Мы предельно ясно распишем кандидатам все обязанности и требования: внимание к деталям, поддержку, доводку, — пояснила Куинн. — Если им не понравится, сами убегут с воплями.

— А если мы так всех распугаем? — спросила Эми.

— Как думаешь: Маккена, или Крис, или Джаспер испугались бы такого разговора?

Эми поглядела на Криса с Джаспером.

Они заулыбались и замотали головами.

— Мне бы очень захотелось такой работы, — сказал Джаспер. — Подходящие люди попросятся к нам, а все остальные отсеются. Очень просто и эффективно. Зачем человеку работа, где явно будет плохо? А если они решат притвориться, мы сразу поймем. «Скажите-ка, уважаемый кандидат, нравится ли вам преодолевать трудности, дорабатывать мелкие детали, доводить до конца проект, когда все остальные уже готовы переключиться на что-либо новое? Если не нравится, то на этой работе вам будет очень тяжело, а мы останемся недовольны. Но если вы всё это любите, то будете нежиться здесь, как свинка в луже».

Мы засмеялись.

— А потом можно рассказать им про классификацию талантов и объяснить, какие нам нужны. Что тут незаконного? Это просто честно.

Именно так мы и поступили. За три месяца мы наняли шестерых новых сотрудников — даже больше, чем планировали, — и очень скоро убедились, что выбрали нужных людей. Никогда раньше нам не удавалось так точно сформулировать собственные запросы и определить навыки соискателей. С тех пор мы на всех собеседованиях пользовались классификацией талантов.

Скачок вперед

За следующий год произошли две удивительные перемены, которых мы совершенно не предвидели.

Во-первых, штат нашей компании вырос вдвое, а выручка — вчетверо. Клиентов стало так много, что некоторым приходилось отказывать.

Во-вторых, как минимум треть нашего рабочего процесса теперь была выстроена с учетом классификации талантов.

Однако до самой главной перемены прошел еще год. А началась она с телефонного звонка. И это был не просто звонок, а Звонок.

Ранним утром в офисе не было никого, кроме Беллы, Линн и меня. Белла редко переключает на меня звонки, но Линн тогда отошла на минутку.

— Добрый день, это Булл Брукс. Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Меня зовут Кэтрин. Я хотела бы узнать, сможете ли вы поработать с нашей компанией?

— Хорошо, Кэтрин, расскажите про свою компанию.

— У нас технологическая направленность, мы находимся в Сан-Франциско. Я слышала много хорошего про ваше агентство и решила обратиться сама.

— Приятно слышать. Кэтрин, вы директор по маркетингу?

— Нет, генеральный.

— Ух ты! — сказал я. — Обычно нам сначала звонят из маркетинга.

— Правда? — в голосе Кэтрин были озадаченные нотки. — Странно.

— Видите ли, — объяснил я, — большинство руководителей позволяют отделу маркетинга самостоятельно выбирать рекламные агентства.

— О, — сказала она, — так я к вам не за рекламой. Я думала, вы консультанты по повышению продуктивности.

Не успев хорошенько переварить ее слова, я попытался ответить:

— Нет, у нас небольшое агентство с эксклюзивной… — и тут до меня дошло. — Секундочку, Кэтрин. А что именно вам нужно?

— Ну, один мой друг — у него компания в Рено — рассказывал про какие-то шесть типов гения, классификацию талантов, что-то в этом духе. Он сказал, что это очень здорово работает и мне обязательно надо попробовать.

Я был изумлен.

— Так вам не нужна помощь с маркетингом?

— Нет, — уверенно сказала Кэтрин. — С этим у нас все в порядке. Но производительность и общий настрой — как-то не очень. Вы сможете помочь?

И в этот самый день агентство Jeremiah Marketing превратилось в компанию Jeremiah Consulting. Теперь у нас было два отделения. Одно, как и прежде, занималось рекламой и маркетингом, а второе — трансформацией рабочего процесса, то есть вопросами найма, производительности труда и корпоративной культуры.

Вечером, когда я сообщил об этом жене, она произнесла удивительно верные слова:

— Знаешь, Булл, я думаю, в мире полно компаний, которым больше нужна помощь с людьми, чем с маркетингом.

Эпилог

К тому времени, когда компания Jeremiah Consulting отметила десятый юбилей, отделение трансформации рабочего процесса стало в десять раз крупнее рекламного агентства. При растущем дефиците квалифицированных кадров наличие качественных инструментов оценки, удержания и мотивации сотрудников стало одним из важнейших конкурентных преимуществ современности.

В результате я проводил большую часть рабочего времени, развивая именно это направление. Мне хотелось не только расширять компанию и помогать клиентам, но и применять наши принципы к собственной команде. И могу честно сказать: работа радовала меня сильнее, чем когда-либо прежде. Теперь у меня почти не бывало плохого настроения.

Классификация талантов помогала мне во всех сферах жизни. Мы с Анной перестали ругать себя за неспособность доводить дела до конца и научились делегировать те обязанности, с которыми плохо справлялись сами. Кроме того, мы постарались выявить таланты и раздражители наших детей и в соответствии с этим изменить манеру общения и воспитания. Атмосфера в семье резко улучшилась. Как я жалею, что не сделал этого лет десять назад! А когда мы стали готовиться к частичному отходу от дел, — я слишком люблю свою работу, чтобы тратить двенадцать часов в день на гольф и рыбалку, — нам с Анной удалось подобрать себе такие виды досуга, которые лучше всего подходят для наших талантов.

Подводя итоги, могу сказать: теперь я абсолютно убежден, что работа должна радовать и приносить удовлетворение; что у каждого из нас есть уникальные врожденные способности, которые нужно раскрывать. Классификация талантов подсказала мне, как вносить наибольший вклад в деятельность моей компании, в жизнь моей команды и семьи.

Выполняя повседневные рабочие задачи, я, Джеремайя Октавиан Брукс, всей душой чувствую, что делаю именно то, для чего меня создал Господь. И я с благодарностью воспринимаю каждый новый день и час как дар свыше.

Схема в действии

Контекст

ПРЕДЫСТОРИЯ

Помню, когда я был ребенком, папа часто приходил домой усталым и расстроенным из-за какой-то работы. Что такое работа, я еще не понимал, но очень переживал за отца.

С началом самостоятельной жизни мне открылось: работа и впрямь часто становится источником раздражения. Причин хватает: придирки вышестоящих; некомпетентное руководство; плохие отношения с коллегами; задачи, которые не соответствуют навыкам и талантам сотрудника.

В ходе личной карьеры мне неоднократно выпадала счастливая возможность помочь другим раскрыть свой творческий потенциал благодаря грамотному управлению, личному примеру руководства и командной работе. Однако я не предполагал, что открою нечто новое в сфере самопознания и самореализации. До июня 2020 года.

В течение многих лет я мучился от неудовлетворенности работой. Это было странно: ведь у меня собственная компания, в ней работают мои близкие друзья, я люблю свое дело и искренне привязан к коллегам. Но почему-то на меня то и дело накатывали усталость и раздражение.

В то июньское утро, после череды встреч, от которых энтузиазм во мне то разгорался, то совершенно гас, коллега Эми задала важнейший вопрос: «Почему ты такой?» По какой-то причине я решил, что лучшего момента для попытки разобраться в себе уже не будет. Вот так и начался разговор, который продлился четыре часа и неожиданно натолкнул меня на классификацию рабочих талантов.

Как только на доске в моем офисе обозначилась примерная схема, в мозгу у меня словно начали вспыхивать лампочки. Очень многое в моей жизни вдруг получило вполне логичное объяснение.

Например, я наконец понял, почему в детстве с удовольствием делал одни домашние дела, а другие терпеть не мог. Вдруг стало ясно, отчего в студенчестве на одних лекциях время для меня пролетало незаметно, а на других еле тянулось или вообще будто бы шло вспять. Я даже смог объяснить, почему так плохо справлялся с первой серьезной работой и по какой причине в дальнейшем дело пошло на лад. Но самое главное — я понял, что сильнее всего отравляет мне жизнь на работе и дома. Это было самое настоящее открытие.

