Анджела Чэнь

Асексуалы. Почему люди не хотят секса, когда сексуальность возведена в культ

Angela Chen

Ace: What Asexuality Reveals about Desire, Society, and the Meaning of Sex

© Глазкова Т., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Для всех, кто прежде желал большего

Если ты не занимаешься сексом, о чем с тобой разговаривать?

Стар Джонс, The View

Сексуальная идентичность, сексуальное поведение, сексуальные предпочтения: каждый человек сталкивается с необходимостью определить отношение к своей и чужой сексуальности. При этом мы окружены информационной средой, которая бесконечно апеллирует к теме секса: «продающая», объективирующая женщин и мужчин реклама, разговоры в барах и на кухнях, споры подростков с родителями, скандалы в обществе, связанные с сексуальным поведением людей. А что же происходит с теми, кому тема половых отношений не интересна?

На постсоветском пространстве распространено мнение, что в странах Европы и Америки будто бы развилась чуждая нам тенденция множить идентичности: вариации сексуальностей, гендера и так далее. И будто бы асексуальность – это одна из таких «выдуманных» сущностей. Но на деле и в нашей стране растет интерес к многообразию естественных предпочтений, в том числе и к асексуальности. Об этом говорит даже российская статистика интернет-запросов.

Поэтому мне кажется, что книга Анджелы Чэнь является важным проводником в не самую понятную тему, на которую мы, конечно, должны говорить и в России.

Считается, что асексуальных людей в мире всего около 1 % (и большинство из них женщины). Но проблема в том, что отличать асексуальность от сексуальной девиации научились далеко не все и на самом деле асексуальных людей может быть намного больше.

Анджела Чэнь в своей книге показывает очень важный взгляд на проблему сексуальности от людей, чьи голоса часто остаются за пределами общественного внимания, а уж если и попадают в его фокус, то скорее с позиции непонимания и стигматизации: «что же не так с людьми, которые не хотят заниматься сексом, как это так, ведь это же ненормально».

В этом контексте я абсолютно уверена, что появление этой книги – невероятно важное событие, которое направлено на дестигматизацию опыта асексуальных людей.

Анджела Чэнь в этом тексте помогает нам разобраться в том, в какой исторической точке развития дискуссии о сексуальности и асексуальности мы находимся, а также намечает возможные пути развития. Честно говоря, вектор движения, который видит авторка, дает надежду на то, что общество перестанет навязывать модели поведения и станет более терпимым к самым разным человеческим проявлениям.

В процессе чтения мне казалось, что у авторки получилось сделать то, что когда-то получилось у Симоны де Бовуар в книге «Второй пол», позже у Наоми Вульф в ее «Мифе о красоте» и, например, у Маши Халеви в книге «Полиамория. Свобода выбирать». Все они расширяют устоявшиеся представления о мире, показывают его неоднородность, подсвечивают точки уязвимости других людей, что для многих в свое время стало настоящим «спасательным кругом» и помогло больше не чувствовать себя загнанным в рамки общественных ожиданий. Каждая подобная работа дает мощный толчок для общественных изменений и большего принятия любой инаковости.

Особенно трогательным и важным в этой работе я нахожу бережность, с которой авторка анализирует сложность переживаемого опыта. Она не претендует на безусловное распространение сделанных выводов на всю генеральную совокупность человечества.

В книге мы видим не только личные истории, но и данные серьезных исследований (есть довольно понятный для любого специалиста в области исследований гендера и сексуальности список литературы), что помогает еще лучше понять и сам феномен асексуальности, и его разные проявления.

Анджела Чэнь очень наглядно показывает, что такое навязанная сексуальность, как она связана с развитием общества и почему во многом отношение к сексуальности основано на патриархальных установках. Чем лучше мы понимаем, как работает система, тем эффективнее можем придумывать инструменты для решения проблем, связанных с этой системой. И в этом смысле эта книга точно будет полезна для целого спектра специалистов помогающих профессий (особенно для практикующих психологов, консультантов в сфере сексуальных отношений). Чем чаще мы даем слово и пространство для самовыражения тем, кто «находится за пределами этого мира» (как пишет Анджела), тем глубже в итоге мы понимаем самих себя и тем лучше мы можем помочь другим.

Я думаю, что отдельным ярким и важным аспектом этой книги является еще и то, что мы видим в ней ответ на вопрос: а как именно могут строить романтические отношения асексуальные люди? То есть мы фактически можем увидеть работающие модели отношений, на которые раньше нам не хватило бы воображения. А отсутствие интереса к сексуальным практикам не препятствует построению близких отношений, романтических отношений и даже не мешает созданию семьи.

Я абсолютно уверена, что чем разнообразнее у человека репертуар поведенческих сценариев, тем он свободнее и тем лучше переносит неопределенность и сложные психологические состояния (что доказано огромным количеством психологических исследований). И важный момент: для некоторых людей асексуальность может быть одним из периодов, так как любая сексуальность пластична и не является чем-то, что в неизменном виде существует на протяжении всей жизни.

Если вам в руки попала эта книга, то высока вероятность, что даже если вы не являетесь асексуальной персоной, вы сможете увидеть где-то точки пересечения с собственным опытом. В жизни большинства из нас был хотя бы один момент, когда мы оказывались в недоумении: почему человеческие отношения в итоге сводятся только к сексу, неужели нет ничего интереснее? Если вы часто ловили себя на такой мысли, то мне тем более хотелось бы порекомендовать вам этот текст, вы точно получите удовольствие и почувствуете, что вы в своих ощущениях не одиноки. А если у вас подобных переживаний в жизни не случалось, то вы как минимум сможете лучше понять опыт других людей и, может быть, нащупаете в себе новую бережность и чуткость.

Анна Край, психолог, гендерный исследователь,

автор Telegram-канала «Из крайности в крайность»

Предисловие автора

ДО СИХ ПОР НЕ БЫЛО написано ни одной книги об асексуальности. С другой стороны, ни одной из них не охватить весь опыт асексуала. Эта книга призвана дать общее представление о проблемах, связанных с асексуальностью, и о сексуальности и желаниях в очень конкретном контексте. Я преднамеренно рассказываю о людях, которых психологи называют WEIRD[1]: эта аббревиатура расшифровывается как западный, образованный, промышленно развитый, богатый (или, по крайней мере, принадлежащий к среднему классу) и демократичный. Большинство из них американцы и либералы – это слово я использую в книге для обозначения культурно либеральных и, как правило, сексуально позитивных личностей. Книга нарочито современна. Истории, рассказанные в ней, взяты из моей собственной жизни, а также из обширных интервью с другими асексуалами. Я обещала своим собеседникам анонимность, поэтому во многих случаях использую вымышленные имена.

Словом «мы», часто встречающимся в этой книге, обозначается разное. Иногда сообщество асексуалов, поскольку я отношу себя к ним, а иногда и все общество западных либеральных американцев, в основном принадлежащих к высшему среднему классу. Я надеюсь, что будет написано еще много книг об опыте тех, кто находится за пределами этого мира. Им тоже есть что сказать.

Часть I. Личный опыт

Пролог

РЕСТОРАН ВЫБРАЛА ДЖЕЙН, так как я все равно собиралась провести весь день в Силвер-Спринг, а она специально приехала из Балтимора, чтобы повидаться со мной. Наши общие знакомые часто шутили, что мы клоны – книжные черви, интересующиеся нейробиологией, и она даже коротко постриглась вслед за мной, – но теперь меня интересовали различия между нами.

– Хочу тебя спросить, – сказала я, как только мы расположились за столиком в выбранном ею бирманском ресторанчике. – На что похоже сексуальное влечение?

Джейн заерзала на стуле. Нам обеим было по двадцать четыре года. Она была девственницей и никогда не встречалась с парнями, в то время как у меня во второй раз были серьезные отношения. Моим парням, как и мне, нравился секс, и я считала себя счастливицей с таким незамысловатым сексуальным прошлым. И все же именно я спрашивала свою подругу, каково это – испытывать сексуальное влечение.

Мне нужен был ориентир, что-то, что я могла бы сравнить со своим собственным опытом, чтобы увидеть совпадения и различия.

– Я не имею в виду, каково это, когда тебе кто-то нравится, – продолжила я; это чувство мне тоже было знакомо. – Или каково это – очень сильно хотеть отношений с кем-то.

Это чувство я тоже испытывала, причем оно было настолько глубоким, что я даже стыдилась его. У меня не было проблем с физическим возбуждением во время секса, и я была недостаточно наивна, чтобы полагать, что физическое желание – это единственная причина для секса. Люди занимаются сексом, чтобы чувствовать близость со своим партнером или лучше относиться к себе, чтобы противостоять скуке и отвлечься от проблем.

Чего я не знала, так это того, что значит хотеть секса, не имея в виду конкретного человека. Просто думать о сексе наедине с самой собой. Ощущать физическое влечение, отличное от желания создать эмоциональную близость. У меня было больше сексуального опыта, чем у Джейн, но именно она открыто говорила о похоти и либидо. Между тем язык сексуального влечения не имел для меня никакого смысла.

Джейн попробовала салат из чайных листьев, затем постучала вилкой по тарелке.

– Я хочу быть рядом с кем-то физически, даже если это просто незнакомец, – сказала она. – Я нервничаю. Я начинаю вертеть в руках разные вещи. Мне становится тепло.

Она запнулась, затем извинилась, потому что ее ответ был не слишком точным.

– Не знаю, – сказала она. – Это просто чувство.

Но этого было достаточно. Расплывчатое описание Джейн показало: то, что я выдавала за сексуальное влечение даже самой себе, было чем-то совершенно другим – эстетической оценкой, стремлением к эмоциональной и физической близости, в какой-то мере собственничеством. Все это связано с сексуальным влечением и может усиливать его, но это не то же самое, что сексуальное влечение.

– Это просто интеллектуальное упражнение? – спросила Джейн.

– Нет.

Глава 1. Знакомство с асексуальностью

В ЧЕТЫРНАДЦАТЬ Я НАТОЛКНУЛАСЬ на слово «асексуальность», как и большинство людей, в интернете. Я прочитала определение на asexuality.org, веб-сайте Сети видимости и образования асексуалов (AVEN)[2]: «Асексуал – это человек, который не испытывает сексуального влечения». Я узнала, что асексуальность – это сексуальная ориентация, как и гомосексуальность, пансексуальность и гетеросексуальность. Гомосексуалист испытывает сексуальное влечение к своему же полу; асексуал не испытывает его ни к кому.

В Кремниевой долине, откуда я родом, спокойно относились к альтернативному образу жизни, и я была рада, что узнала что-то новое о мире и других людях. Я без труда поверила, что асексуальность – это нормально, здорово и правильно, и что эти самые асексуалы (или асы) имеют право на долгую и счастливую жизнь без насмешек со стороны окружающих. Но эти познания не изменили моего мнения о самой себе.

Я неверно истолковала фразу «человек, который не испытывает сексуального влечения» как «человек, который ненавидит секс» – и поэтому лично я не могла быть асексуалом. У меня еще не было секса, но я много думала о нем. Вот что странно в этой ориентации и во всех тех заблуждениях, которые она несет. Можно быть асексуалом и не осознавать этого, увидеть это слово, пожать плечами и двигаться дальше. Просто определения этого явления недостаточно; нужно погрузиться глубже.

Поскольку я не считала себя асексуалом, мне казалось, что эта тема меня не касается. В этом я тоже заблуждалась. Сексуальность повсюду, и везде, где сексуальность пронизывает общество, там же присутствует и асексуальность. Проблемы, с которыми борются асексуалы, – это те же проблемы, с которыми люди любой ориентации могут столкнуться в какой-то момент своей жизни.

Возьмем, к примеру, вопрос о том, как часто и сильно мы хотим секса. Сказывается ли редкое желание и слабое влечение на здоровье? Как это связано с расой, гендерной идентичностью или инвалидностью? Как потребность в сексе влияет на нашу жизнь в обществе, нашу личность и наши отношения с будущими партнерами?

Это общие вопросы, основанные на опыте разных людей. Ответы на них асексуалов отличаются от ответов всего остального общества, – и в данной книге делается попытка сопоставить мнения этих двух групп. Для этого я пообщалась с почти сотней асексуалов как по телефону, так и лично. Я задавала вопросы о влечении, идентичности и любви. Ответы, которые мне давали, редко были простыми, поскольку их, да и мой собственный, опыт был непростым. Во всем, что касается асексуалов, есть множество разных нюансов. Поэтому их ответы хоть и искренние, но иногда звучат несколько запутанно.

Среди опрошенных был мужчина, который вырос в религиозной среде и следовал всем ее правилам, но после женитьбы понял, что секс – не то чудо, которое ему обещали. Была женщина, которая сдавала анализы крови в старших классах, потому что была убеждена, что отсутствие у нее желания заниматься сексом – симптом серьезного заболевания. Что же касается асексуалов-инвалидов, они с трудом вписываются в какое-либо сообщество, заставляя задаваться вопросом, где граница между их ограничениями и асексуальностью и стоит ли вообще ее искать. Цветные и гендерно-неконформные асы задаются вопросом, является ли их асексуальность реакцией на стереотипы. Все задумываются о том, как разделить дружбу и романтику, когда секс не является частью отношений. Асексуалы, которые не хотят романтических отношений, задаются вопросом, есть ли для них место в мире, четко ориентированном на определенный тип партнерства. А асы, которые действительно хотят романтики, указывают на то, что необходимость соглашаться на секс не позволяет удовлетворить их потребности.

Даже при отсутствии простых ответов эти истории позволяют изменить взгляд на то, как все мы, вне зависимости от ориентации, относимся к нашей сексуальности. Большинство людей ограничены сексуальными нормами; асексуалов эти нормы иногда даже делают изгоями. Это дает им возможность изучить правила общества с позиции стороннего наблюдателя. Часто асексуалы исследуют неявные сексуальные стереотипы и сценарии, связанные с определениями, чувствами, действиями, а также как эти нормы обедняют нашу жизнь. Асы изобрели новую линзу, которая фокусируется на реальности, а не на том, что якобы свойственно человеческой природе.

* * *

В четырнадцать лет я знала только то, что мой опыт сексуальности не соответствовал опыту асов, описанному в журналах. Я считала себя обычной, такой же, как почти все мои друзья и значительная часть населения.

Напротив, многие асы, о которых я читала в статьях или у которых брала интервью для этого проекта, признавались, что ощущали разницу с раннего возраста. Их истории вызывали в памяти наш разговор с Люсидом Брауном, художником, недавно окончившим Эмерсон-колледж в Бостоне. «Мать трижды пыталась заговорить со мной на эту тему, когда я был ребенком, но я прерывал ее все три раза», – рассказывал он. (Люсид, как и многие люди, с которыми я беседовала, относит себя к небинарным.)

Люсид рассказывал мне, как в средней школе все прятались за деревом и подсматривали за целующейся парой. Остальные, казалось, испытывали трепет от возбуждения, но Люсид чувствовал только недоумение, не понимая привлекательности поцелуев или интереса к ним одноклассников. При половом созревании, конечно, многое может сбивать с толку, независимо от ориентации. Для асов сложности возникают не только из-за невозможности ориентироваться во всем, что связано с сексуальностью, но и из-за того, что они чувствуют себя полностью исключенными из мира секса и наблюдают за тем, как другие приобщаются к нему. Сплетни вращаются вокруг любви и поцелуев. Секс – у тех, у кого он есть, или же у тех, кто его хочет, – становится ключевой темой разговора. Всеобщая одержимость им может показаться непонятной, как будто все лишились разума.

Как бы часто Люсиду ни приходилось слышать о сексуальном возбуждении от сверстников, он не хотел заниматься сексом. Секс и все, что было с ним связано, отталкивали его. (У асексуалов различная толерантность к сексу. На протяжении всей книги я использую слово «секс» для обозначения партнерской сексуальной активности, начиная с отношений и далее.)

У многих асов одна лишь мысль о сексе вызывает отвращение: «как если бы вы сказали натуралу, что увлекаетесь зоофилией», – признаются они. Люсид реагировал еще сильнее. Ему казалось, будто внутри него ползают извивающиеся и корчащиеся угри. Они обитали в разных частях тела: один в кишечнике, другой вдоль позвоночника. Организм отвечал на столь неприятные ощущения мгновенно реакцией «бей или беги» с тошнотой, сердцебиением и оцепенением.

Реакция Люсида не была предсказуемой. Ее нельзя было четко объяснить: к примеру, разговоры о сексе вызывают небольшое отвращение, а просмотр сексуальных сцен по телевизору более сильное. Подробное обсуждение полового акта могло вызвать у него большее отвращение, чем изображение обнаженного тела, но почему – было неясно. Все это было очевидно для других и сделало Люсида мишенью для особо изощренных издевательств: дети выкрикивали в его адрес сексуальные шутки и, «по сути, использовали его сексуальное отвращение против него же».

Итак, решил Люсид, очевидно, что он не натурал. Многие асы предполагают, что они геи, прежде чем задаться вопросом, правильный ли это выбор. Другие начинают использовать слово «асексуальный», глядя на прочие сексуальные ориентации и делая вывод, что это единственный оставшийся вариант. Люсид идентифицировал себя как «несексуальный» до того дня, когда наткнулся на колонку Dear Abby в Maui News[3]. Читатель New England ACE задал вопрос, на каком свидании нужно признаться в своей ориентации. Эбби ответила, что вовсе не обязательно сообщать об этом сразу, добавив, что автор письма не единственный асексуал, и упомянула AVEN. Тринадцатилетний Люсид украл этот экземпляр газеты с обеденного стола.

Уже одно только слово само по себе было ответом, имевшим четкий, прямой смысл. Люсид явно был асексуалом, но не знал, что для этого опыта существует название – о нем мало кто слышал или читал. Ведь принято считать, что все люди – аллосексуалы (или алло), то есть испытывают сексуальное влечение. Другими словами, аллосексуалы – это не асы.

«Слово „асексуальность“ помогло мне понять уже случившееся со мной, – делился Люсид. – Я впервые услышал: „Ты можешь просто не заниматься сексом“, – и испытал невероятное облегчение. Ведь все говорили о нем как о чем-то страшно важном, и считалось, что я тоже буду этого хотеть, и это было просто ужасно, абсолютно ужасно».

После паузы он добавил: «Это было похоже на первый шаг, ключ, открывший шкатулку, в которой были другие шкатулки. Асексуальность была самым очевидным объяснением, и она помогла мне лучше понять особенности моей личности». Это слово открывало доступ к важной информации, которая раньше была недоступна.

* * *

В средней школе я сплетничала о мальчиках. В старшей школе у меня возникли сложные, противоречивые отношения с одноклассницей, которые сначала заставили меня задуматься, не бисексуал ли я. Затем, когда мне не понравились прикосновения, появилась мысль, что я, вероятно, все-таки натурал. Даже во время учебы в колледже было мало причин подозревать, что я асексуал. Я считала себя застенчивой, невротичной и предпочитающей мужчин.

Мысль о том, что я могу быть асексуалом, казалась смешной. Я считала Эдриана Броуди привлекательным, а Ченнинга Татума не слишком, и у меня в ходу были сексуальные шутки и лукавые намеки, от которых краснели мои более приличные друзья. Я говорила о вожделении и внимательно слушала истории о сексуальных приключениях, но мне никогда не приходило в голову, что мои друзья и я использовали язык желания по-разному. Для них слово «горячий» могло указывать на физическое влечение такого типа, какой описала Джейн. Для меня «горячий» означало восхищение отличной фигурой. Их сексуальные контакты часто были мотивированы либидо; я даже не подозревала, что у меня оно отсутствует.

Меня мало интересовал секс с мужчинами, хотя отовсюду – из книг, по телевидению, от друзей – шло послание, что это фантастические ощущения. Но мне было очень любопытно, каково это – быть желанной, быть любимой кем-то, кого я тоже желала, желала всем сердцем, чего не было с моим первым парнем – одноклассником. Это была настоящая причина моего вожделения.

И тогда появился Генри. Мы с Генри познакомились, когда нам было по двадцати одному году. После первого разговора я написала в своем дневнике: «УСПОКОЙСЯ, ЧЕРТОВО СЕРДЦЕ» – вот так, заглавными буквами. Мы общались по интернету – он жил Техасе, а я в Калифорнии. Несмотря на отсутствие личных встреч, мы полюбили друг друга – после писем, чатов и многочасовых разговоров.

Мы увиделись впервые почти через год. Наши отношения длились всего несколько месяцев, но их последствия отравляли мне жизнь намного дольше. И оглядываясь на события с того первого разговора до вопроса, заданного Джейн в бирманском ресторане, я понимаю, что отношения с Генри – это рубеж между «до» и «после». Именно после разрыва с ним я узнала о собственной асексуальности. Наши отношения послужили для меня не только поводом узнать больше о своей сексуальности, но и опытом романтической любви и длительной боли от потери.

Первая любовь всегда кажется чудом. Я же влюбилась в кого-то, кто был далеко от меня, с кем, как мне казалось, была возможна только дружба; нам нужно было изменить нашу жизнь, чтобы быть вместе; и наши чувства в глубине сердца действительно изменили реальность – все это сделало этот момент времени, этого человека еще более необычными. Наши усилия обозначили эти отношения как особые, а серьезность нашего плана стала свидетельством серьезности наших чувств, того, что наша связь – это больше, чем подпитывание собственного самолюбия и просто увлечение. В этом, я уверена, мы не ошиблись. Ничто ни тогда, ни после не поколебало мою веру в то, что, какими бы жутко незрелыми мы ни были, по своей сути эти чувства были редкими и глубокими.

Техас и Калифорния далеко друг от друга, но это был последний год обучения в колледже, и жизнь каждого из нас в любом случае вот-вот должна была измениться. Мы договорились, что оба переедем в Нью-Йорк после окончания учебы. Я могла бы работать журналистом, а он поступил бы в аспирантуру. Но когда Генри не приняли ни в один университет в этом городе, он решил поступить в вуз на юге и настаивал на пятилетних открытых отношениях на расстоянии.

Мне это было не по силам. Я была настолько недоверчивой и уязвимой, что написала в своем дневнике: «Пусть тебе – не понятно почему – раньше не приходило это в голову, помни: ты тоже можешь просить других о чем-то. Ты можешь просить их пойти на компромисс. Не всегда именно ты должна уступать».

Я должна была сказать «нет», но боялась потерять его. Так что я сделала ошибку и сказала «да».

* * *

Перед тем как отправиться на юг, Генри решил провести лето в Нью-Йорке, чтобы якобы посещать языковые курсы, но на самом деле быть со мной. Мы договорились жить вместе, ни разу не встретившись до этого.

Месяцы, которые нам предстояло провести вместе, уже казались болезненно короткими по сравнению с тем, что нам предстояло. Быть вместе и не тратить время на дорогу было нашим самым сильным желанием.

Это лето было болезненным, и по многим причинам у нас ничего не вышло. Не из-за секса – точнее, не совсем из-за него. Наши странные отношения были не безоблачными, но мы считали друг друга привлекательными, и мне нравилось заниматься сексом с Генри. Это было интимно, как будто я переживала то, что было недоступно другим. Я получила то, что мне всегда хотелось испытать: не сексуальное удовольствие, а острые ощущения от чего-то особенного.

Сам по себе секс не создавал проблем, их создавал мой страх перед определенным аспектом сексуальности. Хотя в те месяцы мы были моногамными, перспектива пяти лет открытых отношений пугала меня, и мне было трудно принять, что Генри хотел заниматься сексом с другими. Так как я была убеждена, что Генри тут же влюбится, как только переспит с кем-то еще, любое упоминание о сексуальном влечении – его или кого бы то ни было – вызывало мучительные проекции отказа.

Вскоре страх перед неопределенным будущим затмил ощущение безопасности в настоящем. Я хотела быть сильной и при этом убежать от Генри, и этот токсичный коктейль разрушил наши отношения. Снова и снова я чувствовала, как эмоции выходят из-под контроля, но не находила в себе сил, чтобы остановиться. Моя паника проявлялась в постоянных попытках расстаться, поскольку я очень боялась, что меня бросят. Во время непрерывных боев я отмахивалась и приводила в качестве причин моего недовольства любые проблемы, но никогда прямо не произносила слова «страх» или «неуверенность». Я не могла ни сказать, что боюсь, ни признать, насколько меня это волнует.

Однажды, возвращаясь с работы домой, я шла мимо цветочного магазина и купила для Генри красные гвоздики. Когда я пришла домой, и он спросил меня, откуда цветы, меня испугала перспектива признаться в добром спонтанном жесте. Я сказала, что взяла цветы у коллеги на работе, подумав, что они будут красиво смотреться на обеденном столе.

* * *

В конце концов Генри надоел наш роман, и осенью он вполне ожидаемо расстался со мной. Несмотря на разрыв, я продолжала думать о наших бесконечных разговорах об открытых отношениях: Генри говорил, что мужчины всегда будут изменять, потому что это естественно, что цепляться за моногамию старомодно, и что я могла бы принять это, если бы изо всех сил постаралась.

Утверждения Генри вызвали у меня новый глубокий страх перед всем, что связано с флиртом, сексом или романтикой. Когда мой сосед по квартире смотрел старые сезоны «Скандала», где главные герои целуются в каком-то темном коридоре, я убегала к себе в комнату и закрывала дверь. Если кто-то пытался меня обнять на свидании, я немедленно отстранялась. Мне никогда не нравилось, когда меня трогают незнакомцы, но, став холодной и циничной, я ужасно этого боялась. Я очень скучала по Генри и теперь верила, что все отношения закончатся либо предательством, либо ощущением у партнера, что он попал в ловушку.

Однажды вечером, спустя почти два года после последней встречи с Генри, я обнаружила, что рассказываю своему другу Томасу о том, как плохо все закончилось. К этому моменту я уже многим рассказала о нашем неудавшемся романе, я просто зациклилась на нем. Я была убеждена, что люди не смогут понять меня, не зная о Генри, и что я не смогу понять себя, пока не отвечу на вопрос, почему мы потерпели неудачу. Ответ на него совпадал для меня с ответом на вопрос, почему я себя так вела. Томас так и не смог понять, почему я беспокоилась о том, что Генри может заинтересоваться кем-то другим и бросить меня.

– Я начинаю ревновать, – сказал Томас, добавив: – Тебе не приходило в голову, что не все поддается контролю. Сексуальное влечение к другим людям случается со всеми нами.

– Я знаю, и это меня пугает, – ответила я. – Это может случиться с каждым, и тогда кто-то всегда будет бороться с этим желанием и желанием обмануть, даже если он не обманщик. Это ужасно.

– Пожалуй, да, – сказал он. – Наверное, ты права. Но не совсем. Я уверен, что можно испытывать сексуальное влечение к тому, с кем не встречаешься, но часто это просто влечение. Физическое. Это происходит постоянно, и его можно подавить. Для большинства людей это не какая-то ужасная вещь, с которой невозможно справиться, хотя думаю, что кому-то это нелегко. Почти всегда в этом нет ничего страшного. Мы все учимся справляться с этим влечением, понимаешь?

Я не знала. Его слова показались мне странными. Я никогда не испытывала «просто влечения», физического импульса – только эмоциональное желание, проявляющееся физически. Я хотела секса с кем-то только тогда, когда была готова изменить свою жизнь ради него, поэтому я не поверила Генри, когда он утверждал, что его желание секса с другими не должно угрожать мне. Когда он говорил о том, что все постоянно испытывают сексуальное влечение к другим людям, я понимала влечение только так: эмоциональное стремление – любовь, всепоглощающая и подавляющая. И такое влечение должно стать катастрофой для наших отношений, если оно будет направлено на кого-то, кроме меня. Сейчас это звучит нелогично и похоже на невероятную наивность, но для меня желание любви и желание секса всегда были неразрывно связаны. Я интересовалась сексом, но никогда не хотела заниматься сексом с кем-либо до Генри.

Разговор с Томасом заставил меня задуматься, почему то, что он считал само собой разумеющимся, было для меня откровением. Я задалась вопросом, чего еще я не знала о сексуальном влечении. Несколько месяцев спустя я обедала с Джейн и спросила ее, что такое сексуальное влечение. Я задала этот вопрос впервые, но к тому времени уже подозревала, что ее ответ не совпадет с моим взглядом на мир.

* * *

Через десять лет после того, как я впервые столкнулась с термином «асексуальность», я вернулась к этой теме, желая выяснить, что я неправильно поняла. Я давно знала, что сексуальное влечение и сексуальное поведение – это не то же самое и что не обязательно одно вытекает из другого. Я знала, что, вообще говоря, сексуальное поведение находится под нашим контролем, а сексуальное влечение – нет. Всегда было ясно, что гей или гетеросексуальная женщина могут заниматься сексом с женщинами и это не влияет на их сексуальное влечение. Я поняла, что асексуальность – это отсутствие сексуального влечения, а целибат – это отсутствие сексуального поведения.

Прочитав больше, я впервые поняла, что можно не испытывать сексуального влечения, но при этом хотеть секса, точно так же как физически не испытывать желания или отвращения, например, к крекерам, но при этом получать удовольствие от их поедания во время приятного социального ритуала. Отторжение от секса является довольно очевидным признаком отсутствия сексуального влечения, но асексуальность также может быть скрыта за социальной перформативностью или желанием заняться сексом по эмоциональным причинам – а также из-за того, что различные виды желания связаны между собой так плотно, что их бывает трудно распутать. «Люди, которые никогда не испытывали сексуального влечения, не знают, что это такое, и понять, испытывали ли они его когда-либо, может быть непросто», – написал первоклассный исследователь Эндрю Хиндерлитер в письме редактору журнала Archives of Sexual Behavior в 2009 году[4]. Да, именно так.

Сексуальность, как ее понимают аллосексуалы, была для меня совершенно чуждой, и осознание этого в двадцать с небольшим лет изменило мою жизнь. Выключатель, который щелкал у других в период полового созревания, так и не сработал у меня. В этот период большинство подростков начали мастурбировать, у них были поллюции или сексуальные фантазии, и для них были значимы физические прикосновения и ощущения – запах волос или вид обнаженного плеча. У некоторых это происходило немного позже. У других, таких как я, ничего из этого не произошло. Я выросла и стала раздражительным подростком, но по-прежнему не обращала внимания на тела вокруг меня, не говоря уже о том, чтобы что-то от них хотеть. Мои увлечения в подростковом возрасте, хотя и были сильными, мало отличались от тех, что были у меня в детстве, и основывались на эстетическом влечении и интеллектуальном общении. Даже в мечтах я представляла себе лишь что кто-то, кто мне нравился, предложит мне встречаться. И не больше того.

Асексуальность объясняла, почему я была так озадачена, когда моя одноклассница забеременела. «Проще никогда не заниматься сексом», – подумала я. Это же так естественно, а как раз занятия сексом требуют дополнительных, лишних усилий.

Что могло заставить ее пойти на такой риск? Теперь я поняла, почему все было не так просто. Наш опыт был принципиально разным, но это было не настолько очевидно, чтобы я начала задавать себе вопросы.

Теперь я поняла, как моя асексуальность защищала меня. Я была асом, и это избавило меня от сексуальных отвлекающих факторов, от плохих или любых связей вообще, от случайных отношений, которые заканчивались неразберихой. Я также видела, как моя асексуальность – или, вернее, моя неосведомленность о ней – причинила боль Генри и мне. Асексуальность никогда не была причиной наших неудач. Во всем виноваты жизненные обстоятельства, незрелость и боязнь осуждения. Тем не менее моя неосведомленность увеличивала страх, что привело к краху наших отношений. Я была напугана в основном потому, что мне не хватало, – но я не осознавала этого, – личного опыта сексуальности. Я не понимала, что это такое и как управлять ею. Ограниченная своими знаниями, стесненная своим опытом, я видела монстров там, где были только тени.

* * *

Легко посочувствовать Люсиду, меня понять сложнее. Отвращение, которое у Люсида вызывает секс – угри, тошнота, – сильно отличается от опыта большинства, поэтому люди думают, что именно такой и должна быть асексуальность. С другой стороны, мой опыт может показаться типичным для менее повернутого на сексе человека в сексуальном обществе, в отличие от чего-то необычного или чего-то, что требует отдельного ярлыка идентичности. Многим людям, испытывающим влечение, моя история может показаться знакомой, но они предпочитают не идентифицировать себя как асексуалов. Так почему я отношу себя к асексуалам, когда могу считаться алложенщиной, не имеющей сексуальной мотивации?

В первую очередь потому, что многие составляющие моего опыта – например, тот факт, что я никогда не думаю о сексе и могу быть целомудренной всю жизнь без особых проблем, – совпадают с опытом других асов. Когда я узнала об асексуальности, это вызвало шок признания, но не отторжение. Я всегда была сторонницей использования подходящего слова, даже когда мне не нравились ни опыт, ни слово.

Тем не менее слово «асексуальный» само по себе было бы бессмысленным, если бы оно только описывало опыт и не связывало меня с людьми, которые помогли бы мне понять этот опыт. Асексуальность всегда была политическим ярлыком с практической составляющей, и более важная причина, по которой я идентифицирую себя как аса, заключается в том, что это принесло мне пользу. Когда наши отношения с Генри закончились, у меня были проблемы с пониманием себя и других, пока я не узнала об асексуальности. У меня были сильные сложные чувства и мысли по поводу романтики и секса, но мне не хватало слов, чтобы выразить их. Остальные асексуалы всё понимали. Они помогли мне разобраться в себе и своей жизни. Хотя принятие асексуальности вызывало внутреннее сопротивление, оно значительно прояснило мой опыт. Оно позволило мне по-новому взглянуть на мир.

Мир не состоит из асов и алло. Если представить некую шкалу сексуальности, то люди вроде Люсида находятся дальше от конца аллосексуальности, а люди вроде меня – ближе к нему. Мне не хочется думать об асексуалах как об отдельной группе, совершенно не похожей на «нормальных» людей, или о членстве в ней как о цели, которую можно достичь только с помощью выполнения всех пунктов контрольного списка. Я не считаю, что у асексуальности более высокие стандарты, чем у любой другой ориентации. Никто не думает, что все аллосексуалы одинаковы или что они постоянно испытывают сексуальное влечение. Их сексуальный статус не подвергается сомнению каждый раз, когда они отказываются от секса. Асексуалы также не являются монолитной группой, – и если более гибкое, всеобъемлющее определение означает, что образы аса и алло размываются, и все больше людей можно считать асами, то это только подтверждает мою мысль.

В этой книге сосредоточен опыт асексуалов. Нас не волнует проблема поиска сексуального партнера, но мы и не против секса. Мы не просим людей прекратить заниматься сексом или чувствовать себя виноватыми за то, что он им доставляет удовольствие. Мы просто предлагаем подвергнуть сомнению собственные сексуальные убеждения и обещаем, что мир станет лучше и свободнее для всех. Я надеюсь, что читатели-асы увидят здесь себя и, наконец, почувствуют себя понятыми. Я надеюсь, что читатели, не являющиеся асексуалами, также узнают из этой книги что-то о себе и найдут концепции и инструменты, которые помогут им развеять собственные заблуждения относительно их места в этом мире. Мы все еще пытаемся его осознать.

Глава 2. Объяснение через отрицание

О ЛЮДЯХ, КОТОРЫХ МОЖНО БЫЛО БЫ охарактеризовать как асексуальных, известно уже давно. О них точно упоминалось уже в 1940-х годах, когда Альфред Кинси разрабатывал свою модель сексуальной ориентации. Кинси полагал, что сексуальная ориентация – это нечто большее, чем бинарная оппозиция гомо-и гетеросексуальности. Он создал шкалу с отметками от нуля до шести: ноль для тех, кто исключительно гетеросексуален, шесть для тех, кто исключительно гомосексуален, три для бисексуалов[5]. Сегодня на шкале Кинси основаны представления о сексуальной ориентации на Западе.

Однако эта шкала не учитывает асексуалов, хотя Кинси было известно о них. Во время тысяч проведенных интервью Кинси встречались люди, не соответствующие его шкале, – у них, говоря его языком, «не было социально-сексуальных контактов или реакций»[6]. Столкнувшись с данными, не соответствующими его теории, он не пересмотрел ее, чтобы сделать шкалу многомерной. Вместо этого Кинси выделил асексуалов в отдельную категорию под названием «X». При этом по-прежнему основное внимание уделялось гетеросексуалам, гомосексуалистам и бисексуалам, а о группе X почти забыли. Обозначение той или иной группы людей играет важную роль, потому что язык властвует над нами. Он создает категории, которые помогают интерпретировать мир, а то, что нелегко передать с помощью языка, часто игнорируется и в мыслях. Общий словарный запас делает идеи более доступными, и наоборот, в его отсутствие опыт одних людей становится непонятным для других – прямой путь к изоляции.

Интернет помогает преодолеть это непонимание и изоляцию. Спустя шестьдесят лет после интервью Кинси те, кто когда-то был отмечен знаком X, нашли друг друга на досках объявлений, форумах и блогах. Они начали говорить о своей жизни, о том, что именно они хотят и не хотят в отличие от других, при этом их опыт невозможно классифицировать с помощью теории Кинси. Асексуальность не является «интернет-ориентацией», и интернет не привел к появлению асексуальных людей. Люди идентифицировали себя как асексуалов на протяжении десятилетий до его изобретения, а в 1970-х годах асексуальность уже обсуждали в самоизданных работах и журналах[7]. Интернет лишь помог достичь этим дискуссиям таких масштабов и объемов, которые раньше были невозможны.

Люди, писавшие сообщения на этих досках объявлений и форумах в начале 2000-х годов, оказали огромное влияние на формирование современного понимания асексуальности. Эти первые активисты (некоторые из них дали мне интервью для книги) теперь считаются людьми в возрасте, хотя большинству из них только за тридцать. Асексуальность – это не их изобретение. Ни одна группа и ни один человек не имеют права говорить от лица всех асов. Тем не менее эти активисты намеренно, методом проб и ошибок, а иногда и случайно, заложили основы движения асов. Молодые люди, общавшиеся друг с другом, разработали базовую структуру, которую до сих пор используют все впервые узнавшие об этой ориентации, исследователи, изучающие идентичность, журналисты вроде меня и многие другие. В ходе их обсуждений появилось само понятие асексуальности, и этот термин стал преобладать над другими вариантами, такими как «несексуальный». Большая часть этих знаний была получена неофициально, поэтому я прямо цитирую блогеров. Штатные ученые – не единственные люди, на знания и опыт которых можно опираться.

В сравнении со всей историей человечества интернет еще очень молод, как и современное движение асов и соответствующее исследование асексуального опыта. Таким образом, движение асексуалов в некотором смысле является экспериментом в реальном времени. Этот эксперимент стал возможен благодаря интернету, объединяющему людей для создания социального движения и новой культуры, которая противодействует социальной одержимости сексом и оставляет место для всех: асексуалов, аллосексуалов или сомневающихся – тех, кто хочет иметь свободу получать удовольствие иными способами.

* * *

Первой известной веб-группой, пропагандирующей асексуальность, была Haven for the Human Amoeba, открытая на сервисе Yahoo! Groups в 2000 году[8]. В 2001 году первокурсник Уэслианского университета по имени Дэвид Джей создал Сеть видимости и образования асексуалов (AVEN), поместив ее в своем студенческом веб-пространстве. Следующим летом он купил сайт asexuality.org за 25 долларов наличными у парня в обшарпанной машине и создал форумы.

Для остального мира слово «асексуал» ассоциировалось с бесполым размножением, при котором организмы воспроизводят себе подобных без секса – как известно из школьной биологии. Члены этих ранних онлайн-сообществ, в которые также входило Официальное асексуальное общество и несколько групп LiveJournal[9], обсуждали, что это слово может означать в применении к людям и какое поведение может вызвать навешивание этого ярлыка или, наоборот, лишение его. Некоторые люди, которых называли антисексуалами, считали, что асексуалы превосходят все остальные категории. Другие считали, что ярлык асексуала следует использовать только для тех, кто не мастурбирует[10].

Дэвид Джей хотел, чтобы сайт AVEN предлагал иную точку зрения. Он давно выступал за социальную справедливость и не желал участвовать в спорах о том, остается ли лесбиянка таковой, если она спит с мужчиной: конечно, остается. Асексуалы по своей сути не лучше аллосексуалов, а асы, которые не мастурбируют, ничем не лучше тех, кто этим занимается. Речь идет о вариациях, а не о превосходстве или неполноценности. Он подумал, что было бы лучше концептуализировать асексуальность, рассматривая ее как сексуальную ориентацию и идентичность, что поможет навести мосты с большим сообществом ЛГБТК+. Определение, в котором особое внимание уделяется сексуальному влечению, а не поведению, помогло бы отличить асексуальность от целибата, а также применить к ней логику других сексуальных ориентаций. Если гетеросексуал – это тот, кого сексуально привлекает противоположный пол, тогда асексуальный человек не должен испытывать сексуального влечения ни к кому. (Первоначально Дэвид описал асексуала как человека, которого сексуально не привлекает ни один из полов. После того как эксперты посоветовали ему избегать гендерной бинарности, он изменил определение, сделав акцент на «отсутствии сексуального влечения».) Инклюзивный дух и простота объяснения помогли сделать AVEN де-факто группой асексуалов[11].

К сожалению, решение определить асексуальность, используя ту же лингвистическую и теоретическую логику, что и для других сексуальных ориентаций, оказалось ловушкой. Чтобы объяснить, что такое асексуальность и что такое отсутствие сексуального влечения, мы, асы, должны описывать точные ощущения, которые не испытываем. Для этого необходимо говорить об их отсутствии, доказывая, что мы ведем полноценную жизнь, а не чувствуем себя ущербными, и при этом изо всех сил пытаться объяснить, что именно у нас отсутствует.

Насколько я могу судить, сексуальное влечение – это желание заняться сексом с конкретным человеком по физиологическим причинам. Сексуальное влечение может быть мгновенным и непроизвольным: обострившееся ощущение, физиологическая реакция в сочетании с ментальным желанием. Мои друзья говорят, что их сексуально привлекают люди, которых они только что встретили, люди, чье общество им неинтересно, люди, которые им не нравятся или даже кажутся некрасивыми.

Приходится признать: асексуалы не испытывают ничего из вышеназванного. Но они при этом могут считать людей красивыми, иметь либидо, мастурбировать и смотреть порно. Асы могут наслаждаться сексом, любить извращения и вступать в самые разные отношения.

Для многих аллосексуалов это неожиданно. Их удивление связано не с неудачным названием, а с тем, что мало кто всерьез задумывается о сексуальности и сексуальном влечении. Оказывается, что ключ к одинаковому восприятию опыта аса и аллосексуала, – это объяснение сексуального влечения через отрицание или объяснение того, чем оно не является, и того, что отсутствие сексуального влечения не мешает нам заниматься сексом. Сексуальное влечение часто смешивают с половым влечением и другими видами влечения. На самом деле они различны, но – и это станет основной темой моей книги, – когда любые два явления часто сопутствуют друг другу или сочетаются, люди ошибочно полагают, что так происходит всегда. Различные компоненты сексуальности и влечения связаны и для аллосексуалов, но – и вот еще одна важная проблема – им не приходилось так активно бороться с путаницей, потому что она не создавала для них проблем. А вот асам приходилось.

* * *

Когда Сара, редактор лет тридцати, призналась другу в своей асексуальности, он осторожно предложил ей попробовать мастурбировать. «Он не знал, что я мастурбирую с раннего возраста, – говорит она, – но для меня влечение не играет никакой роли». Сара мастурбирует, когда чувствует – ее голос становится пронзительным и шутливым – «покалывание в своей бездне», но с ней не бывает такого, чтобы вид человека или действие вызвали физические изменения в ее теле или желание в сознании. «Я не могу понять, как работает влечение, – продолжает она. – Вы смотрите на тело, и оно вас заводит? Я этого не понимаю».

Повторяйте за мной: сексуальное влечение – это не половое влечение. Эти два явления часто рассматриваются как взаимозаменяемые, но осознание того, что они разделены, помогает понять асексуалов.

Проще говоря, половое влечение (или либидо) – это желание сексуальной разрядки, набор чувств в теле, часто сочетающийся с навязчивыми мыслями. Оно может возникнуть из ниоткуда, без очевидной причины, и быть не связано ни с кем. Это внутреннее переживание сексуальной неудовлетворенности, не зависящее от сексуальной ориентации. Женщина может быть лесбиянкой и иметь сильное либидо, то есть она часто хочет сексуальной разрядки. Мужчина может быть натуралом и иметь низкое половое влечение. Человек может быть асексуалом и совсем не желать сексуальной разрядки. Или человек может быть асексуалом и иметь так называемое ненаправленное половое влечение, это покалывание в «пещере». Ненаправленное половое влечение – это не причуда опыта асексуалов; это еще один синоним «возбуждения», которое может испытывать любой человек, потому что либидо не обязательно подразумевает сексуальное влечение. Представьте себе гея с высоким либидо в окружении женщин. Он может чувствовать себя возбужденным и хотеть секса, даже если ему не интересны окружающие.

Таким образом, сексуальное влечение – это возбуждение по отношению к конкретному человеку или вызванное им. Это желание секса с этим партнером, так сказать, целенаправленное либидо. Если использовать метафору еды: человек может физически чувствовать голод, который был бы подобен половому влечению, без тяги к определенному блюду, которая была бы больше похожа на сексуальное влечение. Половое влечение бывает разной силы, как и сексуальное. У некоторых асексуалов есть либидо, а у некоторых нет, но все мы испытываем недостаток сексуального влечения, и у большинства из нас низкое желание заниматься сексом с партнером. (В качестве примечания: важно уточнить, что сексуальное влечение и половое влечение – это не то же самое, что физическое возбуждение. У многих могут быть случайные эрекции или возбуждение во время медицинских осмотров без участия либидо или влечения. Психолог из Университета Британской Колумбии Лори Бротто предполагает, что женщины-асы и женщины-аллосексуалы испытывают примерно одинаковое генитальное возбуждение, когда им демонстрируют сексуальные образы[12]. И большинство мужчин-асов сообщают, что у них при демонстрации эротики и порнографии нет проблем с эрекцией.)

Сара желает сексуальной разрядки, это половое влечение без всякой причины, и оно не вызвано другими людьми. Ей вовсе не хочется, чтобы в этой разрядке поучаствовал кто-то еще. Телесные ощущения просто не превращаются в желание заняться сексом с другими людьми. Точно так же Веспер, блогер-асексуал, заметила изменение полового влечения, но не сексуального, после того как начала принимать тестостерон (часто называемый Т). «Мне было очень легко не обращать внимания на гениталии, потому что я не интересуюсь сексом, и, за исключением ежемесячного ада [менструации], мне не нужно было признавать его существование, – говорит она. – Но когда начинаешь принимать T, ты гораздо сильнее ощущаешь, что либидо существует». Наличие либидо – новый и дезориентирующий опыт для Веспер. «Но я останусь асексуалом независимо от того, будет ли у меня высокое либидо, потому что оно все равно не будет направлено на конкретного человека, – продолжает она. – Конкретного человека, вызывающего это желание, не существует». (Для языковой простоты в остальной части книги я буду использовать такие термины, как «половое влечение» и «сексуальное желание», как сокращение от «сексуального желания заняться сексом с партнером».)

Сара не проявляет сексуального интереса к другим людям, и никакое либидо или мастурбация не могут изменить это. Как она выразилась, «мой мозг асексуален». Приставка «а» означает «без», поэтому считается, что у нее нет сексуальности. Это прямо следует из самого обозначения. Но задумайтесь о том, что Дэвид Джей называет «парадоксом мастурбации»[13]. Асы, испытывающие половое влечение и занимающиеся мастурбацией, участвуют в том, что должно быть «самой явной формой сексуального желания». Он пишет, что мастурбация – это сексуальное возбуждение и сексуальное освобождение без сложной социальной и эмоциональной динамики партнерского секса. В этом больше чистого секса, чем в любовных отношениях. Это более сексуально, чем держаться за руки и целоваться или флиртовать ночью в баре. Это сексуальнее всего.

Так почему же мы говорим, что у людей, которые занимаются самыми сексуальными вещами, полностью отсутствует сексуальность? Другими словами, почему слово «сексуальность» используется так узко и обычно как синоним сексуальной ориентации? Когда кто-то спрашивает о сексуальной ориентации человека, мы понимаем вопрос и отвечаем соответственно, что он гомосексуалист, гетеросексуал или бисексуал.

Если сексуальность – это не что иное, как сексуальное влечение к определенному полу, тогда это правда: у Сары нет сексуальности. Но это упрощенное понимание не оставляет места ее сексуальным фантазиям. «Я не представляю себе член внутри меня. Я не думаю о человеке, с которым занимаюсь этим, – говорит Сара. – Если я представляю себе людей, у них нет лиц, имен или тел; это скорее концепция. Но то, что кто-то каким-то образом контролирует меня, ведет себя так, будто я «должна это делать» или будто я – неодушевленный объект, меня возбуждает. Это своего рода моя фантазия». Чтобы лучше передать опыт Сары, может потребоваться переосмысление того, как мы используем язык сексуальности.

Большинство людей интуитивно признают, что сексуальность, часто неопределенно описываемая как «выражение себя с сексуальной точки зрения», – это больше чем сексуальная ориентация и больше чем желание заниматься сексом с партнером. Например, поиск в Twitter по запросу «моя сексуальность» дает ответы типа «красивые женщины в костюмах» или «Гарри Стайлс», но не «бисексуальность». Это мем и шутка, но это также и самовыражение, свидетельствующее о том, что сексуальность может быть очень специфической. Тем не менее существует мало серьезных систематических дискуссий, по крайней мере среди широкой общественности, о том, какими могут быть эти другие компоненты сексуальности.

На мой взгляд, сексуальная ориентация – это одна из составляющих сексуальности, но многое другое – извращения и фетиши, эстетика и фантазии – могут дополнить ее. Итак, наша сексуальность выходит далеко за пределы нашей ориентации. Эта идея, безусловно, не нова в альтернативных сексуальных сообществах, но она еще не получила широкого распространения и не нашла отражения в том, как мы рассматриваем нюансы нашей сексуальной жизни.

* * *

Если вы не являетесь асексуалом и хотите увидеть мир глазами аса, то теперь это возможно благодаря британскому телешоу «Голое влечение» (Naked Attraction). Хотя некоторые называют его «шоу свиданий без одежды», это не шоу о двух людях, идущих на свидание обнаженными, как можно было бы подумать. Это лучше.

Это игровое шоу. Один счастливчик, ищущий любви, стоит на сцене перед шестью светящимися неоновыми кабинками, расположенными полукругом. Внутри каждой кабинки находится обнаженный человек того пола, который предпочитает главный участник. Первый раунд: неоновые экраны поднимаются от пола вверх, показывая всю нижнюю часть до пояса. Ничего не размывается и не затемняется. Это сплошные пенисы и вагины.

Участник ходит по кругу, вглядываясь в каждую кабинку и комментируя различные телесные недостатки («седые волосы», «не слишком уверенно стоит»), в то время как камера фокусируется на гениталиях. Владельцы, вероятно, отчаянно пытающиеся использовать любое возможное преимущество, иногда покачивают бедрами, чтобы казаться более соблазнительными или, по крайней мере, более оригинальными. Иногда все гениталии отображаются рядом на красочном графике, который напоминает диаграмму «каждое тело прекрасно» для детей в предпубертате. Наконец, одного участника исключают.

Второй раунд: экран поднимается дальше и показывает тело до шеи, чтобы лучше было видно волосы на груди мужчины или грудь женщины. Исключают еще одного участника. В других раундах мы видим лицо и слышим голос (можно распознать акцент и другие особенности речи), а затем выбирающий тоже раздевается, называет победителя, и эти двое отправляются на свидание, даже не поговорив нормально.

Все это может показаться непристойным, но когда однажды днем я посмотрела несколько серий с подругами, мы согласились, что «Голое влечение» – одно из самых неэротичных телешоу, какое только можно вообразить. Это просто забавно. Тела просто стоят, не смазанные маслом, не в провокационной позе, не пытаются продать J’adore от Dior, выглядят совершенно нормально, пусть и находятся в этих неоновых кабинках. Здесь царит атмосфера не мясного рынка, а русской бани, полной людей, решивших помыться.

Хотя я была единственным асексуалом в группе, никто из нас не испытывал волнения. Тела не выглядели привлекательно. Они и не вызывали отвращения, но было нелегко решить, кого исключить, глядя только на гениталии, без всего остального. Разве их увлечения менее важны, чем размер яичек? У них могло быть слишком много волос на груди, но, конечно, они могли удалить их воском. Или, может быть, если бы участник познакомился с кем-то из них, излишнее оволосение не имело бы большого значения.

Пожалуйста, посмотрите это шоу и поразитесь, насколько оно несексуально. Обратите внимание на гениталии, лишенные индивидуальности, это всего лишь несколько складок кожи, покрытых волосами. Они не возбуждают. Сами участники кажутся равнодушными; они скорее смеются, чем похотливо облизывают губы. Все это не означает ничего, тем не менее вы должны принять решение, кто более или менее подходит в качестве партнера. Сделайте еще один шаг и осознайте: все это ничего не значит, но другие люди видят в этом что-то особенное, а вы – нет. Они видят те же стоящие тела, что и вы, но испытывают нечто иное. Тела вызывают у них какую-то незнакомую вам реакцию. Шоу заставляет их задуматься о том, что они могли бы сделать с телами на экране. В этом нет смысла. Возьмите это чувство недоумения и усильте его. Постоянно применяйте его ко всем и каждому. Добро пожаловать в мир асексуалов.

* * *

Сегодняшний мир асов стал достаточно большим и включает в себя разные типы людей. Например, есть асексуалы, ненавидящие секс, безразличные к сексу или любящие его, в зависимости от того, насколько сильное отвращение они испытывают к сексу и сексуальной активности. В мире асексуалов также есть люди, которые идентифицируют себя как серые асексуалы или серые-А, более емкое выражение, охватывающее способность, например, лишь изредка испытывать сексуальное влечение или испытывать его не очень сильно.

Для некоторых эти термины имеют большую ценность, потому что более точный язык ведет к более точным обсуждениям. Но не все с этим согласны. Многие закатывают глаза при появлении все более конкретных терминов и считают, что чем больше слов, тем менее осмысленным является каждое из них. У скептиков эти термины ассоциируются с Tumblr, фальшивыми именами и подростками из поколения «снежинок»[14].

Некоторые термины, например «демисексуальность», воспринимаются негативно из-за такого отношения, и их стараются реже использовать. Демисексуалы, которые испытывают сексуальное влечение только после того, как установилась эмоциональная связь, считаются частью серых асов, и их часто высмеивают. Даже те, кто уважает асексуальность как сексуальную ориентацию, пренебрежительно относятся к демисексуальности как к полному самодовольства термину, используемому «нормальными» людьми, которые подчеркивают, что они ценят эмоциональную привязанность в отличие от бабников, которые готовы тыкать во все, что шевелится. «Стоит мне признаться, что я демисексуал, и объяснить, что это значит, как некоторые думают, что это еще один ярлык, который позволяет чувствовать себя особенным, или что я презираю людей, которые спят со всеми подряд, когда это не так», – говорит Чжекси Шань, студент Колумбийского университета. Широко распространенное пренебрежение заставило его полностью отказаться от этого слова и просто говорить: «Мне нужно время, чтобы захотеть других парней», – такое описание меньше отталкивает людей.

Как и люди с иной ориентацией, асексуалы могут быть сволочами, так что кто-то, вероятно, использует концепцию демисексуальности, чтобы пристыдить других. Однако сама по себе демисексуальность – это не презрение к беспорядочным половым связям и даже не желание заниматься сексом только после возникновения эмоциональной связи. Это вообще не имеет отношения к предпочтениям. «Если вы не демисексуал, то можете зайти в бар и найти кого-то, кого сочтете сексуально привлекательным, – объясняет Лола Феникс, тридцатитрехлетняя писательница из Лондона, называющая себя «деми». – Конечно, новый знакомый может не пойти с вами домой – на это решение влияет множество разных факторов, – но я не могу зайти в бар и просто найти кого-то привлекательного, независимо от того, захочу я спать с ним или нет». Лола может заниматься сексом с незнакомцем, когда захочет, но это не то же самое, что иметь возможность испытывать сексуальное влечение к незнакомцу.

