Мидуэй и свобода слова

1. Утечка информации

Информационная бомба

В 02.55, 5 июня 1942 г. соединения Императорского флота, участвовавшие в Мидуэйской операции, получили «оперативный приказ №161», начинавшийся со слов «Оккупация Мидуэя отменяется». По большому счёту, переломное сражение Тихоокеанской войны было завершено. К вечеру того же дня отход японцев – равно как и уровень их потерь – стали очевидны и американскому командованию.

6 июня штаб Тихоокеанского флота США опубликовал «коммюнике №3» о «выдающейся победе при Мидуэе», а на следующий день в Вашингтоне была назначена пресс-конференция Главкома ВМС США адмирала Э. Кинга, посвящённая этому событию. Однако для многих, кто имел самое прямое отношение к этой победе, празднование оной оказалось безнадёжно испорчено.

Утром 7 июня 1942 г. на первой странице одной из ведущих американских газет «Чикаго трибьюн», сразу после официальных материалов, сообщающих о победе при Мидуэе, была опубликована небольшая статья под названием «У флота были сведения о плане морского удара джапов». Та же статья, но с другими заголовками появилась ещё в двух крупных изданиях, «Нью-Йорк Дэйли Ньюс» и «Вашингтон Таймс-Геральд».

Номер «Чикаго трибьюн» с той самой злополучной статьёй.

Все три газеты принадлежали издательской семье Медилл-Маккормик-Паттерсон. В тот же день этот материал был перепечатан ещё рядом газет. Большинство читателей, скорей всего, отнеслись к этой статье примерно так же, как мы сейчас относимся к творчеству разного рода «военных обозревателей» и прочих «диванных аналитиков», но вот на тех, очень немногих, кто знал действительное положение вещей, она произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Утечка информации

Даже командиры большинства американских кораблей, непосредственно принимавших участие в сражении при Мидуэе, знали о силах и намерениях противника лишь то, что было доведено до них «Оперативным планом №29-42» Главкома ТФ США от 27 мая 1942 г. «в части, их касающейся», а именно:

Ожидается, что противник предпримет попытку захвата Мидуэя. Предполагается, что для этих целей противником будут задействованы примерно следующие силы: 2-4 быстроходных линкора; 4-5 авианосцев; 8-9 крейсеров; 16-24 эсминцев; 8-10 подлодок; а также десантные силы при поддержке гидроавиатранспортов. [...] Специальное приложение с полными разведданными прилагается лишь командирам оперативных соединений.

Этот план, имевший гриф «совершенно секретно», существовал в 86-ти экземплярах, из которых только 63 вышли за пределы штаба Тихоокеанского флота США. При этом в статье, опубликованной в «Чикаго трибьюн», было упомянуто, что японские силы, атаковавшие Мидуэй, состояли из «Ударного соединения», «Соединения вторжения» и «Соединения прикрытия». Кроме того, для каждого соединения приводился его детальный состав, причём не только классы и количество кораблей, но и их типы. Иными словами, автор статьи знал гораздо больше, чем подавляющее большинство офицеров, ознакомленных с совершенно секретным «Оперативным планом № 29-42».

Никаким гениальным аналитическим озарением на основе открытых источников объяснить это было невозможно – факты однозначно указывали на наличие утечки информации. Причём информации, теоретически доступной лишь девяти штабам высокого уровня – Генштабу ВМС США, штабу ТФ США, плюс штабам семи оперативных соединений, которым предназначались те самые «Приложения „B”», упомянутые во фрагменте документа выше. Только в этих сверхсекретных приложениях и содержалась приведённая в статье информация.

Наличие утечки информации к тем, кому не положено её знать – даже если это «свои» – является, мягко говоря, крайне неприятной новостью для любой структуры. Однако в данном случае всё было гораздо хуже – сама по себе эта волна в прессе, даже попади она на глаза гипотетическому японскому агенту, вряд ли впечатлила его больше, чем среднего американского читателя. Тем более, что в статье не содержалось никаких упоминаний и даже намёков на источник «имевшихся у нашего флота сведений».