С того дня мы с командой начали разрабатывать систему типирования, которой уже воспользовались более четверти миллиона человек. С ее помощью можно определить свои таланты, спланировать карьеру, улучшить климат в команде. Кроме того, мы запустили подкаст, посвященный классификации талантов, разработали программу сертификации для инструкторов, которые готовы преподавать нашу модель и внедрять ее в организациях, и создали инструмент для группового использования, позволяющий повысить качество командной работы.

И, наконец, я написал эту книгу, чтобы как следует все объяснить.

ЧТО ТАКОЕ РАБОТА?

Прежде чем перейти к самой классификации, позвольте кое-что уточнить. Слово работа я понимаю в предельно широком смысле. Что бы мы ни делали — открывали свою компанию, запускали новый продукт, налаживали клиентскую поддержку, собирали деньги на благотворительность, кормили бездомных при церкви или планировали семейный отпуск, — мы работаем, выполняем задачи.

При столь широкой трактовке можно смело утверждать, что большую часть своей жизни мы проводим за работой: иногда — в одиночестве, но чаще — среди людей.

Я считаю, что всякая работа должна приносить радость и удовлетворение. Это касается и самого рабочего процесса, и его результатов. Да, любой вид деятельности порой требует скучных, рутинных, малоприятных действий. Но если можно помочь себе и другим получать от работы больше пользы и радости, это стоит сделать.

Первый и самый важный шаг — осознать, что каждому человеку нравятся разные виды работы, а затем выяснить, какие подходят лично вам. Если идти по жизни, не зная собственных талантов, можно лишь надеяться на то, что случайно откроешь для себя любимое дело. Классификация талантов — в первую очередь способ выявить природные задатки. С этого начинается все остальное.

Давайте же теперь подробнее рассмотрим эту модель.

Модель и типирование

ШЕСТЬ ТИПОВ ТАЛАНТА

Талант задумки предполагает способность нестандартно мыслить, оспаривать привычный порядок вещей, задавать вопросы, которые требуют ответа и действия. Люди с таким талантом склонны ко всему этому от природы. Они часто углубляются в раздумья, наблюдая за миром вокруг и гадая, не нужно ли в нем что-то изменить, нельзя ли найти чему-нибудь новое, более продуктивное применение?

Талант изобретения позволяет предлагать новые решения и идеи. Люди с этим талантом проявляют изобретательность и творческую жилку даже без внятного руководства и поощрения. Каждый из нас талантлив по-своему, но именно таких людей чаще всего называют гениями, потому что многие их идеи как будто возникают из ничего.

Талант оценки предполагает развитую интуицию, необычайно острое чутье. Наделенные таким талантом имеют врожденную способность оценивать идею или ситуацию, даже не располагая большим количеством данных или обширным опытом. Они подмечают закономерности и прислушиваются к внутреннему голосу, что позволяет давать ценные советы независимо от степени осведомленности в отдельно взятых вопросах.

Талант гальванизации — это способность подталкивать, мотивировать, побуждать к действию, выполнению задач и реализации замыслов. Люди с таким талантом умеют вдохновлять и привлекать к совместной работе. Они не колеблясь убеждают других пересмотреть планы, если это нужно для участия в перспективном деле.

Талант поддержки — это способность обеспечить необходимую помощь и содействие. Люди с таким талантом готовы заботиться о чьем-то благе без условий и ограничений. Они от природы склонны помогать другим в достижении целей и нередко сами догадываются, что нужно человеку, еще до того, как он попросит. Зачастую они и сами не понимают, что это настоящий талант.

Талант доводки — это стремление заканчивать любое начатое дело. Люди с таким талантом не просто способны, но и от природы склонны доводить все до победного конца. Им нравится преодолевать трудности, видеть результаты своей работы, вычеркивать сделанные дела из списка и чувствовать, что задача выполнена должным образом.

ТАЛАНТ, УМЕНИЕ И РАЗДРАЖИТЕЛЬ

Ни один человек не может похвастаться всеми шестью талантами сразу. Каждому из нас одни дела даются легко, другие — тяжело, а третьи — и так и сяк. Давайте разберем все три категории, поскольку для успеха нужно достаточно хорошо знать и сильные, и слабые стороны.

Категория 1. Талант

У каждого из нас есть подлинный талант к двум типам деятельности. Эти занятия дарят нам радость, энергию, вдохновение. Соответственно, и результаты, как правило, бывают отличными. Для нас самих и для нашей команды хорошо, если значительную или даже большую часть рабочего времени мы проводим именно за этими делами.

Категория 2. Умение

Еще два из шести видов работы подпадают для каждого из нас в разряд умений. Это занятия, которые не доставляют нам особого удовольствия, но и отторжения не вызывают. Мы справляемся с ними неплохо, а иногда показываем отличные результаты. Большинство из нас хорошо работают в сфере умений, но в конце концов устают, если нет возможности проявлять подлинные таланты.

Категория 3. Раздражитель

И, наконец, для каждого человека найдется два вида деятельности, которые лишают сил и гасят энтузиазм. Они называются раздражителями. Такие виды работ нам не удаются. Конечно, всем порой приходится иметь неприятные дела, но если они поглощают основную часть времени, мы теряем всякое желание работать. Провалов долго ждать не приходится.

Наверное, вы уже не раз задавались вопросом: а почему у людей по два таланта? Не один, не три, а именно два? Потому что такой результат показали тысячи людей, воспользовавшихся нашей классификацией. На каждого, кто поначалу считал, что, возможно, найдет у себя больше двух талантов, приходится девяносто девять опрошенных, которые ограничились двумя. Во многих случаях, когда мы спрашивали людей, подозревавших у себя более двух талантов (один даже уверял, что обладает всеми шестью!), о том, что придает им сил и бодрости, они выбирали два вида деятельности.

Чтобы лучше понять разницу между талантами, умениями и раздражителями, давайте воспользуемся метафорой. Представьте себе кофе: как долго он сохраняет тепло и бодрящий аромат?

Талант — это термос: наливаем в него горячий кофе и плотно затыкаем пробкой. Теперь кофе долго не остынет и не растеряет бодрящего аромата. Вот и человек, занимаясь любимым делом, к которому у него талант, годами сохраняет энергию и мотивацию.

Умение — это обычная кружка, в которую мы наливаем кофе и накрываем ее пластиковой крышкой (а может, и не накрываем). Еще некоторое время он побудет горячим, но в конце концов выдохнется и остынет. Когда мы практикуем умения, энергии поначалу хватает, но через некоторое время она улетучивается, и желание работать пропадает.

Раздражитель — это кофейная кружка с трещиной на дне. Не только тепло и аромат, но даже и сам кофе быстро исчезнет. Когда занимаешься нелюбимым и неприятным делом, сохранить энтузиазм невозможно.

РЕАКТИВНЫЕ И ПРОАКТИВНЫЕ ТАЛАНТЫ

Еще один важный аспект нашей классификации — разделение талантов на реактивные и проактивные. Оно очень важно, поскольку реактивному таланту нужны внешние стимулы, он включается, реагируя на некий запрос. А вот проактивный талант действует и меняет мир вокруг себя по собственному почину, даже если конкретного призыва к переменам не было. У него более инициативный подход к любому начинанию.

Есть люди, в которых уживаются два реактивных таланта. Они, как правило, не склонны инициировать деятельность. Те, в ком сочетаются два проактивных таланта, наоборот, любят сами предлагать всевозможные затеи. Конечно, встречаются и люди с талантами двух разных типов. Учитывая возможное смешение реактивного и проактивного начал, легче определить собственные таланты. Это также важно, чтобы лучше понять, как человек взаимодействует со своим окружением, и избежать при этом резких и, скорее всего, неверных суждений о его способностях.

В группу из трех реактивных талантов входят задумка, оценка и поддержка.