Если оставить в стороне проблему названия, реальный риск заключается не в том, что кому-то не нравятся эти термины, а в том, что акцентирование внимания на разных идентичностях может закрепить неправильное представление о сексуальном поведении. Например, ярлык демисексуальности может создать впечатление, что существуют «категории «нормальных» людей, а также «особых», которые хотят заниматься сексом только при наличии эмоциональной привязанности», – говорит Лиза Уэйд, профессор социологии Западного колледжа и автор книги «Беспорядочные связи в Америке: новая культура секса в кампусе». В своем исследовании Уэйд обнаружила, что большинство студентов хотят иметь отношения, но считают, что все остальные думают только о случайном сексе. Она обеспокоена тем, что принятие демисексуальности в качестве отдельной идентичности может усилить искажение фактов без подтверждения данными. «Это опасно, – продолжает она. – Это значит верить в культуру отношений, согласно которой все должны чувствовать себя одинаково и хотеть случайного секса, а если вы его не хотите, этого достаточно для идентификации вашей личности». Хотя Уэйд делает важное замечание, я считаю, что преимущества этого термина перевешивают недостатки. Чрезмерная сексуализация существовала задолго до того, как слово «демисексуал» стало популярным, хотя я подозреваю, что отказ от этого термина вряд ли помешает людям считать, что сексуальная жизнь всех остальных лучше, чем их собственная.

Кроме того, эти слова не должны приводить к разделению людей и закреплению различий. Они могут быть полезными дескрипторами, используемыми кем угодно, а не взаимоисключающими идентификационными ярлыками, используемыми для разделения людей. (Например, нетерпеливость – полезный дескриптор, а не обязательно категория идентичности.) Многие люди испытывают сексуальное отвращение к аллосексуалам. Многие вообще крайне редко думают о сексе. Пропорция обычно иная – отказывающиеся от секса асы ведут себя так в 100 процентах случаев, – но использование этого языка на более конкретном уровне может быть полезным, чтобы описывать чувства день за днем и отслеживать переживания. «Асексуальность научила меня языку – дала мне словарь для секс-нейтральных, не любящих секс, секс-позитивных, – и теперь я могу примерить к себе эту шкалу в течение дня и попытаться инициировать секс и лучше понять себя», – говорит Алисия, ученый-асексуал, имеющая аллопартнера.

Фактически демисексуальность и серая асексуальность применима ко многим, кого можно рассматривать как алло. Асексуальность – это когда вы не испытываете сексуального влечения ни к кому.

Демисексуальность описывает условия, при которых у кого-то развивается сексуальное влечение (после формирования эмоциональной связи), а серая асексуальность может быть связана с тем, насколько часто у кого-то развивается сексуальное влечение (редко). Можно быть пансексуалом и демисексуалом или гетеросексуалом типа серого-А, комбинируйте как угодно и сколько угодно.

«Действительно, противоречия существуют», – признает Си Джей Чейзин, давний активист-асексуал и кандидат психологических наук Виндзорского университета в Канаде. Точно так же, как невозможно свести все многообразие отношений к прямолинейной шкале с гомосексуалистами и гетеросексуалами по краям, так и мир асексуалов нельзя обозначить прямой линией, где на одном конце находятся асы, на другом не асы, а демисексуалы где-то посередине. Это «зонтик», покрывающий разнообразные и иногда противоречивые переживания, в том числе не полностью соответствующие определению «отсутствие сексуального влечения». Понятие асексуальности настолько объемно, что ученые все еще спорят о том, какое его определение больше всего подходит для целей исследования, поскольку исследование самоидентифицированных асов, скорее всего, даст другие результаты, чем исследование, включающее только асов, придерживающихся целибата[15].

Эти прозрачные границы созданы намеренно. Идея заключается в том, что каждый может идентифицировать себя как аса, если ему так хочется. Цель состоит не в том, чтобы побудить людей вести себя определенным образом, чтобы их приняли в эту группу, а в том, чтобы понять сложность самоидентификации и позволить людям самостоятельно определять свою сексуальность, даже если она меняется и сочетает в себе разные типы ориентации. Принадлежность к миру асексуалов не является обязательной и постоянной. Нельзя никого принудительно идентифицировать, загонять в ловушку. Никто не обязан оставаться в этом мире навсегда и присягать на верность. Слова – это подарки. Если вы знаете, какие термины искать, тогда вы знаете, как найти других людей, у которых есть чему поучиться. Как сказал Люсид, это ключи, открывающие двери в мир асексуалов и другие миры, используемые, пока они приносят пользу.

* * *

Вот еще кое-что, что асы хотят сказать всем: сексуальное влечение – не единственный вид влечения. Никто в «Голом влечении» не вызывал похоти и не казался более сексуально привлекательным, но это не значит, что я одинаково реагировала на всех участников. Если бы было гораздо больше времени, чтобы познакомиться с одним из участников (желательно, чтобы все стороны были одеты в соответствии с социальными нормами), мог бы развиться романтический интерес, – и у некоторых, на мой взгляд, был бы больший потенциал, чем у других. Сексуальность – это больше чем сексуальная ориентация, а влечение – это больше чем сексуальное влечение, однако люди могут вести себя так, будто сексуальный интерес – единственная причина, по которой мы обращаем внимание на других.

Отсутствие сексуального влечения не мешает асу испытывать эстетическое влечение, то есть считать кого-то красивым без сексуальной подоплеки. Эстетическое влечение – это причина, по которой я предпочла более высоких и худощавых конкурсантов «Голого влечения», несмотря на то что с сексуальной точки зрения они привлекали меня ничуть не больше, чем низкие и коренастые мужчины. По этой причине женщина-натуралка может сказать, что она предпочитает модель Беллу Хадид ее сестре Джиджи, не желая оказаться в постели ни с одной, ни с другой. Она может восхищаться волосами и кожей Беллы, не испытывая желания прикасаться к ней или целоваться, точно так же как я ходила на свидания с мужчинами, которых считала красивыми, и не хотела физического контакта с ними. Степень эстетического влечения, которую испытывают люди, тоже может быть разной. Как сказал один человек: «Почти все для меня выглядят одинаково привлекательно, кроме актера Мэтта Бомера. Он красавчик».

Эстетическое влечение может управлять романтическим влечением и интересом или чувством влюбленности в кого-то. Таким образом, романтический интерес указывает на пол, в который люди обычно влюбляются. (В главе 7 рассматривается вопрос о том, как различить романтический и платонический интерес при отсутствии сексуального влечения.) При этом используются те же языковые конструкции, что и для сексуальной ориентации: гетероромантический, панромантический, гоморомантический и т. д. Людей, не испытывающих романтического влечения к кому-либо, называют аромантиками или аро. Концепции аромантичности и асексуальности развивались параллельно друг с другом, поэтому аро уже давно являются частью сообщества асов, хотя некоторые люди аромантичны, а не асексуальны.

Асы не сделали никакого открытия. Мы просто обратили внимание на весь этот опыт и постарались как можно лучше его описать. Разрыв связи между эстетическим и романтическим, а также сексуальное влечение позволяют понять каждый тип с учетом его собственных терминов, не принимая по ошибке один за другой. Новые способы говорить о влечении означают новые способы думать о влечении, чтобы более четко оценить связь.

Изучение сложных способов функционирования влечения – с осознанием, что эти способы у разных типов людей не всегда совпадают, – помогло мне понять наши школьные отношения с одноклассницей Дженнифер. Сначала я думала, что могу быть бисексуалкой, потому что мне нравились наши близкие отношения и я была не против встречаться с ней. Потом решила, что я не бисексуалка, потому что мне не нравилось делать что-либо физическое с Дженнифер, даже несмотря на то, что меня все еще интересовал секс с мужчинами. Десять лет спустя я поняла, что ситуация сложнее, чем бисексуальность или небисексуальность. Я идентифицирую себя как биромантика и не испытываю сексуального влечения к какому-либо полу, но в конечном счете я испытываю большее отвращение к сексу с женщинами, чем с мужчинами. Все это звучит сложно, но такое описание точнее, чем общий набросок автопортрета широкой кистью. Аллосексуал тоже может идентифицировать себя как гетеросексуала и биромантика или бисексуала и гетеромантика.

Помимо этих трех основных типов влечения, асы также обсуждают желание прикасаться или чувственное влечение, эмоциональное и интеллектуальное влечение и многое другое. Разделение влечения на всё меньшие и меньшие компоненты порождает ассоциации со строительными блоками желания. Специфика языка может заставить нас более внимательно присмотреться к тому, что мы хотим, а что оставляет нас равнодушными.

* * *

Если не учитывать все эти технические подробности, возможно, лучшее описание асексуальности я услышала от Шари Б. Эллис, режиссера за сорок, которая также является содиректором Ace Los Angeles. Шари нередко шутит, что Duran Duran сделала ее асексуальной.

Шари начала думать, что она асексуальна, в старшей школе, задолго до того как появилось онлайн-сообщество и до того как узнала, что она такая не одна. Около восьми лет назад, убирая свой дом, Шари нашла старый дневник, в котором описывалось посещение концерта Duran Duran. Речь шла о потрясающем моменте, когда певец Саймон Ле Бон снимает рубашку и катается по земле.

«Это описание показательно, – признается она. – Я была в восторге, но определенно говорила об этом не так, как другие, особенно женщины. В этом не слышалось: „Я хочу его“. В том, как я говорила об этом, был такой уровень дистанции, который заставил меня осознать: о, я же всегда знала, что я асексуальна, и просто позволяла людям помешать мне это понять».

Вскоре это подтвердили и другие примеры из ее прошлого. В подростковом возрасте Шари любила писать фанфики, в том числе и непристойные. «Я просто помню, как дала подруге прочитать мои истории, и она отметила в них определенную дистанцию и отсутствие страсти, а я подумала: „Я не знаю, как по-другому это можно написать“», – говорит она. В колледже Шари призналась другу, что она девственница, и изо всех сил пыталась объяснить, что это не имеет ничего общего с моралью или сохранением себя для брака. «Друг мне сказал: „Я чувствую определенную энергию от людей, когда они хотят кого-то привлечь“, – вспоминает Шари, – а я до сих пор понятия не имею, что это за энергия».

Эта фраза – «я до сих пор понятия не имею, что это за энергия» – могла бы стать объединяющим лозунгом асов. Я слышала ее неоднократно от них, независимо от их романтической ориентации и эстетического типа, от их отношения к сексу. Независимо от того, занимаемся ли мы сексом, мы не относимся к сексуальности так, как все остальные. Мы не делаем сексуальность центром нашей жизни.

И поэтому асы подолгу размышляют об этой энергии, которую другие улавливают и распространяют, а мы – нет. Думают ли люди о сексе, даже если не хотят его? Что делает одного человека сексуально привлекательным на этом внутреннем уровне, а другого нет? Могут ли аллосексуалы испытывать сексуальное влечение к тем, кого считают уродливым? Какое? Подобно антропологам после целого дня полевых исследований, мы переосмысливаем тайны местной культуры, хотя на самом деле она нам родная, но в ней долгое время не было места для нас и нашего пути. Теперь это место есть.

В мире сложилась целая культура асексуалов. Цвета асов: черный, серый, белый и фиолетовый. Флаг асов: эти цвета, горизонтально расположенные в приведенном выше порядке. Аромантический флаг: полосы темно-зеленого, светло-зеленого, белого, серого и черного цвета. Символы – черное кольцо на среднем пальце правой руки, а также изображения торта (как говорится в анекдоте, торт лучше секса) и туза пик, термин «асексуальный». Многие из этих небольших групп, созданных в начале двухтысячных, исчезли, но на смену им пришли новые журналы, процветающая сеть блогеров и популярный групповой блог под названием The Asexual Agenda. AVEN все еще существует, и мечта Дэвида Джея о наведении мостов с сообществом ЛГБТК+ сбылась. Как правило, асы считаются частью сообщества ЛГБТК+, хотя некоторые люди не согласны и думают, что цисгетероромантических асов не следует называть квирами (поясню: все асы – квиры, потому что все мы не гетеросексуальны).

Мир асов существует и офлайн: проводятся встречи и конференции, что прекрасно, потому что асы очень редко сталкиваются друг с другом в реале. Каждый раз в окружении асексуалов меня одновременно удивляет и трогает то, насколько свободно я себя чувствую, насколько легко мы общаемся. Хотя я бы не сказала, что мне сложно общаться с аллосексуалами, общение между асами все же сильно отличается. В кругу своих я могу расслабиться и не думать о защите. Я знаю, мне не нужно будет объяснять, что такое асексуальность и в чем она проявляется. Я могу оставаться собой и быть асом, а не только носить ярлык аса. Мы говорим о книгах, музыке, фильмах и семьях, как и все остальные, а также о сложностях и конфликтах, которые довелось нам пережить.

* * *

Само существование асов указывает на противоречия, связанные с сексуальностью и языком, но это вовсе не означает, что нам нужно их решать или что мы способны это сделать. Отсутствие ясности и четкости меня расстраивает, но на самом деле все редко бывает так просто. Пусть сексуальность нечто большее, чем сексуальная ориентация, но у аса она все равно может отсутствовать. Люди, испытывающие сексуальное влечение, могут быть частью сообщества асов. Для одних фетиш может быть сексуальным, а для других – только вызывающим определенные эмоции.

Необходим тщательно установленный баланс. Асы пытаются дать определение, используя отрицание, разделяя притяжение на категории и затем описывая некий образец, но это придает всему блеск научной легитимности, на которую почти никакое объяснение не может полностью претендовать. Не менее важно признать, что слишком часто эти различные характеристики сливаются воедино и их трудно выделить и проанализировать.

Осенью 2016 года я начала принимать антидепрессант веллбутрин, у которого есть хорошо известный побочный эффект увеличения полового влечения. Сначала я не чувствовала разницы, но когда через несколько месяцев у меня завязались отношения, я обнаружила, что хочу заняться сексом с этим партнером больше, чем с кем бы то ни было раньше, и впервые начала сомневаться в своей асексуальности. Было ли это из-за веллбутрина? Было ли это потому, что мы с ним оказались совместимы, в отличие от предыдущих партнеров? Было ли это потому, что я просто стала старше и научилась лучше справляться со стрессом в отношениях, не прекращая их?

Никто не может ответить на эти вопросы. Жизнь – это не научный эксперимент. Никто не может запустить несколько симуляций своего опыта, устанавливая для них в настройках разные факторы, чтобы увидеть, как будут различаться результаты. Сексуальность любого вида никогда не существует в вакууме. Ее нелегко коренным образом изменить, но на нее влияют биология и культура, наше эмоциональное состояние и психическое здоровье, раса, класс, пол и возраст. Режиссер Шари и блогер Веспер – чернокожие, а я – иммигрантка из Китая, и наш опыт асексуальности сформирован расовой принадлежностью. Себастьян Магуайр, помощник по законодательным вопросам члена городского совета Нью-Йорка Дэниела Дромма, идентифицировал себя как аллогей, прежде чем осознал, что он ас и гоморомантик. Его переход к асексуальности и ее восприятие отличались от нашего.

Снова и снова я возвращаюсь к афоризму польского философа Альфреда Коржибски: карта – это не территория. В этих словах и противоречие, и надежда. Карта – это упрощенное представление, а ландшафт всегда богаче, чем чертежи на бумаге. Тем не менее карты (и упрощение) нужны – в конце концов, все модели неверны, но некоторые из них полезны. Все изображения ограниченны, но лучшие из них могут расширить кругозор. Пришло время для новых и более подробных карт. Их предлагает нам асексуальность, но мы должны помнить, что карта по-прежнему всего лишь карта и что фраза «Добро пожаловать в мир асов» не отражает реальности. Не существует единого мира асов. Скажем иначе: «Добро пожаловать в миры асов» – это одна из многих ключевых идей.

Глава 3. Принудительная сексуальность и асексуалы (мужчины)

Когда Хантер был совсем маленьким, родители водили его в местный супермаркет и позволяли торчать у экрана с видеоигрой, пока покупали продукты. Однажды, увидев, что какой-то ребенок постарше уже играет, Хантер спросил, можно ли им поиграть по очереди пять минут.

– Ну да, – сказал мальчик. – Ты потом не пустишь меня.

– Пущу, – настаивал Хантер. – Я не лгу, потому что я христианин.

Религия была центром его детской жизни, и Хантер еще не осознавал, что христиане тоже могут лгать. Его семья молилась перед каждым приемом пищи и каждое воскресенье ходила в церковь, но самым большим источником морального давления всегда был сам Хантер. В детстве он испытывал сильное нравственное чувство, подкрепленное Библией. Когда он стал старше, оно дошло до скрупулезности, о которой он впоследствии будет вспоминать с удивлением.

Никто не говорил о сексе. За все эти детские воскресенья только одна проповедь напрямую касалась секса, и это было предупреждениемпротив искушения. Тем не менее, хотя никто не говорил о сексе, все знали, что секс – это хорошо, это дар от Бога и приятное вознаграждение, но им можно наслаждаться только в браке.

Секс связывает мужчин и женщин так, как ничто другое не может, – «как высшая связь», по словам Хантера. Эта связь настолько сильна, что ее почти можно увидеть. Люди меняются, сплетаются воедино, как в неофициальном браке. Хантер жаждал этой связи и знал, что Бог позаботится о нем, если он останется целомудренным. Чтобы выполнить свою часть договора, Хантер начал тренировать себя, чтобы противостоять искушениям, и в колледже прочитал книгу под названием «Борьба каждого мужчины», которая обещала показать систему сохранения чистоты.

Идея этой книги состоит в том, что для борьбы с похотью нужно избегать любых искушений. Читателям предлагается «отводить глаза», объясняет Хантер, что означает немедленно отвести взгляд от любого, кто может вызвать нечистую мысль. Предположительно, визуальное избегание уменьшает сексуальный аппетит. «Я легко купился на это, – говорит Хантер. – Я просто велел себе не смотреть на людей, потому что не должен вожделеть. Если вдуматься, возможно, это принесло мне какой-то вред: я постоянно отводил взгляд от незнакомцев, которые оказывались привлекательными, хотя не было и намека на секс».

Хантеру очень легко было избегать искушения. Похоть оказалась для него не такой большой проблемой, как для других. Ему не приходило в голову, что с похотью вовсе не обязательно бороться, что он начал эту борьбу, потому что ему так велели. Сейчас, когда он рассказывает старым друзьям о своей асексуальности, они смеются и говорят, что ему-то было легко, у него ведь не было сексуальных побуждений, которые приходилось подавлять. «Хантер, – говорят они, – ты все время жульничал».

* * *

Предположение, что все вокруг – и мужчины, и женщины – борются с сексуальным искушением, показывает, что религия также подчеркивает повсеместность сексуального желания. Несмотря на акцент на культуре чистоты и важности воздержания, религия не исключает веры в то, что похоть универсальна и присуща всем, а ее отсутствие ненормально.

Если фраза «всеобщая сексуальность» звучит знакомо, то это потому, что она заимствована из концепции всеобщей гетеросексуальности поэтессы Адриенн Рич. В своем эссе 1980 года «Принудительная гетеросексуальность и лесбийское существование» Рич утверждала, что гетеросексуальность – это не просто сексуальная ориентация, свойственная большинству людей. Гетеросексуальность – это политический институт, которому обучают, который поддерживают[16] и укрепляют.

Принудительная гетеросексуальность – это не убежденность в том, что большинство людей гетеросексуальны. Это набор допущений и моделей поведения, – что только гетеросексуальная любовь является врожденной, что женщины нуждаются в мужчинах как социальных и экономических защитниках, – которые поддерживают идею гетеросексуальности как стандартного и единственного варианта. Это заставляет людей поверить в то, что гетеросексуальность так широко распространена только потому, что она «естественна», хотя, как пишет Рич, «неспособность исследовать гетеросексуальность как институт подобна неспособности признать, что экономическая система, называемая капитализмом, или кастовая система расизма поддерживаются множеством сил, включая как физическое насилие, так и ложное сознание»[17].

Отталкиваясь от этой идеи, принудительная сексуальность, лежащая в основе дискурса асов, – это не вера в то, что большинство людей хотят секса и занимаются им и что секс может доставлять удовольствие. Принудительная сексуальность – это набор допущений и моделей поведения, которые поддерживают идею о том, что каждый нормальный человек сексуален, что нежелание (социально одобренного) секса является неестественным и неправильным и что люди, игнорирующие сексуальность, упускают совершенно необходимый опыт.

Реальность такова, что секс политичен и его значение постоянно меняется. Мир большой и сложный, и количество обязательных сексуальных отношений и их проявление меняются в зависимости от контекста. Секс ассоциируется с нечистотой и грехом, и от некоторых членов духовенства требуется целомудрие. Как правило, гетеросексуальный секс в браке приветствуется гораздо больше, чем секс без брака, больше, чем однополый секс или извращенный секс. Мир не поощряет секс бедных или цветных. Как отмечает в интервью специалист по гендерным исследованиям Иллинойского университета Эла Пшибило, сексуальный негатив существует наряду с принудительной сексуальностью; люди одобряют квирность, даже когда гомофобия процветает.

Для Хантера, которого учили, что гомосексуализм несовместим с религиозными учениями, принудительная сексуальность была аккуратно упакована в принудительную гетеросексуальность. Хантера романтически привлекают женщины, поэтому он уже выполнил гетеросексуальную часть, – а именно это привлекает наибольшее внимание, – тем не менее он по-прежнему считал, что радость от секса и сексуальные ожидания не для него.

Принудительная сексуальность существует и отдельно от принудительной гетеросексуальности. В квирсубкультурах, где гетеросексуальность не ставится во главу угла, обязательная сексуальность может быть выражена как ожидание, что геи будут гиперсексуальными, или беспокойство лесбиянок по поводу предполагаемой «лесбийской смерти в постели»[18].

Во многих случаях отсутствие сексуального влечения является проблемой независимо от того, на кого это влечение могло бы быть направлено. Зи Миллер, транс-мужчина из Флориды, выросший в Европе, не сталкивался ни с принудительной гетеросексуальностью, ни с культурой целомудрия. Однако когда Зи признался матери, что он ас, она обвинила Америку, заявив, что ее сын был бы другим, если бы семья осталась во Франции. Там Зи был бы приверженцем так называемой здоровой открытой сексуальности вместо пуританских ценностей Америки, где все, связанное с телесными желаниями, считается неприличным. Она думала, что американские ценности изменили его в худшую сторону.

* * *

Одним из наиболее очевидных свидетельств принудительной сексуальности является страх перед бесполым населением. Великая ирония заключается в том, что, несмотря на причитания о распущенности, американцы занимаются сексом меньше, чем раньше. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний, в 2015 году о сексуальных контактах сообщил 41 процент старшеклассников по сравнению с 54 процентами в 1991 году[19]. Что касается взрослых американцев, в 2010-х годах они занимались сексом примерно в 9 раз в год меньше, чем четверть века ранее[20].

Такие результаты послужили поводом для появления статей о «сексуальных рецессиях»[21] (естественно, с критикой), о том, как сексуальныи спад может привести к экономическому спаду[22], и скандальных комментариев, что молодые люди ведут неправильную и скучную жизнь. Виной тому могут быть экономические проблемы[23] или беспокойство по поводу неясных правил свиданий или популярности Netflix и социальных сетей[24]. Американцы, по мнению некоторых исследователей, променяли удовольствия от стимуляции гениталий на удовольствие от лайков в социальных сетях и просмотра запоем кулинарных шоу. В одной статье The Washington Post о спаде интереса к сексу восемнадцатилетний подросток описывается сидящим перед «несколькими экранами одновременно: рабочий проект, клип на YouTube, видеоигра». Для него отказ от компьютера ради свидания или одноразового секса «кажется пустой тратой времени»[25].

Часто в связи с этой точкой зрения имплицитно возникают следующие вопросы: разве не грустно, что люди меньше занимаются сексом и что одноразовый секс теперь кажется пустой тратой времени? Разве не жалко играть в видеоигры вместо того, чтобы испытывать сексуальное удовольствие?

Но стоит ли нам беспокоиться о том, что людей больше не волнует секс? Для по-настоящему страстных людей секс – стремление, переживание – всегда лучше, чем фильм, книга или игра. У сегодняшнего лузера три экрана компьютера и нет полового влечения.

Такие статьи подразумевают не только то, что секс – это нормально и замечательно, но и то, что секс – это главный источник приключений. Эту идею журналистка Рэйчел Хиллз называет «сексуальным мифом» в своей одноименной книге. Миф о сексе, являющийся продолжением принудительной сексуальности, состоит из двух частей. Одно очевидно: секс повсюду и все пропитано им, от текстов песен до телешоу и крупных планов накрашенных женских губ, которые сомкнулись вокруг бургера, а соус стекает по подбородку. Вторая часть – это вера в то, что «секс [является] чем-то особенным, самым значимым, источником более острых ощущений и более совершенного удовольствия, чем любая другая деятельность, которой занимаются люди»[26]. Отсутствие секса означает отсутствие удовольствия или способности получать удовольствие.

В результате любой, кто недостаточно сексуален или сексуален не так, как принято, подвергается дискриминации. Обозначение «асексуал» должно быть нейтральным по отношению к ценностям. Оно должно указывать не более чем на сексуальную ориентацию. Вместо этого асексуальность подразумевает множество других негативных ассоциаций: бесстрастность, закомплексованность, скука, робость, холодность, ханжество, фригидность, недостаток, слабость. Эти слова, особенно «слабость», асексуалы постоянно используют, чтобы описать, как их воспринимают и заставляют себя чувствовать.

Существование этих ассоциаций частично восходит к превращению секса в товар. Секс продается, а также облегчает продажу других вещей. Playboy Хью Хефнера, которому часто приписывают этот сдвиг, не просто показывал фотографии обнаженных женщин. Playboy представлял образ хорошей жизни, того, на что настоящие мужчины тратят свое время и деньги, в том числе на привлечение внимания красоток-моделей и оргии[27]. Когда секс является товаром, заниматься им и выставлять тело напоказ становится формой демонстративного потребления с целью показать, что мы не бесстрастны, не закомплексованы, не скучны и не холодны, а располагаем финансовым и социальным капиталом, позволяющим быть модными, веселыми, иметь высокий статус и мультиоргазмы.

Асы не подчиняются, поэтому нас отвергают и говорят, что наш опыт – это депрессия, заблуждение или детская невинность, и что мы не можем играть с большими детьми. Мы словно бракованное устройство с неисправной проводкой и лишены чего-то крайне важного для нормальной жизни.

* * *

Религиозный нарратив, который доминировал в жизни Хантера, убеждал подождать до брака, но всегда сопровождал простое светское послание: секс – это круто. Секс делает тебя крутым. Принудительная сексуальность подсказывала Хантеру, что он от природы похотлив. Культурное наследие Playboy и фильмов о взрослении, таких как «Американский пирог», еще больше убедили его в том, что секс поможет ему стать по-настоящему мужественным. «Когда я смотрел [ «Американский пирог»], это было похоже на: „О да, прежде он был неудачником, но потом стал героем фильма, а катализатором этого был секс“. Это то, чего я хотел, – говорит Хантер. – Я хотел секса на интеллектуальном уровне. Я хотел всего, что он должен был мне дать». Гетеросексуал, белый мужчина, образчик привилегированного слоя общества, Хантер тем не менее чувствовал огромное давление, мешавшее ему быть самим собой. Переплетение принудительной сексуальности с гендерными ожиданиями и религиозными догмами стало источником большей части его боли. Его вера была сильна, но не могла перечеркнуть идею о том, что настоящие мужчины сексуально агрессивны.

Опросы сообщества acов показывают, что женщины гораздо чаще идентифицируют себя как асексуалы, чем мужчины – около 63 процентов против 11 процентов, согласно последним данным[28], – отчасти потому, что асексуальность является более серьезным вызовом для мужских сексуальных стереотипов. Нас учат, что настоящие мужчины, заслуживающие уважения или статуса, должны переспать как можно с большим количеством женщин. (Женщины предпочитают обсуждать отношения и эмоции, в то время как разговоры мужчин в большей степени сфокусированы на сексе.)

В книге «Внутри греческого университета: братства, женские общества и погоня за удовольствием, властью и престижем» ученым из Университета Индианы Аланом Д. ДеСантисом приводится утрированный вариант этой динамики – модель мужской сексуальности. ДеСантис описывает членов братства, которые «придерживаются старой братской традиции „целоваться и рассказывать“ или, точнее говоря, „трахаться и хвастаться“», делясь своими завоеваниями, смеясь и поздравляя друг друга. Ритуал сплетен «продолжается еще десять минут, пока все грязное белье не будет разобрано», и мы узнаем, как пишет ДеСантис, что «для членов братства идеальная мужественность – это гиперсексуальность и беспорядочные гетеросексуальные связи»[29].

Многие мужчины не состоят в братствах, но описанный пример подтверждает опрос Исследовательского центра Пью за 2017 год, в котором отслеживалось отношение к мужественности и женственности. Согласно опросу, почти 60 процентов миллениалов-мужчин заявили, что чувствуют себя обязанными присоединиться к друзьям и знакомым, когда обсуждаются интимные отношения с женщинами[30]. «Но что происходит, когда все ваши друзья начинают говорить о сексе, а вы все еще девственник? – задается вопросом социолог Колби Флеминг в интервью журналу MEL Magazine. – Девственника-мужчину можно выставить вон или пристыдить»[31]. Сексуальные связи обеспечивают возникновение дружеских отношений и уважения; это скорее социальный аспект, чем личный. Отсутствие правильного сексуального поведения является препятствием для установления связей, поэтому разговоры и поведение мужчин означают желание не столько заняться сексом, сколько завести дружбу.

Убежденность в том, что у настоящих мужчин много секса, лежит в основе опыта двух, казалось бы, противоположных групп. Конечно же, одна из них – это асы. Другая – это инцелы: женоненавистники, обычно гетеросексуальные мужчины, которые злятся на женщин за то, что они не занимаются с ними сексом.

У мужчин-асов, которые добровольно хранят целомудрие, возникают проблемы с разговорами о сексе из-за подлинного отсутствия интереса. Профессор Пшибило, занимающаяся гендерными исследованиями, взяла интервью у нескольких асов для научной статьи об асексуальности и мужественности[32]. У всех интервьюируемых, что неудивительно, наблюдалось несоответствие между гендерными ожиданиями и тем, что они на самом деле хотели. Они «подыгрывали» друзьям-мужчинам, делая вид, что влюблены в женщин, или занимались гетеросексуальным сексом без всякого желания. «Некоторые просто не могут понять мужчину, не желающего секса, – сказал один из собеседников Пшибило, Билли. – Некоторые реагируют так: „Как тебе может не нравиться секс“? Я и сам хотел бы знать. По-видимому, это лучшее ощущение в мире, но хотелось бы мне почувствовать его». В конце Билли добавил, что ему интересно, почувствовал бы он себя менее отчужденным, если бы был геем, а не асексуалом[33].

Мужчин-геев тоже вынуждают быть сексуальными. «Думаю, от одинокого гея также ожидают, что он будет заниматься сексом, – рассказал GQ мужчина по имени Крейг. – В нашем сообществе делается упор на внешность, категоризацию, молодость и тому подобное»[34]. Ему стыдно, что в свои двадцать два он, гей, мало занимается сексом. Мужчины-асы и гоморомантики говорят мне, что принудительная сексуальность в гей-сообществе подвергает их двойному остракизму.

Убеждения в сексуальной ненасытности мужчин настолько сильны, что могут заставить асов сомневаться в своей гендерной идентичности. Один из моих собеседников-асов сначала задавался вопросом, не трансгендер ли он, потому что знал, что женщины не должны интересоваться сексом. Некий Энтони признался Пшибило: чем больше он по гендеру идентифицирует себя как мужчину, тем сильнее чувствует давление, что должен встречаться с женщинами и заниматься с ними сексом[35].

Трансгендерных мужчин-асов такое переплетение характеристик тоже может сбивать с толку. «Во мне соединились трансгендерность и асексуальность, – говорит Зи, транс-мужчина из Флориды. – Будучи асексуалом, я иногда считал себя трансгендером. Поскольку я достиг половой зрелости, у меня появились вторичные половые признаки и я перестал чувствовать себя комфортно. Я хотел избавиться от них». Во время своего первого визита к эндокринологу Зи сказал, что не хочет быть кем-то – он предпочел бы быть «нейтральным», – но больше всего ему не хотелось быть женщиной, так как это означало бриться, носить определенную одежду и заигрывать с парнями.

Зи видит важные различия в том, как с ним обращались, когда он представлялся женщиной, по сравнению с нынешней ситуацией. Отсутствие у него интереса к сексу тогда считалось естественным, потому что девушки должны быть нерешительными. «А теперь, когда я стал мужчиной, мне говорят: „Перестань так думать“», – признался он мне.

* * *

Инцелы же, напротив, отчаянно заинтересованы в сексе. Они также усвоили урок о том, что настоящие мужчины занимаются сексом с женщинами, но им не хватает сексуальных навыков, необходимых для участия в обрядах мужественности. Я сочувствую им. Изоляция и социальное отторжение болезненны, и на самом деле первый вебсайт инцелов был запущен женщиной, которая хотела создать сообщество поддержки для одиноких людей[36].

Однако инцелы не просто одиноки. Они придерживаются теории всеобщей сексуальности, и на этом мои симпатии заканчиваются. Вместо того чтобы подвергнуть сомнению идею мужественности, которая ставит во главу угла сексуальное завоевание, они склоняются к ней, злоупотребляя эволюционной психологией, чтобы сделать себя более несчастными, и впадают в редукционистские теории о генетической пригодности и о том, что цель мужчин – оплодотворить как можно больше женщин.

Некоторые аффилированные группы, такие как «Мужчины идут своим путем», вообще избегают контактов с женщинами[37]. В других случаях ненависть имеет ужасные последствия. У подсайта subreddit r/incel было около сорока тысяч подписчиков, прежде чем его забанили за подстрекательство к насилию[38]. Прослеживается связь с такими людьми, как Эллиот Роджер, который убил шесть человек в Калифорнийском университете в 2014 году, потому что женщины не хотели заниматься с ним сексом[39]. Четыре года спустя двадцатипятилетний Алек Минасян совершил теракт в Торонто, въехав в арендованном фургоне на тротуар и задавив десять человек. Перед нападением Минасян разместил на своей страничке в соцсети посты, в которых хвалил Эллиота Роджера и утверждал, что «бунт инцелов уже начался»[40]. Вся эта ярость и насилие – из-за отказа от секса.

Но в действительности дело не в сексе. Как сказал мне Тим Сквирелл, исследователь, изучающий экстремистские группы в интернете: «Если бы дело было только в сексуальном возбуждении, почему бы инцелу было не прибегнуть к все более изощренным формам дрочки?» Если бы единственной проблемой было сексуальное расстройство, инцелы могли бы попытаться заплатить за секс. Тем не менее многие из них отказываются, считая, что «унижают» себя, обращаясь к секс-работникам. Они делят женщин на Стейси – блондинок с большой грудью, и Бекки – непримечательных особ, совершающих гендерное преступление, отказываясь подчеркивать свою женственность, объясняет Сквирелл. Инцел издевается над Бекки, надеясь на секс исключительно со Стейси, потому что только секс со Стейси вызывает восхищение и зависть. Все дело в статусе.

Я не апологет инцелов. Многие люди чувствуют себя непривлекательными. При этом они не считают, что кто-то обязан заниматься с ними сексом, и не думают о суициде. Тем не менее нельзя отрицать, что злость инцелов связана с культурными ожиданиями в отношении мужчин и секса, и то же самое можно сказать об отчуждении мужчинасов. Эти столь разные группы ограничены одними и теми же сексуальными нормами. Если бы сексуальный опыт стал менее значим для социальной интеграции мужчин, их признания и статуса в целом, это помогло бы обеим группам.

На данный момент, однако, мужские сексуальные стереотипы остаются настолько сильными, что добровольно соблюдающие целибат асы иногда приравниваются к инцелам. Мужчины-асы признаются, что люди всех полов считают их секретными инцелами, которые прячутся за вымышленной идентичностью. Такая вот ловушка: даже когда мужчина не хочет секса, его можно спутать с мужчиной, готовым на убийство ради него. Мужчины не могут быть просто незаинтересованными; всегда должно быть что-то еще.

* * *

Религиозные принципы перевесили соблазн быть крутым, поэтому Хантер и его девушка соблюдали все меры предосторожности. Никаких комнат с закрытыми дверями, никаких приставаний и никакого секса, пока они не поженятся, – что, наконец, случилось, когда Хантеру исполнилось двадцать пять.

Секс был совсем не таким, как ожидал Хантер. «Мне постоянно приходилось слышать: „О, все само собой получится“, но это оказалось не так», – признается он. Секс казался «вынужденным и неестественным» – не принужденным, как в случае несогласия, а скорее, будто Хантеру приходилось заставлять себя им заниматься. Неестественным – не значит некомфортным, а скорее неинтуитивным. Ему приходилось тщательно сосредотачиваться на всех движениях. Как будто он учился кататься на велосипеде, только его конечности не синхронизировались должным образом. Годы зрительного избегания не подготовили Хантера к половому акту, который не произвел на молодого человека особого впечатления. Он не ожидал собственного безразличия. После этого не возникло никакой особой крепкой связи.

Очевидным виновником была неопытность, но с годами это объяснение все меньше удовлетворяло Хантера. Следующим козлом отпущения стал возраст, когда Хантер задавался вопросом, не упустил ли он из-за ожидания до двадцати пяти лет возможности воспользоваться каким-то физиологическим спусковым механизмом для получения удовольствия от секса. Виной тому могла быть «борьба каждого мужчины», а может быть, его религиозное воспитание в целом. Возможно, сам факт, что никто не говорил о сексе, помешал ему чувствовать себя раскованно, воздействовав «почти как терапия самопреобразования, но далекая от гетеронормативного секса».

Ничто из этого не объясняло, почему у Хантера были друзья-христиане, которые женились позже него и любили секс, говоря, что это лучшая составляющая брака. Хантер не мог понять сослуживцев, шутивших о том, что они «оголодали» и хотят познакомиться с кем-нибудь, но он и не возражал против этих историй, поэтому подавление казалось маловероятным. Он не подвергался жестокому обращению. У него не было эректильной дисфункции. Визит к врачу, чтобы спросить, все ли в порядке «там, внизу», показал, что уровень тестостерона у него был выше среднего.

Визит к врачу был последним средством Хантера. Он не дал ответа на постоянно мучивший его вопрос. Его брак был официальным в глазах закона, и его жена никогда не жаловалась – она была занята и в любом случае не испытывала сильного сексуального влечения, – но опять же, моральное давление исходило от самого Хантера. «Из-за того что секс никогда не приносил удовольствия, всегда было ощущение, что я все еще инфантилен», – говорит он. Он не был по-настоящему женатым, по-настоящему взрослым и по-настоящему мужчиной.

Если секс – это дар от Бога и приносит удовольствие, когда вы все делаете правильно, тогда почему вы снова и снова разочаровываетесь? Куда это вас приведет? «Это привело меня в самые темные места, – говорит Хантер. – Я никогда не испытывал этого великого ощущения и не знал почему. В течение многих лет у меня не было никаких объяснений».

* * *

Спустя девять лет после свадьбы Хантер увидел в соцсети статью об асексуальности. В ней асексуальность описывалась как медицинская проблема, но визит к доктору опроверг эту теорию, поэтому он закрыл вкладку и стал размышлять дальше. Несколько месяцев спустя, работая в ночную смену на фабрике, Хантер заметил термин «серый А» в соцсети и погуглил, чтобы узнать больше. К концу ночи его интерес сильно возрос. Если асексуальность не связана с болезнью, она может стать объяснением, которого не дали ни теория подавления, ни исследование гормонов, ни религия. Она может помочь принять себя.

История Хантера – один из ответов тем, кто высмеивает асексуальность и спрашивает, почему асы поднимают шум из-за нежелания секса. Годы жизни Хантера были потрачены на размышления о том, что случилось, пока он не узнал об асексуальности из поста в соцсети, однако нередко активность асов воспринимается как надоевшая шутка.

В 2012 году Fox запустила передачу об асексуальности, которая начинается с того, что ведущий спрашивает гостью Брук Голдштейн, основательницу проекта Lawfare, согласна ли она с тем, что асексуальность является нормальной сексуальной ориентацией. «О, я согласна, – ответила Голдштейн. – Асексуальность существует очень давно. Это называется быть женщиной каждые три с половиной недели. Это прекрасный повод отказаться от обязательств»[41].

Ведущий смеется над этой шуткой. Но на самом деле это ужасно, что мы вынуждены придумывать отговорки, чтобы отказаться от нежелательного секса. Если кто-то вынужден сказать: «У меня есть партнер», чтобы отвергнуть кого-то, это неудача общества, равно как и если кто-то вынужден ссылаться на сексуальную ориентацию, чтобы избежать нежелательного секса, потому что простого «нет» недостаточно.

Голдштейн даже говорит, что асы «нормальны в сверхсексуализированном обществе, поэтому нам пришлось изобрести эту асексуальность»[42]. Однако подробнее это не комментирует. Голдштейн не обсуждает возможные недостатки такого сверхсексуализированного общества и ожидания относительно того, сколько секса необходимо, и когда можно отказаться, и что произойдет, если кто-то попытается воздерживаться слишком долго. Вместо этого ведущий говорит, что, поскольку у асов отсутствует сексуальность, с ними «обращаются как с прокаженными», в то время как другой гость, участник Fox Билл Шульц, недоверчиво относится к идее, что асы сталкиваются с какой-либо дискриминацией, и спрашивает, можем ли мы «перестать замечать их». «Если асы составляют такую небольшую часть населения, должен ли я замечать вас? – спрашивает он. – Типа, о, заметь меня, потому что я ношу шапку с головой обезьяны! Ладно, есть пара человек, которые носят такие шапки, мне не нужно замечать вас. Да, вы существуете. И что дальше?»[43]

Совершенно случайно эта полная пренебрежения передача, которая заканчивается тем, что ведущий говорит о своем недоверии асам, обозначила то, что, по моему мнению, было бы утопией для асов: отсутствие необходимости их замечать. Никому не нужно замечать и признавать людей в забавных шапках, потому что нет особого давления на тех, кто их носит. Врачи не говорят им, что они больны. Иммиграционные юристы не просят их доказывать, что иногда они не носят шапки с обезьянками, для подтверждения брака. В телешоу не часто издеваются над людьми, которые носят такие шапки. Общество никоим образом не фокусирует свое внимание на шапках с обезьянками.

В центре внимания общества – сексуальность. Сегодня на Западе сексуальность считается неотъемлемой частью идентичности. Сексуальность – это не просто то, что вы делаете, это часть того, кто вы есть, часть вашей правды. Как утверждает философ Мишель Фуко в своей «Истории сексуальности», социальный акцент на сексуальности является результатом исторических и политических сил[44]. Я не думаю, что так будет всегда.

Во многих отношениях движение асов выросло из противостояния идее о том, что сексуальность должна быть краеугольным камнем как идентичности, так и существования. Хотя асексуальность сама по себе стала сексуальной идентичностью, ее также можно понимать как образ жизни, который просто не сконцентрирован вокруг личной сексуальности. Как рассказала мне Джули Сондра Декер, автор книги «Невидимая ориентация: введение в асексуальность»: «Мы – нормальные люди, которым просто не хватает этой „движущей силы“, и это понятно так же, как понятно, когда кто-то не делает профессию своей движущей силой. [Или в том смысле, что люди не делают «неношение шапки с головой обезьянки» своей движущей силой.] Я не „непрофессионал“; я асексуал, только потому что для этого есть слово и потому что люди упрекают меня в том, что я не хочу заниматься сексом. Если бы они не упрекали меня, я бы редко обсуждала это», – говорит она.

Сексуальность как идентичность – не всегда враг. Принудительная сексуальность – всегда. Она лежит в основе возражений против такой жизни, как у Джули, и это сила, против которой выступают асы. Если бы не было обязательной сексуальности, асу не понадобилось бы сообщество для поддержки. Асам не было бы нужды искать друг друга и понимать, что у нас всё в порядке. Любая гласность, которая у нас есть, в некотором роде является напоминанием о том, что принудительная сексуальность существует и что она затрагивает не только нас, – от нее может пострадать любой, кто не соответствует ожиданиям. Если асы придают большое значение тому, чтобы быть асами, и требуют признания, если мы создали собственные группы, то это только потому, что мы хотим избежать сексуального давления. Если мы боремся за перемены и за то, чтобы нас замечали, это потому, что мы хотим, чтобы это давление перестали испытывать и другие.

* * *

Сообщество асов позволило Хантеру быть таким, какой он есть, после почти десятилетних попыток что-то исправить. Чтобы объяснить все своей жене, Хантер написал письмо на шести страницах, промучившись с тремя черновиками и пятью предисловиями, прежде чем сформулировал самое основное. Было важно, чтобы она поняла, о чем он думал все эти годы и почему, с ее точки зрения, всегда был озабочен сексом, всегда говорил о нем и инициировал его. Ему было нужно, чтобы она знала, что он поставил секс на пьедестал и считал себя неправым из-за того, что не любит его, но этого больше не будет. «Это было извинением за мое поведение, – добавляет Хантер, – потому что были времена, когда я отстранялся, не желая сталкиваться с этим разочарованием».

Он писал, что их совместная жизнь не изменится, – в этом нет нужды. Он больше не будет инициировать секс, но она всегда может сказать ему, когда ей захочется интима, и он будет счастлив доставить ей удовольствие. «Я не возражаю против самого полового акта, – говорит Хантер. – Раньше я не понимал, почему так зажат, и это странное напряжение приносило мне страдания». Его мучила мысль о собственной неуверенности. Хантер мечтал о сексе, какой ему когда-то обещали, а не о том, чем он оказался в реальности.

Принятие асексуальности принесло Хантеру ясность в других аспектах. Прежде чем идентифицировать себя как аса, он был квиром, но, узнав об асексуальности, понял, что другие делали акцент на сексуальной ориентации, потому что сексуальное влечение было движущей силой в их жизни. Он стал более критически относиться к мужским гендерным ролям. Отказ от одной формы социального программирования позволяет подвергнуть сомнению все остальное.

«Примерно так: мои представления о том, что есть мужчина или что он делает, любит и хочет, были даны мне культурой, и они не обязательно существуют по умолчанию, – говорит Хантер. – Я испытывал это всю свою жизнь, но никогда не замечал, а асексуальность перевернула все с ног на голову, и теперь я более скептически отношусь ко всем этим рассказам. Я больше не чувствую себя инфантильным, нет подсознательного ощущения, что я так и не стал совершеннолетним. Я, наконец, почувствовал себя более свободным. Ощутить себя взрослым в тридцать четыре года – немного поздно, но это не страшно».

Часть II. Вариации на тему

Глава 4. Позволь мне освободить тебя

ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ПОСЛЕ ТОГО, как мне исполнилось двадцать два года, я попросила друзей отвести меня в бар и помочь познакомиться с кем-нибудь. Подобный запрос был беспрецедентным. Я не пила, не ходила в бары и даже боялась взять кого-нибудь за руку. Кроме того, я болтала о Генри и наших планах встретиться летом. Был апрель, и, поскольку до встречи оставалась всего пара месяцев, было глупо не дождаться ее.

Но я не рассказывала друзьям о своей неуверенности. Я не говорила им, что чувствую себя старомодной и отсталой из-за того, что хочу секса только по любви. Они знали о нашей с Генри договоренности об открытых отношениях, но я не признавалась честно о своих опасениях по поводу этой ситуации. Ни история человеческих взаимоотношений, ни свидетельства друзей мужского и женского пола не успокаивали меня. Ничто не могло избавить меня от подозрений, что Генри лгал, когда говорил, что секс без любви – обычное дело, и что он может заниматься им с другими без эмоциональной вовлеченности. Наполненная сомнениями, а также чувством вины за них, я решила доказать себе, что секс без привязанности возможен, и начать более терпимо относиться к свободной любви. Мне нужно было соответствовать целям, которые я поставила перед собой: быть современной, а не старомодной, настоящей феминисткой, живущей в соответствии со своими убеждениями, и не подвергаться давлению.

«Подавляемая» – это противоположность «освобожденной». Это оскорбление. В культурно-либеральных кругах сексуально-консервативную женщину часто считают сексуально подавляемой, а сексуально подавляемая женщина является символом времени, предшествовавшего свободе. Она чувствует себя скованно и отрицает очевидное, постоянно нервничает. Это идеально причесанная домохозяйка пятидесятых годов, лишенная легкости освобожденных коллег, которые находятся в контакте со своим телом и уверены в своем месте в мире. Сексуально подавляемая женщина – объект жалости и напоминание о важности прогресса. Она вызывает чувство неловкости.

Я верила во все, что говорили об этом архетипе женщины, не желающей секса: что она стеснительная и чопорная, что она не смогла преодолеть свой стыд и что она политически консервативна.

Все это не соответствовало моим целям. Слова, которые использовались для описания женщин, не занимающихся сексом (целомудрие, воздержание, чистота, невинность), казались мне клиническими или моралистическими, что я презирала. Слова, используемые для описания женщин, любящих секс (свободные, имеющие права, смелые), мне нравились; я хотела, чтобы они относились и ко мне. Я впитала язык архетипов и эстетических стереотипов – подавляемая женщина, освобожденная женщина, – вместо того чтобы критически думать о том, верна ли эта классификация и, если да, что она нам говорит о связи секса, политики и власти. Сейчас я снова использую эти архетипы и эстетические тропы, потому что они отражают способ передачи послания. Мало кто прямо скажет, что сексуально-консервативные женщины – особы, не пользующиеся успехом у мужчин, но популярная культура прояснила эту инсинуацию. И поэтому у меня было смутное неоспоримое ощущение, что женщины, которые занимаются сексом, более веселые и феминистски настроенные, чем женщины, которые этого не делают. Возможно, мое отношение лучше всего можно описать словами активистки по борьбе с изнасилованиями Александры Бродски. По ее словам, сказанным журналистке Ребекке Трейстер, есть женщины, которые считают, что «отсутствие суперзахватывающей, суперположительной сексуальной жизни в некотором смысле является политическим провалом»[45]. Я легко могла быть одной из них.

* * *

Мои идеи об унижении, подавлении и значении освобожденной сексуальности возникли не из ниоткуда. Общество долго поощряло женщин отрицать свои сексуальные потребности и вместо этого удовлетворять потребности мужчин. Наша ценность связана с сексом. Нас сексуализируют до тех пор, пока мы не постареем. Однако нас стыдят за то, что мы сексуальны, лишая возможности исследовать собственные существующие или потенциальные желания, и больше всего от этого страдают женщины – ненатуралы.

Политика секса заняла центральное место в дискуссиях американских феминисток в 1970-х и 1980-х годах. В этот период активистки Кэтрин Маккиннон и Андреа Дворкин возглавили движение, известное как секс-негативный феминизм. Маккиннон и Дворкин, возможно, не считали себя секс-негативными, но их работа определенно не фокусировалась на освободительных возможностях оргазма. В их книгах с такими названиями, как «Сексуальные домогательства к работающим женщинам» и «Ненависть к женщинам», внимание уделялось не столько сексуальному удовольствию, сколько способам использования сексуальности во вред.

Самый главный аргумент заключался в том, что неравная динамика власти всегда является фоном для гетеросексуального секса, поэтому настоящего согласия практически невозможно достичь. Их структурный анализ привел к выводу, что секс при патриархате неизбежно был компромиссным и несвободным. Группы активистов, выросшие из этой традиции, выступали против порнографии, садомазохизма и секс-бизнеса, которые, как они считали, используются эксплуататорами-мужчинами, чтобы унижать женщин и причинять им вред.

В 1982 году, когда для ежегодной конференции Барнарда по сексуальности выбрали тему «удовольствие и опасность», участники группы «Женщины против порнографии» выразили протест, надев рубашки с надписью «За феминистскую сексуальность» на одной стороне и «Против садизма и мазохизма» – на другой[46]. В следующем году Маккиннон и Дворкин попытались принять закон, запрещающий порнографию в Миннеаполисе. После того как эта попытка потерпела неудачу, аналогичное постановление, одобренное консерваторами и откровенно антифеминистским юристом Филлис Шлафли, было введено в Индианаполисе.

Маккиннон и Дворкин были сложившейся командой, пишет профессор Нью-Йоркского университета Лиза Дагган в своей книге «Сексуальные войны: сексуальное инакомыслие и политическая культура». Маккиннон, получившая степень в Йельской школе права, была элегантной, аристократичной и рациональной дамой, вспоминает Дагган, а Дворкин – пылким оратором. Она посоветовала своим сторонникам «проглотить рвоту, которую вы чувствуете при мысли о необходимости иметь дело с городским советом, и добиться принятия этого закона». Ее слова запомнились, и она не боялась показаться чрезмерно радикальной. «Молчанию женщин приходит конец, – заявила Дворкин, – и мы больше не будем лежать на спине с раздвинутыми ногами»[47].

Постановление о борьбе с порнографией в Индианаполисе вступило в силу. Подобные постановления предлагали ввести – и практически потерпели неудачу – в таких городах, как Лос-Анджелес, Нью-Йорк и Кембридж, Массачусетс. Оспаривая эти постановления, феминистки дошли до Верховного суда, который в конечном счете поддержал идею о том, что запрет на порнографию является неконституционным[48].

Феминистки во многом не соглашались друг с другом, и их отношение к сексу никогда не было статичным. По мнению некоторых феминисток, таких как Эллен Уиллис и Сьюзи Брайт, подход Маккиннон-Дворкин поощрял сексуальный консерватизм, который не помогал женщинам. В знаменательном эссе 1981 года под названием «Горизонты похоти: выступает ли женское движение за секс?» Уиллис нанесла ответный удар по отношениям, которые, как она выразилась, «обнажают изнанку традиционной женственности – горькую, самодовольную ярость, обвиняющую мужчин, этих похотливых животных, опустошающих своих целомудренных жертв». Горечь – это не то же самое, что реальное решение, и мрачный гиперфокус секс-негатива подтолкнул женщин «принять мнимое моральное превосходство в качестве замены сексуального удовольствия и ограничить сексуальную свободу мужчин в качестве замены настоящей власти». Кроме того, продолжила она, «в этой культуре, где женщины по-прежнему считаются менее сексуальными, чем мужчины, сексуальные запреты являются неотъемлемой частью идентичности «нормальной» женщины, как сексуальная агрессия – мужчины. Именно «чрезмерное» половое влечение часто заставляет женщин чувствовать себя «неженственными» и недостойными»[49]. Маккиннон и Дворкин, возможно, помогли женщинам лучше понять, насколько сложным может быть секс, но вряд ли они помогли кому-то добиться лучшего секса.

Секс-позитивные феминистки, такие как Уиллис и Брайт, не считали, что порно всегда унизительно. Они не одобряли консервативного намерения запретить его или наделить политиков (в основном мужчин) такой большой властью над женской сексуальностью. Было важно избавиться от социальной обусловленности стыда. Удовольствие было возможно даже при патриархате. У женщин была свобода выбора, и они не были такими хрупкими созданиями, которых легко сломать.

* * *

Секс – это круто; без него жизнь куда менее приятна. Секс – это товар не только для мужчин. Теперь женщины тоже могут демонстративно потреблять секс, чтобы похвастаться или иметь возможность сказать, что это расширяет наши возможности, потому что мы используем свою власть, чтобы иметь те же права, что и мужчины. Следует культивировать женское возбуждение. Это не явный лозунг, а витающее в воздухе чувство, которое делает «ханжество» ругательным словом с гендерной точки зрения и побуждает асов поспешно заявить, что мы вовсе не осуждаем секс.

Саманта Джонс, которую играет Ким Кэттролл в блокбастере «Секс в большом городе», является одним из знаковых представителей современной сексуально-позитивной женщины. Она успешный специалист по рекламе, амбициозная и уверенная в себе, ее реплики – одни из самых смешных и ярких в сериале. Неисправимая сексуальная распутница, Саманта хвастливо рассказывает о своих многочисленных интрижках и называет себя «сексуальным экспериментатором», так как хочет перепробовать все. «Меня не будут судить ни вы, ни общество, – говорит она в запоминающейся сцене, которая разошлась в GIF по всему интернету. – Я буду носить все, что хочу, и заниматься оральным сексом с тем, с кем хочу, пока смогу дышать и становиться на колени».

Спустя двадцать лет после премьеры «Секса в большом городе» на канале HBO дебютировала подростковая драма «Эйфория». Сегодняшние вымышленные подростки, представленные в сериале, относятся к сексу бесцеремонно, устраивая свидания в гостиничных номерах и в чужих домах. В одной из первых серий героиня Кэт Эрнандес признается в том, что она девственница, и ей говорят: «Сука, это не 80-е. Тебе нужно трахнуться с кем-нибудь!» Кэт делает это, теряя девственность и обретая уверенность, став моделью в видеочатах.