Но будучи переправленной, например, в составе некого обзора, тем немногим в Генштабе Иператорского флота или штабе Объединённого флота, кто знал реальный состав и названия соединений и понимал, что обычными, тактическими разведывательными средствами часть опубликованных данных не могла быть добыта в принципе – эта статья сказала бы слишком много. Как минимум то, что американцы действительно знали заранее. А уж сложить два и два и вычислить источник уже своей утечки – расшифрованные радиоперехваты – труда бы не составило. Иными словами, для флота США речь шла, ни больше ни меньше, о возможной полной потере крайне важного, если не главного, источника стратегической разведывательной информации.

Цена вопроса

Вряд ли будет преувеличением сказать, что наши союзники по антигитлеровской коалиции выстояли в начальный период Второй Мировой во многом благодаря своим прорывам в области криптоанализа. То есть, в области взлома вражеских шифров. В Великобритании таким прорывом стал осуществлённый при помощи польских патриотов и поддержанный интеллектом лучших британских математиков взлом германской электромеханической шифромашины, знаменитой «Энигмы».

В США им стал взлом тоже электромеханической японской «шифромашины типа B» (Ангоки B-ката), более известной под американским кодовым названием «Пурпур» (Purple), использовавшейся японским МИД, и, что гораздо важней, «Военно-морской кодовой книги D» (Кайгун анго сё D), названной американцами сначала просто «пятизначной», а затем получившей рабочее обозначение «JN-25» (т.е. «25-й японский военно-морской шифр»).

Станица кодовой книги шифра JN-25

Для британцев перехваты «Энигмы» стали на том этапе прежде всего возможностью попытаться снизить потери от «волчьих стай» немецких подлодок в Атлантике. В случае США их успехи в радиоперехвате и криптоанализе не помогли предотвратить Пёрл-Харбор, Кларк-Филд и прочие многочисленные поражения начального периода войны. Однако к весне 1942 г. очередная версия шифра JN-25 была более или менее взломана, и радиоразведка флота США начала поставлять своему командованию крайне важную и своевременную информацию.

Именно благодаря ей удалось сорвать японское вторжение на южное побережье Новой Гвинеи и свести к некоторому подобию «ничьей» первое в истории сражение авианосцев в Коралловом море. А затем, воспользовавшись недостатками японского плана, слишком сильно увязанного со внезапностью удара, устроить «засаду» в районе Мидуэя. Иными словами, важность данных, полученных радиоразведкой, трудно было переоценить.

Поэтому неудивительно, что для защиты этих данных наши союзники даже ввели специальные уровни секретности. В Великобритании этот верхний уровень получил название «Ультра секретно» (Ultra Secret), в США данные радиоперехвата проходили также под новым высшим уровнем секретности «Магия» (Magic). Количество высших должностных лиц, допущенных непосредственно к данным с грифом «Ultra/Magic» в их полном объёме, в обеих странах можно было посчитать по пальцам. И вдруг этот источник бесценных данных был поставлен под прямую угрозу.

Противодействие

Как-то официально опровергать или даже просто комментировать взрывоопасную статью в «Чикаго трибьюн» было нерационально – это наоборот привлекло бы к ней ненужное внимание. В Министерстве ВМС США нашлись умные головы, с некоторым запозданием предложившие и подготовившие другое, несколько ортогональное решение. 12 июня 1942 г. министерство опубликовало пространное и подробное «Коммюнике №88», начинавшееся со слов:

Сражение при Мидуэе сделало возможным опубликовать информацию, касающуюся сражения в Коралловом море. Задержка с публикацией этих данных была вызвана требованиями секретности, которая стала для нашего флота фундаментом в построении победы при Мидуэе.