Человек с талантом задумки реагирует на окружение: наблюдает за устройством организации или отрасли, где работает, а то и мира в целом и задает вопросы. Он не всегда стремится изменить мир — просто смотрит, размышляет и делает выводы.

Люди с талантом оценки откликаются на идеи и находки изобретателей, высказывают мнения, отзывы, советы. Они играют важную роль в процессе инновации, но редко запускают его сами. При этом они вполне способны освоить и даже слегка модифицировать все, что попадается им в руки.

Люди с талантом поддержки откликаются на просьбы о помощи, как правило, исходящие от тех, кто занят гальванизацией. Они готовы обеспечить все необходимое и настолько безошибочно угадывают возможные потребности, что иногда даже предвосхищают запросы. Но они редко инициируют поддержку, пока она не понадобится.

В число проактивных талантов входят изобретение, гальванизация и доводка.

Прирожденные изобретатели видят проблему и придумывают новое решение, которое радикально меняет статус-кво. Они радуются возможности устроить плодотворный хаос, из которого возникнет нечто новое и ценное.

Талант гальванизации, безусловно, проактивный. Наделенные им люди способствуют переменам, вдохновляя других и привлекая их к участию в групповых проектах и программах. Они направляют, организуют, мотивируют, заставляют пересмотреть приоритеты, исходя из обновленных задач.

Люди с талантом к доводке меняют сложившийся порядок вещей, распознавая и успешно преодолевая препятствия. Они полны решимости завершить начатое дело, что бы ни стояло на пути. Они готовы изменить и даже перевернуть вверх дном все, что мешает добиться цели.

Как правило, проактивные способности ценятся выше реактивных, но это опасное заблуждение. Реактивные и проактивные способности нужны на разных этапах рабочего процесса. Их сочетание обеспечивает необходимую гармонию и синергию. Например, без вопросов, которые задают гении задумки, не возникнет потребности в изобретении. Без оценки и совета далеко не каждая новая идея окажется успешной. А без поддержки ни один, даже самый энергичный гальванизатор не сумеет запустить проект. Для эффективной деятельности, несомненно, одинаково важны как реактивные, так и проактивные способности.

Теперь, после относительно подробного разбора модели и некоторых нюансов, давайте поговорим о том, каким же образом выявить свои таланты.

ТЕСТИРОВАНИЕ И РЕЗУЛЬТАТЫ

Самый эффективный способ определить таланты, умения и раздражители — пройти тест на типы способностей (тест на английском языке можно найти на сайте workinggenius.com. — Прим. ред.) и ознакомиться с его результатами. В анкете для типирования 42 вопроса; ответить на них можно за 10 минут. Завершив тестирование, вы немедленно получите результат с комментарием, который поможет подсчитать количество баллов. Очень важно понимать не только количественные показатели, но и принципы классификации, ведь бывают редкие случаи, когда балл не совсем точно отражает тип способностей. Такое может произойти, если вы неправильно заполнили анкету или не совсем верно поняли некоторые вопросы. Повторюсь: это случается редко, но все же стоит потратить несколько дополнительных минут и прочесть описание каждого типа.

Лучше всего изучать процедуру типирования на конкретном примере. Давайте посмотрим на результаты моего теста.

О ЧЕМ ГОВОРЯТ ВАШИ РЕЗУЛЬТАТЫ

ТАЛАНТ

Ваши вероятные таланты — изобретение и оценка.

У вас природная способность к созданию оригинальных новых идей и решений. Это занятие дарит вам радость и прилив энергии.

У вас природная способность использовать интуицию для оценки новых идей или планов. Это занятие дарит вам радость и прилив энергии.

УМЕНИЕ

Ваши вероятные умения — задумка и гальванизация.

Вы способны разглядеть потенциал и возможности в определенной ситуации. Это занятие вас не утомляет.

Вы способны организовывать совместную деятельность, мотивировать, вдохновлять. Это занятие вас не утомляет.

РАЗДРАЖИТЕЛЬ

Ваши вероятные раздражители — доводка и поддержка.

Вам плохо удается доводить проекты и задачи до конца и достигать намеченного результата. Это занятие не доставляет вам радости и не прибавляет сил.

Вам плохо удается обеспечивать другим оптимальные условия для работы. Это занятие не доставляет вам радости и не прибавляет сил.

Как видите, мои таланты (два вида деятельности, которые дарят мне радость и удаются лучше всего) — изобретение и оценка. Я люблю генерировать идеи. Мне очень интересно и приятно создавать из ничего новые проекты, продукты, решения. Я предпочитаю работать «с нуля». Способность к оценке означает, что я люблю не только порождать, но и обсуждать идеи. Принимая решения, я полагаюсь на интуицию, даже когда не владею большими объемами данных. Я доверяю собственному чутью, и другие тоже привыкли ему верить.

Работа мечты для меня выглядит так: люди приходят с проблемой, а я подбираю для нее новое, нестандартное решение. Именно это у меня получается лучше всего. Также неплохо, если ко мне приходят со своими идеями и просят оценить их, полагаясь на чутье и инстинкты. К счастью, в своей нынешней роли я делаю это постоянно. Как вы, наверное, догадались, придумывать классификацию талантов для меня было сплошным удовольствием!

Мои умения (то есть дела, которые не вызывают отторжения и с которыми я неплохо справляюсь) — гальванизация и задумка. Это значит, что я могу довольно успешно организовать совместную работу, а иногда не прочь задуматься и о порядке вещей в мире. И все же для меня это нелюбимые дела, в конце концов я от них устаю.

Я знаю это потому, что в течение многих лет был главным, если не единственным гальванизатором в нашей компании. Все думали, что мне это нравится, но я просто делал работу, за которую никто больше не брался. И, поскольку она отрывала меня от действительно любимых дел (изобретения и оценки), со временем я начал перегорать. Что касается задумки, я не прочь ею заниматься, но быстро устаю от размышлений и перехожу к поискам решения, даже если стоило бы задать себе еще несколько вопросов.

Наконец, мои раздражители (дела, которые лишают сил и желания работать) — поддержка и доводка. Это значит, что я не люблю и плохо умею играть вспомогательную роль в чужих начинаниях, а также работать над проектом в итоговой фазе, когда изобретать и оценивать уже не требуется. Конечно, иногда мне приходится всем этим заниматься, но такая деятельность не приносит удовлетворения, и я почти сразу перегораю. Кроме того, если необходимо обеспечить помощь или довести работу до конца, меня одолевает соблазн подключить талант изобретения и оценки, а это далеко не всегда полезно.

По правде говоря, стыдно признаваться в том, что я мало пригоден для поддержки. Возникает чувство, что я эгоист. На самом деле мне очень приятно помогать людям, но таланты изобретения и оценки становятся помехой, а не подспорьем. Когда кто-нибудь (очередной раз прошу прощения у моей жены Лоры) просит сделать что-то именно так, как нужно ему или ей, от меня мало толку. Это не оправдание; просто так уж я устроен. Другие люди легко с этим справляются, и я завидую им белой завистью. Что касается доводки, я печально известен стремлением переключиться на новое дело, не закончив старое. Вот и сейчас, когда я дописываю эту книгу, у меня уже начата следующая. Мою издательницу Трейси это не радует. Прости, Трейси.

Сегодня я стараюсь как можно больше времени отводить изобретению и оценке. С радостью подключаюсь к делу, когда требуются гальванизация или задумка, но внимательно слежу, чтобы этой работой занимались в основном те, у кого к ней талант. По возможности я избегаю работы, связанной с поддержкой или доводкой. Если же без них не обойтись, стараюсь не унывать и помнить, что скоро вернусь к изобретению и оценке.

Что касается реактивных и проактивных талантов, мне досталось по одному из каждой категории. Мой проактивный талант — изобретение: я порождаю идеи, которые влекут за собой перемены. Оценка — реактивный талант: я реагирую на идеи и предложения других людей. Можно сказать, что одно начало во мне уравновешивает другое. Есть люди, у которых оба таланта либо реактивные, либо проактивные. В этих случаях налицо выраженный перевес одного из начал.

