Прорвёмся, опера! Книга 4

Глава 1

Следователь Гена Кобылкин сразу же назначил виновного, едва вошёл в холодное помещение.

— Ну всё же понятно! — объявил он с порога, посветив фонариком на лицо покойной. — Кащеев, маньяк чертов, встал на лыжи для того, чтобы разобраться с гражданкой, которая накатала на него заяву. Придушил точно таким же образом, как и остальных, и даже надпись идентичная на стене.

— Когда бы успел? — недоверчиво спросил я. — Утром я видел её живой, Кащеев сбежал к обеду, а к вечеру мы с Сергеичем его уже нашли, причём в центре города, и привели в изолятор. Отсюда до центра — минимум час пешком, а по такой погоде — все два.

— Ну, машина, может, была, — следак махнул рукой. — Подвёз его кто-нибудь, мы же отрабатываем версию с соучастником. В конце концов, попутку поймал.

— Не бьётся что-то, — не соглашался я. — Надо со временем смерти точно определиться.

— Яха, ну чего там? — спросил Якут, посветив на судмеда. — Чем обрадуешь?

— Вот это другой разговор, — пробурчал Ручка сам себе, разглядывая стену.

Я обернулся на медика и поморщился. Он в машине тайком прибухнул или что? Его шатает, и язык заплетается. А смотрел он теперь не на труп проститутки, куда стоило бы, а на надписи. Кто-то написал латинские слова с названиями органов, то ли от от балды, то ли смеха ради, то ли с каким-то умыслом. А кто это сделал? Явно убийца.

— Вот это другой разговор, — повторил Ручка, показывая пальцем на надписи. — Всё написано правильно, ни единой ошибки.

— Время смерти сможешь определить? — я показал на тело.

— Где-то я её видел, — пробурчал судмед, опускаясь на колени рядом с убитой женщиной. — Но где — убей не помню. Так… язык высунут, в глазах… — он начал что-то бормотать совсем неразборчиво. — Ну, короче, судя по лопнувшим капиллярам… короче, смерть наступила от удушья.

— А когда? — терпеливо спросил я. — Хотя бы на глаз примерное время?

Он попробовал взять женщину за руку, но не смог, она окоченела и не двигалась.

— Холодно сильно, промёрзла, бесполезно что-то гадать. Проверять надо, анализы делать, завтра к обеду скажу.

— Да это явно как раз в промежуток между побегом и его поимкой, — никак не мог угомониться следак. — Колоть его надо! Сразу колоть, пока не успокоился.

— Да ты и так его запугал, — сказал я. — Он тебе даже труп выдумал, которого нет, лишь бы свинтить подальше. Толку-то от его фантазий?

Кобылкин махнул папкой с бумагами и отошёл писать протокол. Я посветил фонариком на пол, чтобы поискать улики, и чуть прищурился, когда криминалист Кирилл сделал пару снимков общим планом со вспышкой. На языке криминалистической фотографии это называлось обзорной съёмкой.

После вышел на улицу. Снаружи стояла только шестёрка Кобылкина, на которой мы приехали всей толпой, едва туда втиснувшись. Следы колёс на снегу видны хорошо, Гена сделал небольшой крюк, когда заезжал, чтобы не испортить чужие следы, на случай, если найдём.

Есть и другие следы, их почти скрыло снегом, но они всё равно достаточно глубокие и широкие. Должно быть, это фура того дальнобойщика, который и нашёл тело. С ним надо поговорить, он обещал дежурному, что придёт к нам завтра и даст показания. С места он уехал, потому что телефона в радиусе нескольких километров здесь нет, искал, откуда позвонить.

Значит, ему пришлось ехать в город, чтобы связаться с милицией. А вот зачем он вообще свернул к неработающей заправке? Не знал, что она закрыта уже лет пять? Или по другой причине? Надо обязательно спросить.

Мы вызвали уазик с труповозкой, увезли погибшую в морг. Проверил, что там творится у судмедов, но вызванный на работу Ванька возился с бумажками, а Ручка куда-то пропал. Похоже, ушёл в загул, едва вернувшись с наркологии. Таким темпом он скоро вернётся туда, и в этот раз пробудет там ещё дольше.

Пока делать нечего, я вернулся домой. Пострадавший сегодня Толик отлёживался у меня на диване. Гнать его с такой травмой у меня рука не поднялась, так что я оставил его хозяйничать, а сам выгулял собак, покормил и отправился к Ирине. Надо хоть немного отвлечься от работы и упорядочить мысли в голове. Ведь завтрашний день точно будет не легче сегодняшнего.

* * *

Утром я отправился на работу пораньше, зашёл по пути домой и захватил ожившего и повеселевшего Толяна. Сан Саныча взяли с собой, а Герду завели к деду Толика, тот собаку встретил радушнее, чем внука.

Ещё даже восьми не было, а кабинет уже был забит нашими операми. Якут работал за столом, перед ним сидел усатый мужик в мохнатом свитере и джинсах, держащий в руках тёплую зимнюю кепку. Я быстро сообразил, что это тот самый дальнобойщик, что нашёл тело.

— Так это самое, во-о-от, — протянул мужик, обильно потея, — вот остановился, зашёл, увидал труп девахи, и давай туда уматывать. Поехал к телефону, вас вызванивать. А телефона-то нигде на трассе нет, пришлось в город заезжать на фуре.

— Больше ничего не делал? — спросил Якут.

— Ну, это, вот, посмотрел только, что неживая, мёртвая. А то вдруг бы живая была, а я уехал, и это самое, как бы потом, растудыть её в колено, виноват бы сам стал.

Я протиснулся за своё место и пододвинул к себе телефон. Набрал Турка, он сейчас находился в местном отделении ФСБ, его подозвали сразу.

— Да, Паха? — усталым голосом отозвался он и зевнул. — Говорят, нашёл вчера клиента?

— Того, кто сбежал — нашёл. У меня другой вопрос, Гриня. Ты успел пообщаться с той, о ком я тебе говорил вчера?

— Не-а, — он зевнул в очередной раз. — Хотя собирался. Но там, короче, какая-то банда налетела днём, весь шалман разгромили, как в тот раз, охраннику навтыкали, девок пощупали. Может, наши общие знакомые, но это надо тебе у коллег уточнять, про все детали не в курсе. А что случилось?

— Ну и не поговоришь. Убили её, — тихо сказал я.

— Когда? — голос Турка изменился.

— Да вот и хотим узнать. Странностей слишком много. А по тому Мише ничего нового у вас не было?

— Нет, похоже, вообще свалил из города. Или его закопали, чтобы помалкивал. Люди-то в сафроновской банде такие, могут и прикопать.

— Ладно, посмотрим. Благодарю.

Я отключился и набрал прокуратуру, но в кабинете следователей никто не отвечал.

А допрос свидетеля тем временем продолжался.

— А что ты там делал, на заправке? — подал голос Устинов.

Он сидел и точил карандаши новым ножом, причём, судя по горке строганных щепок перед ним, он решил наточить вообще всё, что только нашёл у нас в кабинете. Трезвый, даже не с похмелья — хорошо мы его на рынке ждать не стали.

— Так это самое, — дальнобой засмущался. — У меня же это самое… ну как сказать… профессиональное.

— Геморрой? — предположил Василий Иванович. — Так и скажи. Чё ты стесняешься, все свои!

— Не, грыжа у меня! — прокричал дальнобой. — На корточках-то не могу срать… ой, то есть, испражняться, или как оно…

— Да говори уже своими словами! — прикрикнул Устинов. — Срать так срать! Пердеть так пердеть! Не девки тут сидят, никого не смутишь.

Витя Орлов с Толиком тихонько засмеялись. Якут поцокал языком, строго посмотрев на них, и они перестали.

— Я стульчик с собой вожу, табуреточку, с дыркой для жопы, чтобы сидеть сподручнее было, — продолжал дальнобойщик, уже расслабившись. — И вот, приспичило сильно, так сдавило, я аж чуть не помер там. А на улице не могу, снег со всех сторон, ветрюган дует, холодно, всё отморозить можно. И вижу, там заправка. А я туда ходил как-то раз по зиме, решил снова…

— Вот кто там всё засрал, — Василий Иванович покачал головой, хотя его на заправке с нами не было. — Хотя если бы не ты…

— Ну и вот, захожу, а там лежит кто-то. А я чуть не обосрался от страха, думал, бомж какой-то подох, а там… ну это самое, девка лежит. Ну, вот и всё.

— Тогда шёл снег, пока мы приехали, следы засыпало, — влез я. — Но, может, на тот момент были другие следы. Или вообще рядом, может, была какая-нибудь машина?

— А хрен его знает, — мужик почесал затылок. — Может, и была, может, и нет. Да. Кто-то проезжал мне навстречу с той стороны, от заправки. Нёсся, как чёрт.

— Не девятка была?

— Да не помню… нет, вроде, не девятка. Старое чё-то было. Москвич, может, или копейка. Не помню… темно было, а тот ещё без света ехал, идиот.

— А во сколько вы нашли тело? — спросил Якут.

— Не помню, — мужик выпучил глаза и поднял их к потолку.

— Надо вспомнить, — настаивал Филиппов.

— Как я вспомню-то? Я на часы-то редко смотрю. Я же пустым возвращался, без груза, мне не надо по часам отчитываться, где был и что проехал. Вот и не смотрел, часы вообще в сумке лежали. Вот никак не вспомню.

— А если… — я немного подумал. — А музыка в машине у вас есть?

— Канеш! — он обрадовался. — В поездке-то со скуки сдохнуть можно, если музыки не будет.

— Магнитола или радио?

— И то, и то! Филипс у меня, автомагнитола! И радио ловит, и кассеты жрёт. Не, правда жрёт! — воскликнул дальнобой и засмеялся. — Кая Метова целую кассету зажевала, я её не включал больше. А то так все кассеты кончит!

— Значит, слушали радио? — уточнил я.

— Да!

— И что там играло? Когда приспичило и вы к заправке повернули?

— О! — мужик аж вскочил на ноги. — Я вспомнил! Моя любимая же играла!

Он повернулся, откашлялся и хрипло пропел:

— В пути шофёр-дальнобойщик! Он знает лучше всех! Он… эта, — мужик замялся, забыв слова. — эта… рассказать, что знает лучше всех, усталые глаза, шоссе длиною в жизнь и… эта…

— Всё в кучу собрал, — Устинов хмыкнул и добавил, чтобы слышал только я: — буду говорить всем, что Овсиенко петь не умеет, фальшивит. Свидетель же напел.

— Толя, — позвал я. — Позвони на радио, у нас всего две волны в окрестностях ловят. Спроси, когда играла песня про дальнобойщика в период до…

— Девятнадцати тридцати пяти, — подсказал Якут, взглянув в записи. — Тогда был зарегистрирован звонок в дежурке.

— Лады, — Толян подтянул к себе справочник и начал искать номер.

Дальнобоя отпустили, когда он подписал протокол, как и полагается, в нескольких местах, а вскоре явился Кобылкин, с красными от недосыпа глазами.

— Опять таксовал? — сочувственно спросил Устинов. Не я один знаю, выходит, он тоже как-то пронюхал про это. — А мы тут вместо тебя протоколы пишем. Ты поручение не забудь накалякать, на допрос дальнобоя — задним числом.

Дело по убийству проститутки возбуждено, и допрашивать, формально, мог только тот, у кого оно в производстве, или у кого есть его письменное поручение на это следственное действие.

— Короче, сегодня этого маньяка увезут в СИЗО, но я хочу его ещё разок погонять здесь, чтобы признался, да покрепче, — Кобылкин сел на подоконник, где обычно сидел Сафин. — А то про эту проститутку он вообще в отказняк идёт и ни в какую не сознаётся. Хотя заявление она на него писала. Вот и отомстил, гадина.

— Не бьётся путана, — сказал я. — Никак не бьётся с Крюгером.

— Опять? — он повернулся ко мне. — Чё у тебя не бьётся всё, Паха?

— Надо этого типа дёрнуть, — я повернулся к Толику. — Как у него фамилия? У Мишани, брата твоей бывшей?

— Зиновьев, — ответил он после пары секунд раздумий.

Толян начал набирать номер, но остановился, занеся палец над диском.

— А ведь все будут думать, что я ним поссорился и закрыл из-за этого, — произнёс он Толик печальным голосом себе под нос. — Состряпал дело и закрыл. И не докажешь никому, что он реально подозреваемый.

— Надо этого Мишу Зиновьева в розыск, — продолжил я, глядя на следака. — Он крутился рядом с жертвой в день убийства, и явно связан с новой ОПГ Сафронова, и все эти убийства барыг — разборки и борьба за кресло мэра. А вот трупы остальных — надо искать между ними связь. А если спихнём все темнухи на Кащеева — можем просрать другого убийцу. Не просто так этот Миша прячется, и эти порезы на руках у него не от чистки картошки. И убитую он воспитывал, бил, она сама мне говорила, что пожалела его. А зря.

— Я вот одно не пойму, — тихо сказал Кобылкин, смерив меня долгим взглядом. — Ты или тех конвойных сержантов отмазываешь, которые просрали побег, и на них уголовку завели из-за этого убийства, или просто упрямишься? Хорошо, Паха, не веришь мне — поверишь фактам. Вот!

Он полез в карман и достал оттуда помятый лист с печатью. Стал им размахивать.

— С утра заскочил в трупарню, мне там справочку накатали, — следак уже заводился, голос поднялся на тон. — Согласно предварительной справке, смерть наступила где-то между двенадцатью дня и шестью вечера. А это значит, что в этот самый момент Кащеев гулял на воле! А вы с Андрюхой приволокли его в изолятор только к семи! Так что, выходит, он мог спокойно тётю хлопнуть перед задержанием!

— Далеко место убийства, — пришёл Якут мне на помощь. — Это он должен был сразу от того гаража бежать на заправку, задушить её, а оттуда бегом через весь город в детский сад, и это в то время, пока вся городская милиция его искала.

— На машине был! — упрямился Кобылкин, прикрываясь справкой. — Я же говорю, у него сообщник есть, надо искать! А сообщник снял эту б***, увезли её за город, Кащеев её там придушил струной, и потом сообщник его увёз и высадил в городе, где вы его уже и нашли. Справка-то есть, время подходит, почерк схож! Даже по латыни всё намалевано! Всё бьётся? Ну вы чё, мужики? — он огляделся. — Дело яснее ясного!

— Всё равно картинка не складывается, Гена, — сказал я.

— Да ну вас всех, — он спрыгнул с подоконника и пошёл к двери. Но у самого выхода остановился, обернулся и добавил миролюбивым голосом: — Пока к вам шёл, в дежурку заходил. Там как раз подружайка погибшей припёрлась, та ещё прошм***ка. Мол, её вчера днём какой-то извращенец в подворотне обжимал, хотел придушить. Вот как пить дать, это Кащеев и был. И то, что он баб лапать любит, никто спорить не будет.

— Надо опрашивать, — заметил я. — Пусть к нам идёт.

— И вот давай так, Паха, — Кобылкин взялся за ручку двери. — Если она укажет на Кащеева, ты заканчиваешь упрямиться и поможешь мне заняться настоящим делом, в суд его загонять надо — подвести нелюдя-психопата под расстрел, чтобы землю не топтал больше и никому не навредил. Без него мир чище станет.

— А если нет? — спросил я.

Следак вместо ответа молча вышел в коридор.

Глава 2

Опера начали разбредаться по своим делам, вскоре в кабинете, кроме меня, остались только Толик и Сан Саныч. Пёс заскулил, провожая уходящего последним Орлова печальным взглядом, и даже подобрал красную жёваную кеглю, думая, что кто-нибудь вернётся и захочет с ним поиграть. С ней он подошёл ко мне, увидел, что я занят писаниной, и пошёл доставать Толика, тыкая его кеглей. Тот не глядя её взял и бросил, и пёс с бряцанием когтей по линолеуму бросился за игрушкой.

Но назад не понёс, остановился, дружелюбно махая хвостом, глядя на посетителя.

— Ой, собачка, — произнесла вошедшая в кабинет девушка и надула пузырь жвачки. — Не укусит?

— Не укусит. Не холодно так ходить? — спросил я, заметив её колготки.

— Если одеваться, не заработаешь не шиша, — заметила она. — Куда мне приземлиться, гражданин начальник?

Невысокая девица с тёмно-русыми длинными волосами вошла, держа в одной руке сумку из коричневых кожаных лоскутков, в другой — пакет с хлебом. Под синтепоновым жёлтым пуховиком надет бежевый свитер с вырезом и пуговицами, красная клетчатая юбка, совсем короткая, а под ней сетчатые колготки. Должно быть, это и есть та проститутка, о которой говорил Кобылкин.

Я показал ей на стул авторучкой и заметил, как Толя, чисто машинально, полез за расчёской в стол.

— Ой, а какие молодые тут все, — заметила заявительница. — Ой, собачка какая. А как тебя зовут, красавица?

— Сан Саныч, — сквозь смех пробурчал Толик.

— Хм, — недоверчиво замычала девушка. — Ой, а я вас помню, — она посмотрела на меня, — вы к нам ходили, Андрюху Зуба напугали, куртку отобрали у него.

Говорок у ночной бабочки простоватый, не местный, у нас так не говорили, ещё сильно выделялось оканье. Смотрела нагло, без страха, хотя и с любопытством, явно пришла сюда впервые.

— Не отобрали, а изъяли украденное, — поправил я. — Не его это куртка была. Это на тебя напал, значит, маньяк? — спросил я.

— Мне-то ишо повезло, — протянула она. — А вот Светку-то порешил, гад такой, поганец, чтоб ему пусто было!

— Что ты об этом знаешь?

— Ничё не знаю, — затараторила она. — Светка говорила, её сосед шупал за жопу, а потом оказался маньяком, надо милиции сдавать. Я ей говорила, не вздумай заявление писать-то, а вон оно чё вышло-то! Освободился и порешил девку!

— Знала её?

— Ну-у, — протянула заявительница. — Так, немного, сигареты стреляли друг у друга да чай пили.

Я глянул заявление, которое мне принесли из дежурки. Лимонова Анастасия Фёдоровна, текст написан большими детскими буквами, писала о нападении.

— Она мне салон посоветовала! — Лимонова наклонилась ко мне и доверительно посмотрела на меня. — Татуировку сделать. Говорит, клиенты любят, когда татуировки есть, показать просят, можно деньги просить. А мне сделал тот криворукий обезьян на титьках, смотри, что вышло!

Она начала расстёгивать кофту, будто собираясь показать мне, что там изображено на груди. Толян аж привстал и вытянул шею, чтобы посмотреть.

— Не надо, за плохие татуировки мы никого не ловим и не садим, — успокоил её я, и она опустила руки. — Что вас так всех раздеваться здесь тянет… эх, ладно. Так что по нападению на тебя? Что там было?

— Так вот, иду на работу с обеда, отпросилась как раз, с собой же не взяла ничего опять, — она полезла в сумочку за сигаретами. — Иду назад, думаю, опять орать будут. Мне тогда выговаривали за это, — Лимонова достала зеркальце, — что если я опять на обеде сало буду есть с чесноком, они меня выгонят.

— Ну, — поторопил её я и сделал знак Толику, чтобы не вздумал хихикать.

— Снег валит, метель метёт, — она начала размахивать руками, будто хотела жестами показать мне вчерашнюю непогоду. — А с меня раз, и шапку ко всем хренам сдуло! Я за ней! Она по улице катится, а я за ней, никак догнать не могу, скользко ещё, я так шмякнулась пару раз на копчик. А она — хоп, и в подворотню закатилась!

— Дальше что? — я посмотрел на неё.

— Только нагибаюсь за ней, а тут хрясь! — Лимонова аж вскрикнула. — И меня кто-то сзади хвать за жопу. А я кричу: куда⁈ Не платил же ишо! А потом не смогла кричать, жутко стало… он меня за горло взял и давить начал…

— В перчатках он был? — уточнил я, вспомнив разговор с профессором.

— Не помню, — она замотала головой и стала говорить тише: — И держит так крепко-крепко. А потом повернул к себе и глядеть давай…

— Лицо разглядела?

— В маске он был и в очках, — Лимонова уже не произнесла толком, а прошептала это. — Как эти, бандиты-то ходят по телеку, в такой же маске, с дырками для рта и глаз. И на меня так пристально смотрит-смотрит, в глаза прямо. Смотрит и смотрит…

— И что потом? — спросил я.

— Да как толкнёт в стену-то! — обиженно произнесла она. — Я аж ударилась затылком и чуть не упала. А он убёг через дворы.

— Так… — я задумался. — Какого он был роста?

— Ну, — Лимонова задумалась. — Ну вот… ну вот как он, — она показала на Толика, тот как раз встал посмотреть в окно. — Ну, чуть пониже, может, не шибко только.

— Шибко пониже или не шибко? — язвительным тоном спросил тот.

— Ну, чуть пониже, может. В перчатках… да, точно, в перчатках был, в чёрных, замшевых… и в этой ещё, куртке чёрной, тоже с замши, с молнией. И ботиночки были, кожаные, с мехом!

— Усы были?

— Ну рот-то там был открыт в маске, а вот усов там нет.

У Кащеева чёрной куртки на момент повторного задержания не было, он был в том самом грязном ватнике, в котором мы его взяли в первый раз. И очков с маской при нём не оказалось, и щетина уже отросла. Но главное — он невысокий, а долговязый Толик — метр восемьдесят пять, и даже будь напавший чуть пониже — это всё равно будет слишком высокий человек, чтобы девушка могла так описать Кощеева.

— Не из-за чеснока же отпустил? — вполголоса пошутил Толян.

— А Светку-то жалко, — произнесла Лимонова, не услышав это. — А же на обед хотела бежать, а там снег пошёл. И она мне пуховик свой дала, мол, сбегай в нём, чего мёрзнуть-то? А то у меня только куртёха осеняя была, задубела бы.

— Ты что, была в другой куртке? — я тут же напрягся и переглянулся с посерьёзневшим Толиком.

— Да, в синем, он дома щас. Куда девать-то теперь, не знаю, нету больше Светки-то. Кому возвращать?

Та-а-а-ак, вот и связь. Кто-то следил за погибшей Тимофеевой в день её смерти, но спутал её с Лимоновой из-за одежды. А когда догнал и загнал в безлюдное место, посмотрел в лицо — и понял свою ошибку. Но отпустил, не стал ничего делать, и, возможно, отправился искать зеленоглазую девушку. Хотя они мало похожи, вернее даже, совсем разные.

Но это всё уже интереснее. А погибшая проститутка была без верхней одежды, когда мы её нашли. Кто-то её увёз, потому что сама она так далеко бы по такой погоде не дошла.

— А что ты слышала про нападение на ваш шалман? — спросил я.

— Ну, не знаю, меня-то там не было, на обеде же была, — Лимонова подняла глаза к потолку, вспоминая что-то. — Говорят, какие-то спортсмены напали, всех побили. Я пришла, уже закрыто было. Сказали, пока работать не будем, дома велено ждать, но чтобы сами ничего не промышляли, а если придётся, то чтобы все деньги считали…

— А что насчёт знакомого Светки? — вспомнил я. — Который ей фингал поставил и воспитывал. Миша же его звали?

— А, мальчик-зайчик какой-то, — она отмахнулась. — Влюбился, представляете? Ха! Да такую любовь я бы в гробу видала, нафиг щастье-то такое? У меня вон, муж был, так я от него свалила подальше, от алкашины эдакого, а этот ишо хуже!

— Опиши-ка нам его, — попросил я.

— Ну, симпатишный… вот как он, — Лимонова показала на Толика, и тот зарделся, даже улыбаться начал. — Высокий… ну, чуть пониже, — она поводила в воздухе рукой, будто показывая отметку. — Ну, не знаю… Светке глаза его нравились, а мне-то что, глаза как глаза, есть с них, что ли? А вот остальное — вредный уж больно. Вот бабка моя права была, что не на рожу-то смотреть надо, а на характер, шоб не шибко бухал и руки не распускал. Слушалась бы её, не пришлось бы на Валерке жениться, и не пришлось бы сюда ехать потом, зарабатывать одним местом. Ну а характер-то у хахаля Светкиного — гамно! — с чувством сказала она. — А я всякого гомна повидала.

Разговор с путаной навёл меня на разные мысли, и пара идеек у меня возникла дополнительно. Но из кабинета ни в чём не разберёшься, девица ушла — надо ехать на место, опера ноги кормят.

Допрошу кого-нибудь с того шалмана, и надо выйти на этого Мишу. Как-то он причастен, не к одному, так к другому. Да и ещё у меня есть слабые зацепки, надо по ним пройтись.

Толику ещё раз скажу рыть со стороны своей бывшей, даже если он переживает, что для всех это будет выглядеть, будто он сводит с ней и её братом счёты из-за недавней ссоры. А мне надо копать со стороны Сафронова, ведь Миша состоит в его банде…

Зазвонил телефон, вырывая меня из размышлений.

— Коренева можно? — попросил недовольный женский голос.

— Толян, тебя, — я показал на аппарат, дождался, когда он возьмёт трубку, и положил свою.

Тот, едва услышав что-то, обрадовался и начал собираться.

Ладно, надо действовать, и заодно — решить для себя несколько вопросов, которые я пока никому не озвучиваю.

— Паха, ты далеко? — в коридоре меня выловил Сафин.

— Да прогуляюсь до рынка, и в морг к Ручке хочу по дороге заглянуть. Если опять не запил, подскажет по одному вопросу.

— О, будь другом, захвати там заключение по Терентьеву, — попросил Руслан. — Я знаю, что Ванька копии заключений делает, как и положено, а то Димка-следак просрал бумажку с экспертизой и на нас теперь валит, а дело в суд направлять надо уже. А если копии нет — пусть по-братски оформит новое заключение вчерашним числом, проставимся.

— Заберу, Маратыч.

— И там участковый трупешник привёз, глянь, есть криминал или нет, — он виновато посмотрел на меня. — А то Суходрищев орёт, типа, проглядели маньяка, поэтому велит теперь каждый труп смотреть на предмет удушения, вдруг ещё есть убийства в серии, а мы не видим. Вот надо даже тех, кто от синьки помер, смотреть. Но просто глянь для приличия, в рапорт я сам запишу.

Ну, генерал Суходольский такой и есть. Если бы Шухов стал генералом (а он не станет, это я знаю точно), то вёл бы себя именно так, а не иначе.

— Паха, погоди! — крикнул Толя из окна, когда я уже вышел на улицу. — Ща, выскочу.

Сан Саныч нетерпеливо тянул меня вперёд и поминутно оглядывался. Соскучился, давно не видел. И всё его теперь радовало, даже снег, который он кусал, ловя снежинки в воздухе.

Толя выскочил без шапки и сразу подбежал ко мне.

— Паха, — с видом заговорщика начал тот и огляделся. — Вот никто не в курсе, и я никому не говорю… но знаю, что у тебя есть бабосики. Слушай, будь другом, займи мне сто баксов. К Новому году отдам.

— Ну раз надо, — я полез в кошелёк на ощупь, не доставая его из кармана.

— Да привезли раньше одну штукенцию, а вот бабла нет, — виновато сказал Толик. — Думал, потом привезут, в январе, успел бы накопить.

Ну, Толян долги обычно отдаёт, тут я и не парился, хотя что ему там понравилось на целых сто баксов? Обычно на свиданки и подарки он много не тратит. Ну, раз надо, значит надо. Денег дал. Махнув ему рукой на прощание, я отправился по своим делам.

В морг я Сан Саныча заводить не стал, с такими запахами псу там делать нечего, оставил его посидеть у скамейки снаружи. А перед тем как заходить, заметил, что мимо стоящей рядом больницы очень быстро проехали старые бежевые жигули пятой модели, но увязли в снегу и забуксовали.

Номер запомнил по привычке — 52−27, а под лобовым стеклом был наклеен зелёный талон техосмотра, с большой цифрой 95. Хмыкнул про себя, попадутся гаишникам — огребут штрафов, просрочили на целый год.

Впрочем, предупреждать я их не собирался, а пока смотрел, как машина резко вырвалась из снежного плена и помчалась дальше. Идиоты, ещё врежутся.

— Ну что, эксперты невидимого фронта? — громко объявил я, входя внутрь. — Ваня, а где опять Ручка? Куда делся?

— Эх, — Ванька поднял голову от справки, потёр уставшие глаза и вздохнул. — Вчера он мне позвонил домой отсюда, как раз после того, как Тимофееву привезли, задушенную. Чай будешь?

— Можно, — я кивнул. — И что сказал?

— Что сдаётся санитарам, — судмед отложил написанный листок в сторону и подошёл к подоконнику, где стоял чайник. — Он бухает же, Паха, только выписался из наркологии, и давай каждый день квасить. И по секрету скажу — там он тоже квасил. Выбивал клин клином, и вот результат.

— Опять галюны пошли?

— Угу, — кивнул Ванька, держа чайник под краном и набирая воды. — И что характерно — те же самые. Песни на латыни, только молитвы. Он их даже запомнил. Вот, короче, уехал в наркологию, но в этот раз обещал не бухать, а по-честному лежать и откалываться. Посмотрим.

— И опять на тебя вся работа.

— Да не говори! — он ушёл в коридор, но голос хорошо доносился и оттуда. — Вчера выдернули, а сегодня с шести утра давай мне Конь звонить. Пока нет заключения, стал требовать справку предварительную о времени смерти Тихоновой. А как я её так быстро сделаю? — Ванька вернулся в кабинет. — Ну, допустимые временные рамки указал — всё, что мог в текущих условиях.

— Понятно.

Он убежал, а я остался в кабинете, поглядел справки, поискал копию по давно убитому Терентьеву. Хорошо, что она осталась, а то следак Димка хоть и бумагомарака, но теряет документы часто, поэтому мы с ним работаем по строгой описи, но тут кто-то упустил. Вообще-то все заключения эксперта по закону делаются в двух экземплярах, но Ручке на такие формальности часто было начхать.

— Кстати, там труп привезли, — Ванька зашёл в кабинет с парящим чайником и принялся разливать кипяток по кружкам. — Уже вскрыл, на гистологию и биохимию образцы нарезал, в область отправлю. Но по морфологическим признакам уже могу сказать, что там алкогольная интоксикация, палёной водяры мужик хлебнул. Но кто-то из ваших звонил, требовал удушения искать.

— Благодарю, как раз про это и говорили.

Из морга я пошёл к шалману, но бордель, уже накрытый бандой Сафронова (а кем ещё?), не работал и в ближайшее время работу не восстановит. Само собой, никто мне напрямую не скажет, но соседи радовались справедливости, мол, новый кандидат разбирается с их проблемами.

Знали бы они, кто он такой. И справедливости не видать, и я ничего не узнал, хотя хотелось пробить об этом Мишане побольше. Спрашивать информаторов смысла нет, он не «синий», а у меня все стукачи — бывшие зеки.

И у рынка я снова увидел бежевую пятёрку. Глаза она мне сильно мозолит, поэтому и отметил её себе, когда увидел снова. Или рожи сидящих внутри мне не нравятся — сам пока не пойму.

Встретить одну и ту же машину дважды в один день — для нашего города не такая уж и невозможная ситуация, город-то небольшой, но как опер такие странности я обычно подмечал. Правда, машина быстро уехала, морды внутри на меня даже не смотрели.

Я вернулся к ГОВД. На крыльце курил Кобылкин, кого-то ожидая, а в уазике с открытым окном сидели пэпсы и курили, обсуждая какой-то фильм. Недалеко от крыльца стоял батин москвич, значит, наконец-то смогу застать его в кабинете.

— Не он, значит, напал на неё? — сразу спросил Кобылкин, едва завидев меня.

— Нет, — я оглядел его с ног до головы. — Кто-то высокий и в маске. На Кащеева не похож, тот низкорослый.

— Как я высокий? — следак заржал.

— Не, ты выше Толяна, а она на нём показывала, говорила, что чуть ниже. И усы бы твои заметила.

— Слушай, Паха, — он отбросил окурок и потёр эти самые усы. Сразу стало видно старый шрам над губой. — Ну, слушай, харэ, давай работать совместно. Ведь если я прав, и Кащей всех душил, больше таких убийств не повторится, верно? Пока он сидит, убивать-то некому. Время покажет, что я прав… ну ты чё? — Кобылкин уставился на меня. — Вот всем говорю, все верят, а ты вот чё-то упрямишься.

— Да потому что есть одна зацепка, и она не укладываются в твою теорию, Гена. А я по опыту не люблю, когда какие-то шероховатости есть.

— Паха, ну вот ты…

Но наш разговор перебили безобразным образом.

— Э, заяц! — заорал какой-то мужик в шапке-ушанке, проходя мимо нас. На детских санках, которые он вёз за собой, лежала фанерная коробка, покрытая штампами почты. — Это ты, заяц? Не узнал, ха! Усищи-то отрастил! Ты чё, сюда переехал? А проставиться?

А, так это прозвище — Заяц. Но к кому он обращается? К следаку? Сан Саныч от криков заволновался и пару раз оглушительно гавкнул.

— Как ты сказал? — злобно спросил Кобылкин.

— Ты же это, Гена? — мужик засмеялся пьяным смехом. — А я смотрю, вроде Заяц наш…

— Так, старшина! — следак громко окликнул ппсников, курящих у в машине. — А чё тут пьяный ходит, голосит на всю катушку, общественный порядок нарушает? У вас чё, показатели по трезвяку уже выполнены?

— Да я ничё, — мужик с санками аж замер на месте. — Я ничё…

Старшина на эти крики вылез из уазика, недовольно посмотрел на следака, но пошёл проверять мужика.

— Так, ну-ка дыхни, — потребовал ппсник.

— Что-то жестковато, — вполголоса заметил я.

— А вот чтобы думать научился, — Кобылкин махнул рукой и пошёл к своей машине.

А мужика заломали и потащили в уазик, остались только санки с посылкой. Но кто-то из пэпсов подумал-подумал и затащил её следом в машину. Повезут мужика в трезвяк, потому что огорчил он следака старым детским прозвищем.

Не вовремя этот мужик решил вспомнить былое. Хотя хотелось бы узнать, что стряслось — любопытство опера сгубило, как говорится.

— Чё задумался, Паха? — Толя остановился рядом, шмыгнул покрасневшим от холода носом, поправил вязаную шапку и полез за куревом в карман новенькой тёмно-коричневой кожанки с меховым воротником.

И где взял её? Утром ведь бегал в пуховике.

— Да о работе думаю, — я сам машинально полез за сигаретами, сказывался опыт куряги в первой жизни. — Что-то всё не бьётся, и каждый раз новые вводные появляются. Думаешь, что, вроде, и это связано, а если копать туда — можно время впустую потратить.

Уазик ППС уехал. У ГОВД осталось несколько машин, но все пустые. Время-то обед, разошлись.

— Кстати, про Мишаню немного выяснил… пчхи! — Толян чихнул в сторону и достал клетчатый платок из кармана. — Короче, про банду так и есть, как ты говорил, связан он с ним. Но ещё выяснил, что всю эту кодлу нынче прессует РУОП, вообще по полной программе. Говорят, кого-то даже повязали из них.

— Тогда к отцу зайду, — я присмотрелся к Толику. — Ты куртку купил или у кого-то отработал?

— Купил, — он с довольным видом похлопал себя по новой кожанке. — Вот для чего бабки и занимал у тебя, не хватало. Как раз сегодня привезли, а я думал — ещё нескоро будет. Как у тебя заказывал, — Толик показал на мою, — у тебя-то козырная, да и у меня теперь моднявая, только цвет другой. Во, с мехом, смотри!

— Китай? — спросил проходящий мимо Витька, с поднятым воротником пуховика, зашитого на животе. Орлов остановился рядом с нами.

— Турция! — гордо заявил Толян.

— У меня, вроде, тоже оттуда, — я пожал плечами. — Мне же тогда Кепкин, чекист местный, купил её для маскировки, для операции с одним типом, я только потом отдавал в ателье, чтобы подкладку…

Мимо проехали две машины, белая буханка и следом… опять эта пятёрка. Ну, видеть её в третий раз — уже совсем не к добру. Я расстегнул куртку, чтобы был доступ к кобуре, парни это заметили и тревожно переглянулись.

Не вовремя зазвонил мобильник, но я решил ответить. Достал трубу и выдвинул антенну.

— Паха, слушай, — встревоженным голосом произнёс Турок вместо приветствия. — Помнишь Сафронова и его банду?

— Ещё бы. Чем обрадуешь? — я наблюдал, как пятёрка заезжает за угол.

— Да вот наоборот, Паха, не радовать звоню, — он замолчал на пару секунд. — Видел что-то подозрительное сегодня?

— Целых три раза, — произнёс я. — За мной какая-то машина по пятам ездит, в третий раз только что проехала.

— Б**! — Турок громко сматерился. — Сука! Короче, попроси коллег, чтобы прикрыли, а мы едем их брать!

— Что такое стряслось?

— Да вот пришла оперативная информация, что ты в казино тогда не просто напугал Сафронова… Он, оказывается, так пересрался, что выдернул в город каких-то мокрушников-отморозков с Дальнего Востока. Сначала думали, Кросса гасить собрался, но он…

— Меня решил загасить? — спросил я.

Ответа я не ждал, и так всё понятно. Парни выпучили глаза, слыша разговор, а та бежевая пятёрка развернулась за углом и снова ехала в нашу сторону.

Окна у машины на этот раз были опущены…

Глава 3

Бежевая пятёрка сбавила скорость, пассажиры, которые уже надели вязаные маски и чулки на головы, смотрели чётко на нас. Время будто замедлилось. Но я уже давно не новичок, чтобы замирать в такие моменты.

— Ложись! — рявкнул я своим, выхватывая пистолет.

Большой палец со щелчком опустил флажок предохранителя вниз. Сан Саныч гавкнул, думая, что сейчас с ним будут играть. Я потянул его к себе, за нашу служебную шестёрку, чтобы укрыться там от пуль и стрелять в ответ.

— Толя, Витя! — крикнул я. — На землю!

Они послушались, среагировали и уже не стояли у всех на виду, Орлов понял всё даже быстрее Толика и сразу ушёл с линии огня. Я почти добежал до укрытия… но нога скользнула на натоптанном плотном снегу, где кто-то пролил воду. Начал терять равновесие…

А из заднего окна бежевой пятёрки уже высунулся ствол автомата. Это калаш. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, я начал вскидывать руку с пистолетом, чтобы успеть прицелиться и попытаться выстрелить с земли.

Кто-то толкнул меня в бок, я упал в снег, а чья-то туша прижала меня сверху. Собака снова залаяла.

Та-та-та!

Захлопал автомат, очень оглушительно и слишком близко.

Бам-бам!

Это стреляли из машины спереди, из револьвера, я видел, как чья-то рука в перчатке постоянно взводила курок большим пальцем, чтобы легче жать на спуск.

Кто-то яростно сматерился рядом, почти в ухо, и откатился в сторону — сразу стало свободнее. Я, лёжа на животе, вскинул оружие и выстрелил.

Бах! На заднем левом крыле машины, прямо над колесом, появилась дырочка. Выстрелил ещё раз, и машина дёрнулась. В колесо или нет? В ухе звенело, хлопок я не услышал. Я вёл пистолет за машиной, но на линии огня оказался чей-то силуэт.

Орлов чуть пригнул колени для устойчивости и выстрелил самовзводом. Подумалось — промажет, слишком резко он нажал на спуск, но Витя попал. Калаш, из которого стреляли, повис на ремне, а потом вообще выпал и остался на дороге, стрелок же завалился внутрь машины. Орлов выматерился и выстрелил ещё пару раз. На заднем стекле появилась дыра, от которой расходились трещины.

Машина уезжала, я уже было нацелился на неё, но она резко завернула за угол. Там были пешеходы, одного чуть не сбили, и стрелять мы не стали, чтобы никого не задеть.

— Э, Толян, ты чего? — Орлов с широко раскрытыми глазами уставился на него.

— Да сука, — Толик выругался тонким голоском и полез левой рукой под куртку. Пощупал, вытащил оттуда руку с испачканными в крови пальцами и с ужасом уставился на них. — Сука, б**, да нахрена? Куда? Куда?

— Плечо, — я склонился над ним и проверил. — Правое плечо. Ничё, Толян, до свадьбы заживёт.

— Какого хрена так больно-то? — простонал Толик и стиснул зубы до скрипа. Шапка с него слетела и упала на снег.

— В больницу тебя надо, — сказал я, прижимая ему рану платком. — Ну ты, брат, даёшь, — я коротко оглядел место перестрелки. Вот кто меня прикрыл, среагировал Толян быстро, как иногда может. — Я тебе должен, это точно.

Героически шутить и бравировать в таких ситуациях невозможно, пулевое ранение — это очень больно, и это не кино, поэтому Толик только стонал, скрипел зубами и матерился. Сан Саныч заскулил и полизал ему лоб.

Из окон уже высовывались любопытные, и многие, в основном, наш уголовный розыск, уже выбегали на улицу, наскоро накинув на себя куртки и вооружившись. Началась суета.

— Эй! — крикнул я, увидев в окне обеспокоенную рожу дежурного Ермолина. Форточка была открыта. — Макарыч! Скорую вызывай! И в розыск объявляй! Бежевые жигули пятой модели! 52−27 — номер! И больнички ориентируй. Мы хлопнули кого-то.

— Гайцам передам! В больницы позвоню, — бросил он и скрылся внутри комнаты.

— Да какая скорая? — выскочил Сафин в одном полосатом свитере. — Повезли сами, а то пока дождёшься…

— Ко мне в москвич несите его, — батя уже был здесь, отдавал распоряжения своим операм, кому куда. — Увези его сразу, Паха. Дима, собирай наших, ускоряться будем с этими п***сами, раз они охренели. Костя, звони в область, поторопи, где они там застряли. Брать будем сегодня…

Толика в его новой, но уже простреленной куртке затащили на заднее сиденье москвича, Василий Иваныч дал ему фляжку с чем-то явно крепким, и Толя хлебнул, зубы застучали по горлышку. Я оставил собаку Вите Орлову, чтобы завёл в кабинет, и запрыгнул на водительское место. Повезу сам, а мужики прикроют от обязательной после таких случаев бюрократии.

— Куртку-то тебе новую куплю, брат, — я повернулся назад и сжал Толику левую ладонь.

— Да хрен с ней, — простонал он и оглядел её. — Зашьём. Если отстирается ещё. Они походу, это, Паха, спутали. Знали, что мент в кожанке, а вот когда нас рядом увидали… б**, походу, затупили, в кого стрелять — не знали. Вот и успел я…

— Успел-успел. Найдём гадов. Видел, как Витёк одного снял?

— Да нихрена я не видел! — он зажмурился и что-то пробурчал. — Сука, вот это угораздило.

— Ладно, не ругайся, скоро будем.

Думал, в больнице придётся махать ксивой, торопить весь персонал приёмного покоя, но кто-то их уже предупредил, потому что два медбрата с вытянувшимися не то удивления, не то от усталости лицами уже ждали снаружи и сразу забрали Толяна, хотя он пытался было ушагать сам.

— Заеду обязательно! — пообещал я.

— Собаку мою забери у деда! — крикнул он на прощание.

— Заберу!

Отъехать я не успел, на территорию больницы влетел ментовский уазик с мигалками. Водитель — пэпс, а на переднем сиденье размещался Якут. Позади него видны встревоженные лица Василия Иваныча, Орлова и ещё одного ППСника, втроём им на заднем сиденье было тесно. Значит, реквизировали ближайший транспорт ППС. Следом заехала скорая, мигалка тоже включена. Вскоре оттуда вытащили окровавленного мужика.

— Обдолбанные наркоманы-отморозки, — пояснил Якут, вылезая из машины. — Это Витька Орлов его подбил, а они там врезались через пару улиц да и бросили его вместе с тачкой, думали, дохлый. Ты им всё-таки колесо пробил, не ушли далеко. А он живой оказался, но видно, что под кайфом, — он неодобрительно помотал головой.

— Автоматчик это, значит, — я всмотрелся в лицо парня, пока его заносили внутрь. Маску с него сняли раньше, какой-то пацан, совсем молодой, но взгляд дикий, бешеный, зубы скалит. — А те двое что, свинтили?

— На своих двоих, ёпрст, — Устинов достал сигарету, но случайно сломал её и тут же выкинул. — Надо искать. Как этот педрильный гусь очухается, — он кивнул на носилки, — всё из него выдавлю. Как там Толик?

— Забрали, будут чинить. Жить будет.

— Ну и слава Богу, — Василий Иваныч выдохнул и хлопнул Орлова по плечу. — А ты палишь-то хорошо, Витюнька. И на реабилитацию ехать не придётся, а то бы забрали за покойничка-то. И в этот раз не отмазаться, строго проверяют, никого вместо себя не положить.

— Ствол у тебя не забрали? — спросил я у Вити. — Пока не отдавай, некогда возиться, надо работать. Если они думают, что ментов вот так стрелять можно без последствий — ошибаются. Всех вычислим.

— А у нас там смех и слёзы случились, — Устинов нервно хмыкнул. — Как раз приехал Суходрищев, как обещал, ему Федорчук с Пигасовым и Шуховым поляну накрыли в кабинете, чтобы не шибко орал. А генерал-то выходит из тачки, а там всё в крови и гильзах, подчистить не успели. Он там теперь чуть ли не ножками топает, требует разобраться. Прокурор прибежал уже своим ходом, министерство телефоны обрывает, все орут в голосину. Маратыч в одиночку со всем разбирается, а нас работать отправил.

Заревела мобила, я ответил сразу.

— Б**! — тут же сматерился Турок вместо приветствия. — Паха! Слышал, что было, охренел. Весь город сейчас на ушах будет. Сам как?

— Друга ранили, — сказал я. — Одного стрелка взяли, двое сбежали. Надо искать. Есть намётки?

— Есть, — уже спокойно произнёс он. — Короче, говорю же, город на уши встаёт, братва ссыт, что их из-за мента прессовать будут, а им сейчас не до этого… ну, так и будем прессовать, конечно, но кое-кто из «Универмага» решил подстелить соломки.

— Сдал киллеров? — догадался я. — Где они?

— Короче, скоро пригородный с вокзала уходит, и есть инфа от стукача, что эти перцы туда направились, смотаться подальше хотят — думали, успеют. Детали потом, Паха. У нас людей мало, а то бы отправил на помощь. Но мы поговорили с железнодорожниками, очень убедительно, поезда пока не будут выпускать со станции. А батя твой, оказывается, вчера СОБР заказал из области, Сафронова хотел брать по другой теме. Вот всё нам испортил… ладно, — добавил он спокойнее, — рабочие вопросы, разберёмся, не в первый раз. Главное — этим козлам не дать уйти. Надо, чтобы они пели.

— Благодарю, Гриня, увидимся, — я отключил мобилу. — Погнали злодеев брать на вокзале.

— Нарики это, — напомнил Якут. — Начнут пальбу — заденут посторонних, а они начнут, им терять нечего. Решили не на дно залечь, а валить из города. Если угрозу увидят… сами понимаете, мужики, чем опасно.

— Они думали, успеют свалить, пока шухер не начался, — заметил я. — Может, им так пообещали.

— А кого искать будем? — спросил Устинов и почесал затылок. — В масках же были, не видели их.

— Того, кто нас испугается… и тут надо подумать, что с этим делать.

ППСников мы взяли с собой, теперь мы их так просто не отпустим, да и рация у них в машине есть, будем в курсе всех новостей. Разве что Орлова я посадил к себе, а то им там всем вместе тесно сидеть, ещё и в зимней одежде.

А город действительно вставал на уши, милицейские мигалки звучали отовсюду. Местная братва давно уже так не наглела, чтобы стрелять в ментов посреди бела дня, всё-таки не 1993-й год… ну, если не считать того случая, когда киллеры стреляли нас с отцом, но это было ночью. Бандитам тоже достанется на орехи за компанию.

А зачем отец вызвал СОБР из области? Что-то накопал на Сафронова и решил брать без участия смежников? Спрошу сегодня, батя точно поучаствует в расследовании.

— Ты чуть первого крестничка себе не сделал, Витёк, — пошутил я, хотя адреналин ещё не отпустил, и меня немного потряхивало. — Выжил, наркоман. Хотя всё равно отписываться замучаешься.

— Не первого, — мрачно сказал Орлов. — А вот Толян молодец оказался. Я вот к нему присматривался, сначала думал — чистоплюй и бабник, ненадёжный и несерьёзный. Думал ещё, чё вы все с ним так возитесь, а он раз, и прикрыл от пули. Вот таких людей на руках носить надо, Паха, достойно уважения. Я-то знаю, о чём говорю.

— Он-то молоток, надо его только узнать получше. Сможешь его собаку у себя приютить? А то у меня если две будут — всю квартиру разрушат, а дед Толика ходит плохо, ему выгуливать её сложно будет.

— Возьму, без базара. Щенка же мне обещали, — Витя усмехнулся.

Наши машины остановились у вокзала, пока что у главного входа, хотя был и другой, выходящий на перрон. Милиция здесь должна быть, пара человек всегда трётся в зале ожидания или у касс. Легко привлечём для помощи, но вот кого искать — мы пока не знали, а те при виде нас явно попытаются свинтить. Или, что намного хуже — начать стрелять.

Мы собрались на короткое обсуждение, укрывшись за уазиком.

— Выманить бы их, — сказал я и задумался. — Меня они видели, тебя, Витёк, тоже. А вот… — я оглядел коллег. — Сергеич, вот ты на мента меньше всех похож.

— Да, — закивал Устинов. — Вылитый учитель географии.

— Хм-м, — Якут задумался и снял очки, чтобы протереть платком. — Выманить их куда-то подальше от толпы предлагаешь?

— Сначала посмотрим, — предложил я. — Увидим, кто подозрительный, подумаем, они или не они. Попробуй притвориться, что ты от заказчика, скажи, что выведешь их в сортир… и в сортире их мочить будем, — я хмыкнул. — Короче, там два сортира, — я глянул на здание вокзала, пытаясь вспомнить планировку, — и в платном народа меньше, вот туда их и гнать. Мол, там через окно вылезти, там большие, и машина ждёт снаружи. Поверят. А вместо машины мы их там встретим.

— Хм-м, — Якут почесал лоб. — Ладно, про детали в курсе, за своего сойду, они-то не местные, в лицо всех оперов не знают. А вас и правда видели. Скажу, мол, наследили, третий вас сдал, а менты поездам запрещают выезжать. И что выведем через сортир. Даже денежку им дам, чтобы прошли туда.

— Ну ты голова, Андрюха, — похвалил Устинов. — Оба вы с Пахой — светлые головы.

— По местам, — Филиппов стал серьёзнее.

У вокзала большие окна, снаружи видно очереди у билетных касс и ряды ободранных кресел, где сидели люди, ждавшие поезд. Кто-то ел, кто-то читал, кто-то спал или играл с соседями в карты или шахматы. Из динамиков неразборчиво говорили, что отправление задерживается, но причины не называли. Люди из-за этого вертели головами, вслушиваясь, обсуждали, нервничали, кто-то ругался. Короче, вокзал жил своей обычной жизнью.

Мимо окон не спеша прошли два мента в зимних бушлатах, заложив руки за спины. Автоматов нет, у обоих дубинки на поясе. А когда прошли, я заметил необычную картину в зале. Два пацана лет двадцати читали газеты, оба в шапках и тёмных очках, они то и дело пялились на ментов. У одного местная газетёнка, у другого — «Спид-инфо», и он держал её вверх ногами.

Ну, конспиратор хренов, явно ещё не отошёл от дозы. Приняли для храбрости — и Толика подстрелили, гады. Хотя не будь они под кайфом, могли бы и стрельнуть более успешно. Впрочем, в таком случае они бы точно не рискнули устраивать покушение прямо у ГОВД и выловили бы меня в другом месте, если бы вообще согласились стрелять в мента.

Но тут как раз нужна была показательная казнь, наверняка Сафронов хотел избавиться от неудобного опера, задающего неприятные вопросы, а потом ещё бы использовал это в своей избирательной кампании, мол, бандиты офонарели, надо что-то делать. Может, его головорезы сами бы киллеров наказали, а потом пустили бы слушок, что кандидат разбирается со всеми городскими проблемами. Ну или подставили бы «Универмаг», неспроста же кто-то из братвы сдал киллеров чекистам заранее, во избежание проблем.

Я показал эту парочку Якуту, и тот кивнул, поправил шапку и двинул туда, а по дороге снял очки и убрал их в карман. Вот надо видеть, как работает матёрый опер, сразу настроился на рабочий лад. Даже походняк изменился, стал вальяжным, неторопливым, так блатные ходят. Чётки бы ещё, и будет вылитый бандюган. Даже захотелось послушать, что он им скажет, но у нас сейчас другая задача.

На вокзале было два туалета. Один на улице — типичный вокзальный сортир, где вместо унитазов были напольные, ржавые, никогда не убираемые, ещё и вода постоянно бежала с громким шумом и везде валялись газетные обрывки. Никаких кабинок, раковин и прочего излишества, просто сиди в позе орла у всех на виду.

Другой, находящийся в здании со стороны столовой, где я недавно говорил с Турком — цивильный, с унитазами, писсуарами, сушилками для рук и вертушкой, у которой сидела бабка и брала с каждого по полторы тысячи рублей за вход. И внутри даже убирали пару раз в день — воняло не так сильно.

Но платить за это народ пока ещё не хотел, большинство ходило в бесплатный, тратить ещё на это дело по полторы тысячи. Вот этим мы и воспользуемся, возьмём киллеров там, будет проще, и меньше риска зацепить постороннего.

— А платить? — бабушка, сидящая на вертушке у самого входа в туалет, отложила кроссворд и строго посмотрела на нас через большие круглые очки. Из-за мощных линз зрачки казались выпирающими.

— Невтерпёж уже, бабка! — Устинов притворно потёр живот. — Мочи нет! Пусти!

— Да заплачу я, — я махнул рукой и положил на чайное блюдечко мятую пятитысячную купюру. — На троих.

— Сдачу возьмите, — она грохнула на блюдечко несколько больших сотенных монет. — И бумажку, — она оторвала из рулона маленький кусочек явно не щедрой рукой.

И не пропускала, старая, пока все формальности не были улажены. Наконец, мы прошли в мужской туалет. Ну, тут конечно, небо и земля по сравнению с бесплатным. И народа никого, как мы и думали.

Василий Иваныч тем временем подставил руки под сушилку, и она громко завыла, как пылесос. Помещение полуподвальное, окна высоко, надо забираться на батарею, чтобы туда посмотреть. Кабинки всего две, но одна сломанная, с надписью «Не работает», и заперта намертво.

Мы втроём забились в рабочую, потому что прятаться было больше негде, ни единого закутка, а снаружи уже слышалась ругань — киллеры не захотели платить. И где Сафронов их нашёл? Хотя, возможно, он специально взял таких рисковых, другие бы явно поняли, чем всё это пахнет, и не пошли бы на такое дело, а своих людей кандидат в мэры светить не хотел.

— Ты чё не заплатил-то? — послышался гнусавый голос и шаркающие шаги из-за двери. — А то бабка пургу погнала!

— Валить надо отсюда быстрее! — прохрипел кто-то другой, уже внутри. — Там мусора ходят, я их видел, сука. Через это, что ли, окно пролезть? Он про него говорил? Где там тачка?

— Да хрен его знает, по ходу, туда лезть! Сука, идёт кто-то, — раздалось шебуршание куртки. — Шкериться надо, отвечаю, бабка мусоров позвала. Заплатить ей надо было, д***б!

— Ты мне поясни за д***ба, клоун позорный!

— Чё сказал?

— Окно открой!

— А там никто не сидит? — один из них явно показал на кабинку.

— Никого.

— А ты проверь!

Один рванул дверь кабинки, и она открылась. Парень с мутным взором и стоящими дыбом рыжими волосами непонимающе уставился на нас троих. Лицо чрезмерно вспотевшее.

— Да ты заходи, не стесняйся, — сказал сидящий на унитазе в штанах Устинов. — Тут все свои.

Рыжий дёрнулся назад, но в него уже плечом врезался Орлов и уронил на пол, а я перескочил через них и вмазался во второго, который безуспешно пытался открыть маленькое окно, встав ногами на батарею. Щуплый белобрысый пацан свалился на пол и охнул, приложившись головой. В сторону отлетел наган.

— Милиция! — рявкнул кто-то, открывая дверь.

Два милиционера в дутых бушлатах с удивлением уставились на нас, один начал расстёгивать кобуру.

— Да поздно, мужики, — Устинов махнул ксивой. — Мы тут уже сами общественный порядок восстановили.

— Они не заплатили! — возмущалась бабка за плечами ментов.

— Вот мы их повязали, старая, — Василий Иваныч хмыкнул. — На расстрел повезём.

— На расстрел? — она испуганно вздохнула.

— А ты как думала? Капитализм пришёл, не платишь в сортирах — сразу на казнь отправляют. Хочешь срать — плати, иначе кирдык.

Бабка перекрестилась.

— Помогите их утащить, — я показал ментам на извивающиеся тела наркоманов, которых мы с трудом держали.

Белобрысый, тоже потный, как после пробежки, разбил бровь, кровь стекала вниз по лицу, рыжий отделался лопнувшими губами. Зато хоть ствол у них был, не отмажутся, да и маски нашлись в карманах.

Но это только исполнители, а заказчика ещё надо под это подвязать.

— Потащили колоть их, — Василий Иваныч рывком поднял рыжего на ноги. — Всё нам расскажете, пацаны, никуда не денетесь.

Глава 4

Когда мы приехали, у ГОВД уже стоял автобус. С виду обычный ПАЗик с большими окнами, но внутри сидели необычные пассажиры — вооружённые автоматами бойцы в чёрных вязаных масках и в камуфляже.

Это прибывший из области СОБР, два десятка спецов и их командир. За плечами у этих парней опыт командировок в Чечню и в прочие горячие точки 90-х, многие наверняка побывали в Афганистане. Так что бандитов-спортсменов они раскидают без особого труда. Но пока они ждали команды.

В самом ГОВД стоял рёв, это приехавший из главка Суходольский строил наших начальников. Попадаться ему под горячую руку сейчас нельзя, и даже то, что это на нас устроили покушение, не спасёт никого от генеральского рёва. Надо срочно допросить киллеров, узнать подробности и брать заказчика, а то если не успеем, придётся сидеть на бесконечном совещании и думать, кто виноват и что делать. Виноватыми, конечно, окажутся рядовые опера и немного Шухов. Шухова не жалко, а себя в обиду не дадим.

— Тащите их к нам, — Дима Кудрявый из РУОП показал на свой кабинет. — Всё равно мы тоже ищем гадов, все же заодно.

— У нас свои методы, — отрезал Якут, ведя рыжего под руку. — А вот второго если к себе пока посадите, будет неплохо. Васька подойдёт потом, поспрашивает.

— Да без базара, — Кудрявый грубо подхватил за шкварник белобрысого и потолкал к себе.

Разделить злодеев — первое дело при допросе. Запутаем их, а потом ближе к концу объявим, что один заложил другого. На прожжённых уголовниках это срабатывает редко, на первоходках часто, ну а эти два обдолбыша купятся наверняка.

Едва мы вошли в кабинет, тут же залаял оставленный там Сан Саныч. Пёс за время службы разобрался, что если кого-то ведут в наручниках, то это нехороший человек, редиска, и он на них всегда погромче лаял. А если посетитель приходил сам, без сцепленных за спиною рук, то Саныч понимал, что это свидетель или потерпевший, и на них пёс или не обращал внимания, или даже ластился, если человек от него не шарахался.

Вот и при виде рыжего он в момент понял, что к чему, и оскалился.

— Саня, место! — приказал я.

Место у Сан Саныча — напротив подозреваемого, где он будет сидеть и внимательно смотреть на допрос. Давление сильное, подозреваемые могут даже нажаловаться на превышение должностных, поэтому этим способом мы пользовались редко, только когда это было необходимо. Вот как сейчас.

— Мужики, вот! — Сафин, ожидающий нас в кабинете вместе с собакой, показал на стопку бронежилетов, лежащих на столе. — Берите. Витёк, ствол придётся сдать до окончания проверки, из прокуратуры уже звонили, но я тебе калаш выбил. Бегом в оружейку! Там рапорт на тебя уже состряпан и завизирован, подмахни только сам его.

— Вот это привычнее, — Орлов обрадовался и побежал за автоматом.

— Фамилия, имя, отчество? — тем временем спокойно и невозмутимо спрашивал Якут у злодея, усевшись за своё место.

— Моё? — начал тупить рыжий.

— Моё я знаю, — таким же тоном произнёс Филиппов.

Китайская шариковая ручка неприятно скрипела, но старший спокойно продолжал записывать.

А потом бац по столу ладонью! Рыжий вздрогнул.

— Лексеич, — Якут посмотрел на меня. — Вспомнил тут. По делу Репейникова, помнишь, тогда пропал магнитофон двухкассетный с места преступления? Мужики с имущественного тут недавно накрыли одного гада-скупщика, у него такой же двухкассетник стоит. Я чё думаю, надо его колоть, кто принёс — и найдём гада.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Сегодня, значит, два дела решим, с мафоном и с этим, — я показал на рыжего, — киллером доморощенным. Кстати, вот, из больницы показания, — я приподнял валявшийся листок. — Тот стрелок уже заложил их, можно долго не допрашивать. Так только, для приличия, всё уже есть. Можно не заморачиваться.

Этот листок, вырванный из блокнота, лежал у телефона, туда я записывал всё необходимое во время звонков. Но с такого расстояния киллер не увидит, что там накалякано.

— Кто заложил? — возмутился рыжий и уставился на меня мутными глазами.

— Так кто у вас в жиге сидел, — я хмыкнул. — Раненый, вы его бросили. Говорит, белобрысый из нагана палил, а рыжий из автомата…

— И чё ты молчишь? — Якут приподнялся над столом и взревел на рыжего: — Киллер хренов! Стрелял по менту? Ну, ты попал… ты попал, я за себя не отвечаю. Сейчас тебе такое…

— Да ладно, Сергеич, — я махнул рукой. — Я думаю, тот косой в больнице врёт как дышит.