Далее шло максимально подробное – с учётом военного времени – изложение событий, включая описание обстоятельств потери танкера «Неошо», эсминца «Симс» и авианосца «Лексингтон», а также приведены уточнённые данные по японским потерям. При этом ненавязчиво проводилась мысль, что информация как о подготовке японского вторжения, так и отслеживание направлений японских ударов были получены исключительно средствами авиационной разведки. Так же старательно повторялось неправильное имя потопленного японского лёгкого авианосца – «Рюкаку», хотя американская радиоразведка к тому времени уже выяснила свою ошибку и знала, что на самом деле этот авианосец назывался «Сёхо».

Одним выстрелом «убивалось» сразу четыре зайца. Во-первых, газетчикам была брошена кость в виде большого количества официальной информации, на разбор которой могли бы переключиться их «военные обозреватели». Во-вторых, внедрялась мысль, что основным источником разведданных являются не мифические источники во вражеских штабах, или, не дай бог, радиоперехваты, а старая добрая тактическая разведка, в данном случае – авиационная. В-третьих, в преамбуле коммюнике содержался намёк, что получение информации о готовящемся японском ударе по Мидуэю было каким-то образом связано с событиями в Коралловом море.

Что косвенно подтверждало тезис «знали заранее», при этом задавая ложное направление в предположениях об источнике данного знания. Ну и, наконец, в-четвёртых, сознательно приведённые неточные данные – как по японским потерям, так и по названию авианосца – демонстрировали японцам, что противник далеко не всеведущ. И если вероятность того, что какие-то газетные статьи останутся незамеченными, была достаточно велика, то в том, что компетентные специалисты из разведуправления Императорского флота в обязательном порядке изучат официальное коммюнике Министерства флота США – не сомневался никто.

Противодействие шло и по другим направлениям. Редакторам и издателям «Чикаго трибьюн», «Нью-Йорк Дэйли Ньюс» и «Вашингтон Таймс-Геральд» было настоятельно рекомендовано не развивать далее эту тему, однако это больше походило на новый замок на воротах конюшни, из которой уже украли лошадей. Кроме того, что этот материал был сразу же перепечатан другими газетами, к его распространению подключились и другие средства массовой информации. Сверхпопулярный американский радиоведущий и колумнист Уолтер Уинчелл уже без обиняков говорил о том, что победа при Мидуэе стала возможно благодаря расшифровке вражеских радиоперехватов.

Не обошлось и без излишне говорливых «народных избранников», газеты и радио цитировали слова некого «неназванного конгрессмена»: «Наш флот каким-то образом смог взломать секретные коды японцев». Словом, выпущенного из бутылки джинна уже невозможно было загнать обратно. Оставалось лишь надеяться на традиционно короткую память как прессы, так и публики, что вскоре сами похоронят опасную тему среди прочего «информационного шума». Ну и на то, конечно, что всё это не привлечёт внимания японцев.

Это никак не отменяло ещё трёх задач: 1) выяснить источник утечки, 2) принять меры по предотвращению подобных случаев в будущем, 3) максимально жёстко наказать виновных в данном инциденте. Но если первые две задачи были решены достаточно быстро, то с третьей возникли серьёзные проблемы.

2. Поиск виновных

Источник утечки

В то же воскресенье 7 июня 1942 г., пока Главком ВМС США всё ещё находился на посвящённой Мидуэю пресс-конференции, начальник Оперативного управления Генштаба ВМС и «правая рука» Главкома, контр-адмирал Чарльз Кук вызвал «на ковёр» капитана 2-го ранга Артура Макколлума, отвечавшего в Разведуправлении ВМС за Дальневосточное направление. Адмирал продемонстрировал ему злосчастную газету и фактически обвинил его отдел в передаче секретной информации прессе. Причина была проста – анонимный автор статьи ссылался на «надёжный источник в военно-морской разведке». Единственное, в чём ошеломлённый разведчик смог убедить разъярённое начальство – это не делать поспешных выводов и дать ему хотя бы несколько часов на изучение материалов.