Вот краткий, но вполне наглядный пример того, как классификация талантов описывает отдельно взятого человека, в данном случае — меня. Однако принципы моего взаимодействия с командой — гораздо более сложный и не менее важный вопрос. Его мы и рассмотрим в следующем разделе.

Карта командной работы

ТРИ ЭТАПА РАБОЧЕГО ПРОЦЕССА

В отличие от многих других инструментов, наша классификация применима к любым видам совместной деятельности. Именно в этом ее прикладная ценность для тех, кто руководит командами, проектами и организациями.

Изначально, еще и сам не разобравшись с типами талантов, я выделил три этапа, или фазы, рабочего процесса. Из этого представления о трех этапах в итоге и родилась классификация.

Прежде чем обсудить все таланты в контексте командной работы, давайте немного поговорим о каждом из трех этапов.

Первая фаза рабочего процесса — концептуализация. В ней задействованы таланты задумки и изобретения. На этом этапе работы обозначают проблемы и предлагают решения. С ней часто связывают процесс инновации. Прежде чем к делу подключатся изобретатели, кто-то должен задать ключевой вопрос или подметить некую потребность. Это первый важнейший шаг в любой работе. Он задает контекст для изобретения.

Вторая фаза рабочего процесса — активация. В ней задействованы таланты оценки и гальванизации. На этом этапе необходимо оценить идеи и предложения, полученные в ходе концептуализации, а затем сплотить команду и подтолкнуть ее к совместному претворению лучших идей в жизнь. Многие коллективы даже не догадываются о существовании этой фазы (подробности — ниже) и перескакивают от концептуализации к третьему, последнему этапу…

А третий этап работы — реализация. Для него необходимы таланты поддержки и доводки. На этой стадии появляются конкретные, осязаемые результаты. Кто-то откликается на призыв к действию, кто-то заботится о деталях и следит, чтобы дело дошло до победного конца, — а в итоге благодаря их совместным усилиям новые идеи, прошедшие стадию оценки и гальванизации, воплощаются в жизнь.

Недостающее звено

Как я уже намекнул, очень важно признать и усвоить, что фаза активации существует, и не перескакивать от концептуализации к реализации. Команды, которые обходятся без активации, зачастую сами удивляются низкой результативности работы. Что еще хуже, они часто вязнут в мучительных, ненужных и непродуктивных попытках найти виноватого. Вот как это происходит.

Те, кто отвечал за концептуализацию, раздражаются, когда их идеи не получают адекватного воплощения. В таких случаях обычно винят исполнителей: почему не реализовали прекрасный план? А сами исполнители при этом злятся на отсутствие результата и вопрошают: почему нам не дают нормальных идей? Увы, эта картина достаточно знакома многим коллективам.

Без надлежащей активации даже вполне качественные идеи не будут должным образом взвешены, улучшены и доработаны (оценка), а исполнители не поймут, что от них требуется, и не проникнутся важностью дела (гальванизация). Просто осознав характер и значение этапа активации, многие команды добиваются быстрого и ощутимого улучшения качества работы.

ШЕСТЬ ВИДОВ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРИ КОМАНДНОЙ РАБОТЕ

В конечном счете в любом совместном начинании желательно и даже необходимо участие всех шести типов таланта. Если не хватает хотя бы одного из них, вероятность неудач и разочарований резко возрастает. Каждый тип таланта привносит в рабочий процесс то, что нужно другому типу, а взамен получает нечто важное для себя. Вот почему мы решили представить общую схему в виде ряда шестеренок, сцепленных зубцами. (Честно говоря, эту идею подкинула моя жена. Спасибо, Лора!)

Давайте рассмотрим, какую роль играет в рабочем процессе каждый тип таланта.

Задумка. На первом этапе работы необходимо, чтобы кто-то задал насущный вопрос, подметил новую возможность, осознал риск или просто задумался о порядке вещей: «Есть ли способ сделать лучше?»; «Не пора ли нашей компании что-то поменять?»; «Не кажется ли вам, что мы не очень грамотно работаем с клиентами?»; «Может, пора отправиться в отпуск?».

Изобретение. Следующий этап предполагает ответ на заданный вопрос в виде решения, плана, идеи, нового подхода: «У меня есть мысль!»; «Как вам такой план?»; «А если нам запустить вот такую программу для клиентов?»; «Давайте поедем куда-нибудь не очень далеко — скажем, в долину Напа!».

Оценка. На третьем этапе происходит рассмотрение идей, высказанных изобретателями. Предложения нужно взвесить, решения — обсудить, подходы — уточнить и скорректировать: «Мне подсказывает чутье, что план отличный»; «По-моему, с этими установками что-то не так»; «Мне кажется, концепция продукта сырая, нужно доработать»; «В Монтеррее сейчас погода лучше. Если хотите гулять, надо ехать туда».

Гальванизация. После того как план или решение признаются удачными, нужно привлечь и организовать исполнителей, вдохновить их, заразить энтузиазмом: «Послушайте, какая родилась идея!»; «Давайте возьмем это на вооружение»; «Кто готов помочь с программой клиентского обслуживания?»; «Отменяйте все дела, мы едем в Монтеррей!».

Поддержка. Теперь кто-то должен откликнуться на призыв к действию, выделить время, начать работу и обеспечить ее продвижение: «Я готов помочь с этим делом»; «Считайте, что я подписываюсь под этими установками»; «Я обязательно помогу с клиентами. Зовите, когда понадоблюсь»; «Давайте поедем в Монтеррей на моей машине, в ней поместятся шесть человек».

Доводка. На последнем этапе нужно завершить проект, получить результаты, преодолеть препятствия и убедиться, что все получилось так, как было задумано: «Сейчас нельзя расслабляться, потому что конкретных итогов пока нет»; «Давайте пройдемся по всем пунктам и окончательно сформулируем установки. Надо сбросить руководству сегодня вечером файл»; «Подвинься, я закончу клиентскую базу данных»; «Я знаю одного парня, работающего в той гостинице. Сейчас я ему напишу — пусть забронирует нам номера и сделает скидку».

Упрощая, процесс можно представить так: З подмечает потребность в действии; И придумывает решение; О взвешивает и корректирует идею, прежде чем рекомендовать к исполнению; Г собирает и мотивирует команду; П обеспечивает помощь и человеческий ресурс; Д следит за тем, чтобы дело было завершено и принесло желанные плоды.

Конечно, рабочий процесс никогда не бывает полностью логичным, упорядоченным, линейным. В жизни все гораздо сложнее. Важно просто помнить: в любом совместном начинании, в каком бы то ни было коллективном проекте так или иначе можно выделить эти виды деятельности, и обычно они сменяют друг друга в таком порядке.

ПРОБЕЛЫ В ТАЛАНТАХ

Когда группа людей берется за любую работу, необходимо наличие всех шести типов таланта. Давайте попробуем представить, что может произойти, если отсутствует хотя бы один тип.

Талант задумки. В его отсутствие команда может пропустить момент, когда нужно сделать паузу и задуматься о том, что происходит вокруг. Культурные нюансы, рыночные возможности, назревающие проблемы — все это легко упустить из виду, если заниматься лишь текущими вопросами.

Талант изобретения. Его отсутствие чревато очевидными проблемами. Во многих случаях команды попадают в порочный круг, потому что старые методы работы очевидно не годятся, но альтернативы нет, и остается лишь снова и снова применять все те же подходы в надежде получить другой результат. Именно такое поведение Альберт Эйнштейн назвал одним из определений безумия.

Талант оценки. Его отсутствие дорого обходится командам, но обнаружить его не так-то просто. Дело в том, что способность к оценке идей трудно подметить, определить, а тем более доказать. Тем не менее она существует. Если в команде нет людей с этим талантом, она полагается на данные и схемы там, где решение нужно было бы принимать, руководствуясь обычным здравым смыслом. Потом, оглядываясь на неудачи, остается лишь гадать: как можно было так просчитаться?