— Врёт он, — прошептал рыжий, уставившись на меня как на спасителя. — Он сам с калаша палил, его подбили, мы подумали, что всё, п***ц котёнку. А он, гад, стучать начал… и чё он отпирается-то? Он стрелял! Он сюда нас сманил! Если бы не он…

Рыжий начал петь, а Якут записывать. Я вышел в коридор, дошёл до РУОП, а там белобрысый уже вовсю писал признательное, пока довольный Устинов стоял у него над душой, скрестив руки, и даже правил ошибки. Работа идёт вовсю. Не, такие бандиты умом, сообразительностью и твёрдостью характера не отличаются, вот и быстро раскололись.

— Вот опять, я как чуял, — ко мне подошёл отец, и мы с ним вышли в коридор. Взгляд у него был злой. — Я этому Туркину, что тебя дёргает по своим делам, ноги из жопы вырву, раз подставляет так под пули…

— Я сам туда пошёл, — успокоил я его, — а заодно многое узнал о своих делах, не просто так время потратил. Всё с пользой. И увидел, что Сафронов этот тот ещё гад. Но не за ним охотился, а за одним из его компашки. Ну а стрелять, батя, в нас и так стреляют. Но вот перед Толиком смежники пусть вину заглаживают, ему вообще ни за что прилетело…. Ну и как этот у вас поёт? — я кивнул на открытую дверь, где киллер писал бумагу.

— Красиво поёт, — отец полез за сигаретами.

Только сейчас заметил, что у него руки чуть тряслись. Волнуется отец за меня, слишком всё внезапно случилось, он не ожидал.

— Но Сафронова не сдал, — продолжил он, — якобы его вообще не видел и не слышал, зато другого назвал, из их кодлы. Барсук у него погремуха, знаю, про кого он. Сейчас пойду прокурора душить, чтобы санкцию давал, он всё равно здесь крутится.

— Пошли, я с тобой.

Сначала зашли ко мне в кабинет, где Якут передал нам лист с чистосердечными признательными показаниями второго киллера. Тем проще, и он тоже указал Барсука.

Прокурор Путилов и правда всё ещё был в ГОВД, но мы едва его нашли, он пил чай с сушками у бухгалтеров. Ему мы и предъявили всё, что напели захваченные киллеры. Оба они прибыли из Амурской области, а вот третий, которого ранил Витёк, приехал из Читы. Уже в Верхнереченске им этот Барсук дал пушки, объяснил, чтобы искали мента в кожанке, и даже дал мой нечёткий снимок. Аванса не дал, обещал заплатить после дела два миллиона рублей.

Меня они вели по городу несколько часов, но когда рядом со мной оказался Толик, запутались и решили гасить всех. Но несколько секунд они потеряли, и на этом их операция закончилась неудачей.

— И как я тебе на Сафронова санкцию выпишу? — Путилов швыркнул чаем. — Он тут вообще не упоминается.

— Барсук — его шестёрка, он у нас давно в разработке, — спорил отец. — И он же держит спортивный клуб, где обитает вся банда. Давай поедем хоть за Барсуком, распотрошим их клубешник, вот там и найдём доказательств, чтобы главного прижать к ногтю. СОБР наготове ждёт, один приказ — и они там шороха наведут. А то расслабились бандюки. Обнаглели, суки.

— А если не найдём? А потом как наедут журналюги, что мы якобы не даём продвинуться кандидату в мэры! — возмутился прокурор и стукнул кружкой чая о стол. — И опять устроят.

— Ну если так будем журналистов слушать, — влез я, — то ничего не добьёмся, а в нас в так и будут стрелять. У нас отличного опера ранили, чуть не убили, а до этого другая банда, в сентябре ещё — Верхушина Олега порешили, ваш же следак-то был, хороший мужик, кстати. А если бы тогда сразу был подозреваемый, тоже бы на журналистов оглядывались?

— На меня, Васильев, — прокурор недобро сверкнул глазами, — ваши ментовские штучки не действуют, можешь не давить, — он снова отпил чай и шумно выдохнул через нос. — Ладно, берите Барсука, и остальных там задержите. Будем смотреть уже по факту, что найдёте на месте. Скажу нашему следаку, пусть постановление на обыск накалякает, а санцкцию поставлю сегодняшним числом, — тряхнув рукой, он посмотрел на часы, — а пока можете начинать так, будет вам бумага.

Отец незаметно подмигнул мне, мол, быстро ты его убедил. Но я понимал, что жопой шевелить прокурору бы пришлось в любом случае, потому что Москва уже проснулась и требует результатов. Однако всё же процесс я ускорил, немного времени у меня получилось выгадать, а то бы он ещё ломался. Просто прокурору здорово прилетело, когда погиб Верхушин, вот я и напомнил ему о том случае, чтобы не повторялось, не дай бог.

Так что сегодня расквитаемся за Толяна, покажем местным бандюганам, что в ментов стрелять нельзя, а заодно я проверю свои догадки по поводу Миши, брата бывшей девушки Толи и того самого парня, который «воспитывал» зеленоглазую проститутку. Связан он как-то с этим, не с одним, так с другим.

У нас были первые подозреваемые, у нас появился план действий, обсудили рабочие версии — в общем, есть всё, что полагается. Генерал Суходольский, мордатый мужик среднего роста в гражданском костюме, очень похожий на типичного начальника, даже не нашёл, до чего докопаться, только махнул рукой, мол, занимайтесь, и продолжил полоскать Шухова у того в кабинете.

— Не завидую я ему, — хмыкнул Устинов уже на улице, кивая на окна кабинета руководителя отдела уголовного розыска. — У нас тут настоящий Чикаго начался, стрельба, вот и дёргают. А его-то чего дёргать? Выбрали на должность красивого начальника, а спрашивают, как с умного.

— У него фактура-то и правда, как у большого босса, — Сафин закивал, с трудом сдерживая смех. — Он в кабинете как влитой смотрится, чистая статуя, хотя только бы бумажки подписывал. Но работать требуют и от него.

Я поправил тяжёлый бронежилет, давивший на плечи, и проверил оружие. Довольный Орлов нёс на плече сумку из кожзама, в который был выданный ему АКС-У, остальные были вооружены пистолетами. Кроме СОБРа едет и почти весь уголовный розыск, кто был под рукой. Всё-таки задели-то нашего, надо разбираться всем, спускать такое нельзя. Большая толпа у нас вышла.

Но сразу уехать не вышло, пока решали какие-то организационные вопросы, в дежурке появился подозрительный тип.

— А ты чё здесь забыл, барыга? — опер Федя Останин, из наших «наркоманов», насел на невысокого мужика в сером пуховике, стоящего у окошка дежурного. — Сдаться решил, никак?

— Нет, — тот испуганно затряс головой. — Заявление писать. Нападение, типа, было.

— И как напали? — спросил опер.

— Так спортсмены какие-то, из клуба на Карла Маркса, неделю назад. Угрожали ноги битами ломать, и ещё это, вот, душили…

Он расстегнул воротник куртки и начал тыкать в горло, мол, ночью напали, придушили чем-то, грозились вообще убить. И сильно били ногами всей толпой.

Та-а-ак, это, конечно, интересно, особенно способ воздействия, ведь я помню, как Турок говорил, что придушенный в доме барыга по плану не должен был умереть, его хотели запугать, но перестарались. А этого, значит, как раз удалось просто напугать.

Этот тип проходил подозреваемым по делу о продаже дури, но сидел в городе под подпиской о невыезде. И тут вдруг решил через неделю прийти и написать заяву. Не просто так это произошло. Это явно кто-то из универмаговской братвы пронюхал, что мы собираемся брать Сафронова, и отправил одного из избитых писать заяву, чтобы приобщить к делу и это.

Для «Универмага» это не западло, они по понятиям не живут. Хм-м, значит, решили додавить Сафронова, раз вышел такой шанс? Да уж, сильно его Кросс не любит.

Посмотрим, что будет с этим дальше, но мне точно надо увидеть Мишаню, а если его там нет, кто-то из его знакомых наверняка скажет.

Наконец, весь отряд отправился на улицу Карла Маркса, в спортивный клуб «Галактика», где и находился штаб-квартира новой группировки. Это, вроде, просто качалка, но посторонних там не бывает, их оттуда гоняют, место открыто только для своих. Как я помнил, здесь ещё в начале 90-х обосновалась группировка «Северные», которых сначала потеснили универмаговские, а потом добили зареченские.

СОБР занял позиции у главного входа, опера сгрудились у чёрного, чтобы никто не сбежал, и все готовились начать штурм…

Всё случилось быстро. СОБР влетел внутрь, криками, матами, прикладами и пинками укладывая всех на пол. Несколько качков попытались сбежать через чёрный ход, где мы их уже ждали. Одного, бритого наголо, мы едва уложили втроём с Якутом и Витькой, настолько он был крепкий и сильный. Шваркнули мордой в грязь, надели наручники и после прошли внутрь.

Клуб приличный. Всё хоть и не новое, но качественное. Штанги на стойках, тяга блока для спины, куча гантель и гирь, потёртые, советских времен боксёрские мешки на массивных цепях. В углу влепили импровизированный ринг: вместо канатов цепи, а на канвасе побуревшие пятна, похожие на кровь. Судя по сбитым казанкам у некоторых бойцов, драться они учились без перчаток.

Но помимо голых кулаков у них было и другое оружие. Нашли мы просто-таки уйму бит, кастетов, ножей. Устинов покрутил в руке финку, сделанную из советского столового ножа — это на наждаке сточили круглый кончик, превратив в острый.

— А это чё? — отец склонился над лежащим на полу бандюком в спортивной мастерке и джинсах, и достал оружие, заткнутое за пояс. — Ну что, Николай Батькович, это у тебя откуда?

Он осторожно поднял за скобу пистолет, причём не типичный ТТ или ПМ, а что-то импортное, кажется, старый немецкий вальтер.

— Нашёл, — оправдывался бандит. На виске у него хороша видна свежая ссадина, кто-то приложил его по башке. — Вам хотел унести, добровольную выдачу сделать. Не верите? Объяснение в кармане вот, чтобы приняли.

Отец достал бумажку и, хмыкнув, прочитал её.

— Неделю назад нашёл? Дату-то чего новую не поставил, чучело? Вас же учат, чтобы вы каждый день новые бумажки писали, что якобы нашли ствол. А вам лень. Эх вы, идиоты. Ну вот и попался ты нам, Барсук.

Этого Барсука я видел мельком один раз, в казино, он там был вместе с Сафроновым и Мишей. Но самого кандидата в мэры и Миши, которого я искал, сегодня среди задержанных не было. Сафронов, оказывается, вообще уехал из города, хочет себе алиби обеспечить, хитрый гад. Где второй — никто не отвечал, но все косились на дверь в подвал.

Там уже были наши, оказалось, что в подвале у сафроновских ребят было небольшое общежитие. Поставили несколько двухъярусных кроватей, тумбочки, здесь же хранили вещи. Уже понятно, среди местных Сафронов ещё мало кого собрал, весь костяк банды он привёз откуда-то, а иногородним требовалось где-то проживать.

Пока здесь не так много людей, на некоторых кроватях даже матрасов не было, просто торчали голые пружины. Но некоторые койки уже явно обжитые. Есть тумбочки, на каждой лежат стопки книг. Наверняка всякая нацистская литература, на одной я заметил свастику, такие книги ещё не запрещались. Читают, значит, по указке своего хитрого босса, который сам-то слинял при первых признаках опасности.

— Миша Зиновьев, — произнёс я. — Где его место?

Единственный оказавшийся здесь постоялец, лежащий на полу парень в майке, кивнул в сторону маленького окошка, где стояла отдельная кровать. На ней лежала спортивная сумка.

— Это его шмотьё, — пояснил парень с пола.

Замок был закрыт, я потянул за молнию, расстегнул и посмотрел внутрь. Так, носки, майки, свитер, трусы, тренировочные штаны, пара банок тушёнки, половина батона и плавленный сыр в фольге. На дне лежала книга с чёрной обложкой и без названия, какие-то платки и гнутая алюминиевая ложка. Всё скидали как придётся, или Миша торопился, или сумку вообще собирал кто-то другой.

Лежащий парень подтвердил, с опаской глядя на стоящего рядом с нами собровца, что сам собирал всё из квартиры Миши, потому что сам Миша должен был срочно куда-то уехать и домой попасть не успевал. Но что брать, парень не знал, поэтому просто вывалил всё из тумбочки и принёс сюда, чтобы шеф сам передал это беглецу.

Ну понятно, Сафронов хотел отправить подопечного подальше, чтобы тот случайно не выдал планы банды. Но куда — пока вопрос.

Я хотел уже было прекратить осмотр, но вдруг заметил кое-что интересное. Среди вещей лежали старые чёрные перчатки, не кожа, кожзам, ободранные и дешёвые, уже с дырками. Явно положили по ошибке, смели до кучи. Я их достал и присмотрелся.

Так, кое-что интересное было — на указательных пальцах что на левой, что на правой не просто дыры, а ровные линейные протёртости, как порезы. Ножом? Нет, их прорезала проволока… или струна.

Да, точно!

Обе перчатки я положил на кровать. Да, подходит, если кто-то душил, держа струну, через эти перчатки, и душил сильно, то такие следы могла бы оставить струна. Материал дешёвый, его легко повредило, вот и на пальцах остались следы.

Но надо копать дальше. Я вывалил вещи из сумки на кровать. Книга распахнулась, один листок выпал на пол, я наступил на него, чтобы не улетел от сквозняка. Из шмоток выпал жёлтый футляр от очков, я его раскрыл… и похолодел.

Там лежала свёрнутая струна, металлическая, очень плотная, но гибкая. Для гитарной слишком толстая. Осторожно, чтобы случайно не повредить улику, я закрыл футляр. Надо унести Кириллу на экспертизу.

И только потом я подобрал выпавший из книги листок. А вот теперь меня будто огрело кувалдой по башке.

Этот лист вырвали из учебника. На нём изображена схема тела человека, и внутренние органы были подписаны на латыни. Некоторые слова знакомые, видел я их и у барыги, и там, где убили проститутку. Те самые — Traсhea, pancreas, ren, rectum, pulmo и остальные органы, которые убийца переписывать не стал.

Учился на медбрата, говорил про него Толик, и такие учебники у него могли быть. Правда, медбратом он не стал. Может, поэтому написал тогда с ошибкой? Недоучился же. Тогда почему во второй раз исправился?

Надо всё выяснить.

— Чё-то интересное? — спросил Орлов, спускаясь в подвал.

— Смотри.

В курсе дела Витя был, поэтому понял всё сам. Две улики — струна и лист из книги.

— Брать его надо, — сказал я, чувствуя азарт. — Искать и брать, по обвинению в убийстве. Кого-то он точно прикончил.

— Где он? — рявкнул Орлов на лежащего.

— Не знаю?

— Соучастником пойдёшь! — не успокаивался Витя.

— Покури сходи, — подыграл я Орлову, притворяясь добрым милиционером. — Парень, у Миши проблемы, но он в них и вас затянет. Ты же молодой ещё, зачем тебе на зону ехать? Лучше подскажи, а мы не забудем…

Но он и правда не знал, ничего больше полезного не сказал — надо колоть других. Пока всю эту толпу не увезли, можно было вытаскивать их по одному и допрашивать.

Показал я улики и остальным нашим, и азарт распространился на всё наше отделение. Осталось-то немного додавить, узнать, в чём связь, понять, кого убивал Миша, и убил ли он всех сам? Барыги — возможно, проститутка — вероятно…

Но вот убитая медсестра-алкоголичка выбивалась из общего ряда, зачем бы банде понадобилось её убивать? Всё равно надо будет искать связи. Ещё нельзя забывать про ювелирку убитой, найденную у сидящего сейчас в СИЗО Крюгера. Как-то же она у него оказалась…

Все вопросы за раз не закроешь, возможно, не все эти преступления были связаны, но тут подскажет экспертиза. Скоро узнаем, не этой ли струной были задушены все убитые.

Мишу выдал сам Барсук, надеясь, что это поможет ему облегчить участь. Он ещё и настучал на товарища, якобы, это Миша перебил всех барыг, и киллеров он заказал, а ещё немного, и точно обвинил бы его в убийстве Листьева.

— Подвал на улице Гагарина, 45, — выдал он. — У нас там схрон, и он там заныкался. Ему Сафронов приказал, чтобы там ждал, пока шухер не уляжется, а потом чтобы из города свинтил.

— Надо брать, — сказал я остальным. Никто не спорил.

Тогда я взял с собой одного Витька, у остальных было слишком много работы, и одолжил машину у отца.

Ехать пришлось долго, почти на другой конец города. В этом доме я никогда не был, про этот подвал даже не слышал. Барсук подсказал нам, где в клубе искать ключ от нычки, так что взяли его с собой. Не придётся ломать дверь.

Орлов приготовил автомат, я достал пистолет и осторожно открыл замок. Он смазанный, даже не щёлкнуло.

Здесь очень влажно и жарко. Запах тяжёлый, долго в этом закутке находиться нельзя, а кое-кто тут жил. Тусклая лампа светила под потолком, в её свете можно было разглядеть стоящий у стены диван.

На нём кто-то лежал, накрывшись зелёным солдатским одеялом до самого подбородка. Спал этот человек на спине, подложив руки под голову. Я тихо прошёл к нему, чтобы не разбудить раньше времени. Да, это Миша, я его быстро узнал, лицо знакомое. Он лежал с закрытыми глазами. Крепко спит…

Даже слишком крепко — я вскоре понял, что он не дышит. Сдёрнул одеяло вниз и… На шее виден чёткий след удавки, слишком глубокий, прорезавший кожу — это, скорее всего, и есть причина смерти. Удавлен чем-то тонким, хотя можно было воспользоваться тем самый амулетом со свастикой, про который говорил Толик, цепочка толстая и выдержала бы.

— Вот же гадство, — протянул Орлов, уставившись на тело.

— Не то слово, — подтвердил я. — Наш главный подозреваемый мертв. Что это, как не гадство…

Значит, не он, себя бы он так не задушил, но улики-то были серьёзные. И всё же этот парень был как-то в этом всём замешан… пока не попался на глаза настоящему маньяку.

Глава 5

— Чем обрадуешь, Ванька? — спросил я, заходя в кабинет к судмеду.

— Ну, как сказать, — он усмехнулся. — Кое-что есть. Чай будешь? Там сухарики с маком есть.

— Не, времени мало, — я помотал головой. — Надо в прокуратуру ехать, Кобылкина душить. Его версия явно посыпалась, пусть имеет в виду. Там чай и хлебну.

— Ну смотри, — Ванька достал листочек из стопки бумаг. — Вот, предварительная справка. Как я говорил, смерть наступила в результате асфиксии примерно за четыре-шесть часов до того, как я его осмотрел на месте происшествия.

— Ого, — я почесал макушку, — какая точность…. а Ручка обычно говорит в районе суток, ну и плюс-минус километр.

— Не веришь? — насупился молодой судмед.

— Да верю, верю, — поспешил закивать я, морща лоб. — Просто анализы ещё не пришли и биохимия, а ты так точно определил… Вот и…

— Вижу, что сомневаешься, — надув губы, перебил меня медик. — иди за мной.

— Куда?

— Щас сам все увидишь. Современный эксперт определяет время смерти по морфологическим признакам, не все на биохимию уповать. Вот…

Мы вошли в секционную, где на одном из столов из нержавейки покоился исследуемый труп Мишки Зиновьева, накрытый простыней.

— Гляди, — Ванька чуть откинул простынь и стал водить пальцем по телу, как по топографической карте, показывая мне очевидные, на его взгляд, вещи: — Судя по выраженной трупной ригидности, смерть наступила примерно в указанный мной период, — медленно, словно смакуя каждое слово, проговорил судмедэксперт, приглаживая рукой складку на своем белом халате. — Посмотри: мышцы конечностей твёрдые, напряжённые, как будто тело превратилось в камень. Это классическое проявление первой стадии окоченения, которое начинается через два-три часа после смерти и достигает своего пика через десять-двенадцать.

— Ваня, — я поморщился, — всё, я верю тебе…

— Нет уж, подожди…

Он коснулся тыльной стороны ладони покойника, затем слегка надавил на запястье, пробуя на сопротивление.

— Вот, смотри, видишь? Ригидность ещё обратима — это значит, что процесс только набирает силу. Через несколько часов попытка согнуть сустав либо приведёт к хрусту волокон, либо вообще будет безуспешной.

Эксперт выпрямился и достал фонарик, направил свет на шею, потом провёл лучиком по бокам туловища, задержался на животе.

— А теперь обрати внимание на трупные пятна. Локализуются по нижней поверхности тела, но, что важно, они не смещаются при надавливании, лишь слегка бледнеют. Это значит, что кровь окончательно зафиксировалась в капиллярах, а процесс гипостаза завершился. Опять же, ключевой показатель: кровь начинает стекаться в нижние участки тела спустя 30–40 минут после смерти, а полное формирование пятен происходит в течение четырёх-шести часов. Что нам это даёт? — Ваня торжествующе взглянул на меня, как профессор на нерадивого аспиранта.

— Мне фиолетово.

— Вот именно! Это даёт нам временное окно, которое подтверждает изначальный вердикт: смерть наступила уже теперь примерно….

Он посмотрел на часы, подсчитывая.

— Все, хорош, — я повернулся, чтобы уйти.

— Но это ещё не всё, — бубнил мне в спину дотошный эксперт. — Температура тела. На ощупь кожа холодная, но на уровне глубоких тканей ещё сохраняется остаточное тепло. С момента смерти в среднем температура тела снижается на градус-полтора в час. Я вот только что замерил ректальную температуру — 34,2 градуса. С учётом условий окружающей среды, этот показатель как раз вписывается в заявленный временной промежуток.

— Ой, слышь, давай без этих ректальных подробностей, — я даже на какое-то время пожалел, что передо мной сейчас стоит не Ручка, а заучка. Хотя с практической точки зрения, знания молодого ценны, он молоток и всё такое.

— Ну и ещё один критерий — высыхание роговицы, — добивал меня Ваня, когда я уже торчал в дверном проеме лаборатории. — У трупа глаза закрыты, а значит, процесс высыхания идёт медленно. Уже успела появиться характерная мутность роговицы, но радужка ещё хорошо различима. Характер высыхания свидетельствует, что прошло не больше десяти часов со времени смерти. Уверен, что Яков Вениаминович точнее бы не определил.

— Он что у нас, так и лежит в стационаре? — я с радостью перевел тему и кивнул на стоящий в углу секционной захламленный стол Ручки.

Вернее, письменный стол в лаборатории был общий, но Ручка его оккупировал своим хламом: сломанный вентилятор, какие-то сомнительные книги совсем не медицинского содержания и прочая дребедень.

— Выписывать его не хотят?

— Не знаю, — Ванька помотал головой. — Раз так быстро вернулся обратно в больничку, то проблемы очень серьёзные, с башкой уже что-то. И если бы он там ещё не пил, то, может быть, и получилось бы вылечиться, а так… Слушай, Паха, а вдруг я таким стану? — Ваня посмотрел на меня с беспокойством. — Вот сколько судмедов знаю, все алкаши, поголовно, Ручка ещё, между прочим, не самый большой выпивоха.

— Не станешь, — уверенно ответил я, точно зная, что в будущем он с синькой не свяжется.

Сколько с ним проработал, он так и позволял себе принять только по большим праздникам и помаленьку, так что ему это не грозит.

— Надеюсь, — пожал тот плечами и снова потянул меня к трупу.

— Задрал ты.

— Нет, нет! Там кое-что интересное.

Тело Миши Зиновьева под простынёй лежало в голом виде, а когда мы его нашли, он был в грязной майке-алкашке и шортах. Ваня стянул с трупа простынь теперь уже полностью.

— Вот, гляди, порезы.

— А это разве не после вскрытия остались? — с интересом уставился я на следы.

— Нет, мой разрез — вот, через грудину и живот вдоль оси тела. А это преступник оставил.

На теле было несколько небольших, но глубоких порезов, на груди, в животе. А при осмотре на одежде крови не было.

— Раны нанесли после смерти, и потом, получается, нацепили одежду на тело, майка ведь изнутри измазана, но ничего почти не проступило наружу, я тогда подумал, что грязь это, — Ванька будто прочитал мои мысли. — И я, знаешь, что думаю… вот когда названия органов на прошлом месте преступления писали, так теперь будто именно их и хотели забрать. Как трофей, наверное. Лёгкие, поджелудочная… трахею только не тронули, ну и прямую кишку тоже, извини за подробности.

— Чё ты извиняешь, я и не такое видал. Но вырезать, получается, не стали?

— А потому что нужен подходящий инструмент, — судмед показал на секционный нож, лежащий на столике. — А тут будто резали чем-то тупым, потом поняли, что бесполезно, и бросили. Будто даже стыдно стало показывать, вот и спрятали от греха подальше, чтобы мы не видели. Ну или новичок это был, — он пожал плечами, — а может, и опытный, раз знает, что где находится. Просто с руками что-то не то, нервы, может, или пьяный, или псих с шизой.

На месте преступления, под диваном, мы нашли складной нож с точками ржавчины на клинке. Кто-то его бросил и запинал под диван, но мы заглянули и туда, нашли. Вполне этот ножик могли использовать, как инструмент, так что мы его изъяли, надо будет направить на экспертизу.

— Но этот кто-то органы знает, — задумчиво произнёс я. — И на латыни у него бзик.

Две версии — маньяк, которому понравилась идея с органами, но не хватило ума или навыков довести дело до конца, и он бросил — или Сафронов решил избавиться от слишком много знающего подопечного, маскируя всё под маньяка, о котором в городе, конечно, уже начали трепаться.

И третья — ведь может быть наоборот, что маньяк решил замаскировать всё под разборки братвы. Короче, они так всё запутали, что уже не поймёшь, кто кем вдохновлялся и кто под кого косит.

Одно я знаю точно — Кащеев из СИЗО задушить Зиновьева не смог бы никак. Да и этот плюгавый озабоченный не смог бы повалить молодого здорового спортсмена, а схватка в подвале, судя по следам, была яростная, Миша защищался изо всех сил, пытаясь сбить душителя, пару раз даже впечатал его в стену. Но потом нехватка кислорода дала о себе знать…

Я забрал справку, поблагодарил Ваньку и пошел в больницу. Она находилась недалеко. Там я проведал бледного как смерть Толика и пообещал навещать его чаще и принести какие-нибудь книжки, потому что читать он обожал, а до смартфонов и электронных книг у нас ещё дело не дошло. Куртку его забрал у медсестёр, унесу куда-нибудь на чистку и ремонт, будет ждать хозяина, когда он выпишется. Ну или куплю ему новую, если ничего не выйдет, деньгиу меня пока есть.

После этого я отправился в прокуратуру вместе с Сан Санычем, а то время позднее, надо проводить Ирину, ведь на улицах сегодня совсем неспокойно. И хрен знает, что с этим маньяком, но недобрые подозрения не утихали.

Наверное, эти дни поживу у неё, пока не станет ясно. Она-то хотя бы, в отличие от двух моих жён из первой жизни, не удивится, если опер вдруг посреди ночи отправится на работу. И сама, в общем-то, такая же.

— Что там сегодня было? — Ирина кинулась обниматься прямо в коридоре, не обратив внимания, что на нас таращатся помощники прокурора. — Паша, да что там было? Я чуть курить не начала, пока новости слышала. Стреляли в вас?

— Курить начинать не надо, — успокоил её я. — Толика задели, но выкарабкается, а мне только вот, ерунда, — я показал на пятно на джинсах, у колен, которое никак не мог очистить платком. — Упал в грязюку, не оттирается.

— Ну, мне принеси, постираю, — шёпотом сказала Ирина, отойдя на шаг. — У меня работа ещё, но ты подожди, скоро закончу. Ломается там злодей, хотя чистосердечное уже писал.

Она заметила помощников, но не смутилась, будто так и надо, погладила Сан Саныча, который всё ждал её внимания, нетерпеливо маша хвостом, а после вернулась в кабинет.

Кобылкина не было, только у стола Ирины сидел небритый жулик в спортивном костюме, который жевал спичку, и за своим столом расположился следак Димка Румянцев, отвечающий за сегодняшнюю операцию с налётом на зал Сафронова. Он всё писал и писал, и стопка бумаг перед ним росла.

— Пиши-пиши, Димон, — я поздоровался с ним. — Писанины тебе много предстоит.

— Больше бумаги — чище жопа, — выдал он свой жизненный принцип.

Сидящий у стола Ирины жулик заблеял тонким смехом, но после наших тяжёлых взглядов заткнулся.

За последние несколько недель Димка сильно похудел от нервяков, лицо осунулось, под глазами мешки. Беспокоился, что его подтянут к одному делу, когда по наводке покойного бывшего важняка Рудакова он испортил улики, но я отмазал Димку от соучастия. Дальше я особо и не напоминал об этом случае, ну а ему хватало ума не вредничать и работать вместе со мной на совесть.

— Взяли Сафронова, — рассказал новость Румянцев, — прямо на вокзале, он вернулся сегодня. Но он всё отрицает, и никто на него ничего не рассказал, сюда уже адвокат едет его. Самый вредный гад достался ему.

— Домрачев? — уточнил я.

— А кто ещё-то, он как иголка в жопе… у него в клиентах три наших подследственных, и с каждым геморрой.

— А ты всё о жопах и о жопах, — пошутил я. — Будет отмазывать?

— И отмажет, — следак кивнул. — Прямых доказательств нет, все косвенные, показаний на Сафронова из его банды никто не дал. А заодно этот Домрачев и родственничка своего тоже будет тянуть из камеры, мол, было убийство, пока он сидел — надо выпускать, не виноват, значит. А Генка злится, что версия срывается. Его бы на повышение забрали, если бы маньяком Кащеев оказался.

— Забрали бы, — я кивнул.

Ну вслух я не сказал, что случилось бы это только через год или два, Кобылкин уехал бы в Питер, где стал бы следователем по особо важным делам, как было в первой моей жизни. Не сказал, конечно, просто отметил это себе обдумать получше…

— Филатов, хватит паясничать, — тем временем устало сказала Ирина, продолжая допрос своего «клиента». — Свидетели видели, как вы тащили ковёр с завёрнутым в него телом Иванова в машину, причём на тот момент Иванов ещё был жив и звал на помощь. Но вы были пьяным и не слышали этого.

— Да я ничё не знаю, чё вы мне шьёте по беспонту! — огрызнулся жулик. — Сидел я себе, ящик смотрел, а тут менты врываются, по почкам мне настучали, пинали, беспредельщики. И в кабинете били, и справочником били, и слезоточивым газом пытали, и собаку натравили…

— Есть показания, где вы признались…

— Выбили пытками, на! — с видом победителя заявил он. — Мы жаловаться будем-на…

Ирина закатила глаза и посмотрела на меня. Допрос явно затянется. Я аккуратно поманил Ирину к себе.

— А у него же тоже Домрачев? — я показал на жулика и подмигнул Ирине. — Вроде бы его назначили государственным защитником, да? Бесплатным.

— Да, его, — Ирина кивнула, — денег-то на своего адвоката нет, а никого другого в коллегии под рукой не было, назначали Домрачева. Хотя наши говорят, что тот со своими коллегами поругался недавно, вот ему в отместку и этого кадра в нагрузку дали. Домрачев его и научил, как петь надо, вот и ломается теперь.

— Но сильно стараться адвокату смысла нет, раз бесплатно… Димон, — воскликнул я специально погромче. — Раз Домрачев сюда едет, то будет тянуть отсюда основного клиента, а не какого-то алкаша. И раз ты говоришь, что Сафронова всё равно придётся выпускать, можно предложить адвокату сделку. Мол, мы Сафронова выпустим без проволочек, а ты этого сильно не защищай, так только, для приличия, — я показал на оробевшего Филатова. — Он согласится, делать ему будто нефиг, алкаша спасать, — я глянул на жулика, — и вот тогда мы тебя сразу подтянем и за дачу ложных показаний, и за всё остальное. Тогда тебе будет не просто убийство по неосторожности, а убийство с отягчающими. Ведь убиваемый-то ещё был жив, а ты его хотел живьём прикопать. Это сразу двадцатку тебе дадут, а то и расстрел выпишут.

— Вы чего? — он начал вставать, но тут зарычал Сан Саныч, и Филатов торопливо опустил задницу на стул.

— Мы чего? Это ты чего отказываешься? Тебя Андрей Сергеич допрашивал, и уж он тебя даже пальчиком не тронул, а ты про него — пытки, пытки, — я покачал головой. — Не доводи до плохого, капитан Филиппов — человек спокойный, не нервный, а вот за себя не ручаюсь. Так что твоя писулька про пытки никому не понадобится, её твой же адвокат на суде забреет, мол, врёт и не краснеет.

Едва почуявший свободу Филатов сдался, ну а Домрачеву и правда будет на него пофиг, ему никогда не нравилось дежурить бесплатным адвокатом.

Вот Филатов и дал показания. А вскоре явился Кобылкин, вслед за которым зашёл сам Домрачев.

— Короче, — громогласно вещал адвокат, — проститутку ты на него не повесишь, я в курсе, что с ней Зиновьев имел отношения, он её бил при свидетелях, и наверняка её и придушил, как того барыгу. Ещё есть показания, что это покойный Зиновьев убил того наркобарыгу, и второго тоже, которого битой забили. А что до бабы-алкашки — ну, это сожителя её колоть надо! Кащеев с ней вообще никак не связан, он её даже не знал, в жизни не видел.

— А ювелирка? — рявкнул Кобылкин. — У него ювелирку погибшей нашли!

— А это… — Домрачев посмотрел на меня и явно передумал говорить, что это подкинули менты, — а с этим надо разбираться.

— А кто тогда Зиновьева придушил? — спросил Гена, опускаясь за стол.

— А я-то откуда знаю? Не Кащеев — точно, он в СИЗО сидел.

— Может, по приказу Сафронова это сделали? — ехидно спросил я. — Чтобы от лишнего свидетеля избавиться.

— Да ну вас, — адвокат отмахнулся. — Шутники. С Филатовым что?

— Признался, — сказала Ирина.

— А, ну и сам дурак, я же ему всё объяснял, что говорить, — без всякой вежливости бросил Домрачев, даже не глядя на подопечного, словно его тут и не было. — Так уж и быть, семёрку ему выбью, жопа есть — отсидит. А вот Кащеева — отпускай!

— На него есть заявления от соседей, — не успокаивался Кобылкин. — Есть зафиксированные покушения на изнасилования, есть нападение на сотрудника милиции при исполнении…

— Да не на волю отпускай, — неожиданно спокойным голосом сказал адвокат. — А в психушку, на судебно-психиатрическую экспертизу. Признают его психом, пусть лучше там сидит, и всем от этого спокойнее будет, и матери переживать меньше, и мне кровь пить перестанут. Ладно, — он проигнорировал негодующее мычание Филатова и повернулся к Димке. — Теперь насчёт моего подопечного. У вас на господина Сафронова ничего нет…

Они пошли курить, и уже всем понятно, что Сафронова сегодня отпустят под подписку о невыезде. То ли бандит так запугал своих людей, что они никак его не выдали, то ли у них как в секте — есть безоговорочный лидер, ради которого адепты пойдут на всё, тут пока непонятно.

Хреново, что выпустят. Но кроме РУОП на Сафронова были намётки и в ФСБ, а я сам видел, что местная братва этого увальня не любит. Покопаю-ка я в эту сторону, чтобы и за Толика отместку дать, и не пустить бандита во власть.

И для этого надо бы поговорить с Артуром, ведь в первой моей жизни Сафронов в городе не являлся. Как-то это связано — ведь сейчас Артур жив, а ОПГ «Орловские» не появилось, и расклад сил совсем другой.

Надо искать маньяка, а заодно — не допустить ещё одного покушения на себя. Раз Сафронов так взялся за моё устранение, выходит, мои вопросики и правда его напугали, и где-то можно найти явный хвост, как его прищучить на этом деле. Надо искать, что именно его беспокоит.

Филатова увели под белы ручки обратно в СИЗО, Кобылкин ушёл, размахивая ключами от машины, и мы остались с Ириной вдвоём, если не считать пса. Она положила на стол сумку и достала оттуда зеркальце. А я подошёл к подоконнику и нажал кнопку Play на стоящем там магнитофоне.

Оттуда раздалось что-то заунывное и протяжное, потом какой-то хор начал что-то исполнять на незнакомом языке.

— Это что такое? — спросил я и огляделся в поисках обложки кассет.

— Песни каких-то монахов, тибетских, вроде, — Ирина вздохнула. — Димка постоянно включает всякую ерунду. Монахов каких-то, всё остальное. Включи лучше радио.

Где-то в глубине головы появилась мысль, но я никак не мог её уцепить, чтобы развить. Ладно, пока оставлю, в нужный момент выплывет.

* * *

Два дня спустя

— Чем обрадуешь, Кирилл? — спросил я, протискиваясь к криминалисту в каморку. — Пришли результаты?

— Вот как раз хотел тебе звонить, — он пожал мне руку и полез за справками. — Под вечер уже приехали, я только домой собирался уходить.

Результаты сделали быстро, потому что генерал Суходольский помимо того, что орал на нас все два дня, что был здесь, сделал полезное дело — пинал областных криминалистов, чтобы долго не затягивали с экспертизой. И вот уже вечером десятого числа на столе у Кирилла лежали справки с печатями.

— Слыхал новость? — он показал на выключенное радио. — Взрыв в Москве на кладбище сегодня устроили, на могиле у афганского ветерана. Кто кого — пока непонятно, но шухера навели — во!

— Слыхал, — я кивнул, правда, только смутно припоминая детали из первой жизни, потому что сегодня об этом ещё не слышал.

— Короче, — криминалист положил справки перед собой и разгладил их ладонью, — проверили следы на коже, проверили перчатки те драные, проверили кофту медсестры, сравнили. Короче, — повторил он, — что-то не бьётся, Паха.

— Что именно, Кирюх?

— Струна, которую ты нашёл, гитарная, у неё керн стальной, — Кирилл провёл линию в воздухе, — а оплётка — бронзовая. Вот эти же частички бронзы с оплётки найдены на перчатках, которые там же лежали в сумке, а судмеды подтвердили, что следы на пальцах у Зиновьева совпадают с размером найденной тобою струны, Паха. И на шарфе у того мужика такие же следы, а на ней самой нашли пару волокон шерсти.

— То есть, барыгу задушил Зиновьев, — кивнул я. — Там кто-то из их кодлы на него и говорил. И того, которого забили битой, на него же и спихнули. Но эти две темнухи на него и запишут.

— Ну да, — неуверенно кивнул Кирилл. — А вот сам пацан, Тимофеева проститутка и медсестра…

— Фёдорова, — напомнил я.

— Точно. Вот они убиты струной потолще. В области тупили почти неделю, но зато теперь точно говорят, по соскобам с кожи и по следам на одежде, что оплётка у этой струны — никелевая. И, возможно, все убиты одной и той же струной, но тут не сто процентов. Была бы она на руках — было бы сто процентов.

— Понятно. Спасибо, Кирилл, ты настоящий друг.

— Да обращайся.

Из показаний задержанных уже было понятно, что придушил барыгу Миша, это он перестарался, ведь приказа убивать не было, только напугать. Но от кого приказ — все хранили тишину. А слова на латыни написал и нож воткнул в окоченевшее тело смеха ради, чтобы запутать тупых ментов, как он сам говорил приятелям. Не любил он ментов, поэтому и с сестрой скандалил, что она с Толиком встречается.

По приказу Сафронова Миша это сделал или сам — непонятно. Вернее, всем всё понятно, но доказательств нет. И откуда такая жестокость, парень-то, по отзывам, рос нормальным, без отклонений, вежливый, добрый. Но потом что-то испортился. О барыгах никто, конечно, не жалеет, но факт есть факт — у этого Миши явно было не всё в порядке с головой.

Но он мёртв, а маньяк на свободе. И Сафронов на свободе, хоть и под подпиской. Правда, костяк его банды всё ещё в СИЗО, но сам он ходил по городу и мутил какие-то свои дела. Доказательства, собранные РУОП, к нему не прилипли, коллеги поторопились, а вот ФСБ пока осторожничало, хотело привлечь его конкретно.

И я про него не забывал, за тот случай со стрельбой он схлопочет сполна. Но и другие дела нужно делать.

В кабинете кадровиков был телефон с выходом на межгород, туда я отправился позвонить (была еще восьмерка и у Шухова, но пошёл он нахрен), а то давно не разговаривал с профессором Салтыковым. Вчера я отправлял ему факс, и сегодня он должен был дать по нему выводы.

— Хорошо, что вы позвонили, — сразу же отозвался он, когда узнал мой голос. — Видел ваше сообщение, и мы тут с коллегами тоже пораскинули мозгами, что общего может быть у пожилой алкоголички, проститутки за тридцать и молодого парня за двадцать? И пришлось долго подумать. Обычно ведь маньяки нападают на заведомо более слабых, понимаете, Павел, а погибший молодой человек явно слабостью не отличался.

— Как и вы говорили раньше — слаб духом? — предположил я.

— Думаю, что-то в этом роде. Но тут, видите, вопрос физической подготовки важен, ведь такая жертва может оказать серьёзное сопротивление или даже победить. А нас вопрос уходит из плоскости взаимоотношений полов, раз это не сексуальный маньяк, а жертвы — мужчина и две женщины, то есть разного пола, а не только, скажем, женского. Значит, убивает он по другому принципу, не потому, что ненавидит женщин или у него подавленное влечение к…. ну, в общем, сами понимаете, того. И тот, как вы говорили, убитый ранее наркоторговец…

— Вот он-то как раз убит иначе, другим. Рабочая версия такова, что его задушил тот самый парень, что мы нашли мёртвым. Экспертиза уже пришла по орудию убийства, определили, что те трое задушены одним типом струны, а барыга… ну, то есть торговец дурью, — поправился я, — именно той, которую мы нашли в вещах Зиновьева. И по надписям я вам, Владимир Владленович, тоже факс отправлял.

— А, вот оно как, — профессор поцокал языком. — Ну тогда самая рабочая версия, что убитые — маргиналы, от которых наш индивид чистит общество. Может быть, для него это важная тема, и все те, кто не достоин жить — должны умереть, особенно алкаши, наркоманы, проститутки и преступники. А надписи на месте убийства проститутки — это желание показать, как писать правильно, так как в прошлый раз были ошибки, и наказать самого ошибающегося, отсюда и эта попытка извлечь сами органы, как вы писали. Это тоже зацепка, возможно, маньяк помешан на правильности и чистоте и, скажем, поминутно моет руки… нет, руки мыть, конечно, полезно, просто может быть излишний педантизм, или напротив — любовь к беспорядку, неконтролируемый сбор ненужных вещей, но вот руки — чистые… тут сложно сказать, пока мало вводных.

— Однажды я поймал преступника, который руки как раз не мыл. На этом и попался.

— И такое бывает, — Салтыков засмеялся. — Припоминаю случай, был такой индивид у нас на кафедре, изучали его, маньяк. Очень тревожный это психотип, потому что ему нравился сам процесс убийства, он считал себя творцом, архитектором душ или кем-то вроде, а все остальные люди для него — мусор, представьте себе. Но у него был такой вот, кхм, пунктик, и он постоянно боялся, что упустил какую-то улику. И однажды вернулся на место преступления проверить, вдруг кровь затекла под коврик в ванной, а там уже милиция была. Расстреляли его два года назад, и счастье хотя бы, что поймали его на первой жертве. И одновременно для нас неудача, что мы не поняли, как мыслят такие, это бы нам здорово помогло. В общем, мне пора бежать, но если у меня появятся какие-то мысли, я вам позвоню. И вы мне тоже сразу звоните, если что-то узнаете. Помните — всё равно должно быть что-то общее у всех жертв.

Я отключился, вежливо поблагодарил кадровичек, оставив им шоколадку, раз они дают позвонить без лишних проволочек, и отправился сделать сразу два дела.

У знакомого Якута было много книг, в том числе фантастики, которую обожал читать Толян, вот и надо было ему захватить побольше, мы договорились, что я их увезу больницу сам.

А попутно — сделаю кое-что другое. Хочу проверить одну мысль, которая засела в голове последние несколько дней, надо убедиться, есть основания или нет.

Жил этот мужик в центре, и когда я пришёл, он выдал мне целую сумку книг. Ручки китайской рисовой сумки неприятно впились в ладонь, книг там было слишком много.

— Ну, надолго хватит, — толстый мужик в грязной рубашке хмыкнул.

— Толик быстро читает. Через месяц ещё попросит. Повёз я тогда.

— А пустят в больницу-то? — спросил он, нахмурив лоб. — Время уже позднее, темно совсем.

— Меня пустят.

Я вышел на улицу и пошагал по только что выпавшему снегу, постоянно перекладывая тяжеленную сумку из одной руки в другую, чтобы пальцы не так немели. Можно было взять машину у отца, но сегодня я хотел проехать именно на такси. Через десять минут я дошёл до стоянки, где обычно обитали бомбилы.

Там стоял киоск, велась поздняя торговля, рядом с ним горбилась бабушка, продающая семечки стаканами, причём пришла она недавно, ещё пахнет свежей прожаркой. Из машин на этом асфальтовом пятачке стояла только «копейка» с глубокой царапиной на заднем левом крыле и… мощный красный джип «Шевроле».

Его водитель с пассажиром как раз покупали семечки у бабки.

— Знаешь, Макс, — говорил один, пересыпая семечки из гранёного стакана в карман кожанки, — сколько у меня на кладбище лежит этих приверженцев воровских традиций? Больше, чем дохрена.

— Да я же не спорю, — его собеседник, настоящий великан, взял кулёк из газеты. — Просто они говорят…

— Да херню они говорят… о-о, начальник здесь.

Артур заулыбался, заметив меня, и сплюнул шелуху.

— Поддерживаешь малый бизнес? — насмешливо спросил я, кивнув на бабку, и поставил сумку на землю.

— Машка пирожков напечь не успела сегодня, а похрустеть чем-нибудь хочется, — он засмеялся, а следом заржал стоящий рядом с ним Крокодилыч. — Ну вот, кто-кто, а Васильевы, отец и сын, всегда с наездов начинают. Нет бы просто поздороваться.

— Мало ли, — я посмотрел на машину. — У тебя там не труп в багажнике? Что там лежит такое большое?

— А санкция на обыск у тебя есть? — Артур засмеялся ещё громче, но подошёл к месту водителя и нажал кнопку.

— Обыскивают помещения, а транспортные средства досматривают, — хмыкнул я.

Багажник джипа открылся: внутри лежал ковёр, несколько мотков скотча, топор, сапёрная лопата и бита.

— Вот явно кого-то убивать собрался, — заметил я.

— Да я всегда это вожу. Только ковёр на дачу Максу увезём, — он кивнул на Крокодилыча, — хороший, турецкий.

Ну, кого-то закапывать Артур вряд ли повезёт, зачем ему колупать мёрзлую землю сапёрной лопатой, когда к его распоряжению — целое кладбище, где неизвестно сколько двойных могил. А ещё его люди постоянно тусовались у кочегарки, и хоть фильм про кочегара ещё не вышел и братки его видеть никак не могли, но и без этого догадались, как можно использовать печи в своих целях.

Но сегодня Артур мне пока не нужен, мне надо подготовиться получше, чтобы было, что спрашивать по поводу Сафронова.

Это потом, сегодня я ждал другого человека.

— Подбросить? — предложил Артур. — Мимо твоего дома поедем.

— Мне в другую сторону.

— Моё дело — предложить.

Братва уехала, я остался ждать у киоска. Дед-пенсионер, выглянувший из стоящей неподалёку копейки, посмотрел на меня.

— Куда ехать? — спросил он и откашлялся.

— Пока никуда. Жду стою.

Дед покачал головой, посмотрел на часы и уехал, думая, что клиентов больше не будет. Уже совсем стемнело, сильно похолодало, и к Толику я, возможно, этим вечером не успею. Похоже, вообще придётся уходить, пока не отморозил себе ничего, и выгадать другое время для этого плана.

Но тут я увидел свет фар, старенькая шестёрка заезжала на пятачок, тормоза скрипели. Сидящий за рулём следак Гена Кобылкин уставился на меня, когда узнал. Мой расчёт оказался верен — опять таксует. Каждый вечер, когда не на дежурстве.

— О, как удачно совпало, — я засмеялся и потёр обмёрзшие руки. — Только пришёл, и ты сразу подъехал. Довезёшь до больнички? Толяну Кореневу книжки забросим.

— Ну, можно вообще-то, — неуверенно сказал он.

— Полтинник плачу, — я поднял сумку. — Давай в багажник её, а то грязная.

— Да можно в салон…

Договорить он не успел, а замок у багажника был сломан. Так что я открыл его, забросил туда сумку, поставил её ближе к краю и захлопнул багажник, делая вид, что ничего не заметил в темноте. Хотя даже секунды мне хватило, чтобы кое-что разглядеть.

— Погнали, — я залез на переднее сиденье, — надо успеть, а то потом не пустят.

— Ну, поехали, — он пристально посмотрел на меня, но переключил передачу и тронулся вперёд.

Сумка перевернулась в багажнике, Гена это услышал и повернулся. Думает, заметил я или нет? И вспоминает, успел убрать или нет?

А я заметил. Там, в глубине, лежала белая простынь с красным пятном. Может, краска, может, нет, но это штука свежая, замёрзнуть не успела, и я успел макнуть в пятно платок. Вот и сделаем анализ, посмотрим, что это такое на самом деле.

Я не обвиняю никого раньше времени, пока нет веских оснований. Но мне надо разобраться, потому что совпадений стало слишком много.

Ну а в деле появился новый подозреваемый.

Глава 6

В это время, на трассе за городом

— Вот не зря говорят, чуйка есть у ментов таких, — Артур хохотнул, держа руки на руле. — Думаешь, Васильев просто так до нас докопался? Вот чуял же, что недоброе что-то происходит. Просто времени у него не было тему раскрутить, а так бы нашёл, чё мы везём.

— А ты зачем его подвезти-то хотел? — недоумевал Крокодилыч, щёлкая семечки.

— Да он всё равно бы отказался, видно же, куда-то намылился, чё-то мутит. Будь у него время, он бы сразу в твой ковёр-то заглянул бы, увидел, чё ты там спрятал. А ты тоже кадр: давай, блин, винтарь в ковёр завернём, никто не увидит, — передразнил его Артур и снова засмеялся.

— Гасить бы его пришлось, — задумался вслух бригадир.

— Да иди ты нах, всех бы гасил. Таких нельзя гасить, боком вылезет, — пахан вывернул на просёлок. Джип важно перевалил через насыпь и съехал вниз, в яму, и с рёвом выбрался оттуда. — Вон, там Сафронов замочить Васильева хотел, пусть огребает теперь с Кроссом на пару. Против них и РУОП копает, и чекисты подтянулись, и обычные менты теперь будут их дергать. Сами замутили, пусть и огребают, а мы пока свои дела вести будем. Ментов мочить — себе дороже.

— Так и Сафронов же что-то мутит, крутит, не просто так приперся, — Крокодилыч почесал затылок.

— Угу, гад, — Артур кивнул, — тоже на жопе ему не сидится, чё-то нарыть хочет. Ладно, на кладбище места много, если что, ему-то я могилку получше подберу…

* * *

— Да я тут тебе говорить не хотел, — неуверенно начал Гена Кобылкин, косясь на меня. — А то ещё огорчишься, мало ли, расстроишься.

— А что такое? — спросил я.

Ехали мы в темноте, только фары освещали тусклой желтизной засыпанную снегом дорогу. Разве что впереди, у поворота к больницы, светил фонарь, постоянно моргая, будто заболел.

— Да собаку сбил сегодня, — он махнул рукой. — Выскочила дворняжка перед машиной, да резко так, а дорога скользкая, затормозить не успел, насмерть сразу. Дурочка, и куда бежала, на смерть свою… хотя жалко, собак-то люблю. Вот как раз её увозил в багажнике, в карьер скинул. И бампер немного погнула впереди, видал?

— Надо аккуратнее ездить, — заметил я.

— А то я не знаю… да куда ты? — вскричал Кобылкин и сматерился.

Следак чуть притормозил, пропуская перебегающего дорогу человека рядом с киоском. На улице двадцатка мороза, а тощий сгорбленный мужик с расстрёпанными седыми волосами был одет совсем не по погоде. На плечах у него как плащ был накинут какой-то бушлат, а из-под него торчали тонкие волосатые голые ноги в длинных носках. В каждой руке мужик держал бутылку.

— Ёшкин кот! Ручка это, что ли? — удивился я.

— Хах, ну точно! — Кобылкин открыл окно и заорал: — Яха, ты куда? Колокола береги!

Поздно, судмед уже скрылся во дворе одноэтажного бревенчатого здания, где размещалась городская наркология. Хорошо он там устроился, киоск, где продавали водяру, был как раз через дорогу. И он периодически нырял к нему.

— Вот он точно там со всем персоналом корешится, раз отпускают за территорию, — развеселился Кобылкин.

— Угу, — протянул я.

Следак оживился, начал болтать, заодно рассказал, что было известно о сегодняшнем взрыве на Котляковском кладбище в Москве, я слушал и поддакивал, чтобы он ничего не подозревал.

Собаку он сбил, говорит? Вот и проверим утром.

Книжками я успел обрадовать Толика — и свалил, пока дежурная медсестра не подняла скандал, чего это я явился в такое позднее время, когда все уже укладывались спать.

Но уже утром, ненадолго заглянув в ГОВД, я снова был у больницы, правда, зашёл я в этот раз не к Толяну, а в морг. У крыльца стоял потрёпанный жизнью зелёный уазик. Машину я узнал, на ней иногда ездит криминалист Кирилл, это тачка его отца.

Значит, и он сам зачем-то пришёл в морг к судмеду. А, хотя да, припоминаю по первой жизни, что они одно время были приятелями, на рыбалку часто ездили, потом Кирилл женился, и жена его отпускать на мужские дела отказывалась наотрез.

Дверь открыта, замок давно починен, так что никто больше не застрянет. Небритый сторож Саша сидел в коридоре и листал потрёпанный журнал «ТВ-Парк», с Мейсоном Кэпвеллом из «Санта-Барбары» на обложке, а судмед и криминалист пили чай в кабинете.

— Здорово, Паха! — Кирилл поздоровался со мной за руку, вернулся за стол и продолжил с жаром рассказывать о просмотренном фильме: — А там потом на сцену стриптизёрша со змеёй выходит, танцует, сиськами трясёт. Тёлка зачетная, кстати. А потом хрясь, и отовсюду вампиры полезли!

— Вампиры? — Ваня удивился, прихлёбывая чай.

— Да, в натуре вампиры! Лезут, всех грызут, кровища во все стороны… — вот мы бы задолбались там все трупы описывать, — криминалист глянул на меня, заржал и продолжил: — На одного напали, а у него в штанах вместо хрена — револьвер с двумя барабанами, и он такой — бац-бац! Стреляет из него, в натуре! А потом вампиры всех зажали, те заныкались в какой-то подсобке, а там поп ещё был, он давай вампиров крестом и святой водой пугать, а они боятся, ну и…

— Ладно, посмотрю потом, — судмед просяще уставился на меня, чтобы я его спас. Явно вообще не понимает, что это за дичь ему рассказывает Кирилл. — Там ночью трупешник привезли, участковый оформлял, без криминала.

— Точно без криминала? — уточнил я.

Если следак меня обманул и в машине вёз не собаку, то где-то должен всплыть труп, рано или поздно. Но в сводках криминальных трупов не было, раньше времени светить свои подозрения я не хотел, уж если выяснится, что кровь человеческая — надо будет следака брать и колоть.

— Так, погнал я тогда, — Кирилл хлопнул себя по коленям и поднялся. — Работы сегодня — вал. Или тебя подождать и подбросить, Паха? Я на колёсах сегодня.

— Не, я сам дойду. Так что с телом?

— От водки сгорел, — сказал Ваня, когда криминалист вышел. — Знаешь, я сейчас шею у каждого через увеличительное стекло рассматриваю, мало ли, вдруг опять удавку не увижу.

— От водки, значит, сгорел, — протянул я, задумавшись.

— Угу. В его спирте крови не обнаружено, — Ваня хмыкнул.

— Ну понятно, а у нас и так хватает работы. Смотри, кстати.

Я достал из кармана пакет, в который положил клетчатый платок. На нём видно маленькое красное пятнышко.

— Пока без справок и остального, — я протянул пакет Ване. — Просто скажи мне об этой крови, что сможешь понять в текущих условиях? Ну, просто, чья она? Человека или животного. Если человека, то группу определи.

— Срочно?

— Срочнее не бывает.

— Просто у нас сыворотки закончились, экономим, только для особых случаев бережем. Новые должны на днях прийти.

— Это как раз особый случай.

— А что за дело?

— Мои оперативные наработки, так что давай помалкивай и никому ни слова. Обойдемся без справок и заключений. Ферштейн?

— Угу, придется НЗ потрошить. Ну ладно, с тебя поляна.

— Да не вопрос… Только ты, вроде, не пьешь, в отличие от коллеги своего.

— Зато шашлык люблю, — растянул в улыбке тонкие губы судмед. — Мяса-а…

— Будет тебе шашлык. Самый лучший в городе.

— Замётано, ща займусь.

— И никому, Ваня, понял? Это важно.

— Да понял я, понял, не дурнее паровоза, — протянул он.

Я вышел из морга, дошёл до больницы, но уже из окна приёмного покоя увидел, как у морга остановилась шестёрка Кобылкина. А ему там что надо? Беспокоится из-за меня?

Но пока я вернулся, следак уже свалил, а Ваня занялся препаратами для анализа. Платок, что лежал на столе, тот же самый, что оставлял я, на котором были следы крови, а следак, по словам судмеда, приезжал уточнять по трупу Зиновьева — пришло ли по нему что-нибудь с области. Он же сам всегда приезжал по таким вопросам…

Лишь бы не нахимичил чего-нибудь с исследованием крови.

Но у меня были и другие вопросы, и надо ещё устраивать проверку между делом. Я отправился в вытрезвитель, полистал там журнал регистрации доставленных в день, когда стреляли в нас с Толиком. Удивительно, но слишком много в тот день пьяных привезли в трезвяк, почти всех доставили наряды ППС, и ещё кого-то — экипажи ОВО, у вневедомственной охраны тоже были палки по правонарушениям. Напротив каждого постояльца отметка, кто именно его привёз.

А интересовал меня тот мужик, который тогда шёл мимо ГОВД с посылкой на санках. Его упаковали в трезвяк. Он узнал Кобылкина, но назвал его Зайцем, и следак из-за этого страшно обозлился. И сейчас мне стало очень интересно, с чего это вдруг у Коня на Зайца такая реакция.

Тогда старшим наряда ППС был Алексей Шумилин, крепкий усатый дядька, и он в тот день привёз троих. ФИО клиентов были мне незнакомые, я просто переписал их в блокнот и отправился к ППСникам. Шумилин и сегодня дежурил, но торчал возле рынка, туда мне и пришлось идти пешком.

Пэпсы втроём стояли у одного из круглых столиков рядом со старым киоском, работавшим ещё с советских времён. В нём разливали пиво, правда, уже не в стеклянные кружки, а в пластиковые стаканчики, ещё наливали чай с тоненьким, почти невидимым ломтиком лимона. Ещё у них водились старые пирожки, какая-то выпечка, бутерброды с подсохшей колбасой, вот ППСники здесь и обитали. Зато когда откроют киоск с шаурмой, все они будут торчать только там.

— Думаешь, я помню, кто это был? — старшина почесал под форменной шапкой, когда я задал ему вопрос. — Первая половина месяца, сам понимаешь, показатели выполнять надо. Гребём всех, кто пьяный, запомнить каждого — нереально.

— И многих из них ты увозишь по приказу следователя прокуратуры? — спросил я. — И сколько из них санки с посылками везли?

— Ну, я помню того мужика, конечно, но мы в тот день троих или четверых пьянчуг поймали, я их фамилии вообще не запоминал. Вот Федьку Пермякова только помню, он вырывался больше всех, дрался и матерился, мы его утречком потом в суд по административке свозили и в изолятор определили на пятнадцать суток, а вот того как звали…

— Фамилии глянь, — я протянул ему блокнот со списком. — Может, вспомнишь.

— А! Так это Юрка Егоров, — подсказал вдруг водитель, — он в депо работает слесарем, его жена молоко у моей тёщи покупает.

— А чё молчал? — старшина угрюмо на него посмотрел.

— Да думал, он — не он, — водила пожал плечами.

Я направился в депо. Зашёл в корпус и спросил у первых же попавшихся слесарей, стоящих у доски с информацией, знают ли они такого.

— Юрка Егоров, — высокий слесарь снял промасленную перчатку и почесал под носом. — Знаю, электроаппаратчик это. Вон они все сидят, за той дверью.

Слесари-аппаратчики сидели в своём цеху неподалёку. Цех у них состоял из двух помещений, в одной, самом большом, находились стенды, плакаты по технике безопасности и с чертежами электрических машин, но внутри никого, время уже обеденное.

В другом помещении, поменьше, для мастера, как раз собрались слесаря, оккупировав диван и скамейки. На маленьком столике между ними стояло две кастрюльки, в одной парила варёная картошка в мундире, в другой заварена китайская лапша, и кто-то ещё притаранил из дома банку с солёными огурцами.

Все повернулись ко мне, явно понимая, что пришёл мент.

— Ты Егоров? — я сразу заметил нужного мне мужика. — Пошли, потрещим немного.

— Да чё я сделал-то? — сразу протянул он. — Я вашего брата не трогал, а вы меня опять дёргаете…

— Если бы что-то сделал — вызвал бы повесткой или к следователю силком бы притащили. А так просто давай переговорим немного. Да ты не бойся, — успокоил я. — Это по тому делу со стрельбой у ГОВД, ты же как раз мимо проходил перед этим, а мы свидетелей ищем.