Спешно прибыв в Разведуправление ВМС, Макколлум накрутил уже собственных подчинённых, после чего сотрудники отдела Дальнего Востока принялись лихорадочно отбирать и анализировать все материалы, имевшие отношение к численности и составу японских сил при Мидуэе. Поскольку эти данные постоянно уточнялись и корректировались, то сравнивая приведённые в статье цифры с цифрами в документах можно было вычислить, как минимум, промежуток времени на котором произошла утечка.

Ещё одной зацепкой были ошибки в названиях японских кораблей – Макколлума не покидала мысль, что именно такие искажения он где-то уже видел. Память разведчика не подвела, и вскоре был обнаружен документ, где совпадали и цифры, и ошибки. Там «Акаги» точно так же превратился в «Акага», «Такао» – в «Такас» и т. д.

Этим документом было датированное 12.21 31 мая 1942 г. сообщение штаба Тихоокеанского флота США, содержавшее самые последние сведения по составу и организации японских сил при Мидуэе, уточнявшее данные из «Приложения „B”» к «Оперативному плану №29-42». Поскольку основные действующие лица предстоящей операции – 16-е оперативное соединение контр-адмирала Рэймонда Спрюэнса и 17-е контр-адмирала Фрэнка Флетчера – уже находились в море, то это сообщение было отправлено им по радио. Искажения в японских словах возникли из-за ошибок при шифровании.

Оригинал исходящего сообщения 311221 Главкома ТФ США от 31 мая 1942 г. В исходном тексте ошибки отсутствовали, они появились лишь в расшифровках этого сообщения у его получателей.

Облегчённо вздохнув – угроза трибунала несколько отступила – капитан 2-го ранга Макколлум отправился к начальнику Разведуправления ВМС контр-адмиралу Теодору С. Уилкинсону. На основании найденных материалов Макколлум сумел убедить своего непосредственного командира, что с очень высокой вероятностью утечка произшла не в Генштабе ВМС в Вашингтоне, а где-то на Тихоокеанском флоте.

Теперь оставалось самое сложное – убедить в том же высшее командование флота США. Контр-адмирал Уилкинсон отправился в Генштаб, приказав Макколлуму сопровождать его вместе с принесёнными им документами. Робкое напоминание капитана 2-го ранга, что все инструкции по безопасности прямо запрещают вынос исходных разведматериалов за пределы Разведуправления, было начальником данного управления проигнорировано.

Тогдашнее состояние Главкома ВМС США адмирала Эрнеста Дж. Кинга его биограф Т. Бьюэлл коротко охарактеризовал словами «white fury», что можно приблизительно перевести как «взбешённый до белого каления». Поэтому неудивительно, что представшие перед ним разведчики узнали много нового как о своём управлении, так и о себе лично.

Однако принесённые ими материалы, а также помощь начальника Управления связи Генштаба капитана 2-го ранга Карла Холдена помогли убедить адмирала Кинга и перенаправить дискуссию в более конструктивное русло. Было решено срочно сформировать специальные следственные группы c участием представителей Министерства юстиции и ФБР – как бы ни хотелось избежать вынесения сора из избы – и начать расследование как в Вашингтоне и Чикаго (по линии газет), так и на Тихоокеанском флоте.

Расследование в штабе Тихоокеанского флота

Статья была напечатана как редакционный материал, то есть без подписи, однако достаточно быстро удалось выяснить, что её автором был военный корреспондент «Чикаго Трибьюн», некий Стэнли Джонстон, недавно вернувшийся из командировки на Тихоокеанский флот. Это лишь подтвердило предположения о местонахождении источника утечки. Вечером следующего дня, в 20.50 8 июня Главком ВМС отправил Главкому ТФ США адмиралу Честеру У. Нимицу радиограмму следующего содержания:

Ваше сообщение 311221-май было опубликовано вчера несколькими газетами с точностью чуть не до буквы. Автором статьи является корреспондент Стэнли Джонсон, до 2-го июня находившийся на борту транспорт флота «Барнетт». В то время как ваше сообщение было адресовано командирам оперативных соединений, оно было отправлено по каналу, к которому имеют доступ почти все корабли флота, что подчёркивает необходимость более серьёзного отношения к использованию связи. Главком проводит расследование на «Барнетте» и в Сан-Диего.