Талант гальванизации. Его отсутствие легко подметить: это один из наиболее очевидных талантов. Когда никто не побуждает к действию и не координирует усилия, даже лучшие идеи не дают плодов, а потенциал команды остается нераскрытым. В таких случаях нередки жалобы: «У нас столько прекрасных идей, но они никому не интересны!».

Талант поддержки. Его отсутствие в команде — очевидная проблема, но ее нередко игнорируют. Дело в том, что не все считают готовность помогать настоящим талантом. Но, если в команде нет прирожденных помощников, складывается тягостное впечатление, что никто не берет на себя ответственность за общее дело и не откликается на призывы гальванизатора. Образно выражаясь, талант поддержки — это строительный раствор, который скрепляет команду. Если его нет, шансы на успех призрачны. Даже старшему руководству в команде нужны люди, готовые подставить плечо и обеспечить поддержку. Без них невозможно движение вперед на любом уровне.

Талант доводки. Его отсутствие тоже очень заметно, ведь программы, проекты да и вообще любые дела без него буксуют. Многие стартапы собирают в команде людей с талантом задумки, изобретения, оценки и гальванизации, но, если им не хватает таланта доводки, никто не проявляет стойкости и упорства на последних, критически важных этапах работы. Любой успешной команде разных уровней необходимы люди, которым просто нравится получать осязаемый результат.

Как заполнить пробелы

Есть несколько способов заполнить лакуны, если в команде не набираются все шесть типов таланта. Во-первых, нанять сотрудников с недостающим талантом. Конечно, это не всегда возможно и целесообразно. Во-вторых, можно позаимствовать ценного специалиста у коллег: например, приглашать сотрудника из другого отдела на важные совещания и просить высказывать мнение, когда необходимо. В-третьих, можно найти в команде тех, у кого нужный вид деятельности попадает в разряд умений, и попросить их заполнить пробел. Но это решение может быть только временным, иначе есть риск выгорания и усталости.

ВЫСОТА

Еще один интересный параметр для описания типов таланта — это «высота над уровнем земли». Рабочий процесс начинается на уровне абстрактных теоретических выкладок — то есть «где-то в облаках». Затем начинается движение сверху вниз, к практическим вопросам; иными словами, «с небес на землю».

Давайте поговорим о перепадах высоты и об их прикладной ценности.

Задумка происходит где-то в небесной вышине, когда мы витаем в облаках. От вопросов, догадок и рассуждений очень далеко до того момента, когда колесо поедет по дороге, если можно так выразиться.

Изобретение происходит уровнем ниже, но все-таки еще на солидной высоте. Оно начинается уже после того, как задан нужный вопрос и подмечена проблема, но и от него далеко до этапа исполнения.

Оценка — еще один шаг вниз. Она позволяет определить практическую ценность и пользу идеи. Сортировка и модификация идей приближают проект или начинание к «земле» (то есть этапу исполнения).

Далее идет этап гальванизации, привлечения ресурсов для непосредственной работы. Членов команды призывают к действию, вдохновляют, вовлекают, координируют. Теперь рабочий процесс идет уже совсем близко к земле.

Поддержка — это первый шаг на этапе реализации. Команда объединяет усилия и совместно двигает рабочий процесс. Это выход на финишную прямую.

Доводка — завершение работы, появление конечного результата. Спуск на землю выполнен. Колесо покатилось по дороге.

Почему важна высота

При работе над любым проектом — на совещаниях и даже в ходе самого рабочего процесса — мы иногда перескакиваем с одного уровня на другой. Возникает своего рода «турбулентность». Все мы, наверное, бывали в такой ситуации: идет мозговой штурм, рождаются идеи, участники дискуссии витают в облаках, где-то на высоте 25–30 тысяч футов. И вдруг какой-нибудь благонамеренный член команды заводит разговор о тактике и о том, как реализовать план. Возникает чувство дезориентации, как будто самолет резко снизился на 20 тысяч футов. Чтобы вытянуть его на прежнюю высоту и продолжить мозговой штурм, приходится затратить немало времени, сил и эмоций.

А теперь представим: команда уже выполнила проект на 90% и вошла в зону поддержки и доводки (10 тысяч футов над землей). И тут какой-нибудь гений изобретения или задумки перехватывает штурвал и говорит: «А мы уверены, что идем правильным курсом?» или: «У меня новая идея!». Самолет уже заходил на посадку и вдруг резко взмыл на двадцать тысяч футов. Доставайте пакеты, всех мутит.

РАБОЧИЕ БЕСЕДЫ

Всякий раз, обсуждая с коллегами рабочий процесс, необходимо прояснить его контекст и характер предстоящего разговора. Только так можно сделать беседу продуктивной и избавить ее от лишней путаницы. Рабочие беседы бывают четырех видов, и каждый требует определенного набора талантов.

Мозговой штурм. Самый редкий, но необходимый для начала работы вид разговора предполагает обмен идеями и вопросами, оценку возможностей, перспектив, пригодности или непригодности планов. Он называется мозговым штурмом и задействует первые три таланта: задумку, изобретение и оценку. Когда все участники это понимают, они держатся в заданных рамках и не подключают те таланты, которые пока не нужны. Если во время мозгового штурма переключиться на вопросы из области гальванизации, поддержки или доводки, участникам может стать тяжело: время практических решений еще не настало. Люди с талантом гальванизации, поддержки или доводки часто теряют терпение в ходе таких бесед: им непонятно, почему гении задумки, изобретения и оценки не могут просто принять решение и двигаться дальше. В такой ситуации они должны сознательно сдерживать себя и не тянуть беседу в собственную зону комфорта. Если не получается, им лучше избегать участия в мозговых штурмах (хотя это — вариант на самый крайний случай).

Принятие решений. Еще один тип рабочей беседы предполагает вынесение вердикта касательно идеи, проекта или плана. Для таких дискуссий в первую очередь нужен талант оценки, но некоторую роль в них играют изобретатели («Давайте посмотрим, что можно сделать с этой идеей») и гальванизаторы («Давайте подумаем, чем увлечь людей»). В ходе таких разговоров лучше избегать задумки: ее время прошло. Важно также удерживаться от соблазна перейти к вопросам реализации: гении поддержки и доводки могут поддержать не самое зрелое решение, просто чтобы скорее закончить дело.

Запуск. Следующий вид рабочей беседы должен вызвать у команды интерес к принятому решению и желание взять на себя первые этапы работы. Здесь очень важны таланты гальванизации и поддержки, а вспомогательную роль играет талант оценки, ведь люди задают вопросы и пытаются понять, во что же они впряглись. В этих дискуссиях нужно избегать задумки и изобретения: время этих талантов прошло. Талант доводки пока не очень важен, но должен присутствовать: обсуждать новый проект, не имея представлений о том, что понадобится для успешного финала, — дело неблагодарное.

Промежуточный доклад и решение проблем. Это самый распространенный вид рабочей беседы; как правило, он ведется на общих собраниях и предполагает регулярный отчет о ходе проекта, а также выявление препятствий и решение возникших проблем. Главную роль в нем играют таланты гальванизации (иногда повторной), поддержки и доводки. Задумке с изобретением на этом этапе не место, они могут лишь внести хаос и разлад. Даже оценка должна ограничиваться конкретными тактическими решениями. Пересматривать изначальную идею или план больше не нужно.

Для продуктивного разговора необходимо, чтобы члены команды одинаково представляли себе цель дискуссии (или встречи) и чтобы в ее ходе были задействованы необходимые таланты. Если все участники ясно понимают, о чем пойдет речь, им легче пустить в ход нужные задатки и воздержаться от хаотичного метания между талантами, которые будут полезны в другой раз.

КАРТА КОМАНДЫ

Один из самых простых и эффективных инструментов, позволяющих применить классификацию талантов в групповой работе, мы назвали картой команды. По сути, это наглядная раскладка талантов и раздражителей каждого члена команды, которая позволяет лучше понять друг друга, а также выявить пробелы и очевидные возможности реорганизации.