— Так меня же в вытрезвитель забрали, из-за этого чуть с работы не выгнали! — возмутился он.

— Пошли, раньше закончим, ещё чего-нибудь останется, — я кивнул на стол.

Егоров потёр нос рукавом, подумал и не стал спорить, мы вышли в основной цех.

— Я с почты шёл, мне тёща посылку отправила, — начал оправдываться мужик, опираясь на стол с техкартами, — выпил перед этим немного, не запрещено же. А меня раз, и в вытрезвитель! Что за беспредел?

— Что отправила-то? — спросил я. — Тёща твоя?

— Так варенье отправила, да побили все банки, пока везли, — он покачал головой, — орехи грецкие ещё положила, дети их любят, шмотки вязаные какие-то. Один хрен — всё в варенье у***кали! Я ж без злобы тогда сказал… ну, дурак конечно, что на всю улицу орал… а Генка Заяц хрясь, и забрил меня! Обидчивый он больно, всю дорогу таким был. Заяц, он и есть Заяц!

— Ты с ним учился? — уточнил я. — Он разве в этом городе родился?

— Нет, — Егоров замотал головой. — Я раньше в области жил, и он там. У него отец военный, в гарнизоне служил, а дети ихние у нас в школе учились. Вот и Кобылкин тоже с нами. Потом уехали, а я вот его увидел и сразу вспомнил. А по стрельбе я не в курсе, только на следующий день узнал…

Тут Егоров задумался.

— А вот если прикинуть-то, не повязали бы меня, вдруг бы застрелили? — испуганно спросил он.

— Не думай о таком лучше. Почему ты его Зайцем назвал?

— Так это самое, у него раньше плямба была здесь, — он показал пальцем себе под нос и провёл над губой. — Дырка, разрез, типа, как у зайца, раздвоенная…

— Заячья губа? — догадался я.

— Во-во, точно! — Егоров обрадовался. — Всё детство ходил, плевал через неё, шепелявил, а доктора-то и сделать ничего не могли. Кто-то зашивал, а хреново выходило, ещё хуже, чем было, и опять разрезали. Потом, вроде как, в Ленинград съездил, ему губу зашили уже нормально, а потом он уехал с концами. Вот вчера я и увидел впервые за столько лет. Ну а я дурак, конечно, говорю, не думаю, да и выпимши был. Мог бы догадаться, вспомнить, что его всё детство дразнили из-за этого, а не оратьоб этом на всю улицу. Извиниться даже хотел, да и так уже огрёб, всю посылку ухандошили в машине. Не до извинений теперь, — мужик насупился.

Ага, вот откуда шрам на губе, не от ножа, а от другого. У детей иногда такие есть, но сейчас их лечат сразу, а вот Кобылкину с таким пришлось пожить, комплексов хватануть. И мне сразу вспомнились слова профессора, что у маньяка может быть физический дефект…

Ладно, пока прямых доказательств нет, только косвенные, а за заячью губу не арестовывают. Хотя реакция следака на слово «Заяц» слишком уж бурная, в детстве над ним из-за этого явно сильно издевались. Накипело…

— Короче, дай мне свои координаты, — я достал блокнот, — если что, свяжусь.

Как официальный свидетель он пока числиться не будет, нечего Кобылкину про него знать. А я пока разберусь с этим вопросом. Пока же чем дальше я копал, тем больше подозрений было.

Но опять-таки, обвинять раньше времени не буду. Всё должно быть точно и с железной доказухой. По-другому я работать не привык, ни в той, ни в этой жизни…

* * *

Я сел за свой стол и выложил записи. Хотел начать делать справку в ОПД по Зиновьеву, которую с меня будут трясти. Якут тоже что-то писал, Витя Орлов зашивал порванную сумку, в которой мы носили автомат, а Сафин рассказывал Устинову о временах своей службы в стройбате, в Монголии.

— Ну и построили мы им этот дом, — Руслан сел на своё излюбленное место на подоконнике, — и туда пригнали монголов со степи. И пригнали с какой-то глуши, реально, они как в том анекдоте про чукчу, унитаз впервые в жизни видели.

— Это где он в сортире жил, чум устроил, а в туалет за чум, в тундру ходил? — Устинов усмехнулся.

— Вот почти то же самое. Что им в этой пятиэтажке делать — понятия не имеют, всю жизнь в чуме прожили, баранов и коней пасли, а тут переселяют в дома благоустроенные! Вот и намучались мы с ними, нахрен, задолбали нас! Там, кстати, ща прикол расскажу, мужики, — Сафин оглядел нас с улыбкой. — Одно время в соседней роте бои кулачные устраивали, двух самых крепких монголов выберут — и ставят на них сигареты, кто кого победит. А вот потом офицеры узнали, и…

Оглушительно зазвонил телефон, Руслан потянулся и снял трубку сам.

— Слушаю, Сафин. Да, Петрович, пусть собирают оперативную группу, отправлю кого-нибудь с ними… ну лучших отправлю… хотя кого лучших? У меня все лучшие, — он усмехнулся, а Шухов на том конце что-то проорал. — Ладно, — Руслан опустил трубку на аппарат и глянул на меня. — Паха, тут Шухов возникает, на всякий случай тебя отправлю, у тебя глаз намётанный. Там в клоповнике одном трупешник висит в петле, и участковый говорит, что его туда, похоже, кто-то засунул, а не он сам залез. Глянул бы ты, лишь бы опять не маньяк.

— Ладно, гляну, — я поправил кобуру. — Следак сегодня кто дежурный?

— Ирина Полежаева, — ответил Сафин после секундного раздумья. — Видел утром.

* * *

Участковый, пожилой мужик c очень редкой для наших краёв немецкой фамилией Шнайдер (звали его обыкновенно, Пётр Владимирович), любил читать детективы, поэтому заметил, что у висельника на коже прямо над петлёй виден другой след от удушения.

Явный признак того, что его повесили в одном месте, потом перенесли сюда и повесили снова, вот он и забил тревогу, когда приехал по вызову.

Это коммуналка на Старом городе, в паре домов от того места, где жил Кащеев. Бухали в этой коммуналке каждый день, драки и разборки происходили регулярно, и участковый мог ходить сюда как на работу, потому что то соседи жаловались на шум, то кто-то устроит очередной потоп или разобьёт окна.

Но сегодня тихо, пьянчуги разбежались, увидев, что в одной комнате оказался труп. И этот повешенный — явно не завсегдатай местных гулянок, потому что ему было меньше тридцати, и одет он прилично. Я бы даже сказал, что это кто-то из братвы, но лично я этого парня не знал и в городе не видел.

— Да, вы молодец, Пётр Владимирович, — Ванька-судмед забрался на табуретку и присмотрелся к петле, врезавшейся в шею. Тело ещё не сняли. — Вот сразу увидели. Да, умер вот от этой, — он ткнул карандашом в заметный след на шее над петлёй, — а уже после смерти перецепили.

— Когда он умер, Ваня? — спросил я, достав блокнот. — Хотя бы примерно?

— Знаешь, — он повернулся ко мне и посмотрел сверху. — У меня впечатление, что давно, просто слишком холодно, но душок всё равно есть, чуешь? Трупное окоченение давно прошло. Надо вскрытие делать. Правда, как его тащили и поднимали? Тяжёлый парень.

— Да, один человек тут бы не справился, — я подумал. — Ладно, поищем, кто тащил, кто-то да должен был видеть.

Надо снимать тело вместе с петлёй, но, судя по всему, этого душили не струной, а просто повесили. Придётся опрашивать соседей, что видели и слышали. Правда, никто тут не будет гореть желанием поделиться, но что-нибудь да придумаем.

В комнате холодно, от замёрзших напрочь окон тянуло морозом. Участковый говорил, что дверь была заперта, в комнате никто не жил, а прежний хозяин уехал на заработки и пропал. Местные положили одеяла у порога, чтобы оттуда не тянуло холодом. Но душок даже от замороженного тела шёл сильный, вот кто-то и позвал милицию, не выдержал. Дверь вскрыли — и увидели труп.

Но где его убили и зачем притащили сюда — вопрос, который надо выяснить.

В коридоре раздался топот множества ног. И кого это там несёт? Все причастные уже на месте: Ирина пишет протокол осмотра, участковый пошёл по соседям, Кирилл фотографирует, а Ванька осматривает труп, насколько получается.

— Вот он где, — первым в комнату вошёл отец, следом за ним опера из его отделения. Смотрел он в лицо покойнику. — Эх, Серёга-Серёга, — он поцокал языком. — Не уберегли мы тебя.

— Он ваш, — догадался я.

— Из Новосиба он, тоже из РУОП, — батя встал у тела снизу. — Внедрился к Сафронову в банду, мы его прикрывали. Потом пропал несколько дней назад, искали по всему городу. А у него сын вчера родился, и связаться с ним никто не может. А тут узнали…

— Вот вы чего СОБР вызывали, — я кивнул. — Спасать его хотели.

Устроили налёт на точку Сафронова, но, судя по всему, в тот момент тело Серёги уже висело здесь. И никто даже про это не сказал, а официально Сафронова тут вряд ли пока выйдет прищучить. Ну, это официально. А неофициально… ну, тут мы посмотрим, что можно сделать. В городе кое-какие знакомства у меня уже есть…

* * *

В это же время, качалка рядом со старым КБО

— Ничё вас тут собралось, пацаны, — Витя Орлов присвистнул. — Все наши… о, Сева, сто лет тебя не видел, братка.

Высокий парень у окна махнул ему в знак приветствия. В тесной качалке, где только недавно закончили ремонт, было не протолкнуться. Пришли парни из взвода Орлова, были из других подразделений, пришёл даже Сева, снайпер, и Женя, спецназовец, самый старший среди всех присутствующих.

Но здесь только те, кто был в Чечне.

— Да мы же тебе говорили, — с жаром и восторгом начал рассказывать Тоха. — Мужик один всё хотел нас собрать, пообщаться. Слушай, тебе вот с ним побазарить надо, Витёк. Грамотный он, правильный, я вот с ним постоял немного, он мне и за жизнь накидал, и вообще, в корень зрит, всю суть видит. Вот увидишь его сегодня, охренеешь, какой умный.

— Спортсмен, типа? — с сомнением спросил Орлов.

— Да не совсем. Но за спорт стоит, говорит, важное дело для молодёжи. Увидишь его, отвечаю, найдёте общие темы, он и сам в Афгане был, говорит.

— Не, некогда, пацаны, — Орлов поправил сумку на плече. — Я так, поздороваться залетел и дальше погнал. Но вы это, рассказывайте, что да как, вечерком заскочу.

— Оставайся, — предложил Андрей, потирая шрам на щеке. — Без тебя не то пальто будет. Как без тебя-то, товарищ лейтенант?

— Не, — Витя отмахнулся. — Там Паха меня искал, помните его? Говорит, дел полно. У нас тут реально, некогда порой вздохнуть даже. Сева, ты звони, не теряйся, я тебе коньяк должен, помнишь? За тот случай.

— Да ладно, забей, — Сева засмеялся. — Водочки бы лучше, да под картошечку бы жареную. Оставайся.

Орлова упрашивали остаться все, но он ушёл, попрощавшись со всеми за руку.

А через десять минут в качалку вошёл крепкий короткостриженный мужик в чёрной кожаной куртке. В лицо его знали, портреты висели по всему городу.

— Здорово, орлы, — проговорил он. Голос твердый, уверенный, все сразу стали его слушать. — Вот, рад наконец-то увидеть настоящих здоровых русских ребят, а не всякий мусор. Вы — богатыри, войну прошли, Родину защищали. Благодарю, что пригласили, и что там не сдрейфили, — гость смотрел каждому в глаза по очереди. — Зовут меня Аркадий Сафронов, и поговорить я хотел насчёт важных для всех нас вещей.

Глава 7

Сафронова, само собой, задержали, когда он явился домой, но все понимали, что официально надолго закрыть его не выйдет. Целая орда адвокатов и юристов уже обрывала телефоны судей, главка и даже в министерстве в Москве, сыпала жалобы, цеплялись к основаниям задержания и, как водится в таких особых случаях, находили, якобы, кучу процессуальных нарушений. К тому же — никто из его банды так и не дал показаний против босса. Дело принимало серьёзный оборот.

В банде знали погибшего Серёгу, только под именем Слава, друзей и приятелей у него не было, но негативно о нём никто не высказывался. Все как роботы — мол, был с нами, потом куда-то пропал, а куда, зачем, почему… будто это никого не интересовало.

Снова никаких прямых доказательств, нечем за жопу взять, будто Сафронов отдельно, а его банда отдельно. Неужели это настолько харизматичный и жесткий лидер, что его беспрекословно слушаются? Или боятся сдавать?

Не, он и в самом деле умный, показания давал спокойно, голос не повышал и не ёрзал, уверенно называл себя политиком, а то, что происходит вокруг него — происками лживых конкурентов и чёрным пиаром. Непробиваемый, мать его.

И когда Сафронов сидел в кабинете отца, мне и самому довелось с ним поговорить ещё раз.

— Я слежу за своими парнями, — он очень хитро смотрел на меня, — предостерегаю их от улицы, от бандитов и наркотиков, но я не могу следить за ними всегда. Моё-то дело — спорт и здоровье нации, а вот у ребят своя жизнь. И вот эта жизнь на них влияет. Мишку задушили вот, Славку тоже порешили, гады. Как, кстати, продвигается дело? Нашли убийц?

— Ты на вопросы отвечай, — пробурчал отец. — И не отвлекайся.

— А я знаю, кто их убил, — Сафронов откинулся на спинку стула, и тот протяжно заскрипел. — Рынок в городе держат чечены, овощебазу — азербайджанцы, а мафия у вас здесь — армянская! Все — кавказцы, вот сначала, выходит, на войне наших ребят резали, а теперь в мирной жизни продолжают. А вы вместо того, чтобы с этим бороться, занимаетесь ерундой.

— Тут тебя не площадка для дебатов, — прервал его отец. — Ты из себя святого не строй, мы тебя насквозь видим.

— Конечно, видите, — тот снова глянул на меня.

Глазки хитрые-хитрые. А чего же он тогда запаниковал, когда я в казино вопросы задавал? Тоже, вроде, чувствовал себя уверенным, спокойным, но в какой-то момент начал отсылать людей подальше и сам свалил.

Да, странное было дело. Покойный ныне Миша Зиновьев тогда в казино сидел на измене, а его пахан казался ну очень невозмутимым. Знал, что, в случае чего, виноватым сделает Мишу или кого-нибудь другого, а сам отмажется. И он ведь был в курсе, что я задавал вопросы про барыг, я же всю универмаговскую братву перед этим доставал…

Так, стоять… Это что выходит? Значит, я спросил что-то такое, из-за чего он решил, что я знаю больше, чем мне нужно, и приказал меня гасить. Не просто вопросы про барыгу, а что-то очень опасное для него… какую-то деталь задел, что напугала его.

Вот здесь надо подумать, вспомнить весь разговор, каждую мелочь. Кстати, у чекистов была запись разговора, они давали мне диктофон. Надо отыскать эту деталь, переслушать, вдуматься. Главное, чтобы вышло закрыть злодея, я же слышу, как у всех оперов скрипят зубы от невозможности посадить бандита, ведь никто не сомневается, что Серёгу повесили по приказу Сафронова. Мы задержали его пока как подозреваемого на пару суток, а дальше нужно выходить на меру — арест. А его нам без железной доказухи прокурор не подпишет.

Выйдет он, максимум, по истечении сорока восьми часов под подписку (а скорее всего — и раньше) и будет мутить свои дела дальше и хвосты зачищать. Ну а главный вопрос — вот Кросс его тогда сдал, намекал нам о схемах с отелями, показал, что «Универмаг» выскочку не любит. Ну а сейчас, когда Сафронов почти без охраны, самое время братве его прижать. Но братва его не прижимает. Какого, спрашивается, лешего? Хотят, чтобы мы его об нары ударили? Или что-то другое задумали?

Вопросов дохрена, вот и приходится заниматься этим гадом, когда где-то в городе бродит маньяк со струной-удавкой.

Сафронова отпустили уже к вечеру. На улице его ждали журналисты, которым он сразу дал интервью, мол, претензий к органам не имеет, милиция работает, ищет убийц, вот только вместо того, чтобы заняться рынком и овощебазой, она прессует русских ребят. И намёк сделал, мол, этим самым органам материально и не совсем законно помогает армянская мафия. Ага… ну то есть Артур, который по-армянски не знает ни слова и ни разу не был в Армении.

В РУОПе началось совещание, но меня уйти не просили. Отец сел на стул, явно чувствуя себя не в своей тарелке, потому что стул так и был развёрнут спинкой к нам, а опера, все три оставшихся в отделении, думу думали.

— Серёга говорил, — начал отец, — что у него есть железные доказательства, чтобы закрыть Сафронова лет на двадцать строгача. Прям конкретные, но в чём именно — передать не успел, а после этого на связь выходить перестал.

— Я с Ванькой-судмедом говорил, — я отошёл к окну и сел на подоконник. — Говорит, он мёртв уже давно, просто холодно было, поэтому так долго соседи не обнаруживали. Если примерно, то в то время, когда я говорил с Сафроновым в казино по просьбе смежников, Серёги уже не было в живых.

Возможно, тот разговор в казино с Сафроновым навёл его на мысль, что я в курсе крота в банде и его смерти? Хм-м, пока не хватает вводных, чтобы что-то утверждать наверняка.

— Кстати, только вспомнишь… — отец повернулся к открытой двери. — Долго жить будут.

По коридору ГОВД шли два человека, один из них Турок, второго, высокого мужика лет сорока в чёрном костюме, я не знал. Явно московский перец, потому что костюмчик недешёвый, а волосы уложены гелем. В кабинете пахнуло одеколоном, когда он зашёл.

— Ну что? — отец устало посмотрел на них. — Я же предлагал вам вместе на Сафронова надавить, не ушёл бы. А так и у нас не вышло, и вы телитесь, а человек погиб.

— В курсе, — незнакомый мне ФСБшник (а кто это ещё) сел за стол и положил руки на столешницу. На левой видно металлический браслет от часов. — А вот надо вам было подождать. Мы его по этому отелю отрабатываем.

— Да чё-то не отрабатывается, — заметил отец.

— Окопался он хорошо, — вставил Турок. — Вроде, и след есть бумажный, в документах, а потом глядь — он или ведёт не туда, или давно всё прикрыто.

— Хитрый он, — мужик в костюме задумался. Голос у чёткий, поставленный, вроде и негромко говорит, а слышно хорошо. — Законы знает, знакомства-связи имеются, да и опыту скажу вам — колоть его и брать на понт бесполезно, не поплывёт. И люди, что под ним, уважают босса, хотя они для него — пешки. Так что… — он хлопнул ладонями по столу, — надо работать дальше.

— И как работать? — ехидно спросил опер Дима.

— Так, как у Филатова было, — ФСБшник поднялся и процитировал: — Действуй строго по закону… то бишь, действуй втихаря. Ты же Павел? — он посмотрел на меня. — А я Пётр, со мной можно на ты. Так вот, я слушал записи, когда ты его крутил в казино, и впервые услышал, как этого волчару из себя вывели, аж суетиться начал.

— Вот как раз про это думал, — сказал я. — Что-то он тогда услышал от меня, подумал, что я знаю больше, и решил, что именно это лично для него опасно. Вот и начал действовать.

— Угу. Короче, послушаем всё ещё раз, подумаем. И тут ещё мысля есть у нас с Гришей… Пашина помощь потребуется.

— Броник ему дай хороший, — влез отец, — у вас есть тонкие, под пиджак. И прикрытие нормальное…

— Прикрытие будет, — Пётр кивнул. — Наша группа под ружьём, ведёт, СОБР ещё ваш тоже в городе. Но…

— Ты сам-то как, Паха? — батя посмотрел на меня. — Согласен? Если нет, то говори, что нет. А то я знаю их, чуть что, так сразу грузят…

— Меня они не грузят, — я помотал головой. — Тогда пошёл сам, сейчас тоже. Но одного мента убили, другого ранили, и за мной рано или поздно снова придут. Надо действовать, а то как на его рожу посмотришь в городе, сразу за кирпичом тянешься. Бандит наглый, и безнаказанно себя чувствует.

— Вот это разговор, — Пётр кивнул.

— Но я не просто так вам помогаю, — добавил я. — У нас в городе — маньяк, а на весь район — один судмед и один криминалист, зашитые по самое не могу. И вечно то реактивов нет, то фотобумаги, то, элементарно, краски для отпечатков, то сывороток, то ещё чего-нибудь. Вы мне контакты дали профессора, это помогает, но маньяка надо оперативно ловить, пока новых жертв не убил, а у вас ресурсы есть. Мне нужно, что бы вы там по своим каналам посодействовали, вплоть до того, чтоб подмогнуть материально химией или чем потребуется СМЭ-шникам и криминалистам, чтобы расклад и результаты исследований по всем уликам, по всем следам, даже по каждой капле крови или слюны дали не через неделю, когда из области придёт, а как можно оперативнее. Ну или в Москве исследования провести.

— Слушай, — он задумался. — В Москву мы это всё отправить не сможем, долго, но хотя бы здесь поможем ускорить, это да… И если что, можно же пнуть вашу область, чтобы в ночь эксперты работали, если потребуется. Может, командируют ещё криминалистов, недалеко же ехать.

— Ты как два таких дела в голове держишь? — Гриша Турок засмеялся. — И маньяка, и это дело?

— Там побольше, — я постучал пальцем по голове, — чем два дела. Погнали.

Оказалось, как мне сказал Турок уже внизу, за Сафроновым уже приставили слежку и слушали его телефоны. Занималось этим ФСБ, без разрешения суда, с риском попасться и получить по шапке. Но злодей хитрил, ничего важного по мобиле не передавал и ни с кем подозрительным не встречался. Будто всё знал.

— Но всё-таки ключ к нему здесь, в городе, — сказал Турок, заводя двигатель своего форда. — У местной братвы. И вот мы думаем, чтобы поговорить по душам с Кроссом, ведь…

— Надо не с Кроссом, — прервал его я. — А с Артуром. Какие там дела у Кросса и Сафронова — непонятно, они явно друг друга не любят, но какие-то совместные вопросы решают. Оба хитрят. А вот Артур для них — враг, и он это сам понимает. Враг нашего врага — нам союзник, сечёшь?

И это я говорил не просто так. В первой моей жизни Сафронова не было в городе, но сейчас он здесь, потому что зареченские ещё на коне. И вот недруг может выдать расклад получше, правда, его придётся ещё убедить с нами поговорить. Но мой опыт общения с Артуром подсказывал, то он достаточно гибкий, когда надо, и вполне может поделиться нужной информацией. Особенно если его к этому подтолкнуть.

— Хитрая он, правда, жопа, — сказал я вслух, и Турок кивнул. — Ладно, Гриня, погнали. Крепче за шофёрку держись… ну, дальше ты знаешь.

Он заржал и достал телефон, чтобы позвонить руководству и передать мои мысли Петру. Тот, коротко подумав, согласился и дал добро работать с Артуром, а минут через двадцать Турку перезвонили и сказали, где можно найти зареченского пахана.

Место было необычное — самый центр территории Слепого, ресторан «Шамшир» под крышей его банды. Казалось бы, Артуру здесь делать нечего, но у входа среди дорогих тачек торчал его красный «Шевроле».

Охрана сначала пыталась нас не пустить, но когда им в лицо тычут корочками чекист и мент, деваться некуда. Турок уже особо не скрывался, что он из ФСБ, как пытался делать в первые дни, да и у него, как я видел, повышение, он теперь координировал других, а не лез сам.

Внутри тоже было необычно. Это была не сходка воров, не гулянка братвы, а семейный детский праздник. Братва, конечно, была, но крепкие быки всё-таки стояли в сторонке. За поставленными полукругом столами сидели, в основном, женщины и дети, пили лимонад, ели торт, а между ними шла игра. Над главным столом висели шарики и цветастый плакат с надписью «Вове — 5 годиков».

— Это Слепой? — удивился Турок не меньше меня, пялясь на сморщенного мужика.

— Угу.

Слепой сейчас и правда был слепым. Кто-то повязал ему повязку на глаза, и вор ловил убегающего ребёнка, пока другие говорили ему «холодно» или «горячо». Сам он улыбался, выставив руки вперёд, а темноволосый пацан от него прятался, едва сдерживая счастливый смех под аплодисменты гостей.

Так, ну вообще, ворам в законе детей и семьи иметь было запрещено, но в наши дни многие на это уже положили, даже такие сторонники воровских традиций, как сам Слепой. Вот и завёл себе сына. Когда только успел, он же откинулся только в 93-м. Хотя для него-то это вряд ли была проблема, приезжала, значит, посетительница на длительную свиданку.

— Горячо! — закричали дети, и Слепой направился, куда ему подсказывали.

В круг между столами шагнул Артур, довольно улыбаясь. В руке он держал свёрток с подарком. Слепой подтягивался к нему, а потом схватил гостя за пузо… и улыбка погасла. Он стянул повязку и уставился на Артура, широко пуча глаза.

— С днём рождения твоего шкета! — поздравил Артур и похлопал его по плечу, а после вручил подарок ребёнку.

— Машинка! — вскричал тот.

Встревоженный Слепой и Артур ушли о чём-то поговорить, а к нам подошёл мужик в кожанке.

— Здесь проходит частный праздник, — вежливо сказал он, но не выдержал и добавил: — В натуре. Если нет санкции, просим вас уйти, у вас нет приглашения.

— Идём, — я кивнул и потянул Турка за собой. — На улице с ним поговорим.

Внутри ловить всё равно нечего, Артур при всех ничего не скажет. А он, хитрюга, тоже нас заметил, поэтому выбрался через чёрный ход и уехал на «Тойоте», которая его там ждала. Но Турка прикрывала группа, так что мы об этом узнали сразу и направились следом.

Поехал Артур прямиком за город, где отгрохал себе дом. Стемнело давно, но в свете фонарей на территории видно и саму домину с высокой крышей, и огромные окна во всю стену с видом на лес и озеро. Роскошное жильё, чего и говорить.

Артур в дом зайти не успел, уже понял, что мы едем следом. Подождал, когда мы заедем на территорию, и развёл руками — мол, чего мы тут делаем?

— Никакого спаса от вас нет, — заявил он. — Везде достанете.

— К тебе вопросы, — начал я. — Видел тебя недавно с ковром, вот и хотим выяснить, что ты там вёз.

— Э-э, — Артур выпучил глаза, но рассмеялся. — Да ты гонишь, начальник, ковёр я вёз, вон, кого хочешь спроси, Крокодилыча хоть, хоть кого.

— Да шучу я, — я махнул рукой. — По другому поводу с тобой поговорить хотим. Пустишь? Мы без санкции… пока.

— Ну заходите уже, — нехотя согласился он, — а то пока стоим, все яйца отморозим.

Поднялись мы по массивной деревянной лестнице, прошли через широкие двойные двери, через прихожку с огромным шкафом во всю стену и оказались в первой комнате. Не знаю, кто обставлял Артуру дом, но явно заказывали у какого-то умельца. Внутри обошлось без аляповатых понтов в стиле 90-х, так что никаких золотых люстр, дорогих персидских ковров и плазменных телевизоров размером со стену. Вполне даже стильно, хотя видно, что мебель дорогая.

Но телевизор в комнате и правда был большой, за ним два пацана лет семи и десяти играли на «денди» в танчики. Дальше дверь была открыта, слышно, как кто-то молотил боксёрскую грушу. А через огромные окна видно замёрзшее озеро и верхушки деревьев.

— Ну, вином угощать не буду, — сказал «радушный» хозяин, — так что просто — чего явились?

— Спросить, чего ты вдруг Слепого напугал, — пошутил я.

— А хорошо вышло, у него чуть сердце не схватило.

Артур прошёл дальше, мы следом, и оказались в просторной кухне. Хозяин открыл холодильник, достал оттуда кусок колбасы и сжевал его без лишних слов, а потом вытащил пирожки и забросил в микроволновку. Если подумать, скорее всего, это самая первая микроволновка в городе, они у нас массово начали появляться намного позже.

Турок покачал головой, потом явно захотел что-то сказать, но промолчал, оставив инициативу мне. Мы уселись за стол.

— А мы тут колем троицу друзей, — начал сочинять я, проведя пальцем по гладкой столешнице.

— Которые в тебя стреляли? — тут же спросил Артур, включая электрочайник.

— Типа того, — я кивнул. — Поют они много, но конкретики мало. Зато напели одну вещь… вернее, нарисовали… очень интересную.

— О как, — Артур облокотился на стол и вперился в меня тяжёлым взглядом. — Ну, ты же не просто так мне это говоришь.

— Ну, может, я похвастаться хотел, — я хмыкнул. — Но помимо того, что они пели…

А вот теперь надо рискнуть. Сафронов в этой реальности находится в городе, потому что Артур остался жив. То ли бабочка хочет завершить работу и прикончить зареченского пахана, вот к нам и приехал новый злодей, то ли, скорее всего, просто стали развиваться события и связи, которые в первой моей жизни были связаны с Артуром, но прекратились после его смерти.

Это неизвестно, но одно мне понятно точно — Сафронов Артуру не друг, и, скорее всего, рано или поздно они сцепятся. А мне надо знать, что на уме у пахана зареченских, тогда пойму, как это использовать.

Но просто так он мне ничего не скажет, надо хитрить.

— У них был рисунок, — сказал я. — Он в вещдоках остался, но могу рассказать на память. Рисунок этого дома, откуда-то с той стороны, — я показал на озеро, — вид оттуда. И там был примерный план комнат. Ещё с силуэтом у окна. Любишь смотреть на озеро с чашкой кофе или бокалом коньяка?

Лично я бы, живи я в таком доме, то и дело бы стоял там и пялился на озеро. Вот и Артур вздрогнул, а про коньяк и угадывать не надо, пара бутылок стояла на столе. Еще был минибар в гостиной, где окна на озеро тоже выходили.

— И чего тебе нужно? — спросил он.

— Хочу знать, что ты думаешь по этому поводу.

Артур замолчал, потом сел, взялся за коньяк… и вдруг встал и вернулся в комнату.

— Спать ложитесь, — донёсся его голос. — И у окна не сиди, продует.

— Но папа, ещё немного…

— Спать! — рявкнул он. — Петька! Хватит грушу молотить! Уложи их!

Артур снова сел перед нами за стол, открыл коньяк и налил себе. Потом подумал-подумал и плеснул нам.

— Чё я думаю? — медленно проговорил он. — А понять хочу, почему вы сами до всего не дотумкали. Ладно, ты, Васильев, не в курсе про наши тёрки, у тебя своя работа. А вот вы чего вместе с РУОП не догадались? — Артур глянул на Турка. — Это же ваша работа.

— Ты про что? — спросил Гриша.

— Да почему вы не знали, что они, Кросс с Сафроновым, корешатся?

— Так корешатся, что Сафронов приказывает людей Кросса мочить? — спросил я, вращая в руке бокал с коньяком, перекатывая янтарную жидкость, чтобы букет, так сказать, раскрылся.

— А знаешь, кого он замочил? — Артур хищно усмехнулся. — Один барыга — стучал местным чекистам, они его за это не давали закрывать вашим ментам… это тот, который в своём доме дурь продавал. Он Кепкину на Кросса стучал, а потом его преемнику начал постукивать. А второй — информатор кого-то из оперов в РУОП, тот его, похоже, по бумагам вашим не проводил, а просто инфу собирал.

— Та-а-ак, — протянул я.

Значит, все видят, что Кросс и Сафронов союзники, а на людях пытаются показать, что непримиримые враги, чтобы запутать всех. Хотя Кросс что-то выдавал же тогда против Сафронова… но, учитывая, что смежники никак это использовать не смогли, информация на поверку малополезная.

Хитро, значит, сделали, по уму, даже по мелочи всё предусмотрели, чтобы все поверили, что они соперники, а на деле продолжали совместную работу. Хотя я думаю, что то, что мне дали выиграть деньги — частью плана не было, Сафронов точно жадный, а Кросс злопамятный, так что тёрки между ними точно есть.

Но пока они работают заодно, и до победы над Артуром так и будет продолжаться. Он и сам это сказал:

— Вот дал вам Кросс какую-то завлекалочку, а они там вместе вась-вась. Потом-то они друг друга сожрут, но только после меня. Вот что я думаю по этому поводу.

Так, картинка собирается дальше. Совместный, значит, план Кросса и Сафронова, которые понимали, что над ними работают ФСБ и РУОП, и хотели отвлечь внимание, делая вид, что якобы они враги. Хотя Кросс потом, если ему выйдет пробиться в мэры, точно попытается избавиться от опасного союзника. Ему главное — в кресло сесть.

Убитые барыги связаны с органами, их между делом прикончили так, что никто не знает истинную причину, а в случае проблем шишки бы валились на парней, которых набрал Сафронов. Такой появился туз в рукаве у Кросса, который перетянул всё внимание на себя, а потом свалил бы в закат.

Вот только в закат он сваливать не будет, у Сафронова какие-то свои цели кроме войны Кросса с Артуром.

В общем, надо бы рассорить Кросса и Сафронова по-настоящему, а то они ещё попьют кровушки всему городу. И меня попытаются пришить снова.

Но почему они хотят меня ликвидировать? А тут ФСБшник Пётр был прав, я что-то спросил у Сафронова, и он напугался… как же тогда было?

Точно! Тогда, в казино, я увидел Мишку, и начал говорить ему о месте преступления, мол, убили барыгу дома, и найден пустой квиток с почты, мол, телеграмму принесли… И Сафронов, уверенный, что его к этому делу не подтянуть, вдруг перепугался и запаниковал.

Точно! Я понял! Скорее всего, люди передали ему, что от улик избавились, а вот про квиток они забыли. Но Сафронов решил, что я в курсе про все обстоятельства дела… потому что мне про них рассказали.

Убитый Сергей, оперативник РУОП из Новосибирска, внедрённый в банду, был на месте убийства, своими глазами видел, как душили барыгу. После этого его повесили самого, как-то раскрыв…

Но Сафронов решил, что я с этим Сергеем говорил перед его смертью, и он мне передал всё!

А дальше? А дальше Сафронов подумал, что я держу это при себе в надежде получить взятку. И пришёл в казино не расследовать дело, а намекать, что неплохо было бы и заплатить, чтобы я помалкивал.

Он же по себе судит людей, раз он сам мразь, то думает, что и окружающие такие же. Вот и решил, что лучше меня убрать. А то взяточники и шантажисты — люди ненадёжные, избавиться от них проще, чем платить.

Не вышло, но зато, раз его не подтянули за убийство крота, то Сафронов думает, что я всё ещё жду деньги. Вот чего он так сегодня хитро ухмылялся и смотрел на меня. Решил, что видит меня насквозь. Вот же гад.

— Я смотрю, ты усердно трудишься, Васильев, — Артур засмеялся, ведь всё это время я думал и молчал.

— Погоди, — я поднял руку.

Но если Сафронов думает, что я в курсе того, что нарыл Сергей, то явно нанесёт следующий удар совсем скоро. Ведь труп нашли, я деньги клянчить не пришёл, значит, уже скоро якобы могу дать делу ход.

И Сафронов уже не отмажется, армия адвокатов от такого не спасёт. А кто знает, вдруг он решил, что я уже дал показания? Их вычеркнуть невозможно, но можно обесценить.

Ведь если все подумают, что я коррумпированный мент… а для этого есть способ, например, если я буду убит в компании местного авторитета. Весь город решит, что я брал у Артура деньги.

— Паха, — позвал меня Турок, с беспокойством глядя на меня. — Всё хорошо?

— Да погодите вы… сейчас-то самый удачный момент.

— Ты о чём?

Да, мы рядом, и если нас с Артуром пасут, шанс сейчас для врагов самый лучший, другой такой представится нескоро, чтобы так надёжно прибить мою репутацию.

И дом с такими окнами — хорошая мишень. Я осторожно повёл в ту сторону взглядом. Слишком уж Артур верит в свой авторитет, раз думает, что никто не рискнёт стрелять в него у себя дома.

Я угадал, когда сказал, что те готовились и к покушению на лидера зареченских. Вернее, не угадал, а просто сделал выводы. Но кто же знал, что я так удачно попаду в цель.

— Едем отсюда, — сказал я. — А ты, — я посмотрел на Артура, — увези детей подальше…

— А чё, по ночи? — возмутился тот, потом посмотрел на вход в столовую, где замаячили детские фигуры. — Вам тут чего? Идите спать.

— Папа, — чернявый пацан лет семи стоял у двери. — Можно сока?

— Я ему говорил, спать надо, — стоящий за его спиной Петя, неродной сын Артура, зубами расшнуровывая боксёрскую перчатку, потянул мелкого за собой, — а он не слушает. Ща мы его…

Как же я угадал! Хотя именно сейчас хотелось ошибиться. Я бросил ещё один взгляд. В столовой было темно, поэтому озеро и лес из окон было видно хорошо. Не знаю, что там видели снаружи, скорее всего, только огромные окна.

Но это их не останавливало, главное было — просто стрелять, невзирая на возможные жертвы.

И я, к сожалению, не ошибся. Где-то вдали раздались раскатистая очередь… и в кухне посыпалось битое стекло. Огромные окна разлетались вдребезги, пули крошили мебель, кто-то закричал.

Дом обстреливали из чего-то скорострельного и мощного.

— Пригнись! — рявкнул я ошалевшему Артуру.

Стекло звенело, пули дробили мебель, воздух резало завывание рикошетов. Каждая секунда промедления — билет в один конец.

Глава 8

Мысли крутились со скоростью звука. Укрытие! Вон тот массивный стол, мраморная столешница выдержит пару очередей… Но туда не добежать. Слишком далеко.

Артур было рванул к двери, но его габариты превращали его в лёгкую мишень. Слишком медленный. И ему пришлось пригнуться. Я проворнее. Прыгнул первым — толчок в грудь старшему пацану, он вылетел в коридор, едва не упав. Второго я накрыл собой, вжимая его голову вниз.

— А-а-а-а! — пронзительно визжал малец, а мне на спину обрушился шквал стеклянного града.

Сверху рухнули часы, глухо хлопнул простреленный телевизор, с диким звоном разлетелась люстра. Бах, бах! — очередь прошила холодильник и побежала по стене.

Треск! — полетела к чертям полка с приправами. Чайник лопнул, выпуская облако пара. Шкаф с посудой сыпался фарфоровым дождём.

Где Турок? —

— Быстрее! — его голос пробивал сквозь канонаду, но самого его я не видел.

Что-то больно ударило по спине — не пуля, лепнина с потолка. В следующую секунду грохот раздался в соседней комнате. Они палят туда!

Вперёд! Я подхватил пацана, перешагнул через осколки, выволакивая его в коридор.

— Есть подвал? — рявкнул я на бегу.

Петька, выпучив глаза, молча кивнул и метнулся к погребу, чуть прихрамывая (аукнулись побои от братка). Младший прижался к нему, дрожа. Артур последовал за ними, кровь стекала по его щеке, смешиваясь с пылью.

И тогда я увидел Турка.

Он пригнулся с мобилой в руке. Голосом отдавал приказы. Группа прикрытия уже в пути. А мы ещё живы. Но надолго ли?

Но нам удалось и детей увести из-под огня, и самим укрыться. Выстрелы стихли. В лесу заметен свет фар, через разбитое окно видно далеко. Я, прижимаясь к стене, чуть глянул наружу. Да, кто-то пытался уехать, но за деревьями толком не видно.

Стреляли с того холма, это единственное достаточно высокое место, откуда хорошо просматривался дом Артура. Всё равно холм был ниже, поэтому палили снизу вверх, и основной ущерб пришёлся от рикошета.

— Вот п**сы, — яростно выплюнул Турок. — Как у себя дома, приехали и стреляют.

— Надо разбираться, Гриня, — я глянул на него. — Одного мента убили, одного ранили, нас чуть не постреляли. И что, это получается, ему всё можно, потому что адвокатов купил и кого-то важного знает?

— Разберёмся, — он покачал головой и сплюнул, потом потрогал ухо и поморщился. Мочка была в крови. — Или, как Пётр говорил… как-то в рифму было, не помнишь? Типа, надо не афишируя.

— Где они? — в столовую влетел Артур.

Битое стекло яростно хрустело под его ботинками. А в руках он держал винтовку. СВД? Нет, гражданская копия — охотничий карабин «Тигр», но оптический прицел слишком уж огромный.

— Я этим мудилам сейчас…

— Дай сюда, — я отобрал оружие и сам взглянул в прицел.

Увидел только зад уезжающей машины. Тёмно-зелёная «Нива», больше ничего разобрать не смог. Уехали в спешке, чуть не врезавшись в дерево. А через пару минут за ними погнал уазик. Турок нервно затягивался — его коллеги, мол, наша группа прикрытия.

— Пушки прячь, — сказал я, вернув Артуру карабин, — сейчас тут всё наше начальство будет. И я сделаю вид, что этого не видел, — я кивнул на карабин, — Сегодня сделаю для тебя исключение, а то дети ещё больше напугаются, если папку заберут. И «глок» твой тоже я не заметил.

— Надо? — он достал пистолет из-под полы рубашки и протянул мне. — Есть рабочий способ. Покупаешь волыну, засылаешь её в Киргизию, и за две тыщи баксов тамошний президент прикажет сделать гравировку, мол, оружие наградное тебе вручил, за заслуги перед их страной. И владеть тогда таким можно легально. Пользуйся, Васильев.

— А то я не знаю. Да у меня свои пушки есть.

— Детей, сволочи, напугали, — Артур начал доставать сигареты, но руки у него теперь, когда в них не было оружия, тряслись. — Петьку стеклом порезало, несильно. Виталька под кровать залез, но там окна в другую сторону, ничего не прилетело. Остальные хоть у сестры были, а то бы…

Он прошёл к столу, взял в руки чудом уцелевшую бутылку коньяка и отпил прямо с горла.

— Ну, никогда не думал, что дойдёт до такого, — тяжело проговорил он, глядя на меня. — Но я тебе, по ходу, крепко теперь должен, Васильев. Прям крепко-накрепко. Так что без базара, обращайся, если чего надо, посмотрим, что смогу сделать.

— Разберёмся, — я выдохнул и вытер лоб.

Сегодня ночью точно не придётся спать. Но главное — мы живы…

* * *

— Короче, — Турок влетел к нам в кабинет ранним утром. — Эксперты-баллисты исследовали то место, откуда палили по дому Артура.

— И что там было? — спросил я и встряхнул головой, чтобы прогнать сон. — Зенитка? Стреляли-то мощно.

— ПКМ армейский, с ночным прицелом, калаш и «Муха», гранатомёт.

— Хрена се, — удивился Орлов, положив трубку телефона на место. — С таким-то арсеналом и дом разнести можно.

— Будь кто-то вроде тебя, — Турок уселся за мой стол и глянул на Витю, — так бы и было. Но киллеры явно без боевого опыта, стреляли как придётся, поэтому мы и выжили, да и ты вовремя среагировал, сразу почти. Ну а из «Мухи», — он махнул рукой. — Разложить-разложили, а чё дальше делать — не знали, там и бросили. А гранатомёт-то исправный оказался.

— Армейское оружие. Понятия не имею, кто стрелял, — Орлов задумался, — но точно не наши. Наши бы так не тупили. Да и я бы в курсе был.

— Найдём, — пообещал Турок. — Весь город перекрыт, Контора ещё людей подтянет. Найдём. И Сафронова, где он там шкерится, тоже выцепим.

— Васильев! — раздался крик из коридора, и к нам заглянул красный как помидор Шухов. — Ну-ка в кабинет ко мне!

— А что стряслось?

Злющий как чёрт начальник уже убежал, громко топая и пыхтя. Ну явно зовёт не для того, чтобы продать мне мёд или китайские кроссовки. С такой рожей он обычно бегает после выволочки от руководства.

Оказалось всё ещё хуже. В кабинете у Шухова на столе лежала утренняя газета, и фотка там — моя, в костюмчике, а рядом Артур… а где же она была сделана? Кажется, в казино… да, вспомнил, именно там, но ещё давно, в сентябре. А вот и я же, играю в двадцать одно с Сафроновым, эта фотка уже новее. Правда, лицо Сафронова замазано.

И заголовок в тему — «Талантливый сыщик или оборотень в погонах? Почему многообещающий сотрудник уголовного розыска проводит время с преступными авторитетами в игорных заведениях?»

А уж Шухов к этим газеткам относился очень щепетильно. Хоть где-то напишут что-то не так, всему отделу кровь пить будет неделю. Бздит от прессы. А уж после такого…

— Это как понимать⁈ — взревел Шухов, как раненый слон. — Взятки ты у них берёшь⁈ Или отмазываешь их? Да я… да ты… удостоверение мне на стол!

— А кто маньяка искать будет? — спросил я спокойным голосом, зная, что от этого он психанёт ещё больше.

— Что⁈ Да ты!.. Я тебе устрою маньяка! — его губа тряслась, как холодец. — Сами там уже как маньяки! Ты… ты… да ты уже… да ты! Как ты это объяснишь? — Шухов ткнул пальцем в газету.

Значит, думали меня убить, а утром бы вышла эта статья. А потом другая сенсация, мол, старший лейтенант Васильев обнаружен мёртвым в доме авторитета после бандитской разборки. Ну, Кросс! Сам не знаешь, на кого полез, гад.

— Вы же сами подписали рапорт, — сказал я чеканным протокольным голосом. — Что по оперативной необходимости я должен был посетить казино «Зевс» и вступить в контакт с представителями организованного преступного сообщества с целью установления оперативных позиций и предотвращения дальнейших возможных преступлений.

— Э-э, — протянул Шухов, начиная краснеть ещё сильнее. — Но ты… вот как…

— Контакт был осуществлён успешно, и результатом этого был арест участника преступной группировки, занимающейся мошенническими схемами покупок и продаж квартир. Помните же это, Вадим Петрович?

— Да ты…

Дверь открылась без стука. Вчерашний чекист Пётр вошёл в кабинет и без приглашения сел за стол. Похоже, Шухов его знал, потому что никак не возмутился, с чего это мужик в гражданском заходит по-хозяйски к нему в кабинет, да еще и бумаги сдвинул, положив руки на стол.

— Так, мы же с вами разговаривали, Владислав Петрович, — начал Пётр.

— Вадим Петрович, — поправил его Шухов.

— Проведены оперативные мероприятия, — ФСБшник будто этого не услышал, — а участие вашего человека согласовано с вашим руководством, — он показал пальцем в потолок. — А что до газеток, так это кампания по дискредитации сотрудников органов, и вам, как руководителю, следует поддержать подчиненного, а не поддаваться на провокации преступных элементов.

— А-а… ну это…

Напор сразу стух, Шухов всегда боялся чекистов, как огня. Так что долго он меня в кабинете не продержал, отпустил работать. Будет теперь злиться в одиночестве и яростно щелкать по косынке.

— Да ты не переживай, — подбодрил меня Пётр уже в коридоре. — Да и начальник твой — мужик неглупый, не смотри, что он дурак, — снова процитировал он сказку Филатова и засмеялся. — Справимся. Так, ну, покушения мы не ожидали, но ты не сдрейфил, молоток. Отгулы тебе, может, выбить? Или отпуск?

— Какие отгулы? Кто их даст? — тут же возразил я. — Вся милиция в городе на ушах. И ваши тоже.

— И то верно. Ладно, если что, через Гришу на меня легко выйти. О, это к тебе…

Он явно хотел сказать что-то ещё, но по коридору к нам мчался судмед Ванька. Вспотевший, волосы выбились из-под шапки, китайская дублёнка расстёгнута. Пётр не спеша ушёл.

— Ты прикалываешься? — воскликнул судмед. — Паха, это шутка у тебя такая? Я столько времени убил, понять пытался, что с этой кровью не так, а она…

— Что она? — спросил я.

— Собачья, — Ванька выдохнул и прислонился плечом к стене. — Самая что ни на есть собачья. Или тебе породу надо было определить?

— Так. Это точно?

— А как ещё? — возмутился он. — Паха, я мединститут с красным дипломом закончил, я разбираюсь в таких вопросах. Семейство псовые, Canidae. Может, и волк, сыворотка на все семейство заточена, без подробностей, но откуда у нас волки? Собака это!

— А никто не мог подменить образец? — я наклонился к нему ближе, говоря тише. — Ваня, поверь, это не шутка, вопрос серьёзный.

— Да… некому, — Ванька задумался и почесал затылок под шапкой. — Кроме тебя Кобылкин тогда заходил, но он только справку взял, я его в лабораторию не пускал, я туда вообще никого не пускаю без необходимости. Всё под носом у меня было. А чё стряслось-то сегодня? — он уставился на меня. — Ваших столько на улице, будто где-то бойня произошла, а трупов новых — ни одного в морге.

— Стреляли, Ванька. Опять.

— Вот задолбали, — он покачал головой.

— Пошли, чай попьёшь, там варенье малиновое есть.

— Не, я дальше погнал. Вот по-любому, кого-то сегодня привезут. Да и Ручку надо проведать, как он там?

Ваня распрощался со мной и ушёл. Пора возвращаться в кабинет, но по пути я нарвался на Сафина, который спорил с Максом Игнашевичем, одним из оперов из имущественного отделения.

— Ну так нападение же было, — возникал Макс, круглолицый белобрысый мужик в полосатом свитере. — Вот она и заявление написала. Это тяжам надо отдать твоим, покушение на убийство.

— Макс, трупа не было, — Сафин начал загибать пальцы, — тяжких телесных тоже не было. Даже износа не было, вообще ничего не было. Это грабёж, вот тебе его и копытить, а не нам.

— Так он её душить хотел, — Макс показал на заявительницу, девушку-блондинку в жёлтом полушубке, которая вытирала глаза у стенда с информацией. — Вот в травму она сходит, снимет следы, вот и придётся мужикам заниматься. А про ограбление — так ничего же не пропало.

Вот фраза Игнашевича и заставила меня задуматься. Я остановился.

— А что было, Макся? — спросил я.

— Иди, тебе работы мало, Паха? — Сафин показал на кабинет. — Тут у всех сейчас по самое не балуй будет! А коллеги наши хитрожопые ещё и своё на нас спихнуть хотят.

Я пошёл дальше, думая, почему сам вообще вцепился в эти фразу? Ага, вот полушубок на девушке был мне знаком, у него на спине пятно, едва заметное, просто более светлый оттенок, и силуэт этого пятна походил на череп.

И почему я на это обратил внимание? Значит, это какое-то дело из первой жизни, да, точно, вспоминалось. И слова тогда произносились почти те же, разве что Макс долго спорил, что, мол, по её показаниям выходит, её хотели убить, и надо сразу квалифицировать, как покушение на убийство, а не грабёж-разбой возбуждать, а Сафин тогда говорил, что раз в больницу не попала, то и нам делать с ней делать нечего. Обычный грабёж. А потом в СМЭ на освидетельствовании нашли следы удушения.

Её душили, но потом она вдруг резко освободилась и убежала… мы тогда решили, что грабитель её выпустил, не рискнул убивать, не каждый же человек на такое способен. И было это до того, как мы поняли, что ищем маньяка, поэтому на этот случай большого внимания не обратили.

Ну, наводка так себе, но… а действительно ли грабитель выпустил её? Просто другое вспоминается, уже из этой жизни, как подруга погибшей проститутки Тимофеевой рассказывала, что кто-то её хватал в безлюдном месте, но отпустил. Отпустил, поняв, что это не та девушка.

Мелочи это всё, надо заниматься другой работой. Да и опять-таки, девушку отправят к судмедам — снять возможные побои и травмы, и по результатам всё зафиксируют.

Так что я дошёл до кабинета, но развернулся у порога и сразу направился к той девушке. Так, помню её, рыжая, с веснушками, в обычное время улыбчивая и смешливая, но сейчас расстроенная и подавленная. Она стояла в сторонке, постоянно касаясь шеи — то ли это жест, показывающий, что человеку очень некомфортно, то ли ей просто больно.

— Привет, — дружелюбным голосом поздоровался я и улыбнулся. — Слушай, а расскажи вкратце, что случилось.

— Здрасьте, — она уставилась на меня большими глазами. — Ну, как, иду я домой… Темно уже, вечер, и вдруг кто-то сзади прижался резко так. Я бежать хотела, а потом сначала дышать тяжело стало, — девушка снова потрогала шею. — Будто сдавило всё. А потом вдруг свободно стало! Сразу вздохнула. Вот и побежала.

— Так, а тебе через воротник дышать тяжело стало? — уточнил я.

— Через шарф, — она показала мне розовый вязаный шарф. — Бабушка связала. Будто шарф давил, а потом перестал.

— А когда ты домой вернулась, ничего у тебя на шее не было? — я потёр лоб. — На воротнике или на шарфе? Какой-нибудь проволочки или лески?

— Нет! — девушка помотала головой. — Но… вот когда задыхалась. Будто какой-то звук был такой… треньк! — воскликнула она.

— Ага. Так, а где это было? Помнишь это место?

Пусть работы и вал, но надо проверить, убедиться, насколько это серьёзно. Может, грабитель схватил её за шарф и выпустил, может, у него была удавка, но он её не удержал.

Или лопнула струна, та самая, на которой уже было несколько жертв. И если это так, значит передо мной чудом спасшаяся жертва нашего маньяка, а сама удавка может лежать где-то там, на месте, если маньяк её не нашёл.

Надо срочно всё проверить.

— Поехал я, Маратыч! — крикнул я. — Чую, что-то недоброе было.

— Ну…. езжай, — согласился Сафин с явной неохотой. — Устинова с собой возьми… и рапорт на автомат напиши, я подмахну у начальства. Возьми ещё броник и не снимай его, понял? Спи даже в нём, пока всё не закончится.

Достала уже Сафина всё эта карусель.

— Понял, Маратыч, — я усмехнулся и пошёл в оружейку.

Глава 9

— Звонит новый русский другому, — водитель Степаныч громко заржал над своим же анекдотом, — ах-хах-ха! Звонит, говорит, Петруха, здорово! А Петруха ему отвечает — да некогда мне говорить, тихо, я на кладбище. А тот ему — а кто тебя так, Петруха? Ах-хах, прикинь, Иваныч!

— Ну что, Степаныч, да разве это анекдот? — Василий Иваныч покачал головой. — Чё у тебя сегодня анекдоты такие дебильные? То про кладбище, то жопа какая-то яблоки жрёт? Херня какая-то это на лыжах, а не анекдоты. Ты бы хоть хорошее что-нибудь рассказал, а то только анекдоты несмешные травишь или про шурина своего рассказываешь, как он что-то мутит.

— Да про шурина-то нечего, — водитель махнул рукой и насупился. — Чё там говорить-то про него? Вышел из магазина, поскользнулся, упал на копчик. Всё-то в больнице лежит, ходить не может. И-эх, он и так не работал, да хоть какие-то деньги домой тащил, а теперь лежит, мне и своих кормить надо, и его семье помогать ещё, пока он не оклемается.

— Да ладно-ладно, — Устинов примирительно поднял руки. — Ну, бывает, в жизни всякое случается. Давай я тебя развеселю.

— Не надо, — Степаныч отклонился, с опаской глядя на него. — Я за рулём вообще-то. Знаю я, как ты веселишь. Врежемся ещё!

— Да мы уж приехали. Здесь же, Пашка?

— Угу.

Захватили мы с собой Сан Саныча, а у рыжей девушки я на время взял шарф, который был на ней во время нападения, пообещав непременно его отдать. Шарф лежал в пакете, который я нёс в правой руке, а левой придерживал сумку с автоматом, чтобы не колотила по бедру. А поводок с собакой взял Устинов, Сан Саныч его вполне слушался.

— Ух, щас мы с Саньком всех маньяков найдём, — Василий Иваныч погладил собаку и пожал лапу. — Всех-всех маньячелл арестуем.

— За тем магазином, — я показал направление. — Про него она говорила. Срезала дорогу через те постройки, и напали на неё там.

Когда-то, всего пару лет назад, здесь собирались строить жилые дома, но успели только поставить коробку с три этажа. Потом стройка заглохла, когда владельца строительной фирмы расстреляли в сауне, а его зама закрыли за мошенничество.

И в итоге почти в центре города остался большой пустырь с недостроенным домом, через который люди часто срезали дорогу, чтобы не обходить за тридевять земель. А домину здесь хотели отгрохать высокую, скорее всего, планировали целый комплекс. В итоге осталась только заброшка, где ютились бомжи и наркоманы, и магазин, размещавшийся в длинном здании из белого кирпича. Вернее, это было два магазина, у него два входа, с одной стороны хозяйственный, с другой — продуктовый, но владелец у них один.

Мы зашли в оба, поспрашивали продавщиц, но никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Они уже и внимания не обращают на крики и беготню, район неспокойный, хозяин магазина даже развозит их вечером по домам, чтобы не идти по улице.

Не узнав ничего стоящего, мы пошли на саму стройку.

— Саня, — я достал шарф. — Нюхай… Нюхай. Молодец, хороший пёс… Ищи!

Пёс жадно уткнулся носом в мохеровый вязаный шарфик розового цвета, пахнущий духами, и нюхал долго и шумно. Потом немного походил вокруг и гавкнул, смотря на меня — мол, ничего нет.

— Попробуем там, — я показал на арку, ведущую во двор недостроенного дома.

Вот экономят три минуты времени, чтобы срезать путь там, куда я, подготовленный мент в бронежилете и с оружием на руках, без важного повода бы и не сунулся. Тут чего только не было под аркой: валялись бутылки и обрывки газет, блестело битое стекло, щерились иглами шприцы, поэтому собаку я вёл аккуратно, чтобы Сан Саныч не поранился. А Устинов подумал-подумал и прошёл дальше, внимательно глядя по сторонам. Тоже взял след.

— Пашка! — крикнул он откуда-то впереди. — Она в какой обувке была? Помнишь?

— Сапоги такие женские с каблуком, из замши! — почти не думая выдал я. — Примерно тридцать шестой размер.

Вот же ментовская привычка, я, даже не осознавая этого, списал приметы потерпевшей и запомнил. Давно это за собой заметил, уже лет через десять после службы в органах.

— Хорошая память, — одобрительно сказал Устинов, выглядывая из-за угла, и показал мне большой палец. — Прямо как у опера со стажем. Не знай я тебя, подумал бы, что ты лет двадцать работаешь, ёклмн.

— Знаешь, Василий Иваныч, — я прошёл чуть дальше, продолжая тянуть поводок, чтобы Саныч ничего здесь не подобрал, — я вот редко специально обращаю внимания, какой у человека цвет глаз, но прекрасно его запоминаю. Спроси — не ошибусь, сразу картинка в памяти всплывает. Вернее, не картинка, а будто сразу протокол писал, с приметами.

— Ха, поверю на слово… ты лучше девкам это говори, а то они порой обижаются, если не помнишь. Да чё-то ту девочку вспоминаю, — он поманил меня к себе. — Которая проститутка была, задушенная. Я вот таких глаз почти никогда не видел, прям чтоб изумрудные были. Обычно же оттенки, или освещение так падает, что кажется, будто зелёный, а на деле другой. А такой яркий цвет встречается редко. Два процента, умники говорят.

— Занимался вопросом? — я подошёл к нему.

— Да как-то приходилось искать злодея, — он начал шарить по карманам, — и из примет только цвет глаз был, вот и крутился, общался со знающими людьми. И ещё, помню, в советское время такая неприятная история была… вот, смотри! Вот чё я заметил.

— Ну, кто-то нагадил, — я мельком глянул туда и подтянул поводок к себе, а то я знаю этих собак, так и норовят съесть что-нибудь подобное.

— Кто-то нагадил, — Устинов выпрямился, — а кто-то потом наступил, хе! Весна покажет, кто где срал, как на радио говорили, ха! Но я к чему… вот молодая красивая девушка в модных замшевых сапожках…

— Под ноги смотреть будет, — я кивнул.

— Вот! — он одобрительно кивнул. — И надо знать, что у женщин зрительное внимание рассредоточенное, а у мужиков — сфокусированное. Мужикам надо в одну точку смотреть, чтобы увидеть, а всё, что в стороне, он даже не заметит. А вот женщина сразу любую мелочь приметит, едва на глаза попадёт. Так что это мы можем вляпаться случайно, а женщина — никогда, особенно в такой обуви.

— Понял, про что ты. Убегала в панике, наступила, значит, где-то здесь он на неё и напал. Саня, — я снова сунул ему шарф. — Ищи!

Пёс на этот раз взял след быстро и повёл нас через снег. Под ногами хрустели камни и битый кирпич, потом пошли какие-то ржавые консервные банки и куски шифера. Я придержал собаку, чтобы не наступил, а потом, у остова брошенного кем-то запорожца, Сан Саныч гавкнул и начал рыть снег лапами.

Я поправил перчатки, чтобы не морозить пальцы, и сам достал вещичку из снега. Ага, вот кусок проволоки и кусок пряжи, едва заметные волокна прилипли, того же цвета, что и шарф. Потянул за проволоку… нет, не за проволоку, за струну. Струна лопнула, оплётка расплелась, а к одному концу привязано большое кольцо. Ага, предусмотрительный маньяк не хотел травмировать себе руки, колечко примастрячил.

Вторую половину мы не нашли, но даже и половинки хватит. Скорее всего, маньяк забрал половинку, что в руках осталась, а вот эту — потерял. Ну, нам же лучше.

— Странное дело, — я убрал струну в пакет. — Если подумать.

— Чё такое, Пашка? — отозвался Устинов.