После получения этого ядовитого послания, где хорошо прочитывавшиеся многочисленные нецензурные выражения были опущены адмиралом Кингом исключительно из соображений заботы о нравственности шифровальщиков, настала очередь адмирала Нимица вызывать «на ковёр» начальника уже своего разведотдела, капитана 3-го ранга Эдвина Т. Лэйтона. Получив не вполне заслуженный «фитиль» – за обеспечение секретности связи отвечал явно не он и даже не его отдел – Лэйтон приступил к расследованию обстоятельств утечки.

Военный корреспондент «Чикаго Трибьюн» Стэнли Джонстон

Первым делом выяснилось, что военный корреспондент «Чикаго Трибьюн», урождённый австралиец Стэнли Джонстон, долгое время находившийся в зоне боевых действий на борту боевого корабля, даже не прошёл необходимые при аккредитации процедуры. В пресс-службе ТФ США удивительным образом не нашлось ни подписанных им предупреждений об ответственности за разглашение секретных данных, ни положенных любому аккредитованному корреспонденту обязательств предоставлять на проверку военной цензуре любой написанный им материал.

Иными словами, журналист имел законное право отправлять в свою газету всё, что он пожелает, в отличие от американских военнослужащих, даже личные письма которых в обязательном порядке проходили военную цензуру. И, более того, ему невозможно было даже предъявить обвинений в разглашении секретных данных, так как он не был официально, под роспись ознакомлен с тем, что является секретным, а что нет.

С 15 апреля 1942 г. Стэнли Джонстон находился на борту авианосца «Лексингтон» вплоть до гибели корабля в ходе сражения в Коралловом море. 8 мая, вместе с частью эвакуированного с обречённого корабля экипажа, он оказался на борту тяжёлого крейсера «Новый Орлеан», который 12 мая доставил спасённых в порт Нумеа на острове Новая Каледония. Спустя четыре дня 1 360 из них, включая Джонстона, были отправлены в США на борту транспорта «Барнетт».

2 июня 1942 г. моряки с «Лексингтона» прибыли в военно-морскую базу в Сан-Диего, Калифорния, где из соображений секретности были, согласно распоряжению Главкома ТФ США от 17 мая 1942 г., фактически помещены в карантин до окончания сражения при Мидуэе. Однако на гражданского Стэнли Джонстона этот приказ не распространялся, поэтому сразу по прибытии в Сан-Диего он беспрепятственно покинул территорию базы и отбыл на восточное побережье США.

Использовавшаяся в ВМС США шифросистема «Фокс», которую ни японцы, ни немцы так и не смогли взломать, имела несколько уровней доступа. Однако «верхние», наиболее защищённые уровни – как, впрочем, и в случае Императорского флота – использовались достаточно редко. В первую очередь, при радиообмене между Главкомом и Генштабом ВМС и Главкомами флотов (Тихоокеанского и Атлантического), реже – при радиообмене между Главкомами флотов с одним подчинённым высокого уровня.

В случае же множественных адресатов сообщения (среди которых могли присутствовать командиры, не имевшие доступа к верхнему, «флагманскому» уровню) практически автоматически использовался общий, циркулярный уровень шифрования. Как из соображений экономии – чтобы не шифровать дважды одно и то же сообщение двумя шифрами, так и из соображений криптоустойчивости шифров – передача в эфир одного и того же текста, зашифрованного двумя шифрами, значительно повышает вероятность взлома обоих.