Карта талантов команды в общих чертах списана с моей команды из восьми человек в компании The Table Group (имена вымышлены ради защиты невиновных). Обратите внимание: в каждый раздел включены лишь таланты и раздражители сотрудников.

Вычислить умения несложно: достаточно посмотреть, чьих имен нет ни в графе «таланты», ни в графе «раздражители». Мы ограничиваемся лишь крайними точками, чтобы видеть, в каких сферах у команды могут возникнуть трудности.

Даже при беглом взгляде на карту моей команды двухлетней давности очевидны проблемные зоны.

Во-первых, обратите внимание: в команде всего один человек с талантом изобретения. Это я. Здесь необязательно возникает проблема, все зависит от множества факторов, включая характер работы и количество времени, которое я могу посвятить изобретению. В нашем случае проблема возникла потому, что я чересчур много времени тратил на другие виды работ, а к ним у меня таланта не было. Подробности — чуть позже.

Во-вторых, вы, наверное, заметили, что в команде лишь один человек с талантом доводки. Опять же, это необязательно станет проблемой, но в нашем случае стало. Об этом мы тоже скоро поговорим.

Прирожденный гальванизатор в команде тоже один. При этом заметим, что гальванизация у многих стоит в графе раздражителей. Значит, при необходимости они вряд ли смогут взять на себя организационный процесс.

Есть еще несколько примечательных моментов. В команде много людей с талантом оценки и поддержки. Это значит, что наш коллективный разум, как правило, принимает зрелые и взвешенные решения, а исполнители находятся без всякого труда.

Теперь давайте вернемся к потенциальным проблемам, начиная с гальванизации. Единственный гальванизатор в нашей команде — Коди; но на момент составления этой карты его должность не позволяла полностью раскрыть этот талант. Мне как руководителю казалось логичным взять гальванизацию на себя. Поскольку она входит в число моих умений, справлялся я в общем неплохо. Итак, я тратил на гальванизацию много времени и сил. Это было плохо по двум причинам.

Во-первых, это сокращало количество времени и сил, которые я мог тратить на изобретение — дело, дарившее мне творческую радость и необходимое моей команде. Во-вторых, я быстро выгорал. Это происходит, когда мы излишне много времени отдаем занятию, с которым справляемся, но без огонька. Я начинал впадать в ступор при мысли обо всем, что нужно изобрести, — любимое дело приходилось оставлять на поздние вечера и выходные — и с тоской шел на работу, где приходилось все время играть роль гальванизатора.

Как выяснилось, не только я был в таком положении. Наличие одного-единственного сотрудника с талантом доводки оказалось даже более серьезным минусом, чем нехватка изобретателей. Во всякой организации должно быть больше людей, способных доводить дело до конца, чем тех, кто рождает новые идеи. Не зря про работу говорят: десять процентов вдохновения и девяносто процентов потения. Не знаю, насколько точны эти цифры, но общую картину они передают верно.

У одной из наших коллег, Трейси, доводка попадала в разряд умений. А поскольку Трейси при этом — гений поддержки, ее часто просили взять на себя работу по завершению проектов. Она всегда соглашалась и, по правде говоря, делала все блестяще. Это тянулось много лет. Когда мы обсуждали карту команды, Трейси выпалила:

— Так вот в чем проблема! Я ужасно устаю от доводки, но она вся валится на меня!

И мы поняли, что Трейси права. Более того, ей хотелось почаще использовать талант оценки, но такую работу приходилось все время откладывать, чтобы закончить очередной проект.

Хуже всего было то, что Трейси помимо прочих обязанностей еще и мой редактор. Это прекрасная роль для человека с талантом оценки: знакомиться с идеями автора и делать конструктивные замечания. Но когда я жертвовал изобретением ради гальванизации, а Трейси откладывала оценку ради доводки, работа над каждой книгой затягивалась, что неудивительно. Не менее важно и то, что мы с Трейси подмечали у себя всё более явные симптомы выгорания.

Истина где-то рядом

Проблемы нашего отдела выявились при первом же взгляде на карту. Чтобы повысить эффективность и моральный дух — а кто же этого не хочет? — нужно было сократить количество времени, которое я, Пэт, тратил на гальванизацию, а Трейси — на доводку. Тогда мы могли бы чаще упражняться в своих настоящих талантах. Это пошло бы на пользу всей команде и нам лично. Конечно, полностью сложить с себя прочие обязанности было невозможно; мы с Трейси прекрасно понимали, что иногда придется заниматься и нелюбимыми делами, но нужно было сократить их количество до необходимого минимума.

Благодаря наступившей ясности ответы нашлись легко и быстро. Мы решили поручить Коди ежедневные собрания, которые помогают держать сотрудников в курсе дела и мотивируют на решение тактических задач. У него сразу же прибавилось энтузиазма и сил, а я испытал чувство облегчения и свободы. Серьезно. Сегодня мы зовем Коди «директором по гальванизации».

Насчет Трейси мы единогласно решили, что все сотрудники, у которых доводка входит в число умений, должны разделить с ней объем работ. А самой Трейси нужно было подробно объяснить, какими делами она перегружена, чтобы мы частично сняли бремя с ее плеч.

Кроме того, мы отчетливо осознали, каких талантов не хватает команде для успешной работы. Мы наняли замечательную сотрудницу с талантом оценки и доводки, а еще нашли отличного изобретателя и гальванизатора. Но должен подчеркнуть: в первую очередь эти люди были близки нам по духу и моральным ценностям.

Воздействие, которое все это оказало на производительность труда (т. е. способность сделать больше за меньшее время) и моральный дух команды (т. е. радостную готовность браться за дело по утрам и мирное чувство удовлетворения вечером), было весьма ощутимым. Без карты команды, основанной на классификации талантов, мы не смогли бы настолько ясно осознать проблемные моменты и так быстро принять нужные меры.

Вот еще один пример карты, которая помогла быстро наладить работу коллектива:

Я работал с руководством крупной технологической компании, которая в течение нескольких лет отставала от конкурентов в плане разработки продуктов и инновации. Не стоит удивляться, что доля рынка, выручка и прибыльность оставляли желать лучшего.

Руководители согласились пройти тестирование на типы рабочих талантов. По-моему, изначально они не верили в пользу процедуры. Многие управленцы скептически относятся к тестам и типологиям. Так что я не был уверен в их реакции.

Как видите, ни у одного члена команды не было таланта задумки. Более того, для многих она оказалась раздражителем. И всего один из высшего руководства оказался изобретателем. Угадайте кто? Юрист! Напоминаю: это была технологическая компания.

Увидев результаты, один из главных скептиков команды почти сразу же сказал:

— Вот в чем наша проблема. Мы ничего не умеем задумывать. Не задаем вопросов, не думаем о том, что происходит на рынке, чего может захотеть потребитель, куда мы движемся. Нас интересуют только реализация, доводка.

Я не мог поверить, что это утверждение прозвучало вскоре после разбора результатов. Меня приятно удивило то, что высказал его последний человек, от которого можно было ожидать подобного. А руководитель продолжил:

— Нам придется подумать, как выкроить время на задумку, и прекратить бесконечные обсуждения планов, цифр и списков.

Все согласились. Я смотрел и не мог поверить: они сами диагностировали проблему и восприняли диагноз гораздо конструктивнее, чем если бы его сформулировал я в качестве консультанта.

Помимо решения уделять больше времени процессу задумки команда сделала шаг вперед. Как только выяснилось и подтвердилось, что главный юрист наделен талантом изобретателя, в его должностные обязанности включили приобретение новых технологий. Юриста очень обрадовала возможность задействовать свой талант, а вся команда облегченно вздохнула, зная, что важнейшая сфера теперь под контролем человека с нужными способностями. Я уверен, что руководство не пошло бы на столь нестандартные меры, если бы не разглядело проблему, предельно четко обозначенную на карте команды.

Типы талантов и здоровье организации

Уже двадцать пять лет наша компания The Table Group помогает оздоровить организации за счет эффективного руководства, командной работы, внятных целей, отлаженной коммуникации и межличностных связей. Мы всегда считали и считаем, что здоровый климат в организации важнее всего, даже грамотной структуры. Сведя на нет интриги и путаницу, руководители могут повысить продуктивность, вовлеченность и лояльность сотрудников. Тогда им будет намного легче полностью реализовать стратегические преимущества и выполнить то, о чем нездоровые организации не могут даже мечтать.

Какую же роль во всем этом играет классификация талантов? Хоть эта схема и родилась из моих собственных поисков источника сил и вдохновения, я уже неоднократно убеждался, что она чрезвычайно полезна для здоровья любого коллектива. Всех способов ее применения я не мог себе даже вообразить. Позвольте описать некоторые из них.

Во-первых, руководящая команда не может действовать согласованно, если ее члены не знают и не используют таланты друг друга. Эта тема заслуживает отдельной книги. Разница между управленческой группой, которая распределяет роли и нагрузку исходя из наличных талантов, и группой, полагающейся лишь на формальный перечень должностных обязанностей, не поддается описанию.

Во-вторых, классификация талантов помогает значительно повысить продуктивность. Если сотрудники знают и не скрывают от других свои таланты и раздражители, руководство может скорректировать рабочий процесс так, чтобы каждый вносил в него максимальный вклад. В итоге сотрудники начинают больше успевать, а трение в команде исчезает. Результат этих перемен почти не поддается измерению, ведь они сказываются на каждом уровне рабочего процесса.

В-третьих (что, в сущности, вытекает из предыдущего пункта), классификация талантов помогает повысить вовлеченность и мотивацию сотрудников, а также удержать ценные кадры. Когда все члены организации знают, что их таланты используются и по достоинству ценятся руководством, они работают с особым энтузиазмом и куда меньше склонны бросать команду в трудные времена. Кроме того, положительные отзывы о работодателях привлекают новых сотрудников и клиентов.

Наконец, один из самых важных видов деятельности в любой организации преображается, если его участники хорошо знают свои таланты и раздражители. Я говорю о рабочих совещаниях. Если сотрудники понимают, какой вид разговора им предстоит и какие таланты нужно задействовать, они принимают более взвешенные решения и выполняют их с удовольствием, которое даже не снилось другим командам.

Я абсолютно убежден: классификация талантов лежит в основе всех успехов, которых мне удалось добиться в сфере организационного развития и управленческой эффективности. Человек, занимающийся любимым делом, — будь то основатель компании, руководитель высшего звена или недавно нанятый сотрудник — вносит ощутимый вклад в здоровье организации, помогая ей избежать непродуктивных потрясений.

Мои надежды на будущее

Горько думать о том, как много в мире людей, вынужденных заниматься работой, совершенно не подходящей их задаткам, и постоянно тратить силы на нелюбимые, неприятные им дела. Хуже того, зачастую человек даже не понимает, почему ему так плохо. Надеюсь, что, прочитав эту книгу и выявив свои подлинные таланты, многие смогут изменить жизнь к лучшему. С радостью сообщаю: за два года, что прошли с того момента, как наша классификация появилась на свет, мы получили немало отзывов от людей, которым удалось добиться позитивных сдвигов, причем не только в профессиональной сфере, но и в семейных, дружеских и романтических отношениях.

Кристал, владелица частной компании

Кристал страдала от выгорания и «готовилась продать бизнес», когда узнала про нашу классификацию талантов. Она прошла типирование и через пятнадцать минут осознала, что занимается преимущественно делами, которые отнимают силы и желание работать. В ту же неделю Кристал собрала для типирования всех своих сотрудников и тут же реорганизовала команду так, чтобы обязанности совпадали с талантами. Через месяц мы связались с ней и спросили:

— Ну как, вы всё еще хотите продать компанию?

— Ни в коем случае! — ответила она. — Мне еще никогда не работалось так хорошо.

Кевин, пастор

Кевин прислал нам письмо с темой «Молодцы!». Он рассказал, как двадцать лет служил в англиканской церкви и жил с постоянным и тягостным ощущением, что плохо исполняет пасторский долг. Ему не удавалось сочинять яркие, вдохновляющие проповеди, поэтому каждое воскресенье он чувствовал себя измученным и никчемным. Пройдя типирование и обнаружив, что изобретение не входит в число его талантов, Кевин вздохнул с облегчением. Он понял, что ни один пастор не может быть талантлив во всем. Лучше всего ему удавалось поддерживать прихожан в трудной ситуации и помогать им советом. На этом Кевин и сосредоточился, а творческую часть — в частности, сочинение проповедей — поручил своей команде. Теперь ему не приходится ставить под вопрос собственное призвание и терзаться чувством вины. Аллилуйя!

Хит, муж

Хит написал нам: «Я думал, жена меня ненавидит». Он преувеличивал и отчасти шутил, но признался, что иногда чувствует в этой шутке долю правды. Хит пояснил, что любит придумывать что-то новенькое, но редко высказывает идеи вслух, потому что жена их вечно критикует. В годовщину свадьбы Хит с женой прошли наше типирование и обнаружили, что у него есть талант изобретения (новые идеи), а у супруги — талант оценки (разбора новых идей). Тогда оба поняли, что жена вовсе не критиковала мужа, а высказывала полезные замечания, руководствуясь любовью и заботой. Ей хотелось, чтобы все его идеи оказались успешными, а лучшим способом добиться этого было оценить их и предложить поправки, которые уберегли бы мужа от напрасной траты времени и возможного разочарования. Хит сказал, что это откровение помогло разрешить проблемы, накопившиеся в их семейной жизни за много лет. Лучшего подарка на годовщину свадьбы и не представить!

Эти истории без всяких просьб прислали нам в первые же три месяца после запуска программы типирования. С тех пор мы постоянно получаем подобные отзывы от людей, чья личная и профессиональная жизнь наладилась благодаря простому знанию о врожденных талантах. Могу с уверенностью сказать: никогда прежде мне не удавалось разработать средство, которое так быстро и ощутимо влияло бы на многие жизни.

БОЛЬШЕ ПОКОЯ — МЕНЬШЕ ЧУВСТВА ВИНЫ, ОСУЖДЕНИЯ И ВЫГОРАНИЯ

В конечном счете понимать себя и других необходимо для того, чтобы жить в мире с собой и окружающим миром. В этом нет ничего абстрактного и туманного.

Для многих людей главный враг душевного покоя — работа, которая не соответствует их природным задаткам. Но далеко не все это сознают, а потому часто мучаются чувством вины за неудачи. Эти ненужные угрызения совести становятся источником проблем и для самого человека, и для его близких.

Всем нам знакома такая ситуация. Мы ругаем себя, когда чувствуем, что плохо справляемся с работой. Со мной часто такое случалось на первых этапах карьеры. «Почему я делаю это хуже, чем коллеги? Что со мной не так?» Ответ был таким: «Потому что они делают то, что любят и к чему способны от природы, а ты — нет!» Но тогда я этого не понимал, чувствовал себя виноватым и приписывал свои неудачи нехватке умственных способностей или, хуже того, трудолюбия.

Конечно, мы склонны осуждать не только себя, но и других. Например, видя, что коллега плохо справляется с работой, мы приписываем скромные результаты отсутствию навыков и старания. «Не знаю, почему он не справляется. Наверное, ему просто лень. А может, он не такой умный, как нам казалось. Или неспособен на командную работу?» Все мы иногда позволяем себе такие мысли, а они весьма опасны и деструктивны. Коллеги чувствуют, что их несправедливо обидели, и все это негативно влияет на работу и команды, и всей организации, даже на семейную жизнь.

Чтобы избежать ненужных угрызений совести и перестать осуждать других, необходимо научиться понимать их и себя. Когда мы знаем свои и чужие способности и их границы, чувство вины или злости уходит и заменяется пониманием и готовностью поддержать. Мы можем честно сказать себе: «Я плохо умею это делать. Возможно, мне надо найти другой способ участвовать в общем деле, такой, чтобы позволил раскрыть подлинные таланты». А глядя на других, мы думаем: «Правильно ли выбрана твоя роль? Может быть, твои способности надо использовать иначе?».