— Я говорил же, что с профессором общаюсь из Москвы, экспертом по криминальной психологии. Мне Турок говорил, что с этим мужиком почти по всем маньякам консультировались ещё с советских времён, и по Чикатило, и по Сливко, и по Фишеру… короче, профессор говорит, что у всех жертв обычно есть какая-то связь, общая черта, и вот учёный считает, что убитые в глазах нашего маньяка — преступники и грязь общества. Алкоголичка, проститутка, бандит… а вот эта заявительница, — я показал шарф. — Она не преступник и не маргинал. Приличная девушка, даже симпатичная, работает на оптическом заводе, замуж собирается зимой.

— Это в твоих глазах она не преступница, — заметил Устинов. — А вот как маньяк мыслит — кто его разберёт? Мы-то таких академий не кончали, чтобы мысли его читать. Может, она для него преступник, потому что летом в короткой юбке прошла или от него отшатнулась, когда он её за попку ущипнул. Или бабке где-то дверь не открыла, или с парнем до свадьбы переспала.

— Да, и такое может быть. Но что-то общее должно быть, более явственное, и для нас это может казаться полным бредом, а вот для маньяка это всё очень логично. В его извращённой душонке свои логические цепи, железные. Ладно, струну надо на экспертизу, а с девушкой поговорить, осмотреть, и к серии это нападение приобщить.

— Коню придётся поработать, нового подозреваемого искать вместо озабоченного, — Василий Иваныч усмехнулся.

— И вот насчёт этого я тоже хотел перетереть сегодня с тобой и Якутом. Есть одно подозрение, и мне оно очень не нравится. Но попозже, ещё других дел полно.

— Ла-адно, — удивлённо протянул он. — Потрещим попозже, ага…

* * *

— Давай сначала в гости зайдём к товарищу, — предложил Василий Иваныч, когда мы заехали на территорию больницы. — А то обидится, что сначала по работе идём, а только потом к нему.

— Сам хотел предложить, — я кивнул.

Баланс между личной жизнью, работой и друзьями соблюдать сложно, особенно в милиции, но ведь действительно будет неправильно отправиться по своим делам и пройти мимо больницы, где лежит Толик, схвативший пулю, чтобы прикрыть меня. Успеем ещё поработать, а сейчас пока можно всё обдумать мимоходом.

В магазине у больницы я купил раненому сока, три апельсинки, пакет вафель с прослойкой из шоколада и сникерс, а Василий Иваныч выбрал Толику сигареты. Потом зашли в аптеку, купили трубочки для капельниц и одноразовые шприцы, а то в больницах этого вечно нет, уж в эти годы особенно.

Приёмные часы были с четырёх до шести, но нас знали, пустили без вопросов, даже халаты белые вручили, только Сан Санычу придётся подождать снаружи, с собакой всё-таки сюда не пускают.

Линолеум в коридоре под ногами ходил ходуном, то поднимаясь, то опускаясь, будто мы шли через топи, в нос бил сильный запах лекарств, хлорки и уколов. Сколько ходишь по больницам, а всё равно привыкнуть к этому сложно. Устинов приотстал, оставшись позубоскалить с медсёстрами, я прошёл дальше.

Толян почему-то находился теперь в другой палате, в двухместной, а не в общей, и лежал один, вторая койка пустовала. Палату эту держали для обеспеченных больных, кто был готов подмазать руководство отделения. Тут чище, теплее и даже кровати поновее. Разве что подушка — типичная больничная, с рядами старых полузатёртых штампов на наволочке.

— Ну и чё там было? — Толик отложил книжку в блестящей обложке и приподнялся на локте здоровой руки. — Все говорят — опять в тебя стреляли, а ты молчком, Паха! И нахрена я тебя закрывал, если ты опять в блудняк вписался? Вот ни на минуту одного нельзя оставить.

Он с осуждающим видом посмотрел на меня и, кряхтя, сел, опустив ноги в полосатых больничных штанах на тапочки.

— Так видишь, с автоматом хожу и в броне, даже в больницу, — я сел на край кровати и поставил пакет с передачей на тумбочку. — Ты как здесь оказался, в этой палате? И что читаешь? «Молчание ягнят»? — я пригляделся к обложке. — Фильм разве не видел?

— Видел, да книжка вроде ничё. Буду про маньяков читать, вдруг надыбаю чего полезного, — он заулыбался. — Пришли тут ко мне утром подозрительные дяди в штатском, все в костюмчиках, мандаринок принесли и книжек, детективов всяких. С кем-то перетёрли, и меня сюда перекантовали. Кто был, что был? Вообще без понятия! — Толик засмеялся.

— А, это наши смежники, — догадался я. — Душил вчера одного, Гришу Туркина, если помнишь его. Сказал ему, что стреляли в меня из-за того, что я помогал им Сафронова в казино давить, а ты в замес попал ни за что. Вот и говорил, что надо проведать, помочь, вину загладить. Из-за вас пацан пулю схлопотал, всё такое.

— Вон оно чё, — протянул он и зевнул, но оживился. — Так что там было, стреляли же? А то в газетках уже понаписали всякой хрени.

— Собака лает… разберёмся. В общем, выпасли нас у Артура на усадьбе, — я вкратце пересказал события ночи. — Так что хотели использовать и место, и всё остальное, чтобы Сафронову жопу прикрыть, а нас объявить продажными ментами. Вот в газетки и тиснули, как ты говоришь. Ну а пока РУОП крутит задержанных на предмет причастности к недавнему убийству нашего коллеги.

— Мент прикомандированный? Да, слыхал тоже…

— Толик-алкоголик! — вскричал Устинов, заходя в палату. — Давай тебя налысо побреем! А то отрастил патлы уже! На бабу похож.

— Уйди ты! — Толян аж плечами передернул. — Тебя ещё не хватало! Стричь он меня тут собрался!

Они начали шутливо препираться, а я ушёл в мысли, только глянув на обложку книги про маньяка. Её я не читал, но смотрел фильм, в котором, чтобы найти маньяка, пришли за консультацией к другому. И продолжение смотрел, где к этому же Ганнибалу Лектеру приходили искать очередного маньяка. Этот фильм ещё не вышел, хотя была ещё старая версия, с другими актёрами.

У нас не практикуется консультироваться у маньяков, но на кое-какие мысли меня всё это навело. Маньяк-то и в Африке маньяк, и пусть каждый из них себе на уме, что-то общее у них есть, вот всякие профессоры и искали, что именно.

И всё-таки… а что же общего у жертв нашего маньяка? Поведение, их прошлое — или, быть может, какой-то внешний признак? Надо бы глянуть еще раз снимки трупов, в деле они есть. А заодно вспомнить, кто ещё был убит во время первой моей жизни. Тогда, вроде бы, все были женщины (из тех, во всяком случае, кого мы присоединили к серии), у многих были проблемы с наркотой и алкоголем, были проститутки… Все — да не все. Одна из последних убитых под это никак не подходила… сейчас она жива, надо бы её проведать, пообщаться, покумекать. Она работает продавщицей, как я припоминаю.

И надо заняться струной… пока мы её не показали никому, а вообще хотелось бы узнать что-то о ней подробнее — что, откуда и когда, а в идеале — найти вторую половину. Сейчас безликие струны из Китая ещё не хлынули в страну, как будет после 98-го, и каждая струна могла быть из комплекта, произведенного, например, где-нибудь в Чехии, Германии или в США, ну или окажется простой ленинградкой, что тоже зацепка. Я не спец по струнам, но помнил все это, потому что в той жизни пришлось как-то разбираться с крупной партией струнного контрафакта в нулевых.

В общем, работаем…

* * *

Не знаю, кто это придумал, но если потерпевшей стороне нанесли телесные повреждения, изнасиловали или напали с применением физической силы, на экспертизу её отправляют в морг — к судмедэксперту. Да, я не против освидетельствования, где фиксируются все травмы и повреждения, но для пострадавших это, мягко говоря, сомнительное удовольствие. Однако деваться некуда.

Позже, конечно, проведут разграничение — отделят кабинеты, вынесут всю службу судмедэкспертов, занимающихся освидетельствованием, в отдельные помещения, где осмотр «живчиков» не будет соседствовать с холодными столами морга. Но пока здания бюро судебно-медицинской экспертизы не отличаются просторами, и патологоанатомическое отделение в них занимает значительную часть. В некоторых местах оно и вовсе граничит с кабинетами медиков настолько плотно, что осмотр пострадавших проходит буквально в шаге от холодильников и секционной с распотрошёнными телами.

Судмед не только вскрывает трупы, но и живых осматривает и дает заключение. В крупных учреждениях это могут делать разные сотрудники, но только не у нас. И если Ручка больше специализировался на мертвецах, которых потрошил с большей охотой, чем разговаривал с людьми, то Ванька легче находил общий язык с «живыми» клиентами, и самим пострадавшим взаимодействовать с ним было намного проще.

Нет, наигранное сочувствие он не выражал, уже оброс цинизмом и скорлупой профдеформации, и на чужие страдания ему плевать. Но хотя бы не говорил всякие грубости, не кричал и не давил, и никому не давал это делать на своей территории.

— Что-то нашли? — спросил у нас сидящий здесь Кобылкин, когда мы с Устиновым зашли к судмеду в кабинет.

Рыжая девушка сидела на кушетке в одной тонкой маечке, обхватив себя руками. Чувствовала она себя явно неуютно, в больших ореховых глазах видна тревога. Ну хоть не заставили полностью раздеваться до пояса. Ванька как раз смотрел ей на шею, что-то при этом записывая в блокнот.

Судмеду положена еще и медсестра в помощь, которая, как секретарша, только не рецепты бы выписывала, а вела записи по ходу освидетельствования (если объект живой) или вскрытия. Но в нашем морге я медсестер отродясь не видел. Или вымерли, или ещё что-то.

— Так, голову сюда, — равнодушно произнёс Ваня и взял девушку за виски, она же при каждом прикосновении вздрагивала. — Чуть назад… вот, Геннадий, смотри, странгуляционная борозда — следы удушения явные, есть повреждения капилляров под кожей, видны пятна невооружённым глазом, иных травм не фиксирую… Ну, это точно Кащеев, — он хмыкнул, — его как Ручку, отпускают, что ли? Только того из больнички за водкой, а этого из СИЗО — людей душить.

— Ты меня ещё подкалывать будешь? — огрызнулся следак и вперился в рыжую тяжёлым взглядом. — Так чё? Где он тебя трогал, как трогал? Говори уже, чё там было? Кто тебя преследовал? Где конкретно? Как был одет? Или знакомый это, может, твой был? Ухажёр, может, надрался, повздорили — и душить давай, а ты его покрываешь? Знаю я вас. Тебе его жалко стало, а нам работать с этим потом.

— Да нет, я… — начала оправдываться девушка.

— Да хватит её запугивать! — воскликнул Ваня, отвлекаясь от записей. — И так трясётся. И вообще, не мешай мне работать, только мысли сбиваются.

— Так нашли что-то? — Кобылкин вспомнил про нас.

— Пока непонятно, надо разбираться с находками, — ответил я.

Устинов глянул на меня, но удивление скрыл. Утаю я эту улику на день-другой, проверю пару теорий. Просто мысли всякие витают… вот, вроде, со сбитой собакой и закрыт вопрос… если не было подмены…

Но другие вопросики по следователю прокуратуры всё равно никуда не делись. И хотелось бы иметь какой-то козырь на случай, если подозрения оправдаются, ведь они никак не уходили, а засели в мозгу, как старый шуруп в бревне. Поэтому вполне можно придержать улику пока.

— Что там найдешь, целая помойка, а не пустырь, — продолжил я. — Чего только нет. Только посмотришь на это стекло битое, уже заражение крови, кажется, словил.

— Помойки — дело такое, — Ваня кивнул. — Кстати, Ручка же вернулся, он там, в «трупешной» кого-то режет. Пострадавшую хотел смотреть, — он кивнул на девушку, — я не дал, он своими граблями кривыми лезет, пугает только, до слёз чуть не довёл.

— Уже выпустили его? — Устинов хмыкнул.

— Меня и не задерживали, — трезвый и злой Ручка заглянул в кабинет. — Психи осмотрели, говорят, переутомление было, а не крыша протекает. И не пил я… почти… так чё ты там, салажонок, осмотрел? — он прошёл к раковине и начал мыть руки. — Нихрена ты там не увидишь, знаю я тебя, тогда кровь куриную увидать не смог. Дай-ка лучше я теперь… куда проникновение было? — он навис на рыжей. — Сымай уже всё и показывай, хватит ломаться…

— Уйди! — Ванька замахал на него руками. — Душили её, говорю же, а ты не слышишь опять. Крыша, говоришь, не протекает? Да тебе в дурку уже пора, Яков Вениаминович, и навсегда! Будешь там на своей скрипке дурацкой пиликать с утра до вечера!

— Вы чё, уже с утра поругались? — Устинов усмехнулся. — И ссора продолжается?

— Всё, свободна, — Ваня глянул на девушку. — Одевайся.

Та торопливо спрыгнула с кушетки и подошла к своим вещам, лежащим на стуле. Натянула кофточку, я отдал ей шарф, который девушка тут же начала повязывать на шею. Но вдруг остановилась и задумалась.

— Ой, цепочка потерялась, — она начала внимательно смотреть на пол.

— Цепочка? — спросил Ваня, хмуря лоб. — Не помню такую.

— Была, золотая, с крестиком, мне мама дарила, — девушка наклонилась и подсмотрела под кушеткой. — Я её снимала.

— Хм, — судмед опустился на колени рядом с ней. — На тебе её не было, вот все твои вещи.

— Ты её точно сегодня с собой взяла? — спросил Кобылкин, закуривая сигарету. — Может, забыла дома? Или там, на месте потеряла, где душили? Лопнула, и прощай.

— Я не помню… — робко произнесла она. — Вроде, брала.

— Не помню, — передразнил Кобылкин. — Короче, так работать невозможно. Придёшь в прокуратуру, седьмой кабинет, а то я задолбался. Этого не помню, этого не видела, этого не знаю…

— Да уйди ты уже! — возмутился Ваня, замахав на него руками. — Мешаешь с самого утра. Тебе здесь мёдом намазано? Чё ты в моём морге вечно ошиваешься? Тут экспертное исследование вообще-то идёт, а не допрос.

— В твоём морге? — подал голос Ручка и включил кран, снова начиная мыть руки. — С каких это пор он твоим-то стал? Ты не охренел случаем, салага?

— Да не обращай на них внимания, — я потянул рыжую к выходу. — Юля же ты, да? Настроение у всех поганое просто, вот и лаются, обычно мирно живут, шутят. Слушай, а тебе есть… куда уехать на время?

Спросил я это у неё, когда мы вышли из кабинета. Все продолжали ругаться, даже Василию Иванычу досталось за компанию.

— Уехать? — она уставилась на меня.

— Показания ты дала, заявление у нас есть, мы работаем. Но дело какое-то — странное, и лучше бы тебе пожить где-то ещё. Есть возможность?

— Пока к бабушке в область могу уехать, — задумчиво сказала девушка. — Она меня в гости всё зовёт. На работе лишь бы отпустили, но у меня отгулы есть, поговорю с начальством.

— Вот и съезди к ней в гости, Юля, — я достал блокнот и написал свои цифры. — Ненадолго. А если что-то вспомнишь — позвони, лучше сюда. Ну а цепочка если найдётся — вернём.

Она закивала и ушла, кутаясь в полушубок. А Устинов вышел, закурил и внимательно смерил меня взглядом.

— Проверим сначала, что да как, — сказал я, отвечая на его немой вопрос. — Если что, скажем, что позже нашли. А чтобы она уехала отсюда — это на всякий случай. А то у нас, сам видишь, свидетели вдруг… умереть могут, как с Тимофеевой вышло.

— Ну ладно, доверимся твоей чуйке, — серьёзным голосом произнёс он и ненадолго задумался. — И как ты говорил, давай-ка на троих сообразим с Андрюхой Якутом… обсудим, что и как. Мне-то тоже кое-что не нравится.

Глава 10

— А чего стряслось, Артём? — спросил я через окно пельменной. — Чего закрылись вдруг?

Окно было открыто, через него просунули кабель, на кухне что-то глобально чинили, сверкала электросварка. А на входной двери висел лист бумаги, где от руки было написано: «Закрыто. Технические работы».

Сегодня «Пельмешка» не принимала посетителей. Вот и понятно стало, чего все коллеги нынче печальные, немного злые и голодные.

Федюнин, суетящийся на кухне, беспомощно глянул на меня, обречённо кивнул на сварщиков, потом на морозилки и вздохнул так, что я ветерок почувствовал.

— Сначала думали, свет опять погас, — рассказывал он, вытирая руки о фартук, — потом смотрим, пробки выбило. Врубаем, их опять выбивает — замыкание, оказывается, от морозилки прошибает. Хорошо хоть, холодно сегодня как зимой, на улицу товар вынесли, караулим по очереди, чтобы никто наши пельмени не спёр и не съел. А тут сам знаешь, беда одна не ходит, как назло, матрёшкин кот, трубу с утра прорвало… вот заваривают. Всю кухню парализовали биндюжники.

— Ну, не кисни, — подбодрил я Федюню. — Главное, все живы и здоровы, а пельменей — ещё налепите.

Тот пожал плечами, а потом благодарно кивнул, мол, прорвёмся.

Еще бы он не прорвался… В прошлой жизни до преклонных лет дожил, будучи в федеральном розыске, и по итогу меня достал. А тут — пельмени. Дело сытное и нужное, не то что заказы киллера. Он еще не знал, как ему свезло сейчас… а у меня от таких раздумий на душе потеплело, как от горячих пельменей с бульоном и перцем.

— Ну, за пирожками, может, сгоняем? — вывел меня из раздумий Устинов. — Машка вот как раз должна скоро появиться.

При упоминании о Машке бывалый опер неосознанно крякнул, чуть радостно, чуть восторженно. Или на пирожки запал, или на кого-то другого.

— Распробовал, значит, — пробурчал Якут, — стряпню-то Махи.

— Ещё бы, — Василий Иваныч молодецки хмыкнул и расправил свои усищи, сначала слева, потом справа.

Сан Саныч, думая, что говорят с ним, гавкнул, спугнув одноглазую ворону с крыши пельменной. Наверняка, серая караулила, чтобы стащить парочку пельменей, когда все отвернутся. Стара уже, чтобы не тырить.

— А давайте картошки вам пожарим? — предложил вдруг Федюнин. — Как раз вареники сегодня делать хотели, картошки много начистили. Полный жбан, в воде плавают.

— Вот это дело, — я кивнул.

— Блины ещё есть, Тонька приносила, разогреем.

— Фаршированные? — тут же спросил оживился Устинов, на миг забыв про Машу.

— И такие есть, и с творогом, и обычные.

— Вот это разговор, — Василий Иваныч одобрительно посмотрел на меня. — Вот умеешь хороших друзей находить, Пашка.

Остальным, кто пошёл на обед из ГОВД, придётся телепать в чебуречную к Ашоту, но там как нарвёшься — иной раз изжогой можно обойтись, и это ещё по-божески. Ну а мы спокойно завалились всем табором в «Пельмешку». Пол недавно помыт, но на нём застыли следы разводов, телевизор включен, на выпуклом экране по ОРТ мелькал какой-то забугорный дневной сериал про девушку-телепатку, у которой была говорящая собака. Но звука не было, так что вместо их приключений играл магнитофон, его динамик задорной хрипотцой орал хит-свежак этого года: «Но я бамбук, пустой бамбук, я московский пустой бамбук».

Пока с кухни доносились звуки шкворчащего масла и запах жареной картошки, мы тихонько обсудили наши дела. Друзьям-коллегам я, наконец, выложил все свои наработки. Рассказал и про тот случай с собакой, которую якобы сбил Кобылкин, и про странности с побегом Кащеева, а уж про почти фанатичное желание следака упечь озабоченного за решётку все и так знали. Рассказал и про его детское прозвище, про заячью губу и острую реакцию Кобылкина на любое упоминание про это, и про наши телефонные консультации с профессором, и про то, что следак прокуратуры таксует, а значит, может мобильно в ночное и иное время перемещаться по городу и охватывать значительную территорию…

Короче, обсудили почти всё, кроме того, что я знал из первой жизни — что тогда убийства прервались после ареста и смерти Кащеева в камере СИЗО, и что Кобылкин через какое-то время после этого ушёл на повышение в Питер, став замом районного прокурора.

— Прямых доказательств нет, — обрисовал я ситуацию предельно ясно. — И прямо сейчас подрываться его крепить — не призываю. Но отработать версию насчёт него стоит, причём негласно. А наработки и улику пока придержим, до завтра-послезавтра.

Конечно, я понимал, что доказуха косвенная, и матёрый следак разобьет мои обвинения в пух и прах. Мне даже вспомнился увиденный в первой жизни корейский фильм про маньяка, основанный на реальных событиях. Там корейские менты колотили каждого подозреваемого, силой выбивая признания, а настоящий маньяк так и не был найден на момент выхода фильма. Там даже концовка была, где один из расследующих это дело копов пристально смотрел в камеру, мол, видит настоящего маньяка, который этот фильм смотрит, чтобы ему в реальности в этот момент стало неуютно и страшно.

Это уже потом, через много лет выяснилось, что, оказывается, маньяк угодил в тюрьму по другому поводу, тоже кого-то убив, но это к серии не привязали, даже не поняли, что взяли опасного серийного убийцу. Причастность выяснили по следам ДНК через много лет, тогда он и сам признался. Жаль только, что замысел режиссёра с пристальным взглядом не удался, потому что маньяк хоть фильм и смотрел, но концовку не понял.

Но это всё лирика, надо работать, и не так, как работали в том фильме, избивая каждого подозреваемого и подделывая улики.

Мужики задумались, а Якут пристально рассмотрел струну через пакет.

— Магазин музыкальный есть в центре, — сказал я. — Сейчас схожу, спрошу, что там знают про это.

— Угу, — протянул Якут, морща лоб.

Устинов ждал, что ответит его старый друг, я тоже. Матёрый Филиппов сейчас напряжённо думает, а когда он так думает, то вполне может выдать какое-то дельное, весомое решение.

— Тут два варианта, — наконец, сказал он. — Брать его и колоть, но это риск, если не расколется — мы-то вылетим нахрен из органов и сами пойдём под следствие. Второй — сначала надо самим убедиться, причастен он или нет, причём наверняка, от этого уже и плясать будем. Подгребайте-ка вечером ко мне, есть одна мысль. Часиков в… — Якут посмотрел на часы. — Пашка, во сколько он таксует?

— После работы и до полуночи обычно.

— Вот часов в девять давайте у меня. Но надо бы его сначала отвлечь.

— Я вот как раз тоже придумал на этот счёт, — я кивнул.

Старший опер явно накидывал у себя в голове какой-то план, и я догадывался, что именно он задумал, но я и днём без дела сидеть не буду. Вернулся в ГОВД, написал пару справок, подбил бюрократию по плану работы по некоторым текущим и незначительным темнухам и свалил, пока Шухов опять не запряг под какую-нибудь надуманную ерунду.

Сан Саныча оставил Витьке Орлову, строго велев не давать собаке сладкое и не гладить по ушам.

Сначала зашёл в вещевой магазин неподалёку от рынка, поговорил с продавщицей насчёт того, слышала ли она что-то подозрительное вечером? Конечно, она не слышала, потому что у её магазина ничего и не происходило, но эта уставшая сорокалетняя женщина, рано поседевшая, ещё и не подозревала, что она — одна из будущих жертв Душителя.

Пугать её не стоит, а то знаю я эту бабочку с её крыльями: только что-то поменяешь, предупредишь, как ход событий сразу пытается повториться, да с новой силой. Просто пригляжу за этой продавщицей сам пока, а для начала предостерёг её не ходить одной, чтобы с работы её обязательно встречал муж. Постращал, мол, сумочку и серьги отберут, да ещё ножиком станут грозить, банда завелась. Вроде, убедил. Проняло женщину.

Если поразмыслить насчет жертв маньяка, то эта продавщица тоже выбивалась из общего ряда маргиналов, каких зачищал — или думал, что зачищает, маньяк. Ничего за ней криминального не водилось, обычная женщина, сто лет назад закончила советскую среднюю школу, потом ПТУ, работала на фабрике, вышла замуж за слесаря и родила двоих детей. Когда фабрика закрылась, устроилась в магазин. На первый взгляд, вообще никакой связи с прочими жертвами — с пьющей медсестрой, проституткой и спортсменом-нацистом. Но я чувствовал, что связь есть…

Закончив с ней разговор, я прямиком направился в единственный в городе музыкальный магазин «Jam». Что примечательно, дорогого товара в нём отродясь не было, только журналы и фото на витрине да пара электрух бэушных, причем одна из них — допотопный «Урал», остальной же ассортимент якобы на дальнем складе, и если надо, то принесут для осмотра завтра, если заказать сейчас. А вот струны имелись в изобилии. Товар не слишком дорогой и ходовой.

А внутри у них царил такой холод, что легко мог бы навредить деревянным элементам нструментов: декам, обечайкам и прочим грифам. От таких перепадов температуры инструмент сразу поведёт. Это даже я знал, спасибо телепередачам.

Так что в стене просто торчали гвоздики, на которых летом, бывало, висели простенькие гитары-ленинградки. Разве что в углу громоздилось темным горбом старое пианино, но оно было из тех, что в объявлениях отдают даром, лишь бы сами забрали и утащили эту неподъёмную тяжесть. Сверху на пианино торчала давно увядшая герань в глиняном горшке.

Посетителей не было, пол из грубых досок скрипел при каждом моём шаге. По стене под окном, от которого сильно сквозило (даже был слышен свист), тянулись аж три трубы парового отопления, но они не грели, и продавец, похожий на заучку-ботаника, сидел в меховой телогрейке и даже в матерчатых перчатках.

Этот толстый нескладный парень в очках на меня особого внимания не обращал, листал какой-то иностранный цветастый журнал на музыкальную тему — на обложке ещё почти не известная в наших краях немецкая группа Rammstein. Он и обычно ни на кого не реагирует, музыкантов у нас в городе мало, и почти все — без денег, мамка на струны не дает. Просто приходят, вздыхают и смотрят жадными глазами, ничего не покупают, шепчутся, а потом уходят.

Однако на стеклянной витрине все же было немного товара — гитарные медиаторы, барабанные палочки, губные гармошки, колки, гитарные ремни, и конечно же, струны в картонных плоских коробочках, в основном, гитарные.

— Кхм, — я кашлянул и достал ксиву, но не открыл, только светанул обложкой. — День добрый, я из милиции, вопрос есть.

— А, это, что такое? — парень тут же поднялся и выпрямился, глядя на мою руку, в которой был зажат вещдок.

— Эта струна — от какого инструмента, можете сказать? — я положил пакетик на витрину. — Только руками не трогайте. Это — вещественное доказательство.

— А… ну это… наверное, вот это…

Он снял перчатки, достал ключик, открыл витрину изнутри и вытащил из-под стекла несколько картонных коробочек. Потом начал сверять, и через несколько минут достал толстенную струну.

— Вот это оно! — он показал на нужную пальцем с нестриженным грязным ногтем.

— Эта толще, — возразил я.

— Да, но это из одного комплекта, просто на витрине самая толстая осталась. Среднее натяжение, никелевая оплётка, стальной сердечник. Конечно, не из бараньих жил, но в городе лучшего не купить.

— В смысле, из жил? — спросил я, немного удивившись.

— Ну, считается самым лучшим, для дорогих инструментов, если струна сделана из сухожилий овцы или кишков, я читал, — начал тараторить парень, при этом шепелявя. — Но для начинающих лучше металлические, и дешевле, и надёжнее, и к погоде устойчивее. Да и таких ценителей у нас нет, столько платить за кишки.

— Так это что, от скрипки? — уточнил я, разглядывая выложенную упаковку.

— Нет, виолончель! Она побольше! И струны толще.

Как выглядит виолончель, я знал, но парень всё равно притащил фотку, где тощая девушка в чёрном платье в стиле «готика», похожая на заморенную голодом супермодель, держалась за большой стоящий на полу инструмент, перечеркнув его смычком.

— Виолончель… Хм-м… И кто-нибудь у вас покупает такие струны? — спросил я, облокотившись на стойку.

— На моей памяти никто ещё не купил. Как струна эта лежала годами, что я вам показываю, так и лежит. И на складе ещё комплект валяется.

— А кто-нибудь в городе вообще играет на таком инструменте?

— Ну, может, в музыкалке кто-то, — парень пожал плечами. — Я не слышал, не общаюсь. С рокерами только тусуюсь, но они на таком точно не лабают.

— Спасибо, о нашем разговоре никому.

— Понял, до свидания… — удивлённо протянул он.

Я покинул магазин и направился в музыкалку, где оказалось ещё холоднее, чем в магазине. Нашёл преподавателя, старушку, кутающуюся поверх свитера в пуховый платок. Она сказала, что раньше на виолончели играли двое, парень и девушка, но девушка потом забросила занятия, а парень уехал в другой город ещё пару лет назад, и с концами.

Надо бы спросить у Ручки, он же, вроде, занимался давным-давно в музыкалке, может, кого-то знает. Ванька-судмед говорил, что коллега играет на скрипке, но сам Ручка никогда нам об этом не упоминал. Будто скрывал или даже стыдился такого занятия.

Да, надо спросить… только аккуратно, наводящими вопросами. Во избежание, как говорится.

Хотел я двинуть в ГОВД, но когда выходил из музыкалки, заметил торопящегося куда-то криминалиста Кирилла. Мало ли куда он спешит, но время рабочее, а Кирилл куда-то сильно торопится. И моторчик у меня в мозгу заработал по новой. Опять кого-то убили? Тогда почему без чемодана со всеми принадлежностями и на своих двоих? Надо глянуть.

Но он дошёл только до универмага за углом. Это не тот, в районе которого родилась та самая городская банда, а другой, под названием «Весна». Внутри него уже устроили какое-то подобие торгового центра, было несколько магазинов и фотосалон, где проявляли плёнку и печатали цветные фотки. Вернее, это был небольшой закуток со столом, где принимали и выдавали заказы, и дальше за ним — сама лаборатория с оборудованием и проявочными машинами. Единственный салон в городе, где можно было проявить снимки с «кодака» или подобного плёночного аппарата.

Фотосалон был открыт, Кирилл стоял у двери и с кем-то ругался.

— Да как смогу, так приду! — говорил он. — И вообще, нехрен на меня наезжать, я так-то в милиции работаю, всех там знаю. Нечего на меня пальцы гнуть и бандитами пугать! Всю твою крышу арестуют, если надо будет.

Он яростно ругался с тёткой в пушистом свитере и в норковой шапке, которая сидела за столом заказов. Я немного послушал и понял, что вечерами Кирилл подрабатывает на проявке. Ага, не знал, но не удивлён — деньги-то ему нужны, ведь в милиции особо не платят, а хобби у него дорогое — ножики собирает. Но из-за сильной загрузки в последние дни он работал в ГОВД допоздна — и, видно, сюда не приходил, вот хозяйка салона и была недовольна. Заказы скопились, проявлять не успевали, а он тут нарисовался, как ни в чём ни бывало.

Вмешиваться я не стал, но, прооравшись, они посмеялись и договорились, что Кирилл придёт в воскресенье и всё сделает, если опять никого не убьют. Я только хотел уходить, как он вдруг резко развернулся и прошёл мимо меня, не сразу узнав.

— О, Паха! — он даже вздрогнул. — А я тут это…

— Да я понял-понял. Деньги надо, а пистолета, чтобы крутиться как хочешь, тебе не положено, — чуть изменил я известный анекдот, хотя пестик у Кири был, но он его не получал почти никогда.

Он засмеялся и полез в карман куртки. Подумал, что он сейчас покажет какой-нибудь новый нож похвастаться, но он достал толстый жёлтый конверт. Внутри лежала стопка цветных снимков.

— Да я тут не знаю, что делать. Мне Толя Коренев плёнку приносил проявить, я вот только недавно сделал, не знаю, стоит нести ему или не стоит. Или девахе его отдать?

Я глянул на снимки и понял, почему Кирилл озадачился. Там как раз его бывшая девушка, и на одном даже был её брат, тот самый задушенный Миша Зиновьев. Даже тут парень был чем-то недоволен…

И вот какая связь у него с остальными?.. Всё пытался я это понять — и никак. Даже цвет волос другой, он блондин, а сегодня напали на рыжую.

— Пока пусть полежит, — я вернул ему снимки. — И Толе не до этого, а уж про девушку я вообще молчу, до сих пор, наверное, в шоке, что брат умер, не до снимков этих. Потом возьмёт, как успокоится, а то так ещё нервный срыв будет.

— Ну да, — он кивнул.

— А ты давно здесь работаешь? — я кивнул на салон.

— Да полгодика где-то. Но я так, когда выйдет, а когда и нет. Сам знаешь, работы вал. А у них свой спец есть, но он бухает как чёрт, хрен когда его найдёшь.

— А, Кирюха, ещё вопрос, — остановил его я, пока он не ушёл. — У тебя ведь есть компактный фотоаппарат со вспышкой? Надо на вечер, на всякий случай. Верну обязательно.

— Да, найду. Заходи в кабинет через часик, выдам.

* * *

Ещё днём, пока думал над словами Якута, я примерно понял, что он хочет сделать. Что-то не совсем законное, но действовал старший опер нестандартно, и многому я тогда успел научиться именного у него.

Я же сам приходил на квартиру к Кащееву без всякой санкции от прокурора, а потом уже мы его раскрутили. Здесь случай другой, и даже если мы что-то найдём в жилье подозреваемого, ни один суд не признает эти улики законными.

Но смысл один, что там, что здесь — убедиться в этом нам необходимо. Но и отчёт надо себе отдавать, что даже железные улики могут оказаться не самым надёжным доказательством. Как украшения в комнате Кащеева, которые оказались там неведомым образом, книги по сатанизму и гитара без струны, которая и правда лопнула, а не использовалась для убийства.

Так что когда Якут вечером предложил нам просто посмотреть, что творится у следака в квартире, я не удивился. Но подготовились мы основательно — отправили Устинова к Кобылкину, мол, надо съездить в деревню «Озерки», купить там картошки и мяса, как раз знакомые Василия Иваныча зарезали корову. Конь всё равно таксует, поездку я проспонсировал, а Якут обещал приготовить из мяса что-то потрясающее и принести завтра.

На всякий случай я перед этим связался с Турком и выпросил у него ещё мобилу, мол, для операции надо, чтобы, если что, Устинов меня предупредил о внезапном изменении планов. Смежники и так должны мне по самое не балуй за мою помощь. Чекисты продолжали рыть против Сафронова вместе с РУОП, и снова хотели подтянуть меня, чтобы разыскать стрелков, но разрываться я не мог, и сегодня буду заниматься одним делом, завтра — другим. Но мобилу в итоге дали.

Вряд ли, если даже наши худшие подозрения оправдаются, Кобылкин нападёт на Устинова, Василий Иваныч — мужик крутой, вооружён, и взял друга из своих сослуживцев-пенсионеров, так что они поедут туда втроём. Он даже предложил попытаться расколоть следака по пути, но мы велели ему сидеть на жопе ровно и придерживаться плана. А то спугнёт ещё ненароком, заронит подозрения.

Да и Василий Иваныч, если что-то пойдёт не так, всё равно сможет задержать следака болтовнёй или чем-нибудь ещё. Он на такое талантливый.

Кобылкин, как приезжий варяг, снимал квартиру, адрес мы знали, как и домашний телефон. Подъезд тёмный, лампы в нём давно выкручены, чтобы не мотали свет, но вечерами тут тихо, компании не собирались, так что никто помешать нам не должен. Обувь мы тщательно вытерли ещё до лестницы, чтобы не наследить у двери, а внутри вообще снимем.

И тут Якут меня удивил. Понятия не имею, где он этому научился, но он только попросил посветить на замок и достал из кармана две проволоки. Так даже лучше, потому что я-то хотел или брать ключ у хозяйки квартиры или как-то попасть в квартиру через балкон у соседей, и раздумывал, как лучше их убедить, чтобы и потом молчали.

Меньше минуты, и старый ненадёжный замок поддался, а на медной поверхности у скважины не осталось даже царапинки. Я на всякий случай посветил у двери, вдруг там какая спичка или волос, а то некоторые вполне себе могут оставлять сторожок, чтобы знать, был ли кто у них дома. Особенно таким могут заниматься лица с нестандартным мышлением, как у маньяков.

Квартира однокомнатная, слева кухня и совмещённый санузел с голыми стенами без плитки и ржавой ванной. На кухне газовая плита, уже коричневая, так давно её никто не чистил, маленький холодильник с ручкой, как у грузовика, и открытый шкаф под окном. В свете фонаря показался одинокий таракан, спешивший от нас смыться, но в квартире, в целом, чисто для холостяка.

Прошли в комнату. Одну стену занимал шкаф со множеством ячеек, наполовину забитый вещами Кобылкина, а сверху — старым хламом от хозяев, ведь вряд ли сам Кобылкин собирал пыльных кукол или привёз с собой огромную печатную машинку размером с телевизор.

Сам телевизор стоял в углу, у стены примостился диван, служащий и кроватью. На столике с ночником — снимок молодого Гены, но уже усатого, с какой-то женщиной. Снимок чёрно-белый, её цвет волос не определить.

Что характерно — ни одного зеркала в доме, хотя в ванной я позже заметил обломок, чтобы бриться. Возможно, это ничего не значит, а просто хозяйка квартиры не озаботилась вопросом.

Рабочий стол завален бумагами, но больше нас привлекла полка и стена над нею. На полке книги, на одной — пентаграмма, на другой — какой-то чёрт (с названием «Справочник чёрной магии»), но это сейчас ни о чём не говорит и нам никак не поможет, потому что ритуального следа как такового не обнаружено в серии. Ещё были какие-то записки и фотографии, пришпиленные к стене на старые советские канцелярские кнопки.

Луч фонарика медленно шёл вверх. Теперь видны фото на стене, и все они — изображения жертв маньяка. Вот проститутка с зелёными глазами, вот Миша, вот та медсестра. Больше никого.

— Надо снять, — я достал фотоаппарат. — Сергеич, посвети.

— Но пока это ничего не говорит, — заметил Якут, направляя алюминиевый фонарик на стену. — Я вот тоже после работы часто над делами кубатурю, размышляю, и тоже всё хотел такую доску сделать, как в кино показывают. Да, правда, никаких стен не хватит, если всю работу нашу на них вешать. Даже одни только темнухи за квартал целую квартиру займут.

— Угу. Только знать бы, что в этом сейфе, — я показал под стол.

— Такой так просто не вскроешь и не взломаешь, — Филиппов присмотрелся внимательнее.

Запираемый на ключ сейф стоял под столом, небольшой, но тяжёлый. В таком только бумаги хранить, ну или пистолет влезет. К стене он прикручен, уйдёт время, чтобы его отсюда отодрать. Правда, если унесёшь, Кобылкин этого так не оставит.

А ключ у него с собой или нет? Если запирает сейф даже у себя дома, значит, и ключ не будет хранить рядом с ним. Я огляделся и посмотрел на часы. Лучше уйти пораньше, не торопясь, чтобы не оставить следов. Пока ничего изобличающего, что можно было бы приобщить к делу, нам не попалось, но в сейф заглянуть хотелось бы.

В шкафу висела синяя форма прокуратуры, в которой Кобылкин сегодня был в морге. Вдруг оставил ключ в ней и переоделся перед поездкой, забыв спрятать? Я залез в один карман, в другой, потом в нагрудный… и пальцы что-то нащупали. Цепочка и что-то ещё.

Я потащил это наружу, запомнив, в каком кармане эта вещь лежала. Цепочка с чем-то увесистым на ней начала раскачиваться. Но это не ключ.

— Крестик? — спросил Якут, посветив на неё фонариком.

— Угу, — я поднял золотой крест перед глазами. — Интересно, этот тот, который сегодня пострадавшая потеряла или нет? Давай-ка его тоже сфоткаем.

Почему-то я подумал, что это именно та цепочка с крестиком, которую сегодня искала рыжая девушка в кабинете судмеда на освидетельствовании. Вот только вопрос, как он оказался в кармане следака. Он поднял его с пола в морге… или всё же на пустыре, когда напал на рыжую?

* * *

В это время, качалка близ старого КБО

— Я думал, тут побольше народа будет, пацаны, — Витя Орлов скинул шапку, расстегнул куртку и уселся на скамейку. — А чё печальные такие? Наехал кто?

— Кто наедет — сразу отъедет, — выдохнул Тоха.

В это время здесь обычно собиралось больше народа, как раз все приходили с работы или учёбы, чтобы потягать тяжести и пообщаться с друзьями. Но сегодня качалка почти пустовала.

Пришёл только Егор, то и дело морщившийся, наверное, опять голова болит. Рядом с ним сидел Андрей, о чём-то размышлявший, он потирал покрасневший шрам на лице. Ещё были вечно приблатнённый Тоха, чем-то загруженный, малоразговорчивый Игорь — и почему-то с ними ещё оказался Сева, снайпер. Тот после войны долгое держался в стороне от всех и часто выпивал в одиночестве, но, похоже, после последней встречи приобщался и решил видеться с другими почаще, да и его не гнали, были рады.

Все, кроме Севы — из взвода Орлова, но вот остальных парней, побывавших на Кавказе, здесь не было, хотя всегда можно было застать кого-нибудь на этом месте, всем миром же обустраивали эту качалку.

— Ушли в спортивный клуб, — Егор взялся за виски и поморщился сильнее обычного. — Нас не позвали.

У него были хронические головные боли после контузии, и временами они становились невыносимыми, но парень терпел, не жаловался. Врачи помочь не могли, только разводили руками.

— А что так? — спросил Витя, глядя на всех по очереди.

— Да был тут кадр один недавно, — злобно сказал Игорь. — Вот как раз когда ты ушёл, оставаться не стал, припёрся один чмошник, давай тут такую пургу гнать. Я с ним закусился, он давай на меня бочку катить, пацаны вот вступились, — он показал на остальных. — Ну, короче, прогнали мы его, а потом на следующий день он других давай звать к себе. А вот про нас велел, чтобы не звали, не пускали, где сидят, не говорили. Мол, они все единомышленники, а мы так, херы горбатые с горы.

— Тип-то властный, — заметил Андрей и кашлянул. — Говорит-то гладко, да вот…

— Говорит он то, что все хотели услышать, — вставил Сева. — Про чеченов, про войну, как со всеми нами потом обошлись. Говорил долго, гладко, часа три не затыкался. Все уши развесили, поддакивали, да и я заслушался, чё уж там. А вот Игорян вставил потом, мол, ты за всё хорошее против всего плохого, а чё с братвой крутишься? Чё какие-то типы возле тебя мутные крутятся, во власть идёшь? Типа, всех твоих повязали, ты их кинул и новых ищешь?

— Игорёша самую суть всегда видит, — Андрей хмыкнул.

— Да иди ты, — огрызнулся Игорь и ткнул его локтем. Не нравилось ему, когда его так называли.

— Ну вот и порвало его, — продолжил Сева. — Мне-то он сначала понравился, а тут натуру свою показал всем, да никто, кроме нас, уже не увидел. Вот только Тоха воняет тут, что мы с ним зря спорили.

— Да грамотно он говорил, по делу, за жизнь раскидал, — Тоха насупился. — Зря ему предъяву кинули, огорчили человека. А он за вас был готов постоять.

— А чё ты тогда с нами, а не с ним? — спросил снайпер с усмешкой. — Раз он такой грамотный и здравомыслящий. Он тебя приглашал, как я слышал.

— Потому что против пацанов своих я не пойду, — отрезал он. — Он хоть и прав, но мне всё равно никто, а вы мне близкие.

— Ну и короче, — продолжил за всех Егор, убрав руки от головы. — Так он орал, что аж потребовал нас выгнать, да помещение-то наше, мы возмущаться начали, типа, ты кто такой. Вот он сам и ушёл, позвал за собой, а пацаны-то ему, по ходу, поверили, кто-то даже потянулся за ним. Вот и пошли на продолжение сегодня, а нас звать не стали.

— Вот как, — Орлов уставился перед собой. — Надо было мне тогда остаться, зря ушёл… ладно, давайте-ка сходим в тот зал, поговорим. А то мне как раз человек один говорил, что тварь одна в городе завелась, нас может к себе переманивать. Не Сафронов же у него фамилия?

— Он и есть, — Егор кивнул.

— Вот же б***ство! — выругался Витя. — Погнали, пацаны!..

Глава 11

— Был бы Васька здесь, — неторопливо проговорил Якут, разглядывая золотую цепочку, — он бы сразу сказал, что без пузыря не разберёшься.

— И не спорю, — так же медленно сказал я.

Я, всё ещё держа находку в руках, прошёл на кухню. Старался идти тихо, а то полы скрипучие, ну а слышимость в старой хрущёвке просто адская. Ещё пожалуются потом, что кто-то ходит сверху, пока квартирант в отъезде, так он сразу почует недоброе.

Слышимость тут была такая, что казалось, будто даже воздух между стенами передаёт звуки. На лестничной клетке кто-то закашлялся — и эхом отдалось в квартире следака. За стеной скрипнул матрас. Наверное, это старый сосед перевернулся на другой бок. Не дай бог спит чутко, просыпается от любой ерунды, а потом станет ворчать, что «молодёжь по ночам шастает». Ну пусть уж примет нас за молодёжь…

Я остановился у облезлого кухонного стола, поверхность которого была истерзана многочисленными порезами, положил цепочку, прислушался. Телевизор за стеной бубнил на небольшой громкости. Знакомая мелодия, глухие реплики актёров…

«Пятница, 13-е».

Нет, не тот, не про маньяка в хоккейной маске. Это был другой сериал, про проклятые вещи, которые, как магнит, притягивали несчастья. Его крутили только по ночам, для тех, кто давно должен был спать, но упрямо не ложился. А провозились мы долго, время-то совсем позднее уже.

— Не будем торопиться с выводами, но как, черт возьми, цепочка потерпевшей оказалась у Кобылкина? — уже на кухне пробубнил Якут, усевшись на скрипучую табуретку. — Вот какие дела творятся на улицах нашего города. Чё думаешь, опер?

— Два варианта, — я потрогал цепочку на столе, будто хотел прочитать ее историю. — Начинаем следить за ним, караулить, что-то готовить, чтобы на арест выйти можно было в случае чего, улики подбивать, но если провороним жертву — будет на нас виной висеть, не уберегли. И второй… сам понимаешь, какой, Сергеич.

— Второй — рискованный, — он снял очки и начал протирать их клетчатым платком.

— Очень. Наседаем на него с этим и…

— И п***м, — с чувством сказал Филиппов, — пока не признается.

— Мало ли откуда у него взялась цепочка, — я потёр лоб, — но в любом случае — рыльце у него в пушку.

— Вот тут не спорю, — он кивнул. — Просто так вещдоки не тырят.

— Или сам всё делал, или он сообщник, или по чьей-то указке. А может, взял, чтобы потом на кого-то другого можно было вину перевесить. Вот эти серёжки в комнате Кащеева не просто так ведь там взялись…

— Но если он в позу встанет, — Якут поднялся, подошёл к плитке и отпил воды прямо из носика металлического чайника. — Может и отбиться, следак он матёрый, на понт не возьмёшь. Поймёт, что кроме этой цепочки и косвенных улик на него нифига нет, как мы сегодня днём и говорили, так что официально ничего и…

— А кто сказал, что нужно официально? — я поднял голову и посмотрел на него. — И зачем ему говорить, что мы хотим действовать официально? Может, мы тут собрались и решили, что по закону его закрыть нельзя. Может, мы решили, что вопрос надо уладить — и уладить наверняка, без всяких проволочек? Избавиться от маньяка раз и навсегда… и главное — до него это донести, когда начнёт спорить и пальцы гнуть. А смерти все боятся, и тогда у него выбор будет простой — сознаться… или уже рассказать, что он мутит на самом деле.

— Угу, — Якут вернулся за стол, задумался и… бац ладонью по столу! — Короче, устроил он нам головняк. И главное, пока он не приехал — маньяка-то и не было.

— В любом случае — не будем тянуть. А то он от всего избавится, и вот тогда уже хрен что докажешь потом. Но осторожно надо, во избежание, так сказать.

— А если не он? — спросил старший опер напрямую. — Про Кащеева тоже думали, что он.

— Значит, сразу и проясним, — закончил я. — И одним вопросом будет меньше, в любом случае. А если что — договоримся. Злой, конечно, будет, но нам с ним не детей крестить, а работать.

Рискованно это всё, но медлить нельзя — недавно уже была одна попытка кого-то убить, а когда произойдёт следующая — неизвестно. Может быть, даже этой ночью, и жизни лишить могут кого угодно.

Я же не наобум этот план предложил, сопоставил, подумал, что к чему. Раз уж пришли сегодня ночью в чужое жилье, значит, надо действовать дальше, а не останавливаться на полпути. Иначе — и упустим, и спугнём, и потом ничего не выгорит.

И главное — в любом случае вопрос с этим подозреваемым будет решён так или иначе.

Зазвонила мобила, это был Устинов, который набрал нас тайком от водителя. Они сломались на въезде в город, прокололи колесо, меняют сейчас на запаску. Я сказал ему подняться в квартиру, когда приедут, мол, хочет поделиться купленным мясом и сразу донести до порога, и отключился.

Поискали ключ от сейфа, не нашли, больше ничего криминального на глаза не попалось. Я в свете фонарика полистал книги по сатанизму, но и там ничего не было, за исключением одного вопроса — нахрена они ему нужны? В стопке попалась книга по криминальной психологии, так что понятно, откуда у него такие познания по теме, как по маньякам, так и по всяким сектантам и прочим.

Теперь самое сложное — ждать, сидя в темноте, борясь со сном. Соседи досмотрели сериал, потом кто-то сходил в туалет, и мы слышали звук смываемой воды в унитазе так чётко, будто это было в этой же квартире. Так что вести себя надо будет ещё потише.

Потом страдающий бессонницей сосед включил фильм «Скорость» и на нём же уснул, так что мы услышали богатырский храп. Наконец, во дворе сверкнули фары, машина остановилась у подъезда. Дважды хлопнула дверь со стороны пассажира, это условный знак, что Устинов тоже поднимется наверх. Своего товарища он где-то уже высадил.

Хлопнула дверь в подъезд, через какое-то время послышались тяжёлые шаги по лестнице, потом смех Устинова и конский ржач Кобылкина, который зловещим эхом отразился от стен. Следом — скрип в замочной скважине и надрывный кашель Василий Иваныча, ещё один условный знак. Мы с Якутом переглянулись и заняли позиции.

Дверь открылась, раздался щелчок выключателя, но лампочку мы заблаговременно выкрутили. Кобылкин сматерился, и тут мы на него накинулись. Якут набросил на него зимнюю куртку и напрыгнул сзади, Устинов взял за руки, а я полез рукой под пуховик и сразу почувствовал рукоятку ПМ. Тоже ходит с табельным, как и покойный Верхушин, что в общем-то, редкость для прокурорского следака.

— Я следователь прокуратуры! — рявкнул Кобылкин. Звук через куртку доносился приглушённый. — Вас тут всех пересажают-на!

— Нас-то не пугай, — сказал я. — Не сработает.

— Э, Васильев, ты? Мужики, вы чего? — он дёрнулся, но сил вырваться не хватило. — Харэ, вы чё, угараете так? Ну-ка живо отпустили! Вы чё? Попутали?

— Его в комнату, — я перехватил пистолет за скобу и наскоро вытер его о джинсы. — Соорудим глушак и закроем вопрос.

Устинов выпучил глаза, я аж это в темноте заметил, но Якут ему закивал с яростным видом, мол, подыграй. Старые опера друг друга с полуслова понимали, иногда вообще было достаточно одним кивком обойтись, хватало.

— Зачем глушитель? — Василий Иваныч хохотнул. — В подушку стрельнуть, а соседи подумают, что перданул кто-то.

— Да вы чё? — возмущался Конь, вырываясь сильнее. — Вы совсем уже?

— Надо, чтобы он типа сам всё сделал, — продолжал стращать я. — А утром приедем, труп опишем, Ручка вскроет, Кирилл нам всё подтвердит по баллистике. И главное — цепочка при трупе будет, которую рыжая потеряла…

Кобылкин тут же перестал сопротивляться и начал прислушиваться.

— Тут уж понятно, что спалился, — я смотрел на силуэт под курткой. — Вывод сделают соответствующий — маньяка совесть заела, боялся преследования, вот для этого взял табельное оружие и разнёс себе башку ночью. Вот так и пойдёт всё в рапорт.

Якут включил свет в комнате, и меня на мгновение ослепило. Мы посадили следака в кресло, убрали с него куртку, а он уставился на меня, щуря правый глаз. Лицо вспотело и раскраснелось.

— Я понял, — протянул он неприятным голосом. — Вот ты чего решил, Васильев. Типа, от маньяка избавиться, да? Понял, что я тебе на хвост сел, и решил меня зачистить? Чтобы самому свои дела делать дальше?

— Чего? Это у тебя цепочка была, и вот это всё, — я показал на стол и стену над ним, с фотками и остальным.

— Да я вычислял маньяка! — с надрывом произнёс он. — Вычислял, кто сообщник этого Кащея, Крюгера этого хренова! И вот кто оказался! Ты сообщник!

Устинов хохотнул от неожиданности и абсурда происходящего, а следак аж начал подниматься, пока Якут снова его не усадил и не велел говорить тише.

— Всё сходится! — Кобылкин оглядывался то на Филиппова, то на меня, но голос приглушил. — Все тела ты нашёл! Везде ходишь, розыскную работу типа ведёшь, с братвой общаешься, с чекистами, и проститутку последним ты видел. Профессору даже звонишь, чтобы маскироваться можно было без палева…

— Если уж на то пошло, — я подтащил стул и сел перед ним, наклонившись к нему ближе. — Первый труп нашёл я в морге, куда его участковый привёз, и где никто не видел, что там удушение. А ты нам зубы не заговаривай, меня ещё приплёл.

— Забыл, кто Крюгера притащил? — спросил Якут. — Генка, ты бухой? Или мы тебя случайно башкой об стену приложили?

Следак задумался и поднял глаза к потолку, что-то прикидывая.

— Ну да, не бьётся, — тихо проговорил он и снова сделал попытку встать. — С перепугу брякнул. А вы чё, меня правда гасить хотите? Какого хрена вы тут вообще забыли?

— Узнаёшь? В твоём кармане была, — я поднял цепочку с крестиком и начал накидывать, выдумывая на ходу: — Девушка уже опознала её, говорит, потеряла, когда на неё напали на пустыре. И описала напавшего — высокий, в маске, но под носом что-то топорщилось.

— Усы твои! — поддакнул развеселившийся Устинов. — Усы — как у ё*** лисы. И баки — как у…

— Тише ты, — осадил его Якут.

— Точно такие же приметы, — продолжал блефовать я, — были у напавшего на проститутку, подругу Тимофеевой, она всё нам передала сегодня. Так что приметы есть, заявление есть, прокурору всё предъявим, никуда не денется, и тебя закроет.

— Да гонит она! — прохрипел следак, попадаясь на удочку. — Я эту цепочку в морге забрал. А не на пустыре, я вообще там не был!

— И для чего? — спросил я.

— Тебе не понять, — он отвернулся и посмотрел в сторону дивана. — Вам вообще никому такого не понять. Даже врагу не пожелаешь, — пробормотал он себе под нос.

Он быстро посмотрел не на диван, а на фото, стоящее на столике. Устинов подошёл, взял его, а потом протянул мне. Мы переглянулись, и в голове промелькнула лёгкая догадка.

— Так что или отпускайте, — Кобылкин аж покраснел от злости, — а завтра вазелин покупайте, потому что вас за это ваше руководство… сами знаете, чё сделает. Или делайте, чё хотели. Всё равно ясно, что вы меня на понт взять хотели. Так что валите.

— Кто она? — я показал снимок.

Он отвернулся и помотал головой, что отвечать не будет, но дёрнулся, когда я начал вытаскивать фото из рамки, чтобы посмотреть, написано ли что-то на обороте.

— Сестра, — наконец сказал Кобылкин.

— Мертва? — спросил я, и он кивнул.

Мы снова переглянулись, и я задал вопрос, который уже вылезал на поверхность. Вернее, даже не вопрос, а утверждение.

— Убита маньяком, — заключил я.

— Да она единственная, кто в детстве ко мне как к человеку относился, а не как к уроду! — вспылил он, тараща глаза. — И это х**ю под носом не замечала! А он ей сорок ударов ножом нанёс, пока насиловал! И скрывался потом! А когда нашли — отпустили суку! Улик, типа, не было твёрдых, нет доказательств! Он куда-то свалить хотел! Потом, сука, я его сам закрыл, дело мне не дали, потому что заинтересован, но я подкинул ему её серёжки. Его в СИЗО потом отпетушили, а потом сам повесился… или повесили, не знаю, мне не важно. Родственник жертвы там сидел.

Ну, вышло прям как с Кащеевым в первой моей жизни, один в один. Схема у него, выходит, уже отработанная. Если нет доказательств — подкинуть, а дальше — дело техники.

Но вот тут он явно не врёт, и мужики, судя по их взглядам, тоже думали так.

— Когда это было? — я подсел ближе.

— В 90-м, — тихо сказал следак, думая о чём-то своём.

— И ты цепочку взял? — Якут подобрал её у меня. — Подкинуть кому-то хотел?

— Как серёжки Фёдоровой — Кащееву, — закончил я. — Ты их подобрал там, у неё дома, раньше нас их увидел. И подкинул при обыске Кащееву. Решил, что это он, но действовать стал наверняка. Чтобы без осечек, да?

— Да всё очевидно казалось, — Кобылкин откинул голову назад. — Я про этих п***в маньячных всё знаю, всё про них изучал. Долгие годы… И по нему видно было, что он псих, моральный урод, тварь конченная, не должна таких земля носить. А даже если не он — один хрен, от таких один вред, всё равно бы кого-то или снасильничал, или убил рано или поздно! Они по-другому не живут.

— А настоящий всё это время продолжал бы делишки темные творить. Так? — покачал я головой.

— Так, да не так! А я чё, по-твоему, как дурак, каждый вечер таксистом притворялся? Смотрел за городом, бдил… выслеживал я его. В морг каждый день ходил, вдруг опять проглядели жертву? А вот вы, менты, нихрена не делаете.

— Ну ты, блин, даёшь, Генка, — проговорил Устинов. — Развёл работу.

— Не то слово, — Якут кивнул. — В деле Чикатило двоих ошибочно расстреляли. А если бы ты его вёл — десятерых бы точно порешил, минимум.

— Да я думал, что не ошибаюсь, — пробурчал следак.

Стало тихо, все закурили, дали сигарету и Кобылкину, я сам чуть не взял по привычке. Сизый дым пошёл под потолок. Молчание тяготило.

— И кому ты подкинуть хотел эту цепочку? — спросил я. — Крюгеру в психушку?

— Есть там три типа подходящих, — Кобылкин кивнул на сейф. — Ключ в сортире, за трубой, там ведро с извёсткой, под ним лежит ключик.

Якут сходил туда и вскоре вернулся. Сейф открылся с трудом, несмазанные петли тяжёлой дверки скрипели. На полке же лежали картонные папки с делами. Конь особым педантизмом не отличался, так что ничего на обложках не подписал. Внутри фотки, очень много фоток.

— И когда ты успел? — спросил я.

— К частникам обратился, — сказал он. — Частные детективы, типа. В городе конторка одна есть, следит за неверными жёнами по заданию от мужей, фотки делают тайком.

— Вот ты чего с начальником разрешительной системы тогда бухал, — оживился Устинов. — Договорился, чтобы он им лицензию продлил?

Следак отмахнулся. Я открыл первую папку. На фотке какой-то тщедушный паренёк в пуховике, сфоткался на фоне танка, постамент этот у нас в столице области. Ничего мне фото не сказало, я парня не знал. Но на следующем фото он обнимал рыжую девушку, то самую, на которую напали на пустыре.

— Её бывший друг, — сказал Кобылкин, закуривая вторую. — Учился в медицинском в области, приезжает домой регулярно, у него машина есть, «Нива». Убийства по датам совпадают с датами его приезда сюда, сверяли в общаге, где он живёт. С девкой этой поссорились, парень ревнивый оказался, драться к ней лез, обещал даже убить, ещё летом. Она даже заявление на него тогда писала, там же, в области, но ничего с ним не сделали.

— И ты ему собрался подкидывать цепочку? — спросил я.

— Выяснить сначала всё хотел. Он её ревнует, а сам, кстати, по проституткам ходит часто, и в шалман тот у рынка заглядывает частенько. И ту медсестру знал, Фёдорову, жил в трёх домах от неё раньше, до переезда.

— А где связь с Зиновьевым?

— Ходил с ним на бокс в детстве, — следак кивнул на папку. — Короче, есть связь со всеми жертвами. Я хотел через пару дней вас на него наводить, он вернуться в город должен как раз. Но…

— У тебя ещё есть подозреваемые, — я открыл вторую папку.

Тут вообще мордоворот, морда уголовная, протокольная, про такие говорят — кирпича просит. Снимок будто у нас со стенда сняли, где клеили фотороботы преступников, находящихся в розыске.

— Это тот беглый зек, которого все ищут? — вспомнил Устинов. — Ëклмн, точно он. А он тут каким боком?

— Замешан, — Кобылкин кивнул. — В розыске федеральном, но видели его здесь, как раз за день до того, как задушили медсестру. Две ходки у него, за износ и за тяжкие телесные, чуть не придушил шарфом сожительницу, за что и уехал в колонию. Он того, — он присвистнул, — поэтому не только на девок кидается. Маньяк потенциальный. Такого мочкануть — как бешеного пса застрелить, только одолжение обществу сделаешь. И прослеживаются связи со всеми жертвами.

— Какие? — насторожился я.

— Фёдорова — подруга его тётки, проститутка — жила по соседству до переезда, рыжая та — училась в школе с братом этого типа, а батя его дружил с батей Зиновьева.

— Да уж, серьёзно ты взялся, — я посмотрел на него. — Вот только нас запутал своими серёжками. Не было бы их — не отвлеклись бы мы на ложный след.