При этом считалось, что инструкции по безопасности связи, прямо запрещавшие приём и расшифровку сообщений получателями, не числящимся в списке адресатов этих сообщений, в достаточной мере предотвращают попадание секретной информации в руки тех «своих», кому она не предназначалась. Надо отметить, что центры радиоразведки ВМС США использовали для обмена текущей информацией по радиоперехватам и взлому вражеских шифров свою собственную внутреннюю шифросистему, к которой не было доступа ни у кого, кроме них самих. То же относилось и к каналам связи между тесно сотрудничавшими службами криптоанализа союзников.

Расследование в базе ВМС США в Сан-Диего и на борту транспорта «Барнетт»

Однако самоё любопытное – и более всего шокировавшее высокое начальство – выяснилось во время допросов офицеров флота в Сан-Диего. Транспорт «Барнетт» перевозил бóльшую часть офицерского состава «Лексингтона», включая старшего помощника, старшего механика, командира авиагруппы, начальника медслужбы и т. д., одних только капитанов 2-го и 3-го ранга с погибшего корабля там насчитывалось не менее 11 человек.

Нельзя сказать, что оным старшим офицерам совсем уж нечем было заняться во время перехода – все их рапорты о событиях сражения в Коралловом море, приложенные к рапорту командира авианосца, капитана 1-го ранга Фредерика С. Шермана, датируются 20-30 мая, однако написание отчётов никак не мешало им живо интересоваться ходом боевых действий на Тихом океане. В результате, им не составило труда убедить связистов «Барнетта», что они имеют право знакомиться с шифрованным радиообменом флота даже в тех случаях, когда сообщения адресованы не командиру самого «Барнетта» или кому-нибудь из них лично.

Иными словами, проблема была даже не в том, что злосчастные сообщения, лёгшие в основу статьи в «Чикаго Трибьюн», были зашифрованы общим шифром – у начальника подразделения связи потопленного флагмана 11-го оперативного соединения и его шифровальщиков имелись все необходимые допуски и материалы, чтобы читать и «флагманский» шифр тоже. Проблема была в грубейших нарушениях инструкций по безопасности связи, и в том, что никто из старших офицеров «Лексингтона» не видел в этих нарушениях ничего предосудительного.

Большинство из них читали эти сообщения с грифом «совершенно секретно», а некоторые даже хранили их в своих каютах, оставляя их просто на столе. Среди последних был и старший помощник командира «Лексингтона», капитан 2-го ранга Мортон Т. Селигмэн, чьим соседом по каюте был тот самый корреспондент Стэнли Джонстон, с которым офицер подружился во время последнего похода авианосца.

Старший помощник командира «Лексингтона», капитан 2-го ранга Мортон Т. Селигмэн

Кто виноват и что делать

Командование ВМС США оказалось в откровенно дурацком положении. С одной стороны, вина старших офицеров «Лексингтона» в, как минимум, преступной халатности – была совершенно очевидна. С другой стороны, речь шла о людях, которых только что – причём совершенно справедливо – объявили героями, обеспечившими столь важную в стратегическом плане «ничью» в Коралловом море. Более того, все эти офицеры были уже представлены ко вполне заслуженным высоким наградам, и командование ВМС эти представления успело даже утвердить, дело оставалось лишь за подписью президента. В частности, капитан 2-го ранга Мортон Селигмэн был представлен ко второму «Военно-морскому кресту» – на тот момент третьей по старшинству награде в ВМС США (с 7 августа 1942 г. – уже вторая по старшинству).

Ничем не обоснованные репрессии в отношении этих офицеров вызвали бы скандал на флоте, а для обоснования потребовалось бы провести суды военного трибунала, что автоматически значительно увеличивало количество людей – пусть и из состава офицеров флота – которые бы уже не подозревали, а точно знали, что радиоразведка ВМС США взломала и читает японские шифры. Таким образом, Главком ВМС США адмирал Эрнест Дж. Кинг был поставлен перед дилеммой – наказать виновных, или постараться свести к минимуму негативные последствия уже имевшейся утечки. При том, что с наказанием гражданских виновных всё обстояло ещё сложней.

Content

Мидуэй и свобода слова

1. Утечка информации

2. Поиск виновных