Конечно, в мире хватает действительно ленивых, несообразительных и равнодушных людей. И с ними следует обращаться соответственно (хоть и помня о сострадании). Но во многих случаях, которые я наблюдаю, причина неуспеха в том, что задачи не совпадают с талантами. Вот это и призвана исправить наша книга.

Как избежать выгорания

Еще одна проблема людей, вынужденных делать не подходящую им работу, — выгорание. Конечно, никто не может с утра до вечера заниматься лишь приятными, любимыми делами. Каждому из нас иногда приходится работать и с раздражителями. Но те, кто вынужден все время отдавать скучной и неприятной для них работе, не добиваются никакого успеха в профессии. Они выгорают.

Интересно, что вероятность выгорания определяет скорее вид работы, чем ее объем. Одни без передышки трудятся над тем, что дарит им радость и удовлетворение, а другие работают по несколько часов в день, но быстро выгорают, потому что нелюбимое дело лишает сил и отравляет жизнь. Вот почему при первых признаках выгорания зачастую бесполезно сокращать рабочий день, хотя именно это обычно и рекомендуют. На самом деле нужно проводить больше времени за теми делами, которые подпитывают нас энергией.

Что бы ни нарушало душевный покой моих читателей, будь то чувство вины, злость на кого-то или выгорание, мне хочется думать, что классификация талантов поможет изменить жизнь к лучшему. А это очень важно. Я верю, что всякий божий дар должен служить добру, и надеюсь, что эта книга позволит каждому раскрыть природные задатки.

Благодарности

У меня было много помощников в работе над этой книгой, особенно если учесть, сколько людей приложило руку к изначальной классификации талантов.

Спасибо Трейси, Эми и Киму, с которых все и началось, особенно Эми с ее талантом задумки. Ведь именно она задала вопрос, послуживший нам отправной точкой. Спасибо Трейси, Карен, Коди и Мэтт — нашим гениям оценки — за бесконечные комментарии, поправки и замечания. Все ваши идеи невозможно даже упомнить, а не то что назвать по отдельности, но я благодарен вам за пылкий энтузиазм.

Спасибо моей жене Лоре и всем нашим сыновьям за то, что несколько месяцев подряд терпели исписанную доску в гостиной. Благодарю Лору за поддержку и за ценную мысль: изобразить типы таланта в виде сцепленных шестеренок. Мне очень понравилось применять эту схему ко всем нашим общим друзьям.

Спасибо всем случайным «жертвам», которые забредали к нам домой и в офис и тут же подвергались тестированию в первые дни работы над схемой. Ваша откровенность и готовность к экспериментам оказались намного ценнее, чем вы думаете.

Спасибо всем сотрудникам компании The Table Group за вклад в разработку тестов и программы сертификации, создание подкаста и работу над этой книгой.

И, конечно, благодарю Господа Бога за каждую частичку самой жизни и за то, что позволил мне и моей команде лучше понять природу талантов, даруемых человеку во благо мира.

Об авторе

Патрик Ленсиони — основатель и президент компании The Table Group, агентства, посвятившего себя защите человеческого достоинства в деловом мире, а также личностному росту и духовному развитию. Уже двадцать пять лет Патрик и его команда снабжают организации идеями, продуктами и сервисами, которые улучшают командную работу, повышают вовлеченность сотрудников и помогают наладить деловую коммуникацию. Кроме того, Патрик — сооснователь благотворительной организации The Amazing Parish.

Живой интерес Патрика Ленсиони к принципам командной работы отражен в его книгах, публичных выступлениях, мастер-классах и семинарах, а также трех подкастах. Пат — автор двенадцати бестселлеров, распроданных суммарным тиражом более чем 12 миллионов экземпляров. Самая известная его книга — «Преимущество» (The Advantage) — стала классическим пособием по организационному развитию. Вот уже двадцать лет другая его книга, «Пять пороков команды» (The Five Dysfunctions of a Team), не выходит из списков американских бестселлеров.

Пат — один из самых востребованных и популярных лекторов и консультантов в мире. Ему посчастливилось работать с самыми разными организациями: компаниями из списка Fortune 100, крупными и средними предприятиями, стартапами, профессиональными спортивными командами, школами и церковными общинами. Его статьи публикуются в таких изданиях, как Wall Street Journal, Harvard Business Review, USA Today и Chief Executive.

Патрик Ленсиони живет с женой Лорой и четырьмя замечательными сыновьями.

Пять пороков команды

Бизнес-роман

Патрик Ленсиони

В технологическую компанию, оказавшуюся на грани упадка, приходит новый руководитель и начинает налаживать работу команды менеджеров, а вернее, создавать ее заново. Вслед за героями читатель узнает о пяти пороках, которые могут уничтожить любой коллектив, а также о том, каким образом можно их нейтрализовать и превратить свою прежде рассогласованную команду в отряд победителей.

Если корпоративная среда — слабое место вашей компании, эту книгу должны прочитать все: от руководителя до рядового сотрудника.

Пять пороков команды

Практика преодоления

Патрик Ленсиони

Бизнес-роман Патрика Ленсиони «Пять пороков команды» стал мировым бестселлером. По многочисленным просьбам читателей автор написал практическое руководство, которое поможет воплотить идеи книги в жизнь и создать эффективную команду, где каждый сотрудник раскрывает свой потенциал на 100%.

Автор рассказывает о том, как преодолеть каждый порок команды и пересобрать ее уже на здоровой основе. Практические рекомендации, упражнения и реальные кейсы помогут руководителям оценить текущую ситуацию, понять, какие препятствия нужно преодолеть, и наладить работу между сотрудниками для достижения впечатляющих результатов.

Сердце компании

Почему организационная культура значит больше, чем стратегия или финансы

Патрик Ленсиони

Книга убедительно доказывает, что корпоративная культура значит гораздо больше, чем стратегия, финансы и рынки, на которых работает компания. Автор описывает, какая организационная культура способствует долгосрочному успеху бизнеса, объясняет, как менять сложившиеся в этой сфере стереотипы. Этот процесс требует немалых усилий от собственников компании, но в результате лидерами становятся те, кто следит за «корпоративным здоровьем», ведь такое уникальное преимущество нельзя скопировать.

МИФ Бизнес

Все книги по бизнесу и маркетингу: mif.to/business mif.to/marketing

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/b-letter

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Шеф-редактор Ксения Свешникова

Ответственный редактор Галина Кучина

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Антон Героев

Корректоры Татьяна Чернова, Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024

Примечания

1

Mob (англ.) — банда, группировка. Прим. пер.

Content

Патрик Ленсиони
Шесть гениев команды. Как способности каждого усиливают общий результат

Информация от издательства

Введение

Притча

J. O. B

Работа

Газонокосильщик

Джой

Неопределенность

Новый фальстарт

Воскресная тоска

Отчаяние

Блаженное неведение

Монтаж

Поздравляем, у вас все плохо

Рекрутер

Монтаж-2

Слияние

Признание

Передышка

Сварливость

Вопрос

В тумане

Допрос с пристрастием

Фрагментарно

Весь ассортимент

Уточнение

Прорыв

Триггер

Подгоняльщик

Специфика

Порядок вещей

Подводим итоги

Выступление на бис

На ускоренной перемотке

Контекст

Истина где-то рядом

Внедрение в жизнь

Комитет

Церковные гении

Реальность

Допрос

Вирусный охват

Спасение

Диагноз

Проверка на деле

Встреча с клиентами

Энтузиазм

Встреча с коллективом

Скачок вперед

Эпилог

Схема в действии

Контекст

Модель и типирование

Карта командной работы

Типы талантов и здоровье организации

Мои надежды на будущее

Благодарности

Об авторе

МИФ Бизнес

Над книгой работали

Примечания