— Ты же на Кащеева сам вышел, — парировал он.

— Вышел для проверки, чтобы самому убедиться, вот как с тобой, он или не он. А ты — не разобрался и подкинул. А в итоге могли вот этого пацана упечь, потому что он руки распускает, — я показал на первый снимок. — Подкинул бы ты ему цепочку, пришлось бы его нам колоть, пока настоящий маньяк где-то ходит. И вот как с тобой дальше теперь работать? Веры тебе больше нет.

— А нам детей крестить не надо, — пробурчал Кобылкин. — Верить и не надо никому. А вот маньяка найти — первое дело.

Надо бы его после этого отправить не в Питер, а в Ангарск, например, пусть ищет маньяка там, подскажу намёками, кого искать. Лишь бы там ничего не подкидывал. А я открыл третью папку.

— Скажу сразу, что хернёй они страдают, частные детективы эти, — следак отмахнулся. — Проверил его сам, ничего не бьётся, кроме медицины и беды с башкой, а они говорят, мол, поэтому он надписи исправлял, а убивает, потому что башню от синьки ему сносит. Хотя связи есть со всеми, но в его случае — непонятно, в чём связь самих жертв.

Я открыл снимок. Фото там не цветное, а чёрно-белое, и улыбающийся молодой человек в чёрном костюме на снимке был мне сильно знаком. Но вот кто это — пока непонятно.

— Хрена себе, — удивился Василий Иваныч, разглядывая портрет. — Андрюха, смотри. Такой молодой, а уже — Ручка.

— Ручка? — Якут посмотрел снимки. — Ого, я думал, Яха сразу старым алкашом родился, а он молодым был. И с причёской нормальной.

Это точно он. В молодости за ним, похоже, все девки бегали — стройный парень с модной на то время стрижкой. Это потом он отрастил неряшливые патлы и стал бухать как не в себя.

Фотки чёрно-белые, и я сначала не мог понять, в чём подвох и что мне не нравится.

На самом последнее фото он играл на музыкальном инструменте, но не на скрипке, как говорил Ваня, а на другом. Ручка держал в правой руке смычок, а левой придерживал здоровенную виолончель, стоящую на полу.

— Вот струну нашли бы, можно было тогда проверить, откуда, — продолжал рассуждать Кобылкин. — И тогда уже что-то подтянуть, а пока…

Надо бы нам, операм, обсудить всё на троих, но пропиликавший пейджер меня отвлёк.

«Паха, перезвони, вопрос срочный и очень важный. Витя Орлов», — гласило сообщение, и дальше был номер городского телефона.

Просто так он посреди ночи не отправил бы мне такое. Я полез за мобилой.

Глава 12

Этим вечером, Верхнереченск, ресторан «Охотник», второй этаж

— А угарный немец, — заметил Серый, закуривая беломорину. — Пить только не умеет.

— А никто из них пить умеет, — заявил Шаво, протирая руки салфеткой. — Вот как мы пьём, так никто из буржуев не могёт.

— Ха! Кто это — мы? Ты вообще армянин, Шаво! Молчал бы, пить ты умеешь, ага, — Артур засмеялся, и все его бугры следом захмыкали.

А их гость, пожилой европеец-журналист, делающий репортаж о русской мафии в глубинке, тем временем уснул прямо за столом, положив голову на руки. Весь вечер он брал интервью у босса русской мафии, как ему назвался Артур, и языковый барьер им особо и не мешал, потому что они больше выпивали, чем говорили. Впрочем, пил, в основном, журналист, братва же кое-чего ждала и к выпивке прикладывалась мало.

— Крокодилыч, в гостиницу его отправь, — распорядился Артур, просмеявшись. — И пусть пацаны утром на поезд его посадят, ему же в область пилить, а там и на самолёт в родные края. И давайте уже к стреле готовиться.

— А где ты его откопал, Макс? — спросил Мирон, сидевший у окна со спортивной сумкой у ног.

— Да он тут ходит по городу, фотки делает, — начал объяснять Крокодилыч, легко поднимая иностранца за плечи. — Недавно на гоп-стоп нарвался, дурында импортная, получил по башке, всё ценное отжали, ясень пень. Но там мусора в кои-то веки засуетились, сразу нашли шмотки. А потом пацаны мои в гостинице увидали его, подошли, а Гарик по-английски шпрехает, вот и разговорили его, узнали, чё он тут трётся — и ко мне, а я к Артуру подошёл, мол, вот и пора выходить на международный уровень-на, в рот компот. Ну и припёр его сюда, напоили. Тут не только репортаж, фильм про нас снимет, отвечаю! Зря поили, чтоль?

Все снова заржали, и Крокодилыч потащил гостя в машину, как манекен. А потом Артур посмотрел на часы, свел чёрные брови, и все вдруг стали серьёзными.

Братва зарушлала по карманам и курткам, полезла проверять пушки. Стрельбы, вроде как, не предвиделось, но в таких делах всякое случиться может.

Артур достал «Глок» и чуть оттянул затвор, проверив патрон в патроннике, Шаво подправил под курткой «мини-Узи», а Мирон демонстративно и с некоторой гордостью заряжал при всех новенький CZ-75, вставляя по одному патрону в толстый магазин. Из сумки у его ног торчал приклад помпового ружья.

А снаружи к ресторану уже подъезжали машины — чёрный «Хаммер», побитый одноглазый БМВ с выбитой правой фарой и неродной, как заплатка, задней дверью совершенно другого цвета, следом пара чёрных джипов и приземистая «Тойота». Люди, выходившие оттуда, недобро поглядывали на ресторан. Оружие они особо не скрывали, наоборот даже, подчеркивали его выпирающие из-под курток очертания, а некоторые и в руках держали длинноствол. В основном, ружья, но была ещё пара АКМ, советский и румынский, с рукояткой впереди, на цевье.

Лысый бык в дублёнке с меховым воротником открыл заднюю дверь угловатого «Хаммера», и оттуда выбрался Слепой. Медленной шаркающей походкой авторитет отправился в ресторан. На нём только пальто и лёгкий шарф, а мороз ударил сильный, но вор не показывал, что ему холодно. Будто для кино позировал.

Сопровождало его пять шкафов-телохранителей, каждый был выше Слепого на голову и шире в плечах раза в два, и ещё пара урок-помощников крутилась на подхвате, пальцы в синеве наколок, рот в неполнозубой ухмылке.

— Понтов-то, ё-моё, — цокнул Мирон, глядя в окно. — Чё, Артур, к чему готовиться будем? Ложим сразу али базарим?

— Не, этот шмалять не будет, кишка тонка у старого урки, — сказал Артур, и голос у него не дрогнул. — А то бы так на понтах не подвалил, киллеров бы заслал или сапёров. Но пальцы будет гнуть, как пить дать. Спорим, пацаны, он сейчас сядет и зыркать будет на нас, зенки свои таращить? Типа, видом грозным понты гнать.

— Почему? — сипло спросил Серый.

— Почему, — передразнил Артур. — Псина он туберкулёзная. Дыхалки нет, а здоровье на зоне кончил. Вот и чтобы не сипеть, как больная спидозная проститутка, сначала дыхание захочет перевести. А то и сказать ничего не сможет, задохнётся и кашлять будет, пока не захлебнётся. Поэтому я сюда его и вызвал, пусть по лестнице сперва поднимется. Урка старый.

Слепой вошёл в ресторан и, судя по звуку шагов, начал подниматься на второй этаж. Поднимался он медленно, а после этого молча сел за стол напротив, грозно сверля Артура взглядом. Бригадиры зареченских хитро переглянулись. Вор недобро на них посмотрел и поморщился.

— Ты мне чё-то предъявить хочешь, пацанчик? — наконец произнёс Слепой и смахнул пот с виска. Подъём и правда дался ему тяжело, но фразу он выдал ровно.

— А ты чё, во мне пацанчика увидел? — Артур навис над столом. — Как набережную делили, так по имени-отчеству, а сейчас понты гнилые кидаешь? Какой я тебе пацанчик, Серёженька?

Слепой начал было что-то говорить, но дыхалки ему и правда не хватило, и вместо слов вырвался громкий хриплый кашель.

— Ну и чё ты там приезжал, мирить нас с Кроссом собирался? — продолжал наезжать Артур. — А меня потом у меня же дома обложили, обстреляли? Как это понимать, Серёженька? Ты же за базар отвечал, да?

— Да ты… кх-кх…

— В тот же вечер, когда я к тебе приехал, меня и стрелять начали прямо дома, при детях… стволы ещё — не ху…я подзаборная, а настоящие армейские. Думаешь, я не в курсах? Такие у Кросса в нычках хранятся. И у тебя тоже имеется… и чё, гарантии мне давал, а в меня палить начали? И чё за гарантии у тебя, а? Как вопрос-то решать теперь будем?

— Да не Кросс это… кх-кх, — Слепой достал платок и кашлянул в него. — Предъява твоя… кх-кх… чё за бадягу разводишь…

Вор говорить умел хорошо и грамотно, выпутывался и не из таких ситуаций и легко бы отбился на словах. Но вот лестницу он не учёл, и вести разговор ему всё ещё было тяжко. Вот Артур и накидывал дальше, отлично пользуясь моментом.

— Да? Ну а кто, если не Кросс? — нависал Артур. — Ты-то, типа, не при делах? Заодно вы все. Или что там?

— Сафро… кх…

— Сафронов? А ты думаешь, я не знаю, что эта кодла вместе, одни планы строит?

Слепой кашлянул ещё раз. По взгляду видно — думает, как выпутаться из неудачного положения, сохранив лицо, но и не начинать стычку со стрельбой. Людей он привёз много, как и положено привозить на такие стрелки, но пальба никому и ничего не даст. Кроме горы трупов с обеих сторон.

— Сафронов сам в блудняк полез, с ментами и чекистами спелся, падла… а потом обосрался, чмо позорное, — прохрипел Слепой, вытирая рот платком. — Вот из-за мента и начал пальбу… а тебя хотел за компашку вальнуть, чтобы проблем на будущее избежать… Я Кроссу говорил — чтобы отправил его куда-нибудь, начисто вопрос закрыть, — он снова откашлялся, — чтобы наглухо шваркнули… Желательно — в прорубь… или к тебе куда-нибудь, на кладбище… вторым номером к кому-нибудь в землицу подселить… чтобы им там, в могилке, скучно лежать не было… да не может Кросс сладить с ним, видать. Не осилил он его.

— Ага, не осилил? — недоверчиво протянул Артур.

— Власть Сафрон почуял, — голос у Слепого стал глухим, спокойным, но в нём звенела сталь, хотя и ржавая. — Людей собирает, суетится, борзеет, сука. Не нужен ему уже никто в этом городе — ни авторитеты, ни общак, ни понятия.

Он выпрямился, потянулся, как будто только что проснулся, и откинулся на спинку стула.

— Ка-ароче… Вопрос закрывать надо. Не тянуть, пока он не подсуетился. Щас сидит в зале у себя, на Карла Маркса. Шум не любит, но людей тянет — опытных к себе, пехотой обрастает. Слышал, про тебя говорит, что в этот раз решит — до конца. Не промахнётся.

Он помолчал, глядя сквозь стол, как будто видел там что-то своё, а потом продолжил сквозь платок.

— Охраны у него — ноль. Думает, что за ним никто не придёт. Безнаказанность греет, сучий потрох. А это, Артурчик, ошибка в нашем деле. Сейчас там хоть всех гаси — никто и вякнуть не успеет. Такой шанс — раз в жизни.

— Хм… И ты хочешь, чтобы я его наглушняк урыл? — Артур задумчиво сощурил глаза. — А чё сам лапки сложил и сидишь тут, указания раздаешь?

— А мне это зачем? — вор уже выглядел увереннее, отдышался. — Я с этим фраером без тёрок, мне он никто, чтобы его гасить. Решай сам, я за что купил, за то продал. Но тебя не будет — с ним я договорюсь без базара. С ним — или кто там после него будет, кто по-новому мыслит. А то вы тут все уже приросли, прикипели к своему нажитому, что ты, что Кросс. А придут молодые, наглые, типа Сафронова, как вы сами в своё время, и уже вас закопают. Сечёшь? А потом они всё одно к нам заявятся, будут долю в общак отстёгивать, воровской закон уважать начнут, кланяться и мириться будут, чтобы мы их на зоне прикрыли. Потому что жизнь покажет, что вашему брату только две дороги в жизни есть — зона или могила. На том свете только Господь Бог решает, а вот зоны — наши. Вот так-то, Артур. Решай сам, кто с нами останется…

— Гладко базаришь… Но, знаешь, давай так… вот пусть кто-то из твоих с нами и едет, — Артур наклонился вперёд. — Чтобы по беспонту на подставу не нарваться, а то приедем — а там менты.

— Зуб даю, — Слепой поморщился и щёлкнул пальцами. — Там без косяков, всё чисто.

— Ну так давай своего.

— Ладно, — вор обернулся на одного из своих головорезов. — Гиви, проскочи с ними.

Стоящий за широкими спинами его охранников грузин с гуталиновой «щёткой» под носом кивнул и сделал шаг вперёд.

— Мирон, — Артур повернул голову к своему бригадиру и подмигнул ему с хитрым видом, будто отдал ещё и скрытую команду. — Возьми этого усатого, подкатите по адресу с ребятами… Сделай по красоте. Чтоб вопрос закрылся — наглухо.

* * *

Кобылкин яро сопротивлялся, сопел, пыхтел, но мы были неумолимы и заставили его подбросить нас на своей машине до того места, о котором нам сказал по телефону Витя Орлов, мол, надо обсудить детали дела по дороге.

Обсудить и правда было что.

В нашем деле вдруг нарисовалось трое подозреваемых, которых накопал прокурорский следак, с них и надо начать, других под рукой пока всё равно нет.

Я сидел на переднем пассажирском, таращился на дорогу, вычерчиваемую желтизной тусклых фар, а злой Конь вёл машину, постоянно резко дёргая руль и передачу. У него тачка и так не в особо хорошем состоянии, а с таким управлением вообще грозилась развалиться на очередном ухабе. Ещё таксовать умудряется.

Якут и Василий Иваныч развалились позади, что-то обсуждая вполголоса. Я думал, говорят про работу, но, судя по перешептываниям, болтали о чём-то личном.

— А ты чё-т последние дни трезвый, — шутил Якут. — Никак, гостей встречать собираешься?

— А, всё равно она не придёт, — Устинов грустно отмахнулся. — Я вот тогда, перед тем, как вы тогда с Пахой ко мне приходили, звонил ей и…

Машину чуть подбросило на ямке, Кобылкин матюгнулся, а разговор позади затих.

— Тот пацан у нас в поле зрения не появлялся, — вслух начал рассуждать я. — Имею в виду — подозреваемый номер один в твоём списке.

— Выглядит он слишком прилично, — заметил Якут, глядя перед собой. Память у него хорошая, взглянул раз на фотку, значит, запомнит. — Не тянет на хладнокровного маньяка.

— А самые опасные — так и выглядят, — возразил следак, со злостью переключая передачу. — Не читал про Теда Банди? В Америке ихней жил. Зверюга зверюгой, но девкам нравился, думали, красавчик. Вот и знакомились на свою жопу.

— Ты-то всех изучил, — заметил Устинов с усмешкой. — И забугорных.

— Работа такая, — пробурчал Кобылкин.

— Так Ручка-то при чём? — спросил Василий Иваныч. — Просто бухает мужик. Ну, характер у него и правда скверный, чего спорить, прибил бы нахрен, но жалко. Ха… Но вот каких-то склонностей за ним не примечал. Да и с бабами он нормально живёт. Вроде, и страшный стал, как геморрой простуженный, а постоянно с кем-то из дам зависает, когда не квасит по-чёрному. И бабёнки клюют ведь на паршивца, надо же. Хотя не пьёт-то он редко. Да и сколько лет он в городе уже проживает, чё именно сейчас-то попёрло бы его на это мокрое дело? А? Не, мужики… Ручка, хоть и та ещё сручка, но не убивец, я думаю. Хотя… Может, и башню сорвало.

И опер снова задумался.

— А крышу-то ему не так давно рвать начало, — Кобылкин всё-таки притормозил перед очередной ямкой, и мы только клюнули носом. — Говорил же Ванька, что у Ручки «белочка», мол, голоса запели в голове, а он даже пить не бросил. Хотя, по-чесноку, мужики, я на него не особо думаю, но… но проверить всё равно надо, для себя же.

— Не бзди, коллега, — хмыкнул Устинов. — Разберемся… главное, что тебя крепить не пришлось. Привыкли к тебе, жалко было.

— Ну, и на том спасибо, — с деланной радостью замотал головой следак и, вглядываясь вдаль, спросил: — Ну и чё там опять у вас стряслось? Высажу вас на точке — и спать, я завтра опять, бляха-цокотуха, дежурный следователь по городу.

— Да без проблем, брат, высаживай и в люлю, — произнёс я. — Ну и ты это… Извини, если что.

— Проехали, — пробурчал прокурорский. — Я бы на вашем месте сам себя подозревал и ловил… Только я эту падлу всё одно достану. Горло перегрызу.

— Ну давай только без подстав и подкидываний улик, — сказал я. — Мы тебе для чего в оперативное сопровождение приданы? Гена, давай уже дела вместе решать. По закону. Лады?

— Лады… — нехотя, хмуро кивнул следак.

А я призадумался. Надо с кого-то начать отрабатывать причастность к серии. И ладно — подозреваемые, их список у нас теперь имеется. Но зреет большой насущный вопрос: в чём, мать вашу, связь между всеми жертвами?

По какому неведомому нам принципу убийца выбрал именно этих, так не похожих друг на друга людей? Случайность? Не верю… Только личное знакомство? Обида? Или всё же есть какое-то сходство, что-то общее, что мы проморгали?

В голове я всё крутил, как они выглядят, чем занимались, где обнаружены трупы, но пока не допетрил. Хотя память у меня такая, своеобразная, с профдеформацией и для дела полезная. Вижу не сами лица, а будто записи в протоколе осмотра трупа: рост, цвет волос, цвет глаз, во что одеты. Хм… надо фотки ещё раз глянуть. Освежить, так сказать.

Но беда одна не ходит, как кто-то говорил совсем недавно. За короткий промежуток, что я здесь, на меня устроили целых два покушения, а организатор при этом жил себе спокойно в городе и в ус не дул. Думает, раз адвокаты хорошие и связи нужные, ничего мы ему не сделаем. Но сегодня я с ним поговорю лично, и ждать новой бригады мокрушников по свою душу не собираюсь.

За поворотом мы увидели тот самый спортивный зал, который мы недавно обложили вместе с СОБРом. Сафронов собрался с остатком своей банды там и пытался набрать новых пехотинцев, пока большая часть старых ещё сидит в СИЗО.

И чем мне всё это не нравилось, так тем, что будто эта бабочка негодует, раз ОПГ «Орловские» так и не появились, и пытается затащить участников этой банды в другую, не менее опасную. А уж там-то их и порешат, в этот раз — точно, чтобы те, кто умер в первую мою жизнь, умерли и в этой.

Надо проводить работу среди этих людей, но Орлов среди них больший авторитет, я-то там вообще сбоку припёка. Да и Витя звал меня не для бесед со своими сослуживцами. Нет, для разговора-то меня позвать как раз полезно, говорить и убеждать я за две своих жизни научился будь здоров, но здесь было что-то другое. Более опасное и пока неведомое.

Орлов курил у телефона-автомата, рядом с ним — его парни, но не вся группа, а только несколько человек из его взвода. Вот Игорь, один из близнецов тёти Маши, вот Антон, вечно приблатнённый тип, дальше стоял Егор, которого я тогда вытаскивал из обезьянника, и Андрей, серьёзный парень со шрамом от осколка, пересекающим сразу обе губы.

С ним был один новенький. А я его знаю, хотя впервые вижу его в компании Орлова. Это Всеволод Донцов, Сева, он тоже из участников чеченской войны, но раньше держался от этой группы подальше.

Сразу его вспомнил, как только увидел — у него взгляд очень тяжёлый. Глаза как бутылочные стёклышки, ещё и выглядят неживыми, чуть ли не как у куклы. Хотя человек-то с принципами, помню, и свои его ценили. У Орловских, если бы ОПГ появилось вновь, он бы стал киллером и был бы им до появления в банде другого спеца, более отчаянного и безжалостного — Федюнина.

Донцов — армейский снайпер, я тогда его допрашивал, в первой жизни, у себя в кабинете. Он прикончил на Кавказе больше двух десятков боевиков, а здесь — почти десяток братков, как говорил сам Донцов, «перещёлкал». Стрелял он из снайперской винтовки с оптикой, мог лежать в засаде дни напролёт, ожидая цели, и бил без промаха.

Говорил я с ним в 2003-м. Тогда он убил из СВД Валеру Сто Пудов, бывшего бугра из универмаговской братвы, пытающегося выбиться в депутаты. Пуля пробила тушу раскабаневшего бандита насквозь, отрикошетила от асфальта и задела прохожего, молодого парня. Тот тоже умер, уже в скорой по дороге в больницу.

Донцов на следующий день сам пришёл к нам с явкой с повинной, равнодушно сознался во всех своих убийствах, правда, никого из своих не сдал. Говорил, что хотел убивать только мразей, как было на войне, но здесь осечка случилась, и ему после вчерашнего стало невыносимо, вот и пришёл сдаваться.

Снайпер потом умер в СИЗО при загадочных обстоятельствах. Это явно кто-то из своих постарался, чтобы он молчал. Такое вполне мог приказать сам Орлов, к тому времени он уже стал матёрым беспощадным главарём банды…

Но легендарный пахан из 90-х Виктор Орлов ныне работает в милиции, опаснейший киллер Федюнин после моего вмешательства варит пельмени и кормит заодно и ментов, приносит людям радость и сам доволен жизнью, так что и этого сможем отучить от сомнительного ремесла. Да и та случайная жертва ныне жива и здорова.

— Сева, — представил снайпера Витя. — Столько раз нас там выручал, хороший пацан. С нами остался.

— А остальные — там? — я кивнул на вход в зал.

— Да я бы сам с ними поговорил, — Орлов посмотрел туда и показал через дорогу. — Но тут другая тема. Как бы под замес не попасть.

Люди, прошедшие войну, смотрят вокруг иначе. Я знаю, что они ещё долго, и после того, как приедут домой, остаются напряжены и отовсюду ожидают вспышку справа, опасность. Но вот сейчас эта чуйка Орлову как раз пригодилась.

Машины, в основном, иномарки, стояли вразнобой, рядом с ними крутились люди. Время позднее, ночь, но всё это — центр города, и здесь даже уличное освещение местами имелось. И пара кафешек с ночным клубом находились неподалёку, так что люди на этой улице крутятся в любое время суток.

Но как мне показал Орлов — все эти мужики будто готовились к штурму здания. Пару человек узнал Якут — это афганцы из бригады Мирона, а парни из команды Витьки определили, что те хотят атаковать. Им это понятно по взглядам, по положению тел, даже по тому, какие они заняли позиции.

Они бы давно начали пальбу, но появление ментов, а нас всех они знали в лицо, их явно смутило. Не перли вперед, но пока не уезжали. Или ждали команды, или хотели выгадать время, понять, что происходит. Раз это бригада Мирона, то послал их сюда Артур, а Артур отправит сейчас свой самый боевой отряд на дело только с одной целью — дать ответку Сафронову за недавнее покушение.

— Давай-ка наших звать, — предложил Устинов, кивнув на телефон-автомат. — А то такое начнётся, ядрён-пистон.

— Погоди… давай сам переговорю, — сказал я. — Всё равно всех их знаю, найду общий язык.

— Главное, чтобы опять газетчики тебя не сфоткали, — Василий Иваныч хмыкнул. — А то снова какую-нибудь хрень напечатают.

— Давай я с тобой, — Орлов остановился рядом и поёжился от холода. — А то ты все мои проблемы решаешь в последнее время.

— Я — твои, а ты — мои. Друзья ещё для чего, по-твоему, нужны?

— Так, Паха, надо и самому чем-то заниматься, а не ждать, что кто-то за тебя решит. Да и прикрою, если что.

Ну вот так-то всё поворачивается. Бабочка сопротивляется, хочет всё повторить, но люди, оказавшись в другом положении, тоже не сидят на месте, меняют всё вокруг себя, а следом меняются и причины, и следствия, и связи между всем этим.

Помню, как Якут тогда подбил бандита, чтобы в меня не пальнул. Да и мужик-сердечник, которому я вызвал скорую, тоже как-то помог. И Орлов подстрелил одного киллера. Глядишь — и сломаем мы все вместе крылья этой летающей гадине.

Мирон, высокий белобрысый мужик, стоял в стороне, засунув большие пальцы в карманы джинс. По-любому у него и у его бойцов при себе гора оружия. Но обыскивать себя они не дадут. Если не стреляют в ментов, то это не значит, что дадут себя задержать тёмной ночью, когда и свидетелей толком вокруг нет.

— Слава же ты? — спросил я. — А то все по кликухе зовут, Мирон, а имя никто не говорит.

— А я уж привык, — он усмехнулся и сплюнул в сторону.

Это самый известный бригадир зареченских, бывший афганец. И сам он нрава крутого, и люди вокруг него тоже повоевали. И в первой моей жизни на этот момент человек уже был мёртв, как и вся остальная верхушка ОПГ.

И он здесь. Решили начать стрельбу, но увидели ментов. Но что, зачем, почему — и кто их сюда отправил? Спрошу-ка я напрямую, он ведь военный, тоже может сказать прямо.

— К Сафронову приехали?

— А ты, никак, с ним? — Мирон усмехнулся.

— Я — со своими и самим собой, — произнёс я. — К Сафронову у меня тоже вопросы имеются, а вот вы — не вовремя приехали. Лучше отсюда уехать.

— А ты, никак, начальник, командовать мною решил?

Он полез в карман и вытащил пистолет. Орлов чуть было не сунулся за своим ПМ, но я сразу увидел, что это китайская пластиковая зажигалка, просто блестящая. Провоцирует, гад, или просто проверяет, Мирон-то тоже себе на уме.

— Знаешь, — я наклонился к нему. — Вы хоть все друг друга замочите — нам же жить легче будет, да и воздух чище станет. Ну, тебя и твоих не имею в виду, потому что тебе в своё время не подсказали, что и как сделать, вот ты в бандиты и пошёл. А вот более младшим повезло, избежали такой судьбы, — я кивнул на Орлова.

Мирон уставился на меня уже без усмешки, более внимательно и серьёзно.

— Но сейчас если что-то будет — мы всё равно остановим, — продолжал я. — Потому что там, в зале, сейчас находятся посторонние люди. И не просто посторонние — а те, кто вам потом ответит. Хоть кто-то выживет да ответит, и не через суды и адвокатов, а серьёзно, как умеют. Сам понимаешь, кто… Или…

Я всё это время смотрел ему в глаза, и теперь заметил, как он дёрнулся.

— Или вас так сюда и направили, чтобы натравить? — догадался я. — А потом — чтобы огребли в ответ? И не в первый раз, кстати. Стареешь, значит, Слава, раз клюнул.

— Да это мы и сами выясним, что к чему и что и как, — сказал Мирон с ухмылкой и отбросил сигаретку. — Ладно, Васильев, до…

— Устрой мне встречу с Артуром, — я произнёс это не думая. — Днём.

Я и действительно об этом не думал, само вырвалось. Но пригодится знать, что предпримет крупный бандит. И более того — Артур ведь мой должник, о чём говорил сам. И пусть бандитам я не верил, но использовать это можно.

— На кладбище тогда, завтра, — через несколько секунд ответил Мирон. — К обеду подтягивайся.

— Куда именно? К чьей могиле?

— Ну, где похороны, туда и иди, — он пожал плечами и развернулся к своей машине. — Каждый день кто-то помирает, вот и хороним.

Через минуту все машины поблизости, даже те, о которых я и не думал, что это бандитские, разъехались. Орлов провожал их внимательным взглядом.

— И что на этой встрече с Артуром будет? — спросил он у меня.

— А чёрт его знает, посмотрим, — я убрал руки в карманы, а то перчатки не взял, холодно. — Пошли, Витёк.

— Да я сам уже дальше со своими поговорю, — Орлов собрался было идти к залу.

— Раз уж здесь, погнали вместе, — я кивнул на вход. — Заодно посмотрю этому гаду в глаза… пойму, что он задумал.

Надо бы это знать, а то в городе стало совсем неспокойно и без всяких маньяков. Бандиты хотят избавиться от опасного врага, но так, чтобы огребал за это другой конкурент. Вот как сейчас. То ли Кросс это раззадорил Артура, то ли Слепой, то ли кто-то из своих. Надо бы это всё узнать.

Мы вошли в зал, где в это время шло собрание. Сафронов, как заправский лидер секты, вербовал себе людей…

Глава 13

Помню случай из той своей жизни. Это было в десятые. Я тогда служил в управлении уголовного розыска в должности замначальника. Работали мы как-то по одной секте — тихая такая, без плакатов и митингов, но с душком. Возникла она ещё в конце лихих девяностых, в одном посёлке в нашем районе. С виду — православная община. Молятся, постятся, свечки ставят. Только вот канон у них был… свой. Не церковный, не священный — самодельный. Так сказать, православие в авторской редакции.

По факту же верили они не в Бога, а в выдумки своего «отца» — главаря, патлатого мужчину с бородкой и глазами, в которых светилась не вера, а жадность и азарт шулера. Он придумывал правила на ходу, ловко мешая язычество с христианством, приправляя всё это своей больной фантазией и вырезками из забытых книжонок.

Жили они в лесу, общиной, как в древние времена. Имена себе брали замысловатые — Велемиры, Светозары, Ярилины какие-то. От паспортов отказывались, ели корешки, грибы, спали в шалашах, постились неделями. А пока они истово «очищались от мирской скверны», их квартиры, машины, счета и иное имущество — по тем самым паспортам, от которых они якобы отказались — аккуратно переписывались на имя их «отца».

Он звался Олегом — просто отец Олег. Мол, не старец, а почти бессмертный провидец. Говорил, что так долго живёт, что лично советовал в делах государственных царю Александру… и не Третьему, а Первому. Фантазии у него хватало. В лесу этом, между прочим, он почти не бывал — комары, знаете ли, да и матрац сырой. Жил он в центре города, в шикарной квартире с лепниной и итальянской мебелью. На собрания ездил редко — только если обряд какой, или очередную «избранную» взять под крыло, вроде как, по особо торжественным случаям. Последователям же рассказывал, что уединяется в дубраве и там медитирует, а беспокоить его в эти дни — грех великий.

Женщин он любил, особенно молодых. Совсем молодых. С двумя такими и попался — мы его и взяли. В момент просветления, так сказать.

Заявление на него написал бывший участник секты, который едва сумел отбиться от недавних сотоварищей-богомольцев. После ареста выяснилось, что отец Олег — никакой не древний старец, а хитроумный армейский прапорщик в прошлом, который ещё в 91-м году знатно проворовался и сменил род деятельности, думая, что его никто не узнает и не найдёт. Подвизался, так сказать, на ниве божьей.

И мы всё понять не могли, как люди верили этому толстому бородатому мужику, который и двух слов без мата и ста грамм связать не мог, а даром красноречия мог потягаться разве что с нашим водителем дядей Гришей. Но почему-то последователи ему слепо верили. Что-то было в его взгляде такое, что не работало на нас, а вот остальные на это клевали.

Да и психологом он всё-таки был грамотным, вернее, понимал некоторые вещи на интуиции, и даже несмотря на своё косноязычие, он мог сказать то, что человек хотел услышать. Как там психологи говорят? На триггерные точки давил.

А ещё прапорщик постоянно назначал кого-то в секте врагом, и все сообща принимались этого человека травить, отвлекаясь от других проблем. Общий враг объединял, сплачивал. Правда, в качестве побочного эффекта было два случая доведения до самоубийства и заявление того самого сбежавшего от них человека, которого вообще угрожали убить. Поэтому дело и возбудили, а мы стали копать.

Сафронов на первый взгляд — человек другого толка, хотя тоже специфичной внешности, а вот речь поставлена, и сам он умный и хитрый. Но было у них что-то общее во взгляде, поэтому мне сразу отец Олег и вспомнился. Тоже любит роскошную жизнь, но платить за неё должны, естественно, другие.

Охраны у Сафронова нет, почти все его старые сторонники в СИЗО чалятся, но людей сегодня в зале всё равно много. Освободившееся пространство в центре заставлено скамейками, где и сидело три десятка парней, в основном, за двадцать, но были и малолетки. Сам Сафронов стоял на ринге, оперевшись на канаты, и смотрел на своих зрителей, словно питон Каа гипнотизировал бандерлогов. Говорил вкрадчиво, доверительным тоном, а голос эхом отражался от стен.

— Вот так это всё и работает, — обращался он к собравшимся, поглядывая на нас, — как я и говорил. У них много инструментов, как избавиться от неугодного. Кого-то арестовывают их цепные псы, кого-то — прессуют и избивают, а когда неугодных становится слишком много, и всех запугать не выходит — отправляют на войну, на убой, вот как вас. Всё для того, чтобы ослабить нашу кровь и нашу нацию, чтобы молодёжь полегла, и так они делают каждые лет двадцать пять. Циклично, как жатву. В Хасавюрте уже был спектакль: повоевали, угробили, замирились. А теперь те, против кого вы там воевали, сидят в кабинетах, жмут руки телевизионщикам и отправляют к вам своих шестёрок. Чтобы закончить начатое. И веселятся. Вот, как его отправили! — Сафронов показал рукой на Витьку.

Именно на него, не на меня, не на нас, а конкретно на Орлова. Ага, вот чего хочет хитрый Сафронов, сначала настроить всех против старого лидера. Хорошо, что я попросил Якута и Василия Иваныча подождать в сторонке, а то спровоцируют парней своим появлением, меня-то здешние всё равно знают, а их — не очень. Подождут старые опера на подхвате, на случай, если всё станет совсем худо.

— Чё ты несёшь? — спросил Орлов, меняясь в лице. — Я тут с пацанами пришёл перетереть, побазарить. Дело недоброе творится.

— Вас сюда не приглашали, — громко заявил Сафронов. — Это частная закрытая территория. Но раз уж пришли, послушайте, может, сделаете правильные выводы. Продолжаем, — проговорил он в зал. — А ещё они заманивают к себе тех, кто будет на них горбатиться и пресмыкаться. Чтобы русский наш народ сам друг с другом разбирался, сам себе волк и палач. А все наши враги, кто наверх забрался, смеяться будут, глядя на всё это.

— Ты на кого намекаешь? — Орлов аж остановился на месте как вкопанный.

Словно хотел кинуться на него и держался из последних сил.

— Ни на кого. Но если кто-то себя узнал в этих словах, — Сафронов оголил зубы в неприятной улыбке, — то что я могу поделать? Совесть — штука такая.

В зале раздались смешки. Впрочем, не от всех. Я оглядел собравшихся. Не все здесь ветераны Чечни, но большинство — парни крепкие, поэтому Сафронов собирал не только ветеранов, он ещё искал тех, кто подходил по возрасту и спортивной подготовке. Расширяет свою аудиторию, так сказать, ну а некоторых берёт на вырост. Серьёзные планы, значит.

Так, думать надо быстро, мне не понравились те смешки. Орлов для своих был авторитетом, но этот авторитет он, выходит, быстро теряет, раз над ним смеются. Это плохо и для него, и для остальных. Надо идти на выручку, причём так, чтобы и Орлова не перестали уважать, и он сам не клюнул на провокацию. К этому же ведёт хитрый жук на ринге, спровоцировать хочет, мол, смотрите, чё менты творят.

Если вопрос не решить, люди могут пойти за Сафроновым, а Артур-то — не святоша, он пальбу рано или поздно начнёт, не сегодня, так завтра. И тоже потом сгинет, он же не в курсе, что на этом свете живёт уже дольше, чем ему отмерено судьбой. Как и некоторые из тех, кто сидит теперь в этом зале.

Надо бы напирать на прошлое Сафронова, но мне не хватало сведений, а выдёргивать посреди ночи Турка для консультаций уже нет времени. Он-то особо не распространялся о том, что смежники на него накопали, говорил только в общих чертах. Значит, будем импровизировать.

— А где твои люди, те, кто был с тобой раньше? — спросил я. — Ты уже рассказал про тех, кого повязали здесь на днях? Их бросил, а теперь вот новых набираешь?

— Они мне верили, вот и сидят, ждут, когда их освободят, старший лейтенант Васильев, — парировал Сафронов, всё так же расслабленно стоя у канатов. — И освободят, срок ареста подходит к концу, а обвинения им предъявить невозможно… большинству из них, — поправился он. — Адвокаты их вытащат, так что бить врага его же оружием, всеми этими продажными юристами — способ эффективный, ничего ты против него не сделаешь.

— Чё вы вообще припёрлись? — сидящий на ближайшей к рингу скамейке человек поднялся и повернулся к нам.

А вот это не пацан, усатому мужику было под сорок. Под адидасовской курткой — тельняшка, должно быть, это десантник. Лицо знакомое, в первой жизни я его встречал, но он точно не проходил по какому-то делу, как подозреваемый.

— Звали вас? — грубо спросил мужик и сразу же ответил: — Нет! Нужны вы здесь? Нет! Ну, пацаны-то могут остаться, а ты, Витёк… уж прости, но иди-ка нахрен отсюда. С ментами нам не по пути…

— Ты чё, б**, Сега? — возмутился сопровождающий нас Антон из группы Орлова. — Попутал чё-то? Ты чё на Витька бочку катишь?

— А ты мне свои словечки блатные брось, нахватался… — усатый недовольно зыркнул на него.

— Вы с кем вообще связались? — спросил Антон, глядя по сторонам. — Вы, пацаны, совсем обурели.

— Он-то за нас, а вы за кого? — усатый аж захрипел. — За пацанов или за мусоров?

В зале тут же раздался шум, парни начали перекрикивать друг друга. Сквозь крики можно разобрать общий посыл — мол, нахрен пришли, только мешаете всем. Хотите остаться — сидите молча, а ментам здесь не рады. И имели в виду не меня, а Витьку. Даже приблатнённый Антон прифигел от такого расклада.

Ага, всё, значит, сложнее. Сафронов пришёл не брать их нахрапом, а всё спланировал. Сначала он убедил вот этого усача, сделал его своим адептом, а только потом пошёл на личную встречу с остальными. А этот усатый мужик постарше будет, он старый опытный вояка, кажется, майор, побывал и в Афгане, и в Чечне, и, может быть, ещё в каких-то горячих точках. Не помню его фамилию, знаком-то с ним был шапочно, в первую жизнь мы почти не пересекались и при встрече не здоровались.

Ну, план понятен, Сафронов сам по себе для всех здесь собравшихся — хрен с горы, какие бы сладкие речи он ни вёл, ему не поверят. Зато когда за него вписывается этот Сега, такой же участник боевых действий, как и остальные, сманить на его сторону ещё народ будет намного проще. Ну а остальные со временем подтянутся.

Но сманить ему ребят мало — хочет ещё и унизить прежнего лидера, чтобы на его сторону никто не вернулся. Во многом то, что Орлов стал опером, работу это нам усложняет. Не потому даже, что ментов не любят, а потому что он стал меньше времени проводить с остальными. И если для своего взвода и близких друзей он останется уважаемым в любом случае, то другие, кажется, уже выбрали себе нового лидера.

Короче, вот и конфликт интересов. Всех сегодня переманить назад не выйдет, кто-то чужаку уже доверяет больше, слишком уж хорошо тот разговаривает, убеждает. И верят ему пацаны, пережившие мясорубку, не зря — он давит на больное, вон, даже Хасавюрт припомнил, мирное соглашение с боевиками, против которых воевали. Военные очень не любят про это говорить.

Значит, бой будет сложнее. Сафронов же смотрел с интересом, как его сторонники сами за него встревают. Орлов тоже что-то говорил, но рёв со всех сторон его заглушал. Но многие всё же молчали, и кому-то даже было стыдно посмотреть на своих друзей, отворачивались. Хорошо, что мы среагировали так рано. Ещё бы неделя-две — вообще не достучались бы до большинства.

Ладно, капитуляцию объявлять рано, ещё подерёмся. Сафронова мы прижмём, а с Артуром я поговорю, чтобы не лез с оружием наголо раньше времени, а хоть пару дней постоял в сторонке. И тогда останется этот Аркаша Сафронов в одиночестве, вот его и додавят — возможно, даже свои.

Но мало прижать его, надо бандюгана серьёзно так скомпрометировать, тогда и людей вокруг него не останется. Только поосторожнее, сначала подберём против него тактику, раз уж по закону прижать не выходит, а потом будем давить. План нужен, и серьёзный.

— Ну-ка тихо, — рявкнул Орлов командирским голосом, злясь, что его не слушают. — Чё вы, как бабки на базаре? По существу кто-то может мне что-то сказать?

Замолчали, но ненадолго.

— А ты забыл, чё там было? — спросил Сега, вставая прямо напротив Витьки. — Чё в Грозном творилось? По итогу мы-то в говне, а все эти чехи — сидят, пальцы гнут, на рынке торгуют, и по ящику их показывают, бородатых. Дурью промышляют, а ты перед ними пресмыкаешься, как…

Бац! Орлов ударил его по лицу, отчётливый шлепок эхом отразился от стен, так вдруг стало тихо. Сега пошатнулся, но в ответ бить не стал, только хмыкнул. Витя поморщился, бить-то он явно не хотел и теперь пожалел, потому продолжать не стал.

— А потому что ты, Витька, ссыкло… — произнёс Сега и вытер кровь. — Подстилка ты…

А Сафронов смотрел и радовался, хотя внешне его бандитская физия будто и не поменялась. Так, ну до общей драки доводить не стоит, ничем хорошим она не закончится, учитывая, что их больше.

— А что это все вдруг забыли кое о чём? — громко произнёс я. — Витька Орлов за вас всех встревал и перед бандитами не гнулся, никого не бросал. Чего у вас память-то такая короткая? Обвиняете уже, всё забыли.

— А ты ещё кто? — Сега уставился на меня. — Тебя тут быть…

— А может, тебя тут быть не должно? — очень громко спросил Егор и поморщился. Витя говорил, что у него контузия, голова из-за этого сильно болела, но речь твёрдая. — Вот этот тогда и меня помог вытащить, и перед Артуром за нас вписался, разрулил, а то уже к стрельбе дело шло. Забыли, пацаны? Чё ты всех гонишь-то? Ты сам-то кто такой, откуда нарисовался такой грамотный?..

— Артур — армянин, — подал голос Сафронов, очень громко. — И менты под его дудку армянскую пляшут. А ещё и из братвы! А братва…

— А ты чего тогда сам с братвой-то связался? — перебил его я.

— С волками жить… — начал было он, недовольно глядя на меня, но я не дал ему закончить.

— То с Кроссом в баньке паришься, то своих подставляешь, на себя вину брать заставляешь. Ты же самый обычный бандит, как и другие, и во власть выбиваешься, кто ниже — подставляешь, а перед более крутыми пресмыкаешься. Гопник ты обычный, по тебе и видно. Трусливый, но наглый.

Кто-то из компании Орлова заржал, а я, не давал вставить Сафронову ни слова, старался вывести его из себя. Не сбить меня, старого прожжённого мента, грозными взглядами и гневными рожами, и не такое видел.

— Люди твои потом в тюрягу идут, — продолжал я, — и тебя покрывают, а ты тем временем в саунах с проститутками сидишь и в казино пальцы гнёшь, деньги проигрываешь. Чьи они, интересно? Говоришь красиво, да только толку-то? Пехота тебе нужна, кто стрелять умеет, с боевым опытом, и бойцы для разборок, и желательно такие, чтобы платить им не надо было, то есть идейные. Убьют или посадят — не беда, новых наберёшь, в другом городе. Сам всех идеями громкими сманиваешь, а отдуваться будут другие. Вот такой ты и есть, мы это все просекли. И до остальных — доведём.

— Короче, если есть что… — начал было он, скрипя зубами.

— Да вот ошибся ты, Аркаша, — я хитро посмотрел на него. — Не все у тебя в команде с отбитыми мозгами. Люди выводы сделали, как ты сначала одного приказал повесить, а потом второго, чтобы помалкивал об этом — придушить. Вот и не хотят они больше с тобой водиться, всё про тебя сольют. Нахрен ты им такой сдался.

Я напомнил про повешенного сотрудника РУОП и про Мишу Зиновьева, убитого маньяком. Ведь нигде не объявлялось, что это жертва Душителя. Что на самом деле случилось с ним, в городе не знали — думали, очередные разборки. И все здесь сидящие наверняка слышали, что кого-то придушили удавкой, всё-таки не каждый день такое происходит.

Тут-то Сафронов потерял самообладание и психанул. Уже не тот мудрый тип, вещавший о наболевшем, нет — теперь он просто заорал как придурок, рассудив, что кто громче в общей сваре, тот и прав.

Хотя и не всех моя речь проняла, но кто-то засомневался. Не зря я выступил.

— Есть вопросы — повесткой, с адвокатом приду! — рявкнул Сафронов под конец. — А нет ордера — вам тут делать нечего! Или мне вопросы твоему начальству задать? Я это могу…

— А мы закончили, — сказал я, чтобы дать всем время переварить услышанное. — Витёк, собирай своих, пошли. Там кафешка есть круглосуточная, по пиву можно, угощу.

— Погнали, пацаны, — Орлов выпрямился. — С этим здесь ловить нечего, это бандит. И он вас туда загонит, где будет такая же жопа, как в Грозном. Отвечаю.

Те, кто и так был с нами, потянулись к выходу, остальные же начали переглядываться. Я даже думал, не сработает, но один из тех, кто молчал всё это время, сидя на скамейке, теперь поднялся и, не оборачиваясь к рингу, пошёл к выходу. Затем ещё несколько человек — и ещё. Сделали ребята правильный выбор.

В итоге ушла почти половина. Но некоторые остались. Этот Сега, что-то злобно бурчавший вслед каждому, и ещё несколько человек из старой группы Орлова. Некоторые даже были рядом во время стрелки с Артуром. А также остались все те парни, кто вообще не имел отношения к Чечне, их Сафронов выловил для сегодняшней встречи где-то ещё.

Ну, первая победа есть, кого-то вернули. Но над остальными надо работать, и побыстрее, потому что Сафронов здорово обозлился и наверняка захочет решить вопрос со мной раз и навсегда. Уже накопилось у него претензий ко мне. А не решает — потому что знает, что он под плотным колпаком, и любой прокол, даже намёк — сразу навредит ему самому.

Зато попробует кого-то уболтать, настроить: мол, все беды от меня. Чтобы закрыли вопрос, как ему надо. Опасен я для него, он это понимает, но не поймёт никак, что именно мне надо. Он же людей по себе судит, думает, у меня какой-то свой хитрый план, как бы обогатиться.

— Сева? — позвал Витька оставшегося в зале снайпера. — Ты чё?

— Хочу послушать, что здесь говорят, чё-то прикольное было, — Донцов хмыкнул, посмотрел на нас своими неживыми глазами цвета бутылочного стекла и подмигнул.

Мол, задумал чё-то.

— Погнали, — я потянул Орлова на выход. — Завтра с ним поговорим.

* * *

Ночью в городе ничего не стряслось, но поспать всё равно удалось совсем немного. Пока купил всем пива, пока обсудили в узком кругу случившееся, пока всё обдумали… ни к чему, в общем-то, и не пришли. Разве что Устинов не остался на пиво, хотя я хотел услышать его мнение. Но он куда-то торопился, только сказал, что если приключится что-то срочное, чтобы мы ему позвонили — и он сразу прибежит.

Туркин или спал, или куда-то уехал со своей группой, я до него не дозвонился. Ну, будем справляться без него, благо, что тех, кто не любит Сафронова, в городе достаточно. Ну, раз пока не выходит дождаться помощи от смежников, загляну к бандитам.

А следующее утро прошло в рабочей рутине: рёв Шухова, Пигасов, докопавшийся по поводу подписей в листе ознакомления с новыми приказами; потом пришлось съездить на труп, но там оказалось, что нет криминала, просто молодой участковый растерялся, а дежурил, как на беду, Сурков, который опять начал бить во все колокола и поднимать панику. Ещё и Кобылкин занят, освободится нескоро, даже некогда было обсудить его подозреваемых и составить план действий, с кого начать.

Но кое-что в этой рутине было интересное.

— Тебя, Паха, — Орлов, только что снявший трубку, показал мне на телефон.

Я сел за стол Устинова (его самого где-то с утра не было, но никто из руководства его не искал и не спрашивал) и поднял трубку. Витя положил свою и продолжил писать.

— Слушаю, Васильев, — проговорил я привычно.

— Здравствуйте, — прощебетал девичий голосок. Связь была с помехами, но голос я слышал хорошо. — Это Юля, узнали?

— Юля?.. Напомните, кто вы? — я придвинул к себе листок бумаги, на которой Устинов вчера рисовал кружочки и косички, и взял ручку.

— Юля это. Вы мне говорили уехать. Нападение, помните? Цепочку потеряла ещё после этого.

— Вспомнил-вспомнил. Устроились? — я переложил трубку в другую руку.

Цепочку ей потом вернём, когда девушка приедет в город — она пока что лежит у меня. Правда, сначала надо найти маньяка.

— Да. Вот, хотела сказать. Вспомнила… м-м-м… приметы, как вы говорите. Когда убегала, споткнулась и обернулась. Маска вязаная, как у бандитов. Но не всматривалась, а то он за мной как побежит-побежит… ну, и всё. Сегодня снилось даже, — расстроенно произнесла она.

— Рост, цвет глаз, что-нибудь помнишь?

— Нет, он в очках был.

— В маске или очках? — спросил я, подавляя раздражение.

Я уже было ждал от её звонка чего-то, а она только про маску сказала, да ещё с очками путается.

— Да! — радостно вскричала она. — Вернее, очки такие, как у лыжников, на ремешке, широкие, поверх маски. И куртка чёрная. И джинсы.

— Понятно, — я записал на всякий случай. — Хромал или нет? Рост высокий или обычный?

— Не помню. И он бежит-бежит, а потом так споткнулся на чём-то, упал и так заматерился громко!

— Так голос молодой или старый?

— Не помню, но матерился громко. Порезался, наверное, там же стекло было, он на него упал. И очки слетели! — Юля произнесла это так, будто только что вспомнила. — Но я не смотрела дальше, — добавила она расстроенно. — Страшно было, я побежала.

— И правильно сделала. Ладно, это очень нам поможет, благодарю.

Стекла битого на том пустыре действительно было навалом. И времени прошло не так много, порез на руке и теле будет хорошо видно. Это, опять-таки, косвенное, мало ли кто где порезался, но зато хоть какая-то зацепка.

* * *

После обеда (пельменная Федюнина сегодня работала, и там даже подавали новое блюдо — китайские жареные пельмени с мясом и капустой) я уговорил дядю Гришу подбросить меня до кладбища, задобрив его этими самыми пельменями, а то он мелочь считал и ругался матом, что дорого всё. В ответ он пробурчал что-то совсем неразборчивое, но показал рукой в окно, мол, перекусим — и погнали.

Кладбище-то у нас, как ни странно, самая что ни на есть парадная часть города. Здесь и чисто, и даже основные дорожки от снега убирали. И бомжей, кто собирает оставленные у могилок стопки с водкой и съестное, здесь не очень много. Деньги крутятся большие, зарабатывают на всём, даже бомжи приплачивают за право здесь обитать.

Я прошёл через ворота. На старой части, открытой с ещё дореволюционных времён, мне делать было нечего, да и там уже никого и никогда не хоронили, так что я отправился на новую.

Вот там-то было роскошно. Особенно выделялся памятник убитому в начале 90-х Каратисту, предыдущему пахану «Универмага» — в полный рост. Памятник уродливый, загаженный птицами, и изображён на нём здоровенный амбал в пиджаке. Каратист теперь вечно говорил по телефону размером с кирпич, а прямо сейчас на нём сидела ворона.

Говорят, Кросс даже хотел пригнать на кладбище машину и поставить рядом с памятником, но трезво рассудил, что настоящая машина проржавеет и из неё вытащат всё ценное, а делать мраморную — слишком дорого даже для братвы. Так что вместо машины во вторую руку памятника вставили брелок с эмблемой Мерседеса, хотя сам Каратист ездил на «Тойоте». Не такой это был влиятельный авторитет, чтобы гонять на мерине.

Могил много, от скромных с ржавеющими оградками до бандитских, заваленных цветами и венками. Братва не скупилась на мрамор и дорогие материалы на надгробия, но всё равно на пластиковых цветочках прожигали дырочку, чтобы никто потом не упёр это на рынок и не продал по новой.

Похоронная музыка гудела где-то впереди, там же стояла толпа, кто-то рыдал и причитал. Я обошёл это место полукругом, оглядывая лица, пока не наткнулся на самого Артура. Тот в чёрной куртке и шапке стоял в сторонке, держа в руке два красных цветка, будто к кому-то пришёл помянуть.

— Ты что, каждые похороны посещаешь? — спросил я.

— Когда как, — он отмахнулся и бросил цветки на чью-то могилу, затем присмотрелся к надписи. — Смотри, сколько бабка лет прожила. С 1897-го по 1996-й. Всего года до сотки не хватило. А вообще, Васильев, бизнес это такой, только отвернёшься, — Артур выпрямился и похрустел шеей, — как на этом кто-то другой заработает. Тут окочуриться не успеешь, а твоим родичам уже звонить начинают, услуги предоставлять, как побыстрее и получше в землю зарыть.

— Куда жизнь катится? — я хмыкнул.

— Угу, — он недоверчиво посмотрел на меня. — Ну и чё ты меня искал?

— В качалку вчера хотел сходить, — я осторожно опёрся на оградку, но она пошатнулась, и я отошёл. — Смотрю, а там парни твои, Мирон со своей компанией. Мужики-то серьёзные, такие качаться пойдут — всех вынесут.

— А Мирон тоже вчера балакал, мол, менты спортом решили заняться, весь зал заняли, прогнали и не пустили. А у нас, Васильев, свои там заморочки были.

Я двинулся вокруг могилы и пошёл в сторону, подальше от ревущего похоронного надрыва духовых инструментов, Артур двигался рядом.

— Скажу чётко, — тихо произнёс я. — Сафронов много мутит, но недолго ему осталось, скоро закроем. Но он привлекает к себе всех, кого можно. И вот парней этих, кого он набрал — не трогай, они под моим присмотром. С пути сбились немного, лапши он им навешал, но мы собираемся образумить, назад забрать. Тем более — стреляли по нам тогда не они, сам понимаешь.

— Пока не они, — заметил Артур. — Сафронов этот — хитрожопый, он к каждому подход находит. И вам, ментам и чекистам, официально с ним не справиться, а неофициально вы не сможете, я в эти ваши байки про «Белую Стрелу» не верю, или меня самого вы бы давно уже прикопали. Но, — он остановился, — пока не лезу, жду, ещё есть, кому вопросы задать. Правда, долго в стороне стоять не смогу, братва вопросы начнёт задавать.

— А кто тебя туда направил? — спросил я.

— Васильев, ты слишком пользуешься моим расположением, — он засмеялся. — Ладно бы ты шашлычка захотел или коньячку, так приходи, нальём на любой точке и денежку не возьмём. А вот вопросы наши оставь нам.

— Но явно, что послали не просто так. Повёлся ты снова на чужую провокацию.

Он развёл руками и медленно побрёл вдоль рядов могилок. Попытки разобраться с недругом он не оставит, поэтому закрыть Сафронова надо побыстрее, во избежание лишней крови. Если бы не этот маньяк ещё…

И другие вопросы, которые никуда не уходили.

Я завернул за очередной памятник и наткнулся на Устинова. Василий Иваныч с удивлением уставился на меня.

— О, Пашка, а я тут ходил на могилку к своему, — торопливо сказал он, показывая рукой куда-то в сторону. — Да ехать уже пора.

— Ты же говорил, не ходишь на неё, а к памятнику ездишь, — вспомнил я.

— Ну, убраться-то иногда надо. Ладно, погнал я, я сегодня Шухова на отгул задушил… собака, всё давать не хотел. Надо пользоваться, теперь нескоро даст.

Я проводил его взглядом, а Устинов, чем-то смущённый, торопливо уходил, высоко поднимая ноги, чтобы не застревать в снегу. И чего он убежал? Вернее, от кого?

Помню, что у Василия Иваныча сын погиб в Афгане, и старый опер пару раз в год приходил к памятнику десантникам в городе, помянуть и убраться. А на могилу не ходил, ведь она пустая, тело не найдено, и, скорее всего, в гроб положили разве что личные вещи покойного.

Я прошёл чуть дальше. Снег здесь был не убран, следы свежие, их как раз оставил Устинов. Вот и памятник со звездой и фотографией, которую я видел у Василия Иваныча дома, с крепким парнем-десантником на ней. Устинов Владимир Васильевич, как гласила табличка.

И чего старый сюда приходил? Встреча с информатором? Но вскоре я понял, зачем он приходил и от кого он бежал.

Только собрался уходить, как заметил, как в эту сторону шла молодая женщина в шубе, с двумя детьми, пацанами, одного она вела за руку. Лицо знакомое, её я тоже видел на фотографии.

Это дочь Устинова, которая с ним больше не общается, и его внуки. Приехала. И он сам, похоже, хотел увидеть её, но не решился, передумал и ушёл. Опять напьётся вечером, наверное. Плохо, возраст-то у него уже не тот, на пенсию уйдёт не в этот год, так в следующий. И тогда точно сопьётся от скуки, тем более, на этот день в той, первой моей жизни, он тоже уже был мёртв.

Помирить бы их, пусть хоть с внуками возится на пенсии.

— А вы знали Володю? — спросила дочь, останавливаясь у оградки.

— Не особо. Но я хорошо знаю вашего отца, — начал я.

Судя по тому, как скривилось её в целом симпатичное лицо, я понял, что говорить с ней будет ещё сложнее, чем с Сафроновым. Но я всё равно не отступлюсь.

Глава 14

Как же звали дочку Устинова? Кажется, он как-то обмолвился, что Маша, но почти ничего о ней не рассказывал. Да и вообще, Василий Иваныч о личном при молодых распространяться не любил, а его друг Якут не из тех, кто сплетничает — вот и знал я о семейных делах Устинова совсем немного.

Но здесь и ежу ясно — в семье что-то не так. Особенно это видно по лицу молодой женщины.

— Поздравляю, — сухо сказала она, когда я представился коллегой её отца. — Со старым алкашом весело, наверное, работать?

— Ну, знаете… спец он толковый. И человек — надёжный, — попытался сгладить я.

— Не хочу я про него говорить! — вспыхнула Маша, резко, с болью.

Пацан постарше, целившийся снежком в ворону, замер с занесённой рукой. А самый младший тут же заплакал. Маша наклонилась к нему, начала утешать, сдерживая злость и усталость в голосе.

— Сейчас, у дяди посидим и поедем снова на вокзал, — спокойным голосом сказала Маша. — Мороженого вам куплю. Говорю же, за день всё успеем и вернёмся.

— Сникерс хочу, — потребовал старший.

— На сникерс денежек нет. Куплю вам пломбир в стаканчике на двоих, поделишься с братом.

— У него горло опять заболит, ему нельзя, — нашёлся хитрый пацан.

— Делиться надо, — отрезала мать и снова перевела взгляд на меня. — Знаете, какой на самом деле он человек, этот ваш коллега? Знаете, чего он тогда Володе наговорил спьяну, что тот аж как ошпаренный из дома выскочил и на вокзал ушёл? Сыну родному такое сказал… А Володя тогда на побывку приезжал, радовался, что домой вернулся. А папаша пил, плевать ему было, только скандал закатил, когда ему за водкой не сходили… Вот и умотал Володя потом в Афганистан… И всё, не видели мы его больше. Говорят, что убили, а тело даже не вернули, там где-то так и лежит… мы в гроб книги положили его, вещи ношеные, чтобы хоть как-то могилку обозначить. Читать он любил, а его самого больше и нет…

Она достала платок и вытерла глаза. Да уж, обида у неё на отца старая, и всё из-за проклятой синьки.

— Отец что же, к вам каждый год приезжает? — спросил я.

— Да приезжает чего-то… зачем-то. Не пускаю на порог. Пошёл он.

Маша промокнула глаза ещё раз и убрала платок, а потом перешагнула через оградку и собралась было прибраться, но убирать было нечего. Мусора нет, старые пластиковые цветы поправлены, под памятником стояла стопка с водкой, накрытая кусочком чёрного хлеба, совсем свежего. Маша её тут же вылила.

— Володя не пил никогда, — сказала она и выдохнула. — На папашу насмотрелся и не пил. Но… убрался тот всё-таки.

— Он каждый год памятник убирает, в городе, — я смахнул снег со стоящей рядом лавочки и сел. — Сюда, говорит, ездить не любит. Раз в год, оказывается, при всём параде туда ездит… вернее, сначала к вам, в область, потом возвращается сюда. И помогает всем в этот день.

— Раз в год и не пьёт, — Маша хмыкнула. — На него похоже. Только раз в год и может потерпеть.

— Зря вы так… Человек-то он хороший, сколько раз нас выручал, — продолжал я. — А если он уж для коллег столько делает, то для семьи-то вообще в лепёшку расшибётся. Наговорил тогда спьяну… видно, что жалеет до сих пор… Но что теперь, вечно на него злиться? Он уже немолод, здоровье не то. А вам хоть какая-то помощь, детей-то, вижу, вы одна растите…

Тут я сказал наудачу, но, судя по её изменившемуся лицу, угадал. А то будь у неё муж, поехала бы одна с двумя детьми в другой город, по зиме и всего на день? Оставить их не с кем, вот и всё. Да и одежда, хоть и чистая, зашитая, но старая, младший донашивал за старшим, новую купить не на что.