В реальной жизни женщины, говорящие о сексе, тоже могут создать определенный культурный отпечаток. Cosmopolitan продолжает давать читателям советы по сексу, в других изданиях развенчивается стереотип сексуально-скромной женщины («женщины чертовски сладострастны»[50]), а в женском журнале The Cut есть колонка, посвященная сексуальному желанию[51]. В декабре прошлого года The New York Times объявила 2019-й «годом, когда женщины „возбудились“»[52] Крутая певица Туве Лу поет о том, что вся ее одежда промокла, а Чарли XCX настаивает, что она «не ангел» и любит трахаться в отеле, но это ничего не значит. В своей песне Das Me рэпер Брук Кэнди говорит, что «шлюха» теперь является комплиментом, «женщина с сексуальной задницей, которая всем рулит и уверена в себе». Звезды, например, Ариана Гранде, Карди Би и Ники Минаж, хвастаются сексом и сексуальным мастерством, что отражается как в музыке, так и в их публичных образах.

В песне Feeling Myself Ники Минаж хвастается любовником, который говорит ей: «Черт возьми, ты такая маленькая, но ты действительно возьмешь этот ствол». Эта фраза была причиной сильнейшей дезориентации моей подруги, когда она однажды слушала ее в машине. Как странно, подумала она, что возможность заниматься грубым сексом – это комплимент, достойный рэпа, что используется слово «взять», заставляющее женщину казаться получателем, а не участником, да еще и жестокая метафора «ствол», что Ники хвастается тем, что ее можно трахнуть, и что она сама, слушая, инстинктивно понимает, почему Ники хвастается, да и вообще песня прикольная. Все это казалось беспорядочной мешаниной.

* * *

Если бы заниматься сексом было просто круто, это бы меня мало беспокоило. Однако секс тоже стал феминистским, и это меня взволновало. Благодаря ряду, на первый взгляд, незначительных изменений, как в игре «испорченный телефон», секс для либеральных женщин стал чем-то большим, чем просто способом развлечься или даже доказать, что нас хотят. Демонстративное потребление секса стало способом провести феминистскую политику.

Во-первых, важное сообщение о том, что большинство женщин приучены к сексуальному запрету, было сделано без каких-либо нюансов. «Похоже, что послание гласит: „Мы освободили нашу сексуальность, поэтому теперь должны радоваться ей и иметь столько секса, сколько хотим“, – говорит Джо, политик и асексуал из Австралии. – Причем „столько секса, сколько хотим“ – это всегда много секса, а не отсутствие секса, потому что в ином случае мы угнетены или подавлены и либо скрываем свое настоящее, подлинное я, либо не обнаружили этой важной стороны нас самих, нашей сексуальности по отношению к другим людям, или мы еще не доросли должным образом до нее, или не проснулись».

Джо далеко не единственный, кто так думает. В колледже блогер-ас Фрамбуаз (пишет под ником Radical Prude) находилась под сильным влиянием секс-позитивного феминизма и «бесконечно разговаривала со своими подругами-феминистками о желаниях и прекращении подавления»[53]. По мнению секс-позитивных феминисток, необходимо отказаться от подавления, потому что мужчины контролируют женщин и порицают их за секс. Стыд может настолько укорениться, что будет казаться естественным, поэтому требуется активная работа, чтобы преодолеть сомнения. Поощрение женщин пробовать все необходимое для получения удовольствия от секса – такова реальность. Все это не является неправильным, но если зайти слишком далеко, утверждение Эллен Уиллис о том, что подавление сексуальности является «неотъемлемой частью „нормальной“ женской идентичности», превращается в убеждение, что запрет на секс или подавление сексуальности – единственная причина, по которой женщины не хотят секса.

Это означает, что сильные смелые женщины должны критически отнестись к порицанию, вырваться из патриархата и вновь получать удовольствие. Наслаждение сексом является доказательством того, что кто-то проделал работу по самоосвобождению, а одинокие женщины разочаровывают активистов, которые так упорно трудились, чтобы предложить им другие, более интересные возможности. Когда Фрамбуаз рассказала о своей амбивалентности по отношению к сексу, другие феминистки предложили ей попробовать мастурбацию и более извращенный секс, чтобы помочь справиться с этим, исследовать и победить это подавление. Примечательно, что других советов почти не было. «[Мне] ни разу не сказали: „А может, ты просто не хочешь секса. Ну и ничего страшного, бывает“, – пишет Фрамбуаз. – Практически не было открытых подтверждений того, что нежелание секса – это нормально, одни лишь предложения, как „исправить“ саму себя»[54]. Считалось само собой разумеющимся, что каждая женщина полюбила бы секс, если бы только могла понять, как это сделать.

И если секс раскрепощает, то более извращенный и преступный секс будет еще более раскрепощающим как в личном, так и в политическом плане. Это убеждение является инверсией концепции, называемой «заколдованным кругом», введенной антропологом Гейл Рубин в статье 1984 г. «Мыслящий секс: заметки для радикальной теории политики сексуальности»[55]. «Заколдованный круг» является метафорой допустимого в сексе. Внутри «заколдованного круга» находится все, что является социально приемлемым, что традиционно означает моногамный, супружеский, классический, гетеросексуальный секс в интимной обстановке. Вне этих границ могут быть, например, беспорядочные половые связи, групповой секс и так далее. «Заколдованный круг» олицетворял консервативный, жесткий статус-кво.

С одной стороны – наша старая знакомая, сексуально подавляемая женщина. Она гетеросексуалка, вероятно республиканка, может быть WASP[56]. Она блондинка, сидит дома с детьми и хватается за сердце всякий раз, когда не может схватиться за крест. С другой стороны – женщина, готовая на все: секс втроем, полиамурность, извращения, секс-клубы. У нее несколько оргазмов и несколько партнеров, и она хочет отменить иммиграционную и таможенную полицию.

Все это заставляет феминисток перепрограммировать себя, продвигаясь от холодных и консервативных к похотливым и либеральным. «В квир-радикальных кругах и в большинстве левых, в тех мирах, в которых я работаю, широко распространена идея, что политический радикализм может быть связан с сексуальными практиками, – пишет активистка Ясмин Наир[57]. – И слишком часто мы слышим о людях, вступающих в радикальные квир-сообщества, нередко в очень раннем возрасте, когда им говорят, что они не могут быть достаточно радикальными, если не вступили в полиамурные и оргиастические отношения. Я слышала от слишком многих людей, что они чувствовали давление, особенно когда были молодыми и уязвимыми активистами-новобранцами. Их убеждали, что они должны заниматься сексом не так, как большинство людей, и вынуждали чувствовать себя менее политизированными просто потому, что конкретная сексуальная сцена на самом деле не была их сценой».

На первый взгляд, связь между политическим радикализмом и сексуальностью кажется разумной. Политические консерваторы часто также консервативны в сексуальном плане, по крайней мере на публике. Геи или трансгендеры менее склонны поддерживать консервативных политиков, выступающих против их прав, и с этими стереотипами трудно бороться. Еще раз повторю: совпадение двух вещей вовсе не означает, что они непременно должны быть связаны. Тем не менее появилось новое видение сексуальной нормы. Предпочтения осуждают, если они не соответствуют этому правильному – политически некорректному для консерваторов – видению женской сексуальности. Трансгрессивный секс становится политическим актом против патриархата; его противоположность – подчинение патриархату. Асексуальности не существует, это всего лишь побочный продукт мужского угнетения. Ничего из этого не хотели секс-позитивные феминистки. Вряд ли они одобрили бы это изменение или другие, например то, что секс превратился в товар, а «феминизм» стал модным словом для продажи товаров, телешоу и личных брендов. К сожалению, хорошие идеи превратились в основу для манипуляций.

* * *

Писательница Лорен Янковски хорошо это знает. Лорен – автор фэнтези, приемная дочь и феминистка. Сегодня она ведет веб-сайт под названием «Искусство асексуалов» и твердо убеждена в том, что необязательно хотеть секса для счастливой жизни, хотя в какой-то момент эта мысль довела ее до абсолютной неуверенности в себе.

После окончания средней школы Лорен посещала занятия в местном общественном колледже. Но на самом деле она хотела стать писательницей, поэтому ее отец договорился с их соседом Крисом, чтобы он стал ее консультантом. Крис был журналистом, они с женой дружили с семьей Лорен, она иногда сидела с их сыном, так что все сложилось отлично. Они встречались на несколько часов каждое воскресенье в его столовой, где постоянно было темно, потому что семья перестала мыть окна после того, как в них стали врезаться птицы. Остальные стены были увешаны полками с книгами, а на одной из полок находился аквариум. Лорен смотрела на разноцветных рыб, пойманных в ловушку, и думала: она знает, что они чувствуют.

Лорен открылась Крису почти сразу – это был самый простой способ объяснить, почему она хотела писать про асов. Для нее идентификация асексуальности уже была победой. В старшей школе Лорен была убеждена, что отсутствие у нее интереса к сексу вызвано раком или опухолью мозга, и дошла до того, что сдала анализы крови для диагностики своего загадочного состояния. Она хотела оградить других от тревоги и неуверенности, какие довелось испытать ей.

Первое, что сказал Крис: асексуальности не существует. По его словам, эту идею выдвинули женоненавистники, чтобы удержать женщин от сексуальной свободы. Крис знал это, потому что имел достаточный опыт: он был писателем, знал по именам многих художников и любил говорить о Фрейде. Лорен была его застенчивой нервной соседкой, девочкой-подростком, смотревшей на него снизу вверх и к тому же страдавшей синдромом дефицита внимания. Поэтому ему ничего не стоило убедить ее в своей правоте.

Крис посоветовал Лорен вести дневник снов и проанализировал с ней все данные, взявшись интерпретировать ее сны, которые, как он утверждал, были связаны с ее сублимированным желанием секса. Он отредактировал ее первый роман, фантастический детектив о гомосексуальных женщинах, так что главный герой больше не был асексуалом. Другой персонаж, который был одновременно и асом, и аромантиком, превратился в злодея, потому что зло было единственной причиной, по которой женщина могла не хотеть отношений. «Мне показалось: нечто, что я любила, было испорчено, – говорит Лорен, – и я не понимала, почему мне так казалось, это стало ясно намного позже. Но я помню, как читала эти строки и думала: „Я бы написала совсем по-другому, но он счастлив, так что это, наверное, хороший роман, и я молодец“».

Вскоре почти при каждой встрече Крис стал упоминать негативные аспекты асексуальности. По его мнению, либо было виновато лекарство от СДВ, а Лорен на самом деле не была асексуальна, либо она была асом, и это была настоящая трагедия. В своих высказываниях Крис был логичен и убедителен, шаг за шагом демонстрируя, как асексуальность неизбежно приведет к краху всех амбиций Лорен. «Быть асексуалом – значит не испытывать страсти, – говорил он. – Если у тебя нет страсти, ты не сможешь писать. Следовательно, если ты не занимаешься сексом, ты не сможешь быть писателем. Отождествление с асом означает, что патриархат промыл тебе мозги, и тебе нужно больше работать, чтобы с этим бороться. В противном случае ты не можешь быть феминисткой и, конечно же, не можешь быть художником».

Надо сказать, что Крис – самый обычный человек. Он – буквально голос принудительной сексуальности, идеальный аватар, извергающий искаженные убеждения. С одной стороны, в этом нет ничего нового: мужчины давно использовали стыд, чтобы контролировать женщин. Гениальность манипуляций Криса заключалась не в том, что он использовал свою власть как старший авторитетный мужчина. Дело в том, что он обновил тактику, напрямую связав асексуальность Лорен с ее феминистской политикой и чувством идентичности, с ее мечтой стать писательницей и с ее представлениями о жизни. Он исказил язык женского сексуального освобождения, чтобы добиться своих целей, которые стали очевидны, когда он признался Лорен, что влюблен в нее. Когда Лорен не ответила ему взаимностью, он назвал ее ленивой бездарной неудачницей и перестал с ней работать. Крис взял идею о том, что женщины должны иметь право заниматься сексом, и превратил ее в идею о том, что женщины не свободны, если они не занимаются сексом – с ним. Старая мужская уверенность в своих правах, приправленная несколькими новыми идеями, которые он использовал для удовлетворения своего либидо. Он похож на Робина Тика, поющего в песне Blurred Lines: позволь мне освободить тебя. Но и он, и феминистки, с которыми Фрамбуаз познакомилась в колледже, и я, когда мне было двадцать два года, все мы ошибались.

* * *

Еще раз: секс политичен. Вопросы о том, кто заслуживает удовольствия и что считается трансгрессивным, и само определение секса носят политический характер. Смысл секса, феминизма и освобождения различен для бедных женщин и цветных женщин, женщин-инвалидов и религиозных женщин. Например, состоятельные женщины, имеющие несколько партнеров, с большей вероятностью будут считаться свободными, в то время как женщины из рабочего класса, тоже имеющие несколько партнеров, с большей вероятностью будут считаться грязными. Квир-женщинам приходится сталкиваться с гомофобией, клеймом гиперсексуальности и фетишизацией. Транс-женщин стыдят, а их гендерную идентичность отрицают. Все это может помешать женщинам вообще выразить свою сексуальность.

Это не означает, что каждая женщина, равнодушная к сексу, испытывает давление. Из-за патриархального контроля женщины зачастую не получают удовольствия от секса. Но проблема не всегда заключается в контроле. Правда о гендерном неравенстве в сексуальной свободе и важности обучения женщин уважать свои сексуальные желания превратилась в однобокое представление о женском сексуальном освобождении: раньше женщинам нельзя было хотеть секса, теперь они обязаны его хотеть. Чрезмерный перекос в противоположную сторону не решает проблемы, а только перераспределяет стыд и клеймо.

Верить Крису и рассуждениям о том, что женская сексуальная апатия всегда вызвана подавлением, – значит забыть, что всегда было много способов хотеть секса и заниматься сексом. Это значит стать жертвой идеи, которую Рубин, антрополог, назвала «одной из самых стойких идей о сексе»: что «существует один, самый лучший способ заниматься им, и все должны делать это только так»[58]. Эта теория неверна, если допускается только гетеросексуальный моногамный секс. Она все равно не соответствует реальности, в которой существует не только гетеросексуальный моногамный секс.

Люди могут осознавать, что им нравятся определенные действия, но есть разница между обращением к уже имеющимся желаниям (или изучением того, что вам может понравиться) и поиском того, что должно быть. Это правда, что многие женщины заторможенны и, возможно, еще не знают об этом. Это неправда, что каждая женщина, не желающая попробовать секс втроем, просто не решилась поддаться своей внутренней порочной сущности. Возможно, такой сущности просто нет.

Предположение о повсеместном ненасытном либидо игнорирует реальность сексуальных вариаций. Идея о том, что всегда существует какое-то тайное сексуальное я, которое нужно освободить, имеет смысл только в том случае, если вы верите, что в глубине души мы все одинаковы, – что все хотят одного и того же, только некоторые еще не знают, что их желания жестоко подавляют. Поскольку существует сексуальное разнообразие, нет универсального представления об освобожденной сексуальности. Наши личные интересы всегда связаны с общественными, но то, что оптимально для меня, необязательно так же хорошо для другого человека. Раскрепощенная сексуальность, то есть сексуальность, свободная от социального стыда, может выглядеть как распущенность или как целибат. А поскольку раскрепощенная сексуальность существует во многих формах, нет причин, по которым сексуальный консерватизм должен означать сексуальное подавление, и нет причин, по которым сексуальный консерватизм должен предотвращать политический радикализм.

Также вызывает беспокойство обстоятельство, что акцент на личном освобождении отвлекает внимание от истинной силы политики. Трансгрессивный секс может быть потрясающим для отдельного человека, но он редко меняет что-либо в целом (в отношении политики, закона и культуры общества), когда продолжают порицать альтернативный образ жизни и секс (и навязывать другие формы регрессивных норм) для всех остальных. Акцент на личной трансгрессивной сексуальности может привести к ситуации, когда «квирность, например, переоценивается, [но] политические и экономические условия, ответственные за ее обесценивание, остаются неизменными»[59], – пишет Глик, ученый из Университета Миссури.

Политическая защита, основанная на сексуальности, также не учитывает интересы феминисток, для которых секс не является приоритетом. Одна из таких феминисток – Рафия Закария, мусульманский юрист и активистка, которая впервые узнала о секс-позитивном феминизме на семинаре для магистров. «Как будто соревнуясь, мои сокурсники болтали о сексе втроем, триумфальных и бесцеремонных разрывах эмоциональных связей (у кого есть на это время?) и вообще о самом разном сексе, – написала она в эссе для The New Republic[60]. – Наш самодовольный профессор, с пирсингом в носу и растрепанными волосами, расхаживающий в шарфах и с безделушками, купленными по всему миру, поощрял все это. Вопрос о том, как и когда сексуальное освобождение стало не просто центральным элементом, а освобождением в целом, никогда не поднимался».

Закария не вписывалась в общество своих сокурсников в магистратуре и понимала, что на нее навесят ярлык ханжи, «мусульманки, которую нужно спасти, научить возможностям сексуального освобождения»[61]. Едва ли нуждаясь в спасении или уроках, она отвергла идею о том, что свобода в любовных отношениях наиболее полезна для каждой женщины, и идею о том, что сексуальное освобождение должно быть краеугольным камнем женского освобождения, как если бы это было одно и то же. Как мусульманской феминистке – идентичность, которую некоторые по глупости считают невозможной, – ей было трудно объяснить, что она была против не сексуального удовольствия, а того, что под ним подразумевалось, идеи большего количества секса как большего освобождения, которая иногда затмевает другие проблемы. Не случайно, что сексуально-позитивное пространство, которое описывает Закария, часто является прибежищем белых женщин из высшего сословия, похожих с точки зрения демографии на многих феминисток, которые инициировали дискуссию и часто выступают громче всех. Белые женщины из высшего сословия, менее страдающие от расовой и классовой дискриминации, также с меньшей вероятностью увидят необходимость в более широком понимании феминизма, которое подчеркнуло бы эти проблемы, и, следовательно, с большей вероятностью приравняют сексуальное освобождение к женскому освобождению.

Секс не был главенствующей идеей феминизма для Закарии. Как и для меня, и я не собираюсь переубеждать тех, кто скажет, что это вызывает сомнения в моем феминизме. Меня больше не волнует суперзахватывающая сексуальная жизнь. Даже если бы я приложила усилия, чтобы моя сексуальная жизнь стала предметом всеобщей зависти, это помогло бы мне одной. Погоня за удовольствием может быть чудесным занятием, но отсутствие суперзахватывающей сексуальной жизни не делает человека политическим неудачником, особенно когда существует так много других проблем, связанных с насилием, экономикой, образованием и т. д. Женщина, которая ненавидит секс и может подвергаться давлению, но поддерживает всестороннее половое воспитание и требует от законодателей принятия законов о равной оплате труда, имеет успех на политической арене. Напротив, женщина, которая хвастается использованием мужчин, но игнорирует необходимость каких-либо серьезных действий, менее успешна.

Или, как пишет Наир, «революция – [помогающая всем нам] – не произойдет на волне вашего следующего множественного оргазма с вашими семью партнерами на полу вашего общего жилого пространства. Она произойдет только в том случае, если у вас будет реальный план по разрушению систем угнетения и эксплуатации»[62]. Все виды сексуального разнообразия важны, и личная сексуальность человека не ограничивает его политическую активность.

* * *

Двадцатидвухлетняя, высокомерная и безрассудная, но при этом напуганная, я не оспаривала веру в то, что настоящая феминистка не будет безразличной к сексу. Я также цеплялась за родственную мутацию феминистских ценностей: женщины должны иметь возможность делать то, что делают мужчины; более того, они окажутся круче, если смогут делать то, что делают мужчины, – что в сфере секса означало только беспорядочные связи и поиск физического удовольствия. Эта (ошибочная) версия сексуального освобождения казалась необходимой, но я ругала себя за то, что была консервативной и неспособной измениться. Я прочитала «Этическую шлюху» и сообщения в блогах, обещающие научить меня, как «стать полиамурной», и заполняла графики, чтобы «нанести на карту свою ревность» и попытаться сдержать ее или, еще лучше, стереть. Я считала, что мое стремление к моногамии и незаинтересованность в случайном сексе – это не предпочтения, достойные уважения, а политические и моральные недостатки, которые необходимо преодолеть. Я думала, что слаба и глупа.

Итак, мы с друзьями пошли в крошечный бар в Пасифик-Бич, районе Сан-Диего. Там были неоновые огни, единственный телевизор, транслирующий спортивные передачи, и всего, может быть, четверо мужчин. Я не могла заставить себя подойти к кому-нибудь и в конечном счете настояла на том, чтобы мы уехали прямо сейчас, но по дороге домой хотя бы съели мясо с жареной картошкой, чтобы компенсировать потраченный впустую вечер.

На следующее утро я зашла на сайт OkCupid и написала кому-то, кто периодически заходил на страницу моего профиля и выглядел достаточно милым. Я уже не помню его логин. Я больше не помню ни его настоящего имени, ни каких-то других подробностей, кроме того, что ему было двадцать восемь лет, у него были каштановые волосы и он был счастлив согласиться, когда я объяснила, что хочу.

Через час мы вдвоем сидели в кафе торгового центра недалеко от моего дома. Он ел суши из прозрачного пластикового контейнера. Я ничего не ела. Он сказал мне, что ему нравятся технологии и он размышляет, не подать ли заявку на стипендию в Wired. Я сказала ему, что подумываю о том, чтобы подать заявку на ту же стипендию. Мы на отдельных машинах поехали к нему домой.

Деталь, которая всегда выделяется, не имеет ничего общего с мужчиной или сексом. В моей памяти осталось удивление, которое я испытала, когда вошла в его дом и он был заполнен детьми. По крайней мере четверо из них, вероятно, родственники, расположились на огромном диване и смотрели мультфильм о принцессе с длинными светлыми волосами. (Неделю спустя я нашла его. Это была «Рапунцель».) Никто даже не взглянул на меня, маленькое благословение, за которое я по-прежнему благодарна.

Секс был болезненным, скучным и быстро закончился. Я оделась и, торжествуя, ушла. Эмоционально я ничего не чувствовала – именно в этом и был смысл. Так что мои опасения по поводу заявлений Генри были ошибочными! Секс без чувств был возможен. Мои опасения насчет себя самой тоже не оправдались. Я не была подавленной или навязчивой. Я была такой, какой всегда надеялась быть: сильной, самостоятельной, смелой и, осмелюсь сказать, вдохновленной собственной апатией.

Попадание в любой женский стереотип, например желание эмоциональной привязанности перед сексом, было похоже на поражение, поэтому единственным сильным чувством в моей жизни было стремление к политическому росту, а не к чему-то отдаленно похожему на удовольствие. Занимаясь сексом «как мужчина», я утверждала, что я – не карикатура на сентиментальную девушку, ожидающую настоящей любви. За эту уверенность секс на одну ночь – на самом деле на один день – казался небольшой платой. На этот раз я была достаточно прогрессивной.

Когда я сказала Генри, он порадовался за меня. Однако позже тем летом, однажды ночью в темноте он признался, что где-то в глубине души чувствовал себя странно из-за всего этого. Он правильно понял, что в некотором смысле мои действия были наказанием и признаком недоверия. И он чувствовал себя странно, потому что, возможно, втайне хотел быть моим первым мужчиной.

* * *

То, что я назвала феминизмом, было злобой и страхом, замаскированными под демонстративное поведение. Отчасти это было связано с проверкой для себя, действительно ли бывает секс без любви, как утверждали мои знакомые. (Хотя, поскольку я на самом деле не чувствовала влечения к тому мужчине, это не развеяло моих сомнений по поводу того, что означает сексуальное влечение к другим.) Это также касалось контроля, дистанции, эго, политики и незащищенности.

Я не хотела, чтобы Генри был моим первым мужчиной. Я не была уверена, что смогу с этим справиться, потому что боялась слишком сильно влюбиться в него. Отказать ему в этом было способом утвердить власть, отобрать то, что я могла дать, и то, что, как считалось, я должна сохранить. Мне сказали, что это единственное, что может причинить ему боль и заставить почувствовать хотя бы часть того дискомфорта, который чувствовала я.

Мои действия были результатом забавного переворота представления о важности сексуальной чистоты. Я считала себя феминисткой, отвергая устаревшие взгляды об ожидании любви, но то, что я была мотивирована опровержением устаревших представлений, показывает, что эти ожидания продолжали оказывать влияние. Любой, кто изучал реверсивную психологию, знает, что наши действия, направленные против статус-кво только потому, что это статус-кво, позволяют легко манипулировать нами. Как и в случае с «заколдованным кругом», этот переворот имеет силу. Раньше праведная женщина ревниво охраняла свою девственность, чтобы доказать, что она чиста. Теперь, вероятно, она постарается как можно быстрее расстаться с ней, чтобы доказать, что не верит в чистоту. Однажды она прибегла к гендерным стереотипам, чтобы доказать свою принадлежность; теперь ее ценят за то, что она занимается сексом как стереотипные мужчины, хотя, возможно, именно мужчинам стоит заниматься сексом так, как якобы занимаются женщины.

Было бы неискренне винить феминизм в моем решении, так как важным фактором являются мои личные недостатки. Также было бы наивно полагать, что определенные разновидности секс-позитивного феминизма не имеют ничего общего с моим выбором. Я не сожалею о том, что потеряла девственность именно так; это не причинило мне вреда, и я редко об этом вспоминаю. Реальная цена, которую я заплатила, – это не травма от того свидания, а чувство неловкости за асексуальность, постоянное стремление быть настороже, потому что я знаю, что многие думают об асексуальности и, конкретнее, о моей асексуальности. Суть этого нового типа сексуальной нормативности заключалась не в том, что девушка может потерять девственность с незнакомцем, – меня это не волнует, – а в том, что к женщинам предъявляют больше требований, а не меньше. На меня влияет не моя связь на одну ночь, а предположения, которые изначально привели меня к ней.

Если речь идет об асексуальности, моей или чьей-либо еще, мне всегда приходится оправдываться. Такое чувство, что я не могу сказать: «Я ас», и всё тут. Я всегда борюсь с порывом использовать разные сумасшедшие оправдания.

ПЕРВОЕ: Бесполое поведение – это не то же самое, что безбрачие! ВТОРОЕ: Я асексуал, но еще и извращенка!

ТРЕТЬЕ: Многие асы состоят в отношениях!

ЧЕТВЕРТОЕ: У меня непристойное чувство юмора, и я никого не осуждаю!

Мне не нравятся как эти высказывания, так и собственное искушение их использовать. «Я – X, но Y» всегда бросает кого-нибудь под автобус. «Я девушка, но одна из тех крутых девушек» – подчеркивает стандартное мнение, что девушки в основном не круты. «Я ас, но извращенка и не соблюдаю целибат» – это оскорбление для тех, кто придерживается целибата или любит классический секс. «Я ас, но не в том скучном смысле, как ты думаешь» – это намек, указывающий на нежелание казаться фригидной. Целибат можно эротизировать, потому что предполагаемая сдержанность подразумевает под собой большой аппетит. В конце концов, Ева ведь откусила от яблока. Интересно быть похотливой женщиной, испытывающей голод, но отрицающей это. И совершенно неинтересно не иметь аппетита. Это просто делает тебя недостойной внимания.

* * *

Ничто из этого не должно преуменьшать важность той работы, которую проделали секс-позитивные феминистки. Идею о том, что женщины заслуживают сексуального равенства, всегда стоило отстаивать. Благодаря этим активисткам половое воспитание стало более всеобъемлющим, а к ЛГБТК+ и альтернативным семьям стали относиться терпимее[63]. Секс-позитивное движение дало нам эротические журналы, управляемые лесбиянками, такие как On Our Backs (его название – пародия на антипорнографический Off Our Backs), и легендарный секс-шоп Good Vibrations, принадлежащий женщине. Секс, очевидно, может быть источником позитива, и у женщин есть свобода выбора даже в ситуациях со сложной динамикой власти.

С трудом завоеванные рубежи не означают, что работа по борьбе с сексуальным неравенством окончена. За пределами этих либеральных уголков мира и даже внутри них сохраняются старые идеи; любящих секс женщин по-прежнему опасаются и часто критикуют за их высказывания. В статье, посвященной «сексуальному спаду», подчеркивается, что, несмотря на все восхищение новой сексуальной свободой, молодые люди по-прежнему обеспокоены и не уверены в том, как лучше поступить[64]. Мои самые сексуальные подруги-феминистки признаются в том, что инстинктивно стыдятся себя, хотя знают, что не сделали ничего постыдного.

Feeling Myself, «Эйфория» и все примеры, которые я перечислила ранее, имеют значение. Я согласна с Самантой из «Секса в большом городе» в том, что каждый должен носить что угодно и спать с кем хочет (если хочет). Откровенные тексты песен и контент о желании не представляют угрозы, но то, что этот тип контента может доминировать или безжалостно проталкиваться в молодых либеральных квир-пространствах, является проблемой. Доминирование какой-либо одной идеи может быть вредным. Это может исказить идею.

Значит, внимания требует и другая сторона. Нет необходимости идти по следам Маккиннон и Дворкин – я не разделяю их взглядов на порно, БДСМ или секс-индустрию, – но их более критическое отношение к сексу стоит изучить. Фактически сдвиг, возможно, уже начался.

В 2015 году в журнале New York Times Magazine была опубликована статья под названием «Возвращение сексуальных войн», в которой обсуждались аргументы феминисток о том, как бороться с сексуальным насилием в кампусе[65]. Два года спустя движение #MeToo стимулировало дальнейший анализ опасности секса и сексуальной агрессии: одни утверждают, что движение зашло слишком далеко, а другие – что недостаточно далеко. И что Андреа Дворкин, которую женщины упоминали, говоря, что они феминистки, «но не такие, как она», нужно снова оценить по достоинству. Сборник ее эссе был переиздан в 2019 году.

Сейчас важно, как пишет специалист по гендерным исследованиям из Университета штата Аризона Бринн Фас, объединить эти точки зрения, которые представляют то, что философ Исайя Берлин назвал двумя видами свободы: положительной и отрицательной свободой, или «свободой для» и «свободой от»[66]. Секс-позитивные феминистки сосредоточили свое внимание на свободе для: свободе заниматься сексом, свободе наслаждаться собой, свободе делать то, что делают мужчины, без несправедливого торможения, вызванного двойными стандартами. Они были правы. Секс-негативные феминистки были озабочены свободой от: свободой от обращения с ними как с сексуальными объектами, свободой от обязательства заниматься сексом, свободой от идеи, что секс по умолчанию хорош. Трансгрессивная личная сексуальность не должна быть платой за доступ в радикальные пространства, а сексуальное освобождение не должно быть кульминацией освобождения женщин. Они тоже были правы, но им уделялось меньше внимания.

Все эти перспективы заслуживают рассмотрения. Я, например, не просексуал. Я ни секс-позитивна, ни секс-негативна. Я выступаю за удовольствие, которое совсем не обязательно должно включать секс, и я за сексуальный выбор – настоящий выбор. Недостаточно сказать, что каждый должен делать только то, что хочет. Это банальность, которую может повторить любой, и она игнорирует способы, которыми общество заставляет нас хотеть определенных вещей. Подкрепите слова доказательствами. Покажите нам примеры сильных, вызывающих зависть женщин, которые открыто безразличны к сексу, уверены в своем решении и не подвергаются постоянным вызовам со стороны окружающих. Не подкрепляйте новый заколдованный круг комментариями о том, что полиамория более прогрессивна, чем моногамия, или не смотрите на классический секс свысока. Перестаньте предполагать, что сексуальное поведение должно быть связано с политическими убеждениями, или что страстность – интересная черта личности. Это ближе к тому, что я имею в виду под настоящим выбором.

Используя терминологию специалиста по сексуальности Лизы Даунинг[67], я считаю себя «сексуально критичной», осознающей как личную свободу действий женщин, так и сохраняющееся неравенство в обществе. Можно поощрять других экспериментировать, доверяя им, если они говорят, что секс для них ничего не значит. Нельзя восхвалять кого-то либо потому, что его половые акты очень странные, либо потому, что у него очень мало партнеров. Повод для прославления возникает, когда кто-то в меру своих возможностей делает собственный выбор, свободный от давления, а также работает над изменением социальных и политических структур, которые позволят всем остальным иметь такую же свободу – сексуальную и не только.

Было бы замечательно, если бы все это я знала в двадцать два года, когда тревожилась и не была уверена в себе, отчаянно пыталась вписаться в заколдованный круг и боялась уязвимости. Я получила именно то, что хотела, – так я написала в своем дневнике сразу после свидания с незнакомцем. Я все время контролировала ситуацию, и у меня еще был Генри, которого я очень любила. Тогда я получила то, что хотела, но, конечно, теперь, годы спустя, я смотрю иными глазами на то решение. Теперь мне жаль, что я не хотела чего-то еще, чего-то другого, кроме постоянного контроля, чего-то другого, кроме отталкивания Генри, чего-то другого, кроме использования сексуальности, чтобы проявить себя.

Глава 5. Белые и цветные

В 2014 ГОДУ, более чем через десять лет после того, как первые участники форума начали обсуждать вопросы определения и идентичности асов, группа добровольцев, владеющих статистическими методами, начала проводить ежегодный опрос сообщества асов[68]. Он далек от совершенства, поскольку в нем участвуют только те, кто много знает об асексуальности. Это скорее моментальный снимок онлайн-сообщества асов, чем репрезентативная картина асексуальных людей в целом. Однако опрос остается ценным ресурсом для всех, пытающихся понять, кто такие асы.

Выделяются несколько тенденций. Гораздо больше цис-женщин, чем цис-мужчин, идентифицируют себя как асов, и многие из них являются транссексуалами или гендерно-неконформными. Множество асов имеют особенности развития. Подавляющее большинство – молодые. Цифры из опроса 2016 года, последнего периода, по которому доступна сводная информация, показывают, что средний возраст респондента – двадцать три года, а средний возраст признания своей сексуальной ориентации – всего двадцать, причем одна треть респондентов впервые узнала об асексуальности в блогах Tumblr[69].

И многие асы – белые. «Белизна» сообщества асов – более 77 процентов респондентов в глобальном опросе 2016 года назвали себя белыми[70] – бросается в глаза, хотя и не слишком удивляет. Белые люди обычно обладают большей экономической, политической и культурной властью, чем цветные. Обычно им уделяется больше внимания, когда они отстаивают какую-то идею, и они с большей вероятностью становятся номинальными лидерами.

До сих пор асексуальное движение следовало этой схеме. Первые наиболее заметные активисты, такие как Дэвид Джей, были белыми. Сегодня Tumblr, доски сообщений и другие онлайн-пространства все еще кажутся прибежищем белых, что многие признают, но не могут объяснить. «Асексуальная культура в интернете странным образом очень белая, – говорит Кендра, «черный ас» и писательница, которая внесла свой вклад в развитие медиа (платформу Everyday Feminism и журнал Ebony), выступающих против дискриминации. – Думаю, по мере сближения с сообществом я искала все больше цветных просто потому, что было так много белых». Символы сообщества acов – например, смайлик с тортом для приветствия новичков и черный, серый и фиолетовый цвета – ей не нравятся. «Я не люблю каламбуры, а кто голосовал за торт? Кто выбрал эти цвета? Можно нам пирог со сладким картофелем?» – шутит она.

Многие ранние формальные лидеры были белыми, поэтому возникла белая культура с белыми артефактами. Белые люди чувствуют себя наиболее комфортно в этом сообществе и присоединяются к нему, тем самым делая его еще более белым. Однако асексуальность ассоциируется с белой кожей и из-за сложных способов пересечения сексуальности с расой.

* * *

До старшей школы Селена, консультант по организации рабочих мест в Сан-Франциско, считала себя гетеросексуальным парнем с высоким либидо. Она жаждала близости и романтики и ненавидела стереотип о восточноазиатских мужчинах как о немужественных и бесполых.

«Пока я не идентифицировала себя как транс, для меня было важно бороться с этим стереотипом: „желать заниматься сексом“, может быть, даже больше, чем мне действительно хотелось», – говорит она.

Однако специфика полового влечения оставалась в конце списка приоритетов Селены. Более общий вопрос касался сексуальной ориентации и самовыражения, а также того, как одно может ограничить другое. Селена хотела носить платья и юбки и считала, что это требует от нее соблюдения определенных правил. «Я подумала: „Я хочу носить такую одежду, а для этого мне нужно быть геем“, – говорит она. – Некоторые из условий для того, чтобы быть геем, включают свидания с мужчинами, и я подумала, что могу согласиться на это».

После первого года обучения в старшей школе «трансгендерность вытеснила гея», и Селена решила, что желание носить платья не должно ограничивать выбор того, с кем она хочет встречаться. Но когда ее идентичность изменилась, изменилось и ее влечение, потому что на влечение влияют социальные и психологические факторы. Многие старые друзья, тоже восточноазиатского происхождения, как и она, отдалились после этого, что изменило ее круг знакомств и симпатий. Когда волосы Селены стали длиннее, и она начала пользоваться косметикой, отпала необходимость противостоять стереотипу о бесполом азиатском мужчине. Этот стереотип больше не действовал, но по мере того как одно ограничение снималось, его заменяли другие. Теперь Селена хотела меньше заниматься сексом назло фетишистам, которые внезапно заинтересовались ее новым образом азиатской женщины.

Сексуальные стереотипы, связанные с расой, влияли на желание, которое Селена испытывала к другим, а также на желание, которое другие испытывали к ней. Для нее опыт сексуального влечения неотделим от других аспектов ее личности. Селена не может говорить об асексуальности, не говоря о себе как о трансгендере и азиатке.

Коллектив Combahee River, группа чернокожих феминисток-лесбиянок, существовавшая в 1970-х годах, понял бы то, что хочет сказать Селена. В знаменитом заявлении коллектива Combahee River присутствовал термин «политика идентичности» и обсуждалось наложение нескольких идентичностей друг на друга. Члены группы, как и многие после них, заметили, что «основные системы угнетения взаимосвязаны». Расовое угнетение трудно отделить от классового угнетения и от гендерного или сексуального угнетения, потому что они переживаются одновременно, и «синтез этих угнетений создает определенные условия жизни», что приводит, например, к «расово-сексуальному угнетению, которое не является ни исключительно расовым, ни исключительно сексуальным»[71]. Азиатские мужчины и женщины имеют одну расу, но не один и тот же пол, а на сексуальность влияет и то и другое, поэтому опыт идентичности и секса, скажем, для меня и для одного из моих двоюродных братьев может быть самым разным. Ученый Кимберли Креншоу обратила внимание на это, когда ввела термин «интерсекциональность» в статье 1989 года, которая указывала на главный недостаток закона о борьбе с дискриминацией: он признает только один вид угнетения[72].

* * *

Как уже было сказано, принудительная сексуальность существует для белых мужчин натуральной ориентации. Но для людей, относящихся к более уязвимым сообществам и отягощенных дополнительными социальными условиями, выяснение того, присуща ли асексуальность человеческой природе или навязана извне, осложняется из-за культурного и исторического багажа.

Контроль над сексуальностью – классический инструмент доминирования, используемый мужчинами против женщин, белыми против цветных, здоровыми против инвалидов или, сокращая длинный список, сильными против слабых. Это может проявляться по-разному, например, насилие как форма политического завоевания, или брак по принуждению между рабами, или продажа раба без членов его семьи. Это может выглядеть как навязывание правил чистоты только женщинам, увековечение расистских сексуальных стереотипов или предположение, что некоторые группы вообще не имеют сексуальных желаний.

Жизнь – это непрерывный процесс подавления меньшинств и всех, у кого меньше власти. Этим группам – женщинам, цветным и инвалидам – может быть трудно заявить о своей асексуальности, потому что она очень похожа на результат сексизма, расизма, дискриминации инвалидов и других форм насилия. Наследие этого насилия состоит в том, что принадлежащие к контролируемой группе должны проделать дополнительную работу, чтобы выяснить, находятся ли они все еще под контролем.

Назовите это вариациями на тему. Тема – угнетение; вариации – точные способы проявления угнетения и его влияние на асексуальную идентичность. Вопрос, кого считать асом, а кого ошибающимся или наивным, выходит за рамки каждого конкретного сообщества. Подробности того, почему некоторым группам труднее, чем другим, принять асексуальность или быть принятыми как асы, раскрывают общие черты того, как секс, власть и история сочетаются друг с другом.

Существует много причин, по которым сообщество асов состоит в основном из белых. Асексуальность идеализировалась и отвергалась. И то и другое создавало проблемы. Асексуальность связана с белизной кожи, потому что белые люди (и особенно белые женщины[73]) часто считаются сексуально «скромными», в то время как чернокожие и латиноамериканцы – гиперсексуальными, и эти расистские сексуальные стереотипы являются формой самоконтроля. В то же время асексуальность может выглядеть подозрительно похожей на расовые тропы, такие как «черная мамаша» или «китайская кукла», что опять же отпугивает цветных людей.

Представьте белизну нейтральным фоном, белой стеной. Белую стену перекрасить в голубой цвет легче, чем темно-зеленую. Ведущие СМИ наполнены изображениями различных типов белых людей; белые люди по большей части свободны быть кем угодно. Цветные должны стереть темно-зеленый цвет – расовые стереотипы и ожидания, – прежде чем определить, действительно ли являются асами. Нам, цветным, необходим дополнительный уровень осознания, связанный с представлением о том, какой должна быть наша сексуальность и как должны выглядеть наши желания. Cамопознание осложняется как расовыми стереотипами, так и нашим желанием не подчиняться этим стереотипам.

* * *

Расовые стереотипы сложны и противоречивы. Как выяснила Селена, азиатских женщин фетишизируют, а иногда и считают гиперсексуальными. В других контекстах их десексуализируют, изображают девушками-гейшами или китайскими куклами: тихими, рабски покорными. Сегодня в США выходцы из Восточной Азии считаются образцовым меньшинством с хорошим поведением, и этого достаточно, чтобы представители крайне правых сторонников превосходства белой расы охотно встречались с азиатскими женщинами[74].

Стереотип хорошо воспитанной азиатской женщины, скромной в запросах и мало думающей о своих желаниях, был одним из самых распространенных во времена молодости Себастьян, китайско-канадской модели, гендерквира, социализированного как женщина. Отождествлять себя с асексуалом было бессмысленно. «Зачем стараться доказывать, что уже предполагалось?» – спрашивает Себастьян. Признание асексуальности вызвало у Себастьян чувство, что она подтверждает расистские стереотипы и, следовательно, оказывает медвежью услугу всем выходцам из Азии. Однако со временем Себастьян решила, что отказ от обозначения своей ориентации из-за мнения других людей является формой уважения. Себастьян больше не стесняется использовать ярлык, невзирая на мнение окружающих.

Как и Себастьян, я китаянка. В отличие от Себастьян, я без колебаний использовала термин «ас». С того момента, как пришло осознание, что я ас, я решила воспользоваться этим словом, но мне не нравилось быть асексуалом, тем более тем, что я была не только асексуалом, но еще и женщиной из Азии.

Прежде расовая принадлежность не доставляла мне неприятностей. Покинув Китай в детстве, я оказалась в калифорнийской Кремниевой долине, регионе, где много выходцев из Азии. Никто не называл меня тупой, не дразнил, растягивая уголки глаз, и не высмеивал мою еду. Место рождения, семейная культура, моя способность говорить по-китайски и внешность навсегда сделали из меня азиатку, но это не лишало меня возможностей.

Стоит, однако, отметить, что я не могла представить, каково это – жить без ощущения того, что именно раса определяет твой взгляд на мир и отношение к тебе других. Я часто чувствовала, что должна быть посланником, метафорически конечно. В начальной школе я заметила обращенные на меня взгляды, когда мы говорили о китайских рабочих, построивших калифорнийские железные дороги, хотя я приехала в штат всего пятью годами ранее. Моя японская подруга ненавидела, когда все смотрели на нее при обсуждении на уроке истории Перл-Харбора. Мы не знали, как чувствуют себя люди с белой кожей, на которых никто не смотрит во время урока, когда учитель рассказывает о событиях, в которых участвовали белые.

На меня повлияли не оскорбления, а отсутствие видения, надоевшие тропы, которые я выучила против своей воли: что азиаты умеют творить и фантазировать, что мы все инженеры, робкие по характеру. Тем не менее эти ожидания совпадали с тем, какой я, по мнению моей семьи, должна быть: не нарушающей правила, послушной, будущим инженером, как мои родители-инженеры. Я брала уроки игры на фортепиано и скрипке, расстраивалась, так как не слишком хорошо разбиралась в математике, но мне советовали смириться.

Ожидания не только навязываются меньшинству извне, но и приобретают для него другое значение. Если бы мы все жили в Китае, мои родители, возможно, дали бы мне тот же совет, но там я бы не усвоила, что значит быть азиатом в Америке с точки зрения белых. Маловероятно, что я бы сопротивлялась стереотипу о покорной азиатской женщине. В США я познакомилась лишь с немногими, кто, подобно мне, вне зависимости от своей известности, смоделировал другой образ жизни. Я осознала присутствие этих стереотипов только тогда, когда начала критически относиться к своему мировоззрению и увидела, что эти утверждения скрываются в тени того, во что я верила и как себя вела.

Обидно, что азиатов представляют скучными инженерами, а женщин – слабыми и второсортными по сравнению с мужчинами, особенно если они публично не нарушают границ патриархата, любя секс. Теперь у меня был ярлык асексуала, который звучал клинически и напомнил мне об одноклеточных организмах. Я была замкнутой и не интересовалась выпивкой; асексуальность, казалось, усиливала этот каскад стереотипов, еще больше отмечая меня как недостойную внимания. Это была еще одна проблема, которая меня волновала.

* * *

Отчасти проблема заключается в том, что в массовой культуре об асах в целом вспоминают редко, а уж о цветных асах тем более. Все мы, потребители популярных СМИ, впитываем информацию о том, что представляют собой определенные группы, даже если знаем, что она предвзята и ошибочна. Мы усваиваем эту информацию и тоже становимся предвзятыми. Ограниченное представительство тех или иных слоев населения – это почти повсеместная проблема, но поскольку асексуалов и без того мало замечают, последствия усугубляются.

Можете не искать асов в фильмах; впрочем, и в книжных бестселлерах они крайне редко встречаются. На телевидении первым изображением асексуала, вероятно, является Себастьян Икона Асексуальности, персонаж комика Крейга Килборна в передаче 2003 года на канале CBS The Late Late Show. Этот короткий черно-белый ролик иллюстрирует следующий опасный аспект асексуальности: люди вполне логично предполагают, будто знают, что это такое, не удосуживаясь поискать информацию. Как пишет критик Сара Гэлеб в своей ретроспективе репрезентации аса на телевидении, «благодаря этому персонажу стало очевидным, что сценаристы не подозревали, что асексуальность – это реальная ориентация, превратив саму идею несексуальности в изюминку программы»[75].

Носатый, закутанный в шарф очкарик Себастьян – насмешка над стереотипами о гомосексуалистах. В старшей школе он был освобожден от занятий физкультурой с записью врача, в которой утверждалось, что «пах этого мальчика – выжженная пустыня». Всякий раз, когда Себастьяну хочется «прикоснуться к нему», он бьет себя. Он мечтает, чтобы вместо гениталий у него был третий мизинец и можно было держать еще одну чашку чая. Слово «стояк» доставляет ему дискомфорт, он «потерял ключи к своему либидо», и его терапевт застрелился[76].

К огромной удаче всех асов, этого Себастьяна мало кто видел и помнит. Лишь несколько персонажей-асов оказали значимое влияние на массовую культуру, и их достаточно, чтобы я могла упомянуть большинство из них в следующих двух абзацах. Варис из «Игры престолов» был одним из них. Варис – кастрированный евнух в стране фантазий, настоящие асы не такие, но, по крайней мере, это не издевка. Варис проницателен и добросердечен, он успешно рекламирует преимущества асексуальности, говоря, что увидев воздействие вожделения на людей и политику, он «очень рад, что не принимает в этом никакого участия»[77].

Еще один явно превосходный персонаж, Рафаэль Сантьяго, украсил подростковую драму «Сумеречные охотники». Рафаэль – моложавый вампир лет семидесяти; опять же, настоящие асы, конечно, не такие, но, по крайней мере, он остроумный и привлекательный.

Наиболее значимым персонажем был Тодд Чавес из «Конь БоДжек», анимационного шоу, действие которого происходит в мире антропоморфных животных. (Тодд – человек.) В четвертом сезоне Тодд подозревает, что он может быть асексуалом, и встречается с асом. Происходит жесткий диалог – «асексуальность просто означает, что ты не заинтересован в сексе, некоторые асексуалы также аромантичны, но у других обычные отношения!»[78] – но это неизбежно, учитывая, что эпизод, по сути, к тому же имеет еще и просветительскую функцию. Наблюдать за правильным подходом сценаристов было на удивление трогательно. Своеобразие имиджа асексуала (на встрече была вывеска в цветах асов) и внимание к деталям были знаком уважения. Тодд иногда сбит с толку и немного чудаковат, но он добрый и милый. Его асексуальность не была чем-то непонятным, она изображалась без насмешек. И в подтверждение того, почему репрезентация важна, само существование Тодда увеличило количество асов в мире.

Другими словами: «Если бы было больше асов, вероятно, мне бы намного раньше стало понятно, что я ас», – сказал мне Кой, двадцатисемилетний блогер, за несколько лет до того, как Тодд появился в «БоДжеке…». Комментарии Коя – одна из причин, по которой я не могу ответить точно, когда меня спрашивают, сколько асов существует. Наиболее распространенная статистика, взятая из исследования 2004 года[79], сообщает, что их один процент населения. Тем не менее, поскольку существует так много неправильных представлений о том, что значит не испытывать сексуального влечения, и так мало положительных примеров асов в популярной культуре, я подозреваю, что их число может быть намного выше. Вы не можете быть тем, кого не видели и о ком мало знаете, но, к счастью, Тодд проделал большую работу по представлению асов широкой публике. Джули Клигман, журналистка из Sports Illustrated, поняла, что она ас, когда написала статью о том, как асексуальное сообщество отреагировало на Тодда. Друг детства моей приятельницы начал задаваться вопросом, не ас ли он. Я была удивлена, что ему знаком этот термин; оказывается, он узнал его благодаря «БоДжеку…». Такой образ не только отражает, но и фактически изменяет реальность.

Достойный похвалы Тодд не является идеальным решением проблемы. Во-первых, «БоДжек…», как и «Игра престолов», и «Сумеречные охотники», закончился. В настоящее время ни на одном из каналов в прайм-тайм нет асексуальных персонажей[80], согласно данным GLAAD Media Institute, который отслеживает квир-персонажей на телевидении. Асексуальные персонажи были включены в их число несколько лет назад.

Более того, ни один персонаж не может и не должен становиться лицом представителей какой-либо ориентации. Хотя Тодд, Варис и Рафаэль проинформировали аудиторию и помогли некоторым зрителям признать их ориентацию, но подавляющее большинство асов по-прежнему остаются в тени. Себастьян и Варис белые, Рафаэль – латиноамериканец, и остается загадкой, белый Тодд Чавес или нет. (Его озвучивает белый актер Аарон Пол, а создатель сериала Рафаэль Боб-Ваксберг сказал, что ему «стыдно признаться», но он никогда не думал, что Тодд может быть латиноамериканцем[81].) К этой группе присоединилась горстка весьма известных телевизионных персонажей, которых иногда считают асами: серийный убийца Декстер Морган из «Декстера», у которого была девушка, но изначально он не проявлял к ней сексуального интереса, плюс Шерлок Холмс и Доктор Кто, у которых не было романтических отношений. Все (по крайней мере, до недавно вышедшего «Доктора Кто») – мужчины. Большинство из них сдержанные и невероятно рациональные, и совсем не похожи на реальных людей, будь то убийца Декстер или Доктор Кто, который вообще не человек. Никто из них не является чернокожим, трансгендером или азиатом. Публика не представляет себе, какими могут быть или надеются стать такие асы, как я, Себастьян, Кендра и другие.

* * *

В то время как мы с Себастьян (моделью, а не телевизионным персонажем) беспокоимся о том, чтобы аккуратно вписаться в стереотипы, другие борются, потому что их асексуальность кажется слишком непохожей на всеобщие представления. Латиноамериканские асы говорят, что их раздражает формулировка «пикантная латиноамериканка» или «экзотический латинский любовник», которая делает их идентичность как асов менее правдоподобной. Кэсси, двадцатидевятилетняя терапевт из Чикаго, откровенно говорит о том, как окружающие относятся к ней. «Меня воспринимают как чернокожую цис-женщину с большими сиськами и большой задницей, – заявляет она. – Для общества я всегда буду не чем иным, как секс-ботом».

Стоит напомнить, что долгое время для белых американцев чернокожие женщины были распутницами, противоположностью чистых и порядочных белых леди и объектом расистских опасений по поводу смешанных браков. Сегодня слово «Иезавель», как их раньше называли, может показаться устаревшим, но темнокожие женщины по-прежнему чрезмерно сексуализированы, и считается, что молодые чернокожие девушки знают о сексе больше, чем их белые подруги[82]. Но, как показала профессор Бостонского университета Ианна Хокинс

Оуэн, существует и противоположный стереотип – неженственной и сексуально непривлекательной мамочки, расистский южный образ черной няни для белых детей, которую можно нанимать, не боясь, что она соблазнит белого хозяина[83]. «Быть черной асексуальной женщиной часто означает находиться в тени мамочки, карикатуры, асексуальность которой предполагается только потому, что от нее ожидается, что она будет матерью всех вокруг себя, – пишет эссеист Шерронда Дж. Браун. – Мамочке позволено быть свободной от расовой гиперсексуализации только потому, что это дает ей больше времени, энергии и пространства для выполнения бесконечных обязанностей. Ей не разрешается желать или быть желанной, искать сексуальные удовольствия и интимные отношения, потому что все ее внимание должно быть сосредоточено на домашнем и эмоциональном труде»[84].

Для Кэсси обидны намеки на ее доступность, которые часто приходится слышать от окружающих. Замечание о секс-ботах шуточное, но в старшей школе, когда было высказано предположение, что она может быть асом, Кэсси жутко разозлилась. В сельском Иллинойсе они с братом были единственными чернокожими учениками в школьном округе. Кэсси, привыкшая быть в центре внимания и умевшая постоять за себя, отказывалась ассоциироваться с чем-то странным. Асексуальность? Нет, это нужно было немедленно опровергнуть.

Только в колледже, присоединившись к группе БДСМ, Кэсси задумалась об этом старом комментарии. Когда лидер группы, которая идентифицировала себя как асексуала, спросила о ее опыте секса, Кэсси объяснила, что она считала эстетически привлекательными людей всех гендеров, но «было бы круто не заниматься сексом ни с кем, потому что это просто отвратительно». Вот так.

Секс не является данностью в отношениях Кэсси. Узнав об этом, окружающие с разочарованием признают, что известное им о гиперсексуализации черных неправда и что Кэсси не приверженка «свободного секса» и не собирается быть их «сексуальной черной мамочкой». Отказ Кэсси сам по себе больше чем разочарование для других. Это сопровождается недоумением, обусловленным образами, созданными СМИ, которого могло бы не быть, если бы Кэсси не была черной.

* * *

Трудно жить, если вы стараетесь соответствовать стереотипам, трудно, если противоречите стереотипу, и ничуть не легче, если думаете, что пытаетесь разрушить стереотип только потому, что сильно его ненавидите. Мэй, чернокожая студентка колледжа, будущий учитель, оказалась в третьей ситуации. Она не испытывала сексуального влечения, но не решалась называть себя асексуалом, потому что не была уверена в правильности своей мотивации.

Мэй столкнулась с худшим из обоих миров. Принято считать, что черных асексуальных мужчин не существует, потому что «все черные мужчины хотят секса». Принято считать, что асексуальность – это инструмент превосходства белых, что черные асы не правы, что чернокожая женщина должна хотеть секса с мужчиной и эгоистична, если не желает иметь детей и поддерживать рождаемость. «В среде, где я выросла, считалось, что быть не гетеросексуалом – это „выдумка белых людей“, – делится Мэй, – и я слышала, как афроамериканцы говорили о том, что „гомосексуализма не было в Африке до прихода европейцев“».