— Так и тянет меня на алкашей всю жизнь, — она улыбнулась и достала зеркальце, чтобы посмотреться в него перед уходом. — Один ребёнок от одного отца, второй — от другого, с тем мы даже расписаться не успели. Оба папаши — алкаши, детей заделали и сразу на шею мне вскочили, водку им покупай да корми. Едва отбилась. Вот одна теперь. А где непьющего-то сейчас найдёшь? Перевелись мужики…

— Ну и что тебе дала эта обида, а? Кому от неё легче стало? — спросил я, глядя Маше в глаза. — Гордость? Принцип? А по факту — что? Пустота и злость… Послушай, встреться с ним. Пусть на внуков взглянет, поможет чем сможет, поучаствует. Ты чего ждёшь — извинений? Исправлений? Вот посмотри, что сейчас происходит — приехала, могилку проверила и обратно. А куда? Туда, где ты одна в целом городе… в целом мире. Ну и зачем всё это? Родным людям вместе держаться надо. Что ему от тебя надо? Позвонить раз в месяц. В гости съездить пару раз в год. Просто быть и знать, что вы есть. И живите своими жизнями. Только уже не чужими.

— И чё мне с ним делать? — Маша повернулась ко мне. — Приеду к нему, у него там батареи бутылок, и сам он пьяный, орёт, кулаками машет. Хватит, навидалась такого с детства.

— А он и не пьёт сегодня, — поручился я. — Вот приедем, посмотришь.

Ну, Василий Иваныч, если ты сейчас там прибухиваешь, сам тебе устрою, что подставил. Надеюсь, наклюкаться он не успел, вот только что я видел его трезвым.

Маша покачала головой, но уже не так упрямо.

— И что, будешь мёрзнуть до поезда где-то сидеть? — продолжал настаивать я. — Так хоть не понравится — уедешь. На пенсии отдыхать надо, а он работает, потому что кроме работы у него в жизни ничего и не осталось. А так хоть родные у него будут. Поехали?

— А к кому поехали? — спросил старший пацан.

— К дедушке, — нехотя ответила Маша.

— К дедушке? — пацан обрадовался. — В Питер?

— К другому дедушке, — она поднялась и поправила парню шарф. — Этот не такой вежливый… зато не будет вам нотации читать и всё запрещать, — Маша повернулась ко мне. — А то когда со вторым жила, он морячок из Питера был, а папаша у него — интеллигент, весь такой расфуфыренный, профессор какой-то. Профессор кислых щей, — с чувством добавила Маша. — Нас увидел, так его чуть обморок не хватил, мол, приехали с Сибири, дерёвня. И главное — оба, папаша с сыном, как нажрутся водки, так теми ещё свиньями становятся, натура свинячья так и прёт. Но как трезвые — гонора столько, понтов пустых… ох, как же они достали меня.

Её аж прям прорвало на жалобы, так и жаловалась на родственников второго сожителя, пока я шёл её с детьми до машины дядя Гриши и уговаривал его везти нас к Устинову домой.

Пока ехали, думал, что всё будет насмарку. Он по-любому уже пьяный, и шанс на примирение тогда пропадёт навсегда. Когда доехали, я даже на всякий случай посмотрел на окна квартиры Василь Иваныча, вдруг тот опять что-то бросил в стекло. Якут рассказывал, и такое было.

Но всё целое, а подъезд открытый стоит. Маша у самого входа хотела передумать, но там уже дети, ожидающие встречи с незнакомым им дедушкой, вдвоём так и рвались вверх по лестнице.

— Ну, если он пьёт, — с угрозой сказала Маша у самой двери и поцокала языком.

Я нажал на тугую кнопку звонка. Со второго раза в квартире раздалась трель, потом мяуканье. Затем в дверном глазке появилась тень и загромыхал засов. Василий Иваныч открыл дверь — и уставился на нас, вытаращив глаза. Даже усы будто сами собой распушились от удивления. Не пил — я аж выдохнул.

— О, а я это, ёшки-матрёшки, там чайник поставил, — пробормотал он и сглотнул. — Чаевать будете? Пацаны твои это, Машка? Во, ничё вы большие какие выросли!

Мимо его ног прошла пушистая чёрная кошка и уселась на коврике, глядя своими немного косыми глазами на гостей. Пацаны тут же кинулись её гладить, но кошка не убежала, осталась.

— Кошку завёл? — удивилась Маша.

— Ага, — Устинов почесал затылок. — Ты же любишь кошек. О, Пашка, — он недоумевающе глянул на меня, — ты как тут… а, ну это…

— Да я пойду, — отмахнулся я, — работы много.

— А, ну…

Он наконец догадался отойти, пропуская всех внутрь.

— Заходите. Я тут с чернушкой воюю, не ест ничё, выделывается. Колбас ей надо покупать, как боярыне. Вот, у меня там печенюшки были и варенье ещё есть…

Ну, на пороге, вроде, не поругались, и дети тут же забегали по квартире. Пока пронесло. А дальше пусть старый опер прорывается сам, находит нужные слова, главное — что я их свёл.

Так что я распрощался, но перед тем, как уйти, подобрал стоящую в коридоре за дверью авоську с двумя полными бутылками. Устинов это заметил, показал большой палец и махнул рукой, мол, выброси это к чертям, не нужно.

Ну, чего выбрасывать, куда-нибудь да пригодится. Так что я закрыл дверь и вышел на улицу. В окне квартиры уже горел свет.

— Заманал ёклм бухат опять, — выдал дядя Гриша и сматерился. — Доча приехала, а он бухат, ядрён пистон.

— Да не пьёт он, дядя Гриша. Все нормально. Поехали-ка… в морг прокатимся.

— А, вы апять за сваё, — только и разобрал я.

Ладно, работа-то никуда не ушла. У нас на повестке дня Сафронов и маньяк, и оба дела требуют что-то придумать, пока не стало поздно.

Та-а-а-ак, а что мы знали о маньяке? Пользовался струной от виолончели, и улику пора приобщать к делу, чтобы эксперты могли провести исследование и сказать — этой струной душили или нет. Но я думаю, что именно этой.

Что ещё? Чёрная куртка, лыжная маска и очки, так его описывала и рыжая девушка Юля, которая едва выжила, и та проститутка Лимонова, на которую он напал, но отпустил.

Юле повезло, но это подсуетилась пресловутая бабочка, которая не дала девушке умереть раньше положенного срока. Хоть какая-то польза от этой летающей крылатой гадины.

Но вот вторую жертву маньяк не тронул. Две версии, как такое вышло, я давно крутил в голове. Возможно, он просто следил за Тимофеевой, зеленоглазой проституткой, а когда понял, что это не она — отпустил Лимонову, а уж потом напал на нужный след.

Но всё равно, все известные мне маньяки щепетильностью не отличаются, чтобы так рисковать. И если уж встали на путь убийств — убивали без сомнений, при первой возможности, даже когда не было особой нужды. Почти на автомате, так сказать.

Тут, скорее, вторая версия — проститутка не вписывалась в возможные жертвы, не подходила под его выбор, и когда он понял это — убивать её не стал. Надо спросить у профессора, возможно ли вообще такое.

Но мотив очищения общества от маргиналов и раньше прослеживался слабо, а теперь я в него вообще не верю. Не все из жертв были преступниками, проститутками или падшими. И почему тогда явную проститутку отпустил, а на приличную девушку напал…

Что может быть ещё? Физическое здоровье и привлекательность? Ну, это явно не про медсестру, та следы своей красоты и молодости растеряла давно, да и по первой жизни я помню, что не все учтённые нами жертвы выделялись этим, были и здоровые, и больные, красивые и не очень. И опять-таки, тот парень, Миша Зиновьев, в этой цепочке выглядит лишним, если маньяк, конечно, не по этой теме.

И главное — почему же тогда прекратились убийства? Я подозревал Кобылкина, потому что он потом уедет, а Кащеева — потому что именно после его ареста и смерти всё тогда прекратилось. Самостоятельно маньяк остановиться не сможет. На какое-то время он может сделать перерыв, но рано или поздно его снова потянет на старое.

Возможно, были и другие причины. почему в той жизни убийства прекратились: маньяк мог попасть за решётку по какому-нибудь другому делу, или кто-то его вычислил раньше нас и грохнул. В общем, когда появится подозреваемый, можно будет сопоставить и по этому принципу, я же помню, кто может умереть в ближайшие годы.

Правда, мысли из-за этого пошли совсем нехорошие, и никак они не хотели уходить из головы. Я посмотрел на дядю Гришу, вспоминая, что с ним будет потом, вспомнил, что он повредил спину во время аварии и потом не мог ходить, и его отправили на пенсию по инвалидности. Так, заметочку на этот счёт оставим.

Пиликнул пейджер. Сафин прислал сообщение, чтобы я зашёл в кадры, и в голове некстати мелькнуло, что Руслана посадили как раз в 1997-м, вскоре после того, как мы крепанули Кащеева.

Потом я зашёл к Толику в больницу, и снова некстати подумалось, что он в первой жизни погиб в нулевых, всего через несколько лет… Нет, уже не погибнет, я присмотрю, да и с женщинами у него проблем нет, чтобы кидаться на них. Вернее, проблемы есть, но другого рода — он тот ещё бабник и постоянно с кем-то мутит, устраивая Санта-Барбару. По крайней мере — это проблемы не смертельные.

В больничной палате как раз сидела очередная его девушка, очень худая и такая высокая, что ростом почти что с самого Толика. Не знаю, где и когда он её нашёл, но отвлекать я их не стал, разве что расхвалил при ней парня, мол, какой он храбрый и крутой, гордость нашей милиции. Толян аж зарделся.

Пошёл я после этого в морг, продолжая размышлять. Ванька проработает судмедом в городе аж до моей собственной смерти, и через много лет станет таким же вредным, как Ручка, разве что не сопьётся, а вот сам Ручка — тот именно что сопьётся и хлебнёт метилового спирта по ошибке, но это уже где-то в 2003-м или 2005-м, на пенсии…

Короче, свихнёшься с такими подозрениями. Надо съездить к отцу, уточнить, что у него есть по Сафронову, озвучить свои наработки, но сначала — почти дежурная проверка, не было ли среди доставленных в морг тел пропущенной жертвы?

У крыльца стояла машина Кобылкина, снова он в морге. Опять криминальный труп? Но пронесло, свежих убийств не было, а следак сидел в кабинете у судмедов и пил себе чай с печеньками. Ванька тем временем что-то писал.

— Тебе, может, кушетку принести? — ехидно спросил судмед, поглядывая на гостя. — Или каталку из «трупешной» прикатить? А то ты здесь каждый день трёшься, вот и будет на чём спать. Одеялко только своё принеси, а то здесь прохладно бывает.

— Чем дольше ты здесь работаешь, Ванька, — проговорил Кобылкин, — тем более вредным ты становишься. Ещё немного, и станешь Ручкой.

— Как я с тобой ещё им не стал? — Ванька покачал головой. — Чудо, не иначе.

— А где, кстати, сам Ручка? — я поздоровался с ними по очереди.

— Не знаю, — судмед пожал плечами. — С утра психанул и ушёл с пузырём, причём не водки, а спирта. Переделывать за ним всё пришлось, зашил разрез тяп-ляп, ещё и ножницы мои в желудке у жмура оставил. Какой-то он сегодня — совсем не в духе.

— А чего говорил? — поинтересовался следак, с намёком посмотрев на меня.

— Да всякую хрень нёс, — Ванька отмахнулся. — Учебником анатомии в меня тыкал, мол, не соображаю в тканях и органах, а сам сигмавидную кишку от слепой на вид не отличает, умник. Идёт он в жопу, короче, прямо вот в прямую кишку.

— А где он живёт? — вкрадчиво спросил Кобылкин и снова глянул на меня.

— Там посмотри, — судмед показал рукой на календарь. — Где-то на обороте записано.

— Понял, — следак быстро полистал, выдрал лист и ушёл быстрее, чем я успел его перехватить.

Ну, опять что-то мутит Гена Кобылкин. Нет, одного его туда не пущу, а то ещё подкинет чего-то из улик. Если уж смотреть, то чтобы все видели, что там происходит.

Свалил Конь больно быстро, а дядя Гриша уже уехал, я не просил его ждать меня у морга. Вот я на своих двоих и отправился в сторону милиции, и по пути прошёл мимо прокуратуры.

Там, правда, немного удивился. У крыльца только что припарковалась новенькая красная «Ауди», но тачка принадлежала не кому-то из братвы или коммерсантов. Из машины вышла Ирина, она собралась было идти внутрь, и заметила меня.

— Ты где это такую достала? — спросил я, подходя ближе. — Не взятки же берёшь?

— Столько не дают, — она засмеялась. — Это не моя, по доверенности езжу. Дедушка утром привёз, оставил пока, чтобы подумала, где работать буду…

Точняк, совсем вылетело из головы. У неё же дед работает в областной прокуратуре, и там он не бедствует, наоборот даже, живёт на широкую ногу. Всех родственников устраивает к себе, там целая династия уже.

А внучку дед пристроил к нам на первое время, чтобы опыта набралась перед серьёзными делами. И я вспомнил, что в той моей жизни в какой-то момент Ира перевелась в столицу области. Поэтому в первой жизни я её и плохо знал, пересекались мало, только по работе, а потом она уехала — вот так и вышло, чтотолком не познакомились.

И что, подошёл срок? Жаль, если честно, я к ней привязался, да и она ко мне тоже, это видно по глазам.

— Вот и говорит, подумай, — продолжала она. — Если на повышение в область уеду, то подарит насовсем, а пока вот — пробничек, как духи в журнале.

— Хочешь уехать?

— Может, уеду, — Ира повернулась ко мне и хитро улыбнулась. — А может, и нет.

А не хочет она уезжать, это точно. Вот и думает, что ей делать.

— Оставайся, — предложил я и улыбнулся. — Маньяка с тобой поймаем и братву всю городскую закроем. Скучать не придётся. Сан Саныч без тебя сам не свой будет.

— А ты? — она перестала улыбаться и отвернулась. — Если по правде, Паша, ты меня совсем не знаешь. Вот, встретились, познакомились, а теперь вот пора…

— Как это — не знаю? — притворно возмутился я. — Всё я о тебе знаю, гражданка Полежаева Ирина Константиновна. Рост средний, фигура стройная, лицо европейское, крайне привлекательное, — приобнял её за талию и заметил, как в окно на нас стали таращиться помощники прокурора. — Любишь читать Корецкого и Леонова, смотришь ужастики по видику и КВН по воскресеньям, умеешь водить автомобиль, но больше любишь мотоциклы…

— Откуда ты знаешь? — тут же спросила она, с удивлением глянув на меня.

— У тебя журналов с мотоциклами больше, чем у какого-нибудь пацана, я смотрел. Ну и книжки с детективами повсюду лежат.

— Ну ты точно опер, — Ира рассмеялась и снова отвернулась. — Всё у меня дома проверил. И как протокол про меня пишешь. А давай проверим, что ты еще запомнил… какие особые приметы внешности, товарищ старший лейтенант? Только не смотри, — предупредила она.

— Глаза карие, — начал перечислять я, — родинка над губой и под правой ключицей. А ещё…

Точно… вот оно! Это оно, точно. Я понял! Аж на месте замер от озарения.

— Хватит, Паша, ну не на улице, — Ира повернулась ко мне, чуть отстранилась и шутливо пихнула меня в грудь. — Ну ты точно, как ориентировку строчишь… Что такое? Ты чего застыл? — она обеспокоенно посмотрела на меня.

— Я понял, — тихо сказал я. — Как ориентировку… у всех же одно и то же! У них… Ну?

— Ты про что? — она удивилась.

— Да он говорил… профессор, что причина для нас-то бредовая, а для него-то — всё строго по его безумной логике…. погоди, — я тряхнул головой. — Короче, Ирка, я понял, как маньяк выбирает жертв. Надо фотки проверить… убедиться, а то не всё пока бьётся.

Должно быть, я говорил странно, путано. И в душе в этот момент скользнуло понимание… вот сейчас я увижу разочарование в её глазах, вот как у моих жён было. Бывает, что в какой-то момент в голову лезет работа вперёд всех мыслей — и момент оказывался самым неподходящим, так что женщины очень расстраивались из-за этого, что думал я не о них, а о всяких убийцах и бандитах.

Но Ирина была из другого теста, и этот азарт поимки злодея был следачке хорошо знаком.

— Давай подброшу до милиции, — с жаром предложила она. — И ты посмотришь, и я тоже гляну.

— Погнали, — с улыбкой проговорил я.

Глава 15

— А ты чего здесь делаешь, Василий Иваныч? — бросил я, забегая в кабинет.

Ждавший меня в кабинете Сан Саныч тут же подбежал, радостно скуля и виляя хвостом, будто я оставил его здесь не несколько часов назад, а на пару лет. Попрыгав передо мной, он попытался всучить мне обслюнявленную жёваную кеглю.

— Проводил своих, на электричку посадил, — довольный Устинов прихлёбывал чай. — И на работу решил зайти.

Вид у старого опера такой счастливый, что даже будто его усы воспрянули духом, а сам он не выглядел уже на пятьдесят с хвостиком, а лет на десять помолодел.

— В следующее воскресенье к ним съезжу, — продолжал он. — А то, говорит, холодом от окна несёт и от двери, ремонтировать надо, а это ж как морозы бахнут — задубеют… Ирина Константиновна, здравствуйте! — Устинов заметил её. — Давно вас не видел, а то к нам только Димка и Генка ходят.

— Здравствуйте, коллеги! — Ирина встала на пороге, и Сан Саныч уже крутился возле неё, виляя хвостом так, что аж задница ходила ходуном. — А у нас тут… следственный эксперимент намечается.

Отделение сейчас не в полном составе. Кроме Устинова, за столом Толика сидел задумчивый Витька, размышлял о чём-то своём, разглядывая дорогой японский кассетный магнитофон с ползунками эквалайзера впереди. Кто-то принёс технику Толяну на ремонт, ну, теперь будет дожидаться, когда тот выпишется из больницы. Якута и Сафина где-то не было.

Я с размаху уселся на свой стул, из-за чего он протестующе скрипнул, но выдержал, и достал большой ключ из внутреннего кармана. Это от моего сейфа, и в нём было то, что я пока не передавал в материалы по маньяку. Разве что струну я утром оставил Кириллу, чтобы заслал в область — через эксперта всегда быстрее, чем если следак на поклон пойдет к криминалистам главка.

У меня же остались только фотографии жертв, которые мы нашли в их личных вещах. Я отложил себе несколько подходящих. Сканера у нас не было, да и компьютер только у Шухова в кабинете, а до смартфонов или хотя бы мобил с камерами ещё несколько лет. Вот и приходилось сознательно нарушать правила — чтобы снимки лежали у меня, а не в деле.

Но убитые при жизни любили фоткаться, и было из чего выбирать, вот у меня и остался цветной снимок каждой жертвы. Был снимок Тимофеевой, пару снимков Зиновьева я взял у Кирилла, он тогда показывал мне стопку только что проявленных фотографий, и Филиппова у меня тоже есть. Все снимки свеженькие, нет ни одного старше года.

Нет только фотокарточки рыжей Юли, я у неё не просил, но она-то жива и здорова — помню, как она выглядит. Это же как ориентировка, сводка, приметы, которые я, опер, машинально заносил себе куда-то на подкорку.

— Смотри, Ира, — я достал из ящика стола массивную поцарапанную лупу и начал показывать.

Первым мне под руку попался снимок Тимофеевой. Скорее всего, сделано под прошлый Новый год, на плечах у неё сверкающая мишура, а за спиной — ковёр на стене и ёлка с игрушками. Тимофеева уже порядком пьяненькая, раскраснелась и глаза довольные.

— Вот, пошла по такой судьбе, — Устинов встал рядом и вгляделся в снимок первым. — Я тогда ей говорил, девочка, у тебя такие глаза красивые…

— Изумрудно-зелёные, — сказал я. — Яркий оттенок, я такого не видел, только в кино.

— Ну да, он редкий, — старый опер кивнул. — В наших краях встречается… почти не встречается, вообще, мало у кого видел. Вот оттенки куда чаще.

— А вот смотри, — продолжал я, — Зиновьев Миша, ходил по путанам во всякие бордели, запал там на Тимофееву, потом её воспитывал, ударил даже. А она говорила — мальчик с красивыми глазками, всё жалела его. Смотри…

Зиновьев на фотке сидел на природе с какими-то бритоголовыми типами, готовили шашлык, видны шампура на кирпичах. Лето, все голые по пояс, я выбирал, чтобы были видны татуировки, только некоторые в майках. Миша тоже пьяный, лыба до ушей, в одной руке бутылка местного пива из толстого зелёного стекла с серой бумажной этикеткой, в другой — шампур с куском обгорелого до состояния угля мяса. На вытянутой лямке белой майки — пятно от кетчупа. И амулет его со свастоном на месте. Значит, ещё летом он связался с нациками, а Сафронов просто прибыл на уже подготовленную почву.

— У него оттенок… — я показал карандашом, — вот на этом фото хорошо видно. Если просто смотреть издалека — глаза, вроде, голубые, но вот при свете солнца — зелёно-голубые, почти бирюзовые, и зелёный оттенок заметен сильно.

— Вот тут как зелёный, — сказала Ирина, показав ногтем на другую фотку, где он сидел в спортзале с гантелей в руках.

— Ну, по сути, это тоже считается зелёным, — Устинов поправил усы.

— Вот Фёдорова, медсестра, — я взял третий снимок.

И снова застолье, и снова пьяные, фотка чуть смазана. Пришлось повозиться с лупой, чтобы разглядеть лицо. Заодно я вспомнил, как в первой жизни так же разглядывал фотку одной из будущих жертв душителя. Глаза у той были серо-зелёные…

А вот Тимофееву я тогда не видел, ни живой, ни мёртвой. Скорее всего, маньяк спрятал тело там, где его так и не нашли, или нашли, когда уже опознать её было совсем невозможно. Но она явно погибла, ведь у неё-то цвет глаз как раз подходящий. Да и бабочка, гадина, не упустит своего шанса всё повторить, как было.

И у продавщицы, с которой я недавно разговаривал, глаза были серо-зелёные, но я потом подойду к ней и посмотрю внимательно…

— Жёлтые, — разочарованно протянул смотрящий из-за плеча Устинова Витька. — Хотя, если присмотреться…

— Болотные почти, это тоже оттенок зелёных глаз, — задумался Василий Иваныч. — При подходящем освещении будут и зелёным отсвечивать…

— Но вот не всё бьётся. У Юли, у рыжей, — я положил лупу на стол. — Там был ореховый такой цвет, у неё глаза большие…

— Или каре-зелёный? — уточнил Устинов. — Или крапинка зелёная? Не помнишь? Тут тоже от освещения зависит, иногда и заметна зелень. Я же говорю, вопросом интересовался, мне тогда консультацию провели целую. Искали тогда одного типа, только цвет глаз знал, тоже говорили, зелёные, — он хмыкнул. — А у него вообще болотные были, вот один в один, как у неё. А вот на солнце видели его, думали, зелёные. А ещё было кое-что…

— Ты рассказывал, — начал вспоминать я. — Что-то в советское время было, но закончить не успел.

— Ну, неприятная история на самом деле, ёпрст, вот вспомнил — и холодком обдало, — старый опер поморщился. — Как раз то ли восьмидесятый год был, то ли чуть позже. Я в области тогда был, отправляли нас туда на усиление, а то народа у них не хватало. И там как-то раз звонят, паника по телефону, потом начальство давай орать, чтобы все ехали на труп. Вот и приехали на квартиру всем УГРО, а там крики и слёзы, паника, в обмороке кто-то лежит. А в спальне, короче, пацан в петле висит, молодой совсем, подросток. Я тогда ещё особо к такому не привык, ещё не насмотрелся, — задумчиво сказал Василий Иваныч. — Хотя к некоторым вещам никогда не привыкнешь, — добавил он, немного подумав. — Потом снилось даже это всё, там ещё глаза на выпучку были… и вот как раз зелёные, вот как у Тимофеевой, такого же редкого, чтоб его, оттенка.

— А что с пацаном случилось? — спросил Орлов.

— Ну, тогда про это особо говорить не любили, сам понимаешь, да и папаша у него был из обкома, а сейчас он какой-то замгубернатора. Так что как-то быстро всё замялось, — Устинов ненадолго замолчал. — Вроде даже под несчастный случай записали, а то отец позора не хотел. Ну и неизвестно осталось, то ли любовь неразделённая была, то ли хрен знает что, нас уже сюда вернули, так и не выяснил. Хотя странное дело, пацан-то был — прям хоть на плакаты комсомольские ставь — и высокий, и стройный, и глаза редкого цвета, как у Тимофеевой, изумрудные, большие ещё. Девки за такими косяками бегают. Вот я его сразу и вспомнил, когда её увидал. Ну, не знаю к чему я это сказал, — Устинов снова задумался. — Пу-пу-пу… Надо, короче, рыжулю искать, отрабатывать версию.

— Решим вопрос проще, — я полез в записную книжку.

Юля оставляла мне номер бабушки, у которой остановилась, туда я и позвонил. А факт про подростка я запомнил и пока отложил, мало ли когда может всплыть.

— Слушаю, — её голос я узнал сразу.

— Юля, это Васильев Павел, опер, напавшего на тебя ищу, — торопливо сказал я. — Слушай, у нас тут в деле пробел — фото твоего нет. Где можно взять его? Надо по оперативной необходимости.

— А, так у жениха есть, — отозвалась она. — Женя его зовут, он в пожарке работает. Мы с ним фоткались в сентябре, и в альбом фотки сложили, у него все мои снимки лежат.

— Женя Кузьмин? — спросил я, напрягая память. — Высокий такой? Смуглый? Всё в кепке задом наперёд ходит, когда не на работе?

— Да, он!

— Я его знаю. Благодарю, спрошу у него. И ещё, тоже для протокола надо — у тебя глаза какого цвета?

— Каре-зелёного, — с гордостью сказала Юля. — А можете написать просто — зелёного? — она засмеялась. — Так красивее будет смотреться.

— Напишем.

И не такое напишем. Ладно, к парню зайду позже, спрошу фотку, но и так всё понятно.

Вернее — ни хрена не понятно.

— И ты хочешь сказать, что он убивает из-за цвета глаз? — с недоумением спросила Ира.

— Пока что это единственное, что между ними сходится, — проговорил я. — Помощь зала я взял, теперь давайте-ка звонок другу сделаем.

Никто не понял, про что я, ведь передача, где надо отвечать на вопросы и выиграть миллион, у нас ещё не вышла. Я набрал профессора Салтыкова прямо с мобилы, а то бегать и искать в ГОВД телефон с восьмёркой времени не было, кадры, наверное, уже ушли домой.

— Алло, Владимир Владленович, здравствуйте… — начал я, но собеседник меня перебил.

— Ваш непрофессионализм меня бесит! — проорал профессор. — Вы понимаете, что сейчас для таких исследований не самое лучшее время, а учитывая ваш грубый подход к материалу…

— Это Васильев, по поводу маньяка…

— А, Павел, здравствуйте! — тут же отозвался он и будто даже вздохнул с облегчением. — Извините, обознался, я думал, коллеги опять достают. Пытаются на меня навешивать всякое, дармоеды. Ну что, есть какие-то успехи и подвижки в нашем деле? Имею в виду, новые улики, а не новые жертвы?

— Найдена струна от виолончели, которой, предположительно, он душит своих жертв. Струна лопнула, изъяли только ее фрагмент, вторую половину, возможно, забрал преступник. То, что есть у нас — отправили на экспертизу.

— О как, — обрадовался профессор. — Это уже может сузить круг подозреваемых.

— И мы сейчас с коллегами, — я поднял глаза на собравшихся здесь, — выяснили, что же общее есть у каждой жертвы.

— Так! — нетерпеливо отреагировал профессор.

— Цвет глаз у всех — зелёный, ну, или близкие оттенки. От изумрудно-зелёного до каре-зелёного, но на фото у каждой жертвы мы видим зелень. А это редкий оттенок. И мы знаем о случае нападении, когда он пощадил жертву, хотя собирался задушить. А у той были глаза карие, я помню.

— С зелёными глазами живёт всего два процента населения Земли, — задумчиво проговорил Салтыков. — И, в основном, люди с таким цветом глаз живут в Скандинавии, у вас это ещё реже встречается, и да, в большинстве случаев будут только оттенки. Чистый зелёный цвет — большая редкость. И знаете… он не с бухты-барахты начал…

— О чём вы?

— Возможно, он готовил список жертв заранее, вот и дождался удачного момента, начал осуществлять свой план. Поэтому убивает быстро. Он знает, кого искать. А потом может затаиться. Пока… не накопит ещё.

— Допустим. Принял, — медленно проговорил я.

— И ещё… м-м-м-м… — он пошлёпал в трубку губами и что-то пробормотал сам себе, после продолжил: — Если это так… то, получается, он смотрит им в глаза, когда они умирают. Обязательно должен смотреть. Глаза — зеркало души, и что-то он в них видит, раз занимается этим. Убийца или верит во что-то, или просто получает удовольствие. Но если он выбирает по такому признаку, то жертва должна понять, что умирает, а он в этом время смотрит на неё, прямо в глаза. Иначе нет смысла, даже по его извращённой логике. Хотя кто знает, что у него в голове, может, он ненавидит тех, у кого такие глаза, может, думает, что они колдуны и ведьмы, и он чистит от них мир, а может — ему голоса говорят, что он должен собрать всех зеленоглазых и отправить в загробный мир на счастливую жизнь. Неизвестно. Но он должен в них смотреть. Или бы просто стрелял всех или бил ножом в горло — так быстрее, чем душить, и меньше шансов попасться. Но нет.

— А он хочет, чтобы умирали долго, — понял я его мысль. — Так лучше видно.

— Да, но я думаю, что сам процесс удушения — не обязателен. Может, он найдёт другой способ, особенно учитывая, что одна из жертв спаслась. Другой способ, более удобный и безопасный, — профессор снова что-то пробормотал. — И, я думаю, славы он не ищет. Так что видите, какая картина выходит — осторожнее, Павел, и держите меня в курсе. И… пожалуйста… если возьмёте его, сообщите мне… я хочу приехать и хоть немного изучить, как он мыслит, пока есть возможность. Знаете, чем больше мы будем знать о таких людях, тем проще будет их остановить. У меня, кстати, серо-зелёные, — Салтыков хмыкнул. — Так что я немного рискую, но зато пойму на себе, как он ко мне относится. Уверен, что вы его возьмете.

— Надеюсь… Обязательно сообщу, профессор, когда схватим гада. И присмотрим, чтобы вам не навредил.

Я отключил телефон, достал зарядное устройство из кармана и вставил в розетку, а то на зелёном экранчике мобилы уже моргала батарея.

— Ну и дела, — протянула Ирина.

Она приблизилась ко мне и всё отлично слышала, а теперь отступила на шаг — но не слишком далеко.

— За пределы кабинета это пока выйти не должно, — сказал я. — А то хрен его знает, кто это людей из-за цвета глаз убивает. Разве что Якуту можно сказать.

— Песню про зеленоглазое такси маньяк точно не любит, — заметил Устинов. — Вот же зараза какая, кому скажи, не поверит. Но это пока всё не точно?

— Рабочая версия, — проговорил я и повернулся к Орлову. — Витёк. Ты вот познакомил нас с Севой Донцовым, снайпером. Вот у него глаза — как бутылочные стёклышки, я сразу запомнил.

— Какие? — он удивился. — Не, у него взгляд тяжёлый, конечно, но…

Я поднялся, подошёл к шкафу, где наши опера прятали выпивку в потайном отсеке за толстыми папками, и достал оттуда зелёную бутылку с серой этикеткой, это было наше местное пиво.

— Вот такого, — сказал я и постучал ногтем по стеклу. — Так что друг у тебя хоть и риск любит, как я понимаю, но сейчас под угрозой.

— А может, на живца попробуем? — предложил Витя. — Сева без базара поможет, он всегда первым такое предлагает. Вот только… — он задумался. — Не будет же он просто по улице ходить, типа, рано или поздно на него кто-то с удавкой накинется? Маньяк, может, вообще про него не в курсах.

— Ну да… Может, когда он готовил список жертв… если он такой готовил, как профессор говорит — так вы ещё в Чечне были, — я пожал плечами. — Но присматривай за ним и попроси парней, чтобы одного его не оставляли. Во избежание, так сказать.

— Так как насчёт живца? — настаивал Орлов.

— Если брать при попытке убийства, — сказала Ирина, — и познакомить этого Севу с подозреваемым, то рано или поздно тот нападёт.

— Надо сначала определить главного подозреваемого, чтобы показать ему… — я задумался. — Но это тоже не самый быстрый вариант, маньяк может кого-то другого придушить, пока мы это всё готовим. Время идёт, а мы осторожничаем, чтобы не спугнуть. Но если дотянем, мокруха очередная на нас ляжет.

— Значит, объявить на весь город, кого убивает маньяк? — предложил Устинов. — А что это даст? Знаешь, это не чулки какие-то, которые можно переодеть, если у психопата на них бзик. Глаза-то ты не перекрасишь, а все зеленоглазые дома сидеть не будут, работу надо работать или учиться ходить. И сам гад затаится, а потом хрясь — и новая серия.

— Отработаем пока подозревамых, у нас их трое, — решил я. — И сегодня вечером начинаем с одного из них. А насчёт Севы, — я посмотрел на Витька, — крутится у меня одна мысль, я её обдумать хочу. Главное — присматривайте за ним. А пока… — я подошёл к окну и уставился на город.

Шёл слабый снег, из окна видно оптический завод вдали, блестящую ленту реки, уже скованную льдом, и лес. Скоро стемнеет. Мысли в голове роились беспорядочно, как-то было сложно уцепить хоть одну.

— Сфоткайте его, — сказал я. — И проявите цветной снимок, мол, на загранпаспорт или ещё куда-нибудь. Там на проявке Кирилл работает, я его попрошу ускориться. И подумаем, кому и как фотку заслать можно, если сегодняшний подозреваемый не подойдёт.

— А кого отрабатывать хотите? Крепить будете? — спросила Ирина.

— Пока только проверим, — проговорил я.

* * *

Ира довезла меня до пожарной охраны, а сама вернулась на работу, потому что у неё-то дел тоже по горло. Мужики только приехали с выезда, чумазые, пахнущие горелым, они тушили склады на окраине города.

Среди них я встретил того самого Женю Кузьмина, жениха Юли. Похоже, невесту он любил, потому что её снимки держал в шкафчике и только нехотя поделился одним. Я сразу заметил её каре-зелёные глаза, и на снимке зелень видна отчётливо. Крапинки заметны, вживую такое видно хуже, хотя если бы всматривался — заметил бы сразу. Так что подходит.

После этого я вернулся в ГОВД, там как раз мелькал Кобылкин, вот он мне и нужен. Ему пока про глаза говорить не будем, но план действий обсудить надо по его подозреваемым, а то как пить дать, он сегодня к Ручке пойдёт, с нами или без.

На следака я не наткнулся, но зато увидел вопящего толстяка в пиджаке, держащего под мышкой толстую кожаную папку. Лицо аж красное от злости, натуги и стыда. Ну вылитый ментовский начальник, такой не орёт только в двух случаях — он или спит, или это портрет.

— И смотрите мне тут! — кричал он в сторону кабинета, где сидели руоповцы. — Всё проверю! Знаю я, как вы работаете! Беззаконие сплошное!

— И мы знаем, как ты работаешь, — отозвались из кабинета, и там раздался ржач. — «Бэху» свою когда починишь?

Толстяк прошёл мимо меня, распространяя вокруг себя запах ядрёного приторного одеколона. А! Это же Верещагин из областного главка, майор из отдела собственной безопасности, очень вредный мужик. Просто так он не приезжает, обычно майор отрабатывает какие-то крупные нарушения со стороны личного состава, жалобы на ментов, устраивает проверки и допросы сотрудников, на которых всегда смотрит свысока. Помню, это он тогда приезжал, в первой моей жизни, когда завели дело на Руслана Сафина, и очень долго действовал нам на нервы.

Верещагина самого закроют — но это через пару лет, когда уличат во взятках, задержат прямо на крыльце его новенького загородного дома, куда он приедет на своём БМВ. Но пока он работает и пьёт кровь ментам… и, говорят, не так и дорого за это берёт.

Впрочем, мужики из РУОПа себя в обиду не дали, на дешёвые понты не отреагировали, а чего-то серьёзного у ОСБшника явно на них нет. Вот почему Верещагин так позорно и сбежал. Я посмотрел ему вслед, хмыкнул и зашёл в кабинет.

— О, Пашка, садись с нами, а то мы без обеда сегодня были, — позвал отец. — Навёрстываем упущенное, так сказать.

Он со своими операми сидел за столом, на который поставили большую тарелку с жареными пельменями. Значит, кто-то ходил к Федюнину, набрал на всех. Сидели с вилками, ели так, что аж за ушами трещало, и я тоже не выдержал. Мне сразу выдали большой кусман свежего белого хлеба, которым я ловил капли бульона от пельменей, чтобы не испачкать брюки.

Тарелка закончилась быстро.

— Покурим, — я показал головой на выход, потому что так уж вышло, что все рабочие вопросы с батей мы обсуждали именно там, на подоконнике в коридоре.

— Ща, — он отхлебнул чаю и со стуком поставил кружку на стол. — Покурим — да дальше работать, а то устроили тут, блин, проверку. И совсем не вовремя.

— Никак Кроссу хвост прижали? — я усмехнулся. — И тот помощь позвал?

Но в ответ никто даже не улыбнулся, только Дима Кудрявый от неожиданности выронил ложку. Она зазвенела.

— Погнали, — батя посмурнел и достал сигареты.

В коридоре я отодвинул горшок с кактусом, который рос даже не в земле, а в сплошных окурках, и уселся на подоконник. От окна немного потянуло холодом, плохо заткнули на зиму. Отец встал рядом и всмотрелся через запотевшее стекло в город.

— Не просто сели на хвост Кроссу, — проговорил батя. — А выяснили кое-чего. Вот как ты и говорил, и Артурчик прав оказался, что Сафрон вместе с Кроссом дела мутят… ссорятся, подставы друг другу устраивают, кидают постоянно, но всё равно не разбегаются. Будто муж с женой, пятьдесят лет прожили, ненавидят друг друга, но не разводятся, а остаются вместе. Короче, мы нашли один из контактов Серёги с Новосиба, которого… ну, ты помнишь, — он поцокал языком.

— Которого повесили, — я кивнул.

— Угу. Вот только контакт этот сгинул куда-то, возможно, скоро вам попадётся. Рыжий такой мужик, высокий, мослы мощные у него, — отец показал на руки, — если труп такой всплывёт, мне сразу шумани. Но выяснили, у него есть ячейка — абонентский ящик на почтамте, на долгий срок арендованный. Там может что-то и полезное лежать, передавали друг другу что-то, скорее всего, через этот ящик. Заказали мы санкцию на вскрытие, но в область, потому что дело Кросса у важняка в областной прокуратуре. А вместо санкции вот этот хрен сегодня нарисовался.

Отец показал в окно. На улице толстяк Верещагин о чём-то разговаривал с Шуховым, стоя рядом со служебной машиной. Не просто разговаривали, ещё и хихикали, как старые приятели.

— Мудак мудака видит издалека, — батя коротко хохотнул. — Значит, правильной дорогой идём с этим ящиком. Короче, хотели смежников попросить посодействовать, да вот группу Петра экстренно отозвали в Москву, и друга твоего, Гришу Туркина, тоже. Мол, опять какой-то террорист нарисовался, не до организованной преступности теперь им. А местные чекисты телятся, бздят чего-то, похоже, проверка и к ним едет.

— Не к добру эти проверки, — заметил я. — Разом пошли. И москвичей угнали.

— Угу, — отец поцокал языком и помотал головой. — Серьёзные знакомства у Сафронова оказались. Если так — отмажется. Официально, по крайней мере.

— В городе его не любят, — я задумался. — Про Артура молчу, сам знаешь, что Слепой думает — тут никто кроме него не скажет, а Кросс всё равно при первой же возможности от Сафронова избавится. Да вот только поздно будет, и уж кому-кому, а не нам на бандитов надеяться.

— Вот это правильно говоришь, — он одобрительно кивнул.

— Плохо, что пацанов себе сманивает, из знакомых Витьки Орлова. Заманит, они же крайние останутся. Говорили мы с ними, даже при этом Сафронове спорили, да вот не до всех достучались. И занялся бы я этим, да этот маньяк ещё в городе, гадёныш… Но работа наша, батя, такая, куда деться. Прорвёмся, — я хмыкнул.

— Вот в тебе-то я не сомневаюсь, прорвёшься, — он похлопал меня по плечам и заулыбался. — Знаешь, как мать-то бы тобой гордилась, какой вырос. А то раньше такой шкет был непослушный, а сейчас… Эх, ладно, — батя выдохнул. — Пошёл я рапорта делать.

— Веращагин! — раздался истошный вопль откуда-то из здания, но кричали явно в окно. — Уходи с баркаса!

ОСБшник Верещагин и Шухов, так и стоявшие на улице, начали оглядываться — но кто кричал, они так и не поняли. Ещё бы, чтобы Василий Иваныч, да спалился на таком простом приколе? Нет, его так легко не возьмёшь.

— Во, я тоже побежал, — я увидел, как вдали по коридору галопом пронёсся Кобылкин.

Но следак и сам меня искал, оказывается.

— Ну что, Пашка, — Гена потёр усы и старый шрам под носом. — А я не с пустыми руками, день не зря прошёл. Короче, только что выяснил, что в Иркутске взяли Старогородцева, тот беглый зек, номер два в моём списке.

— Улики какие есть по нашей теме? — спросил я.

— Не, он, оказывается, сидел в колонии под Иркутском, и как сбежал, регион так и не покидал. Там сидел на зимовье в тайге, потом вышел в деревню, на бабу накинулся какую-то, а её муж ему навтыкал и в милицию сдал. Вообще не наш клиент, оказывается, кто-то обознался, значит. А ещё я выяснил по номеру один, тому пацану, который бывший друг той рыжухи.

— Что именно?

— Короче, пацан три дня назад ногу сломал, в больницу залетел, и никак приехать бы не смог, хотя собирался. И напасть на рыжую точно бы никак не смог, со сломанной ногой-то бы не догнал. И если мы берём за рабочую версию, что на девку напал именно маньяк, это уже никак не стыкуется. Так что, — следак начал озираться. — Хочу вечером в гости к Ручке сходить. И вас с собой зову. И если что-то там есть, уж всей толпой мы это поймём.

— Ну хорошо хоть нас позвал, — я кивнул. — Один не пошёл.

— Чтобы вы опять потом ко мне вломились ночью? — он шумно выдохнул через нос. — Нет уж. Кстати, я понял, как маньяк выбирает жертв!

— И как?

— Все жертвы — стрельцы! — заявил Конь. — Ну в смысле, по гороскопу, все родились в ноябре-декабре.

— Зиновьев родился в мае, я его паспорт видел, — отмахнулся я.

— Блин, такую версию испортил, — поджав губы, Кобылкин отмахнулся и торопливо куда-то ушёл.

Ладно, собираю остальных, и возьмём ещё Витьку, раз он тоже был в кабинете и знает возможный принцип выбора. Ну, значит, тогда сходим все вместе в гости к Ручке. Если честно, я у него дома никогда и не был, это будет впервые…

И независимо от исхода, сегодня вечером мы будем знать об этом деле больше. Потому что круг подозреваемых сужался каждый день.

Глава 16

Яков Ручка не просто жил в городе с самого рождения, его семья оказалась в наших краях давным-давно. Его предков сослали сюда ещё в царские времена, поэтому у нашего судмеда такая редкая в наших краях фамилия.

Я как-то был в запасниках краеведческого музея и там увидел чёрно-белый снимок старого доктора Ольгерда Ручки, дореволюционных времен. Пращур был удивительно похож на Яху, что даже причёска у того была, как у нашего судмеда — вечно растрёпанная, и вообще, если бы не древность этого снимка, я бы подумал, что на фото — самый что ни на есть современный Ручка, который напялил ретро-костюм.

Наверняка и сам Ольгерд пил без всякой меры, как его внук. Но был он не судебным медиком и не патологоанатомом. Он работал акушером — похоже, единственным на всю губернию.

В назначенный час, около десяти вечера, мы подъехали к дому, где жил Ручка, к приличной крепкой сталинке неподалёку от центра. Жил медик на третьем этаже. Я задрал голову — свет там сейчас горел. Сначала мы хотели его выманить рабочим вопросом, мол, тело лежит, надо смотреть, чтобы тем временем оглядеть его квартиру, но на звонки он не отвечал.

Приехали мы на машине Коня, пришлось добираться сюда в тесноте, ведь кроме меня и Кобылкина в жигуль ещё втиснулись Якут, Устинов и Витька Орлов.

— Витёк, — я повернулся к нему. — Помнишь, когда Кащеева крепили, тот через окно выпрыгнул. Тут как раз гараж тоже под окнами торчит, покараулишь там? Вдруг убежит?

— Ручка бегает, как раненая черепаха после наркоза, — Устинов хмыкнул, — а прыгает и того хуже. Куда он денется с подводной лодки?

— На всякий случай, — сказал я. — Во избежание, так сказать, эксцессов.

Оружие под рукой, но не думаю, что пригодится. Впрочем, я и бронежилет не снимал, а то Сафронов в городе. И пока мы его не взяли, вдруг ему желтая вода в голову ударит, и он решит-таки покончить со мной. Хотя он уже должен догадаться, что у меня на него ничего нет, или я давно бы использовал компромат. Однако угрозу я для кандидата в мэры всё равно представляю, и Сафронов это понимает.

Первая лестничная площадка была завалена шелухой от семечек, на второй собрались какие-то пацаны гоповатого вида в вязанных шапках и хлебали пиво. В качестве закуски они хрустели недавно появившимися в продаже корейскими крабовыми чипсами, такие привозили с Дальнего Востока.

— Ну-ка, пацаньё, ноги в руки и бегом отсюда, — приказал Якут, который с мелкими никогда особо не церемонился.

Каким-то чутьём шпанята поняли, с кем спорить не стоит, и мигом ретировались, правда, весь мусор после них остался.

— Умеешь ты с детьми обращаться, Андрюха, — Василий Иваныч засмеялся и отпихнул опрокинутую бутылку подальше от ступенек, чтобы не упала в пролет и не разбилась.

— А то, — Якут поправил очки. — Я же пару лет в колонии для малолеток отработал. Но признаюсь, со всякими рецидивистами или отморозками иметь дело проще, чем с такими. Так, он живёт здесь.

Ручка поставил себе стальную дверь, причём над замочной скважиной была наварена трубка, чтобы было сложнее подобраться к замку отмычкой. Дверь сделана из грубого чёрного железа, которое так и не покрасили, и по углам видны были следы от перегрева после сварки. Звонок имелся, но не работал. Устинов нажал раза три, потом постучал кулаком.

Мы с Кобылкиным и Якутом тем временем поднялись выше, оставив Василия Иваныча у двери. По плану тот должен утащить Ручку в морг, мол, нужен его намётанный глаз и опыт, ведь с его молодого помощника толку — ноль. Это Якову понравится.

А если не пойдёт, то решили действовать по обстоятельствам.

— Яха! — крикнул Устинов в замочную скважину и снова постучал в дверь. — Открывай, сова, медведь пришёл! Яха! Спроси — кто? — он посмотрел на нас, широко улыбаясь. — Скажу — Конь в пальто, ха-ха!

Кобылкин поморщился, но ничего не сказал. Василий Иваныч стукнул ещё раз, потом подёргал дверную ручку. Она сразу начала болтаться, но замок щёлкнул, и дверь с отвратительным визжащим скрипом открылась. За ней никого не было. Ручка дверь почему-то не закрыл, и меня это сразу насторожило.

Девяностые на дворе, район неспокойный, двери запирают все, и многие — не на один замок. Забудешь закрыться — обязательно кто-нибудь дёрнет для проверки и войдёт внутрь.

— Как дверь в склеп скрипит, — шепнул Якут.

Устинов пожал плечами, потом махнул рукой, зовя нас за собой. Ну, тут уже не до маскировки, раз всё как-то странно пошло. Идём в квартиру и будем действовать по обстоятельствам.

Пахло пылью и чем-то несвежим, воздух совсем спёртый. Но бывало и хуже, тут-то просто бардак. Таракан пробежал к плинтусу, но это — тоже ничего нового, тараканы везде бывают. У входа лежали мохнатые тапочки, уже потасканные, но следы разводов от растаявшего снега вели по линолеуму в сторону комнаты, где горел свет.

Или хозяин что-то забыл у порога и прошёл в ботинках в комнату, чтобы не разуваться, или вообще вернулся домой и не снял обувь. Было тихо, телевизор не включен, не играла музыка. Слишком тихо.

У Ручки двушка, очень просторная. В доме раньше жили всякие ИТР-овцы с радарного завода, комнаты здесь большие. Мы жестами показали друг другу, что надо осмотреться, что к чему.

Я заглянул на кухню. Свет включен, на окне нет шторки, а снаружи — полная темнота. На столе в глубокой тарелке лежали куриные кости, уже подсохшие. Духовка открытая, чуть высунут противень, засыпанный пропитанной жиром солью. Значит, Ручка недавно выпекал курицу на соли, рецепт-то там простейший: высыпи соль на противень, сверху положи тушку разделанной курицы — и в духовку на час с лишним. Но мыть лист после этого судмеду было лень, всё оставил.

На кухонной доске кто-то резал помидорки, китайские, само собой, свежих местных взять негде, а эти безвкусные и твёрдые, как пластик, но дорогие. Ножик был тупой, поэтому внутренности помидорки размазаны по всей доске. Да уж, трупы он вскрывает намного аккуратнее.

На столе ещё высилась початая бутылка водки, огненной воды в ней ещё до половины. И была ещё одна бутылка без этикетки, судя по запаху, со спиртом. Кажется, Ручка налил спирт в пустую бутылку и смешал с водой. Здесь же лежала пустая упаковка из-под вьетнамских сушёных бананов. Ещё выделялась жёлтая банка какао «Кола-као», но в ней вместо порошка лежали разные болтики и гайки, будто судмед хотел что-то починить, но забыл всё это убрать. Ленивый он, это точно.

Дверца холодильника открыта, внутри тоже горел свет, но сам холодильник пустой, если не считать банку соуса «Анкл Бенс». Сверху стояла открытая хлебница с половинкой батона, он тоже уже подсох.

— Нашёл! — раздался торжествующий крик из комнаты.

Я быстро направился туда. В комнате у Ручки беспорядок, но не срач психически больного человека, а просто бардак не самого чистоплотного хозяина, который хоть иногда и прибирается, но не особо часто.

Ковёр пыльный, кровать не заправлена, на полу раскиданы вещи. Есть кладовка у кровати, её белая дверь закрыта, на ней висел большой плакат с девушкой, у которой из одежды были только шляпа, короткие шорты и подтяжки, а чуть ниже располагался круг дартса, но без дротиков. Глаза у девушки на плакате не зелёные, это я отметил уже автоматически.

Если говорить мягко — творческий беспорядок, у него и на работе такой же бедлам. Так что предположение профессора, что убийца — аккуратный педант, к Ручке не относится никак. Среди вещей много учебников по медицине, ещё были забугорные медицинские журналы, всё-таки Ручка — специалист, и английским владеет, ведь известно, что все важные научные статьи печатаются именно на этом языке.

А следак Кобылкин держал в руке находку — проволоку с кольцом, подняв к лампе. Я присмотрелся — струна.

— Это не Гена подбросил, — сказал мне Якут. — Я её тут увидел, вот под книгой лежала.

Он показал на заваленный стол, где у самого края лежал учебник по офтальмологии и глазным болезням. На обложке нарисован зрачок, причём зелёный.

— Да чё бы я подбрасывать-то стал? — возмутился следак. — Сразу, чуть чё — подбросил! Ты сюда первым пришёл, Андрюха, ты и увидел, а я понял, в чём дело.

— А чё кричишь — нашёл? — в комнату вошёл Устинов. — Себе все заслуги приписываешь?

— Надо её заслать на экспертизу, — сказал я, взяв струну. Выглядела, как та самая вторая половина. Вроде бы, даже в оплётке есть следы ворса. — Но тогда странно, что лежала почти на виду, мужики, не находите? Такая улика…

— Да он псих, мне он сразу не понравился! — заявил Кобылкин, доставая из кармана пакетик. — Давай-ка на место её положим, сгоняем за санкцией, возьмем понятых и…

— Тихо, — прервал его я.

Звук странный, как будто фоновый шум. Будто кто-то смотрит ящик ночью, когда показывают только «снег», но телик, накрытый салфеткой, как у бабушки, со стоящей сверху вазой, был выключен. Магнитофон, может, врубили с пустой кассетой?..

За моей спиной раздался скрип, и мы все повернулись. Медленно открылась дверь в кладовку, и на пыльный ковёр шагнула нога в грязном кожаном ботинке.

— Яха, положи, — Якут убрал руку под куртку. — Кому говорят, положи.

Ручка, пуча глаза, как безумный, пялился на нас. Седые волосы торчали дыбом, а в руках он держал ржавый топор. Фонило от него бухлом, будто он искупался в спиртовой ванне прямо в одежде.

Всё это время, значит, сидел в кладовке, вот и куртка в пыли. Мой взгляд скользнул туда, и среди хлама я увидел огромный чёрный футляр от музыкального инструмента. Не это ли — та самая виолончель? Надо проверить.

Но топор — дело такое, опасное. Я тоже потянулся за оружием. Расстояние маленькое, а пьяный может пройти несколько шагов даже с пулевой раной и успеть ударить, пока не грохнется сам.

— Положи, Яха… — предупредил Устинов. — Не доводи до греха.

— Они опять вернулись, — проговорил Ручка. — Опять… поют! Чтобы я душил кого-то! Черти долбанные, они здесь ходят и ходят!

— Вот видите! — торжествовал Кобылкин. — Допился до белочки, слышит голоса и душит! Вот и…

— Яха! — позвал я. — Хватит! Не дури!

Топор грохнулся на пол, Ручка взялся за седые патлы, будто хотел их выдернуть.

— Опять поют, — пробормотал он.

— Прямо сейчас поют? — спросил я, ещё надеясь до него достучаться.

— Нет… — он действительно ответил именно мне, — я только пришёл, они давай петь. Потом затихли, — судмед затравленно огляделся по сторонам. — А потом тоже пели, и ходили тут, черти поганые! Потом тихо — и опять! Я спрятался в кладовку. А это вы припёрлись. Ох, как же достало…

— Ну, надо всё равно его увозить, — начал я.

Что-то не билось. Как тогда, с Кащеевым. Хотя улики твёрдые, как и в тот раз, но…

Ручка бессильно опустился на кровать… и тут же вскочил, нырнул в кладовку и захлопнул дверь.

— Вот *** твою мать! — Устинов вертел головой и прислушивался, с испуганным видом отошёл к стене. — А чё, белочка по воздуху передаётся? Или это я что недавно пил?

— Я тоже это слышу… И правда поют, — заметил Якут. — На латыни.

Пели хором, и я сразу понял, откуда шёл звук. Вот чего мне тогда не понравилось, тот странный фоновый шум. Я подошёл к шкафу, посмотрел внутрь, достал платок и взял с краю небольшой красный кассетный плеер с надписью Stereo.

Динамиков у него нет, поэтому к нему подключена маленькая монофоническая колонка из такого же красного пластика, что и сам плеер. Батарейки он должен жрать как не в себя, но сейчас заряд ещё оставался.

Плеер крутил кассету, из колонки шёл звук. Хоровое пение, на латыни. Сразу вспоминались все эти ужастики типа «Омена», где постоянно в страшные моменты пели монахи.

Я нажал на «стоп», и плеер замолчал. А потом снова на воспроизведение. Хоровое пение продолжилось, но теперь запись резко прервалась щелчком.

— Задуши соседку, — послышалось из колонки. — Задуши её — или убью тебя. Задуши…

Голос растянутый, неестественный, записанный с каким-то эффектом замедления, но фоноскопическая экспертиза должна показать, кто это говорил для записи…

Снова щелчок, потом песня продолжилась, но вырубилась, звука не было, хотя кассета крутилась дальше.

Так, это что получается — кто-то поставил плеер, включил и ушёл. Запись эта с голосом была только ближе к концу, значит, заиграть она должна была не сразу, потому что техника эта — простая, аналоговая, не настроить, чтобы включилось ко времени.

Так, понял… Ручка, значит, зашёл домой, и разуться не успел, как кто-то включил этот плеер ещё подъезде. Судмед испугался до чёртиков и забежал в кладовку. Тогда злодей вошёл в квартиру, поставил плеер в шкаф, чтобы, когда Ручка расслабится, песня заиграла снова. Хотят, чтобы он свихнулся — мол, опять белочка, как в тот раз. А алкаши в состоянии белой горячки и вправду могут натворить бед, а потом не вспомнить. И никто уже не удивится, обнаружив у него струну, которой душили людей…

Та-а-а-ак, а не этот ли меломан, любитель хорового пения, оставил здесь улику? Ведь тогда точно кто угодно обвинит Ручку — вот псих, и улики твёрдые, все в это поверят.

— Ну, — Кобылкин потёр вспотевший лоб. — Всё понятно, Ручка слышит музыку и идёт убивать.

— А вот кто её ставит? — спросил я. — Ещё и записи делает, что душить надо. Зачем его довести хотят до психушки?

— Это другой вопрос, — следак отмахнулся.

— Это один и тот же вопрос, — настаивал я. — Тот, кто это притащил сюда, делает это не для прикола. Струна — улика твёрдая. Подстава это, Гена. Сечёшь?

— Ну… да… — Кобылкин шумно выдохнул, но согласился.

А я забросил плеер в пакет: вряд ли на нём есть отпечатки, но проверить не мешает.

— Яха, выходи! — Устинов постучал в дверь кладовки. — Нет больше чертей никаких. Мы у них… это, документы проверили, у них регистрация просроченная, пришлось им назад в ад уматывать.

— Точно? — спросил Ручка через дверь.

— Точно-точно!

— Васька! — судмед выскочил в комнату и бросился к Устинову, чтобы крепко обнять. Тот удивился, но на объятия ответил и похлопал по спине. — Как же они меня достали, ты бы знал… смерти моей хотят… чтобы в психбольницу загребли… а это что? — спросил Ручка, глядя на плеер в моих руках.

— А это твои черти, — я снова включил музыку.

Правда, долго не поиграло, кассету начало тянуть. Батарейки садились, теперь если только их вытаскивать и тереть друг об друга, чтобы снова послушать.

— Так это… это запись⁈ Вот же суки! — с негодованием вскричал судмед.

Глаза у него стали ещё более дикие.

— Кто мог тебе положить такое?

На это у него ответа не было, хотя думал он долго. Я же прошёл в кладовку и открыл тот футляр. Внутри — книги по судебно-медицинской экспертизе, старые советские, стопки перевязаны бечёвкой.

— А где твой инструмент? — спросил я.

— А? Да продал ещё в 92-м, — Ручка отмахнулся. — За три бутылки водки колхознику какому-то. Знаешь, как я её ненавидел, эту виолончель поганую? Но родители заставляли.

— А кому продал? — продолжал допрос я.

— Да хрен его знает. Какая разница.

— А это откуда? — Кобылкин потряс струной.

И про струну Яха не знал, и даже книжки с глазом у него этой раньше не было. И вообще, говорил он, глаза — не его профиль, у него всегда с ними тяжело было.

Ключ от квартиры — только один, дубликатов не было, свой он носил на шее и никогда не снимал, видно, что он ржавый от пота. Женщин домой судмед не водил, да и вообще гостей не любил, предпочитал сам ходить к другим. Ну и никто, говорил он, не мог сюда зайти, кроме него.

Короче, он сам предложил, чтобы мы его закрыли в изоляторе — и проспаться, и никакие черти там его доставать не будут. А утром, когда протрезвеет, поговорим, что делать дальше.

Улики твёрдые, но сейчас даже Конь засомневался.

— Димку я хочу увидеть, — проговорил он.

— Коллегу твоего? — догадался я. — Он же каких-то монахов слушал.

— Вот-вот, и я про что, — Кобылкин потёр руки. — Обстоятельно с ним поговорю.

* * *

Утром я сам пришёл в прокуратуру. Успел как раз к началу эксперимента. Кобылкин вставил кассету в магнитофон и нажал на кнопку.

Из динамиков раздалось заунывное хоровое пение.

— Вот один в один так поют, — торжествовал следак. — Ну и чё ты мне на это скажешь, Димка?

— Иди в жопу, Гена, — отозвался тот, даже не поднимая головы. — Работу свою лучше делай, а не хернёй страдай. Песни тебе мои не нравятся. Это григорианские монахи!

— А ты был у Ручки дома?

— И он тоже пусть идёт в жопу, старый алкаш.

И невозмутимо продолжил писать очередную бумажку. Ну, никак не тянет на поведение подозреваемого. Надо искать дальше. Я сел за стол Кобылкина, там как раз были разложены фото жертв — и среди них фотка рыжей Юли, которую ему дал я. После Ручки мы его посвятили в тайну зелёных глаз, решили, что стоит, раз уж с судмедом у нас всех большие сомнения.

В кабинет вошла Ира и сразу приблизилась ко мне.

— Пашка, — тихо и с лёгкой улыбкой спросила она, наклоняясь ко мне. — Ты занят сегодня?

Мой взгляд задержался на её глазах, потом губах, и его тянуло дальше вниз, к соблазнительному вырезу кофточки. Взгляд я приструнил и вернулся к мыслям о работе. Он вернулся к фоткам… Ага… а вот ещё интересная деталь… ладно, проверю сегодня, но позже. Хотя деталь и правда заметная, но никуда она не денется. Проверю.

— А ты что вечером делаешь? — нашёлся я, понимая, какую тему она хочет поднять. — Может, в кафешке посидим?

— Ну какая кафешка? — улыбнулась она. — Я ливер купила. Если никого сегодня не убьют, тьфу-тьфу, и не задержусь на работе, пирожков хотела сделать. Как меня бабушка учила.

— Ну, меня уговаривать не надо, — сказал я с усмешкой. — Вечером, как штык… если никого не убьют.

И мы оба постучали по столу три раза. Такая уж работа у нас, приходится учитывать в своих планах незапланированные происшествия. Хорошо хоть, что мы оба это понимаем.

— Тогда до вечера, — одарила напоследок улыбкой девушка и упорхнула, оставив в воздухе приятный аромат лаванды и чего-то ещё, сладкого и теплого.

После прокуратуры я забежал в ГОВД, захватил Орлова и Кирилла, хотя криминалист не очень понимал, чего мы от него хотим, потому что работы на него навешали — мама не горюй, ещё и мы подсунули струну и плеер с кассетой.

— Фотки надо проявить, Кирюх, — говорил я по-пути. — Пацан просил побыстрее, друг Витьки, хороший человек. Давай сделаем ему фотку? Цветную только, он даже костюмчик нашёл.

— Ну ладно, — Кирилл кивнул. — Как тебе откажешь.

Витя Орлов в руке нёс сумку, в ней бронежилет, который он получил для себя, но отдаст Донцову. На всякий случай, пусть ходит в бронике и с плотным шарфом, чтобы удавка ничего не сделала.

Снайпер уже ждал нас возле универмага «Весна», где был фотосалон. Парень и правда где-то нашёл костюм и теперь стоял у входа, равнодушно скользя своим неживым взглядом по посетителям. Вот и правда, как зелёные стёклышки, маньяк увидит — не удержится.

Хорошо хоть, что Донцов не робкого десятка и за себя постоять способен, а мы прикроем. С любым другим я бы не согласился на такой риск, но тут есть шанс прищучить злодея на горячем. Да и будет это всё-таки какой-то справедливостью — матёрый в будущем киллер поможет поймать опасного маньяка, вот как Федюнин немало помог нам продвинуться в деле чёрных риелторов. А взамен снайперу помогу я, как и прочим.

В фотосалоне имелась стандартная услуга — фото на документы. Обычно фотограф был свой, но он, как всегда, бухал, так что этим мог заняться подменный Кирилл.

— Быстренько сделаем сейчас, — он торопливо настраивал технику. — Завтра будет готово к обеду. Надо успевать, работы мне навалили, ещё Ванька меня звал на зимнюю рыбалку.

— А ты чего, любишь рыбу зимой ловить? — спросил я.

— Никогда не пробовал, — признался криминалист. — Но раз зовут, чего бы и не попробовать в хорошей компании? Вот, на стул садись.

Сева сел перед камерой и выпрямился. Освещение хорошее, зелень в глазах хорошо заметна. Кирилл щёлкнул фотиком, чего-то пошаманил и вскоре убежал, заперев салон. Витька всучил Севе броник и тоже свалил — с утра Шухов озадачил его поездкой в район.

— Ладно, погнал я, — снайпер пожал плечами.

— Слушай, а чего у Сафронова интересного было? — спросил я. — Ты же остался тогда.

— Пока всякую хрень чешет, — ответил тот, повернувшись ко мне. — Но к людям присматривается, кого-то к себе ближе подпускает. Наблюдаем. Ладно, погнал я, — повторил он и хмыкнул.

— А ты работаешь?

— Ну, грузчиком иногда подрабатываю, — Донцов пожал плечами и чуть сощурил глаза, думая, чего я до него докопался. — Пока ничего серьёзного не нашёл.

— А что хочешь делать?

— Мразей мочить, — он усмехнулся, мол, это шутка такая. — Чего я и вписался в вашу тему, глядишь, падлу эту выловим.

— Ты смотри, — я выдержал его тяжёлый взгляд. — Мразей-то мочить ты, может, и хочешь, да вот только пуле пофиг, кого убивать. Особенно пуле 7–62 из СВД. Раз — и кого-то другого задела, а в городе такое возможно, людей много, наповал сразу прибьёт. Что тогда делать будешь? Так что не особо это может быть интересно, как ты думаешь.

Сева опешил и будто даже вздрогнул, будто как-то понял, чуть ли не няву увидел, что с ним может случиться. Не, вряд ли, может, просто, воображение у парня хорошее. А может, подвязать его уже хотели под какое-то дело, просто молчит. Снайперы ценятся, и братва наверняка про его навыки боевые в курсе.

— В милицию иди, — продолжал я. — Витёк поможет устроиться и я слово замолвлю.

— Не, — он замотал головой. — Не хочу, дурдом у вас. А я человек умный, у вас не задержусь, ха-ха.

— Да ты шутник, Донцов. А готовить любишь? В пельменную могу устроить.

— Да я себе-то пельмени ленюсь варить, — Донцов снова засмеялся, расслабившись. — Сухомяткой прорываюсь, хлеб с «Рамой» да кофе растворимый.

— Ну, язву только не заработай, дело серьёзное.

— А вообще, — Сева задумался, и «бутылочный» взгляд потеплел, стал живым. — Вот на компьютере бы работать научиться. Раз всего за ним сидел, понравилось.

— Хм, перспективное дело. Посмотрю, если что подвернётся, подскажу. Но сейчас ты один не ходи, всегда с кем-то, понял? А броник и плотный воротник — твои лучшие друзья. И кто-то из нас будет крутиться поблизости, потому что никогда не знаешь, когда эта падла себя проявит. Сам главное — не потеряйся, на виду держись, раз согласился. А мы прикроем.

— Да пацаны-то всегда рядом. Ладно, — он хмыкнул. — Теперь точно погнал я.

На прощание он даже протянул мне руку, а потом пошёл к стоящей рядом с Универмагом «Ниве», там как раз сидели Андрей и Егор из «Орловских».

Сегодня за него отвечает Витька, завтра я, потом — Устинов или Якут. И Толик, когда выпишется, тоже поможет. Жалко, чекисты свалили, как раз попросил бы прикрыть его, у них-то возможности для наблюдения намного лучше, чем у нас.

Планов для работы — вал, но и изменялись они быстро. У крыльца ГОВД собрались опера из РУОП. Все вооружённые, лица хмурые, решительные. Батя сразу меня заметил и махнул рукой.

— За кем поехали? — тут же спросил я.

— За Сафроновым, — он аж выдохнул, а в глазах мелькнули азарт и решимость. — Крепить хотим.

— Есть за что? — его азарт передавался, как всегда, и мне.

— Скоро будет, — батя закивал. — Нашли лёжку тех типов, кто в вас тогда стрелял в доме Артура. Залегли в городе у блатных, будем их брать, а они показания на Сафрона сто пудов дадут, потому что приезжие, а не его головорезы. Вот, только людей у нас для этого мало, помощь ищем.

— Тогда я с вами, — сказал я. — А как вы на них вышли?

— Да впервые у нас такое, — отец усмехнулся. — Вот, в дежурку зайди, сам увидишь.

Глава 17

Отец если и преувеличил, то совсем немного. Такое и правда у нас бывало крайне редко, потому что заявления на банды народ писать не любил, и понятно почему. Заяву отработают далеко не сразу, могут вообще отложить в долгий ящик, а вот опасных для жизни проблем можно заработать целую пачку — и сразу же.

Но сейчас заявление написали. Неподалёку от дежурки переминалась парочка: тощий модный парняга в гладкой кожанке и рыжая девушка в коротком пуховике с меховым воротником и в юбке поверх тёплых колготок, почти зима ведь на дворе. Оба мне смутно знакомы. Как-то их встречал, вот вспомнить бы — то ли в первой жизни, то ли уже во второй, хотя городок небольшой, много где мог случайно пересечься.

У парня на левой скуле — свежая ссадина, похоже, от удара кулаком, девушка цела, она крепко вцепилась парню в локоть, и оба как-то подозрительно поглядывали на меня, пока давали показания. Их прямо в «предбаннике» допрашивал милицейский следак Лапин, и я коротко прислушался к разговору.

— И чё дальше? — нехотя спрашивал следак, что-то черкая шариковой ручкой на листе.

Но на самом деле он просто рисовал какие-то квадратики и косички. Работой он перегружен, башка явно не варит, но дежурит сегодня Сурков, который строго смотрел на всех из-за стекляшки. А этот дежурный сделает всё, чтобы поднять панику и подключить всех, кого можно, причём по любому поводу. Впрочем, сейчас как раз это было кстати, ведь именно эта парочка сдала киллеров.

— Из старого гаража нас погнали, — рассказывал парень, — а холодно уже, я мотоцикл в другой гараж перевёз, в тёплый, на окраине. Там как раз перебирать всё надо.

— Какой мотоцикл? — спросил я, подходя ближе.

— Ну так «Урал», — парняга глянул на меня так, будто я должен был это и сам знать. — Тот самый. Ну и в соседнем гараже какие-то типы обитают, один, в очках такой, замухрыженный какой-то, давай на Катьку прыгать, приставать. Пьяный ка-азёл, — с чувством сказал он. — Я полез, опрокинул его, ну и огрёб от второго, там качок целый, он мне зарядил, — парень показал на скулу.

— И что дальше?

— Хотели меня пинать, но там их старшой пришёл, загнал всех внутрь, давай орать.

— Он не русский, — добавила девушка. — С акцентом таким говорит, — она изобразила характерный кавказский выговор: — Лёше говорит: слышь, дарагой, ты отсюда иди, нам не мешай, сам огрёб, сам виноват.

— Ну и вот, — парень посмотрел на подругу, потом на меня, игнорируя Лапина, который с ними работал. — И я слышу, как они там через дверь кричат — нахрена напился, потом давай вспоминать про пушки какие-то, что пулемёт зря бросили, дебилы, и как в лесу стреляли по дому. И что сегодня ночью опять выезжают на дело, если всё выговорит, и… а потом старший не по-русски начал орать. Это уж не поймёшь.

— А кто это были?

— Один — такой качок, перегаром несло, и горец один, который старший, — пацан откашлялся. — Ну, и третий — очкарик, на Катьку который лез. А ещё в гараже вожусь, вижу, носят чё-то в мешках. Сначала думал — инструменты какие-то, а потом допёрло, что нихрена это не лопаты. А потом поехали домой… думаю, — пацан стал говорить медленнее, — щас допетрят, что я слышал их базар и видел, чё носят — и догонят где-нибудь, потом закопают. Долго ли? Замочат, и всё, не найдете. В первый раз, что ли?

— У меня одноклассник так пропал, — сказала Катька и поёжилась. — Что-то увидал, в милицию идти не стал, никому не сказал, а всё равно… вечером домой не вернулся, нет его уже пару лет.

— Страшно стало? — следак Лапин хмыкнул.

— Да ваще, — протянул пацан, а девушка лопнула пузырь от жвачки. — Вот и решили написать заяву, — он снова глянул на меня. — Мало ли, всё равно искать нас будут. Пацаны бы только не увидели, не поймут.

— Разберёмся со всем, — пообещал я. — Уже собираем народ, поедем туда. Не уйдут, бояться не надо. Мы их так прижмём, что даже если у них сообщники есть, на вас не рыпнутся, не рискнут.

Я подмигнул девушке, пожал руку посмелевшему парню и вернулся на улицу. Батя уже набрал народ, из УГРО сразу откликнулись опера. Дело понятное — и возле ГОВД в нас стреляли, и ещё в меня во второй раз палили, в доме Артура. Такое спустить никак нельзя, а подкрепление из области ждать — всё равно времени нет.

И пусть наводка косвенная, отец понял, что раз выпал такой шанс, надо пользоваться. Я бы тоже вцепился в эту возможность зубами, и теперь надо тех злодеев проверить, а то и правда — поймут, откуда ветер дует, и парочке той навредят.

Да и гаражи эти — место нам известное, район неблагополучный, ещё и под крылом у блатных. Тут часто залегают на дно то скрывающиеся от милиции, то прочие криминальные элементы. Не только гаражи, там и квартиры есть, бараки особые, даже землянки где-то вырыты. Правда, «синие» просекли, что мы в курсе про лёжку, и долгое время ей не пользовались. И вот, похоже, решили, что мы там больше не смотрим, и вернулись.

Только откуда взялись этот парень с девушкой, и почему они кажутся мне знакомыми? И более того, откуда они знают меня и так доверяют? А это видно по разговору, что ко мне было иное отношение. И только по дороге, когда мы уже ехали в те гаражи, о которых упоминал парень, я вспомнил.

Мы как раз проезжали мимо киоска с сигаретами, мимо рядов пятиэтажек и проката кассет. В первой жизни здесь однажды произошла жёсткая кровавая авария, когда грузовик с пьяным водителем на полной скорости снёс мотоцикл с молодой парочкой. Оба погибли.

А вот во второй жизни я успел вмешаться, задержать мотоцикл, и грузовик просто снёс столб, а молодёжь выжила. Даже увидели саму аварию, поняли, чем им всё грозило. И как жизнь сложилась, смотри-ка — я спас их, а они, может быть, сегодня спасли меня.

Ведь если там в гаражах — те самые отморозки, что стреляли в меня в доме Артура, то и ежу понятно, на какое дело они собрались сегодня ночью — закрыть вопрос со мной. Сафронов паникует. Правда, я думал, одним мной он не ограничится, кого-то ещё захочет прибить. Правда, рискует, гад, его же слушают… хотя ведь чекисты же уехали, кто его теперь будет слушать, без санкции?

И Турок мне так и не отвечал по телефону…

— Интересно девки пляшут, — проговорил я вслух, — по четыре штуки в ряд.

— Ты про что? — спросил отец, сидящий за рулём.

— Да что если бы не этот пацан с подругой, упустили бы мы их, как пить дать.

— Ну, тут как посмотреть, — он пожал плечами. — Может, и упустили бы, может, и нет. Но я, Пашка, руку на пульсе держу. Думаешь, я этим бандитам что-то с рук спущу? Хотя да, если бы не они, у нас бы больше времени ушло.

Ну, не зря я тогда подсуетился.

Это что получается? И мужик помог, которому я скорую вызвал, подсказал, куда идти, вот ещё и парочка вернула должок, хотя и сами даже не поняли этого, может, и ещё кто-нибудь поможет. Люди ходят по городу и будто помнят, что должна была случиться смерть, но не случилась. Может, как-то поймут, кто на это повлиял…

СОБР вернулся от нас в область ещё давно, и приедет теперь нескоро, хоть его и вызвали. Но и мы сами с усами, сколько раз уже брали всяких опасных уголовников и прочих. Вот и сейчас прибыли на место оперативно, загодя заглушили тачки, прошли пешком и рассредоточились, окружив гараж, о котором рассказал парняга. Затаились.

Батя был в клетчатой потасканной кепке и теперь надвинул её на глаза, напялил очки, в которых он только читал, а сейчас приходилось терпеть. Надул щёки, будто толще стал, чем он есть, расстегнул куртку, и вот, пожалуйста — он весь такой из себя поддатый работяга, вернувшийся со смены. И как вышло хорошо, со спины-то даже я не узнал бы. Он подошёл к гаражу нетвёрдой походкой (на случай, если за ним смотрят оттуда) и постучал в ворота.

— Мужики, покурить есть? — спросил он, сильно растягивая гласные. — Курить хочу — не могу, ухи пухнут. Как с области приехал с утра, сигаретки во рту не было.

— Уши, — поправил кто изнутри. — И не с области, а из области. Язык учить надо, бестолочь неграмотная!

— Ты харэ умничать, лось педальный! — отец сделал пару жестов своим, чтобы готовились. — Давай-ка уже, кончай тележиться, покурить мне дай! Или чё, борзый сильно?

— У тебя чё, придурок, здоровье лишнее? — ворота гаража начали открываться.

Качок в пуховике, этот поборник грамотности, явно решил, что он сильнее моего бати. Ну, физически, может, оно так и было, но батя-то побывал в большем числе переделок, и так просто его не взять. Главное, что ворота открыл, а дальше — дело техники.

Сначала он сам уложил качка лицом в грязный снег, а потом остальные опера влетели в гараж, я тоже не отставал. Я отопнул стоящий у стены автомат, пока его никто не схватил, а тянущегося за ним человека в очках уронил ударом ноги под дых, а затем заломил ему руку, тот только хрюкнул и заныл, попыток сопротивляться не делал.

А вот третий, кавказец с щетиной, успел достать нож, правда, ему это не помогло. Железяка звякнула, упав на грязный пол, и владелец вскоре уже лежал рядом, опрокинув канистру. Сразу запахло бензином.

— Мать честная… — присвистнул один из батиных оперов, разглядывая содержимое гаража. — Однако, удачно мы зашли на огонёк…

— Понятых зовите, — распорядился отец. — Тут чего только нет.

Автомобиля в гараже не было, но имелся обогреватель, а воротины утеплены изнутри. Прямо на полу были набросаны солдатские одеяла и матрасы, по две штуки, чтобы спать не совсем на земле. Если устраиваться здесь в одежде, то прожить можно, правда, в декабре-январе будет такой мороз, что ничего не спасёт. Помимо матрасов повсюду лежали упаковки из-под китайской лапши, пустые консервные банки из-под тушёнки и скумбрии, а на верстаке у стены лежал пакет с сухариками и сухофруктами. Ну, гараж явно приспособлен для недолгой лёжки.

Тот арсенал, из которого они палили по дому Артура, как я слышал, они побросали ещё тогда, после дела, включая дорогой пулемёт. Скорее всего, решили просто всё сбросить, опасаясь, что их заметут с пушками на руках.

Оружие раздобыли новое, правда, уже не такое понтовое. В гараже оказался АК, хотя при осмотре мы увидели, что это не оригинал, а китайский Тип-56, ещё был СКС с оптическим прицелом малой дальности, тоже китайский и почему-то с таким же названием — Тип-56, с ложем, сделанным из дешёвой, плохо обработанной фанеры.

Зато патроны что там, что там — семёрка, и если эти пушки стреляют, пули прошили бы меня насквозь вместе с бронежилетом.

И ещё был ПМ, но это уже наш старый добрый советский Макаров, а не китайская подделка, и ножик-выкидуха, которым владел горячий кавказец. Правда, лезвие затупилось, потому что им явно вскрывали консервы.

Мы утащили задержанных в ГОВД, развели по кабинетам, начали колоть всех разом. Пока везли, кавказец всё пялился на меня, то клялся мамой, угрожая меня порезать, то потом предлагал деньги, чтобы я отпустил. Это оказался осетин, хотя в документах у него значилось, что он ингуш. Один из его сообщников, тот грамотный качок — русский, а третий, который в очках — молдаванин. Это он, оказывается, приставал к девушке.

Батя сделал звонок в область, своему начальству, и вскоре выяснилось, что этот братский интернационал — сложившаяся команда мокрушников, причём я бы не сказал, что умелая, но зато удачливая, у них на счету было несколько успешных ликвидаций, включая следователя прокуратуры на Урале в прошлом году и участкового из нашей области — в 93-м.

Чем закончился допрос, я не узнал, потому что тут же прибежал Шухов и затащил меня к себе в кабинет, где показал мне газетку. На главной странице — фотка очень толстого мужика, сидящего за столом сложа руки. Это некий замгубернатора Игнатьев, он вступался за настоящего русского бизнесмена Сафронова, кандидата в мэры, которого, мол, незаконно прессует купленная милиция. И я там упомянут отдельно — как коррумпированный сотрудник, имеющий связи с армянской мафией, мне даже посвятили целый абзац.

Любящего читать газеты начальника от этого едва ли на части не порвало.

— Ты посмотри, Васильев, чё пишут! — визжал Шухов. — Вот, почитай…

— А можно газетку эту получить? — спросил я, не обращая внимания на крик. — На мысль это меня одну навело. Надо пробить про этого человека… — я показал на снимок.

— Чего ты там пробивать собрался? — начальник угрожающе навис над столом. — Если ты с этим Сафроновым не закончишь…

— Как я могу закончить? — я уставился на него. — Я на него дело не заводил. Да и когда в газете напишут о его похождениях, как он людей дурил, как ОПГ создавал, то будет странно смотреться, что мы его отмазываем. Вадим Петрович, — доверительным тоном произнёс я. — А ведь когда Сафронова на зону упекут, за его покровителей тоже возьмутся. И вот этим, — я постучал пальцем на портрет чиновника, — тоже поинтересуются… так что пусть пишут, что хотят. Главное — в итоге будет результат тот, который мы нароем, по справедливости накопаем, так сказать… и дальше видно будет, кто на коне останется.

Шухов хлопал глазами, мычал, а тем временем без стука открылась дверь. Заглянул Сафин. Взгляд усталый, волосы дыбом, но лыба довольная.

— Фух! Мужики! Раскололись киллеры, — заявил он, глядя на меня. — Сафронов тебя заказал в тот раз, как ты и говорил. Боится тебя, что помешаешь, и Артурчика за компанию решил убрать, удобно было. Сука он, Сафрон этот. Короче, сегодня велел дело закончить. А пушки у кого-то из «Универмага» они достали, тоже им зачтётся это, тварюгам.

Шухов замер, глазки забегали, и вид у него стал такой, будто хотелось ему запереться в кабинете и играть до одури в косынку, а не делать вот это вот всё, не идти против кандидата в мэры и замгубернатора. А пока он лихорадочно всё это обдумывал, под скрип его извилин я прикарманил газетку со статьей, аккуратно сложив в несколько раз, чтобы не забыть проверить кое-что. После этого вышел, хлопнув дверью погромче, чтобы в чувство начальника привести. Спиной почувствовал, как тот вздрогнул.

— Всё, — батя ждал меня в коридоре. — Санкцию выбили, всё… крепим Сафронова.

— Так а где он?

— А вот это ещё надо выяснить, на базе его нет. Где он может быть? — он пожал плечами. — Да хрен его знает. Ищем пока. СОБР едет, будет в городе часа через два. Есть мысли, Паха, куда Сафрон задевался?

— С парнями Витьки поговорю, — думал я недолго. — Могут подсказать, там же кто-то из их группки у него остался. Главное, батя, чтобы пацанов не зацепило. Надеюсь, он их не успел уболтать так, чтобы они его с оружием защищали. Времени мало прошло.

— Тоже надеюсь, — мрачно сказал отец. — Но закрыть вопрос надо быстро, потому что адвокаты уже прочухали, из прокуратуры утекла инфа. Сюда едут, с журналистами за компашку. А этот гад свалит из города, если не успеем. Мы выезды перерыли, гайцов усилили ППС-никами, на всех перекладных стоят. Но тут, сам знаешь, каждая минута дорога.

Я кивнул. Действовать надо было не просто быстро, а молниеносно.

— Может, план «Перехват» объявить? Сбор личного состава?

— Начальник ГОВД не пойдет на это. Они с Шуховым же бздят, ждут, когда мы сами возьмем Сафронова и с адвокатами сцепимся. Если адвокаты нас не размажут, то и они к подвигу присоседятся.

— А если адвокатам некого будет защищать? — прищурился я.

— Как это? — свёл брови отец.

— Бывает, что при задержании подозреваемые погибают… Если такое случится с Сафроновым, я бы совсем не расстроился.

— Убьешь? Рука не дрогнет?

— Угу…

— Мой сын… сразу видно… — одобрительно кивнул батя и похлопал меня по плечу. — Только, знаешь, Пашка, не рискуй так. Сам понимаешь, превышение схлопотать — за здрасьте можно… Времена у нас лихие, и закон, бывает, что не на стороне тех, кто его защищает. Лучше сделаем так… об нары утырка хлопнем, а там видно будет. Добро?

— Добро, — улыбнулся я, а мысль пристрелить Сафронова при задержании и оборвать, наконец, цепочку смертельных событий от бабочки-судьбы все же в мозгу засела…

Ладно, по ходу дела разберемся. А пока я вернулся в свой кабинет. Снаружи уже темнело, никого из наших тут не было. Я сел за свой стол, достал газетку, вырезал фото чиновника и положил на стол Василь Иваныча, чтобы утром посмотрел…

Пока оставим Сафронова. А ещё мне нужен Сева Донцов, хочу дать ему новые вводные, на всякий случай… но тут есть проблема.

Когда переключаешься на одно дело, другое тут же даёт о себе знать. Работаешь с маньяком — тут прилетает что-нибудь от Сафронова, давишь того — на охоту выходит маньяк, будто они договорились между собой меня доставать, когда я отвернулся, от одного к другому. Суки.

Ну, или эта бабочка машет крыльями так, чтобы наконец избавиться от того, кто портит ей все эти взмахи, из-за чего запланированные цепочки событий нарушаются.

То есть от меня.

— Паша… О, нашел тебя. Батю твоего видел, — в кабинет зашёл Орлов с сумкой на плече. Значит, взял автомат. — Сказал, чтобы я сегодня с тобой ходил весь день, прикрывал. Я на колёсах, надо куда?

— Угу, но вечером после работы меня сопровождать не надо, — я хмыкнул и поднялся за курткой, — но если что, я один там не буду, не переживай. А пока давай до качалки твоей доедем, с пацанами переговорим. Может, Севу увидим, он же у нас тоже под угрозой, сам знаешь.

Я быстро накинул кожанку, поправил броник, повязал шарф и направился к выходу, Орлов шагал рядом. Серьезный, собранный и немногословный. Ну вылитый Кевин Костнер. Только я не Уитни, и сам за себя постоять могу.

— Сева щас не один, прикрывают его пацаны. Хотя… — Витька на пару секунд задумался, — кстати, может, он подскажет, куда это Сафронов замышился. Скользкий он тип, наш новый кандидат в градоначальники. Хорошо хоть, все понимают, что пацаны не при делах. Но я, Паха, переживаю малян — не прилетело бы им за компанию.

— Пацанов не тронем, — заверил я. — Главное, чтобы сами не лезли и за стволы не хватались.

Мы протопали по пустому коридору, спустились на первый этаж и вышли на улицу, на морозный воздух, к стоящей у крыльца «Ниве», на которой ездил Витька.

— А кто-то же на сторону Сафронова вставал, — напомнил я. — Тоже бы их увидеть, вдруг они там вместе где-то залегли? И оружие у них наверняка есть. Если уговорим, сдадут гада — и их никак потом это не коснётся, оформим, как добровольную выдачу стволов и содействие при задержании. А ты чё такой довольный сегодня, а, Витёк? — я пристально посмотрел на него.

— Да чё-то, вроде, запара повсюду, а на душе радостно, — он заулыбался и открыл пассажирскую дверь ключом. — Не знаю почему, но ощущение, будто что-то хорошее произошло или произойдёт. Я вот чё думаю… а вдруг маньяка сегодня нахлобучим? Или Сафронова закроем? Вот не зря я тебя послушал и в ментовку пошёл. Правильные дела — значимости в жизни добавляют, в собственной. Чую, что не зря эту землю топчу, а раньше, признаться, хандрил чего-то. Как вернулся.

— Это хорошо, что наша работа тебе по душе, далеко пойдешь, — я уселся на переднее сиденье и задумчиво добавил: — Я вот чего думаю…

Орлов быстро обошёл машину и прыгнул на место водителя. Сразу, похоже, на автомате, он большим пальцем нажал на торчащую из магнитолы кассету. Магнитола японская, для этой машины не подходит, но наши рукастые мужики и не такие проблемы решают.

— Сигарета мелькает во тьме, — запел «Сектор Газа», — ветер пепел швырнул в лицо мне…

Витька убавил звук почти до самого минимума и завёл двигатель. «Нива» сперва откашлялась, но вскоре моторчик заработал ровно.

— Думать надо над двумя вещами разом, — продолжал я. — И это не говоря об остальной текучке. И вот чего я надумал. А давай-ка Севу в одно место устроим. Договоримся, чтобы без лишних вопросов устроили туда, не оформляя официально. Просто проверить хочу одну мысль.

— Кого-то подозреваешь?

— Я сейчас никого не буду подозревать, пока за руку не схватим, и в этой руке не окажется удавка. А то уже несколько раз чуть кого-то лишнего не повязали. Хорошо, что я горячку не порю, а то Кащеева до сих пор бы прессовали с Конём на пару.

Нива буксанула на снегу и поехала.

— Так что остаётся только проверить одну думку, выйдет или нет, — я машинально открыл бардачок и закрыл, чтобы чем-то занять руки. — Если нет, другой вариант проверим. А если выгорит… нам же лучше. Да и следить проще, когда он по городу не ходит.

— И куда ты его хочешь? — спросил Витька. — А как маньяк узнает? Если он ещё клюнет. Если бы он знал про Севу, давно бы его подкараулил где-нибудь. Вон, того Мишу придушил, а Миша-то поздоровее Севы будет. Сева-то тощий, а тот качался.

— Миша Зиновьев — не ветеран боевых действий, — возразил я, — поэтому и попался. А тут шанс хороший. Но это моё предположение, просто мысли в голове крутятся, вспоминаются все эти странности.

— Какие?

— Да ты пока меня не слушай, сам подумай, тут одна голова хорошо, а две — лучше. Всё перед нами же, надо только в памяти покопаться, сложить два и два.

— Вот если бы книжку про нас писали, — Орлов засмеялся, глядя на дорогу, — сейчас полистали бы, поискали подсказки. Ну чё, на КБО наше, значит? Парней повидать? Хоть кто-то да должен быть. Парочка будет точно.

— Угу, погнали туда.

Вот только Витя ошибся. В КБО людей было побольше, чем парочка, и они нас ждали. Орлов открыл дверь и замер, глядя на собравшихся.

— Вот же гадство, — тихо произнёс он и поглядел на сумку с автоматом, но вытягивать его не стал.

Не успеет, пальнут раньше.

— Вали, Паха, — шепнул Витя. — А я тут…

— Никуда я не пойду.

Да не собирался я бежать, бросая друга, не в моих это правилах. А если бы даже и был трусливой мразью, то и не успел бы. Народу в качалке было — человек семь, и почти у всех на лицах вязаные маски. Крепкие парни ждали нас с оружием в руках, хоть и пистолеты в основном, но нам хватит. Да и ружьё я одно увидел, двенадцатый калибр. Пуля и дробь быстрее, не убежишь.

Только один из ждущих нас людей не прятался за маской. Усатый мужик под сорок с сигаретой в руках, в расстёгнутой дублёнке, под которой видна спортивная мастерка, тоже расстёгнутая, а под ней — тельняшка. Тот самый Серёга, который тогда, в зале, топил за Сафронова.

Жаль только, что самого Сафронова нет, хитрюга он — снова прячется за чужими спинами. Вот только исполнители этого не понимают. Тут совсем наоборот, кровью их к себе привязать хотят, чтобы уж точно потом никуда не ушли. Ведь они все будут повязаны.

— Ну здрасти, мильтоны… Сафронов вам привет передавал, — Серёга усмехнулся, отбросил окурок и приказал: — Гасите их.

Глава 18

Парни с таким военным опытом реагируют быстро, вот Витька Орлов и шагнул вперёд сразу, не боясь стволов. Похоже, он воспринимает меня, как сослуживца на войне, которого надо прикрыть в бою любой ценой.

Ну и я тоже не раздумывал, быстро принял решение, пока перед глазами вся жизнь пронеслась. Обе жизни…

— Спокуха! Все без глупостей, с нами СОБР! — громко и властно прокричал я. — Снаружи стоит! Ты дебила кусок, Серёжа! Они вас брать приехали, это мы вас тут уговаривать сдаться пришли, чтобы без мясорубки обойтись. Сам дурак, так хоть парней за собой не тащи! Если пальба начнётся, вас всех замочат, не сомневайся.

Голос мой звучал уверенно, хоть и на взводе, но одновременно со стержнем этакого властного спокойствия. Так говорит человек, который не сомневается. И никто не засомневался в моих словах, никто не орал, что всё это подстава и блеф. Поверили? Пока не знаю.

Я выдохнул и продолжил:

— Короче, мужики… Стволы сдаем, гарантирую, что никто не пострадает. Ну что встали? На раздумья минута, время пошло.

Противники стояли в замешательстве. Кто-то переглядывается, переговаривался, а я рассмотрел людей в масках повнимательнее. В мгновения смертельной опасности и время идёт иначе, и зрение острее становится. У одного типа, стоящего в сторонке, знакомые «бутылочные» глаза, вот и Сева Донцов, а у другого через прорезь для рта в маске виден шрам, пересекающий обе губы. Это Андрей, я его помню. Не все пришли нас убивать, замаскировались. Наоборот даже, Витьку спасти хотят, да и меня за компашку прикрыть, получается.

Это видно по ним — потому как оружие они хоть и держали наготове, но не туда стволы повернуты. Если кипиш начнется, стрелять будут не в нас — а в тех, кто в нас-то как раз целился. Просто выжидали момент, ну или мы пришли слишком неожиданно, а те не успели подготовиться. А стрелять эти ребята умеют лучше, чем какие-то бандиты. И если бы не мой крик, пальба бы уже началась, как пить дать.

Правда, если наши союзники убьют людей Сафронова, то наверняка уедут на зону. Отмазывать будем изо всех сил, но такое невозможно без тюремного срока оставить. Да и в замкнутом пространстве выстрелы слишком опасны для кучи-малы. Много может погибнуть народа.

Нет, так не пойдёт. Надо отморозков додавить.

— Ты чё гонишь! — усатый Серёга, или Сега, как его называли, смотрел на меня со злостью.

— Взяли Сафронова! — продолжал я и украдкой подмигнул Витьке. — А он не дурак. Ещё и трус, каких поискать. Сдал вас с потрохами! Киллеров его мы в гараже повязали…

Судя по взгляду, он понял, про что я, и про киллеров этих прекрасно знал. Значит, Сафронов держал этого типа поближе к себе, посвящал в часть секретных планов.

Немного времени мне выиграть удалось. Вот тот с помповиком явно не за нас, но пока я говорил, опасный ствол отклонился в сторону. Мой голос его явно пугал…

— А когда мы его взяли, — я шагнул чуть ближе. — Он сразу про тебя напел, чтобы самому отмазаться, мол, ты мозг всей банды, ты всё это устроил. И сходку вашу слил, сюда направил. Просто мы с Витьком первыми пошли, нафига стрелять? Витя добрый, сказал: без штурма порешаем, а Сафронов — падла! Я вам сразу говорил, что так и будет, что он вас кинет раньше или позже. Обойдемся без стрельбы сегодня, — я смотрел не на Сегу, а на тех, кого видел союзниками. — Опасное это дело, парни. Надо иначе поступить, чтобы не загреметь в никуда. Выбор невелик — два метра в землю или нары. Сейчас вот как раз самое время принять правильное решение. А я потом помогу, слово даю.

Лишь бы поняли, про что я. Но должны понять. Та-а-а-ак, из тех, кто в масках, минимум двое — за нас, и нас с Витьком тоже двое, а тех — пятеро, включая усатого и парня с дробовиком. Расклад пока не очень, но всё может быстро измениться.

— Ты гонишь, мусор, — Сега покачал головой… и вскинул руку с пистолетом.

Витька достать автомат из сумки точно не успел бы… поэтому просто кинул всё это в усатого, за какую-то долю секунды. Попал, тот замешкался и потерял равновесие, ствол отклонился.

Парень с помповым ружьём внимательно следил взглядом, как летит сумка, и только потом догадался направить оружие на меня. Но я уже достал свой ПМ.

Флажок предохранителя ушёл вниз, щелчок я даже не расслышал, а просто пальнул самовзводом, нажимая тугой спуск.

Бах! Уши заложило, пороховой дым развеялся передо мной. Мужик выронил дробовик и завопил, падая на пол. Криков я не слышал, видно только открытый рот.

Бах! Орлов пальнул в Сегу из ПМ, тот широко открыл рот и начал заваливаться на пол. По лбу, из-под линии волос, потекла кровь.

Донцов обрушил рукоятку пистолета на голову соседа, второй наш союзник опрокинул другого, накинувшись сзади. Ну а пятый оказался нашим. ТТ, который он держал, направился в сторону Серёги, но тот уже не дёргался, выстрел в голову свалил его наповал.

Эх… стволы нам придётся на экспертизу сдавать, я как-то сразу об этом подумал. Потёр пальцем звенящее ухо и отмахнулся от дыма. Вот как хотел, так и вышло: и сами выжили, и никого лишнего не загребут. Стреляли только мы.

— Двухсотый, — третий союзник снял маску и потыкал ногой Серёгу. — Спелся, Сега, а я ему говорил… хотя я много чего ему базарил.

— Тебе надо в актёры, Макся, — Донцов тоже сдёрнул маску и потёр вспотевшее лицо. — Я тебе даже сам поверил, что ты за Сафронова всех порвёшь нахрен. Чего он нас и взял с тобой.

— Базаришь?

Этого парня я не знал лично, не доводилось общаться вживую, но хорошо его помню по первой жизни. Он как раз был среди Орловских, я приезжал на его труп, когда его пырнули ножом в сауне — одного из первых, так что тогда на эту дату он уже должен был быть мёртв. А сейчас он жив.

Ещё был знакомый мне Андрей и Сева, которого я узнал среди всех первым. Хорошо, что узнал и сказал, что им делать. Нас бы не убили, нет, парни бы сами всех перестреляли. И уехали бы потом на зону, где бы наверняка как-то да погибли, раз судьба такая.

Нет уж, не в этот раз. Недавно у меня получилось избежать некоторых смертей. И выжившие будто продолжали возвращать мне долги — или, может быть, помогать мне отменять другие смерти.

Остальные задержанные, не считая окочурившегося Сеги, не вояки, но духа у них стрелять в живых людей всё-таки хватало. Специально брали тех, кто не будет сомневаться, чтобы выстрелить в меня и Орлова.

Но вот Максим, этот третий парень из их команды, сомневался, Сафронову поначалу верил. И только когда дело дошло до такого, сделал правильный выбор и предупредил остальных. А уж они своего не бросили, отправились прикрывать. Рискнули, но обошлось.

Мы вызвали скорую, сообщили в дежурку, чтобы высылали опергруппу, ну и надо увезти кого в морг, кого в больницу, а кого в изолятор. Надежда поесть пирожков вечером стремительно улетала, но не уходила окончательно… Ирина как раз приехала, писала осмотр и всё поглядывала на меня, строча в протокол, а я помогал Устинову и попутно занимался всей рутиной (ваял, сразу не отходя от кассы, рапорт о применении служебного оружия), пока не приехал криминалист.

— Ручка пропал, — с тревогой пожаловался судмед Ванька, закончив осматривать тело Сеги. — На работу не пришёл, на телефон не отвечает. А там начальство из области звонило, его ищут. Уволить хотят.

— Чего сказал? — спросил я.

— Так не отвечает же…

— Не, что им ты сказал?

— А, сказал, что Яха на вызове, — Ванька засмеялся. — Кто же знал, что самому ехать придётся под вечер. Как в воду глядел, блин, труп накаркал.

— А как рыбалка? — спросил я. — Кирилл говорил, вы на зимнюю рыбалку собирались.

— Да не срослось, — он отмахнулся. — Заходил к нему, отменять всё пришлось. Расстроился, но в выходные съездим. А то дурдом, сам знаешь, ща бы прямо оттуда выдернули. У вас тут, я смотрю, весело было, — он огляделся. — Ладно, я если что буду на месте, в морге. Если Ручка появится, скажи ему, что он мудак, — Ванька засмеялся. — Подставляет с работой, опять.

Он снова склонился над трупом, без всякой брезгливости тыкая пальцем в рану, а через пару минут ко мне подошёл Сева и равнодушно скользнул по судмеду своим взглядом.

— Так где СОБР? — спросил Сева, глядя, как работает Ванька. — А то щас залетят, почки отобьют сапогами своими. Раз по башке дубинкой от них получил… хотя не, это ОМОН был.

— Нет их, — я помотал головой. — И не было. Но вам, парни, оформим содействие при задержании, и что стволы нам сдали. Хорошо, что вы сами стрелять не начали.

— А я хотел пальнуть, — он пожал плечами. — Вот тот лысый — нацик, — снайпер показал на типа, который лежал лицом вниз, скованный наручниками. — У него на затылке партаки сделаны, вот туда и хотел зарядить пулю… шучу.

— Чувство юмора у тебя своеобразное, Сева, — я глянул на него и отвёл в сторонку. — Вот с тобой повидаться, кстати, собирался, и ты как на заказ здесь оказался.

— А чего такое? — он уставился на меня.

— Ляг в больницу, — предложил я. — Проверить кое-что хочу.

— В больницу? — Донцов удивился. — Зачем?

— Вот как раз по этому делу, — шёпотом сказал я, — с маньяком. Думаю, сегодня-завтра будет немного понятнее, что и как обстоит. Устроим тебя туда сами, договоримся, и там проще следить будет за тем, что происходит, да и ты там не один. Только молчком, по какому поводу там находишься. Надо так, понял?

— Ладно, — Сева глянул на меня с ещё большим удивлением, и отошёл к парням.

— Так что завтра ляжешь, — сказал я ему вслед. — Полежишь несколько дней, и всё в ажуре будет.

— Ладно, — произнёс он, огляделся и покачал головой.

Наверняка думает, что я немного поехал крышей. Ну и пусть… надо ещё к Ручке съездить, а то сидит там в изоляторе, наверняка думает, что его там забыли. Или спит, отсыпается впрок, пока есть возможность отдохнуть.

* * *

В это же время, казино «Зевс»

Казино сегодня не работало. Из области передали, что в город едет СОБР, так что могут устроить «маски-шоу». Но Кросс находился на своём месте, у себя в кабинете. Напротив него сидели два гостя.

Один приходил редко, только по важным делам, и почти никогда не играл. Вор в законе Слепой сидел в кресле, скрестив ноги в дорогих лакированных туфлях, и молчал, пристально глядя на остальных тяжёлым взглядом, иногда только покашливая.

Второй — Аркадий Сафронов, сидел здесь, как хозяин. Он пил виски и только что шлёпнул по заднице секретаршу Кросса, которая принесла выпивку.

— У тебя вид уж очень уверенный, — сказал Кросс, неодобрительно глядя на него. — Особенно для человека, на которого санкцию на арест выписали.

— В первый раз, что ли? — Сафронов усмехнулся.

— В этот раз тебя мусора прижмут, — просипел Слепой. — И правильно сделают, потому что ты, пацанчик, совсем берегов не видишь. Тебя в город позвали Артура осадить да шороху навести, а ты чего устроил? Главным себя почувствовал?

— Просто вы оба живёте вчерашним днём, — Сафронов сел поудобнее, отпил виски и подмигнул секретарше, которая заглянула в кабинет и сразу закрыла дверь. — Вам всё одно — как бы себе кусок побольше урвать. И что «синие», — он показал стаканом на вора, — что «спортсмены», — Сафронов кивнул на Кросса, — давно уже одно и то же собой представляете, уже почти не отличаетесь друг от друга. А надо смотреть вперёд. Скоро всё поменяется, банды исчезнут, но те, кто смогут, останутся на плаву. Те, кто легализуется, кто контакты нужные наведёт, кто бизнес правильный откроет, кто в политику подастся… а остальные — сгинут, никто и не вспомнит.

— Ты к делу переходи, — потребовал Кросс. — Опять сейчас расовые теории свои задвигать будешь.

— А если не хотите раньше времени сгинуть, вам надо меня держаться, — продолжал Сафронов, будто не слыша его. — У меня-то контакты налажены, мне в каждом городе рады, но в вашем работать стало сложно. Беспредел, граждане бандиты, — он засмеялся. — Так что поеду в область.

— В губеры метишь? — Кросс засмеялся.

— Зря смеёшься. Не так это и дорого на самом деле. А если знаешь нужных людей, так они и сами заплатят, чтобы тебя продвинуть, — Сафронов допил виски. — А то некоторые хотят легализоваться, во власти закрепиться, а их туда не пускают, рожей не вышли, или репутация слабая. Вот они и ищут друзей наверху, а если найти не могут — двигают туда своих, тех, у кого и голова есть, и язык поставлен, и понимание имеется, как вся система работает.

— И ты всё это понимаешь? — язвительным тоном произнёс Кросс и откинулся на спинку кресла.

Плакат за его спиной, приделанный к стене на две советских кнопки, зашелестел. Изображён на нём был сам Кросс, пристально глядевший вперёд, а надпись внизу гласила: «Иван Гордеев. Народный мэр».

— И тех двигают, — продолжал Сафронов, — кто шансом воспользуется, который судьба даёт, а она таким редко балует. Я вот увидел, а я такое вижу, вот и воспользовался сразу удачным моментом, хотя ничто к этому не вело. А люди, о которых я говорю, влиятельные. Для них ваши доходы — тьфу, и растереть! Ты, Ваня Кросс, для них вообще как бомж. Они миллиардами баксов двигают, а не с армянами из-за набережной дерутся. Про тебя и не говорю, — он глянул на Слепого. — У таких воры в законе на зарплате сидят, консультантами по безопасности.

Слепой возмутился, но ничего не сказать не смог, его разобрал сильный кашель.

— У меня такие знакомые есть, — произнёс Сафронов. — Мэры — для них это оказалось мелко, они хотят повыше друзей засунуть. А так, когда выгорит, и область поднять можно, и молодёжью заняться, и ментов осадить поганых. Но проблемы… есть.

— У тебя, — Слепой усмехнулся и вытер краешек рта после приступа кашля платком.

— Нет уж. У нас всех. Я утону — и вас заберу, слишком мы тут повязаны друг с другом оказались. И знаешь, лучше со мной остаться, я-то человек не злопамятный, — Сафронов налил себе ещё из пузатой бутылки. — Не держу зла на тебя, вор, что ты Артурчика на меня натравить хотел — и на тебя за то, что ментам меня слить пытался и на бабки тогда развёл, — он подмигнул Кроссу. — Так что я уеду, про вас окончательно забуду… про плохое забуду, а про хорошее помнить буду. Подмогнёте — в области, когда наверх заберусь, должок верну, прикрою от кого угодно, и баблом завалю, контрактами нужными и всем чем угодно.

Он покивал, делая паузу, но долго ждать не стал.

— А может, я и выше поднимусь, в Москву давно хочу попасть. Сейчас, пока судьба благоволит, надо пользоваться, — он откинулся на спинку кресла. — Хотя судьба — это что, это просто последовательность причин и следствий, и тут такое дело, даже незначительное отклонение всё смещает. Кстати, слыхали про эффект бабочки? — он поводил пальцами в воздухе. — Если бабочка на одном континенте махнёт крылом, то на другом…

— Да чё тебе надо? — спросил Кросс. — Ты не о бабочках говори, а о деле. И вискаря меньше глыкай, он старше тебя, а ты его пьёшь, как водяру простую.

— Пол-лимона баксов, — Сафронов хмыкнул, заметив, как на него стали смотреть. — Каждому, наликом. Хотите — в дело пустите, или в общак, или вообще — на б*** потратьте.

— Серьёзные бабки, — заметил Слепой. — И разговор о них по существу надо вести.

— Вот, в Лас-Вегас съездите, Кросс в казино забурится, а ты, Слепой, как в анекдоте, закажешь себе ведро чифиря и двух… шучу, к делу… Я же человек справедливый, а друзья у меня богатые. Но не за красивые глазки его выдам, а когда выберусь отсюда. Меня укрыть надо получше, пережду, пока всё уляжется, а потом уеду. И хвосты надо закрыть, чтобы потом не мешали. А то хрясь, одна мелочь, здесь один взмах крылом — а в области ураган начнётся.

— Какие хвосты? — Кросс наклонился вперёд.

— Ты сам знаешь. Это раньше ворам и бандитам ментов было нельзя убивать, — Сафронов поднялся, — но эти времена ушли. Довезите меня куда-нибудь, — он глянул на Слепого, — только не на свои «малины», менты про них в курсе. А куда-нибудь в надёжное место, чтобы никто не нашёл.

— Найдём тебе, — прохрипел вор, — хороший схрон, никто не отыщет.

Слепой достал телефон, вытащил антенну и сделал звонок. Через минуту в кабинет вошёл человек с наколками на руках и сопроводил Сафронова на выход.

— И кого он мочить хочет? — спросил Кросс, когда сам Слепой выходил из кабинета.

— Кончай тупить, — просипел вор. — Васильева из УГРО и папашу его из РУОП. С них двоих всё и идёт. Вот ты старшего забирай, как давно собирался…

Не договаривая, он вышел в коридор. Кросс покачал головой и потянулся к кнопке селектора на телефоне.

— Света, Шмеля позови.

Бригадир Шмель зашёл в кабинет через пару минут, с опаской посмотрел на недовольного босса и выпрямился, вытянув руки по швам.

— Знаешь полковника Алексея Васильева из РУОП? — спросил Кросс, разглядывая содержимое стакана.

— Ну, знаю, — ответил тот. — Кто ж его не знает?

— Закрой вопрос.

— В смысле? — Шмель недоуменно выпучил глаза.

— Ты чё тормозишь? Вопрос закрой, говорю!

— Э-э… а что сделать-то?

— Ты сегодня бухой или ширнутый⁈ — закричал Кросс, меняясь в лице. — Найди мокрушника, чтобы завалил Васильева из РУОП! И побыстрее! Завтра-послезавтра, край! Дома лучше, в подъезде, чтобы никто не видел, или на дороге выцепите, он один ездит. А если сына его мочканёте за компанию — ещё лучше. Тоже одни проблемы от него.

— А-а-а! — Шмель заулыбался. — Вот теперь понял! Так бы сразу. Займусь щас…

— Иди! — Кросс махнул рукой и сам потянулся за бутылкой недопитого виски.

* * *

К счастью, к Ирине я в тот вечер успел, хотя вернулись мы к ней домой почти к полуночи, и тут уже было не до стряпни: душ, кровать и несколько часов сна под утро.

А утром за мной заехал Орлов, и мы с ним погнали за Севой. Стволы у меня и Витьки изъяли ещё вечером, его самого скоро отправят на реабилитацию, когда начальство закончит мыть ему мозги, но пока он работает. Вооружены мы сейчас одним автоматом на двоих… хотя я не говорил про ещё один ПМ, который держал как раз на такие случаи ещё с ранней осени.

Вопрос с Севой мы уладили быстро, и уже вскоре он был в больнице.

— Знакомьтесь, — я зашёл в палату первым и начал их представлять. — Это Толик, мой друг, хороший опер, лежит с огнестрельным ранением… меня, кстати, закрывал, уважаю. А это Сева, бывший снайпер, наш будущий коллега.

— Да не пойду я к вам, — фыркнул Сева, одетый в больничную пижаму с заплатой на спине, и осторожно сел на свободную койку. — Не по мне это. А чем здесь заняться можно? В карты можно рубиться?

— Хочешь — книжки читай, — Толян кивнул на стопку книжек на тумбочке. — Хочешь — в окно смотри. А хочешь — в потолок. Ну или в стену, тараканов можно считать. А карты — это только вечером, после обхода.

— И медсестёр можно клеить, — добавил сидящий рядом с ним на табуретке Устинов и хмыкнул.

— Не, Василий Иваныч, — Толик заулыбался и лёг, подложил здоровую руку под голову. — Ухожу из большого секса. Женюсь я, по ходу, скоро.

— Да ладно! — старый опер притворно всплеснул руками. — Чё же это делается-то? Или у тебя, как у Карцева, одно неловкое движение — и ты отец. Шучу, — он растрепал смутившемуся Толяну причёску. — Но ладно, поздравляю. Дело нужное, каждый хоботок должен свою норку знать. Ха-ха!

Устинов знал главврача, и тот без лишних вопросов принял нового пациента, обещая нигде не фиксировать его пребывание. Для всех — у него грыжа, а доктора решили, что мы его так, типа, отмазываем от ареста.

На самом деле здесь он в качестве приманки, но об этом знали только мы. Ловля на живца, рыбалка. Мы проверяем мою теорию, которую я пока никому не говорил. И подежурим даже по очереди, так что незамеченным сюда никто не заберётся. Думаю, в ближайшие дни может сработать. Если я неправ, ладно, попробуем другой способ. Да и Сева — снайпер, ему не привыкать подолгу лежать в засаде, может дни напролёт выжидать, тихариться.

Сафронова же пока так и не нашли. Возможно, он покинул город, и для нас это не есть гуд. Не хочется, чтобы он жировал где-то на воле. С нашей подачи на него уже дают всё больше показаний, и даже первый состав его банды, сидящий в СИЗО, уже вовсю сливает пахана. На его месте надо или уматывать из страны, или нанимать ещё больше адвокатов, подкупая заодно всех, кого можно — или просто в духе времени избавиться от несговорчивых ментов, следаков и прокуроров, чтобы вместо них появились другие, более контактные. И этот вариант он точно рассматривает.

В ГОВД первым меня встретил Кирилл, тот при виде меня сразу потряс цветной фоткой Донцова, которую достал из папки.

— Готово! — крикнул он. — Проявил вчера вечером. Он сам зайдёт или тебе отдать?

— Давай мне, парень всё равно в больницу попал, — я забрал снимок.

— Серьёзное чё? — нахмурился тот.

— Да не особо, но полежать придётся. Грыжа.

Снимок я закинул в папку, которую нёс с собой. Думаю, тоже пригодится… а может, уже пригодилось. Посмотрим.

Пока же я написал еще пару бесконечных рапортов по поводу вчерашнего, объяснил всё Сафину, послушал рёв руководства из-за стрельбы, и, наконец, решил свалить из этого дурдома, пока на меня не навешали рутину, мешая разбираться в этих двух главных делах. Вот и выскочил, якобы в туалет, а сам оделся и погнал на улицу.

Якут и Устинов, тепло одетые, тоже направлялись к выходу, причём Василий Иваныч чем-то был оживлён.

— Куда собрались? — спросил я. — Я с вами. Куда угодно, но подальше отсюда. Вы же явно не работать.

— Вот ты, как всегда, в корень зришь, — Устинов хмыкнул. — Да к чаю ничего нету, я Андрюхе говорю, поехали — пирожков возьмём у Машки. Она сегодня пораньше принесёт, говорила, нам оставит.

— Да, — Якут хитро посмотрел на друга. — Подсел ты, Васька, на это дело, подсел. На Машкин пирожок… Даже помолодел.

— Ничё не понимаю, чё ты там лопочешь, — Василий Иваныч покосился на него в ответ.

Ладно, я как раз хотел с ними обсудить работу по этим двум важным направлениям. И кроме этого, была и другая работа: у нас сегодня и материал по драке в клубе, где у одного посетителя тяжёлая черепно-мозговая травма от удара бутылкой, ещё поножовщина со смертельным исходом нарисовалась. Там был не маньяк и не бандитские разборки, а просто бытовуха-пьянка, но с подозреваемым надо всё равно поработать, он пока бухой и мычит в ИВСе, а чтобы в отказ не пошел — колоть тёпленьким нужно, как только протрезвеет и осознает себя в бренном мире.

Витьку как раз отправили искать того, кто побил парня в клубе, а Якуту с Устиновым досталась поножовщина, свидетелей искать, и это не говоря о старых делах, которые надо расследовать. Автомат оставили мне, а с Орловым поставили опера из отделения по кражам, чтобы не отправлять безоружного сотрудника одного.

Рядом с оптическим заводом тёти Маши не было, вместо неё торговала пирожками её дочка, Лена. Девушка нашла себе постоянную работу, но ходила на неё посменно, а в свободные дни заменяла мать в этом небольшом семейном бизнесе.

Чуть в сторонке на ящике сидел второй близнец, Игорь, и строгал палочку маленьким складным ножиком, щуря глаза от вылезшего из-за облаков солнца. Ну а у обочины торчал хорошо знакомый нам красный «Шевроле», внутри кто-то сидел и жевал пирожки.

— Весело вчера было, говорят, — Игорь увидел меня. — Пацаны чего только не рассказывают. Троих, говорят, мочканули, сразу двухсотые.

— Одного, — я поправил лямку сумки с АКС-У, а то отдавила плечо. — И одного в больницу. Трёхсотый.

— Я просился, кстати, пойти с Донцом и Андрюхой, но меня в лицо запомнили, что я с их паханом тогда спорил, не вышло бы прошмыгнуть и замаскироваться… А тут ещё учёба в технаре, преподы звереют, — он отбросил палочку и отряхнул с колен стружки. — А до Ленки какой-то тип вчера вечером докопался, вот и пришёл сегодня провожать.

— А где матушка? — тем временем спросил Устинов у Лены. — Думал, она здесь будет.

— Голова у неё болит, давление, — девушка вздохнула. — Тут почти всё продано, остались только калачики, печь их вот стали. Шаньги ещё есть, с творогом, хотите?

— Это кто все пирожки скупил? — возмутился Василий Иваныч. — С ливером же были! Целый тазик, я видел вчера!

— Братва зареченская, походу, — Якут закурил и показал на «Шевроле». — Жрут твои пирожки, Васька. Всё сожрали. Ух, злыдни…

— Но мама просила вам оставить немного, — сказал Лена и улыбнулась, — на всякий случай.

— Мне? — старый опер тоже расплылся в улыбке. — Это всё мне?

Из глубин клетчатой сумки извлекли свёрток из полотенца, но внутри было всего два пирожка. Артур у себя в машине со своими буграми действительно сожрали всё. Он как раз открыл окошко, поздороваться и позубоскалить с нами.

— Протокол тебе сейчас выпишем, гражданин Долмаян, — заявил Якут. — Объел родную милицию.

— Это называется «свободная конкуренция», — Артур заржал, а сидящий впереди Крокодилыч захохотал ещё громче. — Рынок! Кто успел, тот и съел. В большой семье… Ладно, погнали мы, а то ещё напишете, что нецензурно выражался. Мамке привет, — он махнул рукой близнецам. — И мимо бараков и пустыря пусть не ходит, там кого сейчас только нет. Всякая шваль блатная завелась.

— Вообще, — подтвердил Игорь. — Говорю же, что…

— Бывайте.

Окно закрылось, движок джипа взревел, и машина укатила. Вскоре проехала «Тойота» из сопровождения Артура. Многовато у него охраны.

— … у барака, там, где помойка, докопался один до сестры, — невозмутимо продолжал близнец. — Уже пройти невозможно, чтобы никто не полез. Вот специально вечером туда заявлюсь, найду, кто это был, и ноги ему из жопы вырву.

— А кто докапывался? — поинтересовался я.

— Да спортсмен какой-то, — сказала Лена и подняла глаза ко лбу, вспоминая. — Молодой. Одет-то прилично, ну… как бандит, то есть. Ну, кожанка, — начала объяснять она, — под ней мастерка с полосками, шарф шёлковый, штаны спортивные, ботинки кожаные, кепка на лысую голову. А я опоздала вчера, по темноте домой шла, и он вырулил из барака, мол, не хочу ли хорошо провести время?

— Позвонить надо было домой, я бы встретил, — пробурчал её брат. — И этому бы по лысине настучал.

— А я побежала сразу, — заявила девушка. — А то знаю я их. У меня тогда подруга зашла, её там… ну, сами понимаете.

Устинов тем временем думал, как разделить два пирожка на троих. Потом придумал решение, которое его устраивает — съел в пару укусов один, а нам протянул второй. Якут неодобрительно поцокал языком, но Василий Иваныч не замечал осуждающего взгляда.

— Ну, приметы ты запомнила, — сказал я. — Увижу гада — сам ему по лысой башке настучу. И ты, Игорь, поаккуратнее, с братвы это кто-то, судя по описаниям.

— А кто ещё-то? — с жаром спросил парень. — Зареченский он, сто пудов, это они по этому пустырю и мимо бараков со вчерашнего дня газуют, ездят, целыми конвоями. Я даже у Артура сейчас это спросил, тот глаза свои чёрные вытаращил, базарит, типа — всем своим строго велел до нас не докапываться, и что не его это человек.

— Понятно.

Я собрался было уходить, но червячок сомнений в голове начал извиваться намного упрямее. Сейчас решается многое, я и так барахтаюсь на грани жизни и смерти, как и все те, кто выжил благодаря моему вмешательству.

И будто они сами теперь вмешиваются, явно или косвенно, специально или случайно. Надо отмечать себе каждый такой случай.

Я понимал, про какие бараки они говорят. Там когда-то давно ограбили тётю Машу, и вообще район хреновый, мы там часто ошивались по работе. Селились там бывшие урки, продавали синьку и дурь, контингент соответствующий, и после захода солнц в тех местах даже братве опасно ходить.

И чего это богато одетый спортсмен-браток там забыл, в районе, где живут только «синие»? Не скрывался ли он там?

— Странное дело, — сказал я операм. — В городе СОБР, ОМОН, посты усиленные, ГАИ на выездах из города дежурит, Сафронов в федеральном розыске. А братва, — я показал на следы на снегу от джипа Артура, — ездит, на пустыре и у бараков в том числе, где у нас особый контроль. И явно с пушками. Ищут кого-то? Пустырь тот и бараки — места «синих».

— И правда, — Якут оторвал половинку пирожка и протянул мне. Внутри была капуста, а не ливер. — Обычно братва тише воды, ниже травы в такие дни сидит, а я ещё утром заметил, что они наглые сегодня больно. Рискуют сильно.

— И искать они кого попало не будут, — добавил Устинов. — Кого-то важного, значит, раз на риск идут.

— Сафронова, — произнёс я, и мы все повернулись к предвыборному плакату над дорогой.

Плакат уже порядком обтрепало ветром, но лицо Сафронова на нём угадывалось. Вряд ли он сам докапывался до проходящих мимо девушек, да и он ведь не особо молодой, но вот его помощники, из тех, кто остался рядом с ним, могли и докопаться до проходящей мимо девушки. Потому что природа зовёт, но связываться с местными проститутками — опасно для здоровья, а заказывать более дорогих секс-работниц — опасно, те сразу начнут рассказывать, что были в стрёмном районе, и одним только этим привлекут внимание. Ну а найти кого-то на улице — братва стала наглая, слишком часто им всякое сходит с рук. Вот и лезут.

Предаваться плотским утехам и сам Сафронов любит, но он-то явно умный и понимает, что лучше перетерпеть и не отсвечивать. А вот его охрана — вряд ли, Сафронов выбирает себе послушных, а не умных. Умных он от себя гонит.