Это запутанная смесь. Сообщество асов может быть расистским. Одна темнокожая женщина, пожелавшая остаться неизвестной, рассказала мне, как несколько лет назад в чате на AVEN обсуждалось, могут ли цветные асы участвовать в предстоящей конференции. На этот вопрос отвечали и белые асы, и некоторые сказали «нет», потому что боялись краха сообщества. Когда моя собеседница заявила, что белые люди не должны принимать решения по этому вопросу, остальные обвинили ее во враждебности. «У меня до сих пор нет ощущения, что [сообщество] является безопасным местом для цветных людей, хотя, возможно, [там] сейчас немного безопаснее», – говорит она.

Черное сообщество тоже не свободно от предрассудков. Так, квирфобия, смешанная с разумной подозрительностью, проистекает из долгой истории доминирования представлений белых людей о сексуальности черных. Это кого угодно может запутать, и Мэй не знала, чему верить. «Я боролась с неуверенностью в себе, – говорит она и задается вопросом: – Считала ли я себя асексуалом из-за тех стереотипов, с которыми хотела бороться, или действительно это чувствовала?»

Подозрение, что сексуальная ориентация на самом деле является реакцией на расизм, приводит в замешательство. Это кажется фальшивым и давящим, предательским. Задавать эти вопросы самому себе необходимо, но они требуют дополнительной психологической работы, которая не понадобилась бы, если бы люди могли оглянуться и увидеть других, похожих на них. Белые асы-женщины, которые борются со стереотипом о подавлении, могут обратиться за поддержкой к множеству других белых асов. А вот цветные асы часто оказываются в одиночестве, без помощи.

Опасения Мэй развеялись, когда она нашла статью Веспера, черного блогера-аса. Поскольку Веспера волновали те же вопросы, Мэй почувствовала себя более непринужденно, идентифицируя себя как ас.

Как и Мэй, блогер Веспер говорит, что его асексуальность – или, скорее, то, как белые воспринимают асексуальность – вызвала чувство отчуждения и у белых, и у черных сообществ. Так же как для меня ожидания, связанные с принадлежностью к азиатскому миру, исходили и извне, и от членов моей демографической группы, так и Веспер указывает, что и культура белых, и культура чернокожих американцев может сексуализировать чернокожих. Доминирующие образы легко усваиваются группами меньшинств и множатся разными способами.

Блогер Веспер, выросший в Лас-Вегасе и в течение многих лет преподававший английский язык в Японии, давно усвоил идею о том, что черные люди должны быть чрезвычайно сексуальными, а также отличными любовниками. Теперь он опасается, что другие черные, которые верят в это или считают асексуальность инструментом контроля белых, будут осуждать его идентичность. «Я чувствую себя более уязвимым с черными, чем с белыми, потому что боюсь, что, как только встречу другого чернокожего, он может сказать, что во мне есть что-то, что бессознательно и неизменно ассоциируется с белизной», – говорит блогер. Веспер уже давно стесняется того, что хобби и «что он не фанатеет от Бейонсе или что-то в этом роде» пометили его как недостаточно черного. «Еще прежде чем я открою рот по поводу чего-либо, связанного с сексуальностью, уже есть основание считать меня не таким».

«Я часто слышу: „О, ты асексуал? Я встречал только белых асексуальных людей“ – и это тот же разрыв, который существовал для меня, когда мне встречались только белые квир-персонажи по телевизору и трудно было поверить, что такими бывают и чернокожие, – продолжает блогер. – Это шокирует. Отсутствие сексуального влечения – это еще одна причина, по которой люди сказали бы, что меня „побелили“. Если буквально, моя сексуальность была еще одной вещью, которую во мне „побелили“». Белые и азиатские асы жалуются на то, что их считают ханжами, но про Веспера так не говорят. Нет никаких обвинений в ханжестве в адрес блогера, только удивление, что черные асы вообще существуют. Конечно, на телевидении нет никого похожего на Веспера, и воображение людей не так сильно, как им хотелось бы верить.

Таким образом, старые стереотипы и властные структуры сохраняются, и одни виды опыта асов превалируют над другими. Многих асов действительно стараются принять в сообщество, но сделать любую группу по-настоящему разнообразной сложно. Однако некоторые признаки обнадеживают. Когда я говорю Весперу, что Мэй сочла его статью полезной, блогер приходит в восторг. Требуется упорный труд, чтобы быть замеченным и одновременно бороться с расизмом других людей и собственным внутренним расизмом. И если такие люди, как Мэй, считают это полезным, значит, весь этот труд не напрасен. Весперу удалось расширить опыт, который черные люди могут считать своим собственным.

* * *

Селена больше не беспокоилась о компромиссе между полом и сексуальностью. Она хотела носить платья и прежде считала себя геем. Она ас, транс и азиатка и может быть всем этим, но все же не может говорить об этих составляющих своей идентичности по отдельности. Длительные размышления, многочисленные вопросы и разговоры подтвердили для Селены, что она находится в спектре асов, но то, насколько уверенно она чувствует себя с этой ориентацией – и насколько уверена в том, что асексуальность не является реакцией на предрассудки, – связано с тем, насколько безопасно она чувствует себя в других аспектах. «Невозможно существовать с одним аспектом моей личности, не работая над принятием всех остальных», – говорит она.

Селена всегда знала, как ее воспринимают другие, и чувствовала себя неуверенно. Так, представления о сексуальности азиатских мужчин или азиатских женщин сильно повлияли на опыт влечения Селены. Сегодня она говорит, что ключ к тому, чтобы почувствовать себя настоящим асом, – это сделать все возможное, чтобы очистить свой разум от этих стереотипов, и держаться подальше от людей, которые им верят. Раса, пол и сексуальность пересекаются, и единственный способ сделать так, чтобы это не накладывало определенные ограничения, – поддерживать возможности каждой составляющей.

Селене, однако, сложно найти свое место, как будто она слишком трансгендер, чтобы быть азиаткой, или слишком азиатка, чтобы быть трансгендером, в результате чего обе идентичности принижаются. Когда Селена находится среди людей, которые не уважают ее пол или расу, которые видят «транса» и «азиатку» и сразу представляют, какой она должна быть, ее личность кажется ей не чем иным, как слиянием стереотипов. К тому же асексуальность добавляет еще один слой, заставляя Селену чувствовать себя зажатой из-за того, как все стереотипы сочетаются между собой или противоречат друг другу. Например, не странно ли, что трансгендер не испытывает сексуального влечения? (Трансгендеров часто считают гиперсексуальными.) «С малознакомыми людьми я ощущаю свою сексуальность так, будто действую по сценарию, основанному на моем восприятии их восприятия того, какой должна быть моя личность, и все действительно становится запутанным», – говорит она.

Когда «азиатскость» и «трансгендерность» Селены воспринимаются как нечто большее, чем карикатура, – когда к ним относятся с уважением, как к части ее уникальной идентичности, а не как к ярлыку, предопределяющему особенности личности или поведения, – ее идентичность также становится более значимой. Асексуальность тоже становится ее частью, а не чем-то, что должно подтверждать стереотипы о расе и поле или противоречить им. Если у вас нет предположений о том, какой должна быть определенная раса или пол, то нечего и подтверждать или нарушать.

Сейчас Селена не воспринимается как немужественный восточноазиатский мужчина. «Честно говоря, я одеваюсь так, что привлекаю внимание», – говорит она, хотя это вряд ли нуждается в пояснении. Лента Селены в соцсети – это салют тщеславию, и в самом лучшем смысле слова. Там множество ее фото, на которых она всегда во всем черном. Высокие сапоги, кроп-топы, черные квадратные очки. Кожаные леггинсы. Оригинально подстриженные прямые черные волосы по плечи, иногда с прядками яркого цвета, например, лазурно-синего. Топы в сеточку, темная помада. В общем, вы поняли.

Во время нашей встречи в Нью-Йорке на Селене обтягивающие брюки из кожзаменителя и пальто до колен. Сейчас середина июня, и это может быть один из ее нарядов укротительницы. «Все во мне очень заметно и сложно. Теперь меня считают гиперсексуальной, потому что я выгляжу так, будто хочу, чтобы меня желали, – говорит она. – Многим кажется, что я хочу и буду заниматься с ними сексом, и с моими отказами им очень трудно смириться. Теперь это типа: „Если ты ас, почему так одеваешься, почему так говоришь?“»

Подобные комментарии получает в свой адрес и Ясмин Бенуа, модель из Соединенного Королевства. Она тоже аромантик, «черная, готичная, асексуальная» и выросшая в белом городе. Ясмин поняла, что не испытывает сексуального влечения, когда ей было девять лет. Когда она повзрослела, ничего не изменилось. Ясмин действительно сомневалась в своей асексуальности: «Я задавалась вопросом: не случилось ли так из-за того, что я была неуверенной в себе или нескладной? А потом я стала старше и перестала быть неуверенной или нескладной». Но прежде чем ее сомнения исчезли, прошло достаточно времени. Ей также было ясно, что асексуальность воспринимается как ориентация белых, поэтому Ясмин как модель и цветной ас пыталась внести свой вклад.

При такой работе Ясмин, к сожалению, часто получает сообщения от незнакомцев о том, что не может быть асексуальной, если ей небезразлична мода или она публикует провокационные фотографии. «По-прежнему считается, что все вокруг одеваются не для себя, а для других, и если женщина старается хорошо выглядеть, значит, это нужно для того, чтобы привлечь кого-то», – говорит она. Устав от этих ответов, Ясмин запустила хештег #ThisIsWhatAsexualLooksLike, чтобы показать, что не существует единой эстетики асов. Несмотря на это, люди продолжают утверждать, что она притворяется асом, чтобы продолжить свою модельную карьеру. Это неправда. Это часть ее самой.

Она такая как есть, и Селена тоже, и не должно быть повода для недоверия. «Мне нравится, когда люди уделяют мне внимание! Мне нравится развлекаться! И все это наше общественное мнение связывает с сексом», – говорит Селена. Для аллосексуала секс является настолько естественным объяснением поведения, что другие причины, такие как желание одеваться самобытно ради самого себя и желание быть замеченным только для того, чтобы быть замеченным, не всем понятны. «Я хочу, чтобы на меня смотрели, но не хочу, чтобы меня трахали, и одно не вытекает из другого, – продолжает Селена. – А алло такие забавные: они просто настаивают на том, что эти желания взаимосвязаны».

Считать ли поведение Селены и Ясмин своего рода формой репрезентации – вопрос спорный. Любой, кто что-либо демонстрирует, больше не принадлежит лишь самому себе, и оказывать такое давление может быть неуважительно. Тем не менее я не могу не согласиться с тем, что их версии асексуальности, – в которой цветные женщины-асы могут требовать внимания и заявлять о своей потребности быть желанными, – сильны. Меня не устраивает намек на то, что единственными ценными формами представления асов являются те, которые разрушают ожидания, но я хочу признать, что большую часть моего собственного сопротивления асексуальности и сопротивление многих других асов можно было бы уменьшить, если бы мы с юности знали больше людей, похожих на них.

Я не имею в виду фантастических евнухов или сдержанных белых мужчин, любящих науку и избегающих эмоций. Они настоящие, реальные люди, стильные, модные, забавные и не боящиеся быть другими. Каждый раз, когда кого-то удивляет их существование, особенно цветных женщин, развенчивается стереотип о значении секса и о том, кто его хочет, а кто нет. Я не удивлена их существованием, но их отношение к проблеме заставляет меняться и меня.

* * *

Разговор с Селеной и Ясмин подчеркнул недостаток у меня воображения, – возможно, причиной тому являются культурные ограничения, а возможно, это мое личное качество. Я боялась, что меня будут считать пассивной, но при этом пассивно впитывала то, что думают другие – об асах, женщинах и азиатах, – и приняла это, хотя мне было некомфортно, вместо того чтобы перевернуть сценарий или попытаться сформировать свой собственный. Мне довелось познакомиться и с другими историями. Асексуальность может восприниматься как сила, делающая тебя непроницаемой, или как интригующая точка отличия. Это может быть что-то нейтральное и незначительное, как, например, факт, что мне нравятся русские романы и фильмы ужасов, или это может быть насмешкой над мужчиной, который гордится тем, что многие женщины хотят заняться с ним сексом.

Ясмин, например, и в голову не приходило, что в асексуальности есть что-то постыдное. «Я в любом случае была нонконформисткой, и это еще один пункт, который стоит добавить в длинный список моих странностей, – говорит она. – Кроме того, я не чувствую, что упускаю что-то важное, когда мои друзья плачут из-за парня или из-за отсутствия парня. Я не чувствую, что мне нужно сосредотачиваться на этом в ущерб всему остальному в моей жизни. Это просто как дополнительное усилие с точки зрения существования».

По ее мнению, асексуальность существует по умолчанию. Все остальное требует дополнительных усилий. Я же относилась к асексуальности негативно. На мой взгляд, это аллосексуальность существовала по умолчанию. Все остальное казалось чем-то неполноценным, источником разочарования. Давайте назовем это как есть – все эти описания моего двойственного отношения к тому, чтобы быть азиаткой, женщиной, асом – внутренним расизмом и женоненавистничеством, ненавистью к себе, избыточным стремлением соответствовать представлениям белых, мужчин, аллосексуалов, непрестанной заботой об одобрении со стороны тех, кто с меньшей вероятностью поймет меня и, скорее всего, отвернется от меня.

Чем дольше я борюсь с идентичностью, тем больше понимаю, что существует тонкая грань между признанием предположений о господствующей силе и эгоцентризмом, между честностью в отношении нашего осознания белого алло-взгляда и тем, что нужно время, чтобы сознательно отвернуться от него. Такая привычка бороться с этим двойственным (тройственным? множественным?) отношением и всегда чувствовать сравнение с другой референтной группой вызывает недоумение, если не откровенное пренебрежение. Мне потребовалось много времени, чтобы отойти от ленивого мазохизма. Другие уже давно перестали рассчитывать на одобрение; я все еще работаю над этим.

Тони Моррисон, которая как никто другой знала о силе этих историй, однажды заявила, что, с ее точки зрения, существуют только черные люди. «Я стояла на границе, на краю и утверждала, что это центр, – сказала она. – Я заявила, что это центр, и позволила остальному миру переместиться туда, где была я»18. Впервые услышав эту фразу, я погрузилась в длительные размышления. Конечно, Тони Моррисон знала о расизме и о том, как белые представляют себе чернокожих. И тем не менее. Для чернокожего автора сфокусироваться на черных людях и не обращать внимания на точку зрения белых вовсе не должно быть чем-то необычным, но оказалось, что это так.

Асы могут делать то же самое. Асексуальность действительно ощущается как багаж, когда все остальные части нашей идентичности рассматриваются как таковые, когда мы чувствуем себя раздавленными кучей стереотипов. Если бы я не усвоила этот расизм и женоненавистничество, быть асом не было бы дополнительным бременем, помимо азиатского происхождения и женского пола.

Асексуальность может не казаться багажом, когда асы отвергают точку зрения, требующую так узко воспринимать нашу идентичность, даже – особенно – если эта точка зрения наша собственная. Мы можем бороться со стереотипами, расовыми и прочими, а также, как сказала Селена, пытаться проводить время с теми, кто принимает нас целиком. Мы также можем избавиться от мазохизма, постараться не придавать ему столько значения в нашем собственном сознании, применить все ресурсы нашего творчества и самоуважения и переписать историю. Мы, асы, можем быть самими собой – привлекательными и модными, нонконформистскими, неуклюжими и застенчивыми и так далее. Мы не нуждаемся в сексуальном влечении, чтобы жить в сексуальном мире на своих условиях.

В этом описании присутствует некоторая ирония. Моя книга отчасти является попыткой объяснить асексуальность аллосексуалам, и многие асы поблагодарили меня и сказали, что это необходимо. Я надеюсь, что объяснение дойдет до своей аудитории. Я также надеюсь, что со временем мы почти перестанем чувствовать необходимость в каких-либо объяснениях и сможем избавиться от необходимости быть понятыми другими. Пусть другие думают что хотят. По крайней мере, наше собственное внимание может быть сосредоточено на нас самих. Тогда стереотипы исчезнут. В нашем собственном сознании многие рассказы о себе могут быть созданы из одних и тех же исходных материалов.

Глава 6. В болезни и в здравии

ИНВАЛИДНОЕ КРЕСЛО НЕЛЬЗЯ СПРЯТАТЬ. Для Кары Либовиц, двадцативосьмилетней активистки-инвалида, страдающей церебральным параличом, ее инвалидное кресло – очевидный знак отличия, один из многих контрастов, появившихся в раннем детстве. У нее была индивидуальная образовательная программа. Она выезжала из класса «на пять минут раньше, чтобы не затоптали». Постоянно отказывалась от занятий лечебной физкультурой. Для Кары сексуальность совсем не то же самое, что для ее здоровых сверстников. «В любом случае никто не считает меня сексуально привлекательной», – признается она. Кара говорит мне, что, по мнению окружающих, женщина-инвалид в кресле вряд ли может хотеть секса.

Не существует идеальной формулы, объясняющей, как взаимодействуют сексуальность и здоровье, однако это не мешает верить в простое, но ошибочное утверждение: люди, которые не хотят секса, больны, а люди, которые больны, то есть умственно или физически неполноценны, не хотят секса.

Посторонним кажется, что Кара, называющая себя асом, подтверждает это заблуждение. Однако для сообщества людей с ограниченнымивозможностями и асексуалов это не так. Ее идентичность противоречит представлениям обеих групп, каждая из которых по-своему маргинализирована в отношении секса. Сообщество инвалидов долгое время боролось с идеей, что люди с ограниченными возможностями являются или должны быть асексуальными. Сообщество acов борется за то, чтобы доказать, что асексуальность не имеет ничего общего с инвалидностью.

Женщина-инвалид-ас усложняет обе эти политические программы, и, возможно, именно в такой ситуации вопросы легитимности и внутригрупповой лояльности становятся наиболее острыми. Оба сообщества действуют из лучших побуждений, но при общении с Карой по Skype выясняются интересные подробности. На девушке черная рубашка с надписью «ЗАБЕЙ НА ЖАЛОСТЬ», а в руках вязальные спицы. «Тебя перебрасывают из группы в группу, как горячую картошку, – делится Кара, – и ты просто не можешь найти свое место».

* * *

Это сложная проблема, поэтому давайте сначала рассмотрим идею о том, что люди, которые не хотят секса, больны. Врачей на Западе беспокоила «проблема» низкого сексуального влечения, по крайней мере, с XIII века, когда папа римский Григорий IX написал о фригидности. В то время фригидность считалась мужской проблемой, схожей с импотенцией, говорит в интервью ученый Элисон Даунхэм Мур, соавтор книги «Фригидность: интеллектуальная история». Фригидность превратилась в отсутствие психологического желания, в большей степени именно у женщин, только в XIX веке, и «не вполне ясно», почему это изменение произошло, добавляет она.

Сегодня люди, которые настаивают на том, что низкое сексуальное желание является формой медицинской дисфункции, могут ссылаться на «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» (DSM-5), библию психиатрической диагностики в США. С 1980 года в руководство включен диагноз, который когда-то назывался «подавленное расстройство сексуального влечения», и после нескольких смен названий теперь он чаще всего упоминается как гипоактивное расстройство сексуального влечения, или HSDD[85]. (В DSM-5 выделяются мужские и женские формы расстройства, но давайте придерживаться в целом термина HSDD, чтобы не усложнять[86].) Поскольку биологического маркера HSDD не существует, основные критерии схожи с признаками фригидности, описанными много веков назад: постоянное отсутствие сексуальных фантазий и сексуального интереса[87]. Это очень похоже на асексуальность.

С таким диагнозом, описанным в справочниках, неудивительно, что асексуальность многие считают болезнью, которую нужно лечить. Давние методы лечения фригидности, такие как обтирание гениталий вином[88], сейчас кажутся смешными, но DSM пользуется авторитетом у современной медицины и современного научного истеблишмента. Хотя опасения по поводу низкого сексуального желания, вероятно, существовали бы, даже если бы DSM завтра вдруг исчезло, существование диагноза HSDD оправдывает и усиливает эти опасения. Официальный характер DSM побуждает других спрашивать у асов, а асов – спрашивать у самих себя, уверены ли мы, что не больны и нам не нужно лечиться.

Фармацевтические компании, несомненно, с удовольствием продали бы нам лекарство. Симптомы HSDD не редкость, особенно среди женщин, которым в первую очередь ставится диагноз. Одно исследование, проведенное в 2008 году с участием 31 000 женщин, показало, что 10 процентов могут соответствовать диагностическим критериям[89]. Соедините это со страхом за сохранение отношений (не говоря уже о том, что секс необходим для здоровой жизни[90] и что быть здоровым – это индивидуальный моральный долг[91]) – и фармкомпания, которая создаст лекарство, разбогатеет.

Количество попыток создать устройства для повышения либидо для женщин просто впечатляет. (О методах лечения мужчин мало что известно, отчасти из-за сексуальных стереотипов, – людям не нравится идея стимулировать мужское желание.) Компании пытались использовать гормоны; например, Procter & Gamble создала пластырь с тестостероном для лечения низкого сексуального влечения у женщин, но Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) отклонило его из соображений безопасности[92]. Компании пытались воздействовать на гениталии, создавая такие продукты, как устройство для клитора EROS. Устройство, похожее на вибратор, предназначено для улучшения притока крови к клитору и внешним половым органам[93]. Оно все еще существует, но так и не стало популярным. Компании попытались атаковать даже мозг. Производителем виагры Pfizer в течение восьми лет исследовались три тысячи женщин с целью определить, заставит ли их тот же препарат, который вызывает у мужчин эрекцию, захотеть секса. Этого не произошло, и Митра Булель, которая в то время возглавляла исследовательскую группу Pfizer, сообщила The New York Times, что акцент будет смещен с гениталий на мозг, являющийся важнейшим половым органом женщины[94].

За последние пять лет FDA дважды одобрило новые препараты для повышения либидо у женщин, которые действуют на мозг. В 2015 году FDA одобрило производство «Эдди», не имевшего успеха антидепрессанта[95], который был переупакован и продан как «розовая Виагра»[96]. «Эдди» был разрекламирован в рамках финансируемой фармпроизводителями кампании под названием Even the Score, которая является ярким примером использования феминизма для продажи сомнительных продуктов. В ходе кампании утверждалось, что одобрение этого продукта – заслуга феминизма, потому что он ориентирован на женское удовольствие, невзирая на все осложнения: женщины должны были принимать таблетки ежедневно, не могли употреблять алкоголь во время приема и испытывали побочные эффекты, к которым в том числе относились тошнота и обмороки. И в результате он создавал лишь половину еще одного «сексуально удовлетворяющего события» в месяц[97]. К счастью, «Эдди» потерпел неудачу, хотя и не только из-за нежелания женщин принимать лекарства[98]. Низкая эффективность, кризис у производителя лекарств и запрет на употребление алкоголя в конечном счете сделали его непопулярным.

Теперь существует «Вилееси», препарат, также воздействующий на мозг женщин, который FDA одобрило в 2019 году[99]. «Вилееси» не имеет таких ограничений, как «Эдди», но женщины должны сделать себе укол в живот или бедро за сорок пять минут до секса. Этот препарат также вызывает тошноту, и к тому же не ясно, насколько он эффективен. В целом прием «Вилееси» не привел к более «сексуально удовлетворяющим событиям» с точки зрения статистики[100]. Этого может быть достаточно для FDA, но недостаточно для такого скептика, как я. Несмотря на спрос и отчаянные попытки фармацевтических компаний создать такой препарат, безопасного и достаточно эффективного средства для повышения либидо не существует. Когда его создадут, поверьте, все о нем узнают. Фармацевтические компании позаботятся об этом.

* * *

Авторитет врача может быть могущественным, даже если он мнимый. Доктора вынуждают нас, асов, задавать себе вопрос: не больны ли мы? Также они ставят диагноз и делают заявления, совершенно не заботясь о том, как это повлияет на аса. Возможно, ничто не отражает отношение к асексуальности как к болезни лучше, чем эпизод популярной медицинской драмы «Доктор Хаус» под названием «Лучшая половина», – серия, столь печально известная среди асов, что в просторечии мы с гримасой отвращения называем ее просто «серией из того Хауса».

Доктор Грегори Хаус, как известно, не очень тактичный человек. Услышав об асексуальной пациентке своего коллеги, он первым делом спрашивает, похожа ли эта женщина на никому не нужный огромный бассейн с водорослями или, может быть, она чрезвычайно уродлива. К счастью, шоураннеры правильно сообразили, что уродливая женщина-ас может лгать, чтобы пощадить свою гордость, и наделили пациентку всеми признаками традиционной женской привлекательности – длинные светлые волосы, соблазнительные изгибы под облегающим розовым свитером, – чтобы ответить отрицательно на этот самый вопрос. Все это свидетельствует о том, что для красивой блондинки асексуальность просто невозможна.

Затем Хаус спорит со своим коллегой на сотню долларов, что сможет найти медицинскую причину предполагаемой сексуальной ориентации этой женщины. «Многие люди не занимаются сексом, – говорит Хаус, – но поскольку секс является основной движущей силой вида, те, кто не хочет его, либо больны, либо мертвы, либо лгут».

Хаус угадал, и ему даже не пришлось ссылаться на DSM, чтобы доказать свою правоту. Женщина не мертва, но она также не асексуальна. Она притворяется асексуальной, потому что любит своего асексуального мужа. Дело в том, что ее муж тоже не асексуал. Отсутствие у него сексуального влечения вызвано опухолью мозга, которую легко вылечить, а это означает, что после лечения они вскоре смогут наслаждаться гетеросексуальным супружеским сексом, как и положено. Хаус выигрывает пари и благодарит своего коллегу за то, что он привлек его внимание к этим пациентам и, следовательно, «исправил испорченное мировоззрение двух людей». По его словам, «лучше совокупляться и проиграть, чем никогда не совокупляться».

«Лучшая половина», впервые вышедшая в эфир в 2012 году, остается одним из самых ярких изображений асексуальности в крупном шоу. Благодаря ей многие познакомились с этой «дико запутанной» ориентацией. Даже сегодня, когда я говорю людям, что пишу книгу об асексуальности, многие аллосексуалы упоминают этот эпизод, застенчиво добавляя, что он сбил их с толку тогда и что они до сих пор в некотором роде сбиты с толку.

Любой постоянный зритель «Доктора Хауса» знает, что высокомерие персонажа – это особенность сериала, а не ошибка. Он не должен быть хорошим, и никто не ожидает, что он будет всерьез беспокоиться о чувствах других людей. Хаус задуман как блестящий и авторитетный специалист, который сталкивается с другими, скромными людьми, и обвиняет их в том, что они несут чушь. Моменты его самодовольства забавны, когда он является экспертом в неясных признаках отравления золотом, но в меньшей степени, когда его предположения поддерживают мысль, что асексуальным людям нельзя доверять, когда они рассказывают правду о собственном опыте. Таким образом, недоверие Хауса показывает, в какой степени допускается принудительная сексуальность. Хаус не реальный человек, но люди, которые придумали эту серию, существуют, и они решили, что можно одобрить эту сюжетную линию, прямо играя на идее о том, что асов и тех, кто предполагает, что тоже может быть асом, нужно избавить от иллюзий. Так говорит блестящий врач, поэтому всем остальным следует прислушиваться и относиться к ним с подозрением. В его мире, который является и нашим миром, асексуальности не существует: это либо ложь, либо болезнь.

* * *

Так в чем же разница между HSDD и асексуальностью или даже HSDD и «нормальным» уровнем низкого желания? За прошедшие годы было предпринято несколько попыток разделить их. Одна из них – по критерию «дистресса», который был добавлен почти ко всем диагнозам DSM в 1994 году[101]. Идея состоит в том, что у людей, имеющих низкий уровень влечения и страдающих из-за этого, диагностируется HSDD, но людям с такими же симптомами, которые хорошо себя чувствуют, такой диагноз не ставится. Затем в 2008 году активисты-асы создали целевую группу, которая рекомендовала разработчикам DSM не ставить пациентам диагноз расстройства влечения, если они идентифицируют себя как асексуалы[102]. С 2013 года DSM включает это так называемое исключение для асексуалов[103].

Обе эти неуклюжие попытки отделить медицинскую проблему HSDD от беспроблемного низкого либидо неудовлетворительны. Люди испытывают страдания не потому, что какое-либо состояние само по себе является проблемой, а потому, что предрассудки делают их жизнь тяжелее. Психическое здоровье геев и трансгендеров обычно хуже, чем у обычных цис-людей[104], не потому что быть геем или трансгендером – это болезнь, а потому что фанатизм причиняет страдания и сказывается на психике. То же самое и с асами. Что касается асексуального исключения, то его существование требует странной логики. Сказать, что у кого-то HSDD, если он не идентифицирует себя как аса, – все равно что сказать, что у кого-то, кто испытывает влечение к своему полу, психическое заболевание, если он не идентифицирует себя как гомосексуала. Наличие исключения лучше, чем его отсутствие, но влечение к своему полу или отсутствие влечения – это не болезнь, независимо от того, какими словами можно описать конкретный опыт.

Признаки, которые действительно разделяют психическое заболевание и асексуальность, – это не сила сексуального влечения или какой-либо биологический маркер, или страдание. Большая часть различий носит социальный характер, объясняет ас-исследователь Эндрю Хиндерлитер в статье на эту тему[105]. HSDD и асексуальность имеют разные истоки, к ним применяются разные подходы и разные интерпретации.

Расстройствами влечения занимается медицинская область сексологии, в то время как изучение асексуальной идентичности уходит корнями в квир-исследования и дискурс социальной справедливости.

Расстройства желания диагностируют врачи, обладающие необходимыми знаниями и являющиеся высшим авторитетом для пациентов. Асы поощряют личное, самостоятельное исследование, подчеркивая, что люди должны сами решать, являются ли они асами. Я говорила асам, поделившимся со мной своими историями, что их опыт совпадает с опытом других асексуальных людей. Я никогда не «диагностировала» кого-либо как асексуала и не настаивала на том, чтобы он идентифицировал себя таким образом.

Самое главное отличие заключается в отношении людей к последствиям низкого сексуального влечения. При расстройстве влечения это означает увидеть разницу и назвать свое состояние проблемой. При асексуальности это принятие вариаций и избегание двусмысленности, даже если асексуальность может быть неудобной. Я и большинство асов просто не верим, что есть что-то плохое в низком желании или отсутствии сексуального влечения. Мы не считаем, что есть какое-либо моральное обязательство работать над увеличением сексуального влечения. Желание секса не должно быть требованием здоровья или человечности.

Активист Си Джей Чейзин критикует идею, что люди должны мириться со своей асексуальностью (или низким либидо), только если их нельзя сделать более сексуальными. Это распространенная идея даже среди опытных исследователей, терапевтов и нас самих. «Но ты бы сказала это лесбиянке? – спрашивает Чейзин. – Ты бы сказала: „Если ее можно сделать гетеросексуальной, то сделайте это, но если ничего нельзя исправить, то помогите ей признать, что она лесбиянка?“ По-моему, не имеет значения, можно ли кого-то изменить или нет. Нам нужно избавиться от подобных ожиданий: что люди должны измениться, что лучше хотеть секса, что мы должны принимать асексуальную идентичность только в том случае, если аса нельзя исправить, – продолжает Чейзин. – То же самое и с трансами и небинарными людьми. Я отвергаю идею, что мы должны принимать трансгендеров, только если они не могут быть цис. Это чепуха».

Я согласна с тем, что никого нельзя принуждать стать более сексуальным, независимо от того, возможно ли это. Тем не менее личный выбор важен, и если бы существовал безопасный и эффективный препарат, повышающий либидо, я бы не пыталась запретить доступ к нему, хотя его следует использовать только после надлежащего обучения и продавать без указания, что он «лечит». Как рассказала The Outline сексолог Барбара Кареллас, такой препарат, как «Вилееси», должен продаваться как средство, доставляющее удовольствие, а не как средство от медицинской проблемы[106].

Я в целом не против диагнозов. Диагнозы предоставляют доступ к сообществам, а также к программам страхования, необходимым для получения специализированного лечения. В настоящее время, однако, наиболее успешным лечением при HSDD является добрая старая терапия, а не какие-либо специальные таблетки. Мне трудно понять цель постановки диагноза, при котором вам вряд ли удастся получить полезные услуги, но который, скорее всего, укрепит представление о том, что вы больны.

Если бы завтра я сочла себя алло с HSDD, основным отличием было бы то, что я стала бы хуже относиться к себе. Мне прописали бы «Эдди» или «Вилееси», но этот процесс потребовал бы времени и денег, и лекарства, скорее всего, не подействовали бы. Я могла бы узнать больше о HSDD, но многие онлайн-статьи сосредоточены на том, насколько разрушительно это состояние, что мало помогает тревожному уму, который и так уже взволнован состоянием организма. Диагноз HSDD бесполезен, когда существует альтернативное и более логичное решение: признание себя асом или хотя бы осознание, что низкое сексуальное желание – это не болезнь. Отказ от диагноза также не означает, что ситуация приносит радость. Опять же, можно огорчаться из-за чего-то – многие асы огорчены тем, что они асы, – но при этом причина переживания сама по себе не становится проблемой.

Многим асам ставили диагноз (и прописывали гормоны не по назначению), прежде чем они узнали об асексуальности и решили, что с ними все в порядке. Изменение точки зрения – это все, что необходимо, чтобы переключиться с одного на другое, от болезни к норме, от расстройства к ориентации. Действительно, критика того, что HSDD является социальной конструкцией, далеко не нова, и социальная природа разделения подтверждается также исследованиями. Согласно исследованию 2015 года, в котором сравнивали самоидентифицированных асов с аллосексуалами с диагнозом расстройства влечения, в целом асы реже испытывали сексуальное влечение, чем группа с диагнозом HSDD, но они чувствовали себя лучше[107]. Что неудивительно, потому что нечеткость всегда была особенностью DSM.

Сложите несколько критериев, утвердите их голосованием, и что угодно может стать официальным психическим расстройством – а это значит, что DSM долгое время отражало предубеждения, которые сегодня ужаснули бы многих. Пятьдесят лет назад мужчина, желающий заниматься сексом с другими мужчинами, был бы отнесен к психически нездоровым, и это было бы подтверждено записью в DSM о гомосексуализме, от которой полностью отказались только в 1980-х гг.[108] Считается, что мужчина, который мало интересуется сексом с партнером, страдает психическим расстройством. Оба диагноза возникают из-за ограниченности взглядов.

* * *

В то время как асы боролись с идеей, что они больны, инвалиды пытались доказать, что они не асексуальны. Чтобы показать, как мыслят те, кто считает, что больные люди не хотят (или не должны иметь) секса, я привожу фразу из четырех слов: «Достаточно трех поколений имбецилов».

Легендарный судья Верховного суда Оливер Уэнделл Холмс-младший написал эту шокирующую своей прямотой фразу в 1927 году, чтобы поддержать право на принудительную стерилизацию «нежелательных»[109].

Якобы «слабоумная» Кэрри Бак относилась к среднему из этих трех поколений – ее мать Эмма не соответствовала стандартам респектабельности. В юном возрасте Кэрри разлучили с матерью и отправили жить в дом более приличных Джона и Элис Доббс. Когда Кэрри было семнадцать, ее изнасиловал племянник приемных родителей. Наступившая в результате изнасилования беременность поставила Джона и Элис в уязвимое положение. Чтобы спасти племянника, они решили принести в жертву Кэрри, объявив ее «слабоумной» без каких-либо доказательств. Хотя у нее никогда не было проблем со здоровьем или учебой в школе, ее поместили в учреждение для эпилептиков и слабоумных в штате Вирджиния.

Институционализировать Кэрри было несложно, объясняет журналист Адам Коэн в книге «Имбецилы: Верховный суд, американская евгеника и стерилизация Кэрри Бак»[110]. Евгеника, или идея о том, что общество можно улучшить, если запретить воспроизводство бесполезных и нежелательных, оказалась рациональным способом решения предполагаемой угрозы захвата мира нежелательными. Эту идею отстаивали ведущие мыслители, преподавали в университетах Лиги плюща, и она даже сподвигла Ф. Скотта Фицджеральда написать песню «Любовь или евгеника» во время учебы в Принстоне. («Мужчины, к которым вы хотели бы прийти и налить себе чаю / Поцелуи, которые воспламенили ваше сердце / Или любовь дамы, подлежащей профилактике?»)[111] «Нежелательный», однако, может означать все, что не нравится влиятельным людям. Это могло просто означать «непривилегированный». Например, исследования ведущих ученых показали, что до 98 процентов проституток «умственно неполноценные»[112].

Кэрри выступила истцом по делу Бак против Белла, представляя аргумент о том, что никто не должен подвергаться стерилизации против своей воли. Дело дошло до Верховного суда. Для Холмса Кэрри – молодая, незамужняя, предположительно неразборчивая в связях и умственно неполноценная – была представителем той социальной группы американцев, размножение которой нельзя было допустить, и поэтому он вынес решение в пользу евгеника Джона Белла, суперинтенданта колонии. Было только одно особое мнение, поэтому Кэрри стерилизовали. Этот случай был процитирован нацистами, когда они разработали свою собственную программу евгеники[113]. Решение так и не было отменено.

* * *

Впервые услышав о деле Бак против Белла, многие приходят в ужас от поступка Доббсов, при этом не имеет значения, была ли Кэрри на самом деле «слабоумной». Принудительная стерилизация нанесла ей физический ущерб, и ситуация не выглядела бы менее ужасной, если бы у нее действительно была умственная отсталость или эпилепсия. Решение Верховного суда по делу Бак против Белла – одно из самых постыдных в истории Соединенных Штатов.

Люди с ограниченными возможностями – одна из групп, которые мир считает асексуальными или пытается сделать асексуальными, невзирая на их собственные мысли и желания. «Десексуализация – это процесс, устраняющий сексуальную значимость людей с ограниченными возможностями, делающий ее нерелевантной и несовместимой с ними, потому что инвалиды якобы нежелательны в обществе и потому что инвалидность, как считается, ведет к неспособности заниматься сексом», – пишет специалист по гендерным вопросам Ын Чжун Ким, автор исследований в области инвалидности и асексуальности[114].

Может показаться, что десексуализация инвалидов опровергает принудительную сексуальность, но на самом деле она раскрывает нюансы этой идеи. Принудительная сексуальность предполагает веру в то, что быть похотливым – это нормально. С другой стороны, группы, которые уже воспринимаются как менее «нормальные», – такие как пожилые люди, аутисты, азиатские мужчины, чернокожие «мамочки» или инвалиды, – десексуализируются, считаются сексуально непривлекательными и не испытывающими сексуального влечения. Красивым здоровым женщинам советуют оставаться девственницами и ратуют за их целомудрие, но они по-прежнему являются объектом вожделения, их снимают в фильмах и рекламных роликах пива. Однако женщин с физическими особенностями признают девиантными и уродливыми. Людей с ограниченными возможностями считают похожими на детей и не готовыми к сексу, поэтому идея об инвалидах, имеющих сексуальное влечение, отталкивает. Как сказал The Atlantic ученый-инвалид Том Шекспир, существует тенденция изображать людей с ограниченными возможностями либо «извращенными и гиперсексуальными»[115], какой якобы была Кэрри, чью сексуальность сочли настолько опасной, что решили ее стерилизовать, либо асексуальными.

Многие дееспособные люди считают, что физические недостатки лишают сексуального желания, но это не всегда так. Исследование с участием почти тысячи испытуемых показало, что у женщин с физическими особенностями и у контрольный группы без инвалидности отмечается очень схожий уровень сексуального желания[116]. Умственно отсталые люди или аутисты также подвергаются десексуализации, их считают слишком чистыми или наивными. В результате дети с ограниченными возможностями часто не получают полового воспитанияиз-за убеждения, что им это не нужно[117], а люди с ограниченными возможностями часто вступают в отношения позже, чем их сверстники без особенностей[118].

Стереотипы – не единственное препятствие, мешающее инвалидам раскрыть свою сексуальность. «Современная медицина относится к телу как к объекту и бремени, когда дело касается людей с ограниченными возможностями», – говорит Кара, страдающая церебральным параличом. У Кары проблемы с ногами. Она перенесла операцию, на теле у нее остались шрамы. «Я думаю, что людей с ограниченными возможностями, особенно имеющих инвалидность с детства, не учат, что тело может быть источником удовольствия, – говорит Кара. – Это ежедневный процесс познания себя, своих возможностей, и я делаю многое не так, как обычные люди. По крайней мере два раза в день я задаюсь вопросом: „Почему у меня вообще есть тело?“»

Точно так же двадцативосьмилетняя Джо признает, что с раннего возраста из-за постоянной боли у нее не было такой связи со своим телом, как у других людей. (Джо – одна из одиннадцати асов-инвалидов, у которых исследователь сексуальности Университета Глазго Карен Катберт взяла интервью, чтобы понять, как возможно управлять этими двумя идентичностями[119].) «Может быть, это как-то связано с моим представлением о теле других людей или с физическим взаимодействием в целом», – рассказывала Джо в интервью. Эрин, у которой проблемы с подвижностью суставов, сопровождающиеся «странными сенсорными ощущениями», говорит, что иногда задается вопросом: может быть, она не хочет вступать ни с кем в сексуальные отношения из-за отсутствия связи между ее разумом и телом.

Все это касается не только физических ограничений. В разговоре с Катберг двадцатидвухлетняя Стефф призналась, что отсутствие у нее интереса к сексу объясняла расстройством аутического спектра. «Я винила во всем синдром Аспергера, – говорит она. – Не будь его, я бы заподозрила, что асексуальна, гораздо раньше»[120].

Совершенно очевидно, что виновны во всем этом ошибочные убеждения, неуважительное отношение медицинского персонала и настоящее насилие, санкционированное высшей судебной инстанцией США, – сообщество инвалидов настаивает на том, чтобы за людьми с ограниченными возможностями признали такие же сексуальные желания и сексуальные права, что и за остальными людьми. Группа «Yes, We Fuck!» сняла документальный фильм, посвященный инвалидности и сексуальности[121]. В подкастах, таких как Disability After Dark Эндрю Гурзы, обсуждается та же тема[122]. Фильм «Суррогат» 2012 года о мужчине-инвалиде, прибегнувшем к услугам секс-суррогата, привлек внимание к проблеме, поскольку политические дебаты по поводу этой практики продолжаются[123].

Примечательно, что исследователи Морин Миллиган и Алфред Нойфельдт считают асексуальность среди инвалидов в значительной степени мифом, причем саморазрушающимся и самовоспроизводящимся. «Физические и психические нарушения могут значительно влиять на половые функции организма, но не устраняют основных побуждений или стремления к любви, привязанности и близости», – пишут они[124]. Миллиган и Нойфельдт утверждают, что, хотя у инвалидов может быть меньше возможностей для занятий сексом, это не означает, что и само желание отсутствует. Проблема не в силе и частоте желания, а в том, что другие люди думают об их силе и частоте желания, и в том, насколько обескураживающей может быть вся ситуация для инвалидов.

* * *

Прекрасно осознавая, как ее будут воспринимать обычные люди, Кара до двадцати лет считала себя натуралом. Начав встречаться с мужчинами, она стала задаваться вопросом, правда ли это. Секс не был неприятным или плохим, но, как она говорит: «Ты можешь заниматься сексом или смотреть Netflix, а я выберу Netflix». Кое-что действительно доставляло ей удовольствие, но это, похоже, не было связано с сексуальным влечением. В целом заниматься сексом ей нравилось не больше, чем расчесывать волосы или растягивать подколенное сухожилие, поэтому казалось правильным идентифицировать себя как «где-то в спектре асов». Идентичность аса соответствует ее представлению о своей жизни.

Не все асы готовы были принять таких людей, как Кара, в свою компанию. Члены сообщества асов, особенно в ранние годы, полностью отвергали асов-инвалидов, настаивая на том, что они лишат легитимности асексуальность. В результате невозможно будет доказать, что асексуальность не связана (или не вызвана) с инвалидностью и болезнью. Даже попытки добавить асексуальное исключение в DSM оказались тонко эйблистскими, внимание при этом было сосредоточено на том, насколько счастливы асы. «Вместо того чтобы бороться со стигмой психических заболеваний и асексуальности, они стремились избавить асексуальность от стигмы психических заболеваний, – пишет специалист по гендерным исследованиям Wake Forest Кристина Гупта. – Такая нормализующая тактика может быть реализована за счет межсекторального анализа и коалиционных возможностей»[125].

Все это сложно. В то же время Кара может чувствовать себя «неполноценной», потому что не хочет заниматься сексом. «Иногда мне кажется, что я просто склоняюсь перед стереотипами, – добавляет Кара. – Многие говорят: „Конечно, девушка в инвалидном кресле не хочет секса, потому что кто бы хотел заняться с ней сексом?“» Что касается того, откуда «взялась ее асексуальность», то и на этот вопрос нет однозначного ответа. У некоторых асов-инвалидов есть четкое понимание, что эти две особенности не связаны между собой. Однако для Кары остается неясным, является ли она асом «просто так» или церебральный паралич все же сыграл свою роль. «Это потому, что в детстве я не чувствовала себя защищенной? – задается вопросом она. – Разве меня никто не учил этим вещам?»

* * *

Существует представление об идеальном асе, никогда не задававшем себе таких вопросов. Асексуал-«золотая звезда», также называемый непогрешимым асексуалом, не сомневается в своей идентичности. (Термин, придуманный блогером Sciatrix в 2010 году[126], восходит к термину «золотая звезда» применительно к лесбиянке, означающему, что она никогда не занималась сексом с мужчиной.) Асексуал-«золотая звезда» станет спасителем для всех нас, это тот, кто может доказать, что асексуальность законна просто потому, что нет ни одного другого фактора, который мог бы вызвать отсутствие сексуального влечения.

Кара – не ас-«золотая звезда». Инвалидность приводит к автоматическому признанию негодности и нежелательности. Это, возможно, одно из самых серьезных оснований для такого признания. Другой серьезной причиной является пережитый сексуальный абьюз или сексуальное насилие. «В течение долгого времени многие доминирующие голоса в асексуальном сообществе повторяли снова и снова: „Я не подвергался насилию, я не был травмирован“, – потому что хотели дистанцироваться от жестокого обращения или травмы как причины асексуальности. Они не согласны с тем, что асексуальность – это проблема, которую можно исправить или вылечить, – говорит мне профессор К. Дж. Серанковски, специалист по гендерным исследованиям в Оберлинском колледже и соучредитель кафедры «Асексуальность: феминистские и квир-перспективы». – В результате люди, пережившие сексуальное насилие или травму и не знающие, как это связано с их асексуальностью, остаются за бортом».

Ас-«золотая звезда» здоров во всех смыслах, ему от двадцати до сорока лет (поскольку пожилые люди в любом случае считаются асексуальными), он цис, а также сексуально позитивен и популярен, пишет Sciatrix[127].

Ас-«золотая звезда» достаточно привлекателен, чтобы отразить обвинения в том, что он нечастный инцел. Такие асы не могут быть религиозными, потому что это будет означать, что их просто подавляют. Они не мастурбируют и не имеют в анамнезе сексуальных проблем. Может быть, они и пробовали секс раньше, но после этого никогда-никогда не меняли мнения о своей идентичности и не испытывали ни малейшего сексуального любопытства. (Они заслуживают бонусов, если у них были серьезные отношения раньше.) Ас-«золотая звезда» никогда не стал бы беспокоиться, как женщина-аутист по имени Кейт, что может выставить асексуальность «в плохом свете», если не будет казаться достаточно нейротипичным. Да и вообще, ас-«золотая звезда» не может быть аутистом, такие асы всегда обычные люди, без особенностей. Более того, их многие любят.

Одержимость поиском корней асексуальности – под давлением, которое делает доказательство асексуальности почти невозможным, – происходит, как вы уже догадались, из убеждения в том, что каждый человек должен быть сексуальным, независимо от того, исходит ли это убеждение от широкой публики или навязывается в рамках определенного сообщества. Когда предпочтение или поведение социально приемлемы, людей не волнует причина, даже если существуют несколько факторов влияния. Ученые долго пытались найти «ген гея»[128], однако столько же усилий не было потрачено на поиск гена натуралов. Гетеросексуальность считается идеалом, поэтому люди редко задаются вопросом, является ли она следствием врожденных особенностей или воспитания, или и того и другого, даже несмотря на то что гетеросексуальность, как ясно дала понять Адриенн Рич, часто обусловлена рядом факторов, а не выбрана. Быть асом не считается идеалом, поэтому причина этой «ненормальности» становится предметом интереса, поскольку, как заметил Чейзин, от нее зависит, сможет ли общество принять асов.

Принудительная сексуальность приводит к двойным стандартам. Гетеросексуальность не считается фальшивой, если человек подвергался жестокому обращению в детстве, однако этот же фактор часто автоматически становится виновником асексуальности. Натуралы могут начать идентифицировать себя по-другому, при этом их гетеросексуальность не называют «временной», но у асов – и всех других ненатуралов – меньше возможностей для гибкости. Тактичные люди, которые никогда не сказали бы гею, что он не нашел подходящей женщины, спокойно говорят это асу. Родитель, который спрашивает пятилетнего мальчика, какая девочка ему нравится, спрашивает другого пятилетнего аса или мальчика-гея, как они узнали про свою сексуальность. Никому не придет в голову, что натуралы слепо верят в свою сексуальную ориентацию, но считается, что асы не уверены и всегда находятся на грани поиска того, кто все изменит.

В результате асы боятся, закрывая свои сообщества и исключая всех, кто слишком далек от идеала «золотой звезды», кто может вызвать слишком много вопросов и сбить с толку остальных. Требования все прибавляются, образуя длинный список критериев, которым могут соответствовать очень немногие. Стремясь добиться уважения, люди становятся эйблистами и ведут себя предвзято, стараясь представить себя асами, пышущими здоровьем, тогда как быть несчастными и нездоровыми асами – это тоже нормально, как и быть несчастными и нездоровыми гетеросексуалами.

Исключения не получится. Все, кто настроен отказаться от асексуальности, найдут способ сделать это независимо от того, будут ли они ссылаться на DSM, репродуктивную пригодность, обязанность иметь детей или что-то еще. Мечта сообщества acов – объединить людей с общим опытом, чтобы помочь им найти друг друга, накопить внутренние ресурсы и почувствовать себя хорошо. Попытки угодить тем, кто всегда был скептиком, не приближают нас к этим целям. Когда принятие аса зависит от того, насколько человек соответствует идеалу «золотой звезды», любой, кто не подходит, терзает себя сомнениями. В результате часть асов остается в изоляции, и все мы начинаем сомневаться в самих себе.

Я никогда не встречала аса-«золотую звезду». Асексуал-«золотая звезда» – это фантазия и ложное обещание. Этот идеал предлагает нам успокаивать других вместо того, чтобы помогать себе, и погоня за фантазией причиняет боль настоящим асам здесь и сейчас. Приверженность этому идеалу вынуждает людей снова и снова задавать вопросы: что такое асексуальность и что такое церебральный паралич? Каково влияние патриархата, застенчивости или защищенности? Что является результатом стереотипов или стыда, а что нет? Как мы можем чувствовать себя нормально, заявляя об асексуальности, когда так много факторов заставляют усомниться в этом? И когда нам разрешат прекратить задаваться вопросами?

* * *

Существуют краткий и длинный ответы. Краткий ответ носит личный и практический характер, он помогает понять, что нам делать дальше и как долго мы должны задаваться вопросами. Большинство из нас никогда не сможет однозначно ответить на эти вопросы, так же как мы никогда не узнаем, насколько на наши другие предпочтения повлияли тысячи разных факторов. Взаимодействия слишком запутаны. Кара и все остальные асы знают, что расспросы могут быть утомительными и бесполезными. Наши переживания могут измениться сами по себе, а могут и не измениться, поэтому после определенного количества усилий эта работа перестает быть полезной, а более важным становится принятие.

Вредные социальные условия, будь то принуждение носить высокие каблуки или принуждение не плакать, неизбежны. Список уроков, которые нужно забыть, почти бесконечен, а вот время и энергия – нет, и каждый из нас может решить, что вопрос сексуального желания не является для него самой важной проблемой, и сосредоточить свое внимание на других вопросах. Все асы должны иметь право стать частью сообщества. Среди нас нет «золотых звезд», но это не делает нас хуже.

Длинный ответ – социальный, о том, что должно измениться на более высоком уровне. Необходимо подвергнуть сомнению ожидания, которые другие возлагают на нас, а также цель и происхождение этих ожиданий. Каждый человек должен исследовать, кто он и что хочет, и как все это может измениться.

Это касается и людей, которые идентифицируют себя как асов. Должна быть свобода не идентифицировать себя как аса, если эта идентификация вам не подходит; свобода быть асом и при этом интересоваться сексом; свобода идентифицировать себя как аса, а затем передумать. Например, Люсид Браун из первой главы начал идентифицировать себя как демисексуала, когда обнаружил, что действительно испытывает сексуальное влечение, пусть и к одному человеку. Люсид не испытывает сексуального влечения ни к кому, кроме своей девушки, но этого достаточно, и нет смысла волноваться из-за смены ориентации.

«Люди приходят к гетеросексуальности, гомосексуализму и квирности и отказываются от них по-разному, почему же это не может быть верно и для асексуальности? – спрашивает Серанковски, ученый, занимающийся гендерными исследованиями. – Существуют различные обстоятельства, влияющие на выбор сексуальности, и я действительно думаю, что мы должны учитывать изменчивость, поскольку более комплексно подходим к сексуальной идентичности». Возраст и здоровье, например, могут влиять на сексуальную идентичность и опыт, и «применение этого более гибкого подхода к формированию сексуальной идентичности не обязательно отрицает асексуальность, если это не ключевая идентичность на протяжении всей жизни; есть просто разные способы познания сексуальности».

Тем не менее изменчивость, исследование и отказ от стереотипов мало что значат, если поощрение лишь подталкивает кого-то к более активной сексуальной жизни. К слову, опросники («Я втайне подавлен? Подчиняюсь стереотипам?») часто также являются продуктом социального контроля и влияния, только с другой стороны. Если варианты асексуальности и аллосексуальности одинаково доступны – и с точки зрения наличия информации, и с точки зрения приемлемости для общества, – и человек выбирает аллосексуальную ориентацию, это является разумным доказательством того, что он аллосексуален. Если единственный приемлемый вариант – это аллосексуальность, и человек выбирает ее, гораздо более вероятно, что этот выбор является результатом порицания за любые отклонения. Люди будут отрицать свою асексуальность и вечно задавать вопросы в надежде обнаружить, что они все-таки аллосексуальны.

Исследование будет ограниченным, если не будет сопровождаться полным общественным признанием асов. Признание того, что кто угодно может быть асом и что асексуальность – это просто другой, а не неполноценный способ существования, имеет первостепенное значение. Более того, недостаточно просто сказать, что быть асексуалом – это нормально. Следует объяснять, что люди вправе решать, асексуальны ли они, и помогать им узнавать о радостях асексуальной жизни. Только тогда исследование приведет к большей свободе. Каждый должен быть свободен в своих размышлениях, но никто не должен мешать этой свободе идеей о том, что быть асом – это неправильно, и что нужно продолжать попытки найти другой ответ о себе.

* * *

Моральный долг как сообщества инвалидов, так и сообщества асов – поддерживать асов с ограниченными возможностями. Сообщество инвалидов должно привечать асов с ограниченными возможностями, потому что существуют сексуальные различия и люди с ограниченными возможностями могут быть асами, и нет ничего плохого в том, чтобы быть асом. Сообщество асов должно приветствовать людей с ограниченными возможностями, потому что существуют сексуальные различия, и асы могут быть инвалидами, и нет ничего плохого в том, чтобы быть инвалидами, и потому что сила движения асов не зависит от чистоты происхождения.

Люди отвергают асексуальность не только из-за внешнего давления, но также из-за страха, что она якобы разрушит их жизнь. Отсутствие сексуальности означает усталость и истощение. Помимо ассоциации с детьми, это ассоциируется со старостью, потому что старики якобы никогда больше не чувствуют «прилива возбуждения, приходящего от первого прикосновения губ, в момент, когда одежда падает на пол»[129]. Другие вскользь говорят о своем страхе, что «в любую секунду могут перестать быть сексуальными», и эта потеря означает, что они «исчезнут или испарятся в воздухе»[130], что может заставить тех из нас, кто не был особенно сексуальным, недоумевать, не исчезли ли мы сами. Такие комментарии понятны; отсутствие или потеря сексуальности могут быть настоящим горем. Я сочувствую и не думаю, что эти комментарии должны подвергаться цензуре. Они по-прежнему подкрепляют конкретную историю, которая слишком часто оказывается уникальной.

Асексуальный взгляд на мир важен, потому что он представляет редко встречающееся видение счастливого асексуального существования и подтверждает, что это возможно. Что плохого в проповеди о том, что люди могут быть счастливы при самых разных обстоятельствах? Сила этого видения не основывается на утверждении, что асексуальность всегда возникает из ниоткуда, или что она существует на протяжении всей жизни, или никогда не формируется и не вызывается чем-либо еще. Его сила заключается в том, что оно показывает иную жизнь тем, кто может этого хотеть или нуждаться в этой иной жизни по какой-либо причине. И существование множества форм и причин асексуальности не отменяет этого.

Вы можете быть асексуалом, если инвалидность вызвала асексуальность, и вы можете быть асексуалом, если сексуальная травма вызвала асексуальность, и вы можете быть асексуалом, если перестанете хотеть секса в более позднем возрасте. Сообщество асексуалов должно быть рядом, чтобы помочь во всех этих случаях. Необязательно становиться частью асексуального сообщества навсегда, но мысль, что счастливая жизнь для асов возможна, независимо от причин обретения асексуальности, очень важна и относится и к вам. Эта мысль для вас, даже если вы не считаете себя асом, если у вас сниженное половое влечение или так называемая сексуальная дисфункция. Любой, испытывающий более слабое или сильное желание, чем «в норме», может жить вполне благополучно. И даже лучше.

В конечном счете много групп борются против одного и того же: не против секса, а против сексуальной нормативности и сексуального контроля. Все эти группы могут стать союзниками. Цель этой большой борьбы – донести до всех людей, что не обязательно быть «нормальным», важнее всего наши личные потребности и возможность решать, что нам нравится делать со своим телом и жизнью. Истинное сексуальное освобождение означает наличие множества вариантов – никакого секса вообще, секс трижды в день и любые промежуточные вариации, – которые кажутся одинаково доступными и приемлемыми, и все они, если подходят, позволяют нам быть счастливыми. Контекст имеет значение, но не существует никакого сексуального акта, являющегося освободительным или регрессивным по своей сути, и не должно быть никаких сексуальных стереотипов любого рода.

Отказ от принудительной сексуальности также означает отказ от гиперсексуализации и десексуализации. Нужно много голосов в поддержку этой идеи. И тогда нежелание секса больше не будет казаться странным или даже шокирующим. Мы должны спрашивать людей, что они хотят, и не удивляться, независимо от ответа. И мы должны сказать им, что, независимо от их ответа, мы будем работать над тем, чтобы все были счастливы.

Часть III. Другие иной взгляд на романтику

Глава 7. Иной взгляд на романтику

«ДУМАЮ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ КАК ДРУГА», – говорит рассказчик комикса с таким же названием, написанного и проиллюстрированного Юми Сакугава и опубликованного в журнале Sadie Magazine в 2012 году[131]. «Я не хочу встречаться с тобой или даже целоваться. Потому что это было бы странно», – комикс продолжается серией вставок, но рассказчик хочет:

– чтобы другие думали, что они классные;

– проводить много времени в тусовках;

– переписываться в соцсети после полуночи;

– отправлять по электронной почте странные ссылки на блог;

– обмениваться любимыми книгами;

– отвечать на твиты друг друга;

– ходить к своим любимым автофургонам с едой;

– вместе найти лучшие захудалые кафе;

– иметь понятные только друг другу шутки;

– но все «платонически, конечно».

«Я хочу быть рядом с тобой и быть особенной для тебя, как и ты для меня, но я не хочу заниматься с тобой сексом», – говорится в этомкомиксе. То есть я хочу быть с тобой эмоционально близкой, и я хочу любить тебя, но не таким образом. Точно так же как выражение «женщина-врач» подразумевает, что врачом по умолчанию является мужчина, определение этого чувства как «любовь к другу» предполагает, что настоящая любовь – романтическая и непременно связана с сексом. По правде говоря, описание Сакугава платонической любви к другу похоже на то, что многие асы назвали бы несексуальной романтической любовью.

Несексуальная романтическая любовь звучит как оксюморон. Почти все определения романтической любви – отделенные от социальной роли женатых партнеров или романтических действий, таких как высказывание: «Я люблю тебя» – связаны с сексом. Люди могут не заниматься сексом, но желание секса – это ключ к признанию того, что чувства романтичны, а не платоничны. Сексуальное желание должно быть Рубиконом, разделяющим их.

Но, как доказывают асы, оно таковым не является. По определению, асы не испытывают сексуального влечения, а многие из них равнодушны к сексу или не любят его. Многие до сих пор ощущают романтическое влечение и используют романтическую ориентацию (гетероромантическую, панромантическую, гоморомантическую и т. д.), чтобы обозначить пол людей, к которым они испытывают романтические чувства и в которых влюблены.

Интуитивно понятно, что у людей могут возникать романтические чувства без сексуального влечения, и некоторые смущаются, когда я определяю романтическую ориентацию как отдельную от сексуальной ориентации. Но это понимание разрушается, когда кто-то спрашивает, что значит испытывать романтическую любовь к кому-то, если желание заниматься с ним сексом не является подходящим критерием. Чем это отличается от платонической любви к лучшему другу? Без секса в чем заключается разница, которую люди чувствуют в глубине души, когда проводят черту между двумя типами любви? Что такое романтическая любовь без сексуальности?

Опять же, этот вопрос касается не только асов. Аллосексуал может быть влюблен в нового знакомого или сильнее привязаться к своему лучшему другу, чем к любому романтическому партнеру, но он может отрицать возможность романтических чувств из-за отсутствия сексуального влечения. Аллосексуал может махнуть рукой и сказать: «Есть люди, с которыми я хочу спать, а с тобой я не хочу спать, так что это только платоническое чувство».

Аллосексуалы могут использовать сексуальное желание для разделения людей на категории, но это слишком ограниченный способ оценки мира, и алло могут так же запутаться в своих чувствах, как и асы. Для них эмоциональная близость и возбуждение могут быть непонятными или бессмысленными, если им не сопутствует сексуальное влечение. Многие аллосексуалы поделились со мной своим недоумением по поводу ощущения, будто они влюблены в друзей, несмотря на отсутствие сексуального влечения с обеих сторон. Писатель Ким Брукс опубликовала длинное эссе на женском сайте The Cut, в котором выразила недоумение по поводу того, как могло случиться, что у нее очень близкие отношения с женщинами, хотя она натуралка. О своей соседке по комнате в колледже она пишет: «Эти отношения никогда не были сексуальными, но они были одними из самых интимных в моей юной взрослой жизни. Мы делили друг с другом одежду, кровати и парней»[132].

Асы знают, что секс не всегда является разделительной чертой, определяющей, романтичны ли отношения. Мы говорим: «Может быть, ты любишь свою подругу, даже если не испытываешь к ней сексуального влечения». Вопросы об определении романтической любви – это отправная точка для асов, которые начинают смотреть на любовь и романтику иным взглядом, используя новые, эксплицитные категории, выходящие за рамки дружбы и романтики, а также другие возможности (юридические, социальные и т. д.) в мире, где романтичная любовь ценится ниже иных видов. Асексуальность дестабилизирует представления людей об отношениях и в первую очередь разрушает убеждение, что в основе страстных связей всегда лежит секс.

* * *

Для шестнадцатилетней Полины Паркер 22 июня 1954 года стало «днем счастливого события». Она написала эти слова аккуратным почерком в своем дневнике, отметив, что долго этого ждала. «Я была очень взволнована, и прошлой ночью все было как «в канун Рождества», – добавила она внизу. – Я вот-вот взлечу!»[133]

Счастливое событие состоялось, как и надеялась Полина, хотя долгосрочные последствия оказались не такими, как ожидалось. В тот день Полина и ее подруга, пятнадцатилетняя Джульетта Хьюм, отправились с матерью Полины на прогулку по парку Виктория в Крайстчерче, Новая Зеландия. Когда они шли по укромной тропинке, Джульетта уронила камень. Мать Полины наклонилась, чтобы поднять его, и девушки забили ее до смерти кирпичом в чулке, изуродовав ей лицо почти до неузнаваемости[134].

Подростки познакомились несколько лет назад, когда Джульетта – красивая, богатая и из знатной британской семьи – только иммигрировала в страну. Полина была менее симпатичной и обеспеченной; ее отец владел рыбным магазином, а мать – пансионом. Девушки стали неразлучны, потерявшись в собственном богатом мире фантазий. Их дружба оказалась под угрозой, когда родители Джульетты решили отправить ее к родственникам в Южную Африку. Полина могла бы поехать с ней, но все знали, что мать ни за что на это не согласится. Девушкам казалось, что единственный выход – это кирпич и новая жизнь в Америке[135].

Эта история вдохновила Питера Джексона на фильм «Небесные создания», да и сейчас она вызывает большой интерес. Но ни в реальности, ни в фильме Полина и Джульетта не смогли развеять подозрения, что они занимались сексом. Джульетта отрицала, что они были лесбиянками, но ее отрицание мало что значит в глазах мира, который верит, что только замешанная на сексе любовь может вызвать такую взаимную одержимость[136]. Это убеждение – что платоническая любовь спокойна, но страстное или сильное, вплоть до одержимости, чувство должно быть мотивировано сексом, – весьма распространено, хотя и не соответствует действительности.

Если вы не верите асам, которые говорят, что страстные чувства могут существовать без какого-либо полового влечения, поверьте психологу из Университета Юты Лизе Даймонд, которая утверждает то же самое. (Даймонд называет чувство «страсти и эмоциональной привязанности» «романтической любовью», поэтому я воспользуюсь здесь ее терминологией. Мы позже вернемся к вопросу о том, действительно ли это чувство романтично.) Даймонд предполагает, что эти два вида чувств могут быть отдельными, потому что они служат разным целям. Сексуальное желание обманом заставляет нас распространять наши гены, в то время как романтическая любовь существует для того, чтобы мы чувствовали себя добрыми по отношению к кому-то и хотели быть вместе достаточно долго, чтобы вырастить этих милых беспомощных существ, называемых младенцами. Романтическая любовь может быть более обширной, чем сексуальное влечение, потому что гетеросексуальное влечение обычно необходимо для рождения детей, но не обязательно для успешного совместного воспитания. Используя выражение асов, сексуальное влечение и романтическое влечение не обязательно должны совпадать.

Даймонд впервые заметила это соединение страсти и секса, когда беседовала с женщинами о том, как они осознают свое сексуальное влечение к другим женщинам. «Так много [женщин] рассказывали мне о том, что у них была действительно сильная эмоциональная связь с подругами, когда они были моложе, и они говорили: „Так что, я думаю, это был первый знак“», – делится она со мной. В близких отношениях между женщинами часто используется нежный, квазиромантический язык, который можно принять за знак растущего сексуального желания. Однако иногда взаимосвязь чувств может быть более сложной, и Даймонд, эксперт в области сексуальной изменчивости, начала сомневаться в том, всегда ли страсть связана с тайной сексуальностью.

Если бы сексуальное желание было необходимо для романтической любви, дети, не достигшие половой зрелости, не могли бы влюбляться. Но многие из них испытывают влюбленность. Опросы показывают, что у детей, в том числе слишком маленьких для секса, часто развивается серьезная привязанность. Я была влюблена в начальной школе, как и многие мои друзья[137]. Взрослые пережили период полового созревания, но их сексуальные желания не всегда определяют эмоциональные. В одном исследовании Даймонд 61 процент женщин и 35 процентов мужчин заявили, что испытали страсть и романтическую любовь без желания секса[138].

Уже считается само собой разумеющимся, что сексуальное желание не обязательно должно включать в себя страсть или заботу. Связь на одну ночь и вечеринки с друзьями откровенно сексуальны и явно не романтичны. Противоположный вывод – что некоторые никогда не испытывают страсть и сексуальное желание, – труднее принять, по крайней мере на Западе. В других странах дело обстоит иначе. Исторические описания культуры Гватемалы, Самоа и Меланезии подтверждают принятие этих близких несексуальных отношений. Иногда эти отношения отмечались церемониями, такими как обмен кольцами. Они считались чем-то средним между дружбой и романтикой и часто назывались просто «романтической дружбой», – рассказала мне Даймонд.

В этих культурах брак часто был скорее экономическим партнерством, чем союзом двух любящих людей, живущих совместно. Брачные и половые связи не считались автоматически самыми важными эмоциональными отношениями, в отличие от современной западной культуры. Романтическая дружба не считалась угрозой для брака, и людям было легче поверить в то, что несексуальные отношения могут быть такими же пылкими, как и сексуальные. Романтическая дружба была страстной сама по себе, потому что страсть возможна во многих типах отношений.

* * *

Представление, что все, содержащее особую заряженную энергию, должно быть сексуальным, не только упрощенно; оно также может негативно повлиять на восприятие отношений. В эссе для журнала Catapult писатель Джо Фасслер отвечает на статью Boston Review об эротизме отношений учитель-ученик[139], описывая, как в старшей школе преподаватель принуждал его к сексу, и предупреждая об опасностях использования языка сексуальности[140].

«Авторы [статьи в Boston Review] правы, указывая на то, что преисполненное страсти преподавание может вызвать своего рода мощную энергию между людьми. Работая в классе, я тоже испытал это чувство, – пишет он. – Но использование удобного сокращения – языка романтического влечения – для описания этого феномена кажется мне в лучшем случае ошибочным»[141]. Это та же ошибка, которую делает писательница The Cut Ким Брукс, когда использует язык сексуальной неверности[142] для описания тесной дружбы и называет ее «романчиком», как будто автоматически должно произойти предательство и другие сравнения невозможны. Это наша ошибка, когда мы небрежно сексуализируем язык и забываем, что сексуализация – это примитивная интерпретация чувства, а не само чувство.

Язык предает нас, делая сексуальное влечение синонимом удовлетворенности и воодушевления. Для описания различных типов социальной энергии и близости, таких как слияние разума творческих сотрудников или доверия между пастором и прихожанами, есть несколько метафор, не связанных с сексом. Желание «близости» с кем-то, пусть даже эмоциональной близости, может показаться непристойным. Находиться в «отношениях» с другом звучит как-то странно. Словарь предлагает для слова «страстный» синонимы «распутный, похотливый, возбужденный, знойный» и, да, «сексуальный».

«Разве нам не нужны более точные определения, чтобы описать тесную связь между учителями и учениками – без использования языка эроса?»[143] – спрашивает Фасслер. Потренировавшись, продолжает он, педагоги научатся не принимать «искру наставничества» за нечто большее, точно так же как психотерапевты учатся справляться со сложными эмоциями, которые они могут вызвать у клиентов, не предполагая, что отношения носят романтический характер.

Это несоответствие языка чувствам должно беспокоить не только педагогов и психотерапевтов. Это важно для каждого, кто живет в мире, где язык заставляет нас думать, что существует только один вид удовольствия, а все остальное является производным. Радость от обучения и эмоциональное удовлетворение от психотерапии, как и близость дружбы, прекрасны по-своему. Обратите внимание на эти чувства, на их значение, глубину и влияние, на то, как они обогащают нашу жизнь. «Я думаю, что люди иногда считают романтическими чувства, которые таковыми не являются», – говорит ведущий исследователь Си Джей Чейзин. Двух близких друзей часто обвиняют, пусть даже и в шутку, в том, что они романтически одержимы друг другом и отрицают это. Сами они могут задаться вопросом, романтичны ли их чувства друг к другу. «Почему это „отрицание“ не может быть двусторонним? – продолжает Чейзин. – Может, вы просто отрицаете близость друзей».

Разработка и нормализация языка, который позволит говорить откровенно об эмоциональной близости без отсылки к сексу, помогут нам понять специфику этих чувств. Более совершенный язык защитит нас от путаницы в намерениях или неверной интерпретации эмоций и поможет нам усилить имеющуюся энергию без превращения ее во что-то еще. Это позволит нам обсуждать реальные отношения, а не их сходство с какими-либо другими.

* * *

Если не секс является разделительной чертой между романтической и платонической любовью, то что же тогда? Ученые давно пытались выделить эмоциональные компоненты, которые отличают разные типы отношений. Хотя составляющих может быть бесконечное количество, одна часто используемая структура, разработанная антропологом Хелен Фишер, включает три основных компонента. (Фишер разработала свою модель специально для объяснения составляющих и форм романтической любви, но я думаю, что она может быть полезна для анализа всех типов чувств.) Есть желание заниматься сексом. Есть страстная влюбленность. А еще есть эмоциональная близость и забота, которые психологи часто называют привязанностью, кажущейся клинической[144].

Эти компоненты смешиваются и сочетаются друг с другом, и возникает особое чувство между двумя людьми. В любых любовных отношениях может быть сильная или слабая страсть, сильное сексуальное желание или его отсутствие и т. д. Разница в чувствах реальна, но чувства не всегда четко укладываются во взаимоисключающие категории «платонические» или «романтические». (Странно, но слово «платонический», используемое в разговорной речи, кажется, определяется только тем, чем оно не является: это союз несексуального и неромантического.) Одно и то же сочетание эмоций можно классифицировать по-разному, как платоническую любовь или романтическую.

«Привязанность плюс страсть», например, так психолог Лиза Даймонд и многие другие определяют романтическую любовь. Для других идентичная комбинация привязанности и страсти кажется платонической, как если бы они были одержимы другом. Сама привязанность, без увлечения или секса, обычно воспринимается как платоническая любовь только к друзьям и семье, но попробуйте сказать это целомудренным асам, состоящим в долгосрочных отношениях, или даже некоторым аллосексуалам, которые со временем перестали заниматься сексом. «Привязанность плюс секс» – тоже туманное определение. Хотя эти чувства часто считают романтичными, они также являются составляющими дружеского непринужденного секса.

Во всяком конкретном случае эта игра смешения и совпадения создает множество возможных – и часто противоположных – ярлыков для каждой комбинации эмоций. «Романтика» и «платоническое чувство» – это категории, которые люди переживают по-разному. При отсутствии секса или сексуального желания Джульетта Хьюм и Полина Паркер могли испытывать свою любовь друг к другу как романтическую или как платоническую. Две другие девушки могли почувствовать то же самое и назвать это по-другому.

Более детальная попытка распределения и классификации категорий была предпринята психологом Виктором Карандашевым. В своей книге «Романтическая любовь в культурном контексте» Карандашев рассматривает литературу по общественным наукам и перечисляет наиболее общие критерии, которые, по мнению людей, разделяют эти два чувства. Романтическое чувство, по мнению людей во всем мире, обычно включает в себя страсть, идеализацию, желание физической и эмоциональной близости, желание исключительности, желание, чтобы на ваши чувства отвечали взаимностью, чрезмерное обдумывание поведения другого человека, заботу и сочувствие по отношению к другому человеку, изменение своей жизни ради него и одержимость, если любовь оказывается безответной[145].

Все это звучит достаточно разумно, но когда я прочитала список Карандашева Ли Хеллман, писательнице-квиру-асу из Чикаго, она отметила, что каждую категорию, которая якобы отличает романтику, можно найти в других эмоциональных условиях. Чувствительность, привязанность и забота – часть любых здоровых отношений. У полиамурных людей несколько романтических партнеров, но они не стремятся к исключительности. Увлечение может быть фактором, наиболее тесно связанным с широко распространенным представлением о том, что такое романтическая любовь, но обычно мы идеализируем новое знакомство или чувствуем себя одержимыми, когда лучший друг сближается с кем-то другим. При этом романтическая любовь не переходит автоматически в платонический режим после того, как иссякнут первые чувства.

«Я могу ревновать, обожать и быть преданной по отношению к своим друзьям – испытывать все те сильные чувства, которые обычно мы вкладываем в романтическую любовь, – говорит Ли. – В прошлых отношениях меня волновало: „Действительно ли я хочу романтических и сексуальных отношений или у меня просто сильная платоническая любовь, и я хочу получить какое-то подтверждение, что играю такую же роль в твоей жизни, как ты в моей?“»

* * *

Работая над этой книгой, я спрашивала всех, независимо от романтической ориентации, как они разделяют платоническую и романтическую любовь. Такие люди, как Ли, не смогли ответить на этот вопрос. Другие заявили, что существует определенное различие, но затруднились объяснить, в чем оно заключается. Один опрошенный указал на различие в «желании прикосновений», когда тебе хочется не заняться сексом, а чувствовать физическую близость как-то иначе, например, держаться за руки или обниматься. Еще один мужчина признался, что, хотя не испытывает сексуального влечения к кому-либо, он считает женщин, а не мужчин, эстетически красивыми и позволяет эстетическому влечению определять романтическую классификацию.

Симона, аспирантка из Малайзии, говорит, что, хотя никто не смог должным образом объяснить ей, что такое романтическое влечение, она признала, что не испытывает его. «У меня нет никакого желания заводить с кем-то более близкие отношения, чем любые дружеские, какие у меня с моими очень хорошими друзьями», – делится Симона. Другие асы говорят, что хотят преданных отношений, построенных точно так же, как те, которые многие люди считают романтическими – другими словами, они хотят, чтобы кто-то выполнял социальную роль романтического партнера, даже если они не испытывают романтических чувств к нему.

Алисия, женщина-ученый с тихим голосом, лет тридцати, в отношениях со своим партнером с подросткового возраста. Она знает, каково это – испытывать романтическое влечение к мужчинам и женщинам. Она знает, каково это – смотреть на своего парня и восхищаться тем, насколько он хорош, и совсем не хотеть заниматься с ним сексом. «И я знаю, что чувствует влюбленный друг», – добавляет Алисия. Ей знакомо чувство безумной влюбленности, когда надеешься, что любимый ответит тебе взаимностью. Когда дело касается ее партнера, она все еще чувствует нечто иное. Она делает паузу с разочарованным видом и больше ничего не может добавить.

Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, я мысленно сравнила романтическую любовь к моему парню Ною с платонической любовью к моей подруге Джейн и обнаружила, что большей частью контраст проистекает из разных ожиданий и всех тяжелых, сложных эмоций, которые им сопутствуют. Чтобы изолировать романтические чувства, я попыталась исключить социальную роль и поведение, но различия, похоже, частично созданы и тем и другим. «Платонический» и «романтический» – это виды чувств, в то время как «друг» и «романтический партнер» – социальные обозначения, и последнее формирует первое.

Как я ни люблю Джейн, она живет в нескольких штатах от меня, и нам редко удается видеться чаще двух раз в год. Наши жизненные пути давно разошлись; мало шансов, что они снова пересекутся в будущем, и мало ожиданий, что мы сделаем все для этого. В обычных романтических отношениях, таких как мои с Ноем, предполагается, что мы останемся вместе до конца наших дней, и это приносит новые беспокойства и большую общую зависимость.

Каким бы поверхностным он ни был, каждый выбор Ноя кажется гораздо более личным, потому что он больше влияет на меня и мою социальную ценность. Его повседневные привычки также имеют больше последствий для нас обоих, и, соответственно, возникают эмоции. Пищевые привычки Джейн раздражали бы меня, но их совсем нетрудно вынести, ведь мы так редко видимся. Неприятие пищевых привычек Ноя породило бы вопрос о том, смогу ли я терпеть это вечно, должна ли я терпеть это вечно, почему он не может быть именно таким, каким мне хочется, почему я не могу спокойнее к ним относиться и так далее. Маленькие неприятности превращаются в снежный ком. Любые недостатки близкого человека тяжелее переносить, если это придется делать каждый день до конца своей жизни.

Такие различия кажутся скорее ситуативными, чем врожденными. Если бы мы с Джейн решили жить вместе бесконечно долго, могло бы возникнуть такое же сочетание эмоций и ожиданий. Если бы я знала, что в течение следующих пяти десятилетий мы будем встречаться ежедневно, пищевые привычки Джейн могли бы привести к еще более неприятным последствиям. Я могла бы более внимательно изучить их не только потому, что забочусь о ней, но и потому, что меня волнует, что они значат для меня, для нас и нашей жизни.

Дифференциация эмоций, как и выяснение того, испытывает ли кто-то сексуальное влечение, является проблемой феноменологии. Никто не изобрел идеального способа сравнить, различается ли наш опыт, или мы чувствуем одно и то же, но вы называете это романтической любовью, а я платонической, из-за того, как мы были социализированы. Или эмоции, которые мы испытываем по отношению к разным людям, изначально одинаковы, но они меняются в зависимости от роли, которую кто-то играет в нашей жизни. Я люблю Ноя не так, как Джейн, но отчасти потому, что так обычно и бывает. Принято постоянно превозносить своего романтического партнера, а вот друзей мы хвалим не так уж часто. Возможно, со временем эмоции меняются из-за того, что мы разными способами их усиливаем, нас учили хвалить в одном случае и пренебрегать в другом.

Не поймите меня неправильно. Я не утверждаю, что романтическая и платоническая любовь одно и то же; может быть любое количество небольших факторов или комбинаций факторов, определяющих различия между ними. В конце концов, есть причины, по которым мы с Джейн не взяли на себя обязательство жить вместе всегда. Меня эстетически привлекает Ной, а не Джейн. Оба дороги мне, но в настоящее время Ной – единственный человек на земле, с которым я хочу заниматься сексом.

Я также не утверждаю, что романтическая любовь – это платоническая любовь, но только глубже. Поверхностные навязчивые романтические эмоции могут существовать без любви, как и глубокая, тесная дружба, превосходящая романтические узы. Люди думают о романтической и платонической любви как о двух разных категориях, но часто они очень похожи и их трудно четко разграничить, так как у каждой из них нет какой-то одной эмоциональной особенности или ключевой составляющей, характерной именно для нее.

Есть привязанность, желание заниматься сексом, страстное увлечение – и все это можно почувствовать при самых разных обстоятельствах и во всех типах отношений, сформированных разными ожиданиями и названных разными именами. «Романтическое влечение или сексуальное влечение – это можно узнать, лишь испытав на себе, – говорит Чейзин, который идентифицирует себя как аромантика. – Что не очень помогает. Контрольного списка нет, как и нет набора необходимых или достаточных условий, потому что, как только вы начнете классифицировать виды отношений, границы будут размыты, и это нормально. Это пейзаж».

Ли Хеллман, писательнице из Чикаго, признание размытости этих категорий предоставило новую возможность. Принятие сходства между чувствами позволило ей использовать язык по-новому, избавиться от багажа старых представлений и сформировать внешний опыт так, чтобы он более точно соответствовал внутреннему ощущению.

* * *

В шестнадцать лет, полжизни назад, Ли стала квиром. «Я провела много времени в одиночестве, – говорит она. – Во мне 185 см роста, я не худощавая супермодель, я большая. И до того как я осознала свою гендерную идентичность, все во мне также противоречило представлениям о традиционной женственности».

После колледжа Ли переехала в Корею по программе Фулбрайта и встретила мужчину, который стал ее мужем. После пяти лет в Азии Ли решила вернуться в Штаты и поступить в магистратуру. Она знала, что, если они оба захотят там остаться, супружеская виза облегчит иммиграцию. Так они поженились. По словам Ли, это было странно. Неплохо, просто неожиданно для того, кто давно привык к одиночеству и иногда думает, что он панромантик, а иногда – что аромантик.

Вернувшись в США, Ли начала изучать писательское мастерство и проводить время с художниками и Тейлором. Ли, интроверту по натуре, нравилось, что Тейлор был экстравертом и весьма практичным и целеустремленным человеком. «Многие хотят что-то сделать, но не делают, – говорит Ли. – И я их понимаю! Все тяжело, и жизнь тяжелая, и ты устал, мы все устали. Это не в осуждение, но только некоторые могут сказать: „Я хочу это. Что мне нужно сделать, чтобы это получить?“ И Тейлор был таким».

Ли, которая прежде считала себе гомо и алло, начала осознавать свою асексуальность. Тейлор понял, что он аромантик, разговаривая с Ли. Они стали близкими друзьями, а затем решили, что хотят, чтобы их отношения были другими.

В прежнее время эти отношения могли быть примером романтической дружбы, о которой пишет психолог Лиза Даймонд, страстной и безмерно нежной, но не сексуальной. Такие отношения существуют в западном мире, однако до недавних пор мало кто их понимал, потому что в языке для них не было определений. Сейчас Ли и Тейлор используют термин, одно из немногих четких названий, доступных для описания социального взаимодействия между «другом» и «романтическим партнером»: квирплатонический партнер.

Понятие «квирплатонический партнер» (или QPP) зародилось в сообществах асов и аромантиков. «Мы разработали [эту концепцию], будучи разочарованными в мире, где романтика является центром отношений между людьми», – говорит С. Э. Смит, журналист, который придумал этот термин вместе с писателем Казом в 2010 году.

Бесспорно, что в культурном отношении романтика важнее дружбы. Она стоит выше в иерархии ценностей. Обычные фразы вроде «просто друзья» и «больше чем друзья» относят дружбу к чему-то менее особенному и менее цельному. Разочарование по поводу обесценивания дружбы не ново; именно поэтому возник термин «квирплатоника».

Связь между квирплатоническими партнерами не является сексуальной и не обязательно предполагает романтические чувства. Некоторые люди относятся к своему гомосексуальному партнеру иначе, чем к другу или романтическому партнеру. Для других квирплатоническое партнерство – это не столько уникальное чувство, сколько признание важности друг друга, что редко бывает в отношениях, не носящих явно романтического характера. Эти отношения выходят за рамки того, что обычно свойственно дружбе, даже когда термин «романтика» кажется неправильным. Квирпартнерство – это не про гендер, а про социальные границы. Взаимодействие – ключ к успеху: Смит играет активную роль в жизни ребенка друга, но ни один из взрослых не считает эти отношения квирплатоническими, хотя другие в той же ситуации могут описывать отношения иначе.

Квирплатоника – это попытка разработать более точный язык, соответствующий диапазону ролей, которые люди могут играть в нашей жизни, ролей более разнообразных, чем те, что можно описать с помощью нескольких доступных слов. Социальные ярлыки предоставляют информацию; это сигналы и инструкции. Ярлыки имеют эмоциональный вес, будь то для людей, которые встречаются, но не считают отношения серьезными, будь то для пары моногамных людей, которые отказываются называть друг друга парнем и девушкой, потому что тогда отношения могут зайти слишком далеко.

Самый простой пример квирплатоники можно найти в мелодраме «Анатомия страсти». Коллеги Мередит Грей и Кристина Янг никогда не испытывали сексуального влечения или романтических чувств друг к другу, но их отношениям был свойственен уровень доверия и привязанности, который обычно не наблюдается между коллегами или даже друзьями. В ключевой сцене Кристина говорит Мередит, что, решившись на аборт, в клинике указала ее в качестве контактного лица. «У клиники своя политика. Они не провели бы эту процедуру, если бы я не указала контактное лицо, кого-то, кто будет там на всякий случай и поможет мне добраться домой после… ну, ты понимаешь, – говорит Кристина. – В любом случае я указала твое имя. Вот почему я сказала тебе, что беременна. Ты мой человек»[146].

Эта фраза «ты мой человек», звучащая сильнее, чем «ты мой лучший друг», проникла в популярную культуру, вдохновляя на создание списков в духе «10 цитат из „Анатомии страсти“[147], которые напоминают тебе о собственной личности», и целой экосистемы товаров с такой надписью (кружек, рубашек, ювелирных изделий) везде, где продается китч. Она стала гендерно-нейтральным способом сказать «родственная душа» или «тот, кому я доверяю больше всего».

«Ты мой человек» не привязана к официальному статусу романтических отношений. Мередит – особенный человек для Кристины не потому, что у той нет возлюбленного. Женщины не бросили друг друга, когда влюбились в мужчин. Их важность друг для друга имеет особое значение. Объясняя их с Мередит отношения своему парню, Кристина говорит следующее: «Если я убью кого-то, я позвоню именно ей и попрошу помочь мне перетащить труп по полу гостиной». Ей, а не ему.

* * *

Отношения между Ли и Тейлором несильно изменились после того, как они стали квирплатоническими партнерами. Эти двое уже были очень близки, и, кроме того, Ли была несвободна, поэтому их разговоры не касались логистики, например, того, как часто они видятся. «Все сводилось к открытому обсуждению нашей эмоциональной привязанности друг к другу, – говорит Ли. – Какими мы видим наши отношения? Какое определение мы хотим дать себе и какое определение нам могут дать другие люди?»

Для Ли QPP не означало доказывать, что ее чувства к Тейлору были самыми важными и более сильными, чем к кому-либо еще. Это не означает, что QPP похоже на особую дружбу, – если бы это было так, то сама дружба снова стала бы более поверхностной и менее преданной, а Ли, будучи одним из самых здравомыслящих людей, каких я когда-либо встречала, не хотела очернять дружбу. Их QPP было связано с поведением и отношением, а не с неким совершенно уникальным чувством, точно так же как традиционные романтические отношения часто сохраняются из-за привязанности к партнеру и тесных уз. Ли предложила Тейлору вместе создать набор норм и описание для своих чувств. QPP означало быть уязвимым и смело просить что-то взамен, находиться в очень близких отношениях и испытывать чувство безопасности благодаря подтверждению этой близости, к чему, как казалось Ли, они стремились.

Именно потому что социальные ярлыки, по сути, являются сигналами и инструкциями, они также сужают наши представления. Квирплатоника отказывается от невысказанных ожиданий от друга или романтического партнера и заставляет иначе взглянуть на отношения, вместе создавать новые обязательства и новые ожидания. Переход на квирплатонику – это изменение как языка, так и мышления, реляционный пример того, что российские теоретики литературы называют «отстранением» или попыткой увидеть нечто заново, другими глазами, а затем отметить то, чего, возможно, не было видно раньше.

В дружеских отношениях, объясняет Ли, может быть непонятна роль каждого. Разговоры об эмоциональной привязанности случаются нечасто, и если вы не знаете, на каком уровне ваши отношения, вы не знаете и вашу роль в жизни другого человека. В QPP эти вопросы уже решены, ответы на них найдены совместно, можно открыто и свободно высказывать свое мнение и предпочтения. Тейлор рассказал своей маме о Ли. Ли называла Тейлора своим партнером в квир-пространствах и «действительно хорошим другом» в ситуациях, когда партнер задает вопросы, на которые требуется слишком много времени для ответа.

Другой партнер Ли, ее муж, знал о «близкой дружбе» с Тейлором, но не совсем понимал концепцию QPP. Ему не было интересно вдаваться в подробности. Его опасения касались в первую очередь сексуальной верности, и как только стало ясно, что Ли и Тейлор не спят вместе и не собираются этого делать, беспокойство и дальнейшее любопытство исчезли.

Можно ли назвать Ли поли? – задаюсь я вопросом. Не уверена. Муж Ли не считал свой брак открытым, а отношения Ли и Тейлора не были чисто романтическими. С другой стороны, как говорит Ли: «Не знаю, действительно ли я испытывала разные чувства к мужу и QPP. Ко всем тем немногим людям, которые мне небезразличны, я чувствую примерно то же самое. Вот как я строю отношения».

* * *

Более пристальный взгляд может сделать значение слов «романтический» и «платонический» понятнее, но нет необходимости оспаривать семантику. Имеет смысл отделить романтику от секса и ломать голову над термином «квирплатоник», но меня больше интересует изменение поведения людей в отношениях, чем принуждение всех к изменению слов.

Мы заимствуем выражения у других людей, и выбор слов может дать обратный эффект. Я бы не стала требовать, чтобы Юми Сакугава переименовала свой комикс «Я в несексуальном романе с тобой», или настаивать на том, что ее чувства действительно романтичны. Я бы не стала указывать на двух близких друзей и говорить им, что их отношения – это не дружба, а на самом деле квирплатонические отношения. Рассказывать людям, каковы их отношения на самом деле, или настаивать на том, что нельзя использовать слова «друг» и «романтический партнер» для описания обычных социальных ролей, – это не путь к прогрессу. На этом пути лежит кроличья нора путаницы в определениях и лингвистических уловок. К тому же это неуважительно. Эти новые идеи провоцируют, а не предписывают.

Однако мне любопытно, что бы произошло, если бы все более внимательно рассмотрели различие, которое мы проводим между дружбой и романтикой, а также причину его возникновения. Многие люди не решаются сказать друзьям: «Я люблю тебя», – и уж тем более спросить: «Что ты чувствуешь? Кто мы друг для друга?» По словам Ли, за пределами романтики об «определении отношений» не может быть и речи, если только что-то уже не пошло не так. Психотерапевты обычно сосредотачиваются на романтических отношениях, и нет никаких советов, чтобы помочь людям оправиться от потери друга, хотя разрыв дружбы может быть столь же разрушительным, как и разрыв романтических отношений. Неопределенность дружеских отношений и отсутствие официальных обязательств нравятся многим, но, как правило, люди склонны небрежно относиться к тому, что менее важно.

Так быть не должно. Как показывают квирплатонические отношения, мы можем заимствовать язык и нормы романтических отношений, чтобы структурировать другие типы чувств. Квирплатонические партнеры вступают в такие отношения, которые многими воспринимаются как несерьезные, и решают, что они достаточно важны и заслуживают необычных и потенциально неловких разговоров. Разного рода отношения могут быть достаточно важными, чтобы рискнуть завести такой разговор, определить ожидания и постараться соответствовать им.

Вместо того чтобы позволять ярлыкам вроде «романтического» и «платонического» (или «друга» и «партнера») руководить действиями и ожиданиями, сами желания могут направлять действия и ожидания. Более эффективно, чем полагаться на ярлыки в качестве инструкций, сразу перейти к вопросу о том, что мы хотим – будь то время, прикосновения, привязанность и т. д., как писал Дэвид Джей, – независимо от того, вносят ли эти желания путаницу в жесткие представления о том, как должны выглядеть эти две категории. Когда желания не соответствуют ярлыкам, часто нужно откорректировать или отбросить ярлыки, а не желания. Если все ведут себя этично, не имеет значения, вписываются ли отношения в предвзятую социальную роль, ощущаются ли они платоническими или романтическими, или ни теми ни другими, или и теми и другими одновременно.

Тейлор и Ли расстались через год после того, как стали встречаться, по причинам, не имевшим никакого отношения к сексуальной идентичности или ярлыкам. «Это тоже важно отметить», – говорит Ли. Квирплатоническое партнерство не следует инфантилизировать или идеализировать, поскольку эти «слишком чистые, слишком хорошие» отношения якобы защищены от эмоциональных бурь. Они могут быть подрывными; они могут бросить вызов укоренившимся иерархиям; но это по-прежнему отношения между людьми, а люди несовершенны. Эмоциональные компоненты, предположительно уникальные для романтической любви, могут быть испытаны в других контекстах, поэтому проблемы и трудности романтических отношений могут существовать и в других типах партнерства. И хотя они с Тейлором расстались, их совместная работа помогла Ли понять, что она хочет и чего заслуживает в отношениях, и расстаться с мужем-абьюзером.

Любовь и забота драгоценны и проявляются в контекстах, выходящих за рамки романтического; они также не обязательно становятся самыми значимыми в романтическом контексте. Одна группа людей особенно остро чувствует эту истину: это аромантики, или аро. Они знают, что возвышение романтической любви в конечном счете вредит всем. Они ждут, когда и другие это поймут.

* * *

«Только влюбленный имеет право на звание человека», – писал русский поэт Александр Блок в 1908 году[148]. Спустя столетие поп-певица Деми Ловато высказала подобное послание: «Ты никто, пока не встретишь кого-нибудь»[149].

Пока на картине нет романтического партнера, окружающие думают, что картина неполная. Утверждение, что только влюбленный, – а в стихотворении предполагается, что Блок имеет в виду любовь к романтическому партнеру, – имеет право называться человеком, подразумевает, что наша человечность зависит от чего-то в значительной степени неподконтрольного нам: других людей, обстоятельств, удачи. Ужасно полагать, что мы можем быть людьми, только когда испытываем одно конкретное чувство или когда другие испытывают его по отношению к нам. Тем не менее жажда романтических отношений часто необходима для доказательства нравственности, и поэтому аро осуждают, а их человечность отрицают.

Дэвид Коллинз, например, любит любовные романы, любит своих друзей и какое-то время задавался вопросом, не социопат ли он. «Есть мнение, что не нежелание заботиться о других, а нежелание романтических отношений присуще плохим людям, – говорит он. – Это действительно заставило меня подумать: „Ладно, я нехороший человек, мне не хочется отношений, это какое-то дерьмо, в духе [вымышленного серийного убийцы] Декстера Моргана“».

Аромантическое сообщество связано с асексуальным сообществом, но не все аромантики являются асексуальными. Дэвид не асексуал. Он пансексуален и испытывает сексуальное влечение, но не знает, что значит хотеть именно романтических отношений. Его жизнь во многом схожа с историями, которые я слышала от асов: в детстве Дэвид, которому сейчас за двадцать, глядя на отношения между партнерами, предполагал, что он вырастет и будет, как и все вокруг, хотеть такой же романтики. Хотя в первые отношения он вступил уже в четырнадцать лет, долгожданных перемен так и не произошло. Было трудно избавиться от страшной мысли о том, что в глубине души он был больным эгоистичным человеком, желающим воспользоваться чьим-то телом для физического удовлетворения.

Примерно в то время, когда Дэвиду было восемнадцать, друг рассказал ему об аромантике. Сначала Дэвид решил, что это «штучки инцелов», но затем пришел к выводу, что, возможно, это выдуманный термин для людей, страдающих депрессией, или для людей, отрицающих какую-то неясную психологическую проблему.

Несколько месяцев спустя, гуляя по Таймс-сквер со своей девушкой, Дэвид пересмотрел свою точку зрения. Когда они прошли через эту туристическую ловушку, его девушка повернулась, чтобы сказать Дэвиду, как страстно она его любит. Это была девушка, с которой Дэвид мог общаться на всех уровнях. Оба изучали информатику, одинаково относились к политике, любили фильмы ужасов, анализировали поп-культуру и писали фанфики. Они поддерживали друг друга, наслаждаясь проведенным вместе временем. Однако единственное, что пришло в голову Дэвиду, – это то, что он не может ответить на ее слова. Он заботился о ней и хотел, чтобы она была счастлива, хотел хорошо относиться к ней, но не испытывал к ней того же чувства, что и она к нему. Чего-то, какого-то невыразимого чувства, не хватало. Чувство, которое она испытывала к нему, он не испытывал ни к ней, ни к кому-либо еще.

«Это, наверное, один из немногих случаев в моей жизни, когда я буквально сел и спросил себя: „Что с тобой не так? – говорит Дэвид. – Нужно разобраться в этом прямо сейчас“». Затем он целый год ни с кем не встречался и спрашивал себя, правда ли это, что как бы сильно он ни любил людей, он никогда не захотел бы таких отношений, к которым должен был стремиться, – и из-за этого его всегда, вероятно, считали холодным или аморальным. Дэвид видел таких, как он, в СМИ, и они были убийцами. Истории о жизни без романтики были немногочисленны и редки.

* * *

Вездесущность романтических сюжетных линий впервые привлекла мое внимание, когда Tired Asexual обратился к обозревателю Slate Dear Prudence с просьбой посоветовать книги без романтики[150]. Читатели с готовностью прислали короткий список книг, в основном художественную литературу для подростков[151]. Конечно, список подходящих романов должен был быть намного длиннее.

Для собственной версии списка я разработала следующие критерии:

• Роман не относится к молодежной фантастике или научной фантастике/фэнтези. (Есть много книг для подростков без романтических сюжетов, во-первых, потому что предполагаемые читатели моложе, и, во-вторых, потому что современные авторы книг для подростков с большей вероятностью придумывают персонажей, принадлежащих к спектру сексуальности.)

• Роман не о романтике, и на романтике – или жажде романтики – не построен сюжет, даже если она там есть. Может быть, в нем присутствует пара влюбленных, но их отношения воспринимаются как должное, и книга не фокусируется на их развитии. Может быть, кто-то идет на свидание, но свидания не продвигают историю вперед.

• В романе нет откровенных сексуальных сцен или сексуальных тем (в том числе сексуального насилия).

• Романтическая любовь не считается необходимой и важной для счастливой жизни. Это последнее требование имеет решающее значение. Даже если нет сексуальных сцен и никто не идет на свидание, но главный герой постоянно думает о том, как бы ему найти себе партнера, роман дисквалифицируется.

Итак, попробуйте теперь подобрать примеры и убедитесь, что это не так-то просто.

И хотя легко понять, почему аромантику неприятно быть окруженным книгами, подразумевающими, что жизнь без романтики пуста, такое положение вещей вредно, как бы мы себя ни идентифицировали.

Культура не всегда порождает желание иметь то, что она ценит – секс, романтику, деньги, – но наличие одной-единственной истории о том, что эти вещи означают, может убедить аудиторию в их необходимости. Если подавляющее большинство историй постулируют романтическую любовь как конечную цель, а одиноких людей – как лузеров, люди вряд ли выйдут в своем мышлении за пределы этих узких переулков. Если точное представление имеет значение, когда дело доходит до класса, расы и пола (а это так), то это так же верно, когда дело доходит до сюжетов, повествований о том, что важно, чего люди хотят и должны хотеть и что необходимо для счастливой жизни.

Хантер хотел почувствовать себя героем, и из «Американского пирога» он узнал, что самый простой способ им стать – это заняться сексом. В самых разных книгах утверждается, что для глубоких чувств необходима романтическая драма. Лорен Янковски, писательница в жанре фантастики, аро-ас, хочет написать о дружбе, но литературные агенты сказали ей, что асексуальность и аромантизм не продаются, потому что они недостаточно убедительны. «Почему нельзя рассказать о двух лучших друзьях, сражающихся друг за друга, чтобы защитить? – спрашивает она. – Почему нельзя отправить группу друзей на поиски приключений? Как будто если они не любят кого-то, то и писать не о чем». Для Лорен ответ очевиден: «Писать есть о чем, потому что это чертовски интересно».

Повсеместное распространение романтических сюжетов, даже в книгах, которые не являются романтическими романами, предполагает, что только истории с романтикой могут вызывать сильные эмоции и что романтика автоматически более интересна, чем почти все другие области человеческого опыта. Что если бы книги были больше сосредоточены на эмоциях, порождаемых дружбой, амбициями, семьей, работой?

* * *

Есть книги, соответствующие критериям моего списка. «Посторонний» и «Чума» Альбера Камю и многие произведения Кнута Гамсуна соответствуют этим параметрам, равно как и сюрреалистические романы Борхеса, Кальвино и Марксона. Исторические и семейные драмы также являются хорошим примером: «Пора уводить лошадей» Пера Петтерсона и «Нападение» Гарри Мулиша рассказывают непростую историю семьи во время Второй мировой войны. Среди более современных произведений – «Домашнее хозяйство» Мэрилин Робинсон; «Забытая страна» Кэтрин Чун о семейных секретах, Корее и иммигрантском опыте; «Меня зовут Ашер Лев» Хаима Потока о личных желаниях и ожиданиях сообщества. История, которая тронула меня больше всего в последние месяцы – пьеса Дункана Макмиллана «Люди, места и вещи», – рассказывает о неоднократных попытках актрисы реабилитироваться. «Дорога» Кормака Маккарти сурова и мрачна; в этой вселенной самая важная любовь – между отцом и сыном.

Загвоздка в том, что почти все эти книги из подборки относят к второстепенным. Все они известны и считаются художественной литературой, но их также обычно описывают как философские романы, романы о Холокосте или романы иммигрантов. Всегда приходится искать что-то, что делает роман «другим». По сути, как заметил один друг, нуклеарная семья[152] и романтическая любовь являются ключевыми составляющими жанра серьезной литературы без необходимости добавления еще одного дескриптора.

В некоторых из упомянутых мною книг все-таки может присутствовать романтика. У меня нет времени, чтобы перечитать их все, и я предполагаю, что некоторые из них содержат романтический сюжет или не соответствуют моим критериям по иным причинам. Знакомые, помогавшие мне в мозговом штурме, столкнулись с той же проблемой. Из бесед с друзьями снова и снова выяснялось, что на самом деле в романах «Обитатели холмов» и «К востоку от рая» действительно есть романтические и сексуальные темы, о которых я просто забыла. Романтика настолько воспринимается как должное, что мы часто не замечаем ее, так же как редко замечаем, что все персонажи в романе белые. Это послание затрагивает наши ценности и ожидания, но при этом так четко отходит на второй план, что становится едва заметным.

* * *

Философ из Университета Райса Элизабет Брейк называет это незаслуженное возвышение и центральное положение романтической любви аматонормативностью, от латинского слова «любовь» – amate. Она использовала этот термин в своей книге «Минимизация брака: брак, мораль и закон», чтобы описать представление о том, что «центральные, исключительные любовные отношения являются нормальным явлением для людей». Более того, не просто нормальным, а желательным. Не только желательным, но и идеальным и необходимым, – больше, чем полиамурность, больше, чем крепкие родственные связи, больше, чем сплоченность друзей[153]. Любовные отношения – это благо, к которому всегда нужно стремиться и без которого нет полноты жизни.

«Нетрудно найти примеры аматонормативности», – отмечает писатель-психолог Дрейк Баер. Как говорит философ Кэрри Дженкинс, даже такие комплименты, как «ты такой милый, я не могу поверить, что ты одинок»[154], подразумевают, что одиноким людям чего-то не хватает. Верховный суд поддержал столь восторженное мнение Энтони Кеннеди в пользу однополых браков, согласно которому отказ в праве на вступление в брак означал «обречение на жизнь в одиночестве»[155]. Как лирическое отношение суда, так и пустые комментарии могут затруднить понимание, действительно ли вы хотите отношений или просто верите, что без них вас всегда будут жалеть. Аматонормативность также является причиной недостаточного количества исследований одиноких людей, добавляет Баер. Социологи предполагают, что все хотят поддерживать отношения, и упускают возможность узнать больше о людях, для которых счастливая жизнь возможна и без любовных отношений, и о том, чему их взгляды могут научить всех остальных[156].

Аматонормативность, как и любой другой вид нормативности, стирает вариации. Стирание вариаций означает отсутствие выбора и торжество стереотипов и стигмы. Если кто-то не состоит в романтических отношениях, его следует пожалеть или высмеять. Если кто-то вообще не хочет романтических отношений, он бессердечный, как серийный убийца. Старую деву считают жалким существом, странной и нежеланной. Холостяка называют либо замкнутым, либо «сухарем».

Если парень привлекательный и пылкий, он безответственный развратник. Если он не слишком любвеобильный, как сенатор от Южной Каролины Линдси Грэм, возможно, с ним что-то не так. Пытаясь баллотироваться в президенты в 2015 году, Грэм столкнулся с критикой своего статуса холостяка и был вынужден доказывать, что он «не дефектный»[157], иронизируя, что, если стране уж так сильно нужна первая леди, с этой функцией вполне может справиться его сестра. Грэма следует лишить права занимать пост президента из-за его политических убеждений, а не потому, что он мало интересуется романтическими отношениями.

Ценность человека – независимо от его политических взглядов, привлекательности или пола – никогда не должна зависеть ни от его знакомства с конкретной эмоцией романтической любви, ни от его способности вызывать ее у других. Однако «люди сразу же думают, что, если ты не можешь ни с кем иметь романтические отношения, значит, ты душевный урод», – говорит Дэвид. Они спрашивают, не аутист ли ты (негативный, эйблистский стереотип). Другие чернокожие говорили ему, что он гей, и отказывались верить, что это не так. «У тебя депрессия» и «ты засранец без чувств» – эти два объяснения он слышит чаще всего.

Стереотип социопатического аро настолько распространен, что Симона из Малайзии начала его принимать. «Это точно не имеет отношения к личности, – говорит она. – Это персонаж, в которого я иногда шутливо играю. Я притворяюсь инопланетным наблюдателем, который на самом деле не понимает, кто такие люди, и в шутку говорит: „Ах да, как очаровательны эти люди и как они прижимаются своими мясистыми телами друг к другу, чтобы испытывать чувства“».

Симона – железный человек без сердца или пришелец в мире романтической любви. Это отчасти перформанс и отчасти механизм преодоления, потому что существует непростой баланс между шутками о том, что ты робот, и искренним ощущением, что тебя считают роботом из-за аромантичности. «Думаю, именно поэтому меня интересуют такие концепции, как постгуманизм и трансгуманизм, – добавляет Симона. – Приятно думать: „Ну, если я не могу чувствовать себя так и если мне придется чувствовать себя менее человечной, потому что я аромантик, придется просто стать другим человеком“».

* * *

Будучи одновременно человеком и судьей, я сама не застрахована от какой-то одной из форм аматонормативности. Мне было легко посочувствовать почти всем, у кого я брала интервью. Асексуал и аромантик? Я их понимаю. Как понимаю аромантичных, но не асексуальных женщин, например, двадцатилетнюю Элану, которая живет в сельской местности Огайо (но говорит, что ее самое большое желание – уехать из штата). «Я не почувствую себя ужасно, если в моей жизни никогда не появится человек, с которым можно будет провести остаток жизни, – говорит она. – Для меня это не в приоритете». Бойфренд расстался с ней сразу после того, как она закончила читать «Виноваты звезды», и Элана была «больше расстроена тем, что умер книжный персонаж, чем тем, что ее бросили».

Тем не менее единственная группа, вызывавшая у меня крайний скептицизм, состояла из таких людей, как Дэвид, аромантичных, но не асексуальных. Я провела приличную часть своей жизни, слушая ужасные истории о мужчинах, многие из которых придурки, не желавшие ничего, кроме секса. В глубине души у меня остались подозрения, что «аромантичный, но не асексуальный» – это уловка для незрелого мужчины, пытающегося оправдать свое плохое поведение.

Умом я понимала, что это подозрение лишено основания. Если можно быть асексуальным, но не аромантичным, значит, можно быть и аромантичным, но не асексуальным. Также нет причин, по которым только женщины могут быть аромантичными и асексуальными. Всегда было ясно, что мои убеждения, будто женщина-аро-алло независима, а мужчина-аро-алло – распутник, были гендерными стереотипами и от них нужно отказаться. Тем не менее рассказы Дэвида о том, что эти стереотипы причинили ему боль, изменили мое отношение к ситуации. Дэвид считает: из-за того, что он мужчина, о нем будут говорить, что он «просто похотливый самец» и монстр, хотя он действительно заботится о других. «Я стараюсь поддерживать дружеские отношения, – говорит он. – Межличностные связи важны, и я думаю, что людей, которые жаждут человеческих отношений, гораздо больше, чем жаждущих романтики».

Нет сомнений в том, что некоторые ссылаются на аромантизм, оправдывая свою жестокость. Не поддавайтесь на это. Грубое поведение само по себе недопустимо, независимо от ориентации. Лиза Уэйд, западный социолог и автор книги «Беспорядочные связи в Америке: новая культура секса в кампусе», пишет, что проблема заключается не в самом случайном сексе, а в культуре, которая сложилась вокруг случайного секса, который побуждает людей относиться друг к другу холодно, чтобы показать, что у них нет чувств. Вполне возможно четко обозначать границы, хотеть секса без романтики и относиться к другим с добротой и уважением[158]. Это не «использование чьего-либо тела для физического удовлетворения», это общение и заключение соглашения, и это путь, по которому Дэвид хочет идти. Он с самого начала дает понять, что не заинтересован в свиданиях, но сделает все возможное, чтобы быть внимательным и заботиться о других людях.

Теперь у Дэвида есть «друзья с привилегиями», что ему кажется почти идеалом. Он охотно дает советы по отношениям: «Я чувствую, что могу быть более беспристрастным», – и тратит время на раздел на социальном сайте Reddit об аромантизме, помогая другим, которые задаются вопросом, не аромантичны ли они, не страдают ли от эмоциональной травмы и не могут ли измениться. Изменения, безусловно, возможны и тоже прекрасны (хотя наличие счастливых одиноких людей в любом возрасте доказывает, что меняются далеко не все). Как и в случае с асексуальностью, возможность изменений не должна оправдывать неверие в рассказы других о своем опыте или заставлять чрезмерно беспокоиться из-за того, что можно упустить в своей жизни что-то, что сейчас не интересно и не нужно.

Дэвид даже начал обращаться к людям из сообщества «Мужчины идут своим путем». Общественные ожидания в отношении романтики, которые причиняют ему боль, те же самые, которые заставляют инцелов чувствовать себя одинокими и изолированными, поэтому «помочь им деконструировать романтику как концепцию – на самом деле значит помочь им открыться», – говорит он. Что касается других людей, которые думают, что они могут быть аромантичными, «самый главный совет, который я всегда даю: просто подождите, [ощущение своей идентичности] придет со временем», – добавляет Дэвид. – Не верьте, что вы больны, если не хотите романтических отношений. Вероятно, вы не найдете ответа на сайте Reddit, но, кем бы вы ни были, вы нормальны и здоровы».

* * *

Аматонормативность пронизывает всю нашу жизнь, а не только присутствует в телешоу и книгах. Она вплетена в наши законные права, в результате чего возникают формы дискриминации, которые становятся все более очевидными с возрастом. Романтическая любовь в браке дает привилегии, недоступные другим формам преданности; достаточно упомянуть более 1100 законов, которые приносят пользу супружеским парам на федеральном уровне. Супруги могут совместно пользоваться медицинской страховкой, а также военными пособиями, социальными льготами и пособием по инвалидности. Они могут принимать друг за друга решения, касающиеся здоровья[159].

Компании предоставляют супругам отпуск по случаю утраты близких, не задавая никаких вопросов, но вряд ли отпустят на похороны просто друга. Можно выйти замуж за незнакомца и дать ему свою медицинскую страховку, но нельзя предоставить медицинскую страховку родителю.

Брак в идеальном виде – это обещание любви и взаимной ответственности, признание важности в глазах всех. То, что такое обещание приветствуется и сопровождается юридическими преимуществами и особым статусом, может иметь смысл. То, что такое обещание может быть дано и юридически признано только в романтическом и сексуальном контексте, логики лишено. В дебатах по поводу брака большинство людей «согласны с мнением, что наши самые важные некровные отношения должны быть с людьми, с которыми у нас есть или, по крайней мере, были половые контакты», – пишет философ Джулиан Баггини в Prospect Magazine[160].

Критерии, основанные на поле, имели смысл, когда главной целью брака было объединить состояния и произвести детей, но сегодня, как указывает Баггини, брак – это союз, основанный скорее на привязанности, чем на расчете. Во многих случаях смысл брака уже не в том, чтобы произвести на свет наследника и еще несколько детей на всякий случай. У многих супружеских пар нет детей (или даже секса), а плохие браки, где муж и жена не заботятся друг о друге, обычное дело.

Один из случаев, наиболее ярко иллюстрирующих, что происходит, когда для получения прав необходимы романтические отношения, произошел в 2012 году. Тогда канадское правительство депортировало семидесятитрехлетнюю Нэнси Инферреру, американку, которая жила со своей восьмидесятитрехлетней подругой Милдред Сэнфорд. Они переехали в Новую Шотландию несколькими годами ранее и объединили свои деньги, чтобы вместе купить мобильный дом за 14 000 долларов. Их описывали как «неразлучных», и Нэнси заботилась о Милдред, у которой было слабоумие[161]. «Такая дружба соответствует одной из основных целей брака – взаимной долгосрочной заботе и товариществу, – пишет Брейк. – Как таковая, она заслуживает правовой защиты, аналогичной той, которая существует в браке»[162]. Тем не менее пара, в которой один партнер – абьюзер, с большей вероятностью получила бы защиту от депортации, чем Нэнси и Милдред (хотя семь лет спустя Нэнси, наконец, получила постоянное место жительства в Канаде[163]).

Создание юридических и социальных льгот только для романтически привязанных друг к другу людей предполагает, что простое присутствие романтических чувств усиливает заботу и заслуживает особой защиты, хотя дружба и другие формы заботы, которые могут сопровождаться меньшими обязательствами, могут включать в себя больше искренней любви. Таким образом, юридические и социальные привилегии брака должны быть распространены на всех взрослых, которые хотят их получить по обоюдному согласию.

Баггини выступает за то, чтобы дать братьям и сестрам или просто очень близким друзьям «те же права, что и в гражданском партнерстве»[164]. Политолог из Рид-колледжа Тамара Мец утверждает, что государство должно признавать и поддерживать «союзы, обеспечивающие интимную опеку»[165], даже если они не имеют сексуального или романтического характера. И Брейк добавляет, что расширение этих привилегий окажет большое влияние и на другие области. «С точки зрения политики, брачное право действительно распространяется на все области права, такие как налоги, иммиграция и собственность, – говорит мне Брейк. – Не имеет значения, однополый это брак или разнополый; пока мы ограничиваем его романтическим и сексуальным партнерством, мы гарантируем аматонормативность». Реформирование закона о браке путем его полной отмены или распространения брачных прав на друзей (на небольшие группы или сети) – это один из способов искоренения дискриминации.

* * *

Джо – австралийский политический деятель, первоначально считавшая себя гоморомантиком. Она объясняет, что даже в асексуальном сообществе существует точка зрения, что у романтических асов могут быть отношения и обычная жизнь, но аромантизм – это ненормально. Использование ярлыка «гоморомантика» было менее конфронтационным как для других, так и для нее самой. Сегодня Джо идентифицирует себя как аромантик и понимает, что ей придется бороться с аматонормативностью до конца своей жизни. Аматонормативность выходит далеко за рамки брака, усугубляя проблему, влияя на саму структуру общества и снижая наши шансы на процветание в последующие годы.

«Если бы только мы могли вернуть бостонские браки», – говорит Джо, имея в виду взрослых женщин, живших вместе в конце XIX века[166]. Термин берет свое начало от романа американского писателя Генри Джеймса «Бостонцы». Некоторые, но далеко не все, из этих женщин были лесбиянками. Бостонские браки были не просто соседством по комнате, а настоящими партнерскими отношениями, чего и хочет Джо: неромантических отношений с совместным проживанием, «таких, которые продлятся всю жизнь».

Вместо этого аматонормативность вынуждает считать бостонские браки необычными и усугубляет проблему ухода за пожилыми людьми. Когда нуклеарная семья является идеальным вариантом, обычно предполагается, что ее члены (дети, супруг) в дальнейшем станут неоплачиваемыми опекунами, что приводит к таким вопросам, как: «Кто позаботится о вас, когда вы состаритесь?»

«Это довольно серьезный повод для беспокойства», – считает Джули Сондра Декер, аромантик, ей за сорок. Джули подчеркивает, что романтический партнер – не идеальная гарантия будущей безопасности. Люди болеют. Люди разводятся. «Думаю, что, даже если вы хотите получить такую «встроенную» поддержку от другого человека, вам нужно обратить внимание на более широкий круг знакомых и другие ресурсы, – говорит она. – Требуется много усилий, чтобы поддерживать дружеские отношения. Нужно относиться к ним серьезно и стараться понять, что вы можете дать другим людям. Иногда я волнуюсь, что переступаю черту, давая кому-то слишком много, но я также знаю, что эти люди будут рядом со мной, если мне когда-нибудь что-нибудь понадобится, так что я ни за что не останусь в этом мире одна».

Джули права в том, что можно создать оптимальную семью для поддержки в последующие годы. Судья Энтони Кеннеди ошибался, когда писал, что те, кто не женат, «обречены жить в одиночестве». По-прежнему несправедлива точка зрения, что отсутствие романтического партнера означает отсутствие заботы в старости. Аматонормативность и принцип бесплатного семейного ухода способствуют игнорированию необходимости изменения законов о социальном обеспечении и труде для того, чтобы сделать уход за престарелыми людьми более доступным с финансовой точки зрения, а также для более справедливой компенсации опекунам. Когда инфраструктура системы по уходу за больными и престарелыми людьми изменится, это поможет аромантикам, а также всем, кого волнует эта проблема, включая многих людей из так называемого поколения сэндвич, у которых есть нуклеарная семья, но истощаются финансовые ресурсы для ухода за больными родителями[167]. Необходимо внести множество изменений в законы, чтобы обеспечить справедливость для всех, не имеющих или не желающих иметь супруга и/или детей.

При этом необходимо учитывать межличностные связи и личное удовлетворение, а не полученные представления о том, как должны выглядеть различные типы отношений или какие формы отношений лучше. Смысл жизни можно видеть в самом разном, например, в преданности семье, друзьям, делу. Или в сильных чувствах к другим, даже если эти чувства без категорий и влюбленность без сексуального желания. Простые истории – о страсти, равной сексу, или романтической страсти, о том, что любовь должна быть взаимной, и о том, что дружба не так важна, как эта расплывчатая категория романтической любви, – все это мешает. Влияние этих историй огромно. Неудачи, которые они могут принести, реальны. Но присмотритесь повнимательнее, и авторитет может дать трещину.

Глава 8. Веская причина

ЕСЛИ КТО-ТО НЕ МОЖЕТ СКАЗАТЬ «НЕТ», любое данное «да» бессмысленно. Сложность в том, что Джеймс, азиатский программист из Сиэтла, действительно чувствовал, что может сказать своей девушке «нет» в то время. Он вспоминает постоянные разговоры о том, почему ему не хочется заниматься сексом, хотя «мужчины должны этого хотеть», споры, которые заканчивались тем, что он сдавался и все равно занимался сексом, стыд от ощущения, что он отвергает ее. «Но если мысленно вернуться и взглянуть на все эти случаи, можно прийти к выводу, что я давал согласие», – говорит он.

По его мнению, как и по мнению многих людей, можно сказать «нет» партнеру, если у тебя был тяжелый день или ты заболел гриппом, если ты испытываешь сильный стресс из-за работы или тебе причиняют боль. Это некоторые из достаточно веских причин. А вот отсутствие желания – недостаточно веская причина?

Если сексуальное желание в норме и в настоящее время все в порядке, то сказать «нет» в прекрасный, счастливый день прекрасному, счастливому партнеру означает, что вы эгоистичны и специально отказываетесь. Вы не хотите быть эгоистом и любите своего партнера. Итак, вы говорите «да».

«Теперь я чувствую себя более скованным», – признается Джеймс. Узнав об асексуальности, он понимает, что мог бы сказать «нет» в любой момент, раз и навсегда, и что отказ не сделал бы его плохим человеком. Новая информация окрашивает отношения в иной свет и заставляет его думать, что «да», которое он говорил раньше, было компромиссом. Факты остались прежними, но интерпретация изменилась. «Сейчас, оглядываясь назад, я злюсь, как будто она не имела на это права. Я чувствую, что должен был сопротивляться сильнее», – говорит он. Опыт Джеймса является примером наихудшего результата частого игнорирования точки зрения аса: вероятность сексуального принуждения – и сексуального насилия – повышается для всех, кто еще не узнал о принудительной сексуальности.

Это не значит, что Джеймс хочет вернуться и обвинить свою бывшую в сексуальном насилии. Ситуация более сложная. Это означает только то, что теперь у него есть другой способ обрабатывать и анализировать свою историю. Раньше, когда Джеймс исходил из предпосылки, что есть веские и невеские причины для отказа от секса, он испытывал то, что философ Миранда Фрикер называет «эпистемической несправедливостью», или вредом, причиняемым отсутствием важной информации[168].

Все мы можем вспомнить моменты, когда жалели, что не узнали о чем-то раньше. Например: «Если бы я знала, что моя соседка по комнате в колледже находится в городе, я бы встретилась с ней». Однако концепция эпистемической несправедливости Фрикер не связана с тем, что вы пропустили полезное социальное объявление. Это личное невезение. Эпистемическая несправедливость – явление структурное. Речь идет о маргинализированных группах, лишенных доступа к информации, необходимой для их понимания себя и своей роли в обществе, а этим группам не хватает этой информации именно потому, что они маргинализированы и их опыт редко становится известным.

Как показывает Фрикер на одном примере: «Если бы я знала о послеродовой депрессии, мой опыт имел бы больше смысла и я не винила бы себя так сильно». Другой классический пример: «Если бы я знал о сексуальных домогательствах, мне было бы легче интерпретировать и объяснять происходящее». Эпистемическая несправедливость присутствует в историях, подобных той, которой поделился Джеймс и которая сама по себе типична для асов.

В этих случаях принуждение не похоже на стереотипные образы неадекватного согласия. Это не дружеские вечеринки и не знакомство в барах после попойки. Все это может показаться совершенно нормальным, как у партнеров, которые хорошо ладят и подходят друг другу. Здесь общие представления, лежащие в основе большинства дискуссий о согласии – что секс с незнакомцами не является обязательным, а секс в отношениях является, – не оправдывают ожиданий. Общепринятое мнение, что все хотят секса, иногда вынуждает людей говорить «да». Если вам иногда приходится говорить «да», лучше признаться в этом партнеру, потому что секс должен приносить удовольствие, когда вы влюблены.

Таким образом, принуждение выглядит так, будто вам говорят, что вы бы занялись сексом, если бы действительно любили кого-то. Это похоже на страх видеть своего партнера, потому что вы не хотите отказывать ему в сексе. Похоже, как пишет активистка Куини из Aces, составляя список всех причин, по которым не следует сейчас заниматься сексом (недостаточно взрослый, недостаточно длительные отношения, риск забеременеть), по-настоящему вам нужно только одно: признаться в том, что вы не хотите[169]. Это похоже на желание быть верующим, чтобы можно было использовать религиозный целибат в качестве оправдания. Вы чувствуете себя обиженными из-за того, что нужно заниматься сексом, и узнаёте, что могли этого не делать, потому что нет ничего плохого в том, чтобы никогда не хотеть секса, – и оглядываетесь назад и отменяете согласие хотя бы в своем собственном сознании.

Вина, стыд и гнев: стыд за то, что сказали «да»; гнев из-за того, что не знали, что не нужно было говорить «да»; стыд за то, что не настояли на своем и не сказали «нет»; гнев на партнера за то, что не позволил вам сказать «нет»; чувство вины за то, что вы злитесь. И во многих случаях один и тот же итог, который великолепно подвел блогер-ас StarchyThoughts:

Какое-то время я винил своего партнера – «Почему он давил на меня, когда я столько раз говорил „нет“? Почему ему это нравилось, когда я явно не хотел секса?» – но это было не совсем правильно. Я говорил «да» несколько раз, а никто не умеет читать мысли. Итак, я снова начал винить себя. Возможно, если бы я действительно так сильно чувствовал, что не хочу заниматься сексом, я бы каждый раз отказывался. Но это не отражает того давления и ощущения разбитости, которые я испытывал, – невысказанной социальной нормы, когда у тебя не было «веской» причины для отказа и говорить «да» было само собой разумеющимся. Проблема в том, что у меня не было возможности объяснить свою боль. На первый взгляд в этом не должно было быть ничего особенного: мы оба сказали «да», поэтому все происходило по взаимному согласию. Проблема в том, что, если бы я знал об асексуальности, я бы сказал «нет». Казалось, что произошла ошибка, хотя винить было некого. И это эпистемическая несправедливость[170].

* * *

Практически все согласны с тем, что нет причин заниматься сексом с незнакомцем, если вы этого не хотите. Добавьте контекст отношений, и это правило внезапно ослабнет. Консенсуса больше нет. Легче поддержать человека, который всегда говорит «нет» незнакомцу, чем человека, который всегда говорит «нет» супругу, но давайте попробуем понять, что означает согласие для аса в последнем случае. Асы испытывают давление, когда речь идет о сексе с незнакомцами, но именно в отношениях чувство вины может быть самым сильным, и устанавливать границы труднее всего. В отношениях нежелание заниматься сексом часто встречает такое непонимание из-за распространенного убеждения, что при наличии тесной связи необходимо уступать и соглашаться[171].

Обычно это означает, что женщина уступает мужчине, так как считается, что мужчинам нужен секс, а женщины должны удовлетворять мужское желание. Логика иногда основана на традиционных гендерных ролях, иногда на экономических или религиозных идеях. И это не пережиток далекого прошлого. В Типовом Уголовном кодексе США 1962 года, влиятельном тексте, позволившем пересмотреть уголовное законодательство, уточнялось, что изнасилование – это принуждение к сексу кого-то, с кем вы не состоите в отношениях[172]. Когда Ивана Трамп обвинила бывшего мужа Дональда Трампа в изнасиловании, адвокат Майкл Коэн, защищая своего клиента, заявил, что «нельзя изнасиловать свою супругу»[173].

Сейчас изнасилование в браке незаконно, но для признания этого потребовалось много времени. В 1979 году сенатор штата Калифорния Боб Уилсон в шутку задал группе женщин-лоббистов вопрос: «Если нельзя изнасиловать свою жену, кого можно изнасиловать?»[174] Законодатели в штате Вирджиния приняли закон о привлечении к ответственности за супружеское изнасилование только в 2002 году. Во время этих дебатов политик из Вирджинии Ричард Блэк выступил с речью против криминализации супружеского изнасилования, заявив, что невозможно доказать, что оно произошло, когда муж и жена спят в одной кровати и «она в ночной рубашке»[175]. Сегодня в нескольких штатах всё еще по-разному относятся к супружескому и внебрачному изнасилованию[176]. При этом основная идея состоит в том, что на самом деле это не изнасилование, когда оно происходит в контексте отношений.

Не обращайте внимания на закон. В культурном отношении нет единого мнения о сексуальных правах в отношениях. Адвокат и активистка консервативного направления Филлис Шлафли, например, сказала: «Выйдя замуж, женщина дала согласие на секс, и я не думаю, что это можно назвать изнасилованием»[177]. Филлис Шлафли известна своей антифеминистской позицией, но здесь она выражает сомнение, которое испытывали многие политики. Статьи в популярных журналах, таких как Essence[178] и HuffPost[179], отвечают на вопросы о том, является ли секс обязанностью в браке. Люди задают тот же вопрос на таких сайтах, как Quora[180] и MetaFilter[181], задумываясь о том, насколько далеко простираются их обязательства.

Вопросы не всегда проистекают из чувства железного долга, навязанного извне. Они могут возникать из-за нашего желания поступать хорошо с теми, кого мы любим и кто любит нас. Незнакомец в баре, которого мы отвергаем, может найти кого-нибудь еще, мысленно обругать нас и забыть об этом случае. Партнер почувствует боль гораздо острее. Отказ будет принят близко к сердцу, особенно если он решит, что «нет» было сказано без уважительной причины. Если мы моногамны, наши партнеры не могут заниматься сексом с кем-то другим. Их чувство обиды и грусть реальны и долговечны.

* * *

И все же асы отвергают идею о необходимости достаточно веской причины. Просто «нет» достаточно, и это касается каждого человека. Если мы считаем, что люди не обязаны заниматься сексом с незнакомцами и что незнакомцы не вправе требовать секса, мы должны считать, что люди не обязаны заниматься сексом с партнерами и что партнеры, какими бы любящими или хорошими они ни были, тоже не вправе требовать секса. Пока люди не знают об асексуальности – черт возьми, забудьте о ярлыке, пока они не знают, что нормально говорить «нет» в любой момент, по любой причине и в любом контексте, – половое воспитание, секс-терапия и популярные изображения секса являются неполными, и у людей нет соответствующей информации для полного согласия.

Часто один из партнеров хочет восстановить или усилить половое влечение; работать над достижением этой цели – нормально. Также часто один партнер чувствует давление, заставляющее его делать это, в то время как другой ничего не делает. Это не нормально.

Проблема не в отсутствии желания. Подумайте только: если бы у обоих партнеров был одинаково низкий уровень желания, это не было бы проблемой. Несовместимость – вот проблема, которая требует общего решения. Асы постоянно говорят, что с моральной точки зрения неправильно всегда идти навстречу партнеру, который хочет заниматься сексом. Если один человек хочет заниматься сексом так же сильно, как другой не хочет, их потребности равны, и одно желание не должно преобладать над другим. (Не говоря уже о том, что, когда речь идет о возможном сексе с незнакомцем, большинство людей сразу соглашаются с тем, что гораздо важнее уважать желания человека, который не хочет заниматься сексом, чем желания человека, который этого хочет.)

К тому же так легко бессознательно считать себя обязанным и виноватым, когда собственные потребности имеют меньшее значение. Эпистемическая несправедливость может быть нормой, а невысказанные социальные правила обладают силой. Попросить человека поработать над собой, чтобы чаще заниматься сексом, кажется естественным и интуитивно понятным, но представьте, что вы просите алло-партнера соблюдать целомудрие. Это едва ли возможно. Фармацевтические компании хотят продавать усилители либидо, а не разрабатывать лекарства, снижающие его. В интервью The Cut, говоря о помощи парам в решении сексуальных проблем, сексопатолог подытожил, что «на самом деле все сводится к человеку, который испытывает отвращение»[182]. И, по тщательно собранным данным социолога Теа Каччиони, женщины особенно чувствуют личную ответственность за работу над своей сексуальностью и качеством совместной сексуальной жизни[183].

Алисия, ученая-феминистка с алло-партнером, не думала, что с ней что-то не так, но все же годами принимала лекарства, пытаясь «исправить» у себя отсутствие интереса к сексу. «Все время в глубине души у меня было достаточно уверенности, чтобы спросить себя: действительно ли это проблема? – говорит она. – Но без асексуальности, без особого языка и сообщества – что я могла сделать? Я пыталась что-то исправить. Осознание собственной асексуальности избавило меня от этого».

Конечно, точно так же как один человек имеет право сказать «нет» раз и навсегда, другой имеет право отдавать приоритет собственным сексуальным потребностям. Для партнера с более высоким уровнем желания разница между установлением границ и принуждением сводится к разнице между утверждением, что вы уважаете предпочтения, но секс нарушает условия договора, и заявлением, что вы больны и занимались бы сексом, если бы не болели. Партнер с более высоким уровнем желания имеет право знать, чего ожидать, и он имеет право разорвать отношения из-за нехватки секса. Как бы то ни было, я считаю, что секс может привести к расторжению договора по инициативе любой из сторон. (В следующей главе мы обсудим, как решают сексуальные вопросы пары ас-алло.) Я наблюдала, как друзья-аллосексуалы ходили на терапию из-за разного сексуального темперамента, пытаясь наладить сексуальную жизнь; я видела, как они были несчастны, и советовала им прекратить отношения. Различия в либидо могут стать источником стыда для обеих сторон, и утверждение, что секс вообще не имеет значения, или осуждение кого-то за желание уйти бесполезны. Если секс важен, не надо пытаться изменить или обвинить себя. Это нормально – уйти и заняться сексом с тем, кто тоже хочет секса. Просто помните, что уход по сексуальным мотивам не означает, что другой человек был неправ.

* * *

Рассказы о повсеместном сексуальном желании не просто затрудняют отказ; излишне все упрощая, они также мешают честно говорить о сексуальном опыте. Принудительная сексуальность скрывается за популярным лозунгом «Изнасилование – это не секс, это насилие» – идеей, популяризированной писательницей-феминисткой Сьюзан Браунмиллер в новаторской книге 1975 года «Против нашей воли: мужчины, женщины и изнасилование». В книге, которая привнесла проблему изнасилования в национальное сознание, утверждается, что изнасилование часто носит символический характер, мотивируется желанием контролировать, а не желанием секса, и является способом для мужчин контролировать женщин и удерживать их в «состоянии страха»[184]. Публикация «Против нашей воли…» всколыхнула общественность и заложила основу для современного понимания изнасилования, поддерживая мысль о том, что аргументы в пользу обвинения жертвы в сексуальном искушении насильника являются нонсенсом.

Лозунг «Изнасилование – это не секс, это насилие» быстро проник в массовую культуру и на протяжении десятилетий был призывом к сплочению. Глория Стейнем назвала эту фразу трюизмом[185]. В статьях New York Times с 1989[186] по 2017 год[187] можно найти неоднократные упоминания о том, что изнасилование – это не секс. В 2016 году ученые-бихевиористы, пытавшиеся уменьшить сексуальные посягательства в кампусе, предложили фразу: «Секс без взаимного согласия – это не секс, это насилие»[188]. Популярность этого лозунга уже прошла, но сам он не исчез, и многие повторяют аналогичные фразы, почти всегда с добрыми намерениями.

Это правда, что изнасилование часто используется как политический инструмент. Это правда, что обсуждение того, что было надето на жертве, надуманно и мешает и что мало кто из жертв изнасилования рассказывает о нем[189]. Люди справедливо протестуют, увидев заголовки вроде «Пятидесятипятилетнего мужчину обвиняют в сексе с десятилетним ребенком». Ребенок не может дать согласие, поэтому случившееся следует называть изнасилованием, а не сексом. Изнасилование и секс не взаимозаменяемые термины. Я готова повторять это снова и снова.

Но представление о том, что изнасилование – это вообще не секс, и что одно полностью отличается от другого, также неверно. Молчаливое мнение «изнасилование – это не секс» означает «изнасилование – это плохо, а секс – это хорошо». Таким образом, точка зрения «изнасилование – это не секс» пытается спасти секс, потому что если изнасилование является насильственным, жестоким и плохим и это не секс, то сам секс не должен быть принудительным и жестоким. «Утверждение, что «изнасилование – это насилие, а не секс», сохраняет норму «секс – это хорошо», просто определяя принудительный секс как «не секс», независимо от того, имеется ли в виду секс для преступника или даже для жертвы, которой трудно пережить секс без повторного переживания изнасилования, – написала Кэтрин Маккиннон в журнальной статье 1989 года об удовольствиях в условиях патриархата. – Все, что является сексом, не может быть насильственным; все, что является насильственным, не может быть сексом»[190]. Но в реальности все сложнее. Результатом такого отношения становится то, что, как резюмирует Маккиннон в другой статье, «пока мы говорим, что [изнасилование, порнография, сексуальные домогательства, сексуальное насилие] являются злоупотреблением насилием, а не сексом, мы не можем критиковать сам секс, а также то, что было сделано с нами во время секса, потому что мы оставляем грань между изнасилованием и половым актом, сексуальными домогательствами и половыми ролями, порнографией и эротикой прямо там, где она сейчас находится»[191].

Секс описывает тип физического контакта. Он может быть хорошим, а может быть и плохим, и принудительным, и невынужденным, и любым промежуточным вариантом, включая принудительное и ненасильственное при одном и том же контакте. «Изнасилование – это не секс» создает бинарную систему, но сексуальный опыт и согласие не являются бинарными. Существуют разные типы сексуального опыта и разные типы согласия, поэтому бинарная формулировка не соответствует действительности. Во многих случаях невозможно провести четкую грань между изнасилованием и сексом, и попытки сделать это нам ничего не дают. «Изнасилование – это не секс» позволяет каждому согласиться с тем, что отдельный, пугающий, принудительный контакт, называемый изнасилованием, – это плохо, без учета динамики, которая движет огромным спектром сексуальных контактов, которые, по крайней мере, могут быть частично добровольными, но при этом насильственными; добровольными и также наносящими вред; добровольными, но при этом с принуждением.

Большинство не знает об асексуальности, поэтому люди, которые могли бы идентифицировать себя как асексуалы, особенно уязвимы для сексуального давления. Асы говорят «да» сексу, которого мы на самом деле не хотим. Так делают почти все. В одном исследовании 2005 года 28 процентов женщин заявили, что их первый сексуальный опыт был «добровольным, но не совсем желанным»[192]. В другом исследовании с участием 160 студентов колледжей, состоящих в отношениях, более трети сообщили, что соглашались на нежелательный секс в течение двух недель[193]. Все эти вопросы об «обязанности заниматься сексом» в браке показывают, что такая проблема существует не только у студентов колледжей. «Я неоднократно давала согласие партнерам, но мысленно не хотела этого делать, – говорит Себастьян, модель из Канады. – Даже если бы кто-то из них уловил язык моего тела, я бы все равно сказала: «Нет, все в порядке, продолжай“, – потому что иначе возникло бы чувство вины и стыда за то, что не я хотела этого». Во всех этих случаях наблюдается своеобразная форма «да» и своеобразная форма «нет».

Простая банальность «изнасилование – это не секс» не может учесть всех этих тонкостей и вместо этого заставляет людей задуматься, как им справиться с мысленным негативным опытом и как разрешено чувствовать себя после этого. Она не дает возможности подумать о том, какая отметка (на физическом, культурном или эмоциональном уровне) соответствует обозначению изнасилования и как быть с сексом по принуждению, который просто не дотягивает до нее. Если вы сказали «да», но язык вашего тела демонстрировал отнюдь не восторг, то разве такой секс, не являющийся изнасилованием, – это хорошо? Тогда почему вы чувствуете себя плохо? Вы потеряли право на сожаление и право чувствовать себя плохо и жаловаться на вред?

Я, конечно, упрощаю, но в основном потому, что бинарная формула слишком проста. Вынужденный выбор между изнасилованием и приятным сексом заставляет ходить по кругу. На самом деле добавление некоторого количества давления или насилия может просто превратить секс в более жесткий секс, но не со столь сильным принуждением или насилием, чтобы любой, включая человека, который занимается им, мог бы спокойно назвать это изнасилованием. Также можно почувствовать насилие, когда вы сказали «да», или принуждение и насилие из-за травмы от прошлых встреч, даже если партнер не сделал ничего плохого в настоящем.

Чтобы учесть эти варианты, необходима более широкая перспектива. Изнасилование не равно сексу, но это форма секса, и границы могут стираться. Изнасилование – это ужасно и жестоко. Секс также может казаться ужасным и жестоким, даже если никто не думает, что это было изнасилование, даже если у участников не было плохих намерений, и нет оснований для судебного преследования. Причиняющий вред секс по обоюдному согласию – не такая уж редкость, и людям должно быть позволено свободно говорить об этом, используя данные термины. Пострадавшие от секса заслуживают поддержки независимо от того, согласились ли они на него. С другой стороны, все мы должны признать, что можем причинить кому-то вред, даже если не хотели этого и даже если старались быть внимательными к партнеру.

Убеждение, что секс – это хорошо, также игнорирует нужды асов, переживших сексуальное насилие. Организаторы Resources for Ace Survivors сотрудничали с горячими линиями по вопросам сексуального насилия, чтобы научить добровольцев, как помочь этой группе. Активисты говорят мне, что члены таких организаций, как ГЛААД и Национальная сеть по изнасилованиям, жестокому обращению и инцесту, явно имеют добрые намерения, но консультирование часто сводится к тому, что «это не был секс, секс прекрасен, и вам он снова понравится». Такое послание утешает многих, но не соответствует потребностям людей, которые раньше не интересовались сексом, и им не нужно снова получать от него удовольствие или говорить, что причиняющее им боль прекрасно.

Необязательно доказывать, что секс по своей природе хорош. Нет. Для некоторых он никогда не бывает хорошим и желанным, независимо от того, насколько прекрасны обстоятельства или насколько заботлив партнер. Смешанный опыт, смешанные уровни взаимодействия и смешанное отношение к сексу – все это существует, и уважать это важнее, чем цепляться за идею о том, что секс по умолчанию хорош или что всегда существуют условия, при которых он может быть восхитительным. Секс – это сложно, и принятие того, что происходит и что чувствуют люди, даже если это противоречит ожиданиям, как должны происходить события и как люди должны себя чувствовать, – это первый шаг к исцелению.

* * *

Установка «Изнасилование – это не секс» является ложной бинарной формулировкой, так же как «нет» означает «нет», а «да» означает «да». Эти популярные модели согласия предлагают только два варианта – да и нет, – которые соответствуют сексу и изнасилованию. Пересмотр идеи о согласии потребует множества изменений, начиная с необходимости сломать эту бинарную оппозицию изнасилования и секса и вместо этого подумать о разных уровнях готовности. Одним из полезных инструментов является система категорий, созданная исследователем секса Эмили Нагоски, автором книги «Будь самим собой: удивительная новая наука, которая изменит вашу сексуальную жизнь», с поправками асов. Нагоски предлагает использовать категории «энтузиазма, желания, нежелания и принудительного согласия», хотя последние две обычно являются согласием в самом буквальном смысле, когда не было сказано «нет».

СОГЛАСИЕ С ЭНТУЗИАЗМОМ:

Когда я хочу тебя.

Когда я не боюсь последствий, если скажу «да» ИЛИ скажу «нет».

Когда говорю «нет», я упускаю то, что хочу.

СОГЛАСИЕ ПО ЖЕЛАНИЮ:

Когда я забочусь о тебе, хотя не хочу тебя (прямо сейчас).

Когда есть почти полная уверенность, что «да» даст хороший результат

и, возможно, я пожалею, сказав «нет».

Когда я верю, что желание может возникнуть после того, как

скажу «да».

СОГЛАСИЕ БЕЗ ЖЕЛАНИЯ:

Когда, сказав «нет», я боюсь последствий больше, чем когда скажу «да».

Когда я чувствую не просто отсутствие желания, а отсутствие желания желать.

Когда, сказав «да», я надеюсь, что меня оставят в покое, а если скажу «нет», только продолжат пытаться переубедить.

ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ СОГЛАСИЕ:

Когда мне угрожают неприятными последствиями, если я скажу «нет». Когда я чувствую, что мне будет больно, если скажу «да», но мне будет больнее, если скажу «нет».

Когда сказать «да» значит испытать то, чего я очень боюсь.[194]

Модель Нагоски лучше, чем формула «нет – значит нет», которая предполагает, что отсутствие «нет» означает «да». В отличие от моделей, которые подчеркивают согласие с энтузиазмом («да означает да»), это не означает, что асы, которые не могут дать такое согласие, вообще не могут дать согласие, что ошибочно поместило бы нас в одну категорию с детьми и животными. Она расширяет слоган «„да“ означает „да“», указывая на все возможные варианты «да».

Модель Нагоски популярна в сообществе асов, потому что она оставляет место для равнодушных к сексу или для положительно относящихся к сексу и учитывает практические реалии асов в отношениях с аллосексуалами. Грань между желанием и нежеланием может быть тонкой, но различать их обязательно. «Возбуждения нет, но я хочу заниматься сексом, чтобы почувствовать большую близость с партнером» и «Возбуждения нет, но я скажу «да», чтобы на меня перестали давить» – оба варианта содержат элементы взаимного согласия, но без желания. Нет ни идеального «да», ни идеального «нет». Модель Нагоски отмечает их по-разному, освобождая место для чрезвычайно распространенного опыта секса ради отношений.

Для асов, которые занимаются сексом, разница между желанием и нежеланием заключается не в действии, а в намерении и свободе воли.

Желание означает решение заняться сексом с кем-то, потому что вы его любите и что-то от этого получите. Нежелание означает верить в то, что вам нужно заниматься сексом с кем-то, потому что вы его любите, даже если это причиняет вам вред. Как рассказал Хантер, человек, выросший в религиозной семье, заниматься сексом ради жены было совершенно нормально – ужасным было давление, которое он испытывал, заставляя себя это делать, и постоянные вопросы о том, почему ему самому секс не доставляет удовольствия.

Чтобы переосмыслить согласие, не нужно изобретать колесо. Еще одна полезная идея исходит от кинк-сообщества, которое давно опережает всех, стремясь найти самые крутые практики. В популярном представлении кинк – это секс, секс и еще раз секс; кинк для асов может быть всем, кроме секса. Например, властью и эмоциями, ролевой игрой и интересными ощущениями, а также уходом от давления секса, секса и еще раз секса. Фактически асы-кинки говорят о том, что нормы сообщества помогают им договариваться о согласии в благоприятной манере, которая оставляет больше возможностей для отказа.

В «ванильном» сообществе секс обычно считается частью любых романтических отношений. Если двое обнимаются и один возбуждается, другой (обычно женщина в гетеросексуальном контексте) может чувствовать себя обязанным помочь партнеру «кончить», чтобы это не сочли насмешкой или издевкой. Предполагается, что одно естественным образом ведет к другому, а затем к сексу. Отсутствие согласия встроено в систему, и отказ – это бремя, за которое приходится платить.

С другой стороны, партнеры-кинки не считают, что секс – или что-то еще – это данность. В кинк-сообществе все оговаривается (или, по крайней мере, предполагается) заранее. «Относительно секса я могу сказать: „Мне все равно, если у тебя встанет, не стоит ожидать, что я с этим буду что-то делать“», – говорит Кэсси, психотерапевт-ас из Чикаго, добавляя, что, по ее мнению, кинк-сообщество безопаснее «ванильного». Такая позиция автоматически обеспечивает сохранение границ, которые часто нарушаются в «ванильном» контексте. Действия во время секса более изолированы, а не подчиняются эффекту домино, когда в конечном счете требуется что-то, чего не хочется делать. Понятно, что согласие является условным, а это означает, что «да» поцелуям автоматически не превращается в «да» и оральному сексу.

Дело не только в том, что можно договариваться, но и в том, что переговоры являются нормой, поэтому люди не испытывают сомнений, обращаясь к партнеру. Переговоры в меньшей степени считаются ритуалом убийства либидо и больше похожи на разумную, само собой разумеющуюся практику, позволяющую не чувствовать вину за отказ.

* * *

Формальные меры предосторожности – это разумно, но согласие не всегда можно получить заранее. Желания сложно предсказать, и они, что нередко бывает, внезапно меняются. Нет ничего постоянного, но в конечном счете истинное согласие – это уважительное отношение к тому, что другой человек может захотеть сделать с любой частью своего тела в любое время. Общепринято, что действовать без одобрения недопустимо, но это одобрение (и неодобрение) может быть выражено в данный момент и в различной форме. Да, принятие внезапного отказа или одобрения в той или иной форме сложнее, чем при наличии договора или предустановленных правил, но оно может быть более интуитивным и безопасным. Как объясняет ученый Мег-Джон Баркер в своей книге «Наслаждайтесь сексом (как, когда и если вы хотите)»: «Идея [согласия] состоит в том, чтобы по-настоящему настроиться на себя, другого человека или людей и на опыт, а не просто делать что-то по привычке, делать что-то «для» другого человека или, с другой стороны, говорить об этом, не имея на самом деле представления об опыте и происходящем процессе»[195].

Для тех, кто занимается сексом, эти идеи – разрушение бинарной системы «да» и «нет», поощрение обсуждения – должны сочетаться с постоянной проверкой. Проверка не означает пятиминутной дискуссии, как это принято у юристов. Для нее необходимо внимание – и желание обращать внимание – к информации во всех ее видах. В частности, невербальная коммуникация важна, потому что из-за социального давления некоторым людям бывает сложно высказаться и произнести слово «нет». «Я страдаю аутизмом, и мне всегда говорят, что на 95 процентов общение невербальное и что важно приложить усилия, чтобы понять это, – говорит Лола Феникс, писатель из Лондона. – А потом, когда дело доходит до согласия, внезапно возникает вопрос: „Почему она ничего не сказала? Никто не умеет читать мысли!“ Это действительно лицемерие».

Обратите внимание на невербальные сигналы, чтобы получить более полную картину. Восторженное согласие на поцелуй вначале может впоследствии превратиться в согласие на прикосновение, а затем в отказ, и все это выражается по-разному. Также может быть полезно, как это делают представители кинк-сообщества, рассмотреть гибкие и обширные концепции, такие как вред и доверие. Независимо от намерений, другой человек причинил мне вред? Насколько я ему доверяю сейчас, и как это меняет наши отношения? Чем больше доверия, тем меньше нужны переговоры. Более плодотворно оценивать чувства до секса и впоследствии, чем слова, сказанные и несказанные.

Согласие скорее похоже на дружбу, чем на трудовое соглашение. Дружба взаимна. Она возникает и развивается с течением времени. Мы не считаем, что, если кто-то скажет «да» в ответ на предложение выпить кофе, он также согласится сходить на любительское шоу, или что оба человека должны знать заранее, как именно их дружба будет меняться и развиваться. Мы не думаем, что открытость дружбе означает, будто кто-то обязан быть другом навсегда, или что все одинаково восторженно относятся к каждой составляющей дружбы.

Если думать о согласии как о меняющемся процессе, будет легче понять, какую роль оно может играть и как выглядеть в долгосрочных отношениях для асов, аллосексуалов и всех остальных. Согласие имеет такое же значение после десяти лет, как и после десяти дней отношений, но после десяти дней оно редко бывает таким же, как на третьем свидании. В системе сдерживания и противовесов, имевшей решающее значение ранее, в дальнейшем нет необходимости, так как партнеры становятся ближе и могут читать сигналы друг друга. Форма согласия меняется, но право сказать «нет» всегда должно оставаться. Если кто-то вообще никогда не хочет заниматься сексом, это тоже нормально. Для людей, которые все же решают заняться сексом, каждый раз это выбор, а не набор закостенелых обязательств, которые невозможно оспорить или изменить.

Глава 9. Игра с другими

БОЛЬШИНСТВО ИЗ НАС БЕЗ ПОДСКАЗКИ ОТВЕТЯТ на вопрос: какими должны быть романтические отношения? Преимущественно гетеросексуальными; как правило, моногамными; почти всегда сексуальными. Отношения подобны эскалатору: успешные поднимаются вверх, от романтики к браку, а затем к рождению детей. Параллельно эскалатору отношений проходит эскалатор прикосновений, или, как их обычно называют, сексуальные «основы»: от держания за руку до орального секса и, наконец, до полового акта во влагалище. Секс – это награда и конечная цель путешествия. Все остальное означает застревание на определенном уровне.

Я все это узнала, хотя не могу сказать, откуда и от кого. Я также знала людей, которые не следовали этим правилам в точности, но все же ориентировались на них, потому что часто чувствовали необходимость оправдать любое отклонение от ожидаемого. Исключение подтверждает правило, даже если правило в большинстве случаев не высказывается и не подвергается сомнению.

Селена, консультант из Сан-Франциско, также считала, что отношения должны выглядеть определенным образом, что они должны бытьзаранее упакованными и готовыми к употреблению. Возможно, Селена всю жизнь верила бы в это, если бы при первом же сексуальном опыте на первом году обучения в колледже не обнаружила, что рассматривает свои ногти, а затем не задалась вопросом, почему она думает о маникюре, когда должна быть охвачена страстью.

Возможно, это просто был плохой секс, но девушка Селены, Джорджия, после этого выглядела «сияющей» и счастливой. Еще несколько экспериментов не оправдали ее ожиданий. Селене хотелось хотеть секса, но этого было недостаточно. И если секс не был тем, чего ожидала Селена, сами отношения были не такими, как ожидали подруги. Итак, Селена и Джорджия перестали основываться на предположениях и начали разговаривать, устанавливая условия и задавая вопросы. Они спросили друг друга: сколько времени они действительно хотели бы проводить вместе? Какие прикосновения приемлемы, а какие – нет, для каждой из них и для обеих? Хотят ли они секса? Джорджия ответила на последний вопрос «да». Селена ответила на последний вопрос «нет».

* * *

Не только асы могут предъявлять особые требования к свиданиям и отношениям. Возьмем, к примеру, общины амишей и ортодоксальных евреев. Их правила свиданий могут показаться необычными по стандартам либеральной культуры, но они решают эту проблему, встречаясь с другими членами своего сообщества. Однако асы не группируются в географические анклавы и не имеют собственных давних традиций свиданий. Цифры тоже не на нашей стороне. Принимая во внимание официальную статистику, согласно которой асы составляют около одного процента населения[196], не говоря уже о том, что асексуальность обычно не является самым важным фактором романтической совместимости, большинство в конечном счете знакомятся в более широком кругу и пытаются наладить отношения с алло-партнерами.

Правда в том, что, если бы асы были вынуждены иметь традиционные отношения, многие бы из нас в конечном счете остались одни или нашли партнеров, но были несчастливы. Чтобы избежать этого, необходимо бросить вызов общепринятому мнению о том, как должны выглядеть отношения, начиная с убеждения, которое лежит в основе почти всего остального: секс – это один из наших первобытных инстинктов, такой же естественный и автоматический, как дыхание.

Это неверно. Мы не занимаемся сексом исключительно из инстинктивного влечения. Биология действительно играет роль – она может вызывать чувства и побуждения, – но сама биология не говорит нам, что представляют собой эти побуждения и к чему они ведут. Человеческая физиология предоставляет «набор физических возможностей без указания использования или значения», – пишет исследователь секса Леонора Тифер в своем сборнике эссе 1995 года «Секс – не естественный акт»[197]. Культура – например, книги и фильмы, высказывания родителей и поведение окружающих – помогает нам интерпретировать эти ощущения. Индивидуальные психологические особенности и контекст также играют роль. Бьющееся сердце и потные ладони можно трактовать как тревогу или волнение. В одном известном психологическом эксперименте мужчин просили пройти либо по качающемуся мосту, либо по прочному мосту. Ко всем подходила красивая женщина, просившая заполнить анкету и позвонить, если возникнут какие-либо вопросы. В большинстве случаев звонили мужчины на качающемся мосту, интерпретировавшие физический страх от окружающей обстановки как влечение к исследовательнице[198]. Ощущение плюс интерпретация.

В сексуальной сфере даже базовые действия могут означать очень разные вещи. Помните парадокс мастурбации и представление, что мастурбирующие асы лишены сексуальности? Некоторые асы, занимающиеся мастурбацией, считают это сексуальным, а другие – нет. Для них мастурбация похожа на любую другую телесную причуду, она ничем не отличается от чесания зудящей руки.

Поцелуи – еще один пример сексуальной скользкости. Обычно в западной культуре поцелуй считается обязательным шагом на пути к романтическим отношениям. Тем не менее, когда такие разные группы, как мехинаку в Бразилии, тонга в Экваториальной Африке и жители Тробрианских островов, впервые столкнулись с этим актом, они сочли его отвратительным действием, а не признаком привязанности[199]. В одном исследовании 2015 года антропологи опросили представителей 168 культур и обнаружили, что менее половины из них участвовали в том, что они называли «романтически-сексуальными поцелуями»[200]. Таким образом, поцелуи – это скорее выученный акт, а не то, что делалось всеми во всем мире и во все времена.

Точно так же строится само понятие секса. Это слово вызывает в воображении образы проникновения пениса во влагалище, хотя секс не ограничивается этим, ведь существует множество других способов заниматься сексом и быть сексуальным. «Мы склонны думать, что секс невосприимчив к социальным силам, – говорит мне Лиза Уэйд, социолог из Западного колледжа. – Мы фетишизируем секс как уникальную асоциальную, внеисторическую культурную силу, как нечто, что вырывается наружу изнутри и является полностью первичным. Но это, конечно, неправда».

Почти каждую ситуацию и наше восприятие окрашивает социальный контекст. Женщина, посещающая гинеколога, не считает, что вступает в сексуальные отношения с врачом; она думает, что проходит медицинский осмотр. Массаж спины романтическому партнеру может быть таким же физическим действием, как и массаж спины родственнику, но намерения и спровоцированные чувства сильно отличаются.

Общество учит, что такое секс, как заниматься сексом, сколько заниматься сексом, как относиться к сексу и что такое хорошая сексуальная жизнь. Оно предоставляет сексуальные сценарии и правила, которым нужно следовать. Книги с сексуальными советами, часто преподносящие секс как первичный акт, тоже социализируют нас[201]. Они учат, что секс означает для здоровых отношений и какие виды секса являются хорошими и плохими, и тем самым опровергают свое собственное утверждение о сексе как неизменном влечении. Если секс полностью естественен и биологичен, зачем кому-то вообще нужна эта индустрия секс-экспертов? Почему на протяжении столетий создавались пособия по сексу?[202] Почему нам нужен Cosmopolitan с его инструкциями, хотя мы гораздо реже видим рекомендации, как переваривать пищу и дышать?

* * *

Сценарная природа секса и отношений стала ясна Джеймсу, программисту из Сиэтла, когда он начал встречаться с женщиной-асом. Впервые в жизни Джеймс понял, что не знает, любит ли он целоваться. В предыдущих отношениях он целовался не задумываясь, в основном чтобы показать интерес и поддержать отношения. Романтические отношения включали поцелуи; это было правилом.

Другое неявное правило – ожидание, что мужчина возьмет на себя инициативу – давало Джеймсу право определять, когда заняться сексом. Необходимость сделать первый шаг всегда казалась не подлежащей обсуждению. «Я определенно боялся прекращения отношений, – говорит Джеймс. – Считается, что, если по прошествии определенного количества свиданий секса не было, тебя эта женщина не интересует». Было ощущение, что чувства «на самом деле отсутствуют, если мы не делаем определенных вещей», – добавляет он. Без постоянного проявления заинтересованности в сексе с его стороны женщина могла бы подумать, что отношения прекращены или что это плохой знак, то есть он не может быть таким, как все, и следовать правилам. Поцелуи были настолько обязательными, что он вообще перестал о них думать. Джеймс никогда не задумывался о том, доставляют ли ему поцелуи хоть какое-то удовольствие.

По мере исследования своей асексуальной идентичности девушка Джеймса обнаружила, что не хочет ничего, кроме объятий. Попутно Джеймсу пришлось забыть кое-что из того, чему его учили о том, как физическая близость связана с эмоциональной близостью и как должны проходить свидания. «Многое из того, что я делал раньше, мне больше не нужно делать, да и раньше было делать необязательно», – говорит он. Оказалось, что поведение, которое было бы тревожным сигналом для других, ее вполне устраивает. В первые несколько встреч Джеймс поймал себя на том, что планирует, как сломать барьер прикосновений, шаг, который обычно было необходимо сделать самое позднее через пару свиданий. Было странно не беспокоиться об этом, так как он привык всегда разрабатывать стратегию следующего шага. «Теперь я стал немного проще относиться к происходящему, – говорит он. – Я должен меньше стараться».

Романтические отношения без поцелуев не являются нормой в американском обществе, поскольку норма – это нечто общепринятое. Спать на разных кроватях, жить отдельно или заниматься свингом – это не нормально. Все эти варианты сталкиваются со стигмой нормы, но нормальному и широко распространенному в отношениях придается гораздо большее значение, чем следовало бы. Нормальность часто рассматривается с точки зрения морали, тогда как это просто статистические данные. Вопрос о том, что делают все остальные, менее важен, чем вопрос о том, что устраивает двух людей в настоящих отношениях. Важно относиться с вниманием и уважением к потребностям друг друга, а не делать то, что все остальные.

Правила взаимоотношений не являются естественным законом. Невозможно бросить вызов естественному закону. Гравитация вернет вас на землю, сколько бы вы ни задавали вопросов о физике. Но хотя секс и отношения имеют биологические и физические компоненты, здесь также немалую роль играет интерпретация, исходящая из нашего разума и умов других людей, поэтому можно перестроиться и начать заново. Отношения не головоломка, которую вы должны идеально решить, и не башня Дженга, которая рухнет, как только вы попытаетесь сдвинуть один блок с места. Это игра, предполагающая сочетание и сопоставление. Безусловно, оптимальный вариант – выстраивать отношения в соответствии с потребностями участников, но большинство людей стараются придерживаться заранее заданной, универсальной формы. Многие не пользуются собственной свободой.

Но они могут ею пользоваться, и это хорошая новость для асов. Как и другие квир-сообщества, асы уже долгое время критически рассматривают сценарии отношений, в том числе сексуальных. Без этого не обойтись, если вы не вписываетесь в большинство сценариев. Это хорошая новость и для аллосексуалов, которые могут стать счастливее, отказавшись от шаблонов, даже если они способны вписаться в них. Отношения между асами и аллосексуалами, как и любые отношения, требуют творчества, терпения и уязвимости. Они требуют, чтобы оба партнера осмыслили, а затем нарушили полученные установки о сексе, чтобы исследовать и пересмотреть свои собственные представления, желания и представления о желаниях.

* * *

Секс, помимо того что он первичен, якобы не подлежит обсуждению. «По-видимому, недостаточно заинтересовать читателя, показав секс как нечто само собой разумеющееся, его еще нужно изображать как нечто абсолютно жизненно важное», – отмечается в «Опосредованной близости: советах по сексу в медиа-культуре», академическом исследовании популярных сексуальных советов. Секс не только жизненно важен для всех нас, но и абсолютно необходим для любых отношений[203]. Согласно этому популярному совету, секс – клей, который скрепляет людей и предохраняет отношения от разрушения. В «Опосредованной близости» цитируются книги с советами по сексу, в которых говорится, что мы «обязаны ради самих себя» уйти, если нет секса, и объявить отсутствие секса нарушением договора[204]. С другими проблемами еще можно смириться, но не с сексуальными. Без секса отношения и чувства между партнерами, по-видимому, всегда обречены.

Таков урок, преподанный массам. Специализированные книги по сексуальной терапии для профессионалов повторяют многие из тех же идей[205], по словам блогера-аса Анагнори, который учится на психотерапевта. Пособия из лучших побуждений обычно указывают на то, что сексуальные нормы слишком жесткие и что все мы станем счастливее, если перестанем беспокоиться о сексе. Однако почти нет книг, в которых говорится, что это нормально, если кто-то вообще не хочет заниматься сексом. Ограничения нужно ослабить, но не слишком сильно. Основное предположение заключается в том, что секс в отношениях является обязательным условием, и все остальное – количество секса, количество партнеров, позы, игрушки – следует из этой аксиомы.

Соответственно, сексопатологи и другие эксперты по взаимоотношениям любят обращать внимание на социальные факторы – например, ощущение секса как обязанности или приоритет сексуального удовольствия одного партнера над потребностями другого, – которые часто могут быть причиной низкого сексуального желания, особенно у женщин. Эти факторы, действительно, часто играют огромную роль. Но принятие асексуальности требует признания того, что эти социальные факторы не всегда являются ее причиной. Верно, что сексуальность и влечение имеют социальный, психологический, а также биологический характер. Верно также и то, что иногда изменение одного из этих факторов не может полностью перекрыть влияние других. Но бывает и так, что изменение отношений или иное представление о сексе не влияют на уровень сексуального желания. Иногда, как в случае с Кендрой, чернокожей писательницей-асом, все остальное в отношениях отлично, но кто-то просто не хочет заниматься сексом.

Кендра была девственницей, когда начала встречаться со своим парнем. Спустя годы, когда она призналась ему в своей асексуальности, его первой реакцией было чувство вины. Возможно, это произошло из-за него и ей нужно было попробовать секс с кем-то еще, потому что он не удовлетворяет ее. «Мне пришлось убеждать его, что нежелание секса вовсе не связано с ним» и не имеет никакого отношения к его привлекательности, – говорит она, – «и когда, наконец, он понял, это было как озарение». Ее низкое сексуальное влечение не было результатом его поведения или качества их отношений.

Логическим следствием этих сообщений о необходимости секса является то, что асексуальность представляет собой экзистенциальную угрозу любой надежде на длительные отношения. Асексуальность начинает казаться извращенной, перевернутой версией алого А, современного бренда, который теперь означает «одинокий ас». Неудивительно, что люди ненавидят само предположение о том, что они могут быть асексуалами, если нежелание секса по какой-либо причине является смертным приговором для романтики. Что характерно, этот культурный урок имеет силу, даже если ни один из участников отношений на самом деле не хочет заниматься сексом.

Брайан и Элисон – пара, которая не занимается сексом уже двадцать лет[206]. Его это устраивает. И ее. Им это нравится. Им не нравится, что «брак без секса» звучит крайне негативно. Очень многие беспокоятся о том, что отношения без секса прекратятся, даже если оба партнера счастливы. Может, эти двое еще не знают этого. Брайан и Элисон, о которых рассказала The Guardian, могут держать в секрете отсутствие секса в их браке, но интерпретация этой фразы все еще беспокоит самих супругов. Брайан и Элисон – не настоящие имена.

Они оба сомневались в собственном опыте и собственном счастье. Они присоединились к группе поддержки для пар, соблюдающих целибат. «Меня действительно беспокоило, что я не хотела ничего, кроме поцелуев и объятий, и даже когда мы занимались сексом, я знала, что «приятно» – не то слово, которым большинство людей описывает это, – рассказала Элисон The Guardian. – Но я не хочу, чтобы об этом стало известно, потому что все остальные считают секс очень важной частью брака. Мне не кажется, что нужно доказывать значимость нашего брака другим людям, только самой себе»[207]. Гораздо более, чем целибат, распространены отношения, в которых партнеры занимаются сексом, но не так часто, как хотелось бы одному из них. Хотя эта ситуация расстраивает, в действительности несоответствие неизбежно – вопрос в том, насколько и как долго. Согласно Национальному исследованию сексуальных отношений и образа жизни (NATSAL) 2013 года, крупному опросу, проводимому в Соединенном Королевстве каждые десять лет, среди тех, кто состоял в отношениях в прошлом году, около четверти сообщили об отсутствии такого же сексуального интереса, как у партнера[208]. Несоответствие следует рассматривать как ожидаемую проблему, а не как вину или ошибку одного человека. Из-за секс-советов в книгах и журналах может возникнуть представление, что нужно непременно стремиться к восхитительной сексуальной жизни, но в конечном счете, вероятно, полезнее подчеркнуть, насколько обычен посредственный секс, чем изображать его как нечто ужасное. Я действительно считаю, что определенные аспекты отношений, такие как взаимное уважение, доверие и доброта, являются ключевыми. И я не верю, что в этот список обязательно должна входить отличная сексуальная жизнь. Вернее, я считаю, что люди должны сами решать, что важно в отношениях, независимо от того, что говорят другие.

Писательница Люкс Альптраум, автор книги «Притворство. Почему женщины лгут о сексе и какая правда за этим скрывается», вспоминает, как подруга по колледжу обручилась и утверждала, что у них с женихом лучший секс, какой у нее когда-либо был. Потому что она никогда бы не согласилась выйти замуж за того, с кем секс просто нормальный. «Это произвело на меня огромное впечатление, и я задумалась: „Что вообще значит лучший секс?“ – говорит мне Альптраум. – Что вообще означает секс и является ли „лучший“ секс самым захватывающим или самым нежным и приятным? Так приходит понимание, что спутнику жизни нужно обладать очень многими качествами, и сексуальность среди них – не главное». Редко существует идеальная корреляция между сексуальной химией и качеством отношений. Партнеры, у которых с Альптраум была идеальная сексуальная совместимость, не всегда подходили для тех отношений, которые она хотела. «Для меня это базовый уровень удовольствия, и у человека может быть много других качеств, которые делают его достойным», – говорит она.

Сексуальная несовместимость – это проблема. То же самое и со многими другими компонентами взаимоотношений. Любые отношения могут стать натянутыми из-за множества факторов – из-за постоянной нехватки денег и споров по поводу их траты, из-за воспитания детей или заботы о стареющих родителях, – но сексуальные проблемы могут казаться душераздирающими, чего нельзя сказать об остальном. Секс может быть причиной для ухода, но не обязательно более важной, чем любой другой аспект. Одна женщина-ас, много лет находившаяся в отношениях со своим партнером, просто сказала мне: «Это про нас». Эти двое часто ссорятся из-за секса, как и из-за других вещей. Они по-прежнему хотят быть вместе.

Идея о том, что если секс не слишком хорош, то это не причина для расставания, приносит большое облегчение знакомым мне парам асексуалов и аллосексуалов. Решение, что общая любовь к скалолазанию или одинаковое чувство юмора важнее, чем сексуальная совместимость, может принести успокоение и гармонию. И дело не только в улаживании конфликта. Такое решение свидетельствует о практичности и мудрости. Оно является признаком критического мышления и выражением твердого намерения дорожить друг другом.

Со своей стороны Кендра говорит, что все доводы о важности секса и мучениях, связанных с отказом от него, заставляют ее чувствовать себя обузой. Они с партнером решили заниматься сексом несколько раз в месяц, но в большинстве случаев у них это не получается. Виноваты обе стороны: она, потому что не хочет заниматься сексом, и он, потому что хочет секса, но при этом не хочет давить на нее. В таких ситуациях всех остальных плюсов в их отношениях кажется недостаточно. «Я уже несколько раз предлагала ему уйти и найти кого-нибудь еще, – говорит Кендра. – В последний раз он ответил: „Никогда больше не говори мне этого. Я не хочу уходить. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я должен уйти. Перестань себе это говорить. Я никого не ищу“. Так что вопрос не в том, когда мы собираемся расстаться, а в том, как нам изменить наши отношения».

Можно быть вместе с кем угодно достаточно долго, но этот вопрос так и останется нерешенным. Делать выбор, а затем адаптироваться, – это более чем просто приемлемо; это необходимо. Тифер, специалист в области секса, критически относится к тому, что она считает непрекращающимся давлением, направленным на улучшение всех аспектов нашей жизни. «Почему нельзя просто радоваться тому, что „все хорошо“? Обязательно нужно быть замечательным во всех сферах и стремиться к этому, – говорит она. – Люди думают, что тебе по силам все, но тебе не по силам. Нужно сосредоточиться на самом важном.

Я узнала об этом от матери, – продолжает Тифер. – Она была умной, интересовалась политикой, любила музыку. И она знала, что для достижения мастерства нужно отвлечься от незначимого. Ей было наплевать на приготовление еды. Она не считала себя сексуальной.

Секс никогда не был чем-то важным для нее. Разве исследованиями не доказано, что в голове можно держать только семь вещей одновременно? Одной из них может быть ваша сексуальная жизнь. Она может входить в эту семерку, но не обязательно».

* * *

Секс был важен для Джорджии, но не для Селены. Селена, которая вскоре начала идентифицировать себя как ас, сказала «нет» сексу, но «да» всему остальному. «Да» встречам с Джорджией, «да» нежности и сну в одной постели.

Их разговоры – вопросы-ответы – стали отправной точкой и помогли Селене понять, как воспринимать отношения в будущем. «Отношения и секс были черным ящиком, и мы начали разбирать его, – говорит она. – Нам действительно удалось убрать сложные детали из конструкции, которую, как мне казалось, я никогда не смогу взломать». Эти разговоры ясно дали понять, что традиционные отношения – моногамные, сексуальные – им не подходят, но что-то другое может подойти.

Поэтому они дали друг другу свободу. Девушки отказались от моногамии и веры в то, что любые отношения, не являющиеся исключительными и не приводящие к браку, становятся провалом. Они прекратили заниматься сексом, но отвергли идею о том, что отношения без секса должны быть прекращены или являются эмоционально обедненными. Обе остались преданными друг другу, а также начали искать новых партнеров, и Селена погрузилась в кинк-сообщество. Она с головой окунулась в игровые вечеринки, узнавая о бондаже, порке, доминировании, подчинении и все больше познавая собственное тело. Она поняла, что ей нравится и не нравится в партнере и его действиях, как и то, что ей нравится и не нравится в людях в целом.

«Я действительно стала понимать, что хочу, – рассказывает Селена об этом периоде исследований. – Я могла сказать: „Я хочу этого, но не хочу вот этого“, и это пространство привело меня к настоящим свиданиям, а не к черному ящику, с которым я столкнулась вначале. Я могла сказать: „Ты очень привлекательный, но это не то, что я ищу, хотя мы можем потусоваться вместе“, тогда как раньше я сказала бы: „Ты такой привлекательный, давай попробуем“, и получила бы пару месяцев дерьма».

Одна забавная вещь: на большинстве вечеринок, на которые ходила Селена, никто не делал ничего, что ей казалось сексуальным. Люди говорили: «Я кого-то связываю, это секс», – но в большинстве случаев это не казалось сексуальным, и никто не мог объяснить, почему это имело смысл. Действительно ли связывание кого-то было сексом или это была веревка и некоторое доверие? Селену не волновал секс, но она любила веревку, поэтому было неясно, что именно здесь происходило и чего она на самом деле хотела.

Как оказалось, она хотела близости. Кинк был для нее способом сблизиться с другими. Близость и секс – это не одно и то же. Близость может быть на службе у секса или секс может быть на службе у близости, или они могут существовать отдельно друг от друга. Люди смешивали интимность и секс точно так же, как смешивали секс и то, что хотят от секса. Сексуальное желание часто связано с эго, а не с либидо.

* * *

Пересмотреть желания обычно непросто. У меня, например, никогда не было партнера-аса, и я никогда не пользовалась приложениями для знакомств асов. Отчасти потому, что в этих приложениях регистрируется мало людей, и я думала, что смогу легко найти общий язык с партнером-аллосексуалом. Отчасти потому, что долгое время я просто не хотела иметь партнера-аса. Меня не особенно заботила физическая составляющая секса, но я жаждала острых ощущений. Не испытывая сексуального влечения, я хотела, чтобы его испытывали ко мне другие.

Да, это лицемерие. Мне всегда хотелось быть сексуально привлекательной – это приносило эмоциональное спокойствие и чувство собственной силы. Сексуальная привлекательность – одно из величайших достоинств, какими может обладать человек. Она дает привилегии и защиту, облегчает продвижение по жизни. Все мы мечтаем о ней, даже если не чувствуем ответного желания к другим. (Как говорят аро-асы, отсутствие романтического или сексуального интереса к другим не защитит от плохого обращения, если вас сочтут недостойным в романтическом или сексуальном отношении.) Ощущая себя желанной, я не так боялась разрыва отношений и меньше беспокоилась о своей внешности, – хотя на самом деле это беспокойство свидетельствовало о моей неспособности получить то, что я хочу от жизни.

Вожделение в общепринятом представлении непроизвольно и не одобряется, и его особенности – оно разрушительно и с трудом поддается контролю – могут сделать его сильнее, чем все банальности о любви как о выборе. Выбор, намерение и переосмысление кажутся менее могущественными, чем навязчивая идея. Оборотная сторона любви как выбора состоит в том, что кто-то может решить перестать любить вас, в то время как навязчивые мысли и одержимость, которые обычно связывают с похотью, подавить сложнее. Я хотела чего-то сильного, неконтролируемого, даже первобытного. Быть эмоционально желанной казалось более банальным, унылым и второстепенным.

Такое отношение – не редкость. Джеймс иногда говорил своим прошлым партнерам, что готов заняться сексом, объясняя это так: «Пойми, я чувствую близость во время секса, но на самом деле делаю это для тебя». Партнерам это не нравится, как им не нравится и согласие по желанию. Все, что не является согласием с энтузиазмом: «Я хочу секса по физическим причинам», – становится ударом по самооценке, разрушая желанное представление о себе как о ком-то, кто вызывает похоть, несмотря на любые препятствия. Я знаю, что к эмоциональному желанию секса относятся с подозрением. Меня часто спрашивают, как себя чувствуют асы, занимающиеся сексом (которые в принципе его не отвергают). Вопрос возникает из любопытства, но также и из-за беспокойства о том, что отсутствие сексуального влечения означает, что весь секс из жалости, его терпят, вместо того чтобы наслаждаться им.

Ответ на вопрос, приятен ли секс для асов, звучит так: иногда да, а иногда нет, как и для аллосексуалов. Многие люди – как асы, так и все остальные – не испытывают спонтанного желания, но начинают чувствовать ментальное желание, как только (по обоюдному согласию) инициируется физическое прикосновение, и их тело возбуждается. Этот процесс, называемый отзывчивым желанием, представляет собой медленное разогревание, «я знаю, что возбуждение наступит, когда я начну».[209] Это обычное явление, и оно часто лежит в основе добровольного согласия. Секс может быть приятным на физическом уровне без влечения; я слышала, что некоторые называют это «превосходной мастурбацией». Для других тот факт, что секс носит эмоциональный или интеллектуальный характер, не умаляет его силы. Джессика, писательница из Нью-Йорка, не испытывает сексуального влечения, но ей нравится иметь друга с привилегиями. Правило Джессики для собственного тела – «ничего ниже пояса», но она находит сексуальные желания и сексуальность других людей бесконечно увлекательными. «Это так интеллектуально стимулирует, и это весело для меня, – говорит она. – Это такая игра: ок, если я сделаю то, то и то, что будет? Это как будто разобрать человека на части и увидеть, что он будет делать и что ему нравится».

Разница в том, что в отличие от аллосексуалов асам обычно требуется намного больше усилий, чтобы чувствовать себя хорошо во время секса, и им гораздо чаще секс кажется скучным или неприятным. Возвращаясь к пищевой метафоре, представьте разницу между отношением к еде, когда вы голодны и когда сыты, но готовы перекусить за компанию. Люди могут наслаждаться едой, когда они не голодны, но когда еда сама по себе не утоляет голод, приходится больше внимания уделять социальным аспектам.

Неспособность быть желанным «правильным образом» расстраивает, и чтобы перестать переживать из-за этого, нужно постараться. Но желания других видов могут быть столь же пьянящими и сильными. Добровольное согласие и другие формы эмоционального желания могут быть жестом заботы, отправной точкой для исследования и получения удовольствия. То, что люди делают по собственному выбору, имеет смысл, а усилия, которые они прикладывают, являются признаком большой любви, даже если их не подталкивает неконтролируемая сильная физическая страсть. Те, кто очень старается, всегда романтичны, потому что они хотят сделать вас счастливыми.

Смена ракурса требует повышения эмоционального желания секса и восприятия усилий как романтики. Для этого необходимо обращать внимание на то, что мы хотим эмоционально, а не только физически, и находить новые (или другие) способы удовлетворить эти потребности. Эта задача может стать началом более полного познания других людей во многих измерениях. Часто в отношениях больше свободы, чем мы предполагаем.

Зи Гриффье, режиссер из Колорадо, прежде считал, что у него вообще не может быть отношений. После трех романов, закончившихся разрывом из-за сексуальной несовместимости, казалось бесполезным даже пытаться. Лучше было полностью избегать отношений, чем пытаться их построить и в результате эмоционально запутаться и болезненно завершить. «Если отношения, которые в остальном казались идеальными, пришлось разорвать из-за того, что я не хотел заниматься сексом, зачем было беспокоиться? – говорит Зи. – Я уже узнал все, что мне нужно, и не было причин повторять этот опыт, вновь причиняя кому-то боль».

После многих лет отказа от отношений Зи снова рискнул ходить на свидания именно потому, что узнал об асексуальности. Асексуальность давала ответ на давний вопрос, почему он не такой, как все, а истории других асов заставляли думать, что отношения могут быть возможны и для Зи. «Это стало откровением, – говорит он. – Это заинтриговало меня. Возможно, стоило дать себе еще один шанс, руководствуясь собственными правилами, а не культурными традициями».

Зи встретил свою нынешнюю партнершу на вечеринке. («Все в этой фразе как будто не про меня», – уверяет он, но тем не менее это была «печальная вечеринка после выборов».) Эти двое начали встречаться и проводили много времени вместе. Для девушки Зи секс – это способ достучаться до других. Для Зи секс превращается из «слегка забавного» в «глубоко рутинный» после первых двух недель отношений. Секс не кажется ему отталкивающим, а скорее воспринимается как хобби, привлекательное для кого-то, но не интересующее Зи, как, например, боулинг. «Если у вас есть знакомый, который играет в боулинг все время, это здорово, – объясняет он, – но я из тех людей, у которых возникает желание сыграть не чаще чем раз в пару лет, и я не собираюсь покупать для него обувь».

Признание не избавило словно по волшебству Зи от чувства вины за то, что он несправедливо отказывает своей девушке и не удовлетворяет ее потребности. «Мне пришлось пройти через это и позаботиться о себе, – добавляет он. – В конце концов я дошел до мысли: „Вот что я чувствую, и с тобой все будет в порядке, хотя с этого момента я, вероятно, никогда не буду сексуально близок с тобой. Это может случиться, но, вероятно, все же нет“».

Эти двое находятся в открытых отношениях, но это не панацея. Человек, который хочет секса, может заниматься им с кем-то еще, но замешательство и негодование все равно могут возникать, и разговоры о желании и потребностях необходимы, чтобы оставаться рядом. «В прошлом [для моей девушки] единственным способом почувствовать близость с партнером был секс, поэтому потребовалось время на переосмысление, – говорит Зи. – Она призналась, что меньше думает о сексе со мной, потому что мы близки по-иному». Близость для них означает обниматься, держаться за руки, это «близость без необходимости раздеваться».

Честность, искреннее общение и переосмысление потребностей помогли многим асам и их партнерам понять, что могут быть различные варианты отношений. «Я поняла, что могла бы делать простые вещи, – например, прикоснуться к нему или не разговаривать по телефону во время общения с ним, – чтобы помочь партнеру почувствовать себя любимым, и это совсем не обязательно должен быть секс», – говорит Алисия, находившаяся в отношениях более десяти лет. Только в последние годы они, как пара, осознали, что секс – это возможность удовлетворения его потребности быть сильным и уважаемым, а также избавления ее от страха перед мужским гневом. Легко сказать, что секс важен, и труднее признаться, что секс важен, потому что его отсутствие порождает страх и неуверенность. Именно это «почему» и это «потому что» сделали отношения более яркими и честными.

* * *

Мое личное проклятие в том, что я постоянно задаюсь вопросами, но при этом моя история свидетельствует о том, что само по себе знание имеет жесткие пределы. Такое печальное положение вещей иногда называют ошибкой озарения или ошибочной верой в то, что понимание проблемы решит ее. Как сказал Зи, знание об асексуальности было первым шагом, но не быстрым решением. Это не помешало Зи почувствовать, что его партнерша имеет право на секс с ним. Написание целой книги об асексуальности мало помогло развеять тревогу, лежащую в основе моих отношений.

Для моего парня Ноя наши отношения были первым опытом, когда он подружился с кем-то, прежде чем переспать. Для меня наши отношения стали началом странного периода, связанного с сексом. Со всеми предыдущими партнерами нас разделяло расстояние в несколько штатов, а Ной жил через парк, достаточно близко, чтобы при желании появиться у меня дома через десять минут. Сама мысль, что в любой момент он может оказаться рядом, заставляла меня нервничать. Что еще более важно, это были первые отношения, в которые я вошла, определяя себя как ас. Сперва у нас было так много секса, что я начала задаваться вопросом: действительно ли я ас? Потом мы стали меньше времени проводить в постели. В частности, я стала меньше хотеть секса, и началась новая эра моих сексуальных переживаний.

Сексуальное плато существует практически во всех отношениях, и я никогда не чувствовала явного внешнего давления со стороны Ноя или кого-либо еще. Мне нужно было управлять не сексуальным желанием, а давлением, которое я оказывала сама на себя. Секс становился для меня символом, имеющим слишком большое значение. Если мне не хотелось заниматься сексом, я задавалась вопросом, что это значит, как будто это вообще должно было что-то значить. Если во время секса хотя бы какая-то мелочь мне не нравилась или я не получала удовольствия, возникала уверенность, что отношения катятся под откос. Я переживала, если мы не занимались сексом в течение недели, пусть даже никто из нас этого не хотел. Я могла показать все ловушки, но все равно попадала в них.

Вскоре я обнаружила, что новая идентичность и знания влияют на интерпретацию; результат не всегда был утешительным. Прежде, до признания асексуальности, если бы мое желание секса уменьшилось, я бы пожала плечами и сказала: «Оно скоро вернется, такое бывает со всеми. Все будет хорошо». Теперь я обнаружила, что становлюсь на удивление эссенциалистом, снова задавалась вопросом, была ли я на самом деле такой, и чувствовала себя плохо, а затем чувствовала себя плохо, потому что уже не должна была чувствовать себя так. Мне слишком знакомы эти две ловушки.

Период, когда тревожность зашкаливала и секса хотелось меньше всего, вероятно, был связан с депрессией из-за болезни матери – у нее диагностировали синдром Альцгеймера. Так продолжалось год. Это состояние усугубил стресс, связанный с ситуацией в офисе, а также усталость, ведь после работы я не отдыхала, а писала книгу. Все это правдоподобно, даже разумно. Это по-прежнему своего рода умственная гимнастика, призванная убедить меня в том, что в глубине души я всегда буду хотеть заниматься сексом в той или иной форме, и в основе этого заверения лежит принудительная сексуальность. Всем остальным будет хорошо, если они больше никогда не будут заниматься сексом, но мне лично очень нужно им заниматься, иначе случится что-то плохое. Мой страх выходил за рамки опасений по поводу сохранения отношений. Ной сказал: если однажды я решу, что больше никогда не буду заниматься сексом, мы поговорим об этом и рассмотрим открытые отношения или придем к какому-то другому компромиссу. Он повторял мне снова и снова, что никто не хочет заниматься сексом все время, что это не причина для беспокойства и что он хочет заниматься сексом только в том случае, если я этого хочу. Я ему верю, но этого мало. Мне повезло, что мои отношения не связаны с либидо, но я все же хочу желать большего.

Для большинства людей жизнь – это цепь заблуждений. Встречаясь с Генри, я понимала, что моя неуверенность и страхи портят отношения. Я хотела измениться, но как бы сильно ни старалась, не могла сразу избавиться от многолетнего эмоционального багажа. То же самое и здесь. Лишь немногое из того, что я узнала – о принудительной сексуальности, согласии или о том, почему и как мы отдаем предпочтение сексу и как это укоренилось в культуре, – помогло мне бороться с собственными страхами. Несмотря на все мое погружение в разговоры об асексуальности, иногда по ночам я чувствовала себя ужасно и страдала. Мне совсем не хотелось быть асом, и если бы можно было выбирать, я бы выбрала быть «нормальной».

Позвольте кое-что сказать вам: работая над этим разделом, я изо всех сил старалась быть честной. Я обнаружила, что пытаюсь вставить оправдательные фразы, написав о том, как часто мы с Ноем занимаемся сексом. Я вырезала целые отрывки о том, как партнеры обычно комментировали мою сексуальную открытость, о том, как я посещала секс-клубы, о том, что я определенно абсолютно не ханжа. Я боролась с дилеммой, которую считала глупой. Если бы я сказала правду – что, несмотря на мою открытость, большую часть времени я равнодушна к сексу, – я бы приблизилась к собственному признанию того, что я настоящий ас. Если бы я скрыла правду и выделила все части, которые считала нужным выделить, я бы показала себя такой, какой мне хочется, чтобы меня видели.

Желая скрыть истину, я думала о Ное. Я беспокоилась, что, если люди узнают это обо мне, им будет жаль его, хотя Ноя это не волновало. И я хотела скрыть правду для себя. Я считаю, что права, когда думаю о принудительной сексуальности и ее негативных последствиях, но уверенность в собственной правоте – не такая полезная эмоция, как я когда-то считала. Это недостаточный буфер против других идей, которые витают в воздухе и которые я усвоила за свою жизнь. Мне часто не хватает смелости доказывать свои убеждения.

Самым большим помощником был сам Ной. Он не занимался гендерными и сексуальными исследованиями, как я. Это белый натурал с северо-востока, учившийся в частных школах и в детстве проводивший лето у родственников во Франции. Я проводила время за чтением книг и сайтов о сексуальности и согласии; он успокаивал меня, что все в порядке.

* * *

Осознание принудительной сексуальности не всегда позволяет кому-то постоять за себя, точно так же как понимание расизма не мешает людям быть неосознанно расистами. Мысль о том, что важна не «норма», а то, что хотят люди, – а это может быть глубже, чем они думают, – не лишает эти представления всей их силы. Метафоричность секса не означает, что ничего не останется, если убрать всю эту символику, или что мы, приверженцы символов, сможем когда-либо полностью избавиться от нее, как бы мы ни хотели. Нет никакой гарантии, что возможность распознавать сценарии решит проблему и сохранит отношения. Однако молчание гарантирует, что сценарии сохранят свою силу. Разговора может быть недостаточно, но он необходим.

Совет «обсуждать и подвергать сомнению все» не звучит радикально ни для отношений, ни для какой-либо другой сферы жизни. Я это знаю точно. Я разговаривала со многими экспертами и учеными и просила их поделиться со мной хотя бы одним хитроумным приемом для исправления ситуации, желательно – быстрой подсказкой, но и за новую методику я была бы благодарна. Вместо этого психотерапевты и другие эксперты повторяли мне этот очевидный совет снова и снова, и чем больше я узнавала, тем больше понимала, что никто не может предложить что-то новое.

Люди готовы платить деньги, лишь бы не разговаривать. Это стало очевидным, когда в мою бытность журналисткой мне предложили написать о стимулирующем устройстве за 250 долларов, по сути предназначенном для имитации прелюдии на гениталиях. Поскольку устройство разрабатывалось для женщин, состоящих в отношениях, я спросила генерального директора, почему клиентка не может попросить партнера о настоящей, бесплатной прелюдии. Мне сказали, что раньше никто не задавал этот вопрос. Ответ в том, что женщины не хотели просить партнера. Они чувствовали давление. Они скорее заплатили бы деньги за гаджет, чем попросили бы.

Или они предпочли бы завязать тайный роман. В популярной колонке New York Times «Современная любовь», озаглавленной «Что я узнала о неверности благодаря сексу с женатыми мужчинами», Карин Джонс описывает состояние женатых мужчин. «Однако после нашей второй ночи я могла сказать, что для него это было больше чем секс; он отчаянно нуждался в любви, – пишет она. – Он сказал, что хочет быть рядом со своей женой, но не может, потому что они не смогли преодолеть свою фундаментальную разобщенность: отсутствие секса, которое привело к отсутствию близости, что сделало секс еще менее вероятным, а затем превратилось в обиду и обвинения друг друга»[210].

Кажется правдоподобным, что отсутствие секса может усугубить недостаток близости, но неясно, является ли отсутствие секса причиной недостатка близости или наоборот. Мне интересно, может ли решение проблемы недостаточной близости как-то помочь при отсутствии секса или, по крайней мере, позволить обоим говорить об отсутствии секса и других вариантах. Честное и открытое общение, при котором оба человека чувствуют себя свободными и могут обсуждать любые темы, неудобно и болезненно. Это тоже несправедливо, потому что одним людям легче высказаться, чем другим. Но надеяться, что тебя поймут без неудобных разговоров, бессмысленно. Говорить и слушать – это единственно верные способы прояснить свои мысли. Чем больше я изучала этот вопрос и советовалась, тем больше осознавала, что не существует ни одной хитрости и что единственный выход – это не избегать разговоров.

Селена тоже это осознала. Селена все еще с Джорджией, но у нее есть и другие партнеры, например, мужчина по имени Дэниел, с которым она находится в доминирующих/покорных отношениях. С одними партнерами она занимается сексом, а с другими нет. Все зависит от человека и ситуации. «Меня поражает во всех этих отношениях, насколько не важен может быть секс и насколько он прекрасен, но незначителен по сравнению со всем остальным, – говорит Селена. – Я рассматриваю секс как одну из нескольких сотен интимных вещей, которые вы можете делать, и, как и все другие интимные вещи, у него есть свои плюсы и минусы, и, конечно же, он совсем не вверху списка. Я предпочитаю тянуть волынку, а не заниматься сексом в любой день недели, но это не значит, что я не люблю секс, если все происходит так, как мне нравится. Если это плохой секс и никто не знает, как его улучшить, это не так приятно; это похоже на то, что тебя бьет кто-то, кто не умеет пользоваться кнутом».

Селена благодарна Джорджии за их беседы, ведь теперь ей понятно, кто она и чего хочет от других людей. Теперь она знает, что люди, состоящие в отношениях, сами решают, насколько важен секс, смогут ли они с этим справиться и что их действительно волнует в жизни и любви. Для Селены секс может быть ненужными телодвижениями или способом обогатить отношения. Но он никогда не является целью.

Глава 10. Анна

ПОСЛЕ ДВАДЦАТИ ЛЕТ, проведенных вместе, и рождения двух детей их брак распался. Мередит ушла. Мальчики, одиннадцати и пятнадцати лет, жили с ней теперь только половину времени. Оставшись наедине со своими мыслями, Анна – ее тогда звали иначе – решила, что будет поступать так, как ей хочется. Она могла теперь делать все что угодно, наконец-то некому было ее критиковать.

Сначала Анна решила одеваться так, как хотела, но так долго не могла: в юбки и платья. Затем поездка к врачу, чтобы сказать: хватит! Тестостерон не помогал. Вопреки ожиданиям, он не увеличивал ее сексуальное влечение и не делал ее тем мужчиной, которым, по мнению других людей, она должна была быть.

Анна спросила, может ли она вместо этого попробовать эстроген, чтобы все уравновесить. Врач сказал, что можно попробовать, поэтому Анна, обдумав этот вариант в течение нескольких месяцев, вернулась в клинику и сказала «да». Она начала использовать крем с эстрогеном, затем перестала его использовать, а затем снова начала. И, наконец, однажды она посмотрела в зеркало и увидела зародыш груди. Анна не думала об этом. Физические изменения начались без ее полного осознания и происходили независимо, но ей нужно было принять решение. Назад или вперед. Ничего не менять – означало тоже сделать выбор, и на этот раз Анна решила не оставаться пассивной.

Бо́льшую часть жизни Анна не знала, что хотела. А вот ее семья знала, что она должна была хотеть, и рассказывала ей. Религиозные пастыри знали и рассказывали ей. Уверенные в себе женщины, с которыми она встречалась, знали и рассказывали ей. Анна слушала. Она оглядывалась вокруг и замечала, что хотят другие, и пыталась им подражать.

* * *

Многие из нас учатся хотеть, наблюдая за желаниями других людей. Мы учимся хотеть Джорджа Клуни, потому что журнал People называет его самым сексуальным мужчиной на свете; мы хотим похудеть, так как реклама говорит нам, что до лета осталось всего несколько месяцев. Теоретически миметическое желание может быть совершенно нормальным. В реальности мир не является нейтральным местом. Нас окружают люди с различным образом жизни, и мы можем выбрать тот, который подходит нам лучше всего. Если вам не известно, кто вы и что хотите, мир решит за вас. Он покажет вам несколько вариантов и скажет, что других вариантов нет. Как говорили многие люди в этой книге, требуется активная работа, чтобы сделать шаг назад, перевести дух и признать, что, возможно, вы не знаете, что хотите, но то, что было предложено, вам не подходит.

Анна с сожалением рассказывает мне о дорогах, которые мир избрал для нее. Она подчеркивает с определенной долей самообвинения, что инстинктивно следовала предписанному и принимала решения только тогда, когда больше не могла игнорировать проблему. Было легче принять готовые сценарии, даже если порой их значение было ей непонятно, чем задавать себе сложные вопросы, ответы на которые могли угрожать стабильности ее внутреннего мира. Описания собственной пассивности сопровождаются гневом и задумчивостью, а также размышлениями о том, что было бы, если бы она более смело делала шаги назад и критически рассматривала то, что было скрыто внутри нее.

Я понимаю, почему она винит себя. Тем не менее, разговаривая с ней, я думаю только о том, что тоже часто пассивна, хотя родилась три десятилетия спустя и выросла в либеральной светской культуре, гораздо более обнадеживающей, чем среда ее детства. Многие люди пассивны, и всем нам мешают инструкции и ожидания – не только когда дело касается секса и отношений, но и во всех сферах жизни. Особенно сложно отвергать сценарии, когда неясно, чем их можно заменить, или когда мы не видим, чтобы другие делали то же самое.

История Анны – это история об асексуальности, семье и религии, гендере, возрасте и отношениях. Это не трогательный рассказ о том, что благие намерения могут все исправить или что обретение новой личности свяжет все концы с концами. Ее история о том, как желание и идентичность сливаются и меняются, о том, как посмотреть на ожидания других людей и спросить себя, а этого ли я хочу, о десятилетиях попыток подстроиться под придуманные кем-то нормы и о том, как осознать их ненужность и начать заново.

* * *

Анна родилась в 1960-х годах в штате Юта, в теле мальчика. Ее дед владел овцеводческой фермой, родители были мормонами, и ожидалось, что она будет настоящим мормонским мальчиком. Вместо этого она была чувствительной и тревожной. Отец постоянно следил за ней и ругал за плач.

Дети мормонов были разделены по половому признаку с раннего возраста, мальчики готовились к предстоящей миссии и ходили на воскресные собрания, чтобы научиться руководить женщинами и семьей. Девочки готовились к свадьбе и учились вести хозяйство. Было ясно, чем должна заниматься Анна, но к четырем годам она уже задавалась вопросом, чем бы она хотела заниматься, хотя вряд ли могла принять самостоятельное решение.

У нее не было ощущения, что она мальчик, ее ругали и высмеивали за то, что она была трусихой и плохо занималась спортом, в отличие от других. Девочкой она тоже себя не чувствовала; это был другой, закрытый мир. Анна вспоминает: первый класс, она наблюдает за девочками, играющими длинными волосами друг друга. Анна хотела принадлежать к этому миру, быть его частью, но знала, что это невозможно.

Правила детства сменились правилами периода полового созревания, которые были больше похожи на бессмысленные инструкции. Изменения, казалось, происходили не с ней, а с кем-то другим. Анна понимала, что ей положено встречаться с девушками, и знала, как это делать. Заведи машину. Подбери девушку по пути. Пригласи ее на ужин. Сделай вид, что сомневаешься, стоит ли поцеловать ее на прощание.

Все эти неписаные правила были понятны, но не имели для нее никакого смысла. Машина, свидание и поцелуй, казалось, не помогали Анне завести те отношения, которых она хотела. «Оглядываясь назад, я вижу, что девушки предполагали, что от меня должно исходить сексуальное влечение, от которого они должны защищаться», – говорит она. Но она не ощущала такого влечения, ей не хотелось ни к кому прикасаться, ее никто не возбуждал. Тщательно продуманные ходы, возможно, помогали достичь ее одноклассникам желанной цели. Но Анне они не помогали. Она вообще перестала встречаться с девушками.

Но была одна девушка. Мария. Ее фамилия была Солис, что означает «утешение». Мария была мексиканкой, в отличие от большинства других жителей Юты, а также католичкой, что, по словам Анны, казалось тогда «довольно экзотичным». Когда Анна пошла в церковь с Марией, чтобы посмотреть, на что это похоже, ее родители обеспокоились тем, что она заинтересовалась католицизмом.

Между ними не было физической близости, и они не делали никаких шагов в этом направлении. Вместо этого Анна и Мария испытывали эмоциональную близость, которую нельзя было категоризировать, хотя она чувствовалась, когда они разговаривали по телефону часами. «Она была со мной, – говорит Анна. – Она была со мной в этом суматошном месте, где мне нравилось сидеть и переживать. Мне нравилось от простого переходить к самому сложному». Возможно, проще всего объяснить это тем, что люди в основном очень сильно отличаются друг от друга, и Анна считала, что была самой собой с Марией.

Сегодня эту связь можно было бы назвать квирплатоническими отношениями, несексуальным романом или просто любовью, но в то время это не было похоже на какую-либо форму дружбы или романтики, которую Анна видела у других. Это не было похоже на то, как другие держатся за руки или едут в машине на ужин, и это не было просто тусовкой с подругой. «Она всегда присутствовала в моих мыслях», – говорит Анна о Марии. Она вспоминала об этой сильной, глубокой связи даже после того, как Мария забеременела, вышла замуж и бросила школу. «Я так страдала, когда она исчезла из моей жизни».

Спустя десятилетия, когда Анне было за тридцать и она жила в Монтане с женщиной, с которой впоследствии вступила в брак, ей позвонила Мария. Родив троих детей, Мария развелась с мужчиной, за которого вышла замуж в старшей школе. После развода она пыталась вспомнить, кем была до того, как взяла на себя все остальные роли. Мария спросила себя, где она остановилась, с кем в последний раз чувствовала себя самой собой.

«Это ты, – сказала Мария Анне. – С тобой я в последний раз была самой собой. Я почувствовала необходимость поговорить с тобой, потому что этот разговор мог бы связать меня с моим прежним „я“».

Каким странным и одновременно впечатляющим было это совместное путешествие во времени! Мария разговаривала не только с Анной, но и со своим прежним «я» и сравнивала это «я» с сегодняшней Марией. А Анна сразу же почувствовала ту же самую сильную тоску. «Мне нужно было выстроить настоящие границы, – говорит Анна. – Я не могла открыться слишком широко, учитывая, где была в своей жизни в данный момент, но это так меня тронуло, потому что у меня всегда было ощущение, что я очень тоскую по ней, – но испытывала ли она то же самое?» Да, сказала Мария, и это был настоящий подарок.

* * *

В старших классах средней школы Анна изучала социологию. Ее преподавал профессор местного колледжа, за которым отмечалась склонность к извращениям. В последнем задании студенты должны были описать свои личные фантазии о социальных девиациях – задача, которая, казалось, была предназначена для удовлетворения неинтеллектуального любопытства этого человека.

Надеясь избежать вуайеризма профессора и не провалить задание, Анна решила написать о целибате. И это не было ложью. Она действительно фантазировала о мире без сексуальной активности и сексуального надзора, где ей не приходилось бы встречаться с епископами, которые спрашивали, мастурбирует ли она, и интересовались ее другими сексуальными наклонностями. Похотливая шутка «мы знаем, что ты хочешь» вызывала дискомфорт, так как она знала, что этого совсем не хочет.

Целибат представлял собой форму свободы. Быть монахом было бы мечтой, хотя Анна не совсем понимала, что такое монах, поскольку в мормонизме ничего подобного не существовало. Ее проект стал одновременно упреком профессору и признанием в своей растерянности. Она не хотела того, что должна была хотеть. Она недостаточно хорошо копировала других. Анна не была настоящим мормоном, и ей нужно было выбраться оттуда.

Она сбежала в Суортмор-колледж в Пенсильвании. Это был гуманитарный колледж в тысячах миль от Юты, это был ее билет на свободу из мормонской церкви, и это были 80-е годы. Все, неприемлемое в Юта-сити, здесь было допустимо, и Анна начала носить юбки и платья. Окружающим она сказала, что одежда была актом феминизма, расширяющим гендерное самовыражение для мужчин. Самой себе она призналась: это было просто то, что она хотела и тайком делала, когда училась в старшей школе на Западе. Чувство свободы было прекрасным, но за него пришлось заплатить даже в Суортморе. На одном мероприятии в кампусе мужчина-профессор взглянул на Анну с нескрываемым отвращением, и в этот момент она поняла, что может так одеваться здесь и сейчас, но не везде и не всегда.

Рут из Калифорнии присоединилась к Анне на первом курсе. Решительная и уверенная в том, что она хочет, Рут с легкостью рассказывала Анне, как строить отношения, а когда пришло время заняться сексом, спокойно сообщила об этом. Анна была напугана, но это ее не остановило. Когда они впервые занялись сексом, Анна не выдержала. Она сразу же вышла из комнаты и часами бродила по окрестностям кампуса и за его пределами.

Физические ощущения были ошеломляющими, и они не были связаны с желанием. «Срыв был вызван очень многими причинами, но самая глубокая из них заключалась в том, что все это не имело для меня смысла, – говорит Анна. – Я не знала, зачем это делаю, не чувствовала себя сексуальной и желающей секса. У меня началась паническая атака, и я не могла понять, что происходит». Происходящему не было объяснений, которые помогли бы телесным переживаниям что-то значить. Инструкции пропали.

* * *

Когда ей было чуть больше двадцати, Анна решила продолжить писательство. На стипендиальной программе в Массачусетсе она познакомилась с Мередит, сверхэнергичной женщиной с очень быстрой речью. «Зайди ко мне, – сказала Мередит, – я приготовлю ужин». Они пили скотч, но Анна не могла расслабиться. Когда Мередит сделала шаг навстречу, Анна сказала «нет».

В конце концов у них был секс, но Анна, застенчивая и неспособная расслабиться, чувствовала себя отстраненной от этого процесса. Теперь, когда она была старше и у нее уже был опыт отношений, Анна знала, что ей нужно делать, и она это сделала. Анна могла отказываться, но не бесконечно. После этого она притворилась, что все было прекрасно и ничего похожего у нее никогда раньше не было. Мередит была сексуальным учителем, стремящимся поделиться своей мудростью, а Анна – восприимчивой ученицей, и они долгое время играли эти роли.

Программа закончилась через несколько месяцев, и они решили уехать вместе. Обе хотели жить на Западе и выбрали Монтану, где через полтора года поженились. Анна училась на психотерапевта, а Мередит продолжала писать. Мередит хотела детей, поэтому родились двое сыновей. «В этих отношениях было так много сильного и хорошего чувства, – говорит Анна. – Мы действительно были связаны на глубоком уровне. Мы сильно влюбились друг в друга, и если бы не секс, мы все еще могли бы быть вместе».

* * *

Секс был проблемой с самого начала. Однажды Мередит сказала, что все, несмотря ни на что, на самом деле связано с сексом. Анна была шокирована: «О чем ты говоришь? Нет, это не так!»

Потрясенная Мередит спросила Анну, что она имела в виду и как могла не видеть, что секс был повсюду. Для Мередит секс наполнял мир. Это была жизненная энергия, которая помогала всему остальному обрести смысл. Для Анны секс ничего особенно не значил. Как психотерапевт она интересовалась сексом, и ей нравилось говорить о нем со своими клиентами. Лично она вообще не чувствовала повсеместного присутствия секса и никогда не учитывала его при принятии решений. Анна думает, что этот разговор раскрыл ее асексуальность, хотя тогда она этого не осознавала. Это стало объяснением того, что отличает ее от других, почему она не может распознать, когда ей делают откровенные намеки.

Этот пробел в опыте становился все более очевидным. Со временем Анна перестала притворяться. Доставлять удовольствие Мередит было приятно, но она не могла вызвать желание как таковое. «Я активно боролась с этим, потому что все еще пыталась вызвать желание, и это было вплетено в мужественность и гендер, – говорит она. – Я пыталась создать мужское сексуальное „я“, которое, как я думала, обязана была иметь. Я могла заниматься сексом, но она не чувствовала, что я ее хочу, и это было для нее глубокой личной травмой».

Мередит была женщиной, которая добивалась и которую добивались, которой никто не сказал «нет», которая взяла на себя инициативу и пригласила Анну выпить виски, а затем сделала первый шаг. Она всегда получала то, что хотела. Для Анны жена была великим сексуальным учителем, научившим ее всему, что она знала. Суть секса заключалась не только в том, чтобы заниматься им. Важно было знать, что она может вызывать у других сексуальное желание. Секс был связан с тем, кем она была и кем должна была быть. Секс имел разное значение для Анны и Мередит, и казалось, что эти различия невозможно примирить.

Парная терапия. Индивидуальная терапия. Психотерапевты поддержали Анну, принимавшую тестостерон, и посоветовали ей работать усерднее, чтобы достичь уровня желания другого человека, хотя она потратила на это всю свою жизнь и «испытала столько боли и вреда».

Эти двое решили попробовать открытые отношения, но Мередит испугалась, когда Анна начала встречаться с близким другом. Анна поняла, что она не свободна делать то, что действительно хочет, а именно: не заниматься сексом для развлечения, а любить других людей. Вскоре они стали спать в разных комнатах. Наконец, однажды Анна, просматривая почту, нашла уведомление о новом банковском счете, который открыла Мередит.

Она подумала: «Боже мой, что происходит?

Мередит сказала, что больше не хочет этих отношений.

* * *

«Я бы осталась с ней, – говорит Анна. – Я не люблю говорить это о себе, но я бы осталась. Вот так я устроена. Я бы продолжала тратить усилия на то, чтобы быть вместе». Но Мередит ушла.

После развода, в разгар кризиса Анна стала искать ответы в интернете. Была ли она бигендером? Кем она была, существовало ли вообще для нее подходящее слово? Что для нее означало низкое сексуальное желание? Во время одного из таких поисков она нашла AVEN, читала и плакала. «Это было похоже на своеобразный переход от этого странного опыта, того, что я странная и сломленная в этом мире, к мысли, что я могу чем-то конструктивно поделиться с другими людьми, – говорит она. – Я страдала, так как мне приходилось все это время быть одной, не имея имени, личности, сообщества. Я испытывала чувство потерянности».

Обнаружение асексуальности было смешано с исследованием гендера. Анна стала носить дома юбки. Она начала принимать эстроген, и это заставило ее почувствовать себя спокойной и умиротворенной, наконец ей стало комфортно в своем теле. Анна посмотрела в зеркало, увидела зародыши груди и приняла решение двигаться вперед, попросить полную дозу эстрогена и сказать: «О, это я, вот кто я». Развод оказался для нее импульсом, а самопознание – неожиданным подарком. Может быть, Анна обрела бы себя без развода. Вероятно, она могла бы утвердить новую личность в своем браке. Но она в этом сомневается.

Чтобы осуществить смену ориентации, потребовалась целая жизнь. В Юте полвека назад никто не был открыто асом или трансгендером. Все эти годы борьбы прошли задолго до того, как Анна узнала о возможности перехода, и до того, как появился AVEN. Многие из этих вопросов возникают с давних пор. Сейчас, на новом жизненном этапе, интересы Анны в чем-то отличаются от проблем более молодых асов, но схожи в том, что она тоже все еще пытается понять, что значат для нее романтика, любовь и секс. Она отошла от того, что мир выбрал для нее, даже когда в результате оказалась на неудобной, неисследованной территории.

«Я все еще озадачена. У меня так много серьезных вопросов», – говорит она, подразумевая вопросы о своем новом теле и о том, как оно может повлиять на ее желание. Когда она начала изменять свой гендер, все говорили, что ее асексуальность исчезнет в процессе преобразования или после операции. «Люди действительно хотят, чтобы я нашла путь к сексуальности, и они пытаются использовать мою гендерную идентичность для достижения этой цели», – говорит она. Не признавая асексуальность как норму, те, кто любит ее, были обеспокоены ее асексуальностью больше, чем тем, что она трансгендер. «Я действительно оставалась открытой для этих изменений, – добавляет Анна, – и я все еще пытаюсь, потому что мне нужны некоторые аспекты сексуальности, но нет, все примерно так же, как было».

Романтик она или аромантик – это Анна тоже еще не выяснила. Сейчас с Анной живет «влюбленный друг», и это, по ее словам, самое замечательное, просто мечта. Отношения полны энергии и глубины, и иногда Анна спрашивает себя, сексуальные или романтичные ли они, а затем решает, что нет, возможно нет. «Я не могу этого понять, – говорит мне Анна. – Но кроме того, я все больше и больше осознаю, что и не хочу понимать, и не заставляю себя разбираться в этом. Нет жестких рамок, но я потратила всю свою жизнь, позволяя другим определять их и пытаясь в них вписаться». Лучше принимать вопросы, не требуя ответов, просто жить здесь и сейчас, не ставя себе никаких ограничений.

Глава 11. Куда мы идем, где мы были?

«ВОТ СПИСОК ВЕЩЕЙ, которые мне нравятся больше, чем секс, – перечисляет поэт и ученый Кэмерон Оукворд-Рич в своем стихотворении «Манифест ханжи», – читать, лежать на спине, уставившись на потолок […] дешевый виски, езда на велосипеде вдали от вечеринок»[211].

Как насчет радости от всего этого? А как насчет удовольствия и полноты жизни, которые можно получить без секса – не как утешительный приз, а как равный или даже более ценный?

Активисты-асы хотят построить мир, в котором каждый сможет найти ответы на эти вопросы. Мы хотим расширить представление о том, как может выглядеть удовольствие. Если асексуальность – которая часто концептуализируется как недостаток – является отрицательным пространством, мы должны учитывать, что отрицательное пространство может быть чем-то большим, чем отсутствие, большим, чем просто отказ от секса. Это может быть изображение само по себе, оптическая иллюзия, когда картинка переворачивается вперед и назад. Два лица или ваза. Пингвин или человек с волосами. Женское лицо или мужчина, играющий на саксофоне. Опыт асов не ограничивается рамками конструкций, связанных с обязательной сексуальностью. Он также может раскрыть или, по крайней мере, дать разрешение принять другие формы эротики и другой образ жизни, которые могут приносить не меньше удовлетворения.

Специалист по гендерным исследованиям Эла Пшибило, показавшая мне стихотворение Оукворд-Рича, использовала его в своей книге «Асексуальная эротика», академическом исследовании близости за пределами плотской жизни. Слово «эротический» сегодня можно заменить словом «сексуальный», но так было не всегда.

В «Симпозиуме» Платона «эрос проявляется как любовь к добру, стремление к бессмертию – мифологически-духовный план, соприкасающийся с сексуальностью, но не связанный с ней», – пишет Пшибило. Именно благодаря работе Фрейда эротическое стало связанным с сексуальным, но сам Фрейд признал, и другие ученые подтверждают, что «нелегко решить, что входит в понятие „сексуальное“»[212].

Точку зрения, противоположную идее Фрейда, предлагает Пшибило (и я, и многие другие), а также Одре Лорд. В книге «Использование эротики: эротика как сила» Лорд определяет эротизм как «разделение радости: физической, эмоциональной, психической или интеллектуальной». Эротика – это внутренний ресурс, жизненная сила. Это сила, которая заставляет нас быть ближе друг к другу, которая «образует мост между участниками, способный стать основой для понимания многого из того, в чем они не согласны друг с другом, и уменьшающий угрозу их разобщения»[213]. Эта энергия – связи, творческой реализации и самовыражения – не ограничивается сферой сексуальности, даже несмотря на то, что «нас учат отделять эротические потребности от самых важных областей нашей жизни, кроме секса»[214]. Это чувство, которое может проникнуть во многие сферы жизни.

Такое определение эротики как глубокой силы, превосходящей сексуальную, имеет решающее значение для мировоззрения асов, и стихотворение Оукворд-Рича – мощный способ вернуть эту иную форму эроса. Предложенный автором список «вещей, которые мне нравятся больше, чем секс», знаком многим асам. Фишка в том, что нам не стыдно заниматься другими делами. Это манифест, а не извинения.

Джеймс, программист из Сиэтла, к признанию этой возможности пришел не сразу. Поначалу осознание собственной асексуальности вызвало глубокое чувство потери. «Я чувствовал, что существует довольно важная часть человеческого бытия, которую я действительно не понимаю и в которой не хочу участвовать, – говорит он. – Я хочу жить полной жизнью, поэтому интуитивно выбираю самый простой способ – быть „нормальным“».

Он увидел большой пробел, который ему нужно заполнить. «Люди считают, что секс занимает центральное место, и это заставило меня задуматься: „Могу ли я воспринимать что-нибудь так же, как аллосексуалы воспринимают секс?“ – говорит он. – „Что это может быть“». Один из способов ощутить полноту жизни – кулинария. Джеймс берет рецепт и усовершенствует его. Так, он снова и снова готовит шведские фрикадельки, пока не получает «идеальный вариант». Способность проявлять творческий подход и заполнять этот пробел, чтобы по-прежнему жить той жизнью, которая ему нравится, помогла Джеймсу меньше придавать значения «нормальности». Три года назад он, возможно, предпочел бы быть аллосексуалом, если бы у него был выбор. Сегодня он бы не сделал такой выбор.

Писательница Джули Сондра Декер предлагает иную точку зрения. «Я отдаю предпочтение другим вещам в моей жизни – я творческая, активная и связана со своим сообществом, – но это не реакция на „отказ от секса“», – говорит она. Ее жизнь всегда была полноценной. Когда авторы-алло просят у Джули совета по созданию персонажей-асов, она предупреждает их, чтобы они не описывали героя «как «типичного» человека, но без секса». Асы – это не пазл с отсутствующим кусочком. У каждого свой полный пазл.

Отличие может быть плюсом, а не минусом. У асов меньше драм и больше свободы от социальных норм в отношениях. Они могут сосредоточиться на других желаниях, не отвлекаясь на сексуальность, нарушать сценарии, выбирать свое собственное приключение и ценности. Зи Миллер, транс-мужчина из Флориды, шутит, что, хотя он и упускает часть жизни, которую многие считают крайне важной, зато, в отличие от остальных, ему не приходится тратить время на беспокойство о том, интересуются ли другие им с сексуальными или романтическими намерениями. Другой Зи – Зи Гриффье из Колорадо – говорит, что асексуальность дала им пожизненный «чит-код». Примерно то же сказали друзья Хантера, когда узнали, как легко ему противостоять похоти. Сказать так – это инверсия распространенной жалобы на то, что нам не хватает специальных знаний. «Асексуальность – это просто другой способ увидеть, на каких условиях мы хотим быть вместе. Это способ честно сказать о том, какими мы видим друг друга и как смотрим на отношения», – говорит Зи.

Не зная об асексуальности, Зи действительно беспокоился по поводу романтики и сохранения отношений. Теперь он смог завязать более тесную дружбу, не обремененную ожиданием секса. Путь к асексуальности заставил его отвергнуть идею о том, что два близких человека должны встречаться и обязательно заниматься сексом, как будто это лучший способ общения. Асексуальность предлагала возможность других типов близости, стимулировала воображение и волю, необходимые для того, чтобы строить жизнь на собственных условиях.

* * *

Асексуальность может предоставить эти новые мощные перспективы, но она имеет ограниченную силу, когда скрыта. Изучение и принятие асексуальности могут все изменить, но мир не станет безопасным и позитивным местом для асов – или для кого-либо – до тех пор, пока не будет отменена сама принудительная сексуальность. Мы не пытаемся устранить принудительную сексуальность, дождавшись, пока все наверстают упущенное, и затем начав все сначала. Мы делаем это, борясь за структурные изменения.

Борьба с принудительной сексуальностью подразумевает не то, что все должно быть десексуализировано, а скорее, что права другой стороны также должны быть поставлены в приоритет. Это означает, как пишет Кристина Гупта, исследователь Wake Forest, «бросить вызов незаслуженным привилегиям, которыми наделяют сексуальных людей и сексуальные отношения, и устранить дискриминацию относительно несексуальных людей и несексуальных отношений»[215]. Это означает противодействие фармацевтическим компаниям, которые продают лекарства для людей с низким либидо, называя их больными. Это также означает увеличение количества книг и фильмов с разнообразными персонажами и темами. Формирование у врачей представления о том, что отсутствие сексуального влечения не является болезнью (то же касается и эйблистских убеждений). Избавление от амато-нормативности в брачном праве. Асексуальность следует обсуждать в рамках полового воспитания, причем достаточно рассказывать, что никогда не испытывать сексуальное влечение – это нормально. И, наконец, точка зрения асов на согласие должна стать всеобщей.

Активность асов выросла за последнее десятилетие. Первая Неделя осведомленности об асексуальности прошла в 2010 году и была организована активисткой из Сакраменто Сарой Бет Брукс. В свои двадцать лет, будучи помолвленной, Сара Бет осознавала, что не хочет заниматься сексом с женихом, и в этой ситуации ей пришлось пройти терапию и принимать гормоны для усиления полового влечения. Гормоны не работали. Однажды ночью, когда она искала в Google способы завершить свадебную церемонию без поцелуев («Может быть, мы могли бы стукнуться кулаками?»), она наткнулась на AVEN и не спала всю ночь, читая и плача. Это изменило ее жизнь.

Сара Бет, обнаружившая в подростковом возрасте, что бисексуальна, уже была вовлечена в сообщество ЛГБТК+ и организовывала марши несогласных, выступая против калифорнийских законов о запрете гомосексуальных браков. Обращение к другим сексуальным меньшинствам казалось естественным продолжением этой деятельности. Предполагалось делиться ресурсами с асами, у которых не было ничего, кроме веб-сайта. Партнерство с другими сообществами ЛГБТК+, которые привлекали для консультаций различных экспертов и у которых бывали встречи офлайн, давало поддержку подросткам-асам.

Сегодня Брайан Ланжевен, исполнительный директор некоммерческой организации Asexual Outreach, координирует национальную сеть местных общественных групп acов и аромантиков, а также предоставляет ресурсы и организовывает тренинги для школ и организаций ЛГБТК+. Ланжевен разработал «Руководство по инклюзии асексуалов для средних школ» – инструмент для учителей, специалистов по половому воспитанию и других сотрудников школы. Тем временем Себастьян Магуайр – помощник по законодательным вопросам члена городского совета Нью-Йорка Дэниела Дромма и один из немногих асексуалов в политике – помог принять закон, который добавляет асексуальность как защищенную категорию в городское законодательство о правах человека и включает ее в анкеты.

Несмотря на этот прогресс, принудительная сексуальность не является общераспространенным термином, и предстоит еще много работы как внутри, так и за пределами сообщества. Сообщество асов должно быть более гостеприимным к цветным и инвалидам, а также ко всем, не являющимся «золотыми звездами». Разнообразие опыта асов – это большой плюс, а разнообразие других типов опыта и идентичности позволит дополнить опыт асов. Еще один способ помочь сообществу асов и тем, кто в него не входит, – обратиться к асам старшего поколения и задуматься о проблемах, с которыми они сталкиваются. Пожилые люди с большей вероятностью вообще не осознают свою асексуальность, и даже те, кто идентифицирует себя как асексуал, часто чувствуют, что не принадлежат ни к онлайн, ни к офлайн-группам.

В мире «асексуальность рассматривается в биологическом смысле», – говорит Сара Бет, которая считает, что асы ждут того, что она называет «моментом Лаверны». По ее словам, асам нужен кто-то, кого люди уже знают и любят, чтобы отстаивать их интересы. Тогда активизм может выйти за рамки базового представления об асексуальности и работать над более амбициозными проектами по изменению общества на всеобщее благо. Пока что победы в основном являются единичными и личными.

* * *

Основателя AVEN Дэвида Джея, сколько он себя помнит, окружали дети. В возрасте двух лет, когда родилась его сестра, Дэвид еще не умел читать, поэтому он запоминал текст книг, которые ему читали взрослые, а затем «читал» их ей. Быть старшим из двенадцати кузенов с одной стороны и третьим по возрасту из двадцати четырех кузенов с другой означало, что в семейных мероприятиях он всегда заботился о «толпе младенцев».

Однажды, вскоре после окончания колледжа, Дэвид ехал на общественном транспорте в районе залива Сан-Франциско и увидел рекламу услуг по усыновлению, доступных для квиров. Дэвид хотел иметь детей, но понятия не имел, как это осуществить. Трудно было представить старение и саму жизнь без них. Столь же трудно было представить, что они у него будут.

Проблема заключалась не в том, как воспитать детей. Проблема заключалась в том, что Дэвид не знал, как завязать достаточно стабильные отношения, чтобы заниматься пожизненным проектом по воспитанию детей. Когда Дэвид был подростком и основал AVEN в начале 2000-х, его быстро заметили как мальчика с плаката и лицо асексуальности, и он долгое время служил примером для более молодых асов. Можно сказать, он был чем-то вроде наставника, помогающего прокладывать путь, – но все это время выстраивал свою собственную жизнь сам, без такого наставника. По мере того как он и сообщество асов становились старше, каждый новый этап приносил новые вопросы, на этот раз уже не об основах сексуального влечения, а о воспитании детей и семейной жизни.

«В тот момент, – говорит Дэвид, вспоминая свою юность, – все мои отношения были романтическими и сексуальными». Многие друзья, обсуждавшие долгосрочное партнерство, быстро отказывались от таких планов, легко впадая в аматонормативный сценарий, который критикует Элизабет Брейк. Дэвид, считающий себя «несколько аромантичным», был, как он говорит, «очень хорошо осведомлен о том, что хочет иметь стабильные отношения, на которые мог бы положиться, и что его отношения функционально не были такими». И уж если создать долгосрочный союз было такой серьезной проблемой, то воспитание детей тем более казалось нереальным. Дэвид готов был стать единственным родителем и рассматривал варианты опеки или усыновления, но сначала хотел попробовать найти людей, с которыми можно было бы растить ребенка.

* * *

Когда в 2014 году друзья Дэвида Эйвери и Зик поженились, они попросили его сыграть роль, аналогичную роли чиновника. Дэвид познакомился с Эйвери, основательницей некоммерческой организации, на конференции по социальному влиянию четырьмя годами ранее. Оба были одержимы вопросом, как улучшить деятельность сообществ. Через нее Дэвид познакомился с Зиком, экспертом по энергетике и климатологии, который начал погружаться в общедоступные базы климатических данных для развлечения и оказался на переднем крае этой области. «Я чувствовал такое профессиональное и интеллектуальное единство с ними», – говорит Дэвид об этой вдумчивой паре.

Хотя позднее Дэвид переехал в Нью-Йорк, эти трое оставались близки, и он несколько раз в год прилетал в гости к друзьям в Сан-Франциско. Во время одного визита в 2015 году Эйвери и Зик признались Дэвиду, что думают о создании семьи. «Мы действительно хотим, – сказали они ему, – чтобы и ты поучаствовал в этом».

Это был нетрадиционный план: совместное проживание, совместное воспитание детей тремя взрослыми. Дэвид не состоял в браке с Эйвери и Зиком, но он стал частью их семьи – в том числе и по закону, потому что усыновление тремя родителями законно в Калифорнии. В январе 2017 года Эйвери узнала, что беременна.

В мае того же года Дэвид вернулся в Калифорнию к Эйвери и Зику. Он посещал занятия для будущих родителей и находился в родильном отделении, когда в августе родилась Октавия, или, для краткости, Тави. Все четверо живут в красивом доме недалеко от парка Панхандл в Сан-Франциско, с пышным задним двором, засаженным растениями. Когда я приехала сюда в начале 2018 года, Дэвид показал мне коллекцию фотографий своей дочери, которые он сделал: по одной в месяц, где Тави в одной и той же позе позирует рядом с Корнелиусом, чучелом нарвала, которое ей подарили на день рождения. В семейной комнате Тави (которая называет Зика – «папа», а Дэвида – «папочка») ковыляет от Эйвери к Дэвиду, и он поднимает ее и сажает к себе на плечи.

Конечно, жизнь Дэвида изменилась, но в целом отцовство оказалось для него проще, чем он ожидал. Эйвери, Зик и Дэвид делятся своими планами и проводят еженедельные собрания, которые Дэвид описывает как «20 процентов проверки и оценки друг друга и 80 процентов логистики», по вопросам приготовления пищи, ухода за ребенком и уборки. Удобно иметь третьего человека, берущего на себя заботу о воспитании ребенка, и четкое планирование позволяет распределить обязанности более равномерно, чем в случае с биологическими бинарными родителями, когда часто все сводится к гендерным ролям и не подлежит обсуждению.

Теперь Дэвид часто слышит о людях, заинтересованных в альтернативном родительстве, потому что они одиноки, или поли, или хотят растить детей с кем-то, независимо от романтического или сексуального влечения. К нему обращаются и многие асы. «Есть много людей, испытывающих сильные чувства, но не видящих для них выхода, и много людей, мечтающих стать родителями, но не говорящих об этом, – рассказывает Дэвид. – Это ни в коем случае не новый разговор, но я думаю, что это новый разговор в нашем сообществе».

Первые годы создания движения асов научили Дэвида ломать сценарии и разрушать основы. Всю свою жизнь, не имея возможности следовать общепринятым маршрутам, Дэвид учился быть креативным и находил другие варианты. Он хотел иметь партнера, но его не волновал секс. Он мечтал о детях, но не хотел традиционных отношений. В любом случае он преуспел в этом.

* * *

Адриенн Рич писала, что принудительная гетеросексуальность сделала лесбийские возможности невидимыми. В результате лесбийская идентичность стала «утонувшим континентом, который время от времени поднимается, но потом снова уходит под воду». Феминисткам потребуется мужество, чтобы усомниться в естественности гетеросексуальности, но Рич обещает, что награда будет велика: «Освобождение мышления, исследование новых путей, возможность нарушить еще одно великое молчание, новая ясность в личных отношениях»[216].

Это также награда за работу по освобождению асов, потому что все принудительное противоположно свободе. Освобождение аса – сложный процесс. Асексуальность не является политически прогрессивной по своей сути. Не каждый ас считает себя политически прогрессивным, но это не делает их асексуальность менее законной. Но цели движения асов прогрессивны, и потенциал больше, чем изображение асов в культуре, и важнее, чем попытка доказать, что, за исключением отношения к сексу, мы ничем не отличаемся от других людей. Как сказал активист Си Джей Чейзин, асы раздвигают границы. Если для асов нормально никогда не заниматься сексом, то это становится более приемлемым для всех, кто не является асом. Освобождение асов поможет и остальным.

Это приводит к отказу от сексуальной и романтической нормальности в пользу заботы, полностью учитывающей сексуальную и романтическую этику. Значение секса всегда меняется, а история сексуальности сложна. Принудительная сексуальность и асексуальность менялись со временем; они могут и будут снова меняться. Цель, по крайней мере для меня, состоит в том, чтобы однажды и критерии DSM, и асексуальность как идентичность перестали быть обязательными. И мы сможем легко сказать «да», «нет» или «может быть» – сексуальности, романтическим отношениям – без принуждения, без дальнейших оправданий, без обращения за поддержкой к сообществу. И сексуальное разнообразие станет данностью, и социальные сценарии ослабнут; секс будет лишен норм и свергнут с пьедестала.

Цель освобождения аса проста: это истинная сексуальная и романтическая свобода для всех. Общество, которое приветствует асов, не станет терпеть изнасилования, женоненавистничество, расизм, эйблизм, гомофобию и трансфобию, существующую иерархию романтики и дружбы, а также вынужденное согласие. Это общество, которое уважает выбор и подчеркивает удовольствие, которое можно найти повсюду в нашей жизни. Я считаю, что такое общество возможно.

Благодарность

СПАСИБО МОЕМУ АГЕНТУ РОССУ ХАРРИСУ. Спасибо моим редакторам из Beacon, Ракии Кларк и Рэйчел Маркс. Спасибо всей команде Beacon: Марси Барнс, Перпетуа Чарльз, Сьюзан Луменелло, Ракель Пидаль и Изабелле Санчес. Спасибо Кэрри Фрай за прекрасные редакторские советы. Спасибо всем, кто согласился дать интервью для этой книги. Спасибо всем, кто помогал мне провести мозговой штурм, читал черновики и поддерживал меня, когда я закончила этот проект.

Спасибо Зонии Али, Хейли Бисчелья-Мартин, К. Дж. Серанковски, Си Джей Чейзину, Адите Чаудхури, Джессике Чэнь, Вей Чэнь, Шарлотте Кристофер, Алисе Чоу, Николь Чун, Лилли Дэнсигер, Дине Эль-Дженайди, Роуз Эвелет, Хелен Фицджеральд, Хайме Грин, Саре Гэлеб, Джессике Ли Хестер, Сабрине Имблер, Жанне Кадлек, Дэвиду Джею, Джули Клигман, Моргану Джеркинс, Кеа Краузе, Исааку Лю, Мегхе Маджумдар, Тиму Мэнли, Эллисон МакКеон, Смите Милли, Сулагне Мисра, Келси Осзигуд, Эле Пшибило, Джае Саксене, Кори Смиту, Нине Сен-Пьер, Рэйчел Уде, Закари Уотсону, Маргарет Яу, Джесс Циммерман и Саре Зутерман.

Спасибо Ною, любовь которого все изменила.

Без вас я бы не справилась.

Дополнительная литература

ВОТ ПОДБОРКА КНИГ, которые могут заинтересовать тех, кто хочет больше узнать о темах, смежных с асексуальностью.

Asexual Erotics: Intimate Readings of Compulsory Sexuality by Ela Przybylo.

Asexualities: Feminist and Queer Perspectives, edited by KJ Cerankowski, Megan Milks.

Asexuality and Sexual Normativity: An Anthology, edited by Mark Carrigan, Kristina Gupta, and Todd G. Morrison.

Big Pharma, Women, and the Labour of Love by Thea Cacchioni.

Boston Marriages: Romantic But Asexual Relationships Among Contemporary Lesbians, edited by Esther D. Rothblum and Kathleen A. Brehony.

Celibacies: American Modernism and Sexual Life by Benjamin Kahan.

Frigidity: An Intellectual History by Peter Cryle and Alison Moore.

The Invisible Orientation: An Introduction to Asexuality by Julie Sondra Decker.

Mediated Intimacy: Sex Advice in Media Culture by Meg-John Barker, Rosalind Gill, and Laura Harvey.

Race and Sexuality, by Salvador Vidal-Ortiz, Brandon Andrew Robinson, and Christina Khan.

Sex Is Not a Natural Act and Other Essays by Leonore Tiefer.

The Sex Myth: The Gap Between Our Fantasies and Reality by Rachel Hills.

Sexual Politics of Disability: Untold Desires, edited by Tom Shakespeare, Dominic Davies, and Kath Gillespie-Sells.

Understanding Asexuality by Anthony F. Bogaert.

Предметно-именной указатель

Archives of Sexual Behavior (публикация)

Asexual Artists (сайт)

Asexual Outreach (группа) asexuality.org

Fox News

Good Vibrations

Haven for the Human Amoeba

HSDD (гипоактивное расстройство сексуального влечения)

Men Going Their Own Way (группа)

Official Asexual Society

OKCupid (сайт)

On Our Backs (публикация)

Playboy

Queenie of Aces

Resources for Ace Survivors

The Asexual Agenda (блог)

абьюз

аллосексуал (алло), как термин

Альптраум, Люкс

аматонормативность

анагнори

аромантичность

асексуал «золотая звезда»

асексуальность

Баггини, Джулиан

Баер, Дрейк

Бак, Кэрри

Баркер, Мэг-Джон

Белл, Джон

Бенуа, Ясмин

Берлин, Исайя

Блок, Александр

Блэк, Ричард

бостонские браки

Брайан

Брайт, Сьюзи

Браун, Люсид

Браун, Шерронда Дж.

Браунмиллер, Сьюзан

Брейк, Элизабет

Бродски, Александра

Бротто, Лори

Брукс, Ким

Брукс, Сара Бет

Булель, Митра

Воспитание

Гэлеб, Сара

Гамсун, Кнут

гетеросексуальность

гиперсексуализация

ГЛААД (прежнее название Альянса геев и лесбиянок против диффамации)

Глик, Элиза

Голдштейн, Брук

гомосексуальность

гомофобия

Григорий IX

Гриффлер, Зи

Грэм, Линдси

Гупта, Кристина

Дагган, Лиза,

Даймонд, Лиза

Даунинг, Лиза

движение #MeToo

Дворкин, Андреа

Декер, Джули Сондра

демисексуальность (деми)

ДеСантис, Алан Д.

десексуализация

Джей, Дэвид

Джеймс, Генри

Дженкинс, Кэрри

Джонс, Карин

Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM-5)

евгеника

Женская сексуальность

женщины-асы

Инклюзивность

интеллектуальное влечение

интерсекциональность

Инферрера, Нэнси

инцелы (невольно воздерживающиеся от секса)

Карандашев, Виктор

Карреллас, Барбара

Катберт, Карен

Каччиони, Тея

квирплатонические партнеры

Кеннеди, Энтони

Килборн, Крейг

Ким, Ын Чжун

кинк

Кинси, Альфред

класс и сексуальность

Клигман, Джули

Коллектив Combahee River

Коллинз, Дэвид

компульсивная сексуальность

Конференция по сексуальности

Коржибски, Альфред

Коэн, Майкл

Креншоу, Кимберли Уильямс

Кэнди, Брук

Ланжевен, Брайан

либидо

Либовиц, Кара

Ло, Туве

Лорд, Одри

люди с ограниченными возможностями

Магуайр, Себастьян

Маккиннон, Кэтрин Элис

медицинская дисфункция

Мец, Тамара

Миллер, Зи

Миллиган, Морин

миметическая теория желания

Минаж, Ники

Минасян, Алек

мормонские общины

Моррисон, Тони

мужская сексуальность

мужчины-асы

Мур, Элисон Даунхэм

мусульманский феминизм

Нагоски, Эмили

Наир, Ясмин

Национальная сеть по изнасилованиям, жестокому обращению и инцесту

Национальное исследование сексуальных отношений и образа жизни (NATSAL)

недееспособность

Неделя осведомленности об асексуальности

несексуальная романтическая любовь

несовместимость

Нойфельдт, Олдред

Одиночество

опыт чернокожих американцев

открытые отношения

Оукворд-Рич, Кэмерон

Оуэн, Ианна Хокинс

Пансексуальность

Паркер, Полин

патриархат

платоническая любовь

политика идентичности

политический радикализм и сексуальность

порнография

правовая дискриминация и препараты, повышающие сексуальное влечение

принудительная сексуальность

принуждение к согласию

принятие/признание сексуального насилия

притеснение и асексуальность

Проект Lawfare

психическое заболевание

Пшибило, Эла

расстройства аутистического спектра

расстройство сексуального желания

религия о сексе

Рич, Адриенн

Роджер, Эллиот

романтика в литературе

романтическая дружба

романтическая любовь

Рубин, Гейл

Садомазохизм

Сакугава, Юми

сексуальное влечение

сексуальное насилие

сексуальное освобождение асексуалов

сексуальный миф

Серанковски, К. Дж.

серый асексуал (серый-а)

Сеть видимости и образования асексуалов

сила языка согласие

согласие с энтузиазмом

социально обусловленное

согласие

стереотипы

стыд

супружеское изнасилование

Теория заколдованного круга

трансгендерная идентичность

устройство для клитора EROS

Фас Бринн

фармацевтические препараты

Фасслер, Джо

феминистская политика

Феникс, Лола

фетишизация

Фитцджеральд, Ф. Скотт

Фишер, Хелен

флаги и символы

Флеминг, Колби

флюидность

Фрейд, Зигмунд

фригидность

Фрикер, Миранда

Фуко, Мишель

Хьюм, Джульетта

Хеллман, Ли

Хиндерлитер, Эндрю К.

Холмс, Оливер Уэнделл, Дж.

Целибат

Чейзин, Си Джи

Эллис, Шари Б.

эмоциональное влечение

эпистемическая несправедливость

эротизм

эстетическое влечение

Юридические привилегии брака

Язык и категоризация

Янковски, Лорен

Хиллз, Рэйчел

Примечания

1

Western, educated, industrialized, rich (or at least middle class) and democratic. – Здесь и далее прим. пер.

2

1. The Asexuality Visibility and Education Network, https://asexuality.org/.

3

Abigail van Buren, Dear Abby: Condolences Better Late than Never, Monterey Herald, syndicated in Maui News, September 16, 2013, https://www. montereyherald.com/2013/09/16/dear-abby-condolences-better-late-than-never/.

4

Andrew C. Hinderliter, Methodological Issues for Studying Asexuality, Archives of Sexual Behavior 38, no. 5 (2009): 620, https://doi.org/10.1007/ s10508-009-9502-x.

5

Donna J. Drucker, Marking Sexuality from 0–6: The Kinsey Scale in Online Culture, Sexuality & Culture 16, no. 3 (September 2012): 243-46, https://doi. org/10.1007/s12119-011-9122-1.

6

Alfred C. Kinsey, Wardell B. Pomeroy, and Clyde E. Martin, Sexual Behavior in the Human Male (Philadelphia and London: W.B. Saunders, 1948), 656.

7

Julie Kliegman, How Zines Paved the Way for Asexual Recognition, them., November 6, 2019, https://www.them.us/story/asexual-zines.

8

Andrew C. Hinderliter, The Evolution of Online Asexual Discourse, PhD diss., University of Illinois at Urbana-Champaign, 2016.

9

Hinderliter, The Evolution of Online Asexual Discourse.

10

Andrew C. Hinderliter, How Is Asexuality Different from Hypoactive Sexual Desire Disorder? Psychology and Sexuality 4, no. 2 (2013): 171-73, https:// doi.org/10.1080/19419899.2013.774165.

11

Hinderliter, How Is Asexuality Different? 172.

12

Lori A. Brotto and Morag A. Yule, Physiological and Subjective Sexual Arousal in Self-Identified Asexual Women, Archives of Sexual Behavior 40, no. 4 (August 2011): 699–712, https://doi.org/10.1007/s10508-010-9671-7.

13

David Jay, #10 – The Masturbation Paradox, Love from the Asexual Underground, September 26, 2006, http://asexualunderground.blogspot.com/2006/09/10-masturbation-paradox.html.

14

Поколение «снежинок» – термин для обозначения поколения, годы взросления которого пришлись на начало XXI века; название подчеркивает их уязвимость и уверенность в своей исключительности.

15

C.J. Chasm, Asexuality and Re/Constructing Sexual Orientation, in Expanding the Rainbow: Exploring the Relationships of Bi +, Polyamorous, Kinky, Ace, Intersex, and Trans People, ed. Brandy L. Simula et al (Boston: Brill, 2019).

16

Adrienne Rich, Compulsory Heterosexuality and Lesbian Existence, Signs 5, no. 4 (Summer 1980): 631-60, https://doi.org/10.1080/09574049008578015.

17

Rich, Compulsory Heterosexuality and Lesbian Existence.

18

Лесбийская смерть в постели – это концепция, согласно которой лесбийские пары, состоящие в преданных отношениях, имеют меньше секса, чем любой другой тип пары.

19

L. Kann, Youth Risk Behavior Surveillance – United States, 2015, MMWR Surveillance Summaries 63, no. 4 (June 10, 2016), https://www.cdc.gov/ healthyyouth/data/yrbs/pdf/2015/ss6506_updated.pdf.

20

J.M. Twenge, R.A. Sherman, et al. Declines in Sexual Frequency among American Adults, 1989–2014, Archives of Sexual Behavior 46, no. 8 (November 2017): 2389, https://doi.org/10.1007/s10508-017-0953-1.

21

Kate Julian, Why Are Young People Having So Little Sex? Atlantic, December 2018, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2018/12/the-sex-recession/573949.

22

Jake Novak, America’s Sex Recession Could Lead to an Economic Depression, CNBC, October 25, 2019, https://www.cnbc.com/2019/10/25/americas-sex-recession-could-lead-to-an-economic-depression.html.

23

Novak, America’s Sex Recession Could Lead to an Economic Depression.

24

Alessandra Potenza, People Are Having Less Sex – Maybe Because of all Our Screen Time, Verge, March 11, 2017, https://www.theverge.com/2017/3/11/14881062/americans-sexual-activity-decline-study-happinessinternet-tv.

25

Tara Bahrampour, There Really Isn’t Anything Magical about It: Why More Millennials Are Avoiding Sex, Washington Post, August 2, 2016, https://www. Washington post.com/local/social-issues/there-isnt-really-anything-magical-about-it-why-more-millennials-are-putting-off-sex/2016/08/02/e7b73d6e-37f4-11e6-8f7c-d4c723a2becb_story.html.

26

Rachel Hills, The Sex Myth: The Gap between Our Fantasies and Reality (New York: Simon & Schuster, 2015), 15–16.

27

Sophie Gilbert, How Hugh Hefner Commercialized Sex, Atlantic, September 28, 2017, https://www.theatlantic.com/entertainment/archive/2017/09/how-hugh-hefner-commercialized-sex/541368.

28

Caroline Bauer, Tristan Miller, et al., The 2016 Asexual Community Survey Summary Report, Ace Community Survey, November 15, 2018, https:// asexualcensus.files.wordpress.com/2018/11/2016_ace_community_survey_ report.pdf.

29

Alan D. DeSantis, Inside Greek U: Fraternities, Sororities, and the Pursuit of Power, Pleasure, and Prestige (Lexington: University Press of Kentucky, 2007), 43–44.

30

Kim Parker, Juliana Menasce Horowitz, and Renee Stepler, On Gender Differences, No Consensus on Nature vs. Nurture, Pew Research Center, December 5, 2017, https://www.pewsocialtrends.org/2017/12/05/ on-gender-differences-no-consensus-on-nature-vs-nurture/#millennial-men-are-far-more-likely-than-those-in-older-generations-to-say-men-face-pressure-to-throw-a-punch-if-provoked-join-in-when-others-talk-about-women-in-a-sexual-way-and-have-many-sexual-par.

31

C. Brian Smith, When Having Sex Is a Requirement for Being Considered A Real Man, MEL Magazine, 2018, https://melmagazine.com/en-us/story/when-having-sex-is-a-requirement-for-being-considered-a-real-man.

32

Ela Przybylo, Masculine Doubt and Sexual Wonder: Asexually-Identified Men Talk About Their (A) sexualites, in Asexualities: Feminist and Queer Perspectives, ed. Megan Milks and KJ Cerankowski (New York: Routledge, 2014), 225-46.

33

Pryzyblo, Masculine Doubt and Sexual Wonder.

34

Alim Kheraj, Not Every Gay Man Is DTF, GQ, April 5, 2018, https://www. gq.com/story/not-every-gay-man-is-dtf.

35

Pryzyblo, Masculine Doubt and Sexual Wonder.

36

Peter Baker, The Woman Who Accidentally Started the Incel Movement, Elle, March 1, 2016, https://www.elle.com/culture/news/a34512/woman-who-started-incel-movement.

37

Marc Lamoureux, This Group of Straight Men Is Swearing Off Women, Vice, September 24, 2015, https://www.vice.com/en_us/article/7bdwyx/inside-the-global-collective-of-straight-male-separatists.

38

Olivia Solon, ‘Incel’: Reddit Bans Misogynist Men’s Group Blaming Women For Their Celibacy, Guardian, November 8, 2017, https://www.theguardian.com/technology/2017/nov/08/reddit-incel-involuntary-celibate-men-ban.

39

Ian Lovett and Adam Nagourney, Video Rant, Then Deadly Rampage in California Town, New York Times, May 24, 2014, https://www.nytimes.com/2014/05/25/us/california-drive-by-shooting.html.

40

Gianluca Mezzofiore, The Toronto Suspect Apparently Posted about an Incel Rebellion. Here’s What That Means, CNN, April 25, 2018, https://edition.cnn.com/2018/04/25/us/incel-rebellion-alek-minassian-toronto-attack-trnd/index. html.

41

Fox News, Asexuality a Sexual Orientation? August 21, 2012, https://video.foxnews.com/v/1797282177001.

42

Fox News, Asexuality a Sexual Orientation?

43

Fox News, Asexuality a Sexual Orientation?

44

Michel Foucault, The History of Sexuality, Vol. 1 (New York: Random House, 1978), 19–23.

45

Rebecca Traister, Why Consensual Sex Can Still Be Bad, The Cut, October 20, 2015, https://www.thecut.com/2015/10/why-consensual-sex-can-still-be-bad.html.

46

Nan D. Hunter, Contextualizing the Sexuality Debates: A Chronology 19662005, in Sex Wars: Sexual Dissent and Political Culture (10th Anniversary Edition), ed. Lisa Duggan and Nan D. Hunter (New York: Routledge, 2006), 22, 23.

47

Lisa Duggan, Censorship in the Name of Feminism, Sex Wars: Sexual Dissent and Political Culture (10th Anniversary Edition), ed. Lisa Duggan and Nan D. Hunter (New York: Routledge, 2006), 32.

48

Hunter, Contextualizing the Sexuality Debates, 23–24.

49

Ellen Willis, Lust Horizons: Is the Women’s Movement Pro-Sex? No More Nice Girls: Countercultural Essays (Minneapolis: University of Minnesota Press, 2012), 6–8.

50

Chloe Hall, It’s 2019 And Women Are Horny As Heck, Elle, January 24, 2019, https://www.elle.com/culture/a26006074/women-horny-2019.

51

Totally Soaked, The Cut, 2019. https://www.thecut.com/tags/totally-soaked.

52

Tracy Egan Morrissey, The Year Women Got Horny, New York Times, December 13, 2019, https://www.nytimes.com/2019/12/13/style/horny-women.html.

53

Framboise, No True Sex Positive Feminist, The Radical Prude, March 25, 2012, https://radicalprude.blogspot.com/2012/03/no-true-sex-positive-feminist.html.

54

Framboise, No True Sex Positive Feminist.

55

Gayle Rubin, Thinking Sex: Notes for a Radical Theory of the Politics of Sexuality, in Pleasure and Danger: Exploring Female Sexuality, ed. Carole S. Vance (Boston: Routledge & Kegan Paul, 1984), 267–311.

56

WASP – термин, обозначавший привилегированное происхождение. Аббревиатура расшифровывается как «белый протестант англосаксонского происхождения».

57

Yasmin Nair, Your Sex Is Not Radical, Yasmin Nair, June 27, 2015. http:// yasminnair.net/content/your-sex-not-radical.

58

Rubin, Thinking Sex.

59

Glick, Sex Positive.

60

Rafia Zakaria, Sex and the Muslim Feminist, New Republic, November 13, 2015, https://newrepublic.com/article/123590/sex-and-the-muslim-feminist.

61

Zakaria, Sex and the Muslim Feminist.

62

Nair, Your Sex Is Not Radical.

63

Breanne Fahs, Freedom To and Freedom From’: A New Vision for SexPositive Politics, Sexualities 17, no. 3 (2014): 267-90, https://doi.org/10.1177/1363460713516334.

64

Julian, Why Are Young People Having So Little Sex?

65

Emily Bazelon, The Return of the Sex Wars, New York Times Magazine, September 10, 2015, https://www.nytimes.com/2015/09/13/magazine/the-return-of-the-sex-wars.html.

66

Fahs, Freedom To and Freedom From.

67

Lisa Downing, What Is Sex-Critical and Why Should We Care about It? Sex Critical, July 27, 2012, http://sexcritical.co.uk/2012/07/27/what-is-sex-critical-and-why-should-we-care-about-it.

68

Asexual Census, A History of Previous Ace Community Surveys, https:// asexualcensus.wordpress.com/faq/a-history-of-previous-ace-community-surveys.

69

Caroline Bauer et al., The 2016 Asexual Community Survey Summary Report (November 15, 2018), https://asexualcensus.files.wordpress.com/2018/11/2016_ace_community_survey_report.pdf.

70

Bauer et al., The 2016 Asexual Community Survey Summary Report.

71

Combahee River Collective, The Combahee River Collective Statement, 1977, https://americanstudies.yale.edu/sites/default/files/files/Keyword%20 Coalition_Readings.pdf.

72

Kimberle Crenshaw, Demarginalizing the Intersection of Race and Sex: A Black Feminist Critique of Antidiscrimination Doctrine, Feminist Theory, and Antiracist Politics, University of Chicago Legal Forum 1989, no. 1, article 8 (1989), http://chicagounbound.uchicago.edu/uclf/vol1989/iss1/8.

73

Pauline E. Schloesser, The Fair Sex: White Women and Racial Patriarchy in the Early American Republic (New York: New York University Press, 2002), 54.

74

Andrea Lim, The Alt-Right’s Asian Fetish, New York Times, January 6, 2018, https://www.nytimes.com/2018/01/06/opinion/sunday/alt-right-asian-fetish. html.

75

Craig Kilborn, Sebastian, the Asexual Icon, The Late Late Show with Craig Kilborn, CBS, https://www.youtube.com/watch?v=YdlVAvjvKec and: https://www.youtube.com/watch?time_continue=34&v=8-tUM1FZH7U&feature=emb_logo.

76

Sara Ghaleb, Asexuality Is Still Hugely Misunderstood. TV Is Slowly Changing That, Vox, March 26, 2018, https://www.vox.com/culture/2018/3/26/16291562/asexuality-tv-history-bojack-shadowhunters-game-of-thrones.

77

Game of Thrones, The Laws of Gods and Men, season 4, episode 6, May 11, 2014, https://www.youtube.com/watch?v=YK8zhFnsBGA.

78

BoJack Horseman, Stupid Piece of Sh*t, season 4, episode 6, September 8, 2017.

79

Anthony F. Bogaert, Asexuality: Prevalence and Associated Factors in a National Probability Sample, Journal of Sex Research 41, no. 3 (August 2004): 279-87, www.jstor.org/stable/4423785.

80

GLAAD Media Institute, Where We Are On TV: 2019–2020, https://www.glaad.org/sites/default/files/GLAAD%20WHERE%20WE%20ARE%200N%20 TV%202019%202020.pdf.

81

Carlos Aguilar, BoJack Horseman’s Biggest Mystery: Is Todd Supposed to Be Latino? Vulture, September 19, 2018, https://www.vulture.com/2018/09/bojack-horseman-todd-chavez-latino.html. Adrienne Green, How Black Girls Aren’t Presumed to Be Innocent, Atlantic, June 29, 2017, https://www.theatlantic.com/politics/archive/2017/06/black-girls-innocence-georgetown/532050.

82

Ianna Hawkins Owen, On the Racialization of Asexuality, in Asexualities: Feminist and Queer Perspectives, ed. KJ Cerankowski and Megan Milks (New York: Routledge, 2014).

83

Sherronda J. Brown, Black Asexuals Are Not Unicorns, There Are More of Us Than We Know, Black Youth Project, October 25, 2019, http://blackyouthproject.com/black-asexuals-are-not-unicorns-there-are-more-of-us-than-we-know.

84

Akwaeke Emezi, This Letter Isn’t For You: On the Toni Morrison Quote That Changed My Life, them., August 7, 2019, https://www.them.us/story/toni-morrison.

85

Katherine Angel, The History of Female Sexual Dysfunction as a Mental Disorder in the 20th Century, Current Opinion in Psychiatry 23, no. 6 (November 2010): 536-41, https://doi.org/10.1097/YCO.0b013e32833db7a1.

86

American Psychiatric Association, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders: Fifth Edition (Arlington, VA: American Psychiatric Association, 2013), 433, 440.

87

Lori A. Brotto, The DSM Criteria for Hypoactive Sexual Desire Disorder in Women, Archives of Sexual Behavior 39, no. 2 (April 2010): 221-39, https:// doi.org /10.1007/s10508-009-9543-1.

88

Peter M. Cryle and Alison M. Moore, Frigidity: An Intellectual History (New York: Palgrave Macmillan, 2011), 47.

89

Rossella E. Nappi et al., Management of Hypoactive Sexual Desire Disorder in Women: Current and Emerging Therapies, International Journal of Women’s Health 2010, no. 2 (August 2010): 167-75, https://doi.org/10.2147/ywh.s7578.

90

Kristina Gupta and Thea Cacchioni, Sexual Improvement as If Your Health Depends on It: An Analysis of Contemporary Sex Manuals, Feminism & Psychology 23, no. 4 (2013): 442–458, https://doi.org/10.1177/0959353513498070.

91

Jonathan M. Metzl, Why Against Health’? in Against Health: How Health Became the New Morality, ed. Jonathan M. Metzl and Anna Kirkland (New York: New York University Press, 2010), 2.

92

Laura Gilbert, FDA Panel Rejects P&G Female Sex-Drive Patch, MarketWatch, December 2, 2014, https://www.marketwatch.com/story/fda-panel

93

Brigid Schulte, From 1952–2015: The Path to Female Viagra Has Been a Rocky One, Washington Post, August 18, 2015, https://www.washingtonpost.com/news/to-your-health/wp/2015/08/17/female-viagra-could-get-fda-approval-this-week.

94

Gardiner Harris, Pfizer Gives Up Testing Viagra on Women, New York Times, February 28, 2004, https://www.nytimes.com/2004/02/28/business/pfizer-gives-up-testing-viagra-on-women.html.

95

T.S. Sathyanarayana Rao and Chittaranjan Andrade, Flibanserin: Approval of a Controversial Drug For A Controversial Disorder, Indian Journal of Psychiatry, 57, no. 3 (2015): 221-23, https://doi.org/10.4103/0019-5545.166630.

96

Andrew Pollack, F.D.A. Approves Addyi, a Libido Pill for Women, New York Times, August 18, 2015, https://www.nytimes.com/2015/08/19/business/fda-approval-addyi-female-viagra.html.

97

Jennifer Block and Liz Canner, The Grassroots Campaign for Female Viagra Was Actually Funded by Its Manufacturer, The Cut, September 8, 2016, https:// www.thecut.com/2016/09/how-addyi-the-female-viagra-won-fda-approval.html.

98

Katie Thomas and Gretchen Morgenson, The Female Viagra, Undone by a Drug Maker’s Dysfunction, New York Times, April 9, 2016, https://www.nytimes.com/2016/04/10/business/female-viagra-addyi-valeant-dysfunction.html.

99

Katie Thomas, New Sex Drug for Women to Improve Low Libido Is Approved by the F.D.A., New York Times, June 21, 2019, https://www.nytimes.com/2019/ 06/21/health/vyleesi-libido-women.html.

100

Thomas, New Sex Drug for Women to Improve Low Libido Is Approved by the F.D.A.

101

Richard Balon, The DSM Criteria of Sexual Dysfunction: Need for a Change, Journal of Sex & Marital Therapy 34, no. 3 (2008): 186-97, doi:10.1080/ 00926230701866067.

102

Andrew C. Hinderliter, How Is Asexuality Different from Hypoactive Sexual Desire Disorder? Psychology and Sexuality 4, no. 2 (2013): 171-73, doi.org/ 10.1080/19419899.2013.774165.

103

American Psychiatric Association, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders: Fifth Edition (Arlington, VA: American Psychiatric Association, 2013), 434, 443.

104

Grace Medley et al., Sexual Orientation and Estimates of Adult Substance Use and Mental Health: Results from the 2015 National Survey on Drug Use and Health, SAMHSA, https://www.samhsa.gov/data/sites/default/files/NSDUH-SexualOrientation-2015/NSDUH-SexualOrientation-2015/NSDUH-SexualOrientation-2015.htm.

105

Hinderliter, How Is Asexuality Different from Hypoactive Sexual Desire Disorder?

106

Mikala Jamison, Horny Pens for All, Outline, December 30, 2019, https:// theoutline.com/post/8481/every-woman-deserves-to-try-vyleesi-aka-the-horny-pen-if-she-wants.

107

Lori Brotto et al., Asexuality: An Extreme Variant of Sexual Desire Disorder? Journal of Sexual Medicine 12, no. 3 (March 2015): 646-60, https://doi.org/10.1111/jsm.12806.

108

Neel Burton, When Homosexuality Stopped Being a Mental Disorder, Psychology Today, September 18, 2015, https://www.psychologytoday.com/us/blog/hide-and-seek/201509/when-homosexuality-stopped-being-mental-disorder.

109

Oliver Wendell Holmes and Supreme Court of the United States, U.S. Reports: Buck v. Bell, 274 U.S. 200 (1927), Library of Congress, https://www.loc.gov/ item/usrep274200.

110

Adam Cohen, Imbeciles: The Supreme Court, American Eugenics, and the Sterilization of Carrie Buck (New York: Penguin Books, 2016), 6-10, 26–39.

111

Когда Фицджеральд писал слова, цитируемые выше, профилактика чаще всего понималась как расширение идеологии и практики евгеники. Придерживаясь теории «расовой гигиены» сторонников превосходства белых, врачи рекомендовали «профилактические» решения социальных проблем. Эти решения включали в том числе «негативную евгенику» – институционализацию и принудительную стерилизацию проституток, бедных женщин, цветных женщин и людей с ограниченными возможностями.

112

Paul Lombardo, Three Generations, No Imbeciles: Eugenics, the Supreme Court, and Buck v. Bell (Baltimore: Johns Hopkins Press, 2010), 49.

113

Jules Hathaway, The Spirit of Buck V. Bell Survives in Our Demonizing of Marginalized Groups, Bangor Daily News, April 30, 2017, https:// bangordailynews.com/2017/04/30/opinion/contributors/the-spirit-of-buck-v-bell-survives-in-our-demonizing-of-marginalized-groups.

114

Eunjung Kim, Asexuality in Disability Narratives, Sexualities 14, no. 4 (2011): 479-93, https://doi.org/10.1177/1363460711406463.

115

Katharine Quarmby, Disabled and Fighting for a Sex Life, Atlantic, March 11, 2015, https://www.theatlantic.com/health/archive/2015/03/sex-and-disability/386866.

116

Margaret A. Nosek et al., Sexual Functioning among Women with Physical Disabilities, Archives of Physical Medicine and Rehabilitation 77 (1996): 107-15, https://doi.org/10.1016/S0003-9993 (96) 90154-9.

117

Ariel Henley, Why Sex Education for Disabled People Is So Important, Teen Vogue, October 5, 2017, https://www.teenvogue.com/story/disabled-sex-ed.

118

Wendy Lu, Dating With a Disability, New York Times, December 8, 2016, https://www.nytimes.com/2016/12/08/well/family/dating-with-a-disability.

119

Karen Cuthbert, You Have to Be Normal to Be Abnormal: An Empirically Grounded Exploration of the Intersection of Asexuality and Disability, Sociology 51, no. 2 (2017): 241-57, doi.org/10.1177/0038038515587639.

120

Cuthbert, You Have to Be Normal to Be Abnormal.

121

Antonio Centeno and Raul de la Morena, dirs., Yes, We Fuck! 2015.

122

Andrew Gurza, Disability after Dark, https://www.stitcher.com/podcast/andrew-gurza/disabilityafterdark.

123

Maia de la Baume, Disabled People Say They, Too, Want a Sex Life, and Seek Help in Attaining It, New York Times, July 4, 2013, https://www.nytimes.com/2013/07/05/world/europe/disabled-people-say-they-too-want-a-sex-life-and-seek-help-in-attaining-it.html.

124

Maureen S. Milligan and Aldred H. Neufeldt, The Myth of Asexuality: A Survey of Social and Empirical Evidence, Sexuality and Disability 19, no. 2 (2001): 91-109, https://doi.org/10.1023/A:1010621705591.

125

Kristina Gupta, Happy Asexual Meets DSM, Social Text Journal, October 24, 2013, https://socialtextjournal.org/periscope_article/happy-asexual-meets-dsm/.

126

Sciatrix, The Construct of the Unassailable Asexual, Knights of the Shaded Triangle (forum), October 23, 2010, http://shadedtriangle.proboards.com/thread/18.

127

Sciatrix, The Construct of the Unassailable Asexual; Cuthbert, You Have to Be Normal to Be Abnormal.

128

Nicola Davis, Scientists Quash Idea of Single Gay Gene, Guardian, August 29, 2019, https://www.theguardian.com/science/2019/aug/29/scientists-quash-idea-of-single-gay-gene. Not for distribution. © 2020 Beacon Press 198 Notes.

129

Arthur Krystal, Why We Can’t Tell the Truth About Aging, New Yorker, October 28, 2019, https://www.newyorker.com/magazine/2019/11/04/why-we-cant-tell-the-truth-about-aging.

130

Heather Havrilesky, Ask Polly: I’m Trying to Go Gray and I Hate It! The Cut, December 18, 2019, https://www.thecut.com/2019/12/ask-polly-im-trying-to-go-gray-and-i-hate-it.html.

131

Yumi Sukugawa, I Think I Am in Friend-Love With You, Sadie Magazine, 2012, retrieved from: https://therumpus.tumblr.com/post/36880088831/i-think-i-am-in-friend-love-with-you-written-by.

132

Kim Brooks, I’m Having a Friendship Affair, The Cut, December 22, 2015, https://www.thecut.com/2015/12/friendship-affair-c-v-r.html.

133

Alex Mar, Into the Woods: How Online Urban Legend Slender Man Inspired Children to Kill, Guardian, December 7, 2017, https://www.theguardian.com/ news/2017/dec/07/slender-man-into-the-woods-how-an-online-bogeyman-inspired-children-to-kill.

134

Mary Embree, The Murder of the Century, HuffPost, May 21, 2013, https://www.huffpost.com/entry/the-murder-of-the-century_b_3312652.

135

Embree, The Murder of the Century.

136

We Were Not Lesbians, Says Former Juliet Hulme, New Zealand Herald, March 5, 2006, https://www.nzherald.co.nz/nz/news/article.cfm?c_id=1&objectid=10371147.

137

Lisa M. Diamond, What Does Sexual Orientation Orient? A Biobehavioral Model Distinguishing Romantic Love and Sexual Desire, Psychological Review 110, no. 1 (2003): 173-92, https://doi.org/10.1037//0033-295X.110.1.173.

138

Dorothy Tennov, Love and Limerence: The Experience of Being in Love (New York: Scarborough House, 1979), 74.

139

Marta Figlerowicz and Ayesha Ramachandran, The Erotics of Mentorship, Boston Review, April 23, 2018, http://bostonreview.net/education-opportunity-gender-sexuality-class-inequality/marta-figlerowicz-ayesha-ramachandran.

140

Joe Fassler, How My High School Teacher Became My Abuser, Catapult, July 30, 2018, https://catapult.co/stories/how-my-high-school-teacher-became-my-abuser.

141

Fassler, How My High School Teacher Became My Abuser.

142

Brooks, I’m Having a Friendship Affair.

143

Fassler, How My High School Teacher Became My Abuser.

144

Helen Fisher, Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love (New York: Henry Holt, 2004), 101-2.

145

Victor Karandashev, Romantic Love in Cultural Contexts (Switzerland: Springer, 2017), 30–32.

146

Grey’s Anatomy, Raindrops Keep Falling On My Head, season 2, episode 1, September 25, 2005, https://www.youtube.com/watch?v=9DN4Dw3tyLY.

147

Kayte Huszar, 10 Grey’s Anatomy Quotes That Remind You of Your Person, Odyssey Online, March 21, 2016, https://www.theodysseyonline.com/10-greys-anatomy-quotes-you-either-tell-or-relate-to-your-person.

148

Alexander Blok, When You Stand in My Path, from The Penguin Book of Russian Poetry, ed. Robert Chandler et al. (New York: Penguin, 2015), 189.

149

Demi Lovato, vocalist, Tell Me You Love Me, by Kirby Lauryen et al., track 2 on Tell Me You Love Me, Hollywood, Island, Safehouse Records, 2017.

150

Danny M. Lavery, Dear Prudence: The Tepidly Panromantic Edition, Slate, January 24, 2018, https://slate.com/human-interest/2018/01/dear-prudence-podcast-the-tepidly-panromantic-edition.html.

151

Danny M. Lavery, Dear Prudence: The Relentlessly Friendly Neighbor Edition, Slate, February 21, 2018, https://slate.com/human-interest/2018/02/dear-prudence-podcast-the-relentlessly-friendly-neighbor-edition.html.

152

Нуклеарная семья – семья, состоящая из родителей и детей либо только из супругов; при этом на первый план выдвигаются отношения между супругами, а не между представителями разных поколений.

153

Elizabeth Brake, Minimizing Marriage: Marriage, Morality, and the Law (Oxford, UK: Oxford University Press, 2011), 88–90.

154

Drake Baer, There’s a Word for the Assumption that Everybody Should Be in a Relationship, The Cut, March 8, 2017, https://www.thecut.com/2017/03/ amatonormativity-everybody-should-be-coupled-up.html.

155

Anthony Kennedy and Supreme Court of the United States, Obergefell v. Hodges, 576 (2015).

156

Drake Baer, There’s a Word for the Assumption that Everybody Should Be in a Relationship.

157

Manu Raju, Graham on Bachelorhood: I’m Not Defective, Politico, June 11, 2015, https://www.politico.com/story/2015/06/graham-on-bachelorhood-im-not-defective-118896.

158

Lisa Wade, American Hookup: The New Culture of Sex on Campus (New York: W.W. Norton, 2017), 145.

159

Vicki Larson, Marriage Benefits Are an Antiquated Custom That Hold Back Society, Quartz, December 11, 2017, https://qz.com/quartzy/1148773/ marriage-should-not-come-with-any-social-benefits-or-privileges.

160

Julian Baggini, Why You Should Be Allowed to Marry Your Sister, Prospect Magazine, July 2, 2018, https://www.prospectmagazine.co.uk/philosophy/why-you-should-be-allowed-to-marry-your-sister.

161

Jane Taber, Elderly American Caregiver Being Deported Has Been Granted Temporary Visa, Globe and Mail, November 15, 2012, https://www. theglobeandmail.com/news/national/elderly-american-caregiver-being-deported-has-been-granted-temporary-visa/article5328771.

162

Elizabeth Brake, Why Can’t We Be (Legally-Recognized) Friends? Forum for Philosophy, September 14, 2015, https://blogs.lse.ac.uk/theforum/why-cant-we-be-legally-recognized-friends.

163

Jack Julian, 79-Year-Old Finally a Permanent Resident 7 Years after Deportation Saga, CBC News, February 13, 2019, https://www.cbc.ca/news/ canada/nova-scotia/nancy-inferrera-permanent-residency-mildred-sanford-guysborough-1.5017153.

164

Baggini, Why You Should Be Allowed to Marry Your Sister.

165

Tamara Metz, Untying the Knot: Marriage, the State, and the Case for Their Divorce (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2010), 119-51.

166

Lillian Faderman, Nineteenth-Century Boston Marriages as a Lesson for Today, in Boston Marriages: Romantic But Asexual Relationships Among Contemporary Lesbians, ed. Esther Rothblum and Kathleen A. Brehony (Amherst: University of Massachusetts Press, 1993), 59–62.

167

Kim Parker and Eileen Patten, The Sandwich Generation: Rising Financial Burdens for Middle-Aged Americans, Pew Research Center, January 30, 2013, https://www.pewsocialtrends.org/2013/01/30/the-sandwich-generation/.

168

Miranda Fricker, Epistemic Injustice: Power and the Ethics of Knowing (Oxford, UK: Oxford University Press, 2007), 147-54.

169

Queenie of Aces, Mapping the Grey Area of Sexual Experience: Consent, Compulsory Sexuality, and Sex Normativity, Concept Awesome, January 11, 2015, https://queenieofaces.wordpress.com/2015/01/11/mapping-the-grey-area-of-sexual-experience.

170

StarchyThoughts, Hermeneutical Injustice in Consent and Asexuality, Tumblr, March 18, 2016, https://starchythoughts.tumblr.com/post/141266238674.

171

Kersti Yllo, Marital Rape in a Global Context: From 17th Century to Today, Oxford University Press blog, November 13, 2017, https://blog.oup.com/2017/11/marital-rape-global-context.

172

Victoria Barshis, The Question of Marital Rape, Women’s Studies International Forum 6, no. 4 (1983): 383-93, https://doi.org/10.1016/0277-5395 (83) 90031-6.

173

Anna Brand, Trump Lawyer: You Can’t Rape Your Spouse, MSNBC, July 28, 2015, http://www.msnbc.com/msnbc/trump-lawyer-you-cant-rape-your-spouse.

174

Eric Berkowitz, The Rape-Your-Wife Privilege’: The Horrifying Modern Legal History Of Marital Rape, Salon, August 8, 2015, https://www.salon.com/2015/08/08/the_rape_your_wife_privilege_the_horrifying_modern_legal_history_of_marital_rape.

175

Molly Redden, GOP Congressional Candidate: Spousal Rape Shouldn’t Be a Crime, Mother Jones, January 15, 2014, https://www.motherjones.com/politics/2014/01/gop-congressional-candidate-richard-dick-black-spousal-rape-not-a-crime/.

176

Julie Carr Smyth and Steve Karnowski, Some States Seek to Close Loopholes in Marital Rape Laws, AP News, May 4, 2019, https://apnews.com/3a11fee6d0e449ce81f6c8a50601c687.

177

Kyle Mantyla, Schlafly Reiterates View That Married Women Cannot Be Raped By Husbands, RightWing Watch, May 7, 2008, https://www.rightwingwatch. org/post/schlafly-reiterates-view-that-married-women-cannot-be-raped-by-husbands.

178

Abiola Abrams, Intimacy Intervention: Do My Wife Duties Include Sex? Essence, August 19, 2014, https://www.essence.com/love/intimacy-intervention-do-my-wife-duties-include-sex.

179

D.A. Wolf, Do We Owe Our Spouses Sex? HuffPost, October 15, 2011, https://www.huffpost.com/entry/do-we-owe-our-spouses-sex_b_927484.

180

Quora, Is Having Sex with Your Spouse Your Obligation, Duty or Right? https://www.quora.com/Is-having-sex-with-your-spouse-your-obligation-duty-or-right.

181

MetaFilter, What Are the Sexual Obligations of a Husband or Wife? March 8, 2006, https://ask.metafilter.com/33981/What-are-the-sexual-obligations-of-a-husband-or-wife.

182

Cari Romm, A Sex Therapist on How She’d Approach the Sexual Problems in On Chesil Beach, The Cut, May 21, 2018, https://www.thecut.com/2018/05/a-sex-therapist-on-the-sexual-problems-in-on-chesil-beach.html.

183

Melissa Dahl, A New Book Claims We’ve Entered the Sexual Pharmaceutical Era, The Cut, October 26, 2015, https://www.thecut.com/2015/10/weve-entered-the-sexual-pharmaceutical-era.html.

184

Susan Brownmiller, Against Our Will: Men, Women, and Rape (New York: Fawcett Columbine, 1975), 15.

185

Lauren Wolfe, Gloria Steinem on Rape in War, Its Causes, and How to Stop It, Atlantic, February 8, 2012, https://www.theatlantic.com/international/archive/2012/02/gloria-steinem-on-rape-in-war-its-causes-and-how-to-stop-it/252470.

186

Jane C. Hood, Why Our Society Is Rape-Prone, New York Times, May 16, 1989, https://www.nytimes.com/1989/05/16/opinion/why-our-society-is-rapeprone.html.

187

Charles M. Blow, This Is a Man Problem, New York Times, November 19, 2017, https://www.nytimes.com/2017/11/19/opinion/sexual-harassment-men.html

188

Elizabeth Weingarten, A Fresh Approach to Understanding Sexual Assault: A Conversation with Betsy Levy Paluck, Behavioral Scientist, November 20, 2018, https://behavioralscientist.org/a-fresh-approach-to-understanding-sexual-assault-a-conversation-with-betsy-levy-paluck.

189

Cameron Kimble and Inimai M. Chettiar, Sexual Assault Remains Dramatically Underreported, Brennan Center for Justice, October 4, 2018, https://www.brennancenter.org/our-work/analysis-opinion/sexual-assault-remains-dramatically-underreported.

190

Catharine A. MacKinnon, Sexuality, Pornography, and Method: Pleasure under Patriarchy, Ethics 99, no. 2 (January1989): 323, www.jstor.org/stable/2381437.

191

Catharine A. MacKinnon, Sex and Violence: A Perspective, in Feminism Unmodified: Discourses on Life and Law (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1987), 86–87.

192

Leslie Houts, But Was It Wanted?: Young Women’s First Voluntary Sexual Intercourse, Journal of Family Issues 26, no. 8 (2005): 1082–1102, https://doi.org/10.1177/0192513X04273582.

193

Lucia F. O’Sullivan and Elizabeth Rice Allgeier, Feigning Sexual Desire: Consenting to Unwanted Sexual Activity in Heterosexual Dating Relationships, Journal of Sex Research 35, no. 3 (1998): 234-43, https://doi. org/10.1080/00224499809551938.

194

Emily Nagoski, Enthusiastic, Willing, Unwilling, Coerced, The Dirty Normal, April 30, 2011, https://www.thedirtynormal.com/post/2011/04/30/ enthusiastic-willing-unwilling-coerced/; Elizabeth Leuw, Willing Consent, Prismatic Entanglements, May 17, 2011, https://prismaticentanglements.com/2011/05/17/willing-consent

195

Meg-John Barker and Justin Hancock, Enjoy Sex (How, When, and If You Want To) (London: Icon Books, 2017), 156.

196

Bogaert, Asexuality, 279-87.

197

Leonore Tiefer, Sex Is Not a Natural Act and Other Essays (Boulder, CO: Westview Press, 1995), 39.

198

Donald G. Dutton and Arthur P. Aron, Some Evidence for Heightened Sexual Attraction Under Conditions of High Anxiety, Journal of Personality and Social Psychology 30, no. 4 (1974): 510-17, https://doi.org/10.1037/h0037031.

199

William Jankowiak et al., The Half of the World That Doesn’t Make Out, Sapiens, February 10, 2016, https://www.sapiens.org/culture/is-romantic-kissing-a-human-universal.

200

William Jankowiak et al., Is the Romantic-Sexual Kiss a Near Human Universal? American Anthropologist 117, no. 3 (September 2015): 535-39, https://doi.org/10.1111/aman.12286.

201

Meg-John Barker, Rosalind Gill, and Laura Harvey, The Sexual Imperative, in Mediated Intimacy: Sex Advice in Media Culture (Cambridge: Polity Press, 2018).

202

Mary Fissell, When the Birds and the Bees Were Not Enough: Aristotle’s Masterpiece, Public Domain Review, August 19, 2015, https:// publicdomainreview.org/essay/when-the-birds-and-the-bees-were-not-enough-aristotle-s-masterpiece.

203

Barker et al., The Sexual Imperative.

204

Meg-John Barker et al., Sex as Necessary for Relationships, in Mediated Intimacy: Sex Advice in Media Culture (Cambridge: Polity Press, 2018).

205

Anagnori, Sex Therapy’s Blind Spot, Tumblr, October 6, year unknown, https://anagnori.tumblr.com/post/178801800354/sex-therapys-blind-spot.

206

Joan McFadden, I Don’t Think We’ll Ever Have Sex Again: Our Happy, Cuddly, Celibate Marriage, Guardian, April 15, 2017, https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2017/apr/15/celibate-marriage-sex-sexless-relationship.

207

McFadden, I Don’t Think We’ll Ever Have Sex Again’: Our Happy, Cuddly, Celibate Marriage.

208

K. R. Mitchell et al., Sexual Function in Britain: Findings from the Third National Survey of Sexual Attitudes and Lifestyles (Natsal-3), Lancet 382, no. 9907 (November 2013): 1817–29, https://doi.org/10.1016/S0140-6736(13)62366-1.

209

Sarah Barmak, The Misunderstood Science of Sexual Desire, The Cut, April 26, 2018, https://www.thecut.com/2018/04/the-misunderstood-science-ofsexual-desire.html.

210

Karin Jones, What Sleeping with Married Men Taught Me About Infi delity, New York Times, April 6, 2018, https://www.nytimes.com/2018/04/06/style/modern-love-sleeping-with-married-men-infidelity.html.

211

Cam Awkward-Rich, Prude Manifesto, Watch-Listen-Read, https://www. watch-listen-read.com/english/Cam-Awkward-Rich-A-Prudes-Manifesto-id-395533.

212

Ela Przybylo, Asexual Erotics: Intimate Readings of Compulsory Sexuality (Columbus: Ohio State University Press, 2019), 20.

213

Audre Lorde, The Uses of the Erotic: The Erotic as Power (New York: Out & Out Books, 1978), 89.

214

Lorde, The Uses of the Erotic, 89.

215

Kristina Gupta, Compulsory Sexuality: Evaluating an Emerging Concept, Signs 41, no. 1 (Autumn 2015): 131-54, https://doi.org/10.1086/681774.

216

Adrienne Rich, Compulsory Heterosexuality and Lesbian Existence, Signs 5, no. 4 (Summer 1980): 631–60, https://doi.org/10.1080/09574049008578015.

Content

Анджела Чэнь
Асексуалы. Почему люди не хотят секса, когда сексуальность возведена в культ

Предисловие автора

Часть I. Личный опыт

Пролог

Глава 1. Знакомство с асексуальностью

Глава 2. Объяснение через отрицание

Глава 3. Принудительная сексуальность и асексуалы (мужчины)

Часть II. Вариации на тему

Глава 4. Позволь мне освободить тебя

Глава 5. Белые и цветные

Глава 6. В болезни и в здравии

Часть III. Другие иной взгляд на романтику

Глава 7. Иной взгляд на романтику

Глава 8. Веская причина

Глава 9. Игра с другими

Глава 10. Анна

Глава 11. Куда мы идем, где мы были?

Благодарность

Дополнительная литература

Предметно-именной указатель

Примечания