Ну а у Артура тоже есть уши в милиции, и если мы услышали признание киллеров и остальных, то и он должен быть в курсе. И для него найти Сафронова — очень важно, чтобы дать ему ответку за тот случай за стрельбой по своему дому, поэтому Долмаян рискует и отсвечивает в городе, где по тревоге поднята милиция и пригнали СОБР.

И у Артура больше связей в криминальном мире, чтобы знать, где может находиться его враг. Вот чего он ищет в этом опасном районе.

Казалось бы, пусть они разбираются между собой сами. Но нам, ментам, не с руки, чтобы бандиты сами решали такие вопросы. Вернее, чтобы решали такие вопросы не под нашим контролем.

— Надо искать и брать, — сказал я. — Вы со мной?

— Смеёшься, опер? — спросил Якут. — Конечно.

— Ленка, — Устинов посмотрел на девушку. — Объясни нам, пожалуйста, что это за барак. Решили мы эту падлу сами наказать, объяснить, что не туда полез.

— Ой, да ладно, ничего страшного, — она аж напугалась. — А то вдруг…

— Говори, — сказал её брат. — Раз им надо, значит — надо.

Глава 19

Мы можем собрать всех в помощь, и наших, и РУОП, и даже СОБР, пока он в городе. Мы же не знаем, сколько человек у Сафронова, вооружены они или нет, да и где точно окопались — пока непонятно, те бараки — двухэтажные, в каждом должно быть квартиры четыре минимум.

Но есть один неприятный нюанс: чем больше народа узнает о предстоящей операции, тем больше вероятности, что Сафронова предупредят, и он свалит в закат. А может быть и такой вариант — он нагло останется на месте и позволит себя взять.

Знакомства у него есть, раз он так успешно скрывается, а даже если задержим, постараются отмазать. Вот, к примеру, даже тот замгубернатора, портрет которого из газеты я показал Устинову, может вмешаться и обрушить вал звонков на наше руководство. А руководители наши те ещё перестраховщики.

В итоге, Сафронов отмажется и будет себе спокойно гулять на воле дальше. Хотя, будь он так уверен в этом, он бы не шкерился в бараках. как крыса, значит, чувствует что не всё так гладко.

В итоге, сообщил я только отцу, чтобы подъезжал с самыми надёжными людьми. Попробуем взять его сами, без «маски-шоу».

Бараки эти старые, деревянные, их построили вскоре после войны, как временные жилища, но дома доживут и до нулевых. Улица раньше называлась Монетной, потом её переименовали в Блюхера, но в городе её всё равно называли по своему — Лагерной.

Половину домов на улице много лет назад отстроили военнопленные, в основном немцы, после них остались аккуратные одноэтажные домики с участками, а через дорогу напротив были как раз эти двухэтажные бараки, которые построили зеки через несколько лет.

Все удобства в таких бараках во дворе, где стояли покосившиеся деревянные сортиры, а за водой надо было ездить на водокачку на ближайшем перекрёстке. Мы как раз проезжали мимо неё, там уже выстроилась очередь из людей с флягами, вёдрами, а кто-то даже приехал с целой бочкой. Вокруг колонки блестел толстый слой льда от набежавшей воды.

Приехали мы на москвиче отца и жигулях Якута, сразу засели вокруг названного Леной дома, за покосившимся заборчиком. Во дворе на верёвках болтались простыни, как привидения, наволочки и майки, уже порядком обледеневшие. Молодая женщина шла с тазиком, полным белья, с опаской озираясь на двух курящих парней, которые громко хихикали и пялились на неё.

Один — в кожанке, спортивных штанах и черных ботинках из нубука, как раз одет по пику моды этих лет. На бритой башке — кожаная кепка, на шее — клетчатый шёлковый шарф-кашне. Ну, всё точь-в-точь, как говорила Лена.

Второй — тоже бритоголовый, но одет попроще. Он подошёл к женщине, которая наклонилась, чтобы взять полотенце из тазика, и шлёпнул её по заднице. Та убежала в дом, парни заржали, один собрался было за ней, но в окно на втором этаже постучали. Кто стучал, я не видел, но оба парня как-то резко погрустнели, и вернулись к крыльцу.

Ну это явно предупредил Сафронов, чтобы не безобразничали. Значит, сам он там. Нас пятеро — я, батя, Якут, Устинов и Дима Кудрявый из РУОП, который приехал с отцом. Хватит для захвата.

— Надо этих взять сначала, — батя сощурил глаза, осматривая двор. — Чтобы не пикнули. И быстро за Сафроном идти.

— Я внутрь, — сказал я, готовя потёртый автомат.

У меня один магазин, рычажок переключён на одиночные выстрелы. Тридцать патронов в рожке, но мне хватит, мы же менты, а не военные. Много стрелять не придётся.

Коротко всё обсудили, кто куда, и пошли сразу. Со мной вызвался Якут, хотя хотел идти отец, но Филиппов с ним начал спорить и убедил. Ну, раз надо, значит, просто так он редко что-то делает.

Те двое у крыльца даже не поняли, что случилось. Мы на них налетели, уронили, мордами в пол и напялили наручники, а дальше — в подъезд. Там был ещё один, и у этого под курткой был револьвер, который бандит заткнул за пояс джинс сзади. Но этот человек не из старой команды Орлова, потому что оружием он пользовался так себе, большая мушка зацепилась за трусы, которые он потащил наружу. Его грохнул на ступеньки батя и отобрал застрявшее оружие.

А я рванул в ту сторону, куда смотрел бандит, и дёрнул обитую потрескавшимся дермантином дверь. Открыто. В нос сразу ударил запах пота, спёртого воздуха и чего-то спиртного. Живут здесь целой кучей.

Это однокомнатная квартира с маленькой кухней, на которой лежали матрасы. Якут рванул туда, а я влетел в комнату с автоматом наперевес.

Сафронов, одетый в белую незастёгнутую рубашку, важно сидел в кресле. На левой волосатой руке надеты дорогие часы с золотым браслетом, на шее большой православный крест со множеством завитков, тоже золотой. За спиной у злодея висел на стене ковёр с оленем.

Перед Сафроновым стоял столик, на котором торчала толстая бутылка виски, выпитая наполовину, два стакана, пепельница с дымящей сигарой, и дипломат, открытый, в котором лежали пачки с долларами. Много пачек. Причём открыт он был в сторону входа, так и притягивал к себе взгляд.

У стены старая железная кровать, покрывало стянуто до самого пола.

— Вот почему-то не удивлён, что это ты, — протянул Сафронов, паршиво усмехнувшись.

В коридоре был шкаф-кладовка, Якут рванул её дверь, и вскоре вытащил оттуда ещё кого-то. Я увидел, как по пол брякнулся обрез. Ну, почти как в тот раз, в первый день моей второй жизни. Но Филиппов отреагировал сам. И может, тоже меня спас сейчас, кто знает.

— Я тебя недооценил, — продолжал Сафронов. — Но в этот раз дам правильную цену. Смотри, — он потянулся было к дипломату.

— Дёрнешься — уже не встанешь, — сказал я, целясь в него из автомата.

— Ладно, — он откинулся назад. — Вижу, ты человек пробивной, не такой, как я думал. Большие планы и амбиции, по тебе вижу, что ты знаешь, как ухватить судьбу за хвост. Вот и я тоже.

— На пол, — велел я. — Если тебя грохну — все только выдохнут.

— Ладно, — Сафронов, держа руки на виду, медленно опустился на колени, сползая с кресла. — Взял ты меня, старший лейтенант. Давно надо было к тебе придти вот с этим, — он кивнул на чемодан. — Сразу бы договорились.

Якут уже допрашивал захваченного парня с обрезом, ещё кого-то искал. Я понял, в чём дело. Матрасов на кухне много, значит, не всех взяли, ищут ещё кого-то. А меня оставил в комнате, Сафронов у меня на виду.

Люди ютились в кухне, как кильки в банке, а сам он дрых в комнате, на той железной кровати. Вот только покрывало стащили вниз до самого пола не просто так. Там кто-то лежит? Ну, сейчас и проверим.

— Ты не думай, Васильев, я человек не злой, — разглагольствовал Сафронов. — Просто увидел шанс и воспользовался. И с тобой договорится могу… я могу тебе Кросса сдать, — предложил он, — поймаешь его с твёрдой доказухой, получишь сразу капитана. А потом Слепого с Артуром на пару возьмешь. Ну как тебе перспектива? Там и майором станешь, ездить будешь на бэхе, далеко пойдёшь…

Пока он заговаривал мне зубы, я, идя полукругом, чтобы в меня было сложно целиться, дошёл до кровати.

Сдёрнул покрывало и посмотрел вниз, готовясь стрелять. Не придётся.

— А, это мелочи, — Сафронов отмахнулся. — У неё претензий даже нет… сама попросила приковать. Игра у нас такая, внимания не обращай.

— Игра⁈ — я посмотрел на него. — Ты прикалываешься?

Светловолосая девушка, полностью голая, лежала под кроватью и дрожала. Нос разбит, лицо опухшее, на нём уже отчётливо видны свежие синяки и ссадины. Тело тоже в синяках и в точках от ожогов от сигареты, а правая рука, прикованная наручников, ободранная. Девушку грубо засунули вниз, когда мы пришли, чуть не содрав кожу с запястья, и засунули под кровать. А она уже сама уже будто не могла кричать, обессилела.

— Ну чё, Васильев? — Сафронов улыбался. — К делу перейдём или ты из-за какой-то б…

Бах!

Он отшатнулся назад, поднялся, сделал шаг вперёд, но ноги подломились, и он грохнулся на пол, опрокинув столик. Бутылка с виски упала и начала выливаться на ковёр, деньги из дипломата упали в лужу кучей. А ноги Сафронова начали дёргаться в агонии. Готов, наповал.

Хотел очередь пустить от злости, но ещё перед этим понял, что потом в жизни не отмажусь от такого задержания, засадят самого. Поэтому только один выстрел. И нисколько не жалел, что убил. Потому что если его выпустят, он навредит кому-то ещё. А скольким уже навредил, таким же девушкам? Даже неизвестно, но явно, что это не первая. Искали одного маньяка, а рядом был другой, о котором мы даже не знали.

Жаль только, что это разные личности, и того, Душителя, ещё предстоит поймать.

— Всё, спокойно, — тихо сказал я девушке. — Ничего он больше тебе не сделает. Сергеич, скорую надо! — крикнул я в сторону выхода.

Хотя можно было ей ничего не говорить, она потеряла сознание. Вот хорошо, что Лена успела убежать, а то была бы на её месте.

— Дай ствол, — сказал Якут, влетевший в комнату. Среагировал он на увиденное быстро. — Я знаю, у тебя есть.

Я без слов достал неучтённый ПМ из кармана, Якут снял его с предохранителя и взвёл курок. Вошедшие в квартиру отец и Устинов выпучили глаза, но Якут прямо при них вложил пистолет в руку Сафронова. Тот уже перестал дёргаться.

— Вызываю всех, — устало сказал отец. — Там телефон у кого-то должен быть на первом этаже, провод протянут… и свидетелей искать надо с понятыми.

Он развернулся и вышел, Устинов присвистнул и начал искать ключи от наручников, чтобы освободить пленницу. Не нашёл, но открыл их какой-то скрепкой и вместе с Кудрявым потащили её на улицу, укрыв одеялом. Значит, скорая уже здесь.

— Хотел сначала в стену пальнуть — сказал Якут, — да соседи бы поняли, что выстрелы слишком с большим перерывов были. Так что придётся так отбиваться, что нацелился на тебя… или лучше на неё, а ты выстрелил.

— Да знаю я.

— Я тоже пока по соседям пройдусь. Если слышали крики и стоны, тебе это зачтётся.

Он вышел, я остался в квартире один, если не считать мёртвого Сафронова. Я положил автомат на кровать и оглядел покойника. Да уж, амбиций у него было вал, а учитывая, сколько денег он предлагал простому менту, то прокурору и судье мог дать намного больше.

И кстати об этом.

Без всякий угрызений совести я склонился над деньгами, и несколько пачек, не пропитанных виски и кровью, перекочевали ко мне в карманы. Бессеребреником я никогда не был, глупо так отказываться от денег, которые потом сворует вышестоящее начальство и купит себе на них машины и квартиры. За две жизни опера мне что-то, да причитается. Куда проще работать, когда нужда не припекает и когда есть бабки, в том числе и на рабочие расходы, а не ждать этой получки, которую снова собираются задержать. Да и остальным тоже подмогну, само собой.

— Верещагин из ОСБ уехать не успел, тебя скоро мочить будет проверками, — сказал отец, заходя в комнату. Деньги уже лежали по карманам, он ничего не заметил. — Зато вместе с Витьком на реабилитацию уедете.

— Угу, — протянул я. — Да вот ещё одно дело осталось, важное, всё спланировал уже. Маньяка надо ещё брать, Душителя. Если меня угонят…

— Поможем, — батя достал сигарету, но случайно её сломал. — Скажи только, что делать… ты пока отдохни, давай домой увезу.

— Да пока некогда, — я отмахнулся. — Надо всё разруливать. Сам знаешь, что сейчас начнётся.

Разруливать пришлось долго. Вроде и рано приехали за злодеем, а когда закончилась вся эта рутина, уже начало темнеть. И автомат у меня изъяли, и начальство на меня наорало. В итоге, как и в прошлый раз, весь отдел будет сдавать тестирование, а мы с Витьком уедем в область уже в конце недели или на следующей. И в этот раз начальники проконтролируют, чтобы я реально находился там, а не тайно работал здесь.

Прибыл прокурор, потом Федорчук с Шуховым на пару. Ира приехала, хотя осмотр и первичный сбор материала досталось не ей, а Димке Румянцеву. Журналисты понаехали, повод у них громкий — менты убили кандидата в мэры. О таком будут говорить долго, а о той девушке никто даже не поинтересуется. Но прорвёмся, в первый раз, что ли? Главное сейчас — самому отбиться.

Но зато с очередным взмахом крыла бабочки мы справились, больше Сафронов не навредит, и не только мне, но и остальным. Да и доказательств его причастности к ОПГ, незаконным схемам и убийствам становилось всё больше и больше с каждым днём. И на почтамте, батя говорил, получили доступ к абонентскому ящику, там и правда нашлось много чего интересного. Покойный Сергей из РУОП, внедрённый в банду, провёл хорошую работу, и можно будет закрыть подельников Сафронова, да и кого-то из друзей в области отправить на нары. Скоро поймут, чем дело пахнет, и те, кто сейчас бьёт себя в грудь, требуя тщательного расследования, будут открещиваться от такого знакомства…

— Давай я за рулём, — предложил я отцу, когда мы наконец могли уехать оттуда.

— Ну давай, — он посмотрел на меня и цокнул языком. — Ну, грубо работаешь… хотя с таким злодеем вряд ли бы иначе вышло. Такой и на зоне не потеряется, если вообще удалось бы его туда отправить. Хотя я бы тоже пальнул… не из-за того, что он тварюга, а из-за девочки этой. Студентка, приехала к бабушке, ухаживать, а та в маразме уже, и заявление не написала, не поняла даже, что внучки нет. Так бы и сгинула девчонка.

— Угу.

— Ну и что там с этим маньяком? Тебе сейчас точно не до этого будет, говори, что делать надо.

Пришлось включить фары, потому что совсем стемнело. Впереди ехала «Тойота», но она будто едва плелась, и объехать её никак нельзя. И сзади кто-то пристроился.

— Да мы поняли, как маньяк жертв выбирает, — начал я, глядя в зеркало на машину позади. Это был джип, но модель я распознать не мог, фары слепили.

— И как? Молодых девок? Хотя вроде не только, насколько я помню.

— Ему вообще не важно, ни пол, ни всё остальное. Лишь бы глаза зелёные были… на это он реагирует.

— Да ладно, — недоверчиво проговорил отец.

— Угу. Нашли вот парня из друзей Витьки, у него как раз… Это не Резо с «Универмага» там сидит? — я присмотрелся вперёд. — В «Тойоте» на заднем сиденье? Он на нас зырит постоянно, смотри.

— Он, — отец сощурил глаза и полез в кобуру. — Грузин небритый, точно он. И там тоже универмаговские, — он показал назад.

— Сафрон по-любому замешан, — я смотрел на дорогу, думая, куда выехать, чтобы не попасть в замес. — Даже из морга умудряется навредить. Уговорил Кросса нас пришить?

— Похоже.

Отец достал ПСМ, у меня же никакого ствола не было. Один ПСМ против двух машин, набитых братвой, не поможет. У них наверняка автоматы и помповики.

— Держись крепче, батя, — сказал я… и резко вывернул руль.

Москвич подбросило, когда я съехал с дороги, перевалил через сугроб и направился между двух пятиэтажек. Джип тоже резко свернул с дороги, а вот «Тойота» впереди остановилась, не поняли, куда мы исчезли.

Мы ехали по снегу и мусору, через двор, потом мимо гаражей, а джип неотступно, как приклеенный, мчал за нами. Он-то лучше приспособлен к такой дороге. Машины подбрасывало на качках, так что и отец не стрелял, бесполезно, и в джипе тоже ничего пока не делали. Но будет ровный участок — замочат.

— Давай туда, — отец показал направо. — Если успеем, доедем до поста гаишников! Там ОМОН дежурить должен! Хоть бы не сняли их…

Я резко вывернул между деревьями и руль удержал, хотя поворот был сильный… Но в самом конце заднее крыло москвича задело тополь. Раздался громкий звон, когда разбилось стекло, нас резко развернуло на сто восемьдесят градусов, меня аж чуть с сиденья не выбросило.

Вот и всё.

Джип остановился, двери начали открываться, отец вскинул пистолет, собираясь стрелять прямо через лобовуху…

Даже не понял, откуда появилась эта «Газель». Грязно-белый микроавтобус на полной скорости врезался в джип. Стёкла выспались, джип чуть приподняло на двух колёсах, кого-то из братвы прижало дверью и он завопил дурным голосом. С другой стороны джипа выбрался бандит с пистолетом и побежал по снегу.

Дверь «Газели» отъехала в сторону, оттуда выскочили мужики в чёрной форме, брониках и в масках. Один присел на колено и прицелился в убегающего из автомата. Та-та! Короткая очередь, и бандит упал. Больше не поднимался.

Остальные уже налетели на джип, вытаскивая оттуда всех, и целых, и раненых, кроме того, кому зажало ногу, и бросали их в снег. Мат стоял, будь здоров.

— Лежать! — орал кто-то очень громко. — ФСБ! Лежать, кому говорят! Или башку прострелю!

Где-то слышались ещё выстрелы, а из «Газели» вылез человек в чёрном пальто и быстрым шагом пошёл к нам.

— Ну нахрена⁈ — заорал он. — Куда вы, б**, поехали⁈ Мы вас на трассе должны были прикрыть! Всё подготовлено было, а вы… Пришлось ехать за вами, у меня на этих кочках чуть все пломбы из зубов не выпали…

— Да ладно, Гриня, харэ блажить, — я открыл дверь и стряхнул с колен битое стекло. — Предупредил бы, раньше предупреждал ведь. Мы бы и уехали, куда надо.

— Да некогда было, всё только-только сами узнали, — Турок всплеснул руками и выдохнул — Всё быстро-быстро делали, у нас последние дни оставались. Хорошо, ты Сафронова вальнул, облегчил нам задачу, а мы тут… познакомься, кстати. Лейтенант Владимир Шмелев, мой коллега. Помогал координировать операцию. И передал, что вас двоих заказали.

Из «Газели» вылез тип в костюме. Даже не узнать бригадира Шмеля из «Универмага», настолько он преобразился. Взгляд и манера держаться совсем другая, как у чекиста, а не бандита. А ведь когда он был в братве, даже подумать было сложно, что это крот, внедрённый ФСБ.

— Пару лет здесь торчал, — Шмель усмехнулся. — А Кросс только вчера решился открыто сказать на запись, что делать.

— Давно всё собирали на него, — Турок закивал. — А вчера и запись была, и всё, чё хочешь на него надыбали. Спёкся, кандидат.

— А я думал, ты свалил, в кабинеты бумажки перекладывать, — я подошёл к Турку ближе и шутливо пихнул в плечо. — И на телефон не отвечаешь, а у меня вопросов к тебе был вал.

— Хотели нас отсюда снимать, — он продолжал кивать, как заведённый. — Да я упросил Петра несколько дней нам дать под свою ответственность. Дали, вот последний шанс был, ждали сидели, чё выгорит. А Кросс вчера приказ отдал о вашей ликвидации, вот и взяли мы всех на горячем.

— Теперь будете его самого брать? — спросил я.

— Поедешь с нами? — предложил Турок. — Давай, там весело будет. Наши уже туда попёрли. Ну, Паха, — он просиял. — Вот теперь я должок тебе точно вернул.

Да, вернул. Он выжил тогда, когда я спас его от нападения рядом с казино, вот он и остался, упросил начальство, выпросил второй шанс и прикрыл меня. Уехал бы — точно бы нас с отцом постреляли сегодня.

А в казино и правда было весело. Тут и спецназ из группы прикрытия ФСБ, и СОБР сюда подтянули, и обычную милицию. В кабинете Кросса я встретил Петра, старшего всей группы чекистов, и хмурого хозяина казино. Кросс сидел за столом, пил виски прямо из бутылки, а Пётр с усмешкой разглядывал предвыборный плакат.

— Надо же, народный мэр, — ехидничал он. — За народ радеешь, кандидат Иван Гордеев? Не, чё не говори, а Лёня Филатов — гений. Как ты у него было? — Пётр откашлялся и продекламировал нараспев: — Утром мажу бутерброд, сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, и компот не льётся в рот. Вот! — он щёлкнул пальцами. — Уводите. Журналисты, кстати, точно охренеют: одного кандидата в мэры менты застрелили, другого — ФСБ задержало.

— Так у нас в городе политика делается, — заметил я.

— Везде сейчас так, — чекист закурил. Вид у него оживлённый. — Но всё вышло удачненько. И настроение сегодня с утра хорошее, хотя сколько у вас прожил в городе, всегда какая-то тревога была. Прикиньте, мне тут на днях чёт подумалось внезапно, пока по лестнице поднимался, что меня должны были ножом пырнуть в подъезде, да так явственно чувствовалось всё, будто кровь по штанине лилась, реально. Едва отошёл. А вот сейчас — прям тишь и благодать.

— Переутомление это, — сказал я, вспоминая какой-то похожий случай из первой жизни. — Отпуск тебе нужен.

— Да кто их нам даст-то, отпуска эти? У нас, как и у вас, такого не дают. Ладно, счастливо, мужики. Ночь сегодня бессонная у всех будет.

Доказательства на Кросса в этот раз железобетонные, их подкопилось достаточно, ну а переполнил чашу прямой приказ убить отца, ну а за компанию и меня. Весь разговор Шмель, сотрудник ФСБ под прикрытием, не слышал, но это приказали ему в явном виде, ещё и под запись.

Конечно, Кросс ещё повоюет, и в суде будет плести интриги, и свидетелей будут подкупать и запугивать, но если к делу подключили столичную ФСБ, да и РУОП сейчас на пике своего влияния, так что вполне Иван Гордеев, он же криминальный авторитет по кличке «Кросс» может уехать куда-нибудь в тюрьму строгого режима, в знаменитый Владимирский Централ, например.

После этого я вернулся в ГОВД, и освободился уже далеко за полночь. Завтра меня с Витей ждут для очередной головомойки, тем более, генерал Суходольский из главка уже на пути в наш город, Шухов ему спешно поляну накрывал.

— Я тогда в больничку, — сказал Витя, широко зевая. — Дома книжек нашёл, унесу пацанам. Да и подежурю… всё же в силе по живцу?

— Да. Я с тобой, — я потёр лицо, чтобы взбодриться. — Проверим, что к чему. Да и я там медсестёр знаю, кто сегодня дежурит, пустят без лишних вопросов.

И про это дело нельзя забывать. Раз уж с Сафроновым вопрос решён, остался только маньяк. На нём надо сфокусироваться, пока я не уехал.

Сначала мы зашли в морг, но там был только сторож. Труп одного из братков, кто участвовал в покушении на нас, уже остывал в холодильнике, но Ванька его не смотрел, привезли слишком поздно. И Сафронов тоже валяется там вместе с остальными, ждёт вскрытия и заключения.

Но нам сейчас дело только до живых. Ещё когда подходили к приёмному покою, у меня пропищал пейджер, в сообщении Толик требовал от меня срочно явиться к ним. Наверняка позвонил от медсестёр.

Мы ускорили шаг. В отделении переполох, в коридоре лежало битое стекло, кто-то расколотил дверь, ведущую к лестнице, и сбежал через неё. Там бегали медсёстры, выглядывали пациенты, а Толик, чья рука висела на перевязи, курил прямо в коридоре. Рядом с ним стоял Сева Донцов, на щеке у него свежая царапина, на которую наложили пластырь.

— И чего случилось? — спросил я.

— Так спать легли, — начал рассказывать Толик. — А мне в сортир приспичило ночью, лимонада много выпил. Возвращаюсь, а уснуть не могу, а то слышал, что у вас приключилось, переживаю же за тебя, знаешь ли, — он укоризненно посмотрел на меня. — Я тебя прикрывал тогда, а ты ещё раз под пули подставился. И молчишь, не говоришь, что всё путём.

— Да как только освободился, сразу к тебе и поехал, братан. Ну и что дальше? Не томи.

— Так чё, не сплю, слышу, дверь в палату открывается. И кто-то заходит, к Севе подкрадывается. Темно, только силуэт и видно.

— А я не спал, — протянул Сева. — Вернее, я чутко сплю. Вот и заходит кто-то, руку на рот мне положил и давай другой замахиваться. Я ему сразу по чушке кулаком съездил, он мне, чем-то щеку распорол, а Толян подскочил к нему и пнул с разбегу.

— Я в него пузырёк с зелёнкой кинул, ха! — похвастался Толик. — Ещё с вечера припас, вдруг пригодится. Не рука бы, там и задержал. А он как сдриснет отсюда, в коридор, только стекло звенит. И убёг, гад, а медсёстры спали, не видели. В дежурку уже позвонили, — он показал в сторону ординаторской, — передали им, чтобы искали кого-то с зелёной рожей… хотя до утра отмоет, по-любому. И ищи-свищи его потом.

— Не отмоет, — сказал я. — Не успеет.

— Вот чё нашли, — Толян подал мне пакетик, в котором лежал шприц с бесцветной жижей. — Шприц с какой-то гадостью, но это точно не медсестра укольчик приходила ставить. Надо отдать на экспертизу, чё там за гадость была. Яд какой-то, отвечаю.

— Проверим, — я забрал находку.

Значит, маньяк сменил способ убийства. Наверное, это какой-то паралитический яд, чтобы видеть, как жертва медленно умирает, но не может пошевелиться. Значит, суть была не в удушении, а в этом, как и говорил профессор.

Но если он сменил способ убийства… да, вот теперь сходится. Я понял кое-что важное. И теперь уверен, хотя раньше сомневался.

— Ложитесь, отдыхайте, — сказал я. — А мы с Витькой его крепить поедем.

— Кого? — удивились все. — Маньяка? Уже знаешь, кого?

— Есть мысли, — многозначительно кивнул я. — Сразу и проверим. Вот как знал, что он купится.

* * *

От автора:

Вышел 6 том серии Пограничник. Старый майор ВДВ гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата он должен стать погранцом в Афганистане. Скидки до 50% на книги серии: https://author.today/work/393429

Глава 20

Витька Орлов изнывал от желания поскорее найти злодея, да и другие тоже были в нетерпении. Сева Донцов на самом деле не больной, да и официально он в стационаре не лежит, он тоже собрался с нами, да и Толик договорился с медсестрой, чтобы закрыли глаза на его отсутствие и получил свою кожанку, уже зашитую после попадания пули. Правда, напялил он её себе только на плечи. А среди медсестёр и была та высокая девушка, оказывается, она ему и заштопала куртяху.

Оружия у меня никакого при себе нет, у Витьки тоже, так что я вызвонил Устинова, он, к счастью, сегодня не пил (он вообще в последнее время редко выпивать стал), и обещал помочь. А потом подумал, и набрал ещё Кобылкина, чтобы нас увёз туда, да и у него тоже есть пушка. А потом поразмыслил ещё, ведь дома я сегодня так и не был, и вернусь туда не скоро, так что захватил собаку, чтобы меня не потерял и не сидел голодным. Ему резкий запах зелёнки не нравится, но вывести на неё может, если облитый ею маньяк нас увидит и убежит. Найдём по запаху.

Маньяк, возможно, уже в бегах, и нет большого смысла идти к нему домой. Может, он понадеется, что успеет отмыться от зелёнки, но точно ему не известно — увидели его или нет, и рисковать он не захочет. Думаю, затаится, потом свалит из города. Он слишком осторожный. И хитрый… в этом я уже убедился.

Правда, ночью у нас не останавливались пассажирские поезда, и если он не захочет уехать на грузовом поезде, то на вокзал пока не сунется, зато можно свалить на машине. Тачка у него была, старая «Нива», но на работу он на ней никогда не ездил. Он вообще редко на ней ездил, только на рыбалку…

Так что к нему в гараж я и отправился первым делом, знал, куда идти. Как я и думал, ворота открытые, изнутри раздавался звук двигателя, который пытались завести. Но сейчас слишком холодно, не так-то просто завести тачку в такой мороз, даже такую неприхотливую машину, как «Нива».

Устинов и Кобылкин достали ПМ, и вошли первыми, а следом я, держа в руке фонарик в белым алюминиевым корпусом. Он холодил руку даже сквозь перчатку.

Вот теперь всё сошлось. И улики есть — синяк на лице и следы зелёнки на волосах, вязаной шапке и воротнике чёрной замшевой куртки. А на воротнике, поверх шарфа, болтались лыжные очки на резинке.

— Вот его и берём, — сказал я.

— Да ладно, — Устинов посмотрел на него, потом на меня. — Точно? Это же… Да ну нахрен!

— Точнее не бывает.

— Вы чё, мужики? — спросил водитель «Нивы» и медленно вылез из машины.

Судмедэскперт Ваня Игнатьев таращился на нас со следаком. Высокий статный парень, чью внешность портило косоглазие, и левый глаз уходил в сторону. Это сразу было заметно, но нам Ванька нравился, и мы и сами никогда его не обзывали, и никому другому не давали это делать.

Но суть-то не во внешности, а в том, что внутри.

— Чё такое? На выезд надо? Вы за мной? — с недоумением спросил Ванька.

Сан Саныч подбежал к нему, понюхал, гавкнул, мол, нашёл запах зелёнки, а потом сел и давай протягивать Ваньке лапу. Даже пса обманул хитрый убийца, для собаки это всё ещё хороший друг, который всегда с ним поиграет.

— Поехали с нами, Ваня, — медленно сказал Кобылкин и покосился на меня. — А то холодно здесь стоять. И обсудим, что, как и почему.

— Только оружие не убирай, Гена, — предупредил я.

Судмед не сопротивлялся, никуда не бежал, а продолжал делать вид, что вообще не понимает, что случилось. И оправдывался. Зелёнкой измазан — порезал палец, решил обработать, начал открывать пузырёк зубами, забрызгал всё вокруг. Синяк — ударился в темноте. А в гараж пришёл, потому что соседи сказали, что тут какие-то воришки шастали, ходил проверить машину и на всякий случай решил её перегнать. При этом он дружелюбно улыбался, жестикулировал, но я всё равно заметил на ладони подживающую уже царапину.

Падал же преследователь, как говорила рыжая девушка Юля, и матерился, значит, мог поцарапаться об стекло. И поцарапался.

Сходилось многое. И куртка из чёрной замши, как давно говорила проститутка Лимонова и Юля, хотя вторая упоминала, что куртка просто чёрная. Очки лыжника есть, чтобы скрыть важную примету — косые глаза, которые узнали бы сразу, и главное, почему все поняли, что я не гоню — я стянул с Ваньки шапку и расправил трикотаж. В ней были прорези для глаз и рта.

— Да я прикалывался, — оправдывался тот. — Прорезал спецом, хотел Ручку напугать, когда вернётся, типа ограбление… Стоять, бояться! Ха-ха! Ну вы чего мужики, это же я, Ваня…

— Поехали, — печально произнёс Кобылкин. — Ох, лучше бы Кащеев был маньяком. Тот хотя бы на него похож. Не ожидал, не ожидал…

— Ты про чё, Гена? — недоумевал Ванька.

— А ты же сам всем говорил, — сказал я следаку, — что не все маньяки на убийц похожи.

— Да знаю я. Чё, проще мне от этого?

— Вы думаете я маньяк? Да я же с вами по всем происшествия, на брюхе… Да я…

Больше терпеть вранье ублюдка, погубившего много невинных жизней я не стал.

Бац!

Мой кулак впечатался в его челюсть и донес до подозреваемого всю серьезность наших намерений.

— Руки вытяни, — скомандовал я.

Тот вмиг присмирел, но продолжал играть, даже сделал вид, что смертельно обижен, но подчинился. Я щелкнул на его запястьях браслетами.

Увезли его в ГОВД, посадили за мой стол, в кабинете, где я когда-то раскрыл при всех дядю Витю. Оборотня. Теперь новый сеанс, почти суд, чтобы убедить всех, что он — ВИНОВЕН, а дальше — дело техники, рутина по написанным в законах нормам.

Я сел за свой стол и разложил фотки жертв и выжившей Юли. Жертв пока немного, хорошо, что я успел раньше, чем он разошёлся.

— Чё у всех общего? — спросил я.

— Ну ты же говорил, глаза зелёные, — нетерпеливо заявил Орлов.

— А ещё? — я снова показал фотки. — Не дошло? Фотки, видите? Все новые, проявлены не так давно, даты вот есть. А салон у нас в городе один, и все цветные фотки идут через него. Завтра туда пойдём, найдём по записям и чекам, что там всё сделано. Будет твёрдая улика.

— Книжку как раз прочитал недавно, — вставил Толик. — Там маньяк выбирал жертв, потому что видел их видеозаписи, и потому, что сам работал на фабрике, где плёнки монтировали… погоди, тут же…

— На проявке работает наш Кирилл, — сказал я. — А Ванька с ним легко сдружился, болтали они часто, на рыбалку его приглашал, и вполне мог видеть все снимки. И дальше уже планировал, что делать.

— Да не показывал он мне эти снимки, — начал спорить судмед. — Отвечаю, Паха, ну ты…

— И вот, мы сфоткали Севу Донцова, — я показал на снайпера, который с интересом оглядывал кабинет, где в этой жизни оказался впервые, — чтобы глаза было лучше видно, цвет их, а Кирилл фотку проявил и взял с собой, ты наверняка её сразу заприметил. Ведь этот парень подходит под твой выбор.

— Паха, ты совсем уже с дуба рухнул?

Даже не вспотел, выглядит, как невиновный, незаконно побитый, синяк свежий потирает. И если бы не зелёнка, все бы решили, что я сочиняю или спятил. Но чем дольше я говорил, тем сильнее мне верили.

— Тихо, — оборвал его я. — Сразу, как увидел снимок, ты отменил рыбалку и начал готовить охоту, не нравятся тебе почему-то зелёные глаза, раз ты их обладателей убиваешь. И тут ещё приехал на труп, и я при тебе сказал, громко, чтобы ты слышал, что Сева будет в больнице. А тебе выяснить, в какой палате он лежит — плёвое дело, ты там всех знаешь, и все ходы видел. Ты медик, хоть и по трупам. И я ещё Кириллу повторял это, чтобы точно до тебя дошло, что и как. Причина тебе не важна, ты слышал только то, где твоя цель.

И пока все пытались осмыслить услышанное я продолжал накидывать:

— Славы себе ты не ищешь, поэтому убийство медсестры Фёдоровой, которую ты мог знать лично, ты попытался утаить, так бы и не увидели. Профи-судмед, такой как ты, обязан был увидеть следы удушения, а ты про них промолчал. Если бы не я — начало серии мы бы пропустили. И ты сразу начал отбрехиваться, намекать, мол, Ручка играл на скрипке, чтобы сразу подозрение заложить на него, чтобы мы на него хотя бы неосознанно начали думать. Струну-то у него стырил? Или где нашёл?

— Я понял, — вдруг вскричал Кобылкин. — Мне когда частные детективы фотку притаранили молодого Ручки, говорили, на работе нашли… а ещё думаю, чего он на работе такое держать будет? А её ты принёс туда, так? И им подкинул? Хитрый ты. Всё продумал, коллегу подставить его хотел.

— Какую фотку? — Ванька всё ещё делал вид, что смертельно на нас обиделся. — Вы чё, пьёте или чё? Ты же, Паха, непьющий!

— А потом Ручка вернулся из наркологии, — продолжил я. — И живо бы испортил тебе всё. Он-то профессионал, сразу увидит, что смерть насильственная, от удушения, едва только на труп мельком взглянет. И ты решил от него избавиться, записывал для него песни монахов, а он думал, что белочка прогрессирует. И в итоге — мешать тебе он больше не мог, а мы на него всё думали и думали, всё больше и больше.

— Эх, Яха-Яха, — пробормотал Устинов. — Бухарик ты старый, чуть не посадили тебя.

— Ключ от квартиры ты мог у него с шеи взять и дубликат сделать, он часто бухой в морге спал, бери у него дома, что хочешь. И футляр от виолончели мог найти у него, и струна может там где-то завалялась, так что у тебя было время подготовить все улики против него. Вот чем опасны такие маньяки — не с жертв начинают, а с путей отхода. Не убивать они не могут, но могут с себя подозрения снять заранее.

Ванька всё спорил, остальные мрачно молчали. А я перевёл дух.

— И нам помогал, — сказал я, отпив холодной воды из носика чайника. — И даже Юлю ты осматривал, а она как вздрагивала, помню, не по себе ей было. Хотя тут мы ничего не поняли, она и так напугана была. А ты уверен был, что она тебя не видела ни в лицо, ни в глаза, хоть ты и упал. А глаза ты специально прятал под очками, Ванька. Чтобы не видели жертвы их, или они бы сразу заметили, что левый глаз сильно косит.

Все посмотрели на него, будто сами только это заметили.

— Фотку проститутки Тимофеевой ты видел наверняка, Мишки тоже. И ты был на том месте, где задушили наркобарыгу. И обидно тебе, должно быть стало, что ты его не убивал, а вешают труп на тебя. Ещё и надписи, Мишка, бывший медбрат, с ошибками написал. А ты же медик с высшим образованием, тебя это возмутило, конечно. А он тоже зеленоглазый, так что расправа с ним была вопросом времени. Но посторонних ты убивать не хотел, вот и отпустил Лимонову. Посмотрел в глаза и отпустил. Нет смысла в лишних жертвах, да?

— Да хватит уже! Паха! Мужики, отпустите, я не могу, это дурдом какой-то!

— Хотел у него даже органы вырезать в отместку, — я сделал жест, изображающий, будто режу ножом. — Но не вышло, стало стыдно за попытку, ты прекратил. А потом ещё и мне раны показал, чтобы я уж точно на тебя не думал. Да и ты же любишь нравится людям, помогаешь всем. И нравишься. Вот только если бы не эта тема с глазами…

— Но вообще, в чём смысл? — спросил Устинов. — Почему зелёные глаза?

— Я же тебе показывал снимок того кабана, — я полез в ящик стола и достал газетную вырезку. — Ты же сам говорил, что ездил, видел тело подростка в петле с яркими зелёными глазами.

И тут Ванька вздрогнул.

— Сам же ты сказал, Василий Иваныч, — я разложил вырезку с фотографией чиновника на столе, — что отец у него был какой-то партийный бонза, который сейчас — замгубернатора, мы же с тобой проверили, это и был Игнатьев. Отец Ваньки, оказывается, а не просто однофамилец. У него было два сына, один — вот перед нами сидит, а второй в петле. Который с зелёными глазами. Того любили, этого нет, поэтому он и живёт отдельно.

Тут я говорил наудачу, но, судя по реакции судмеда, я угадал.

— Вот как, — Устинов покачал головой.

— Ты чё, ещё Костю на меня повесить хочешь? — Ванька поднялся, но снова сел. — Это подло, Паха.

— А как он в петле оказался, Ваня? — спросил я. — Сам полез или ты помог? Ты парень сильный, мог и запихать силой. Но почему? — я наклонился к нему ближе.

Ну, ещё одна догадка. Не зря я столько говорил с профессором и сам изучал всякие материалы. Не просто так произошла та давняя история.

— Может, из-за родителей? — спросил я. — Может, мать твоя говорила, смотри, какой ты дурной и косой, а у тебя брат какой красивый, с глазками такими зелёными, как…

Он как тигр прыгнул на меня, опрокинул стол и вцепился железными пальцами в горло. Я ухватился в его руки, но его быстро отцепили от меня и оттащили. Сан Саныч лаял и рычал, пока я его не угомонил. Пёс уселся на пол, виновато опустив уши. А судмед дрожал, глядя на меня.

— Вот как я угадал, — я потёр горло и кашлянул. — Раз так психанул. Из-за этого?

— Да поспорили мы с ним, — тихо сказал Ваня и продолжил безжизненным голосом: — На слабо меня взял, чтобы пофоткаться в петле. А я испугался, он сам полез, говорит, смотри как надо, трус косой, только ссышься и глухой… Он всегда меня обзывал, вот и тогда тоже. А табуретка сломалась, и он повис, хрипеть начал. А у меня нож был, что верёвку отрезать, но… Я увидел, как он висит и на меня смотрит, — он уставился перед собой куда-то в пустоту. — Хороший такой стал, не ругался больше, не обзывался, просто смотрел, а глаза менялись, остекленели. И умер, сразу спокойный такой стал, добрый. Люди когда так лежат, спокойные становятся, добрые… и глазки эти зелёненькие… становятся как у кукол… Сами люди красивые, Паха, очень красивые в этот момент, ты бы видел. Они лучше становятся… чем живые.

Не только у меня в животе прошёл холодок от таких слов, другие тоже поёжились. Но странно, ведь после столкновения с этой холодной, безжалостной и нелюдской логикой маньяка, мне пришло облегчение.

Ведь я понял сегодня, что убийства в первую мою жизнь на самом деле не прекращались. Они продолжались, ведь он нашёл другой способ убивать, и кто знает, может быть, до самой моей смерти погибали люди с таким оттенком глаз. Никто не чухнул, не нашел связь между жертвами и в серии убийства не вошли. А иные вообще списали под несчастные случаи, или, например, врачебные ошибки.

Он не искал славы, а просто хотел смотреть в глаза умирающим, если они были такого же или похожего оттенка, как у его трагически погибшего брата. Чтобы снова и снова переживать тот триггер детства. Сколько он убил в первую мою жизнь на самом деле?

Неизвестно, но судмедэксперт может действовать долго, не обнаруживая себя, ведь все трупы идут через него. И он знает, как убивать без следов. И если он говорит, что ничего криминального нет, то и на биохимию, гистологию и прочие исследования запросто мог отправить ткани и образцы органов совсем других трупов. А его заключение — считай что закон, ему верят и никто повторное вскрытие не будет проводить. Он же спец с огромным опытом работы. Уважаемый человек, а в будущем — медик высшей категории.

А не поймали мы его раньше за руку — потому что людей с зелёными глазами мало встречается в наших краях. Но многие из них, кто жил в этом городе, явно расстались с жизнью после встречи с ним. Он видел фотку, готовился, наносил удар, и потом сам же осматривал тело, писал заключение и посмеивался…

Самый опасный маньяк это тот, кто не ищет славы. Тот, кто не теряет осторожность с каждым убийством, а наоборот, начинают действовать более скрытно, изощрённо, учится, как себя вести, чтобы не попасться. И вычислить таких почти невозможно. Но я смог…

Может быть, хоть профессор его изучит, и это поможет дальше с расследованием подобных дел с такими опаснейшими типажами.

Но пока я не просто помешал этой бабочке. Сегодня я вырвал нахрен ей эти крылья, чтобы не махала ими, и всё шло своим чередом.

— Ладно, Ручку выпускаем, — проговорил Кобылкин, — а на его место садим этого. Эх, Ванька-Ванька, а я думал… а, неважно.

— Да… да! — вскричал вдруг судмед и попытался вскочить. — Это я их всех… Я! Довольны?

— Сядь! — рявкнул я и спокойно добавил. — Будем закрепляться проверкой показаний на местах происшествий. ночка предстоит долгая… Покажешь — кого, когда, как… Короче, сам в этой кухне варишься, понимаешь, что юлить ни к чему. Сотрудничай со следствием и зачтётся. Может, в СИЗО камеру тебе отдельную выбьем, чтобы до суда дожил. Ох, не любят там таких как ты… Ох не любят…

Вся бравада с маньяка вмиг слезла, как поддельная позолота с китайской игрушки. Он помрачнел и плечи его опустились. Дошло до него, что всё… Дальше будет не жизнь, а ад. Похлеще чем он устроил своим жертвам.

— Уведу, — сказал Орлов. — У меня-то глаза другого цвета, мне бояться нечего.

Сидели в кабинете в полной тишине. Сан Саныч уткнулся мне в ногу, я его погладил. Витька вернулся, закурил.

— А у меня сегодня какое-то настроение было, — сказал Толик, поглядывая на видак, который ждал его возвращения на работу, чтобы отремонтировали. — Какое-то воодушевлённое. Думал, или маньяка поймаем, или ещё какого-то злодея. Сейчас вот будто кошки на душе насрали, а всё равно — дело большое сделали.

— У меня тоже самое, — Орлов закивал.

— Рано-то не расслабляйтесь, — заметил Устинов и зевнул. — Кросс Пашку с его батей хотел вальнуть, а откуда мы знаем, вдруг там Слепой своих урок подбивает на это дело?

— Он же пропал, — Кобылкин задумался. — Не слышали? Ещё со вчера, его вся братва ищет. Свалил куда-то старый урка, и куда — хрен его знает.

* * *

В это же время, городское кладбище Верхнереченска…

— Вы чё, падлы⁈ — проорал Слепой, стоя на самом краю ямы. — Совсем оборзели? Да я вас на лоскуты резать буду! Вы на кого наехали, суки позорные? Чё, думаете, вы…

— Да не голоси ты так, голова болит с похмелья…

Толпа бандитов расступилась, вперёд вышел Артур, держа на плече лопату.

— Артурчик? — вор удивился. — Ты чё? Попутал? Давай побазарим… Ты скажи своим псам…

Слепой закашлялся.

— Да не ори, попросил же, — Артур поморщился. — Вопрос у нас с тобой возник, Серёжа. Подставить ты нас хотел под срок или под пули. Люди говорят…

— Кто говорит⁈ — вор расставил руки перед собой. — Какая сявка вякнула? Пусть мне скажет в лицо, а не за спиной свой гнилой базар разводит!

— И не один раз такое было, — невозмутимо продолжал Артур. — Тогда пацанам стволы раздал через Севера, потом хотел меня с ментами стравить. Достал ты меня, старый жулик. Вот ты говоришь — меня не будет, ты с кем-то другим договоришься. Так и я договорюсь с тем, кто вместо тебя приедет. Сечёшь?

— Не, Артур, ты попутал чё-то? — лицо Слепого передёрнуло от злости.

— Знаю я все эти ваши понятия, закон этот ваш… все вы, воры, одинаковые. Тебя не будет, твои кореша пальцы погнут, отомстить пообещают, а потом забудут про тебя, и со мной свои дела вести будут. Так и получится, но ты уже не увидишь. Ты здесь вторым слоем лежать будешь.

Артур ловко плюнул в вырытую могилу.

— Да ты чё⁈ — взревел Слепой. — Ты…

Бам! Артур врезал его лопатой по голове, и вор рухнул в яму. Артур вытянул руку в сторону, ему подали китайский ПМ, и из него пахан «Зареченских» сделал три выстрела в могилу. Посветили фонариком, убедились, что Слепой готов.

— Ну, иногда надо и самому поработать, — Артур засмеялся и достал платок, чтобы тщательно протереть пистолет.

— Артур, менты говорят, — начал Мирон, — что отпечатки с пистолета хрен снимешь, они вечно смазанные, а с такой поверхности рифлённой на рукояти вообще невозможно снять. Так что можно так не стараться.

— И ты им поверил? — Артур хохотнул. — Вдруг они специально тебе так сказали, чтобы подловить нас на этом потом? Бережёного бог бережёт. Ладно, погнали, пацаны, — он бросил пистолет в яму, поплевал на ладони и перехватил лопату. — Давайте-ка его присыпем, завтра к нему гостя подселят вторым этажом… скучно им здесь не будет.

* * *

Две недели спустя

А на реабилитации оказалось не так и плохо, наоборот даже, как в отпуске. Сон здоровый, не меньше восьми часов, плотный завтрак, обед и ужин, и ещё полдник устраивают. Массажи каждый день, солевые ванны, душ с щекоткой, вроде, «Шарко» называется… Ну гимнастика, тренажёры, всё как на курорте, даже тренерша в лосинах и зачётной попой.

Отоспался, отъелся и отдохнул сразу за обе жизни, хотя совесть иногда подъедала, ведь пока мы с Орловым баластились, Устинов и Якут бегали и разгребали все наши дела, даже Толику пришлось выписаться пораньше, чтобы мужики не зашивались, и учиться строчить рапорта и справки на пишущей машинке одним пальцем одной руки.

Хорошо хоть, всякой бытовухи будто поменьше стало, и разборок в городе не устраивали, остатки «Универмага» и «синих» спешно договаривались с Артуром, чтобы он их не перебил, а кого и под крыло взял. Так что братва друг в друга пока не стреляла.

Вернулся в Верхнереченск я днём, и сразу зашёл к ГОВД. Все в разъезде, тогда отправился к отцу, но Дима Кудрявый сказал, что батя на кладбище.

Там я его и нашёл, у могилы моей матери. Не помнил её почти, рано умерла, мне всего четыре года было, и батя растил меня один. Кто знает, вернись я в те годы, может, как-то бы и повлиял на этом, но я оказался в другое время, на пике своих сил, в молодые годы, и смог сделать немало.

Батя её любил, поэтому больше не женился, даже отношения с кем-то серьёзные не заводил. Всё делал для меня и для работы. Сейчас он сидел на скамейке, которую сделал пару лет назад, и курил, задумчиво глядя на памятник. Я подошёл, пожал ему руку и показал жестом, что подожду у машины, он кивнул. Не любит он в такие моменты говорить с кем-то, но я думаю, что он в мыслях разговаривает с ней, рассказывает о жизни и хвастается обо мне.

Поговорим с ним попозже. А я прошёл по кладбищу, по тому участку, по которому раньше ходить не любил, потому что здесь когда-то лежали мои друзья, коллеги и родные, а сейчас кресты и памятники с табличками, на которых незнакомые имена. Многое получилось поменять, и даже несмотря на сопротивление судьбы, я смог всё исправить. Смог…

День будний, холодно, посетителей мало, поэтому плотный мужик в дорогом чёрном пальто и с двумя красными розами в руке привлёк моё внимание. Я пошёл к нему.

— С возвращением, Васильев, — поздоровался Артур. — Как реабилитация? А то без тебя в городе сразу спокойно стало, никого не стреляют, никого не садят, тишь да благодать. Скукота.

— А ты к кому опять? — я посмотрел на могилу. — Этот же по пьяной лавочке умер, зарезал его собутыльник ещё до моего отъезда. Знал его?

— Не-а, — он бросил цветки на могилу. — Так, иногда хожу тут, смотрю, кто закопан.

— Кстати, — голову пронзила внезапная догадка. — Говорят, Слепой так и не нашёлся. Не в курсе, куда он уехал?

— А может, он и не уехал? — произнёс Артур загадочным тоном и заулыбался. — Кто знает, может, он ближе, чем ты думаешь…

— Так ты его здесь похоронил? — я показал пальцем на могилу с цветами. — Вторым номером? Вот ты чего на кладбище ходишь постоянно! Двойные могилы посещаешь!

— Да ты чё! — вскричал Артур, отходя на шаг. — Прикалываешься? Делать мне нефиг.

— Смотри мне, — я покачал головой. — Будешь барагозить, я трактор по весне сюда пригоню, посмотрим, что у тебя тут творится.

— Вот и вредный ты опер, Васильев, — он цокнул языком и запахнул пальто. — Я же к тебе с чистым сердцем, а ты…

— Иди уже. Работа такая, всех подозревать, особенно бандитов.

— А то я не знаю, — Артур засмеялся махнул рукой и торопливо, пока я ещё до чего-нибудь не докопался.

Я пошёл на выход, разглядывая незнакомые фамилии на надгробиях, чувствуя подъём, и разливающееся тепло по телу. На табличках нет знакомых фамилий и фото! Нет!

Я шумно выдохнул и задумался. А как повернулось всё — я же, получается, и Артура спас с детьми, в первый раз, когда вмешался в стрелку с Орловым, и во второй, когда стреляли по его дому. И, получается, он тоже смог вернуть мне долг, как и прочие. Может, Слепой и правда хотел убить нас с отцом, а Артур ему отомстил, и раз — это всё поменяло.

Каждый из тех, на чью жизнь и смерть я повлиял, влиял и на меня. Это что получается?.. Теперь уже не мне надо подстраиваться под этому бабочку, а ей под меня. Жизнь меняется, и все поступки имеют последствия, и не только плохие, но и хорошие. Скольких спас — все они потом чем-то помогали и мне.

Если подумать, все эти мои мысли про бабочку, это мысли, что я меняю что-то, и из-за этого меняется моё окружение. Но если причины того, что когда-то случалось, никуда не делись, то и события будто пытаются идти своим чередом и снова повториться.

Но когда люди выживают, они тоже никуда не пропадают, каждый принимает свои решения, делает свой выбор, совершает свои поступки, и из-за этого в итоге сами события меняются, появляется новая цепочка причины и следствия.

Спасая одного человека, я нарушаю причинную связь, которая сложилась будто бы самой судьбой, но и этот человек остаётся и влияет на мир дальше. А я же помню из своей жизни, что может случиться в будущем, и на что-то из этого я могу повлиять. Даже небольшие решения и вмешательства могут улучшить жизнь и всё остальное. Я смогу повлиять на мир в лучшую сторону, и никакая бабочка мне не помешает. Чем больше я меняю, тем сильнее это влияет на меня самого и на мир в целом. И старая судьба уже становится недействительной.

Когда я появился в это время в своей второй жизни, я принял решение изменить всё, что мог, к лучшему. По первости сразу стало опаснее жить, но это того стоило, ведь много хороших людей в итоге остались живы, и они тоже улучшают мир. Даже в городе у нас становится безопаснее, про это уже часто говорят.

Значит, тогда я сделал правильный выбор.

Когда-то я злился сам на себя, что ничего не мог поделать, когда к нам в отдел приходила обезумевшая от горя баба Маша и просила найти её близнецов, то теперь, справившись с этим и не только, я понимаю, что могу повлиять на многое, и не только в родном городе.

С этой мыслью я и пошёл дальше…

* * *

Эпилог

Весна 1997 года

— Сладкое ему нельзя, — напомнил я.

— Ну немножко? — попросил Устинов. — В такой день?

— Нет.

Сан Саныч заскулил, но печенье мы ему не дали, зато угостили косточкой.

Стол накрывали прямо в кабинете, и повод важный — Василий Иваныч уходит на пенсию.

Как раз дали получку, а душа так и просит, как говорится, вот и решили не тянуть. Составили вместе столы, расставляли закуски, сначала действовали нашей небольшой командой — Якут, Толик, Витька, я и ещё пара новичков в нашем «убойном» отделении, которых я помнил по первой жизни, и знал, что это грамотные ребята. Потом подтянулись и другие.

Артём Федюнин прислал нам целое блюдо пельменей разных видов, всё за счёт заведения, ещё и открытку положил Василию Иванычу, обещая ему пожизненную скидку. Зная Устинова, этим он пользоваться будет регулярно. А вредный дежурный Ермолин зарубил и зажарил нам большого петуха.

Пришёл Ручка, который тоже вот-вот собирался уйти на пенсию. Ему прислали помощника, того ещё алкаша, но, как говорил старый судмед, непьющим он больше не верит, а всем, кто с ним спорил, напоминал про предыдущего коллегу-маньяка.

Сафин пришёл чуть позже, принёс с собой конфискованный алкоголь. Когда Шухова угнали в район сельскую милицию поднимать (прогневал генерала из главка, вот и отправили в какую-то деревню начальничком), именно Руслана поставили начальником УГРО, а его замом сделали меня. Но Сафин всё намекал, что скоро переведётся, а на своё место настойчиво будет рекомендовать меня. Но я ещё не решил, где останусь.

Пришли следаки, Ира и Кобылкин, с выпивкой и закусками. Пришёл криминалист Кирилл, бледный и неразговорчивый, работы у него слишком много было. Но время проводить старого опера он нашёл.

— А меня в Питер зовут, — сказал Кобылкин. — Следователем по особо важным делам хотят поставь, а чё-то даже не знаю, ехать или нет. Погода мне там не нравится, если честно, дожди даже зимой идут. Да и народ медлительный.

— Просись лучше в Ангарск, — предложил я. — Тамошнего маньяка найдёшь.

— А где же ты его найдёшь? Ищут-ищут, и найти не могут.

— Ну, значит, это тот, на кого не думают, — я усмехнулся. — Вот как у нас было. Вдруг это мент, который ещё и таксует? Ну мало ли, я так предположил.

Он потёр подбородок и задумался, но разговор перешёл о другом. Правда, эту деталь он запомнит. Я знаю Кобылкина — он тот ещё маньяк по ловле маньяков.

Сам Василий Иваныч уезжать не собирался, он хоть и помирился с дочкой, но здесь встретил кое-кого, с кем хотел остаться.

— А чё, Машка-то, нормальная баба, — старый опер размахивал сигаретой. — И готовить умеет. А близнецы у неё уже взрослые, не против будут. А дочку её теперь часто вижу, а сын так нам вообще помогал столько раз. Может, даже работать сюда потом придёт.

Якут пока на пенсию не собирался, хотел накопить на учёбу для сына, тот скоро вырастет. Замом Сафина хотели сделать его, но Филиппов отбивался, привык к работе «в полях», и его рассудительность, внимательность и понимание людей немало помогали учиться молодым операм. Это тогда, в первой жизни, никого из старых ментов не осталось, мы учились на своих ошибках, а тут есть, у кого перенимать опыт.

Разговор перешёл к личной жизни Толика. Даже я удивился, но парень остепенился раньше, чем в тот раз, уже готовится расписываться, и вообще, всё хотел стать серьёзнее. А за остальным я присмотрю, чтобы та беда его минула.

— А вы-то на свадьбу когда позовёте? — Устинов посмотрел на нас с Ирой.

— Ну, когда соберёмся, летом может, — ответил я. — Надо понять, что дальше, а то меня куда только не зовут. Да и в путешествие хотим рвануть.

— В Турцию?

— Лучше… На Алтай.

— А куда зазывают, если не секрет?

— В область, в РУОП его сватают, — сказал батя, нарезая сало, — мне каждый день звонят, просят уговорить сына. А чё я уговаривать буду, уже взрослый, матёрый мент. Пускай сам решает.

— Мне ещё Турок названивает, в Москве какую-то должность для меня нашёл, — я покрутил в руках пластиковый стаканчик с выпивкой. — Типа, говорит — как раз по мне. Но я ещё думаю, здесь ещё осталось несколько важных дел. А потом — посмотрим.

— Чё думать? — пробурчал Витя Орлов. — Я бы вот в столицу уехал, у меня там знакомых — вал. Дружки армейские.

— А кто здесь работать будет? — спросил Якут. — Ты, Витька, опер прирождённый. Знаешь, такие люди, как ты, если ментами не станут, обязательно в бандиты пойдут, а я уж повидал такое. Так что у тебя своё место есть, держись его.

— Да я же так говорю, шучу.

— А про Москву ты мне не говорил, — шепнула Ира мне на ухо, — прижимаясь ближе.

— Да там пока неясно. Говорю, здесь надо доделать кое-что. А потом… там-то возможностей побольше будет. Но если что — тебя с собой заберу, и возражения не принимаются.

— А я и не возражала, — хихикнула девушка и прижалась ко мне плечом.

Окна открытые, май нынче тёплый, в кабинет задувал лёгкий ветерок, поэтому приходилось постоянно наливать что-нибудь в стаканы, чтобы невесомый пластик не опрокидывался.

И в окно залетела бабочка, чтобы попорхать возле открытой бутылки с вином, которое пила Ира. Я согнал крылатую гадину щелбаном и налил девушке вина. Пусть теперь бабочка подстраивается под меня, ведь я на верном пути, вижу это прямо сейчас, глядя на всех этих людей.

— Так, ну давайте уже дерябнем за Василия Иваныча, — произнёс я. — Чтобы каждый из нас, оперов, получил такой стаж и опыт. Больше тридцатки отпахал на родную милицию, страну, это не хухры-мухры.

— Да как один день пролетело, — Устинов засмеялся и расправил усы пальцем, как Чапаев.

— Ну а мы работаем дальше, — продолжал я. — И всякое было, всякое будет, но мы сработались, и с нашими коллегами тоже, — я обвёл рукой стол. — И вот несмотря на всё то, что будет, одно я знаю точно. Чтобы не случилось, мы, опера, никогда не отступим, никогда не убежим, а так и останемся стоять на на страже закона, порядка и делать свою работу.

Я поднял стакан, чтобы чокнуться со всеми, и произнёс напоследок:

— Прорвёмся, опера!

Конец книги

01.09.2024 — 01.04.2025

Книга закончена, спасибо всем, что были с нами

Подписывайтесь на авторов, мы готовим офигенную новинку в соавторстве

Другие наши книги

Никита Киров — https://author.today/u/nkirov92/works

Рафаэль Дамиров — https://author.today/u/rafaeldamirov/works

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Прорвемся, опера! Книга 4

Content

Прорвёмся, опера! Книга 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene