Марина Бандиленко

Рюриковичи. История первой династии

© М.М. Бандиленко, 2019

© ООО «Стар Медиа Дистрибьюшн», 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Предисловие

Год 862. Со всех концов необъятной лесной страны в торговый город Ладогу шли люди. Земледельцы, купцы, охотники, воины – все, кто уцелел в кровавой усобице. Шли, с опаской оглядываясь на соседей, готовые в любой момент выхватить топор, или нож, или меч. Шли, чтобы спасти свою землю от бесконечной усобицы. Им предстояло принять решение, которое положит начало Русскому государству.

Через 50 лет Русь уверенно выйдет на международную арену. Через 120 лет станет крупной христианской державой. Выдержит нашествие, которое разрушит многие иные страны. Переживет великие империи. Распространится на два континента и станет самой большой страной мира. И все это время, на протяжении семи столетий, русскими правителями будут потомки княжеского рода, который станет одной из величайших в мировой истории династий – Рюриковичи.

… Давно осела пыль Великого переселения народов. Расселись по своим тронам короли Запада – сыновья и внуки Карла Великого. Все Средиземноморье, наследие античности, поделили между собой Ромейская империя – Византия, средоточие власти и могущества, и воинственный арабский халифат Аббасидов. В бескрайних степях Евразии царил Хазарский каганат. А в лесных землях Восточной Европы крупных государств не было. И правители Запада и Востока не знали о том, какие могучие силы зреют среди дремучих лесов и извилистых рек. Эти земли не входили в сферу интересов тогдашних великих держав.

От Балкан до Балтики, от Эльбы до Днепра, вытеснив местные финно-угорские народы: меря, чудь и весь и другие, расселились и окончательно укрепились славянские племена.

Славяне – племена индоевропейской группы, появившиеся в Центральной и Восточной Европе около V века. Основные занятия – оседлое пахотное земледелие, лесные и речные промыслы. Большие племенные союзы славян жили родовым строем и управлялись народным собранием – вече.

Сами себя они называли «словене» – «владеющие словом», то есть говорящие на понятном языке, в отличие от соседних народов, речь которых славяне не понимали и потому называли «немцами» – то есть немыми. Новые земли славяне не завоевывали, а колонизировали, вытесняя коренное население. Лесные племена финно-угров уходили все дальше к северу, и славяне шли вслед за ними.

Прокопий Кесарийский, «История войн»:

«Племена эти не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них все дела всегда ведутся сообща».

Славяне предпочитали селиться вдоль рек. Река и кормила, и давала путь в иные земли. К середине VIII века племенной союз словен расселился вокруг озера Ильмень, на обширных землях, где реки образовали разветвленную транспортную сеть, а леса изобиловали пушным зверем. Пушнина, самый дорогой и популярный товар тогдашней мировой торговли, притягивала купцов со всего мира. Купец, который сумел довезти северные меха до рынков Багдада, получал неслыханную прибыль. Цена соболей, бобров и куниц на рынках Запада и Востока превышала их закупочную стоимость в тысячу раз.

Славянские поселения обносились частоколом – оградой и назывались «градами». Скандинавские купцы будут настолько впечатлены количеством укрепленных поселений, что назовут земли славян «Гардарики» – «Страна городов».

Путь из северных морей в Гардарики открывала Ладога, которую финны называли Олодеёги, а скандинавы – Альдейгья. Благодаря «мягкому золоту» небольшое поселение на берегу реки Волхов, где первые землепашцы поселились еще в VI веке, превратилось в процветающий город купцов и ремесленников.

Древняя Ладога располагалась на высоком мысу. На берегу были торговые пристани и судоремонтные мастерские. Оставшимися от корабельной обшивки досками ладожане мостили улицы и выстилали полы в домах. Центром города был торг, там же собиралось вече. Вокруг торга плотно располагались мастерские – ювелирная, косторезная, слесарная, керамическая и литейная, где по арабской технологии варили особые бусы – «глазки». Этими бусами расплачивались с лесными охотниками за пушнину, которую потом перепродавали приезжим купцам за серебряные монеты – дирхемы, имевшие хождение на всех рынках Европы и Азии.

На меховой торговле и транзитных пошлинах Ладога стремительно богатела. Сюда стекались купцы из Европы, арабских стран и Средней Азии. Но сверхприбыли Ладоги имели свою оборотную сторону: они привлекали разбойников и разжигали алчность у купцов. Огромные барыши вызывали конфликты между славянами и лесными народами и привлекали скандинавских пиратов.

На Скандинавском полуострове мало плодородных земель. У младших в роду не было иного способа заработка, кроме как уйти в вик – пиратский поход, стать викингом. В середине IX века, в разгар эпохи викингов, в походах участвовало одновременно не менее 7000 человек высочайшей боеспособности. Европа содрогнулась от их бешеного натиска. Бедствие, названное Furor normannorum – «ярость норманнов» – оказалось страшнее чумы: пираты не щадили никого и приходили каждую весну, из года в год.

Хроника Эрмантира из Нурмуатье:

«Руан разграблен и сожжен. Париж, Бове и Мо оказались в руках врагов. В Шартре хозяйничают грабители – и так повсюду. Викинги разрушают все, что попадается на пути, и никто не в силах им противостоять».

Правители западных королевств, которые не могли отбиться от викингов оружием, откупались от них землями. Конунги получали целые области в Балтике, становясь вассалами короля, и обязаны были ему службой. Некоторые конунги не принимали эти обязательства всерьез, по своему усмотрению переходили от одного короля к другому и продолжали грабить окрестные земли. Местные племена, объединившись, порой нанимали ватагу викингов для защиты от других пиратов. С ним заключили военный договор – «вэр», и разбойники стали «вэрингами» – наемниками.

Викинги – скандинавские морские пираты – как минимум дважды грабили Ладогу. Но страшнее любого набега оказалась война между своими – всепожирающее пламя, разожженное человеческой алчностью. Каждое племя и каждый род хотели иметь свою долю в меховых барышах. Договориться между собой они не смогли.

«Повесть временных лет»:

«В год 6370 (862). …и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом».

Общий совет племен решил: Ладоге нужен правитель, но такой, чтобы не имел ни корней, ни интересов на этой изобильной и многострадальной земле. Наемник. Чужак. Это должен быть отменный воин, чтобы сумел организовать надежную оборону от пиратов, и опытный правитель, чтобы смог встать над интересами отдельных племен, по справедливости распределять прибыль и вершить суд.

«Повесть временных лет»:

«В год 6370 (862). И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси».

Русы, русь, росы, ар-рус – этническая или социальная группа, упоминаемая в западноевропейских, византийских, арабских, хазарских источниках. Были известны как купцы, которые передвигались на кораблях и не расставались с оружием. Наиболее аргументированная на сегодняшний день версия происхождения названия – от праскандинавского слова «roother» – гребец, участник похода на гребных судах, – которое, пройдя через финский язык, превратилось в «роотси» и далее у славян – в «русь». Этническая принадлежность русов вызывала сомнения уже в X веке, точного определения не существует до сих пор.

Ладожские послы, которые отправились за море на поиски князя, выбрали вождя по имени Рюрик.

«Повесть временных лет»:

«И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик».

По археологическим данным, в 862 году ни Новгорода, ни Белоозера еще не существовало. Легенда про братьев-основателей – это так называемый бродячий сюжет мирового фольклора. По одной из версий, братьев на самом деле не было, а их имена – это эпитеты легендарного князя Рюрика: Синеус, или Сигнётр, буквально «Победоносный», и Трувор – Тор-вард, буквально «Верный». Личность Рюрика остается в значительной мере былинной.

Рюрик

Происхождение человека, которого «Повесть временных лет» называет князем Рюриком, неизвестно. Существуют две основные теории. Согласно так называемой норманнской теории, Рюрик – это скандинавский конунг по имени Рёрик или Рорик. Согласно антинорманской теории, Рюрик – это вождь южно-балтийских славян-ободритов по имени Рарег. На сегодняшний день большинство исследователей считают наиболее аргументированной версию о скандинавском происхождении князя Рюрика и его дружины. Археологические раскопки фиксируют значительное скандинавское, а не балто-славянское присутствие в Ладоге и окрестностях. Западные хроники в первой половине IX века неоднократно упоминают вождя норманнов Рорика Ютландского, по прозванию Язва Христианства. Он разбойничал на Балтике, захватывал земли, приносил и нарушал вассальные обязательства, переходил от одного короля к другому, пока в середине IX века не исчез из поля внимания хронистов, вернувшись на родину. Большинством современных историков признается возможным, что конунг Рорик Ютландский, он же Рёрик Скъёлдунг из Хедебю, и приглашенный в 862 году в Ладогу князь Рюрик – это один и тот же человек.

… Всю жизнь конунг Рёрик жадно искал славы. Всю жизнь он воевал. Лучшие воины Севера были готовы идти на край света, если он позовет в поход. У королей Запада при одном упоминании его имени разливалась желчь. Он был удачлив, отважен и безжалостен. Но бесчестным он не был. Когда-то в юности Рёрик отправился вместе с дядей Харальдом в поход, и они хорошо поживились во владениях короля франков. Король тогда воевал со своим отцом, и ему были нужны храбрые воины. Рёрик и Харальд нанялись к нему на службу, и после победы были вознаграждены богатыми уделами во Фризии. Однако потом король решил, что норманны ему больше не нужны, обвинил их в предательстве и бросил в темницу. Харальд умер в заточении, а Рёрик бежал, собрал ватагу пиратов и принялся грабить владения вероломного короля. Не в силах справиться со свирепым норманном, тот сдался и вновь отдал ему земли в удел – при условии, что конунг будет собирать налоги и противостоять пиратским рейдам. Но время от времени Рёрик все же ходил в походы, и вмешивался во все распри, и пытался захватить власть на родине, хотя и неудачно. И вот пришли из-за моря послы из Гардарики – Страны городов – из богатой торговой Ладоги и сделали ему предложение, от которого было трудно отказаться.

«Повесть временных лет».

«Сказали чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами"».

Ни он сам, ни его воины, наводившие ужас на балтийские земли, не знали, что их ждет. Но они были готовы принести клятву и служить этой стране и ее народам. Служить по договору и обычаю. Верно. Навсегда. Князь должен был оборонять славянские земли от пиратов и разбирать споры между племенами. За это он получал право сбора дани с населения и, возможно, процент с торговых операций. Вместе со своей дружиной Рюрик дал Ладоге клятву править «по ряду и по праву», то есть по заключенному договору и обычаю местных племен.

По условиям договора, князь с дружиной имел военные обязательства: не только оборонять Ладогу от пиратов, но и обеспечивать безопасность приходящих в город купцов. А в его административные обязанности входили разбор споров между племенами и распределение доходы. В обмен он получал право сбора определенной части дани с населения, возможно, процент с торговых операций. Также он получал право творить суд, но только в соответствии с местными обычаями.

Под властью Рюрика оказались обширные земли, населенные разными народностями с разными традициями, верованиями, укладами жизни и, соответственно, понятиями о суде и справедливости. По сути, это был прообраз федеративного государства.

«Повесть временных лет»:

«Варяги в этих городах – находники, а коренное население в Новгороде – словене, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик…».

В окрестностях Ладоги, по берегам Волхова, были возведены несколько небольших фортов для обеспечения безопасности купцов. Укреплены крепостные стены Ладоги. Затем в 190 километрах от Ладоги, у истока Волхова из озера Ильмень, была построена крепость – одновременно и княжеская резиденция, и гарнизон, охранявший важный участок торгового пути. Сейчас она известна как Рюриково городище. Некоторое время именно здесь был военный и административный центр славянских земель, пока ниже по Волхову не возник новый город, Новгород, который и станет первой столицей Древнерусского государства.

Новгород Великий делился рекой Волхов на две стороны – левобережную (позже будет называться Софийская сторона) и правобережную (Торговая сторона). Большинство улиц имели деревянные мостовые, на два века старше парижских. Самая большая – кроме Торга – площадь находилась возле княжеского двора, там обычно собиралось вече. В XII веке Новгород станет первым на Руси вольным городом – республикой с правом приглашать и изгонять князей и будет сохранять свою политическую самостоятельность более трех веков. Экономическая мощь Господина Великого Новгорода, владеющего землями от Прибалтики до Урала, сделает его одним из богатейших городов Европы.

Новгород быстро строился, заселялся и богател, Ладога процветала, и возможности, открывавшиеся для Рюрика, представлялись поистине сказочными. Обширные земли. Леса, изобилующие пушниной. Реки, полные рыбы. И самое главное – торговые пути, соединяющие народы и страны. Реальная власть и невероятное богатство – вот что давал контроль над транзитной торговлей. Тысячи купцов, которые шли со своим товаром по Волхову, платили пошлины за право прохода. Князь держал в своих руках торговые пути – древний, по Волге, «из варяг в персы» и новый, по Днепру, «из варяг в греки», который шел в Византию.

Великий речной торговый путь «из варяг в Персы» начинался в шведской Бирке, из Балтийского моря шел через Неву, Ладожское озеро, реку Волхов, озера Ильмень и Селигер в Волгу и далее, через Каспийское море в Персию, на земли Халифата. Его главной целью было арабское серебро – дирхемы, абсолютно конвертируемая валюта того времени. Великий речной торговый путь «из варяг в греки» в середине IX века еще только складывался. От Ладоги через Великий Новгород он шел через систему рек и волоков до Днепра, далее в Черное море до Босфорского пролива, к столице Византийской империи.

Византийская империя унаследовала земли и цивилизацию античной Греции и Рима. К IX веку она занимала огромную территорию – около 3,5 миллиона квадратных километров. На протяжении столетий империя была самым могущественным государством Средиземноморья. Столица империи Константинополь, был самым большим городом средневекового мира.

И славяне, и скандинавы были наслышаны о фантастических богатствах Константинополя. Византийские купцы привозили на северные рынки невиданной красоты ткани и драгоценные украшения. Для любого воина Константинополь – славяне называли его Царьград, а скандинавы Миклагард – был самой заветной целью, сказочным городом, где исполняются мечты. Князю Рюрику не давала покоя мысль о Константинополе. Тот, кто пойдет походом на самый богатый город мира, – а на это не осмеливался еще ни один викинг, – станет великим героем, и скальды веками будут слагать о нем свои песни… Но такой поход был слишком сложным и опасным. Следовало подготовиться.

И вот на четвертый год правления Рюрика, около 866 года его доверенные воеводы Аскольд и Дир с войском отправились по пути «из варяг в греки» – испытать воинскую удачу, добыть себе чести, а своему князю славы. Аскольд и Дир намеревались исполнить то, на что прежде не решался никто из викингов, – ограбить Константинополь, столицу Византийской империи. Момент выбрали удачно: как было известно от купцов-проведчиков, в это время весь византийский флот во главе с императором воевал с арабами в Средиземном море, и остановить пиратов было некому.

Шло время. Купцы из далеких земель приносили смутные вести о том, что приходили к Константинополю варвары на драконьих кораблях и повергли всех в ужас, но поднялся шторм и разметал корабли. Вот так бесславно и закончился безумный поход Аскольда и Дира…

Но потом началось нечто странное. Все меньше византийских купцов приходило в Ладогу и Новгород. Товары лежали на складах мертвым грузом. Местные торговцы жаловались князю, а тот ломал голову: в Константинополе поняли, что это были за варвары на драконьих кораблях и теперь боятся грабежей? Но торговые пути в землях Рюрика безопасны, об этом знают все. В чем же причина оскудения торговли? Все оказалось просто. Аскольд и Дир не погибли под стенами Константинополя. С остатками своего потрепанного войска они вернулись, но не в Новгород, а в Киев – богатый город на Днепре, в самом центре пути «из варяг в греки».

«Повесть временных лет»:

«Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде».

Проходящих через Киев купцов эти самозваные князья обложили такими пошлинами, что мало кто теперь хотел идти дальше, на север. Пережатый этой удавкой, торговый путь умирал. Скоро купцы найдут новые пути, и потекут и товары, и серебро в другом направлении, не доходя до Ладоги и Новгорода.

В ключевых пунктах главного русского торгового пути «из варяг в греки», а значит, и во всем государстве, которое еще только складывалось, возникли два центра власти. Киев находился ближе к Великой Степи и Византийской империи. Новгород был ориентирован на Северную и Западную Европу. От того, какой из городов станет главным, зависело геополитическое развитие будущего Русского государства.

Но решать это довелось уже не Рюрику. В 879 году первый русский князь умер. Придя из-за моря на боевом корабле, теперь он так же, по воде, уходил туда, откуда нет возврата. И провожали его со всей возможной торжественностью, стараясь облегчить умершему путь в мир иной.

Языческий похоронный обряд предполагал огненное погребение – считалось, что вместе с дымом душа уходит в верхний мир. Тело умершего размещали на сложенном из бревен сооружении, рядом с ним – все, что может понадобиться в загробном мире, включая рабов и коней. По скандинавскому обычаю знатных воинов хоронили в ладье. Есть версия, что именно очертания ладьи повторяет форма гроба, существующая до сих пор. После сожжения прах собирали в особый сосуд и насыпали над ним курган.

Рюрик стал основателем первой правящей династии в стране, история которой началась с договора, заключенного между правителем и народом, – первого общественного договора в мировой истории.

По завещанию Рюрика власть принял его доверенный воевода Олег, и он должен был править до тех пор, пока не войдет «в совершенные лета» сын Рюрика Игорь, первый Рюрикович, которому не исполнилось еще и двух лет. Судьба династии оказалась в руках человека, который не был связан с ней по праву крови, но стал ее опорой по законам чести.

Олег Вещий

Год 882. По рекам бескрайней лесной страны медленно двигалось огромное войско. Его вел молодой воевода Олег. Он шел на Киев, чтобы устранить препятствие для свободной транзитной торговли – самозваных князей Аскольда и Дира. Настоящему, законному князю, Игорю Рюриковичу было 7 лет. Когда умер Рюрик, он еще был слишком мал и не помнил своего отца. Олег стал для него всем – отцом, учителем, защитником. В походе на Киев Олег преподал Игорю первые серьезные уроки и военные хитрости.

Идя по Днепру, он взял под свой контроль два города на стратегически важных участках торгового пути – Смоленск на землях кривичей и Любеч на землях северян. Обошелся без боя и даже без угроз, – местным старейшинам хватило одного вида бесчисленных военных кораблей, чтобы принять власть Олега. И только обеспечив надежный тыл, воевода подошел к Киеву под видом купеческого каравана.

«Повесть временных лет»:

«В год 882. И пришел Олег к горам Киевским. И послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де "мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим". Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил, неся младенца Игоря. Когда же Аскольд и Дир пришли, сказал Олег: "Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода", и показал Игоря: "А это сын Рюрика". И убили Аскольда и Дира».

Олег никогда ничего не объяснял. Он всегда показывал, как нужно делать, а Игорь должен был усвоить урок на будущее, когда ему предстоит стать князем самому. До этого будущего оставалось каких-то 10 лет.

Захватив Киев, Олег объединил под своей властью огромные территории – земли словен, кривичей и полян – и получил контроль над большей частью торгового пути «из варяг в греки». Новгород стал северным форпостом страны, а Киев – ее сердцем. Именно с этого момента начинается отчет истории Древнерусского государства.

«Повесть временных лет»:

«И сел Олег, княжа в Киеве, и сказал: "Да будет это мать городов русских"».

Городом, или градом, называлось торгово-ремесленное поселение, огороженное стеной из деревянных бревен с земляным накатом. Города стояли чаще всего на высоких берегах рек. Улицы спускались прямо к воде, городская жизнь начиналась с пристани, где разгружались купеческие корабли. Основным населением были ремесленники: гончары, кузнецы, ювелиры, ткачи, кожевники, столяры и плотники. Городская застройка состояла из небольших усадеб с дворами, помещениями для домашнего скота и птицы, огородами и садами. Центром деловой жизни был торг, где ремесленники сбывали свои изделия, а купцы совершали крупные оптовые сделки. По данным летописных источников, подтвержденным археологией, древнейшими русскими городами считаются: Ладога, Киев, Новгород, Изборск, Полоцк, Ростов, Белоозеро, Муром, Смоленск, Любеч.

Из Киева Олег начал распространять свою власть на все области вдоль пути «из варяг в греки», куда могли дойти его войска. Первым делом он отправился войной на древлян, не пожелавших подчиниться воле киевского князя. В поход с собой Олег взял малолетнего князя Игоря Рюриковича, чтобы ни у кого не было сомнений в его властных полномочиях.

Единственные из всех поднепровских славян, древляне не платили дани никому, и менять это положение не собирались. Они были самыми воинственными и часто тревожили разбойничьими набегами мирных соседей-славян. Но противостоять свирепым варягам киевской дружины не смогли. Впервые Игорь увидел своими глазами, что такое война. Но все кончилось очень быстро. Олег разбил древлян, привел их к покорности, но оставил у них старое племенное управление. И обложил данью – по черной кунице с хозяйства.

В эпоху первых Рюриковичей не было единой платежной единицы. Наряду со слитками серебра (гривнами) и иноземными монетами (серебряными арабскими дирхемами и золотыми византийскими солидами) использовались также шкурки пушных зверей. По некоторым подсчетам, 1 шкурка куницы (куна) равнялась 6 беличьим шкуркам (веверицам), а в серебряном эквиваленте – 1 арабскому дирхему (щелягу). Меч стоил от 35 дирхемов, копье – от 15. Овцу или свинью можно было купить за 10 дирхемов.

Древлянские земли присоединились к Киеву в 883 году. Через год Игорь вновь сопровождал Олега в очередном походе – на племенной союз северян, и те, наслышанные о расправе с соседями, побросали оружие в первом же бою и согласились платить такую же дань. В 885 году под власть Киева перешли радимичи, на тех же условиях. Новая обширная область была присоединена к Русскому государству. Схема присоединения была везде одна и та же: власть киевского князя выражалась в его праве собирать с подчиненных земель дань, за это он предоставлял варяжский гарнизон для защиты и ставил для него небольшую крепость. Эти форпосты Олега станут основой многих городов Южной Руси.

«Повесть временных лет»:

«И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью».

Прошло много лет. Игорь давно вошел с «совершенные лета», но по-прежнему сопровождал Олега и во всем слушал его. Даже жену, по имени Ольга, выбрал князю его воспитатель. Пока главной задачей Игоря было продолжить династию. Однако годы шли, а детей у княжеской четы все не было.

Постепенно почти весь торговый путь «из варяг в греки» оказался под контролем киевского князя Олега, и нескончаемые купеческие караваны, уверенные в своей безопасности, двигались по Днепру. Оставалось добиться выгодных условий торговли на главном рынке Европы – в Константинополе. В 907 году Олег пошел на Царьград, оставив в Киеве уже взрослого Игоря. Тридцатилетний Игорь Рюрикович наконец-то стал в Киеве полновластным князем.

Резиденция киевского князя, или Детинец, представляла собой крепость территорией примерно в 2 гектара в северо-западной части Старокиевской горы. Помимо дубовых стен, с двух сторон защитой служили крутые обрывы к Днепру и урочищам, с третьей стороны был выкопан глубокий ров и вбиты колья. В центре града располагалось языческое святилище с идолами, ближе к Днепру – деревянный дворец князя. К дворцу примыкала казарма дружины, вокруг в своих теремах жили воеводы. За княжьим двором размещались многочисленные слуги и ремесленники.

Игорь быстро осваивался в роли правителя, впервые в жизни один сидел в престольной палате и возглавлял шумные дружинные пиры, сам разбирал споры и вершил суд. Киев оставался в надежных руках. Да и жена Ольга оказалась хорошей помощницей – со своими домашними делами управлялась споро, была ненавязчива, но при случае могла дать очень дельный совет. Так что, отправляясь в самый трудный поход в своей жизни, князь Олег был спокоен.

Он сумел собрать невероятное по тем временам войско – из Киева на Царьград вышел огромный караван кораблей. Киевляне, толпившиеся на набережных города, несколько часов наблюдали, как перед ними тянулись страшные боевые корабли викингов и огромные славянские ладьи.

Скандинавские морские корабли, драккары и снаккары, длиной от 10 до 20 метров, приводились в движение парусом и гребными веслами и могли развивать ход до 12 узлов (более 20 км/ч). Изогнутые элементы конструкции – шпангоуты и кили – делались из древесных стволов, имеющих естественный природный изгиб, причем детали не пилились, а расщеплялись вдоль волокон, что придавало им особую гибкость и прочность. Для плавания по рекам использовались славянские ладьи – моноксилы. Они строились из крупных выдолбленных стволов дуба и липы, на которые наращивались доски бортов. Ладьи могли нести до 20 тонн груза и развивать скорость до 7 узлов (13 км/ч).

Последние паруса невиданного флота скрылись в вечерней дымке над Днепром. Народ потихоньку расходился по домам. Снова начиналась обычная жизнь большого торгового города. Молодой князь из своего Детинца правил так, будто ничего и не изменилось, полностью следуя отцовскому примеру. Никаких новшеств от него и не ждали – внимание киевлян было приковано не к нему, – а к тому, кто где-то далеко шел на неприступный Царьград.

Флот Олега прошел по Днепру, преодолел каменные зубы днепровских порогов, мимо которых корабли пришлось тащить волоком, выдержал морские шторма, едва не разбившие их в щепки о прибрежные скалы. В голубой дымке Босфора уже угадывались золотистые очертания заветного города мечты. Никто не остановил их на подходах к Царьграду. Город, как спелый плод, готов был упасть в руки русскому князю Олегу… Но путь перегородила огромная цепь через весь пролив. Жители Константинополя были уверены, что северные варвары абсолютно беспомощны без своих кораблей.

«Повесть временных лет»:

«И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу».

Греки были потрясены: варварские корабли шли посуху, как по воде. Ничего подобного они никогда не видели. Это было похоже на страшное, темное чудо. Хотя чудо было вполне рукотворным – похожий способ передвижения, «волок», был известен уже полтора тысячелетия и использовался еще древними греками. Но одно дело, когда судно волочат по бревнам на веревках, и совсем другое – смотреть, как неотвратимо надвигается по суше, выйдя из моря, огромный флот на всех парусах.

Не успели защитники города опомниться, как огромное войско уже стояло под стенами города. Навстречу Олегу вышли греческие послы. Впервые надменному Константинополю пришлось так почтительно говорить с варварами.

«Повесть временных лет»:

«И испугались греки, и стали просить мира, чтобы не воевал Греческой земли… И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. Греки же, увидев это, испугались и сказали: "Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь"».

Помимо почтения и дани, Олегу нужны были торговые льготы для русских купцов. И он своего добился. Русские получили право беспошлинной торговли в Константинополе – неслыханное преимущество, какого не удавалось добиться еще никому из варварских, то есть языческих, народов. Это означало международное признание Русского государства.

Договор 908 года с цесарями Византийской империи Львом и Александром о мире, уплате Византией дани русским городам Киеву, Чернигову, Переяславлю, Полоцку, Ростову, Любечу и другим, а также о порядке пребывания русских купцов в Византии стал первым международным договором древнерусского государства.

По легенде, в знак того, что Царьград отныне находится под его защитой, Олег велел прибить над воротами города свой боевой щит.

Международная торговля – основа экономики молодого Русского государства – получила «зеленую улицу». Путь «из варяг в греки» заработал в полную силу, питая товарами и серебром славянские города.

Олег с войском вернулся в Киев с невероятной, сказочной победой, достойной великого героя. И с прозванием Вещий – тот, кто может прозревать будущее.

Слово «вещий» происходит от древнего индоевропейского корня «вед», который означает «владение тайным знанием». Отсюда – индийские «Веды», – собрание заветной мудрости; и русские «ведун» и «ведьма» – маги, целители, посредники между мирами. По другой версии, прозвание Вещий – это перевод имени князя. Олег, или Ольг – славянский вариант скандинавского Хельги означало «священный», «святой», «наделенный даром предвидения». Каким же было личное имя человека, который вошел в историю как Вещий Олег, неизвестно. Как неизвестна и настоящая причина его смерти.

«Повесть временных лет»:

«Когда вернулся в Киев […] помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: "Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?". Тот же ответил: «Умер». Олег же укорил того кудесника, сказав: "Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив". И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый. И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер».

Автор «Повести временных лет» называет местом смерти Олега Киев, новгородский летописец указывает Ладогу, добавляя при этом: «а некоторые сказывают, что он ушел за море». Курганы, называемые Олеговой могилой, до сих пор есть и в Киеве, и в Ладоге. Раскопки на этих местах никогда не проводились.

Всего за полвека – время, равное одной человеческой жизни, – Вещий Олег превратил разрозненные земли в огромное по меркам той эпохи государство. Территорию, которую оставил ему Рюрик, он увеличил почти вдвое. Олег выполнил все, что должен был сделать, и растворился в тумане древних легенд, передав власть законному наследнику, Игорю Рюриковичу. Много лет его считали всего лишь тенью Вещего Олега. Он был князем только на словах. Пришло время для дела.

Игорь Рюрикович

Когда Олег Вещий умер, Игорю было уже 35. И только тогда молодой князь, который был уже совсем немолод, принял, наконец, всю полноту власти. Теперь он был настоящим князем – и для дружины, и для киевлян… и для той когда-то простой дочери лодочника, которая стала для него важнее всех на свете. По легенде, еще в юности, охотясь в псковских лесах, князь Игорь вышел к переправе. Сев в лодку, он обнаружил, что вместо перевозчика правит веслом девица, и что она очень хороша собой.

«Степенная книга»:

«И разгорелась в нем страсть, и обратился он к ней с бесстыдными словами. Она же сказала: "Не обольщайся – не возьмешь меня силой. Лучше мне будет, чтобы глубина реки этой поглотила меня, чем быть тебе на соблазн". Устыдившись, Игорь в молчании перебрался через реку, запечатлев все это в сердце своем до времени».

Вернувшись в Киев, Игорь повелел разыскать прекрасную лодочницу. И женился на ней. Так девушка из Пскова, именем Ольга, стала княгиней киевской… Вот только Пскова как города тогда еще не существовало. Это лишь одна из легенд.

Иоакимовская летопись:

«Когда Игорь возмужал, оженил его Олег, выдал за него жену от Изборска, рода Гостомыслова, которая Прекраса звалась, а Олег переименовал ее и нарек в свое имя Ольга. Были у Игоря потом другие жены, но Ольгу из-за мудрости ее более других чтил».

Став полновластным князем, Игорь понимал, что от него ждут каких-то действий, решений, подвигов. Власть князя киевского на большей части Русского государства была, несмотря на строгость и порой жестокость взимания дани, весьма условной. В каждом племени были свои правители, собственные обычаи и местные боги. Подчинение Киеву выражалось только в уплате ежегодной дани. Но эту дань на них когда-то наложил Вещий Олег, и после его смерти далеко не все хотели платить новому князю.

Покоренные когда-то Олегом племена после его смерти немедленно отложились от Киева, и первыми – древляне. Игорь пошел на непокорных войной, разбил их и наложил дань больше прежней. Чтобы другим было неповадно. А богатую добычу раздал дружине, чтобы верней служила, не предполагая, что это станет первым шагом к страшному концу его правления.

Дружина – княжеское войско численностью от 200 до 400 человек – наиболее боеспособное ядро всей древнерусской армии. Вознаграждением за службу во время войны была доля в добыче, а в мирное время – доля в собранной дани, угощение на пирах и подарки князя. В первое столетие истории Древней Руси князь был только «первым среди равных» в своей дружине и вынужден был считаться с ее интересами. Если же князь по какой-то причине дружину не устраивал, – например, редко ходил в походы или был недостаточно щедрым, – дружина могла уйти к другому предводителю.

После подавления древлян долгое время больших походов не было. А дружина уже почувствовала щедрость военного времени и жаждала новых набегов, приносивших такие хорошие барыши. Мелкие подавления отдельных недовольных селений достатка всем не приносило. Год от года недовольство дружины росло. Требовалась крупная операция. Однако князь Игорь был рачительным хозяином, но не воином и уж точно не политическим стратегом. Он ходил в походы только при крайней необходимости.

Еще в первый год своего правления Игорь отпустил дружину в дальний поход в богатые земли Закавказья. Русы на 500 кораблях, договорившись с хазарами за половину добычи, прошли по Волге в Каспийское море и ограбили южное побережье – Ширван, Дербент, Баку.

Абуль-Хасан Али ибн аль-Хусейн Аль-Масуди, «Золотые копи и росыпи самоцветов»:

«И Русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество, распускали всадников [для нападений] и жгли. Народы, обитавшие около этого моря, с ужасом возопили, ибо не случалось с древнейшего времени, чтоб враг ударил на них здесь, а прибывали сюда только суда купцов и рыболовов».

На обратном пути воеводы повздорили с хазарами из-за дележа, и у волока на Дон русы были застигнуты большим войском. Домой вернулись немногие. С тех пор о дальних походах не помышляли. Киев стал походить на сонное царство.

Когда на территории Руси впервые появились воинственные кочевники – печенеги, князь предпочел заключить с ними мир. На тот момент печенегов не интересовали русские земли, они шли на Дунай, воевать с болгарами.

Печенеги – союз тюркоязычных племен, сложившийся в степях Приаралья. Вели исключительно кочевой образ жизни, перемещаясь вслед за своими стадами. В конце IX века из-за глобальной засухи печенеги откочевали в восточноевропейские степи, вплоть до Крыма, и попали в зону внимания двух враждующих между собой геополитических гигантов – Хазарского каганата и Византийской империи. Византия, продолжая римскую политику «разделяй и властвуй», использовала силу одних варваров для защиты от других.

Около 915 года империя заключила союз с печенегами и пригласила их помочь в своей войне против соседних болгар. На обратном пути печенеги не удержались от грабительского набега и напали на русские земли. Князь Игорь тщательно подготовил войско, и в 920-м предпринял ответный шаг – пошел на них войной. До него, во времена Олега, русское войско сражалось преимущественно как «морской десант» – викинги. Но за десятилетия жизни на границе со степью варяжская дружина переняла способ боя противника, и теперь могла биться и в пешем, и в конном строю. Печенеги были разбиты. Но первая победа Руси над Степью, пусть и спустя много лет, обернулась политической катастрофой. За печенегов вступилась их союзница – Византийская империя.

В 939 году в Киев явились греческие послы и дали понять князю, что император Роман готов простить давнюю обиду, но только в том случае, если русы помогут Византии в ее войне против хазар, которые стали досаждать империи. Предложение подкрепили богатыми дарами и льстивыми речами: «О, как нуждается император в помощи великого воина, князя русского… О, какая слава и богатая добыча ждет того, кто разобьет хазар…». И он пошел в поход на столицу Хазарии, город Самкерц.

Эта военная авантюра окончилась сокрушительным поражением. Чтобы сохранить остатки войска и вернуться домой, Игорь был вынужден заключить мир с хазарами на их условиях. От него потребовали ни много ни мало вступить в войну с самой Византией… Зажатый в клещи между Великой Степью и великой империей, русский князь сделался орудием исполнения чужих стратегических замыслов. Это Игоря не остановило – предыдущие неудачи лишь разозлили князя. Он счел, что ему давно следовало показать, на что он способен на самом деле. И решил пойти на Царьград, следуя примеру Вещего Олега. И превзойти его в подвигах, добыче и славе. Как раз в эту трудную пору, в 940 году, у Игоря и Ольги родился долгожданный сын, которого нарекли Святославом – первым славянским именем в истории Рюриковичей.

После двух лет тщательной подготовки, весной 941 года, русское войско вышло в поход на Царьград. Князь Игорь собрал все свои ресурсы. Огромный флот сопровождала конница, идущая по берегу. Проведенная с помощью купцов разведка помогла выбрать наилучший момент для нападения, когда греческий флот воевал с арабами, и Константинополь остался без защиты. В константинопольских портах еле набрали 15 старых хеландий – небольших транспортных судов. И, когда флот Игоря подошел к Босфору, у входа в пролив их встретила кучка жалких суденышек. Боевые корабли русов взяли их в кольцо… И вдруг греческие скорлупки взорвались огненным смерчем. Так русы впервые столкнулись с «греческим огнем».

«Греческий огонь» – это секретное оружие византийцев, горючая смесь на основе нефти и селитры, которая не гасла в воде. Точный состав ее хранился в строгой тайне и неизвестен до сих пор. Смесь разогревалась под давлением в особых котлах на корабле и выбрасывалась на 30 метров через бронзовые трубы – сифоны. Управляли ими мастера-сифонарии. На византийских дромонах – легких парусно-весельных кораблях – обычно ставили по три сифона на носу судна. Против русов установили дополнительные сифоны на корме и по бортам. Корабли подпустили русский флот как можно ближе и залили его огнем.

Лиутпранд Кремонский, «Хроника королей и князей всей Европы»:

«Итак, заняв позицию в середине русского [войска], они [начали] бросать огонь во все стороны. Руссы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море. Одни, отягощенные кольчугами и шлемами, сразу пошли на дно морское, и их более не видели, а другие, поплыв, даже в воде продолжали гореть».

Игорь потерпел сокрушительное поражение и с остатками войска отправился восвояси. Из-за плохой организации похода на обратном пути множество русских воинов погибли от дизентерии. В Киев Игорь вернулся без добычи и почти без войска.

Но уже следующей весной он снова пошел на Царьград. На этот раз с союзниками, печенегами из Великой Степи. Летучая конница степняков была хорошо известна в Византии своими дерзкими и жестокими набегами. Император не стал испытывать судьбу, он выслал навстречу Игорю послов с богатыми дарами и предложением обновить старый договор. Подписав выгодный торговый договор с империей, без единой битвы Игорь вернулся в Киев, считая себяпобедителем.

Осень его жизни стала самым счастливым для него временем. Княжич Святослав подрастал и радовал родителей своим завидным здоровьем. Теперь Игорю было кому передать престол. Он был полновластным правителем, все племена безропотно платили дань. К непокорным он отправлял самого доверенного и свирепого воеводу, варяга Свенельда, который много лет держал их железной рукой и каждую осень привозил в Киев положенную князю дань, не забывая, впрочем, и себя.

Дань с покоренных племен собиралась во время полюдья. Так назывался ежегодный объезд всех подвластных земель, который князь в сопровождении дружины начинал осенью, а заканчивал к весне. Оговоренное количество пушнины и серебра собиралось в мешки и скреплялось княжеской печатью. Поверх этого, пользуясь обычаями гостеприимства, князь требовал пропитание для себя и дружины, а также охотно принимал богатые дары. Размер дополнительных поборов не регламентировался ничем. Полюдье могло сопровождаться грабежом и притеснениями местных жителей.

Зимой 944 года, когда князь Игорь уже возвращался с полюдья из земли древлян, дружина заявила ему, что на этот раз взяли маловато.

«Повесть временных лет»:

«В тот год сказала дружина Игорю: "Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам". И послушал их Игорь – пошел к древлянам за данью, и творили насилие над ними мужи его. Когда же шел он назад, поразмыслив, сказал своей дружине: "Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу еще"».

Игорь снова вернулся к древлянам, чтобы взять дань уже по третьему кругу, – в нарушение всех правил, да еще и без дружины, лишь с горсткой охраны.

«Повесть временных лет»:

«Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим: "Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его…"».

Древляне не желали быть покорными жертвами княжеского произвола. И вышли против Игоря как против завоевателя. Охрану перебили, а самого князя взяли в плен. Игорь был казнен чудовищным способом: его привязали за ноги к верхушкам деревьев и, отпустив согнутые стволы, разорвали надвое. Чтобы другим было неповадно. Тем, кто будет править в Киеве после Игоря.

Страна, оставшаяся после Игоря, по площади превышала державу Рюрика почти вдвое. Она уже была известна на международной арене как Русское государство. Киевский князь полностью контролировал одну из мировых трансконтинентальных магистралей. Великий торговый путь «из варяг в греки» заработал в полную силу именно в период правления Игоря, хотя на самом деле это было заслугой его воеводы Олега. Как и объединение племен вокруг Киева. Как и установление в Киеве столицы. Став полновластным князем, Игорь не прибавил к свершениям своего регента почти ничего, разве что подтвердил заключенный когда-то Олегом договор с греками. Но он сохранил огромную территорию, большая часть которой принадлежала к Русскому государству условно. Страна не распадалась только благодаря ежегодным походам князя с дружиной, а власть князя держалась силой варяжских мечей.

Теперь князем киевским стал Святослав Игоревич, которому не было и трех лет от роду. Взять в руки боевой меч он еще не мог. Такое уже было много лет назад, когда после смерти Рюрика во главе зарождающегося государства оказался младенец Игорь. Но тогда за ним возвышалась мощная фигура воеводы Олега. Теперь же регентом при князе была хрупкая женщина, его мать – княгиня Ольга.

Ольга

Князь ее погиб, и теперь по закону она стала просто беззащитной вдовой. А тот, кто убил ее мужа, имел право на все, чем владел покойный: и на власть, и на Киев, и на саму Ольгу. После убийства Игоря древлянский князь Мал решил, что он может претендовать на опустевший киевский престол, если женится на вдове князя. Он прислал к Ольге сватов. Она оценила этот благородный жест и в свою очередь оказала высокую честь сватам – их донесли до терема на руках, прямо в ладье. На княжеском дворе уже была готова большая яма с огнем. Куда и сбросили древлянских сватов прямо в ладье.

Так началась война княгини Ольги. Она пошла на столицу древлян, Искоростень. Город, в котором принял смерть ее муж, подлежал уничтожению. По обычаю битву должен был начать князь, первым бросив копье. Но трехлетнему Святославу не хватало ладошки обхватить древко, и он принял тяжелое боевое копье двумя руками. На врага.

Повесть временных лет:

«Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня по ногам, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: "Князь уже начал; последуем, дружина, за князем"».

Но ни первая стремительная атака, ни последующие попытки штурма города не принесли успеха войску разгневанной княгини. Искоростень оказался неприступен. Тогда Ольга, как об этом говорится в летописи, пошла на военную хитрость. Она заявила древлянам, что готова уйти, взяв символическую дань, – всего-то по три голубя и по три воробья с каждого двора. А своим воинам велела привязать к каждой птице горящий трут и пустить их обратно. Воробьи и голуби вернулись на свои дворы, и город запылал.

В XVIII веке немецкий ученый Август Людвиг Шлёцер, изучая древнерусские летописи, пытался выяснить, могут ли птицы переносить на себе огонь. Жестокий эксперимент окончился неудачей: птицы гибли немедленно. Сожжение города с помощью птиц – это распространенный сюжет мирового фольклора, он встречается, например, в легенде об Александре Македонском и в скандинавских сагах. У многих народов птица символизирует небесный огонь, отголосок этих представлений сохранился до наших дней: есть примета, что случайно залетевшая в дом птица якобы предвещает пожар или смерть. Каким именно образом был сожжен Искоростень, неизвестно. Но город, несомненно, был уничтожен.

«Повесть временных лет»:

«А как взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань».

Ее война была окончена. Жизнь потеряла смысл, и нужно было искать новый. Месть не утешила княгиню: пролей хоть море крови, погибшего мужа не вернуть. Ольга осталась одна с маленьким сыном и огромной страной на руках.

Древлянский мятеж показал: первая причина многих внутренних конфликтов в государстве – сбор дани, больше похожий на грабеж. Если оставить все как есть, как бы ни была сильна княжеская дружина, Русь расползется на лоскуты. Новый смысл жизни для Ольги был найден – страну нужно было передать будущему князю Святославу такой, чтобы он смог с гордостью начать свое правление. И она взялась за дело.

Княгиня Ольга учредила «уроки» – строго определенные размеры дани, «погосты» – места, куда ее следовало свозить, и «уставы» – сроки и правила сбора. На смену произволу дружинного полюдья с разорительными пирами и вымогательством пришла четкая система налогообложения. Все земли от Киева до Новгорода были поделены на области, в каждой поставлен княжеский администратор из числа заслуженных старших дружинников, который подчинялся только княгине и перед ней отвечал за все, что происходит в его области. С этого момента и вплоть до смерти княгини Ольги нет ни одного упоминания о мятеже какого-либо из подвластных Киеву племен.

Однако ее страна, несмотря на все усилия, не была единой. Утлая ладья русской государственности то и дело давала течь, темная вода раздоров распирала шпангоуты и выдирала заплаты. Языческие племена, которые поклонялись разным богам и духам, невозможно было объединить ни общими границами, ни общим страхом перед мечами княжеской дружины.

Ольга размышляла об опыте других стран. Почему так уверенно плывет сквозь все бури и шторма корабль Византийской империи – огромный страны, населенной разными народами? Что держит его на плаву уже многие столетия?

В 957 году княгиня Ольга готовилась отправиться в Константинополь. Привыкший к размеренной жизни Киев кипел ключом. Горожане устали считать тюки, которые заносили по сходням бесчисленных ладей. Сопровождение насчитывало не менее тысячи человек, не считая воинов охраны. Ольга собиралась с необыкновенным размахом, но не на войну, а на переговоры. Это был дипломатический визит – первый в русской истории. Ольге нужно было универсальное и мощное средство для укрепления своего государства.

Когда русская княгиня прибыла в Царьград, греческие дипломаты долго ломали головы над тем, как совместить выверенные шаблоны официальных приемов с необычным визитом, цель которого им была не ясна. Договоры подписывали обычно послы, Ольга же явилась сама. Наконец, после долгого ожидания состоялся пышный прием. Княгиню киевскую приняли император Константин VII Багрянородный и его сын и соправитель Роман II.

Прием проходил в Магнавре – зале для парадных церемоний, предназначенном для самых значительных особ. Пышно украшенный золотом и самоцветами императорский трон был оснащен сложной механикой. При нажатии потайного рычага на бронзовом позолоченном дереве начинали петь заводные птицы, сам трон плавно поднимался и опускался, а позолоченные львы у его подножия били хвостами о землю, раскрывали пасти и, высунув языки, издавали грозное рычание. Это представление обычно производило ошеломляющее впечатление на иностранных послов.

Все иноземцы должны были выполнять ритуал проскинесиса – простирания ниц перед императором. Статус русской княгини не позволял этого выполнить, поэтому Ольга лишь слегка склонила голову. После церемониального действа Ольга получила возможность наедине поговорить с императором Константином. Содержание этой беседы неизвестно, но после нее Константин взял паузу на целых 40 дней.

У Ольги появилось время познакомиться с сокровищами величайшего города мира, и прежде всего с его бесчисленными святынями. И вот тогда княгиня нашла то, что искала. Мощь Византии держалась на христианской вере.

«Повесть временных лет»:

«Подивился царь ее разуму, и сказал ей: "Достойна ты царствовать с нами в столице нашей". Она же, поразмыслив, ответила: "Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе не крещусь". И крестил ее царь с патриархом. […] И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней царице – матери Константина Великого. И благословил ее патриарх, и отпустил. После крещения призвал ее царь и сказал ей: "Хочу взять тебя в жены". Она же ответила: "Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал дочерью? А у христиан не разрешается это – ты сам знаешь". И сказал ей царь: "Переклюкала ты меня, Ольга"».

Возвращаясь в Киев, Ольга не сомневалась, что ее примеру последуют остальные. Пусть не все, но многие… И в первую очередь ее сын, Святослав. По мнению Ольги, он вполне готов был воспринять силу христианства.

Святослав рос на дружинном дворе. Вырос воином. Вера христиан казалась ему не просто глупой, но позорной: что это за Бог, если Он позволил Себя убить? О крещении Святослав даже слышать не хотел. Ольга пыталась еще хоть что-то успеть: пригласила христианского епископа из Германии, но ничего хорошего из этого не вышло. Рассвирепев, Святослав изгнал миссионеров, епископ едва вернулся живым, его спутники были убиты.

Надежды княгини рухнули. В Киеве ничего не изменилось. Немногочисленными христианами были только приезжие купцы на греческом подворье, да близкое окружение княгини – маленький остров посреди моря язычников. Святослав пока терпел христиан ради матери, но что будет дальше?

«Повесть временных лет»:

«Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: "Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне". И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день».

Святослав Игоревич

Киевский князь Святослав никогда не сомневался в своем предназначении: быть воином, сражаться и побеждать. Он вообще ни в чем не сомневался, ничего не боялся и не оглядывался назад.

Ему было всего три года, когда его жизнь и судьба династии повисли на тонком волоске. Все было против него. Отец погиб, а Святослав был слишком мал, чтобы отомстить. Но вместо него это сделала его мать Ольга. И правила вместо него долгие годы. Для него же быть князем означало быть воином, сражаться и побеждать. Война стала смыслом его жизни.

«Повесть временных лет»:

«И быстрым был, словно пардус, и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, – такими же были и все остальные его воины. И посылал в иные земли со словами: "Иду на вы"».

В 964 году, когда Святославу было чуть больше 20 лет, он пошел в свой первый большой поход в земли, куда прежде никто из русских князей и воевод ходить не решался, – на лесные племена вятичей, плативших дань хазарам. Тогда принуждать к двойной дани вятичей он не стал, видя своей основною целью могущественный Хазарский каганат и не желая оставлять в тылу разоренное племя. На время оставил вятичей данниками хазар, но заставил покориться и пропустить войско через свои земли. Видимо, это было первое и последнее дипломатическое решение в его жизни. Покорение вятичей стало первым подвигом Святослава и началом его бесконечной победоносной войны. Внутренними делами он не занимался, – он был уверен, что с этим прекрасно справится его мать Ольга, пока сам он пропадает в военных походах.

В 965-м Святослав обрушился на Хазарский каганат, который на протяжении 300 лет управлял Великой Степью. Разгромив основные войска хазар в битве под Саркелом, он оставил там часть войска добивать каганат (окончательно повержен в 968-м), а сам вернулся к вятичам, в 966-м разбил их войско и обложил данью. В 967-м русский князь огнем и мечом прошел Волжскую Булгарию. Теперь вся Волга оказалась под контролем Руси, и это не могло не обеспокоить византийцев.

Посольство из Константинополя, подкрепив свои слова почти полутонной золота, предложило Святославу направить свой удар на Болгарию Дунайскую. Греки рассчитывали, натравив Святослава на болгар, решить сразу две проблемы: ослабить и Болгарское царство, и Киевскую Русь.

В 968 году Святослав вторгся в Болгарию Дунайскую. Разбив болгар в битве под Доростолом, Святослав решил перенести столицу на Дунай, в город Переяславец (предположительно, болгарский Преслав). Византия получила мощного соперника прямо у своих границ.

«Повесть временных лет»:

«…Одолел Святослав болгар, и взял городов их 80 по Дунаю, и сел княжить там в Переяславце, беря дань с греков».

Святославу понравилось на Дунае, где, по его представлению, находился самый центр мира, где сходились все торговые пути, где всегда было солнечно, сытно и богато. Домой, на берега Днепра, князю с дружиной возвращаться не хотелось.

«Повесть временных лет»:

«В год 6476 (968). Пришли печенеги на Русскую землю, и заперлась Ольга со своими внуками в городе Киеве. И осадили печенеги город силою великой, и изнемогали люди от голода и жажды. И послали киевляне к Святославу со словами: «Ты, князь, ищешь чужой земли, а свою покинул, а нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас».

Такое случилось впервые. Киев еще никогда не осаждали, а киевляне никогда не видели кочевников. Дикие, жестокие и непредсказуемые печенеги всегда были далеко – за стеной Хазарского каганата, но Святослав сам эту стену разрушил, уничтожив каганат. Но он не мог и подумать, что после всех его достижений кто-то осмелится напасть на Киев в его отсутствие.

…Святослав шел в Киев форсированным маршем, практически без привалов. И все равно с момента появления печенегов прошло несколько недель. Взять мощную крепость с ходу печенеги не могли. Ольге удалось сдержать панику, но в городе уже начинался голод. Надежд на выживание почти не оставалось, а вестей от Святослава не было. Лишь увидев, как стремительно враги сворачивают лагерь и бегут, она поняла, что сын идет на помощь.

Едва заслышав о приближении его передового отряда, печенеги сняли осаду и ушли в степь. Киевляне плакали от счастья, встречая своего князя. Не плакала только старая княгиня – слез у нее больше не было. Ее время подошло к концу, и она знала об этом. Побыв немного с матерью и детьми, Святослав собрал бояр и объявил им, что возвращается на Дунай и жить будет теперь в Переяславце.

«Повесть временных лет»:

«В год 969. Сказал Святослав матери своей и боярам своим: "Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы". Отвечала ему Ольга: "Видишь – я больна; куда хочешь уйти от меня? Когда похоронишь меня, – отправляйся куда захочешь". Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим…».

Святослав выполнил последнюю волю матери – похоронил ее по христианскому обычаю.

Христиане не допускают сожжения умерших, веря в воскресение мертвых в конце времен. Подготовка тела к погребению имеет глубокий символический смысл и во многом повторяет положение во гроб Самого Христа. Тело усопшего, то есть временно уснувшего человека, должно обрести покой, отсюда слово «покойник». На третий день после кончины усопшего отпевают в храме и в деревянном гробу предают земле, в ногах устанавливают крест – символ спасения. Могила ориентирована так, чтобы усопший лежал лицом к востоку, в ожидании утра будущего мира – Второго Пришествия.

Первым из русских правителей княгиня Ольга приняла христианство, и первой же будет прославлена в лике святых равноапостольных, почитаемых и православной церковью, и католической.

Спустя сорок лет после смерти Ольги ее внук князь Владимир, закончив строительство первой на Руси каменной церкви, велит перенести в новый храм гроб своей бабки, княгини Ольги. Когда гроб открыли, тело княгини оказалось нетленным. Это было первое в русской истории явление нетленных мощей.

Похоронив мать, Святослав временно разделил государство между сыновьями: старшего, Ярополка, посадил в Киеве, среднего, Олега, – в Древлянской земле, младшего, Владимира, отправил в Новгород. Единство Русской земли, которую такими трудами собирала и укрепляла его мать, оказалось под угрозой. Но предостеречь князя от ошибки было уже некому.

В 969-м Святослав напал на дунайские города Болгарии, тревожившей границы Византии, по заказу византийского императора Никифора Фоки. Пока шло завоевание, в Византии случился переворот, и власть перешла к новому императору Иоанну Цимисхию. Взяв около 80 городов и подчинив болгар, Святослав затребовал с нового императора бо́льшую дань за оставление русскими войсками болгарских городов и получил отказ.

На следующий год в союзе с болгарами, печенегами и венграми русский князь бросил вызов Византийской империи. Произошло две многодневные битвы. Первая – при Аркадиополе, при явном численном преимуществе русского войска. Результаты сражения в русских и византийских источниках прямо противоположные. Но Святослав был вынужден заключить мирный договор. Несмотря на это, он активно занялся пополнением армии в Болгарии.

В это время император Иоанн Цисхимий вернулся в Болгарию с войском, чтобы окончательно прогнать Святослава и присоединить Болгарию к Византии. Император сам возглавил войска.

В разных источниках численность противников указывается разная. Достоверных данных нет, данные разнятся в несколько раз, но везде указывается перевес на стороне Византии в 1,5–2 раза. По данным византийскаого историка Льва Диакона, современника событий, русское войско вместе с союзниками (печенегами, болгарами, венграми) насчитывало около 60 тысяч человек. Ядро войска составляла княжеская дружина – на тот момент более 500 самых опытных и профессиональных воинов. Греческая армия насчитывала более 100 тысяч человек, организованных и обученных по римской военной системе. Русские дрались в больших битвах обычно в пешем строю, выстраиваясь «стеной» – от 8 до 20 наглухо прикрытых щитами рядов ратников с тяжелыми копьями. Византийцы же в центре своего строя имели центральную фалангу пехотинцев, а с флангов были конные части. За фалангой шли лучники и пращики, непрерывно стреляя над головами пехотинцев и расчищая им путь.

Весной 971 года под Доростолом греческая армия окружила войско русов. Шансов на победу у Святослава не было, но он решительно отверг все предложения об отступлении.

«Повесть временных лет»:

«И пошел Святослав на греков, и вышли те против русских. Когда же русские увидели их – сильно испугались такого великого множества воинов, но сказал Святослав: "Нам некуда уже деться, хотим мы или не хотим – должны сражаться. Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвые сраму не имут. Станем крепко, а я пойду впереди вас: если моя голова ляжет, то о своих сами позаботьтесь". И ответили воины: "Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим"».

Никогда еще греки не сталкивались с таким яростным сопротивлением. Но византийские части регулярно получали подкрепления, а Святослав в изматывающих боях потерял бо́льшую часть воинов, двух ближних воевод, и сам был ранен. Оборона крепости длилась более трех месяцев.

Лев Диакон, «История»:

«Росы, стяжавшие среди соседних народов славу постоянных победителей в боях, дрались, напрягая все силы. Ромеев же одолевали стыд и злоба, что они потеряют в короткое время свою великую славу, потерпев поражение от народа, сражающегося в пешем строю».

Святославу хватило мужества принять самое тяжелое решение в своей жизни. Князь предложил императору мир на своих условиях: русские покидают Болгарию, отпустив пленных, греки же беспрепятственно пропускают русское войско по своим землям, снабдив его провиантом и дав богатые отступные; восстанавливаются в полном объеме торговые и военные союзы Руси с империей. А русские покинут Болгарию, отпустив всех пленных и впредь будут неукоснительно соблюдать условия договора.

Император безоговорочно принял все условия. Был подписан договор, в котором Византия обязывалась платить Руси дань, а русские, в случае любых посягательств на византийские границы, обещались защищать их силою своего оружия. Текст договора целиком сохранился в летописях.

«Повесть временных лет»:

«Согласно второму соглашению, которое состоялось при Святославе великом, князе киевском, и при Свенельде, писано при Феофилове Синкели от Иоанна, прозванного Цимисхием, цесаря греческого, в Доростоле, месяца июля в год 971. Я, Святослав, великий князь киевский, как клялся, так и утверждаю настоящим договором присягу свою, что хочу […] иметь мир и крепкую дружбу с большим цесарем греческим и с Василием, и с Константином […] во веки веков. Никогда я не буду посягать на землю вашу, не собирать людей против нее […] А если другой кто-нибудь посягнет на землю вашу, то я буду противником ему и буду биться с ним…».

Тем не менее перед отъездом, наслышанный о греческом вероломстве, Святослав заподозрил неладное и пожелал личной встречи с императором. Он хотел посмотреть в глаза греческому царю, чтобы убедиться, что тот не лукавит.

Лев Диакон, «История»:

«Государь, покрытый вызолоченными доспехами, подъехал верхом к берегу Истра. Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Одеяние его отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал».

В византийских источниках указано, что провианта – хлеба – русичам было выдано на 22 000 человек. Две трети воинов погибло. Но ладейный флот был спасен, и дружинники не утратили ни строя, ни боевого духа. Не привыкшие к поражениям, они согласились покинуть крепость Доростол, лишь услышав от Святослава обещание вернуться, если византийцы прекратят платить дань.

Русское войско отправилось в обратный путь. Святослав был мрачен. Ему не давала покоя его ущемленная воинская гордость. Когда флот подошел к днепровским порогам, опытный воевода Свенельд предупредил князя: нужно обходить пороги дальним путем, у реки может быть печенежская засада. Но Святослав и слышать об этом не хотел. Кто боится, тот пусть трюхает по бережку. А он, великий воин, привык смотреть в лицо опасности. И не каким-то печенегам, пожирателем вшей, угрожать ему… Возможно, именно такого ответа и ожидал мудрый воевода. Сам он со своей дружиной предпочел идти в обход.

Свенельд возглавил основные войска и повел их вокруг порогов, волоком таща бо́льшую часть ладей. Нетерпеливый Святослав повел самые крепкие корабли с дружиной (возможно, небольшой ее частью) напрямик. И попал в засаду.

«Повесть временных лет»:

«В год 972. Когда наступила весна, отправился Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него».

Второй князь из рода Рюриковичей, Святослав поднял славу русского оружия на недосягаемую высоту и остался величайшим воином в истории династии. Он на много сотен лет вперед предвосхитил движение Русского государства на Балканы. Но ему не удалось присоединить дунайские земли так же как это не удастся его дальним потомкам. Он изменил расстановку сил в Евразии, разгромив могущественный Хазарский каганат, но, обрушив хазарский заслон на границе Великой Степи, открыл дорогу на Русь новым волнам кочевников. Он присоединил к Киеву земли вятичей, уличей и тиверцев, увеличив территорию Русского государства на треть, но укрепить его не успел. Временный раздел Руси между сыновьями князя Святослава оказался его завещанием, и это решение поставит страну на грань полного распада и вызовет первую в истории Рюриковичей братоубийственную войну.

Ярополк Святославич

В 972 году, когда погиб князь Святослав, его старшему сыну, Ярополку, было уже около 18 лет. Среднему, Олегу, примерно 16 лет. Младшему, Владимиру, – 14. Временный раздел Руси между сыновьями на время похода оказался завещанием Святослава. Единое государство распалось на уделы. Формально столицей оставался Киев, в котором правил юный Ярополк. Хозяином соседней Древлянской земли был его брат Олег. И далеко на севере, в Новгороде, сидел младший брат, Владимир. Пока Святослав был жив и воевал, жили мирно, потому что делить было нечего. Но прошли годы, отец погиб, а мальчики стали юношами…

Ярополк привык во всем слушать бабку, княгиню Ольгу, у нее учился управлять государством. Отца почти не знал, про его мать ничего не известно, кроме того, что она тоже была княжеского рода. Став князем, Ярополк намеревался продолжить реформы Ольги, укреплявшие внутриполитические и дипломатические устои страны. Он даже начал чеканку собственной монеты, – пусть и копировавшая арабский дирхем, она все же стала первой в истории Древнерусского государства.

Чтобы отомстить за отца и укрепить границы, Ярополк пошел войной на печенегов, разбил их и обложил данью. Но возобновлять завоевания Святослава не стал. Он кардинально сменил не только способы, но и направление внешней политики, – отправил посольство в Германию, ко двору императора Священной Римской империи Оттона II Рыжего. У Ярополка были серьезные намерения установить дипломатические отношения с самым сильным государством Запада. И не только дипломатические. Помня уроки княгини Ольги, он серьезно задумывался о крещении. Молодая княгиня, жена Ярополка, тоже исповедовала христианскую веру. Она была гречанкой, бывшей монахиней, которую князь Святослав когда-то привез из похода как пленницу из-за ее редкой красоты и выдал за старшего сына. Возможно, благодаря ей Ярополк стал благосклонно относиться к христианам, которые жили в Киеве еще со времен княгини Ольги. Однако крещение молодой князь желал бы принять не от Византии, считая, что греки подкупили убивших его отца печенегов, но от Священной Римской империи. На тот момент это имело в первую очередь политическое значение.

Во второй половине IX века уже были сформированы две христианские традиции – восточная и западная. Различия между ними – обрядовые, догматические, этические – накапливались на протяжении нескольких веков и осложнялись соперничеством Римского епископа (папы), и Константинопольского патриарха. Однако христианская церковь еще сохраняла единство и называлась Вселенская Апостольская Кафолическая церковь Христова. Великий раскол, или Схизма, разделит ее на римско-католическую и греко-православную только через 100 лет.

Киевский князь начал переговоры с Римом. Но тут в дела князя вмешался его советник, старый воевода Свенельд, который достался ему по наследству от отца и деда. До христиан воеводе дела не было, он преследовал собственные интересы. Свенельд был тот самый воевода, который отпустил князя Святослава Игоревича на смерть, в засаду печенегов, а сам пошел кругом. Он же мог быть и косвенным виновником гибели князя Игоря, направив его повторно собирать дань с древлян.

Много лет назад дед Ярополка вручил Свенельду «древлянскую дань», то есть фактически отдал ему земли древлян. Однако теперь там сидел князь Олег Святославич, и, по мнению Свенельда, эту несправедливость требовалось исправить. И вот старший сын Свенельда, Лют, открыто и демонстративно заявил свои права на Древлянскую землю, отправившись на охоту в угодья древлянского князя.

«Повесть временных лет»:

«В год 6483 (975). Однажды Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег и спросил своих: "Кто это?". И ответили ему: "Свенельдич"».

По древнему общеевропейскому обычаю, право на охоту связывалось с правом на землю и власть. На Руси в IX веке княгиня Ольга установила особый статус территорий для княжеской охоты – «ловищ». В Западной Европе с XI века существовало «лесное право», запрещающее охоту в королевских лесах. Самым известным нарушителем лесного права считается Робин Гуд, обосновавшийся в королевском Шервудском лесу. На протяжении всей эпохи Средних веков охота в лесах правителя расценивалась как преступление или отрытый вызов и каралась смертью.

Древлянский князь Олег Святославич принял вызов. Он вышел навстречу наглецу и убил его.

«Повесть временных лет»:

«И с того началась вражда между Ярополком и Олегом, и постоянно подговаривал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: "Пойди на своего брата и захвати волость его"».

Свенельд требовал от Ярополка мести. Однако кровным родственником князю приходился не убитый Лют, а Олег, воздавший преступнику по заслугам. Ярополк отказался воевать с братом. Но Свенельд сдаваться не собирался. Он хотел добиться междоусобной войны, в которой молодые князья рано или поздно поубивают друг друга. И тогда власть сама упадет в руки Свенельда. У него оставался еще один сын, Мстиша. Вполне можно основать новую династию Свенельдичей… Свенельд пользовался большим влиянием и в дружине, и среди горожан. Поползли нехорошие слухи: мол, князь не способен отстоять честь своей земли… И, в конце концов, Ярополк все же начал войну с Олегом Древлянским – первую братоубийственную войну в истории Рюриковичей. Закончилась она очень быстро. Олег со всем войском бежал под защиту стен своей столицы – Овруча. В панике отступления на мосту, перекинутом через ров, началась давка, люди и кони летели вниз… Когда Ярополк вошел в город, он захотел увидеть брата. Но Олега нигде не было. И только когда разобрали ров, заполненный трупами, нашли изувеченное тело древлянского князя.

Тогда Ярополк понял все. «Смотри, – сказал он Свенельду, громко сказал, чтобы все слышали, все эти глупцы, кто кричал о чести и обиде, – смотри, воевода, этого ты и хотел!» И впервые старому варягу нечего было возразить.

С этого момента имя Свенельда в летописи больше не упоминается и дальнейшая судьба его неизвестна. Но теперь Ярополк стал, хоть и невольным, но братоубийцей, и ему по закону кровной мести должен был отомстить младший брат – Владимир, который княжил в Новгороде. Однако Владимир не пришел. Вскоре стало известно, что младший Святославич, как только узнал, что Ярополк пошел войной на Олега, бежал за море – к варягам. Ярополк успокоился. Он отправил в Новгородскую и в Деревскую земли своих посадников и стал один править всей Русской землей.

К концу 70-х годов X века в Русское государство входили земли полян (в среднем течении Днепра, на его левом берегу, с центром в Киеве), северян (на правом берегу Днепра, с центром в Чернигове), древлян (между Днепром и Припятью, с центром в Овруче), ильменских словен (с центром в Новгороде). Племена западных кривичей, радимичей, вятичей и волынян Киеву не подчинялись. У дреговичей и западных кривичей сложились самостоятельные княжества Туровское и Полоцкое, в которых правили варяжские князья Тур и Рёгнвальд (Рогволод), также независимые от Рюриковичей.

Киевский князь Ярополк задумал включить сильное и богатое Полоцкое княжество в сферу влияния Киева, но не военным, а дипломатическим путем. Лучшим способом для этого был династический брак. По языческим обычаям, Ярополк вполне мог держать нескольких жен, и он посватался к единственной дочери полоцкого князя – Рагнхильд, или Рогнеде. Но произошло то, чего никто ожидать не мог. Из Новгорода прибыли ярополковы посадники, еле живые от пережитого страха, и рассказали: вернулся пропавший два года назад Владимир.

Новгородцы уже успели подзабыть своего юного князя, который бежал неведомо куда, убоявшись войны со старшим братом. И вот, ко всеобщему удивлению, Владимир, возмужавший, неузнаваемый, явился из-за моря во главе большой варяжской дружины. Занял свой законный престол, а людей Ярополка выгнал из города и велел им передать киевскому князю: «Владимир идет на тебя, готовься с ним биться».

Новгород снова вышел из-под власти Киева. Тем важнее стал союз с Полоцком. Узнав о переговорах Ярополка с князем Рогволодом, Владимир понял, что такой союзник нужен ему самому: в этой войне станет победителем тот, кто женится на полоцкой княжне. И не успели уехать из Полоцка сваты Ярополка, как явились сваты Владимира во главе с его родным дядей Добрыней.

В Древней Руси брак заключался в результате договора между родственниками невесты и женихом или его родственниками. Древний обычай похищения невесты давал мужу полное право собственности на жену. Более поздний обычай – выкуп невесты («вено»), – оставлял женщине определенные права, в том числе и право на развод и повторное замужество. С того момента, как невесту приводили в дом к жениху, она символически умирала для своего рода, чтобы заново родиться в семье своего суженого. Поэтому муж на руках вносил в свой дом молодую жену, как новорожденного младенца. Оставшись наедине, молодые должны были съесть кашу одной ложкой на двоих, отварную курицу и ковригу хлеба. Потом новобрачная снимала с мужа обувь, – в знак своего подчинения. В правом сапоге обычно пряталась монета, а из левого муж доставал плетку и обозначал легкий удар – в знак своей власти над женой.

Рогнеда заявила послам: «Не хочу разувать сына рабыни, но хочу за Ярополка». Все знали, что матерью Владимира была наложница князя Святослава, рабыня Малуша. Оскорбление было публично высказано в лицо Добрыне – брату Малуши, бывшему рабу. Было очевидно, что за этим последует война, и что в этой войне Полоцк на стороне Киева. За личным выбором Рогнеды, скорее всего, стоял политический выбор ее отца. И этот выбор категорически не устраивал Владимира.

Киевский князь собрал большое войско из словен, чуди и кривичей, ядром которого была его варяжская дружина, и сам пришел в Полоцк. Жениться. Владимир насильно взял Рогнеду на глазах ее родителей и братьев, а потом велел вырезать всю семью своей новой жены, которая теперь должна была зваться Гориславой. В назидание всем, кто осмелится пойти против его воли.

…Владимир шел на Киев. Далеко впереди его войска бежали слухи о кровавой полоцкой свадьбе. Ярополк заперся в Киеве, все еще смутно надеясь, что конфликт можно будет решить миром, и с каждым днем осознавая тщетность этой надежды. Между ним и Владимиром была кровь погибшего брата, и смыть ее можно было только другой кровью.

В Киеве все знали, что Владимир идет отомстить за смерть брата. Кровная месть – семейное дело Святославичей, но когда Владимир возьмет Киев, он отдаст весь город на разграбление своим головорезам. Киевляне роптали: почему весь народ должен страдать из-за княжеских раздоров? Ярополк знал, о чем говорили в городе. Ему каждый день сообщал это воевода Блуд. Когда-то он был воспитателем Ярополка и теперь, после падения Свенельда, стал самым близким ему человеком. Князь не знал, что Блуд уже предал его, через лазутчика получив обещание от Владимира, что тот в случае победы посадит воеводу рядом с собой и окажет ему многие почести. И когда Блуд сказал: «Беги из Киева, пожалей людей!», Ярополк с малой дружиной ушел в городок Родню. Киев открыл ворота Владимиру и принял его власть.

Ярополк, осажденный в Родне, пытался сопротивляться. Но очень быстро в маленькой крепости начался голод. Воевода Блуд говорил Ярополку: «Нам их не победить. Заключай мир с братом своим». И Ярополк согласился. Блуд немедленно послал весть Владимиру: «Веду к тебе Ярополка, готовься».

Ярополк приехал в Киев на встречу с братом, надеясь на милость победителя. Он безропотно отдал ему киевский престол и теперь хотел только одного – чтобы новый князь отпустил его с женой-гречанкой, которая ждала первенца, в какой-нибудь дальний удел… О том, что Владимир уже сделал беременную княгиню своей наложницей, Ярополк так и не узнал. Едва он вступил в двери княжеского терема, двое варягов из дружины Владимира подняли его на мечи.

Князь Ярополк Святославич погиб совсем молодым. Он был храбрым и мудрым, он избегал войн и заботился о подданных, он заново собирал государство и, вероятно, мог бы стать великим правителем, крестителем Руси, но не успел. Вместо него это сделает его убийца.

Владимир Креститель

Владимир родился не в княжеском тереме, а в бревенчатой избе, в глухих северных лесах. Его мать звали Малуша. Она была ключницей княгини Ольги – самой доверенной, самой близкой, самой верной. Но она была рабыней. И когда она полюбила молодого князя Святослава и понесла от него, княгиня разгневалась. Ольга была греческой веры и не могла простить прелюбодейства в собственном доме. Малушу выслали, пока беременность еще не была заметна, с нею и ее старшего брата Добрыню – за то, что недосмотрел, и для того, чтобы приглядывал за ребенком. Бывший раб Добрыня, в будущем ближний воевода, будет служить Владимиру до самой своей смерти.

В Киеве младший сын князя Святослава оказался не нужен никому… Княгиня Ольга умерла, отец собрался в дальний поход, на княжении в Киеве оставил старшего – законного – сына Ярополка. Наследника. А младшего решил отправить на дальний север, в Новгород. Настоящим правителем Новгорода при малолетнем княжиче стал его родной дядя и воспитатель, воевода Добрыня.

Младший сын, к тому же внебрачный, рожденный от рабыни, Владимир не должен был стать князем киевским. Ему никто ничего не давал, поэтому все, что ему было нужно, он брал сам – войско, женщин, города, власть. Средств не выбирал. Ничьих советов не слушал. Единственным близким ему человеком был Добрыня.

Когда Владимир, переступив через труп старшего брата, взошел на киевский престол, ему было 17 лет. Воеводу Блуда, отдавшего ему Киев, князь во исполнение обещания посадил рядом с собой и чествовал его как друга, но только три дня. А потом казнил его как предателя.

Крепких тылов юный князь пока не имел: вместо семьи – гарем из взятых силой юных женщин, вместо дружины – разбойничья ватага. Зато теперь у него был Киев – его Киев, который он не намерен был никому отдавать.

Владимир возвел новую киевскую крепость, площадью в пять раз больше, чем старый Детинец, – она охватывала почти весь разросшийся город и могла выдержать любую осаду. Укрепления состояли из мощных земляных валов высотой в шесть метров и шириной более 9 метров, с деревянным частоколом поверху и глубоким рвом внизу. В валах были устроены несколько укрепленных ворот, сохранились остатки только одних – въездных, которые позже получили название Софийские. На киевском холме был возведен новый княжеский терем с гридницей – казармой дружины и особым залом для пиров, способным вместить несколько сотен человек. Рядом с теремом располагалось огромное капище – языческое святилище – размером 2 на 7 метров с шестью деревянными идолами, постаменты которых достигали двух метров в диаметре.

Распорядившись о новой крепости для столицы, Владимир взялся за укрепление своей власти в государстве. Он отлично понимал, что при появлении нового, тем более такого юного властителя, найдутся в его народе местные правители, готовые воспользоваться возможной слабостью нового великого князя и увести свои земли и людей из-под его власти. Ему было очевидно, что все подвластные Киеву славянские племена подчинялись ему весьма условно. Владимир хотел удержать и укрепить единение подвластных Киеву славянских племен не только общим страхом перед мечами его дружины, но куда более мощной силой – общей верой.

Попытка Владимира объединить и упорядочить разноплеменные языческие культы стала первой в русской истории религиозной реформой. Из огромного множества славянских божеств был выделен единый пантеон. Для своего капища князь лично отобрал богов, и сделал это, как всегда, с определенным расчетом.

Главным был провозглашен покровитель огня, грозы и войны Перун, покровитель князя и дружины. Культ Перуна возводился в значение государственной религии. За ним шли Даждьбог и Стрибог – боги стихий, солнца, неба и ветра. Мокошь – богиня земли, плодородия, покровительница женщин. И два «чужих» идола – иранские двойники Даждьбога и Стрибога – Хорс (Солнце) и Симаргл (небо). Эти божества были «верхними». А внизу, на Подоле, отдельно от основного капища, стоял «нижний» бог – Велес, правитель подземного царства, покровитель купцов, пастухов и волхвов. Благодаря посаднику Добрыне вторым на Руси похожее капище Перуна возникло в Новгороде.

Владимир установил единый порядок богослужений: верховным жрецом стал сам князь; на массовые жертвоприношения были обязаны приходить все горожане; самые обильные жертвы приносились после успешных военных походов. Финалом всей церемонии становился ритуальный пир, основным угощением на котором было мясо жертвенных животных.

Традиционные дружинные пиры при Владимире получили невиданный размах. Их изобилие и буйное веселье войдут в легенды, и спустя сотни лет сказители по всей Руси будут петь былины, неизменно начиная с описания богатырских пиров, на которых дружинники похвалялись подвигами, и ели золотыми ложками, и пили вино «чарочками в полтора ведра», прославляя своего князя.

Владимир, долго живший среди варягов, где все решения принимались или по меньшей мере объявлялись на общих сходах за угощением, постепенно сумел обуздать свою буйную дружину, и пиры перестали быть шумными попойками и превратились в своеобразные заседания княжеского совета, прообраз будущей Боярской думы. За стол вместе с военными приглашались и старейшины родов, городские посадники и даже купцы – для совместного с дружиной обсуждения вопросов об управлении землями, о войне и мире. Каждый военный поход планировался заранее, и не по желанию князя или дружины, а исходя из государственной необходимости.

Все войны Владимира имели целью укрепить Русское государство и расширить его, но в определенных пределах, не отрываясь от основного ядра. И даже если Владимир проигрывал отдельные битвы, – а такое случалось не раз, – своих глобальных целей он добивался всегда. За 4 года походов в состав Киевской Руси вошли обширные земли от Прибалтики до Поволжья.

981 год – поход Владимира в западные земли, на волынян и дулебов. Цель: возвращение земель, завоеванных еще Вещим Олегом, на которые претендовали Польша и Чехия; контроль над городом Червеном, перевалочным пунктом трансконтинентального торгового пути «из хазар в немцы». Результат: присоединение Волыни, на землях которой возникнет Червонная Русь, часть современной Западной Украины.

982 год – поход на вятичей. Цель: присоединение земель в бассейне Оки, с выходом к Волге; контроль над северной частью торгового пути «из варяг в персы». Результат: вятичи покорены, обложены данью; в состав Русского государства вошли земли, на которых позже возникнет Московское княжество.

983 год – поход на балто-литовское племя ятвягов. Цель: выход в Прибалтику, контроль над участком торгового пути по рекам Неман и Висла. Результат: присоединение ятвяжских земель, на которых позже возникнет Черная Русь, часть современной Белоруссии.

984 год – поход на мятежное племя радимичей. Цель: вернуть под контроль Киева междуречье верхнего Днепра и Десны. Результат: радимичи окончательно покорены и обложены данью. Позже их земли станут частью современной Белоруссии.

985 год – поход на волжских булгар. Цель: контроль над восточным отрезком торгового пути «из варяг в персы». Результат: договор с Волжской Булгарией о торговых отношениях на условиях, выгодных для русских купцов.

Князь Владимир все делал с размахом. О его личной жизни и вовсе ходили легенды: говорили, что жен у него более десятка, а наложниц – сотни. В языческой Руси многоженство было в обычае, и киевляне гордились тем, как любвеобилен и плодовит их князь.

«Повесть временных лет»:

«Был же Владимир побежден похотью женскою… И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и растлевая девиц… и наложниц было у него триста в Вышгороде, триста в Белгороде да двести в Берестове…»

По летописным данным, у Владимира, помимо Рогнеды, было еще 4 жены, в том числе «варяжка», «чехиня», «болгарыня», «грекиня», которые жили, с малыми детьми и челядью, каждая в отдельном тереме. По числу доживших до взрослого возраста детей Владимир Святославич был рекордсменом: 12 сыновей и не менее 9 дочерей.

О невероятном сластолюбии русского князя ходили легенды даже по Европе. В своей «Хронике» епископ Титмар Мерзебургский даже предположил, что Владимир носит некий «венерин набедренник», ибо без вспомогательных средств человеку такая любвеобильность не под силу.

Для киевлян же мужская сила Владимира были лишним доказательством того, что их князь, свергающий и ставящий богов, может, и не человек совсем, а самый настоящий бог в человеческом обличье.

Владимир привык ни в чем себе не отказывать и всегда добиваться своего. Но одной цели Владимиру добиться так и не удалось: его попытка превратить языческие верования в государственную религию провалилась. Перун так и не стал самым главным богом для всех славян. Купцы больше чтили Велеса, крестьяне – Даждьбога. Почти в каждой деревне были свои родные местные идолы, которым верили больше, чем новым далеким княжеским истуканам. Дружинники, собиравшие дань, сжигали местных богов, а люди ставили их вновь, защищали даже ценой жизни.

И тогда князь принял решение отказаться от язычества в пользу единобожия, что позволило бы Руси значительно улучшить свое положение на международной арене. Все крупные государства Евразии уже давно жили перед лицом единого Бога, хотя и поклонялись Ему по-разному.

Волжская Булгария, закаспийские государства Ширван и Дербент, Хорезм, Персия и весь огромный халифат Аббасидов исповедовали ислам. К ним присоединилось и большинство населения бывшего Хазарского каганата, верхушка которого еще оставалась в лоне иудаизма. Западная Европа, включая франкские королевства, Священную Римскую империю, а также датские, польские, чешские и венгерские земли, относилась к христианской церкви западного обряда. Огромная Византийская империя, в ареал которой входили также Болгария, Сербия и Закавказье, была территорией православия – восточного христианства.

От того, какую веру примет князь и вместе с ним вся страна, зависела не только внешнеполитическая ориентация Русского государства, но и вся его будущая судьба. По летописной легенде, около 986 года князь пригласил миссионеров из Волжской Булгарии, Германии, Хазарии и Византии. Последовательно всех выслушав и отказавшись от ислама, западного христианства и иудаизма, православному проповеднику князь дал неопределенный ответ: «Подожду еще немного».

Восточное христианство было хорошо известно на Руси. В Киеве, где часто бывали купцы из Константинополя, была греческая церковь Святого Илии. Все христиане Киева также принадлежали к греческой церкви, поскольку были крещены в Византии. Православные богослужения и священные книги, благодаря миссионерам Кириллу и Мефодию, еще в середине IX века были переведены на славянский язык.

Но Владимир по-прежнему не торопился.

«Повесть временных лет»:

«Созвал Владимир бояр своих и старцев городских и сказал им: "Что же вы посоветуете? Что ответите?" И сказали бояре и старцы: "Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит. Если хочешь поистине все разузнать, то ведь имеешь у себя мужей: послав их, разузнай, какая у кого служба и кто как служит Богу"».

По легенде, он отправил послов к булгарам, немцам и грекам, чтобы они своими глазами увидели богослужения и сделали выводы. Послы, побывавшие на службе в константинопольском соборе Святой Софии, рассказали: «И не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, – знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми».

Храм Святой Софии в Константинополе был построен в VI веке при императоре Юстиниане и был на тот момент самым большим храмом в христианском мире. Его длина – 75 метров, ширина – 68 метров, расстояние от пола до вершины центрального купола – более 55 метров, диаметр купола – 31 метр. К X веку было завершено внутреннее убранство храма: огромное внутренне пространство было сплошь убрано драгоценными мозаиками и мрамором.

Храм показался русским послам городом из света, лившегося через широкие окна под гигантским куполом. Здесь могли бы уместиться сотни капищ такого жалкого теперь в их глазах Перуна. Десятки строгих священнослужителей в дорогих, сверкающих драгоценными камнями одеждах участвовали в службе, роскошь и церемониальная неспешность которой превосходила все другие виденные послами в жизни церемонии.

Казалось бы, вопрос выбора был решен. Тем более что в политическом отношении принятие православия дало бы Руси самую выигрышную ориентацию на могучую Византийскую империю. Однако Владимир не желал принять христианство из рук империи как дар или милостыню. Он хотел войти в ряд самых влиятельных европейских правителей, и для этого породниться с византийским правящим домом. И чтобы греки сами попросили его об этом.

В это время в империи, и так ослабленной бесконечной тяжелой войной с арабами, как раз вспыхнул мятеж, охвативший немалую часть страны. Один из мятежных военачальников, Варда Фока, уже провозгласил себя императором. Его войска шли на Константинополь.

«Повесть временных лет»:

«Царь Василий был озабочен Вардой Фокой по причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства и побудила его нужда послать к царю русов, чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении».

Император Василий II Болгаробойца прислал в Киев послов. Еще по договору 971 года Русь была обязана оказывать империи военную помощь в случае опасности. Но Владимир прекрасно понимал, в каком положении оказался император, и поставил условие: император должен отдать ему в жены свою сестру, принцессу Анну, – прекрасно зная, что христианка не может выйти за язычника. Как он и ожидал, греческие послы ответили, что для женитьбы нужно сначала креститься. Тогда Владимир заявил, что он готов принять крещение. Император принял все условия.

«Повесть временных лет»:

«Когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь. И победили они Фоку».

Русское войско помогло Василию Болгаробойце удержаться на престоле. Но ни священников, ни принцессу Анну в Киеве так и не дождались. Она была не просто царевна, а единственная любимая сестра императора, к тому же «порфирородная».

«Порфирородная» означало, что Анна была рождена в Порфире, специальном покое императорского дворца, где рождались на свет дети правящего императора. Порфирородные царевичи и царевны были особо опекаемы и почитаемы. По закону империи они не должны были покидать ее пределы.

Ее руки когда-то безуспешно добивались лучшие женихи христианской Европы, – как можно отдать ее язычнику, сыну рабыни, известному на всю Европу своей жестокостью и бешеным распутством?

Владимир был готов к такому повороту событий. Более того, он ждал его. Греки нарушили договор, киевский князь пошел на империю войной. Весной 988 года он осадил пограничный город империи, крымский Херсонес.

Этот город русские называли Корсунь, а византийцы – Херсон. Но изначально он назывался Херсонес (от греческого «херсонисос, полуостров»). Он был основан еще в V веке до н. э., был форпостом Древнегреческого государства, теперь северным форпостом Византии и считался неприступной крепостью. За всю свою историю ни разу не был взят, хотя осаждали его много раз. Владимир привел свои ладьи всего с 6 000 воинов к каменным стенами до 15 метров высотой и от 3 до 10 метров толщиной.

Конечно, такую мощную крепость с ходу взять было невозможно, да и войск для этого у Владимира явно не хватало. Осада длилась полгода. Владимир умел ждать. А император Василий, уверенный в мощи укреплений Херсонеса, на помощь не спешил. Взять крепость удалось благодаря хитрости, подкупу и предательству.

«Повесть временных лет»:

«И вот некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, написав на ней: "Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока". Владимир же, услышав об этом, тотчас же повелел копать наперерез трубам».

Владимир отдал город на разграбление дружине, но через два дня разорение прекратил и отправил послов к императору Василию, угрожая пойти на Константинополь, если ему не пришлют принцессу. На этот раз императору пришлось выполнить свое обещание.

И тогда Анна с греческими вельможами и священниками отправилась в страну язычников-варваров. Брат-император сказал ей на прощание: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию».

Согласно летописной легенде, именно в это время, когда сраженную внезапно свалившимся на нее несчастьем, перепуганную порфирородную Анну везли к нему в поверженный Херсонес, Владимир внезапно «разболелся глазами» – ослеп. Именно таким его впервые увидела царевна Анна – впервые в жизни не понимающим, что с ним происходит, растерянным и подавленным.

«Повесть временных лет»:

«И призвала царица имя Господа и сказала так: "Если хочешь избавиться от болезни этой, то крестись поскорей; если же не крестишься, то не сможешь избавиться от своей болезни"».

Согласно летописной легенде, он прозрел сразу после крещения. Возможно, летописец провел прямую и абсолютно прозрачную для его современников параллель с евангельской историей внезапной слепоты и прозрения гонителя христиан Савла, ставшего апостолом Павлом. И не имеет особого значения, легенда это или быль. Потому что чудо действительно произошло: разбойник стал апостолом. Из Херсонеса князь Владимир, принявший крещение с именем Василий, вернулся другим человеком.

Он полностью изменил образ жизни. Теперь перед Богом и людьми у него была единственная жена – Анна. Князь распустил гарем, выдав всех женщин замуж с большим приданым, – кроме Рогнеды, которая, крестившись, ушла в монастырь. Знаменитые пиры, которые еще недавно были частью языческого жертвоприношения, теперь стали инструментом широкой княжеской благотворительности: за стол могли садиться все желающие, в том числе бедняки, а больным и увечным еду привозили домой.

Летописец Переяславля-Залесского:

«Устраивал также раз в неделю [пир] в гриднице, чтобы приходить туда всем боярам и всему народу, и воинам, и управителям, и лучшим мужам – при князе и без князя. Бывало на обедах тех множество мяса – говядины и птицы, и дичины, и дорогой рыбы, и овощей, и масла и всего прочего, приготовленного руками, и питья – вина разного и медов разных…»

Владимир велел уничтожить языческое капище. На глазах киевлян поверженного Перуна, привязав к конскому хвосту, проволочили с горы и бросили в Днепр. Он отправил посольство в Константинополь и вернул империи город Херсонес в качестве вена – традиционного для славян выкупа за невесту.

Чтобы подать пример всему народу, Владимир устроил открытую для всех церемонию крещения своих сыновей и домочадцев в источнике, получившем название Крещатик. Некоторое время по городу ходили греческие миссионеры, объясняя всем желающим основы христианства. Но видимых результатов это не дало, и тогда Владимир отправил глашатаев объявить Киеву, что князь всех зовет завтра прийти на реку. Зовет настоятельно, хоть и без принуждения. Дружинники по дворам не ходили. Насильно не тащили никого.

«Повесть временных лет»:

«Затем разослал Владимир посланцев своих по всему городу сказать: "Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом". На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни, погрузившись, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы. И была видна радость великая на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ…»

В тот день тысячи людей приняли крещение в водах Днепра, ставшего огромной купелью. Владимир и Анна прожили в любви и согласии много лет, и даже смерть не разлучила их. Владимир заранее позаботился об этом: он вывез из Корсуни два мраморных саркофага. И, похоронив жену, приготовил рядом с ней место для себя – в Десятинной церкви Успения Пресвятой Богородицы в Киеве, заложенной в 989 году.

Десятинная церковь – первый каменный православный храм на территории Руси. Был построен по приказу князя Владимира в Киевском детинце на месте гибели первых известных русских мучеников за веру варягов Федора и Иоанна. Десятинной называется потому, что на ее строительство и содержание шла 10-я часть личных доходов князя. Считается, что изначально Десятинная церковь была не домовым, но кафедральным храмом, то есть главным храмом города. Церковь много раз перестраивалась и была не раз разрушена и разграблена. Сохранились только открытые советскими археологами каменные фундаменты.

Крещение народа по всей стране прошло относительно мирно, за исключением Новгорода, не пожелавшего подчиняться воле киевского князя. Бояре и языческие волхвы призвали новгородскую общину к мятежу. Княжеский посадник Добрыня, придя с войском, подавил мятеж и велел всех, кто сопротивляется, крестить насильно. И только далекая земля вятичей, где реальной властью обладали лесные колдуны-шаманы, еще триста лет оставалась языческой. Во всех городах за счет княжеской казны строились храмы, монастыри и школы. Священники, учителя и архитекторы приглашались из Болгарии и Византии.

Как суверенный христианский государь, равный другим европейским владыкам, князь Владимир начал чеканку собственной монеты. В отличие от «псевдодирхемов» Ярополка, «златники» и «сребренники» Владимира имели собственные изображения, восходящие к греческой традиции: на лицевой стороне чеканился портрет князя, на оборотной – образ Христа, а позже – княжеский знак Владимира, трезубец.

Геральдические знаки Рюриковичей, в отличие от западноевропейских гербов, были не столько родовыми, сколько личными знаками князей. Изначально использовались как княжеское тавро при клеймении скота и опечатывании товаров. Ближайшие аналоги – сарматские и хазарские тамги как символ власти и собственности. Древнейшая форма «знака Рюриковичей», с двумя зубцами, принадлежала предположительно князю Святославу. Его сын Владимир превратил княжеский знак в трезубец. В дальнейшем каждый следующий князь вносил дополнительные элементы, в соответствии с иерархией: старшие сыновья меняли ножку трезубца, младшие – зубцы. Как личные знаки трезубцы в разных вариантах использовались вплоть до XIII века.

Никаких новых войн князь вести не собирался. Но мир продлился недолго. Уже в 992 году огромные полчища печенегов переправились через реку Сулу и устремились к Киеву. Владимир с большим войском вышел им навстречу. Решающая битва произошла на реке Трубеж. По легенде, исход битвы должен был решить ритуальный поединок двух сильнейших воинов. От печенегов вышел человек огромного роста. А князь Владимир выпустил на поле битвы не воина, а ремесленника – молодого кожевенника Переяслава. При небольшом росте он обладал такой силой, что руками рвал сырые кожи. Поединок был недолгим. Кожемяка просто удавил печенега и бросил наземь. Русское войско одержало победу, а на месте поединка Владимир заложил крепость и назвал ее в честь победителя.

Переяславль стал первым звеном в системе обороны, которую киевский князь создаст вдоль южных границ своего государства. При Владимире была построена оборонительная линия – цепочка крепостей по рекам Сула, Стугна, Трубеж и Десна, общей длиной около тысячи километров. Расстояние между крепостями позволяло видеть на башнях сигнальный огонь или дым. Гарнизоны набирались из разных племен. Далеко в степь высылались дозоры, или «заставы богатырские», которые следили за перемещением кочевников и в случае необходимости могли дать короткий бой. Героические рассказы о подвигах пограничников – «сильномогучих богатырей» – впоследствии станут основой древнерусских былин.

Владимир возвел оборону страны в значение общегосударственного дела. Кто бы ты ни был – знатный дружинник, ростовский попович или крестьянский сын из Мурома, – если ты готов сражаться за родину, ты друг князю киевскому. Самоуправление племенной знати осталось в прошлом. Во все крупные города, то есть старые племенные центры, Владимир посадил своих 12 сыновей, разница в возрасте между самым старшим и самым младшим составляла более 30 лет. Сыновья князя отправлялись каждый на свой престол еще в детстве, в сопровождении опытных воевод, и должны были быть живыми символами власти Владимира, исполнителями его воли. Таким образом страна объединялась под властью одного рода, во главе которого стоял он сам… Но шло время, мальчики вырастали, а Владимир старел. И один за другим его сыновья начинали считать себя самостоятельными правителями.

Когда-то Владимир взял в жены вдову своего брата Ярополка, уже беременной. Родившегося через несколько месяцев племянника Владимир официально признал своим сыном, но в его имени – Святополк – сохранил память о настоящем отце. И Святополк помнил о том, что его отца, законного киевского князя, убил Владимир, который ныне сидит на его престоле. Святополк считал Киев своей отчиной. Составился заговор, целью которого было свергнуть Владимира и посадить на киевский престол Святополка. Заговор был раскрыт, Святополк схвачен и посажен под арест. Не успел Владимир усмирить одного сына, как отделиться решил следующий по старшинству, Ярослав Новгородский. Он перестал присылать в Киев положенную дань. Владимир не мог допустить распада страны. Он велел готовиться к походу на Новгород. Выступать собирался в середине весны, как только просохнут дороги.

Сообщение между русскими землями было нерегулярным. Передвигались в основном по рекам. С ноября по февраль – по льду, на санях или верхом, с апреля по сентябрь – на ладьях и лодках. Март и октябрь были месяцами бездорожья – из-за распутицы и ледостава останавливалась не только торговля, но и война. На большие расстояния перемещались только военные отряды, княжеские гонцы и купеческие караваны – обязательно с вооруженным конвоем. Скорость передвижения верхом составляла от 50 до 75 км в день, на санях – от 40 до 60 км в день, на ладьях – до 100 километров. Дорога от Киева до Новгорода занимала не меньше месяца.

Весна прошла, а поход все не начинался. В начале лета Владимир внезапно занемог. Он был еще не стар, на середине шестого десятка. Все ждали, что вот-вот князь встанет на ноги. Но он не встал. 15 июля 1015 года Владимир скончался, к ужасу и скорби всего Киева. Со смертью князя Красное Солнышко словно обрушилась мощная каменная стена, под надежной защитой которой они жили многие годы…

Официальное прославление Владимира Крестителя в лике святых равноапостольных произойдет только через два столетия. Но в народном сознании он стал почитаться святым вскоре после окончания своей земной жизни.

Князь Владимир прожил жизнь противоречивую и яркую, и навсегда остался в памяти своего народа. Все его деяния, какими бы они ни были, окружены множеством легенд, и сам он больше похож на героя древнего эпоса, чем на обычного человека. Но он и не был обычным. Все в своей жизни он делал с размахом и мощью. Именно он превратил разрозненные земли, населенные разными племенами и народами, в единое государство с определенными границами, под властью единого княжеского рода. Именно он дал своей стране то, что будет держать ее на протяжении тысячелетий, несмотря ни на что, держать крепко и нерушимо – православную веру. Именно он заложил основы всей русской цивилизации – от системы управления до культуры и мировоззрения. Страна, в которой мы сейчас живем, по большому счету создана великим князем Владимиром Святославичем, четвертым правителем из династии Рюриковичей, единственным равноапостольным князем. И нет в русской истории имени более славного и более значимого, чем князь Владимир Святой.

Ярослав Мудрый

После смерти Владимира ближе всех к престолу оказался Святополк, сидевший в темнице в Вышгороде. Бояре освободили его, и он вокняжился в Киеве. Он был уверен в своем праве на власть, но знал, что у него есть соперники, и в первую очередь – следующий по старшинству, Ярослав Новгородский.

Четвертый сын Владимира, Ярослав, все детство провел в тереме матери – Рогнеды Рогволодовны. Бывшая полоцкая княжна, которую Владимир насильно сделал своей женой, убив ее родителей, долгое время оставалась любимой женой киевского князя. Она родила ему четырех сыновей и трех дочерей, она ревновала Владимира к другим женам и наложницам и даже пыталась убить его… Трудная история любви родителей разворачивалась на глазах маленького Ярослава; он оставался с матерью намного дольше других сыновей.

Обычно княжичей уже в три года сажали на коня, посвящали в воины. Но только не Ярослава. От рождения у него были повреждены суставы правой ноги, и он не мог ходить. Его братья подрастали и уходили к отцу, на дружинный двор, а Ярослав оставался с девчонками – сестрами. Княжич знал, что он обречен на позорное существование прихлебателя либо, в лучшем случае, на жизнь в монастыре. Калека князем быть не может. Но в шесть лет его все же посадили на коня – и Ярослав изменился. Он стал уверенно ездить верхом, он наконец почувствовал себя мужчиной, а седло сыграло роль современных ортопедических распорок, и хромой княжич, хотя и с трудом, через боль, но начал ходить. Он доказал всем, и в первую очередь отцу, что может быть князем.

В 989 году, еще совсем мальчишкой, Владимир отправил его княжить в отдаленные Ростовские земли. Там Ярослав провел двадцать лет. В 1010 году, уже совсем взрослый, опытный, женатый, он стал новгородским князем.

Княжескую резиденцию Ярослав переместил из старой Рюриковой крепости за пределами города в самый его центр, рядом с торгом. Двор князя мало чем отличался от дворов знатных бояр: Ярослав показывал, что ему нечего бояться, потому что он друг и защитник новгородцев. Однако у него была еще загородная резиденция в селе Ракома – на всякий случай.

Планировка Новгорода ориентировалась на главную транспортную магистраль – реку Волхов, которая разделяла город на две стороны – Софийскую, где располагался собор Святой Софии, и Торговую, где находилась самая блольшая площадь города – Торг. Стороны делились на «концы» – районы, а те – на улицы, каждая имела свою «уличанскую» церковь. Население было разноэтничным: рядом с местными словенами, мерянами, чудинами компактно проживали скандинавские купцы и военные наемники, для которых был построен особый двор, который новгородцы называли Поромонь, от «farmanna Gardr» – «двор для гостей». Основные занятия населения – торговля и ремесла. Новгород производил изделия из льна, торговал мехами, воском, медом, лесом, древесной смолой, ворванью – китовым жиром, солью, кожами, транзитом шел хлеб из южнорусских земель в Европу. На Русь из Европы через Новгород шли сукна, вина, мечи, серебро.

В Новгороде Ярослав был добрым и рачительным хозяином. Но он все же подчинялся князю киевскому. Ежегодно из трех тысяч гривен – а это 600 килограммов серебра, которые собирал в виде дани с новгородских земель, – две тысячи гривен он должен был отдавать в Киев. Этот порядок очень раздражал своевольных новгородцев, но, чтобы его изменить, нужен был подходящий случай. И он вскоре представился.

В 1014 году до Новгорода дошли тревожные вести: старший сын Владимира, Святополк, оказался замешан в заговоре против отца и был посажен в темницу. В это же время Владимир отправил в поход на печенегов одного из младших сыновей – Бориса, дав ему свою собственную дружину. Этим киевский князь недвусмысленно заявил, что считает своим преемником именно Бориса. И на четвертый год своего правления, заручившись поддержкой новгородцев, Ярослав перестал отправлять дань. Это было равносильно заявлению о выходе из глобального союза земель под властью Рюриковичей. Ярослав прекрасно понимал, что за этим последует война, и заранее отправился нанимать войско за море, в Скандинавию, – точно так же, как когда-то сделал его отец. Расположил наемных варягов в Новгороде и стал ждать, когда киевский князь пойдет на него походом. Но время шло, а война не начиналась. О том, что Владимир умер и в Киеве теперь другой князь, Ярослав еще не знал.

Варяжская дружина сидела в Новгороде с весны, и когда наемники, одурев от безделья, начали насиловать замужних женщин, новгородцы ворвались на Поромонь-двор, где жили варяги, и порубили обидчиков. Узнав о резне, Ярослав вызвал к себе в Ракому «лучших мужей новгородских», вроде как на совет, и отдал их варягам из ближней дружины, и те вдоволь натешились местью за погибших сородичей…

Для Ярослава Новгород уже остался в прошлом. Впереди был золотой киевский престол, но, чтобы взойти на него, ему нужны были варяжские мечи. И пусть никому неповадно будет покушаться на его, князя, воинов…

В ту же ночь Ярославу доставили письмо из Киева, от сестры Предславы: «Отец твой умер, а Святополк сидит в Киеве, убил Бориса, а на Глеба послал, берегись его очень».

Ярослав с ужасом понял, что сам загнал себя в ловушку, из которой не выбраться. Резня в Новгороде во много раз снизила боеспособность его дружины и вконец рассорила его с городским войском. Как вернуть доверие новгородцев, когда только что их предал? На рассвете Ярослав вернулся в город и велел созывать вече – не у своего двора, как обычно, а за городом, на поле. Он боялся Новгорода. Еще вчера у него была власть. Сегодня у него нет ничего.

Князь вышел к новгородцам: «Любимая моя и честная дружина! Избил вас вчера в безумии своем! Теперь мне того и златом не искупить… Отец мой умер, а Святополк сидит в Киеве, избивая братию свою. Хочу на него пойти. Последуйте за мной!» Новгородцы ответили: «Хотя и иссечены братия наши, можем, княже, за тебя бороться!»

Помирившись с городом, Ярослав составил договор, который уравнивал в правах новгородцев и пришлых, княжеских людей. Теперь за убийство свободного человека, будь то дружинник-варяг или словенин, виновный должен заплатить виру – штраф в 40 гривен.

Спустя годы, когда Ярослав станет киевским князем, он на 20 лет освободит Новгород от уплаты 2 тысяч гривен ежегодной дани. Всего получится 40 тысяч гривен – «вира», которую Ярослав задолжал городу после резни в Ракоме. Князь закроет все свои долги. А его договор с новгородцами станет первой статьей «Правды Ярослава» – первого в истории России сборника законов.

«Правда Ярослава» – сборник обычного (то есть основанного на обычаях) права, аналогичный раннесредневековым европейским судебникам. Содержала 18 статей, которые определяли наказание за убийство, побои, порчу имущества и прочие нарушения. Ограничила кровную месть за убийство кругом ближайших родственников, установила виру, то есть штраф за убийство. Вместе с позднейшими добавлениями составила Русскую Правду – свод законов, который действовал на Руси вплоть до XV века.

А в это время Святополк в Киеве готовился к войне. Он понимал, что сила на стороне младших братьев: у Ярослава – варяги и новгородское войско, у Бориса – большая киевская дружина и поддержка его родного брата Глеба, муромского князя. Зато на стороне Святополка оказалось время: братья еще не знали о том, что на киевском престоле сменился князь. И Святополк решил нанести упреждающий удар – устранить братьев одного за другим.

Ростовский князь Борис возвращался с войском из похода. По дороге, близ реки Альты, он узнал, что умер отец и в Киеве вокняжился Святополк. Идти на Киев Борис отказался: «Если умер отец мой, то Святополк будет мне вместо отца». Старшая дружина сочла это трусостью и покинула князя. Борис остался с немногими отроками – младшими дружинниками. Призвал к себе в шатер священника и молился вместе с ним всю ночь. Перед рассветом скрытно подошел отряд, посланный Святополком. По молитвенному пению сразу определили, где находится князь.

«Повесть временных лет»:

«И вот напали на него, как звери дикие, обступив шатер, и проткнули его копьями, и пронзили Бориса и слугу его, прикрывшего его своим телом, пронзили».

Тело убитого князя, завернув в окровавленные полотнища шатра, привезли в Вышгород и похоронили у церкви Святого Василия – не в самом храме, как полагалось хоронить князей, а за оградой, как отступника, в простом деревянном гробу… Его младший брат Глеб в это время сидел в глухом лесном Муроме, не зная о смерти отца. Святополк отправил ему поддельное письмо якобы от Владимира, вызывая его в Киев.

Ладьи Глеба шли мимо Смоленска, когда ему доставили письмо от брата Ярослава из Новгорода: «Не ходи, брате! Отец твой умер, а брат твой убиен Святополком!» Глеб, желая избежать напрасного кровопролития, отпустил свою дружину и с немногими отроками остался на маленьком корабле посреди реки.

«Повесть временных лет»:

«И захватили посланные корабль Глебов, и обнажили оружие. Окаянный же Горясер, один из посланных, велел тотчас же зарезать Глеба. Повар же Глеба, именем Торчин, вынув нож, зарезал Глеба, как безвинного ягненка».

Дружинники Святополка, почти не встретив сопротивления, захватили его корабль, тело Глеба наспех закопали на берегу, в дубраве. Только спустя пять лет по велению Ярослава его перезахоронят в Вышгороде, рядом с братом, с великой честью. Братья Борис и Глеб будут прославлены в лике страстотерпцев. Их почитание как святых начнется практически сразу после захоронения в Вышгороде. А Святополк получит прозвание Окаянный, то есть подобный библейскому Каину, убившему своего брата Авеля.

Существует также версия, согласно которой братья были убиты по приказу не Святополка, а претендента Ярослава, потому что Борис отказался идти войной на Святополка, и смерть его была выгоднее именно Ярославу. Эта версия основана на скандинавских источниках – есть небольшая сага об Эймунде, нанятом Ярицлейвом (Ярославом) среди прочих варягов для войны со Святополком. В русских летописях подтверждений этой версии нет.

Древлянский князь Святослав, узнав о расправе с Борисом и Глебом, бежал к венграм за помощью. Убийцы, посланные Святополком, нагнали его в Карпатах. А Ярослав Новгородский пришел к Святополку сам.

Осенью 1015 года два войска встретились на Днепре, у Любеча. У Святополка – киевляне, туровцы и союзные печенеги. Ярослав привел своих новгородцев и наемных варягов. Войска, разделенные Днепром, стояли друг против друга всю осень. Святополк ждал, когда встанет крепкий лед, и печенежская конница сможет преодолеть Днепр. Удара с тыла он не опасался: с флангов его войско прикрывали два озера. А Ярослав ждал, когда его противник допустит ошибку. Наконец ударили первые морозы. Днепр пока не встал, зато озера покрылись тонким льдом, и печенеги оказались отрезаны от основного войска. Ярослав узнал это от своих лазутчиков. Ноябрьской ночью, когда дружина Святополка, упившись медом, спала в своих шатрах, войско Ярослава переправилось через Днепр, повязав белые платки, чтобы в темноте отличить своих от чужих. Битва была яростной и короткой. Святополк с малой дружиной бежал в Польшу, к своему тестю, королю Болеславу Храброму, оставив киевский престол Ярославу.

В Киеве накануне был пожар, выгорело много домов и церквей, и Ярослав занялся восстановлением города. Святополка он не опасался, полагая, что помощи от тестя тот не получит. Известно было, что Болеслав прочно увяз в войне с германским императором. Он даже прислал посольство в Киев – хотел заключить с Ярославом союз и просил в жены его любимую сестру Предславу. Ярослав отказал: он не хотел участвовать в чужих политических играх, а сватовство Болеслава и вовсе выглядело странно, поскольку король уже был женат.

Спустя три года, в 1018 году, Болеслав сам пришел на Русь под видом помощи своему незадачливому зятю Святополку. В битве на реке Буг польское войско наголову разбило варягов Ярослава, и он бежал в Новгород. В Киеве снова сел Святополк вместе с польским королем.

Хроника Титмара Мерзебургского:

«Там же находились мачеха (Ярослава), его жена и 9 сестер, из которых одну, Предславу, уже давно им желанную, старый развратник Болеслав, забыв о своей супруге, незаконно взял себе в наложницы».

Польский король обосновался в Киеве всерьез и надолго, даже начал чеканить монету с кириллической надписью: «Болеслав». Он позволил своим рыцарям грабить храмы и богатые дома. Спустя несколько месяцев вспыхнуло восстание против поляков, Болеславу со своим войском пришлось покинуть Киев. С собой он увез жену и сестер Яро-слава, а заодно княжескую и церковную казну. Узнав, что Ярослав вновь идет на Киев, Святополк даже не попытался сопротивляться, он сразу бежал за помощью, на этот раз – к печенегам.

Они встретились на реке Альте – недалеко от того места, где четыре года назад по приказу Святополка был убит Борис. Ярослав привел варягов, Святополк – печенегов. Каждый считал, что правда на его стороне. Сила оказалась на стороне Ярослава. Разбитый Святополк бежал вместе с остатками печенежского войска, и дальнейшая его судьба неизвестна.

«Повесть временных лет»:

«Ярослав же сел в Киеве, утер пот с дружиной своею, показав победу и труд великий».

Все надо было начинать заново. В разоренном Киеве, в опустевшем княжеском тереме. Уведенную в польский плен княгиню было уже не вернуть. Ему привезли из-за моря новую жену – 18-летнюю Ингигерд, дочь шведского короля Олафа Шётконунга. Ярослав был намного старше ее, хром и некрасив. Он знал, что до него к Ингигерд сватался молодой норвежский конунг Олав Харальдссон, и она дала согласие, но ее отец предпочел киевского князя.

Сборник норвежских королевских саг «Гнилая кожа»:

«Она была мудрее всех женщин и хороша собой, конунг Ярицлейв так любил ее, что ничего не мог сделать против ее воли».

Ингигерд станет безупречной княгиней. Она родит Ярославу шестерых сыновей и трех дочерей, будет крепкой рукой держать все дворцовое хозяйство, принимать участие в государственных делах, заменять мужа, когда он будет в отъезде, славиться в Киеве и за его пределами как целительница… И даже слухи о том, что княгиня спустя годы продолжает любить своего бывшего жениха, не помешают Ярославу принять конунга Олава у себя в Новгороде, когда он с маленьким сыном Магнусом будет вынужден покинуть свою страну. Ингигерд, в православии Ирина, проживет долгую жизнь и перед смертью первой из русского великокняжеского дома примет схиму с именем Анна, в XV веке будет канонизирована и станет небесной покровительницей Новгорода.

Спустя год после вокняжения Ярослава в Киеве у него родился сын Владимир. Город понемногу отстраивался, налаживалась мирная жизнь. Но оказалось, что война не окончена. В 1021 году племянник Ярослава Брячислав Полоцкий захватил Новгород, и Ярослав спешно отправился отбивать город. Потом вспыхнул мятеж в Суздальской земле. Пока князь воевал на северо-западе, к Киеву пришел его младший брат Мсти-слав Храбрый, Тьмутараканский князь, с большим войском.

Тьмутаракань, древний, еще античный город, который византийцы называли Таматарха, был столицей Таманского полуострова. К русскому государству территория Восточного Крыма перешла после разгрома Хазарского каганата князем Святославом. Князь Владимир Святославич основал на этих землях Тьмутараканское княжество и посадил там своего сына Мстислава. Мстислав успешно воевал с северокавказскими соседями – аланами и касогами (абхазами) и с кочевниками Приазовья – хазарами и печенегами. За выдающиеся военные успехи получил прозвание Удалой (Храбрый).

Ярослав спешно вернулся. Братья встретились в битве под Лиственом. Мстислав Храбрый привел хазар из Крыма и касогов с Северного Кавказа, Ярослав – как обычно, своих варягов. В этой битве впервые в истории южные воины – степняки и горцы – разбили северных пиратов. Потерпев поражение, Ярослав снова ушел в Новгород уже в который раз собирать новое войско взамен разбитого. Но неожиданно Мстислав прислал ему письмо: «Садись в своем Киеве, ты еси старейший брат, а мне будет эта сторона». В 1026 году братья заключили Городецкий мир, поделив Русь по Днепру: запад с Киевом и Новгород оставались Ярославу, восток с Черниговым и Тьмутаракань – Мстиславу.

«Повесть временных лет»:

«И начали жить мирно и в братской любви, и престали усобица и мятеж, и была тишина великая на земле».

Киевская Русь на десятилетия стала одним из самых стабильных государств Европы. С юга русские рубежи прикрывал Мстислав. На севере безопасность обеспечивал лично Яро-слав, – будучи киевским князем, он большую часть времени проводил в Новгороде, но всю жизнь вынужден был ездить по стране, преодолевая огромные расстояния.

В Новгороде, где у Ярослава был двор и семья, в разное время находили политическое убежище два польских королевича, английский принц и два норвежских конунга. Международный престиж русского государства при Ярославе вырос настолько, что многие королевские дома будут считать за честь породниться с киевским князем. Его невестками станут польская, австрийская и византийская принцессы, а дочерей Ярослав выдаст замуж за королей Норвегии, Венгрии и Франции.

Дел было невпроворот, а силы убывали. Хромая нога, проклятие всей его жизни, мешала все больше. Ходить он теперь мог только с костылем. На большие расстояния ездил в возке или в санях – в седле невыносимо болела спина. Ярослав все больше был вынужден проводить времени в покое. Он собрал в Новгороде богатую библиотеку и открыл первый скрипторий – мастерскую по переписке книг, в котором работали ученые монахи.

«Повесть временных лет»:

«И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество. И стала при нем вера христианская плодиться и расширяться, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться».

Ни один из европейских правителей, исключая разве что византийского императора, не уделял столько внимания книжной культуре и образованию, как Ярослав. Его младшая дочь Анна, выходя замуж за французского короля, писала по-славянски и на латыни, а в Париже и король, и большинство его придворных и даже чиновников были неграмотны. В Новгороде же и в Киеве уже к началу XI века большинство населения владело грамотой. Долговые расписки, любовные письма, детские прописи – все это сохранили берестяные грамоты.

На внутренней стороне березовой коры острой палочкой процарапывались буквы. Береста использовались для мелких повседневных записок или черновиков. В школах ученики писали на церах – деревянных дощечках с тонким слоем воска, на котором костяным или деревянным стилосом выдавливались буквы. Для важных записей и книг служил пергамен – особым образом выделанная и отбеленная телячья кожа. Переписчики использовали гусиные перья и чернила из вишневой смолы и сажи или «чернильных орешков» – наростов на дубовом стволе. Листы готовых рукописей сшивали в тетради, помещая между двумя деревянными крышками.

На книги и переписчиков Ярослав денег не жалел, хотя от природы был скуп, и даже дружину содержал без особой роскоши. Варяги были этим недовольны: они прекрасно знали, что киевский князь сказочно богат, а вот их не балует. Дружинники жили исключительно от щедрот князя. Военной добычи было мало, потому что, за исключением нескольких походов, войны Ярослав не вел на протяжении почти двадцати лет.

Но в 1036 году князь Мстислав Удалой, который так долго сдерживал натиск Степи, погиб в результате несчастного случая. На следующий год на Русь пришли печенеги, дошли до самого Киева и осадили его. Ярослав в это время был в Новгороде. В крайней спешке, форсированным маршем новгородское войско подошло к столице. Объединившись с киевлянами, Ярослав разбил печенегов. На месте битвы был торжественно заложен новый собор во имя святой Софии, как в Константинополе.

Софийский собор в Киеве был построен приглашенными из Константинополя зодчими. Огромный крестово-купольный собор имел 13 куполов – центральный символизировал Христа, 12 меньших – апостолов – и пять нефов (проходов), тогда как храмы Византии, даже самые большие, строились с тремя нефами и одним куполом. Собор возводился в греческой технике opus mixtum – смешанной кладки из слоев камня и плинфы, плоского глиняного кирпича, и снаружи не штукатурился. Внешний вид храма был сильно изменен при перестройке в XVII веке, но внутри сохранились подлинные фрески и мозаики работы византийских мастеров начала XI века. Среди более чем 500 персонажей грандиозного фрескового ансамбля собора был сам князь Ярослав с княгиней Ириной, его сыновья и дочери – первый в русской истории парадный портрет княжеской семьи, из которого сохранились только 6 изображений. Единственная часть храма, которая за его более чем 900-летнюю историю никогда не подвергалась повреждению, – это стена центральной алтарной апсиды с мозаичным изображением Богородицы Оранты – «Молящейся». Этот образ, от которого произошел иконописный тип, получил название «Нерушимая стена». Спустя десять лет еще один Софийский собор будет построен в Новгороде. В отличие от Киевской София Новгородская не подверглась перестройке и сейчас является древнейшей сохранившейся древнерусской церковью на территории России.

Отдав строительством нового кафедрального собора дань любимому Новгороду, который столько раз спасал его, он оставил там князем старшего сына Владимира Ярославича, а сам окончательно перебрался в Киев. Правовые нормы, регламентирующие не только поведение княжеских чиновников и нормы сбора дани, а также – впервые в русской истории – городские строительные работы, то есть мощение улиц и строительство городских укреплений, предназначенные первоначально лишь для новгородцев, с переездом князя распространились и на Киев.

Это был огромный, богатый и очень красивый город, один из крупнейших городов Европы. Улицы, вымощенные бревнами, спускались к воде, городская жизнь начиналась прямо на берегу. У киевской пристани на притоке Днепра Почайне разгружались купеческие корабли, тут же заключались первые торговые сделки, таможня собирала пошлину и стояли склады купеческих товаров. Дальше по берегу располагались корабельные верфи. У подножия Старокиевской горы, куда не доставал разлив Днепра в паводок, теснились жилые кварталы нижнего города – Подола, средоточия деловой жизни. Тут были улицы гончаров и ткачей, кузнецов, ювелиров, кожевенников и плотников, на подворьях жили купцы и менялы, на каждой площади – торг, вдоль улиц – лавки и мастерские. Все дома, в большинстве своем деревянные, были оштукатурены и побелены – для красоты и для сохранения от пожара. Только грандиозный Софийский собор оставался без наружной штукатурки, чтобы видна была красота слоев камня и плинфы, плоского глиняного кирпича. Но Ярославу и этого было мало. У него были большие планы относительно столицы. Желая, чтобы его столица была сравнима с самим Царьградом – Константинополем, он начал в Киеве грандиозные строительные работы.

Стройка Ярослава в Киеве продолжалась четыре года. Были построены новые Золотые ворота, монастыри Святого Георгия и Святой Ирины. Площадь киевского детинца увеличилась в семь раз и охватывала более 70 гектаров. Возведены мощные земляные валы с основой из деревянных срубов, протяженностью 3,5 километра, шириной больше 27 метров, высотой вместе с частоколом до 16 метров. По подсчетам специалистов, только на строительстве укреплений необходимо было переместить около 630 тысяч кубометров земли и заготовить не менее 50 тысяч кубометров леса. На строительстве должно было быть занято не менее тысячи человек ежедневно.

Сам Ярослав жил по большей части за пределами города, в своей резиденции Берестово. Там в домовой княжеской церкви служил священник Иларион, который свободно читал на греческом и латыни, знал многие труды Отцов Церкви. Не будучи постриженным в иноки, Иларион вел монашеский образ жизни. На берегу Днепра вырыл себе маленькую пещерку, чтобы втайне молиться в ней, – позже в этой пещерке поселится афонский инок Антоний, будущий святитель Антоний Печерский, и так будет положено начало Киево-Печерскому монастырю.

В 1051 году Ярослав своей властью поставил Илариона во главе Русской церкви, первым Киевским митрополитом русского происхождения, даже не испросив согласия Константинопольского патриарха. По его мнению, Русь не нуждалась более ни в чьей опеке, ни политической, ни духовной.

«Слово о законе и благодати» митрополита Киевского Илариона:

«Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами, великое и дивное сотворившего, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава, которые во времена своего владычества мужеством и храбростью прослыли в странах многих и ныне победами и силою поминаются и прославляются. Ибо не в худой и неведомой земле владычество ваше, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырех концах земли».

Жизнь Ярослава подходила к концу. Он был очень стар, ему перевалило за 70. Каждое движение причиняло боль. Почувствовав, что время его на исходе, Ярослав призвал к себе сыновей.

«Повесть временных лет»:

«Дал он наставление сыновьям своим, сказав им: "Вот я покидаю мир этот, сыновья мои; имейте любовь между собой, потому что все вы братья, от одного отца и от одной матери. И если будете жить в любви между собой, Бог будет в вас и покорит вам врагов. И будете мирно жить"».

Молодые князья разъехались по своим землям, с отцом остался только Всеволод. Ярослав любил его больше других, потому именно ему из Византии привезли в жены царевну Марию Мономах. К их маленькому сыну Владимиру, своему внуку, Ярослав испытывал особую нежность, как будто предвидел, что этот малыш, будущий великий князь Владимир Мономах, продолжит дело всей его жизни – просвещение Руси…

Князь Ярослав, в крещении Георгий, умер в ночь на 20 февраля 1054 года, в канун праздника Торжества Православия. Народное почитание князя в лике святых благоверных началось сразу после его смерти, официальное общецерковное прославление установлено в 2016 году.

Он ошибался, терпел поражения и не раз бежал с поля боя. Но он умел исправлять ошибки, возвращать долги и упорно идти к победам. Пережив тяжелую братоубийственную войну, он сделал все, чтобы не допустить раздела страны. При нем Киевская Русь достигла подлинного расцвета. К двум функциям князя – воин и хранитель закона – он добавил третью, не менее важную: просветитель. И вошел в историю как Ярослав Мудрый.

Владимир Мономах

В середине XI века власть в Русском государстве приняло пятое поколение Рюриковичей. Князь Ярослав Мудрый перед смертью распределил своих пятерых сыновей по престолам, завещал жить в любви и не преступать пределов братних.

Киевский престол отошел к старшему сыну Ярослава, Изя-славу, следующий по старшинству Святослав получил Чернигов и всю землю восточную до Мурома, Всеволод – Переяславль, Ростов, Суздаль, Белоозеро и Поволжье, Игорь – Владимир-на-Волыни, Вячеслав – Смоленск. Два младших брата скоро умерли, и трое старших Ярославичей – Изяслав, Святослав и Всеволод – поделили между собой их земли. При этом их младшие племянники, сыновья умерших Игоря и Вячеслава, стали изгоями.

Княжеский род Рюриковичей будет разветвляться все сильнее, и вскоре новое поколение князей вступит в схватку за власть со старшим поколением. Древняя Русь на много лет погрузится в кипящую лаву войны всех против всех, от которой когда-то всеми силами пытался предостеречь своих сыновей Ярослав Мудрый.

Завещание Ярослава было адресовано его сыновьям и не учитывало многочисленных внуков. Кроме одного. Первенцу своего любимого сына Всеволода Ярослав дал имя в честь великого князя Владимира Крестителя. Как будто предвидел, что из всего огромного рода Рюриковичей выполнить его волю и удержать страну на самом краю бездны сумеет только он – Владимир, в крещении Василий, по прозванию Мономах.

Его матерью была византийская принцесса Мария, дочь императора Константина IX Мономаха. С детства Владимир свободно говорил по-гречески – как мать, и очень много читал – как отец. Годы, проведенные в нарядном и безмятежном Переяславле, были самым счастливым временем его жизни. Отец, князь Всеволод Ярославич, в походы ходил редко, не жаловал шумные пиры, но самозабвенно предавался чтению, подолгу беседовал с учеными монахами и старался не пропускать ни одного богослужения.

В 1066 году 13-летний Владимир отправился на самостоятельное княжение в Ростов. Государство крепко держали в своих руках его дядья Изяслав и Святослав, и отец Всеволод. Но спустя два года казавшийся надежным триумвират князей рухнул. Начались перемещения князей по престолам, и раздоры, и войны, и бесконечные походы, в которые Мономах ходил по воле отца, чтобы помогать то одному князю, то другому. Его помощь требовалась постоянно. В стране начиналась смута.

Мономах с ранней юности был прекрасным воином – сильным, выносливым, умелым. Он князь, и значит, в первую очередь воин. Почетной обязанностью князя как хранителя своих земель, а заодно способом поддержания хорошей физической формы была охота. По древней традиции удача княжеского лова приравнивалась к боевой и имела символическое значение. Поэтому князю положено было охотиться на крупных и опасных зверей – медведей, волков, кабанов, оленей и туров – диких быков, которые в изобилии водились тогда в русских лесах.

«Поучение Владимира Мономаха»:

«А вот как я трудился, охотясь: туров по сту загонял и брал без трудов, не считая другой охоты. Коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, барс вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым».

С каждым зверем он боролся один на один. Слово «мономах» на древнегреческом языке означает «единоборец». Для него это прозвище было очень точным. Но Мономахом Владимир стал с рождения, потому был внуком византийского императора Константина IX Мономаха, представителя знаменитой династии. В том числе поэтому он, как представитель императорского рода, был востребован в качестве жениха.

В 1074 году, когда Мономаху было за двадцать – начало зрелости, – за него просватали английскую принцессу Гиту Уэссекскую. Ее отец, последний англосаксонский король Харальд Годвинсон, погиб в битве с норманнами, завоевавшими Англию, и вся его семья оказалась в изгнании. Для Гиты брак с молодым русским князем стал спасением. Она родит ему шестерых сыновей и четырех дочерей. Старшему сыну, Мсти-славу, в честь своего отца даст второе имя – Харальд. Род англосаксонских королей получит свое продолжение в династии Рюриковичей.

Международные браки русских князей и княжон были обычной практикой. Отец Мономаха первым браком был женат на греческой царевне, вторым – на дочери половецкого хана. Одна тетка Мономаха была королевой Франции, другая – Венгрии. Внучки Мономаха станут: одна – датской королевой, другая – норвежской, третья – греческой императрицей.

Младшая сестра Мономаха, княжна Евпраксия, была выдана замуж за императора Священной Римской империи Генриха IV. И оказалась в самом эпицентре большой европейской войны. Император Генрих IV вел войну с папой римским за власть над Европой. Борьба, в которую были вовлечены многие страны, длилась более двадцати лет, вплоть до 1095 года, когда папа отлучил Генриха от церкви. На церковном суде, перед которым предстал император, главной свидетельницей выступила его супруга – Адельгейда-Евпраксия. Она нашла в себе мужество публично рассказать о том, как Генрих принуждал ее к участию в черных мессах и оргиях. Получив от папы отпущение грехов, Евпраксия вернулась в Киев и приняла постриг в женском Андреевском монастыре, где игуменьей была ее старшая сестра Анна, больше известная как Янка.

При своей обители Янка открыла первую в Европе женскую школу, где три сотни девочек обучались самым необходимым, с точки зрения игуменьи, предметам для будущих жен и матерей – письму, пению, шитью и некоторым ремеслам.

Основной ролью женщины в древнерусском обществе было управление домашним хозяйством. В знатных семьях женщина-хозяйка не только занималась воспитанием детей и руководила штатом слуг, но и распоряжалась обширным имуществом, в том числе денежными средствами. Женщины могли обладать имуществом, доставшимся от отца или после смерти мужа, и распоряжаться им самостоятельно. Девушки из знатных семей получали прекрасное образование, владели несколькими языками. Грамотность была распространена и среди представительниц «среднего класса» – из семей торговцев и мелких землевладельцев. Незнатные женщины нередко имели собственную профессию: целительница (врач), повивальная бабка (акушерка), ткачиха, швея, повар, сваха. Русская Правда предписывала судить за убийство женщины таким же судом, что и за убийство мужчины. Женщины имели право свидетельствовать в суде, а также могли, хотя и в редких случаях, принимать участие в общественной и политической жизни.

Вскоре после свадьбы князю Владимиру Мономаху пришлось расстаться с юной женой. Гита ждала первенца, и ему очень не хотелось оставлять ее надолго, но выбора не было. Нужно было идти на войну.

Его дядя, киевский князь Святослав отправил в помощь своему союзнику, польскому королю, экспедиционный корпус – дружины молодых князей Олега Святославича и Владимира Мономаха, двоюродных братьев. За четыре месяца похода они крепко сдружились. И когда, вернувшись, Мономах узнал о рождении сына Мстислава, именно Олега он позвал стать крестным отцом его первенца. Через год родился второй сын, Изяслав, и снова его крестным стал Олег. Это было счастливое время: они были молоды, и делить им было нечего. Но очень скоро они повзрослели и все изменилось…

Русская земля считалась коллективной собственностью рода Рюриковичей, которая распределялась внутри семьи – по старшинству или по праву сильного. Вся территория государства делилась на волости, в каждой был собственный столичный город и свой князь, который обладал правом на сбор дани с ее населения. Обязанностью князя была военная защита его волости как от набегов кочевников, так и от посягательств других князей. Порядок престолонаследия определялся так называемым лествичным правом (от слова «лествица», то есть «лестница»), которое предполагало передачу киевского престола от отца к старшему сыну, а затем от брата к брату в порядке старшинства. Остальные князья занимали свои престолы поочередно, перемещаясь вслед за старшим братом. Распределять уделы между сыновьями мог только князь киевский, а те князья, чей отец не успел занять киевский престол, выпадали из системы и оставались без уделов, то есть становились изгоями. Но только до тех пор, пока не освобождался подходящий престол и появлялась возможность договориться с Великим князем. Таким образом, система сама провоцировала междоусобицы.

Когда умер отец Олега, киевский князь Святослав, по праву лествицы на киевский престол взошел его брат Всеволод, отец Мономаха, а сам Мономах переместился в Чернигов. Но Олег тоже хотел получить Чернигов, считая его своей отчиной, потому что там когда-то правил его отец. Олег бежал на юг, в Тьмутаракань, там объединился со своими двоюродными братьями, тоже оставшимися без уделов, и три князя-изгоя начали войну за земли и власть.

Так впервые произошло столкновение двух принципов престолонаследия – лествичного, от брата к брату, и отчинного, от отца к сыну. В конце концов, спустя десятилетия, победит именно отчинный принцип, за который бился Олег, и обеспечит это не кто иной, как Владимир Мономах. Но в 1078 году они с Олегом оказались по разные стороны поля битвы. Олег был готов на все и средств не выбирал. Первым из князей он сам привел на Русь ее злейших врагов – половцев.

Половцы, или кипчаки, – кочевой тюркоязычный народ. Придя из степей Центральной Азии, в начале XI века заняли всю Великую Степь от Дуная до Иртыша, обосновались в донских и днепровских степях. Орда насчитывала около 40 тысяч человек, размер кочевья каждой орды – около 100 квадратных километров. Основной силой половецкого войска была легкая кавалерия. Половцы не умели брать крепости и предпочитали ходить в грабительские набеги, разоряли малые города и деревни на границе со Степью, уводили в плен тысячи людей. Изматывающая война с половцами длилась десятилетиями и едва не обрушила Русское государство.

Но Олега не смущали последствия половецких набегов. Он будет приводить степняков еще не раз, за что получит прозвание Гориславич.

«Слово о полку Игореве»:

«Ведь тот Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял. Тогда, при Олеге Гориславиче, сеялись и росли усобицы, в княжеских крамолах век людской сократился. …Черная земля под копытами костями была засеяна и кровью полита, скорбью взошли они по Русской земле».

Олега удалось нейтрализовать с помощью хитроумной и дорогостоящей операции: отец Мономаха, князь Всеволод, договорившись с византийским императором, подкупил тьмутараканских хазар, чтобы они похитили Олега и увезли в Константинополь. Там Гориславич некоторое время бесчинствовал, даже взбунтовал варяжскую дружину, был сослан на остров Родос и только спустя два года получил разрешение вернуться в Тьмутаракань, где и просидел тише воды ниже травы целых 10 лет.

На Руси снова наступил мир, но весьма непрочный, и киевскому князю Всеволоду стоило больших усилий его поддерживать. Его племянники постоянно ссорились из-за уделов, приходилось их мирить, переводить с престола на престол, кому-то угрожать, кого-то уговаривать. Для Всеволода это было непосильной ношей. Он начал болеть, заметно одряхлел, сам почти не выезжал из Киева. Его правой рукой, исполнителем его решений стал старший сын – Владимир Мономах. И он же взял на себя оборону от постоянных набегов половцев. А это означало походы, сражения, переговоры – бесконечные версты дорог.

«Поучение Владимира Мономаха»:

«А из Чернигова в Киев около ста раз ездил к отцу, за один день проезжая, до вечерни. А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце, и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей. И отпустил из оков лучших князей половецких более ста. А врозь перебил их в то время около двух сот лучших мужей».

Беда пришла откуда не ждали. По всей Западной Европе – в Италии, Франции, Германии – разгоралась эпидемия «антонова огня». Причиной, по всей вероятности, был поразивший рожь и пшеницу ядовитый грибок спорынья, вызывающий тяжелое отравление, галлюцинации и гангрену. Пораженные «антоновым огнем» как будто обугливались заживо, умирая в страшных мучениях. Через Полоцкое княжество моровое поветрие пришло в Русские земли. В Полоцке только за полтора месяца Рождественского поста 1092 года умерли более 7 тысяч человек.

В Древней Руси существовало несколько форм медицинской помощи: частная практика, попечительство и больничная помощь. Городские лекари содержали лавки для продажи лекарств – «зелий». Настои и порошки делались из лекарственных растений, в том числе полыни, крапивы, мяты, шиповника, солодки; мази и притирания – на основе животного жира, меда и минералов. В частности, от «антонова огня» применялся щавель – в виде отвара или сока. В отдельные медицинские специальности выделялись костоправы – хирурги-ортопеды, и повивальные бабки – акушерки. Профессия врачевателя понималась как особый вид ремесла, «врачебное художество». Частные медицинские услуги были платными, если врач был светским человеком. При монастырях существовали больницы, которые оказывали помощь всем нуждающимся «безмездно», то есть бесплатно.

Когда мор дошел до Чернигова, заболел сам Владимир Мономах. Его пытался лечить некий лекарь, родом армянин, но тщетно. Уже на смертном одре Мономах в последней отчаянной надежде послал гонца в Киев звать на помощь монаха Печерского монастыря Агапита, который исцелял даже безнадежных больных с помощью отвара из трав и молитвы. Но Агапит не пришел. Княжескому гонцу он сказал, что дал обет никогда не покидать монастыря и не нарушит его ни для кого, хотя бы и для самого князя. Но помочь согласился. Дал зелья и обещал крепко молиться об исцелении болящего… Гонец бережно привез в Чернигов малую скляницу. Князь был уже при смерти. С трудом разжав зубы, в горло ему влили зелье Агапита. И в тот же миг началась агония, пережив которую Владимир начал выздоравливать.

Едва оправившись от болезни, Мономах поехал в Киев, в Печерский монастырь, благодарить инока Агапита. Привез богатые дары. Но Агапит не желал ни славы, ни золота. Он отказался встретиться с князем. Тогда Мономах послал боярина, хотя бы дары передать. Агапит аккуратно вынес сокровища из своей кельи и выбросил.

Киево-Печерский патерик. «О святом Агапите, безмездном враче»:

«О, чадо! Никогда и ни от кого ничего не брал я, неужели теперь губить мне дар свой ради золота? Пославшему же тебя скажи: "Все, что ты имел, было чужое, и, отходя из этого мира, ты ничего не можешь взять с собой, раздай же теперь нуждающимся все, что имеешь, ибо ради этого избавил тебя Господь от смерти"».

Мономах был потрясен. Он не посмел ослушаться старца и раздал свое имущество нищим. И с тех пор он полностью изменил своей образ жизни и сам изменился. Он не уставал восхищаться всем, что видел вокруг, – искренне, по-детски, до слез. Впечатления от увиденного и пережитого переполняли его, и ему хотелось бы описать все это, как это делали писатели древности, поделиться своими впечатлениями и мыслями… Все свободное время он, по примеру своего отца, теперь посвящал чтению книг и богослужениям.

Отец Мономаха, князь киевский Всеволод Ярославич, был уже стар – 63 года и очень болен. Почувствовав приближение смерти, Всеволод призвал к себе самого старшего из сыновей, сорокалетнего Владимира Мономаха, и самого младшего, двадцатилетнего Ростислава. Они были с ним до последней минуты, и оплакали его, и похоронили в соборе Святой Софии.

Киевский престол был пуст. А Мономах – в одном шаге от него. Много лет он был фактически соправителем отца. Киевляне с радостью приняли бы его, из всех князей-родственников он был, несомненно, самым влиятельным и самым сильным. Никто не посмел бы помешать ему сесть на золотой киевский престол. Никто, кроме самого Владимира Мономаха. По лествичному праву законным наследником был старший в роду, его двоюродный брат Святополк. Не желая нарушать установленный порядок, Мономах оставил престол ему, а сам ушел в свой Чернигов.

Новый киевский князь Святополк, едва приехав в Киев, совершил фатальную ошибку. Он велел бросить в темницу половецких послов, которые вели в Киеве переговоры о мире. И вслед за этим немедленно началась большая война с половцами. Святополк позвал на помощь братьев Всеволодовичей – Владимира Мономаха и Ростислава. Они приехали в Киев, но выступать в поход не торопились. Мономах настаивал, что с половцами необходимо заключить мир. Святополк и слышать об этом не хотел. В спорах уходило драгоценное время. Избранные киевские бояре явились к князьям.

«Повесть временных лет»:

«Зачем у вас распри между собою? А поганые губят землю Русскую. После уладитесь, а сейчас отправляйтесь навстречу поганым либо с миром, либо с войною».

Решено было идти в поход. Пока шли приготовления, младший брат Мономаха Ростислав поехал в Печерский монастырь помолиться перед трудным походом и попросить благословения. По дороге его дружинники едва не затоптали конями пожилого инока Григория, который потихоньку шел к Днепру за водой, и стали издеваться над его стариковской неповоротливостью. Григорий не обиделся, но опечалился. Он стал увещевать молодых воинов, призывая их к смирению и покаянию.

«О святом Григории-чудотворце». Киево-Печерский патерик:

«Плачьте о своей погибели и кайтесь в своих согрешениях, ведь вас уже постиг суд: все вы и с князем вашим умрете в воде».

Услышав это пророчество, князь Ростислав взбеленился. В ярости он велел отрокам тут же утопить старца в Днепре. И в монастырь не поехал.

В конце мая 1093-го объединенное войско трех князей вышло навстречу половцам. В тридцати километрах от Киева, за рекой Стугной уже стояли орды ханов Боняка и Тугоркана, которого на Руси называли Тугарин Змеевич. Стугна той весной необычайно сильно вздулась от половодья, и форсировать ее было опасно. Мономах еще раз попытался убедить Святополка заключить мир, понимая, что русское войско не готово противостоять половецкому. Но Святополк рвался в бой и велел идти за реку. Половцы сначала прорвали строй дружин Святополка, потом опрокинули войска Мономаха и Ростислава. Русские побежали. На их пути кипела бешеная Стугна.

«Повесть временных лет»:

«И пошли вброд Владимир с Ростиславом, и стал утопать Ростислав на глазах Владимира. И захотел подхватить брата своего, и едва не утонул сам. И утонул Ростислав, сын Всеволодов. Владимир же перешел реку с небольшой дружиной, ибо много пало людей из полка его, и, перейдя на ту сторону Днепра, плакал по брате своем и по дружине своей, и пошел в Чернигов в печали великой».

Половцы дошли до самого Киева, разорили его окрестности, увели огромное множество пленных и продолжали бесчинствовать еще не менее года, пока Святополк не сумел заключить мир с Тугорканом, для чего ему пришлось жениться на ханской дочери. А тем временем другую половецкую орду на Русь привел, по своему обыкновению, неугомонный князь Олег Гориславич. На этот раз он пошел прямо к Чернигову, забирать свою отчину у бывшего друга, своего двоюродного брата Владимира Мономаха.

«Поучение Владимира Мономаха»:

«И билась дружина моя с ними восемь дней и не дала им войти в острог; пожалел я христианских душ, и сел горящих, и монастырей. И отдал брату отца его стол, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, но Бог не выдал меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля. И сидел я в Переяславле три лета и три зимы с дружиною своею, и много бед приняли мы от войны и голода».

Усобица набирала обороты. В войну включилось уже младшее поколение князей. 18-летний Изяслав, сын Владимира Мономаха, вступил в борьбу против своего дяди, Олега Гориславича, и погиб в первой же битве. Олег считал себя в своем праве: он сражался за земли, входящие в отчину – отцовское наследство. Но на этом не остановился и захватил земли, которые были отчиной Мономаха.

Мономах узнал об этом от старшего сына Мстислава, который сообщал отцу, что теперь сам идет на Олега войной, и просил помощи. Они оба – и Мстислав, и погибший Изя-слав – были крестниками Олега. Младенцами он держал их на руках в те бесконечно далекие времена, когда он не был еще Гориславичем, когда они с Мономахом были молоды и им в голову не могло прийти, что крепкая дружба обернется смертельной враждой… Мономах отправил сыну подкрепление, и Мстислав одержал победу. Но вслед за тем к Олегу поскакал гонец от Мономаха с личным письмом.

Письмо Владимира Мономаха Олегу Святославичу:

«…Когда убили дитя, мое и твое, следовало бы тебе, увидев кровь его и тело его, сказать: "Увы мне, что я сделал!" Вот сидит подле тебя другой сын твой крестный с малым братом своим; если же хочешь их убить, то вот они у тебя оба. А если начнешь каяться Богу, тогда и волость получишь добром, и наше сердце обратишь к себе, и лучше будем, чем прежде: ни враг я тебе, ни мститель. Ибо не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской земле».

Мировая история не знает другого примера, когда победитель писал бы такое письмо своему поверженному врагу. Олег согласился заключить перемирие. Но Мономах понимал, что дальше так продолжаться не может. Годами страна находилась в состоянии войны. Пока князья выясняли свои запутанные отношения, на их землях хозяйничали половцы, жгли города и деревни, уничтожали посевы, а восстанавливать это было уже некому: тысячи русских пленников продавались на рынках рабов от Византии до Хорезма. Усобицу необходимо было остановить любой ценой. И Мономах, приложив титанические усилия, созвал в Любече первый общерусский съезд князей «для устроения мира».

На Любечском съезде 1097 года собрались 6 князей: двоюродные братья – Святополк Изяславич, Владимир Всеволодович Мономах, Давыд Игоревич; родные братья – Олег Святославич и Давыд Святославич; их племянник – Василько Ростиславич. Съезд принял решение: «каждый да держит отчину свою», то есть на смену лествичному принципу престолонаследия по старшинству пришел наследственный принцип. Инициатором этого был Мономах, самый сильный и влиятельный из русских князей, несмотря на то что именно ему этот принцип оказался наименее выгоден. Мономах получил Переяславль, Ростов, Смоленск и Белоозеро, потеряв завоеванные им земли. Чернигов перешел к Олегу. Титул великого князя Киевского остался за Святополком.

«Повесть временных лет»:

«Говорили друг другу: "Зачем губим Русскую землю, сами между собой устраивая распри? А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами идут войны. Да отныне объединимся единым сердцем и будем блюсти Русскую землю". И на том целовали крест».

Мономах уехал в свой Переяславль со спокойной душой. Но спустя всего несколько дней из Киева пришло страшное известие: по приказу князя Святополка схвачен и ослеплен теребовльский князь Василько. Целью преступления было отобрать у Василька его земли, которые только что закрепили за ним на съезде князей. Изуверский обычай ослеплять соперника, чтобы лишить его власти, давно существовал в Византии. На Руси же такого не бывало еще никогда.

Такое вероломство поразило Мономаха. Он с союзниками привел свои дружины к самому Киеву. Князь, столько сил потративший на восстановление мира, теперь сам был готов начать новую войну. До большой смуты оставался один шаг. Но ему навстречу вышли киевляне и стали умолять его заключить мир и блюсти землю Русскую. Мономах остановил войска и начал мучительные переговоры.

Вызвали Святополка, и тот заявил, что на преступление подбил его волынский князь Давыд Игоревич, который оговорил Василька. Князья вынесли вердикт: пусть Святополк сам расхлебывает кашу, которую заварил, и идет воевать с Давыдом. На том договорились и снова заключили между собой мир. Святополк пошел воевать в юго-западные земли, а в днепровских княжествах наступила долгожданная тишина.

Мономах спокойно жил в любимом Переяславле. Он начал записывать свои размышления и впечатления, анализировать нелегкий опыт своей богатой событиями жизни. Единственный из русских правителей, Мономах создал серьезное литературное произведение, и не ради славы, а для наставления своим детям. Этот труд, написанный по образцу работ великих духовных писателей Византии, князь будет дорабатывать еще много лет, до самого конца жизни, он станет его завещанием и получит название «Поучение Владимира Мономаха».

«Поучение Владимира Мономаха»:

«Дети мои! Убогих не забывайте и подавайте сироте, и вдовицу оправдывайте сами, а не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте; если и будет повинен смерти, то не губите никакой христианской души. Старых чтите, как отца, а молодых, как братьев. В дому своем не ленитесь, но за всем сами наблюдайте. На войну выйдя, не полагайтесь на воевод; сторожей сами наряживайте и ночью около воинов ложитесь, а вставайте рано. Лжи остерегайтеся, и пьянства, и блуда, от того ведь душа погибает и тело. Жену свою любите, но не давайте им власти над собой. А вот вам и основа всему: страх Божий имейте превыше всего. Если не будете помнить это, то чаще перечитывайте: и мне не будет стыдно, и вам будет хорошо».

Из пяти сыновей больше всех на отца походил старший, Мстислав-Харальд. Он был женат на шведской принцессе Христине, княжил в Новгороде, жил в мире со всеми. Так же, как отец, Мстислав очень любил охоту на крупного зверя. И в конце концов случилось то, чего больше всего боялась его мать, княгиня Гита, – Мстислава порвал медведь. Молодого князя принесли домой со вспоротым животом и выпавшими внутренностями. Увидев сына, Гита впала в состояние, которое сочли помешательством. Сутки напролет она молча и неподвижно сидела у его постели. Князь не приходил в сознание, но и не умирал. Спустя несколько дней он внезапно очнулся и рассказал о своем видении: святой целитель Пантелеймон обещал ему: «ты будешь здрав». Мстислав действительно выздоровел. А княгиня Гита стала собираться в дальнюю дорогу. Она дала обет совершить паломничество в Иерусалим.

На Русь Гита не вернется. Она умрет где-то в Палестине, и там же будет похоронена. Спустя год после ее смерти Мономах возьмет вторую жену – гречанку Ефимию, которая родит ему еще троих сыновей и трех дочерей.

А у спасенного Мстислава вскоре после чудесного исцеления родится сын, которому в крещении дадут имя Пантелеймон. Много лет спустя святой поможет князю Мстиславичу: когда он, израненный в страшной битве, будет умирать среди сотен тел, в крови и грязи, киевляне узнают своего князя по боевому шлему с изображением святого Пантелеймона.

Мономаху было уже за 50, жизнь клонилась к закату. Но подводить итоги было еще рано. Главной бедой русских земель оставалась вечная угроза половецких набегов. Мономах прекрасно знал силу половецкой конницы. Но без своих коней половцы становились беспомощны. Поразмыслив, князь разработал принципиально новую тактику войны: не ждать, пока половцы пойдут в набег, а выходить им навстречу, к их становищам, и обязательно ранней весной, когда кони ослаблены от бескормицы. Эта тактика требовала строго согласованных действий русских князей. Владимир Мономах пригласил на встречу киевского князя Святополка.

«Повесть временных лет»:

«И сел Святополк с дружиною своею, а Владимир со своею в одном шатре. И стала дружина Святополкова говорить, что "не годится ныне, весной, идти, погубим смердов и пашню их". И сказал Владимир: "А почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд, и, приехав, половчанин застрелит его стрелою, а лошадь его заберет, а в село его приехав, возьмет жену его, и детей его, и все его имущество? Самого его вам не жаль ли?"».

Весной 1103 года Мономах повел войска на половцев. Смерды – крестьяне, служившие в войске пехотинцами, – были собраны по деревням, несмотря на посевную пору. Теперь задачей в том числе было как можно быстрее закончить поход, чтобы все-таки успеть засеять поля. Первая же битва на реке Сутени принесла победу русским дружинам. Натиск кочевников на Русь ослабел, но не прекратился. За несколько лет набегов и стычек с переменным успехом, – причем теперь не только половцы ходили в набеги на Русь, но и русские – в степь, – Мономах подготовил новый поход. Ему стоило больших трудов уговорить князей, многие считали это безнадежным предприятием. Тем не менее собрались дружины 10 князей – Святополка Киевского с сыном, Давида Черниговского с сыном и самого Мономаха с пятью его сыновьями.

Второй поход начался в конце февраля 1111 года, чтобы застать половцев еще на их зимовках по Северному Донцу и Дону. Впервые в дальний поход взяли священников. Еще лежал снег. Чтобы ускорить движение, пехотинцев-смердов посадили на сани. В огромном обозе везли также все припасы, доспехи и вооружение. За рекой Сулой, где снег уже сошел, сани бросили. Продвигаясь вглубь степей, русские войска взяли два степных городка, в основном состоявших из юрт и служивших зимним убежищем для кочевников, и пошли дальше, высылая далеко вперед сторо́жи – разведотряды. Перейдя Дон, войско облачилось в доспехи и приготовилось к битве. Навстречу шла несметная орда.

Все понимали: в случае неудачи живым не вернется никто. Слишком далеко ушли они от своей земли. И только Мономах был уверен, что на их стороне небесное воинство, а значит, победа. Перед сражением близ реки Салницы походные священники перед всем войском читали молитвы и пели гимны Честному Кресту и Пресвятой Богородице. Воины подпевали, как могли, глядя на горизонт, черный от нескончаемых половецких полчищ. Помолясь, прощались друг с другом: «здесь нам смерть, да станем твердо».

«Повесть временных лет»:

«И двинулись половецкие полки и полки русские, и сразились полк с полком, и, точно гром, раздался треск сразившихся рядов. И послал Господь Бог ангела в помощь русским князьям. И стали наступать Владимир с полками своими, и, видя это, обратились половцы в бегство. И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо убиваемые ангелом, что видели многие люди».

Победа на реке Салнице была не просто военным успехом. Это было знамение, которое давало надежду на будущее. По древнерусскому летоисчислению 1111 год был 6619-м от сотворения мира, то есть уже давно шло седьмое тысячелетие, – как считалось, последнее, в которое должен наступить конец света. Нашествие половцев, неотвратимое, как божья кара, воспринималось приметой наступающей катастрофы. И вот, одержав победу настолько невероятную, что она сразу же стала легендой, Мономах отодвинул конец света. А может быть, и вовсе предотвратил его.

Половцы откочевали далеко в степь, часть ушла в Закавказье, в Грузию, подальше от русских земель и от грозного Мономаха, именем которого отныне половецкие женщины будут пугать детей.

Говорили, что Мономаха устрашились все окрестные правители, и венгры стали укреплять свои города, а греческий царь даже прислал Мономаху богатые дары, чтобы тот не шел на Царьград… На основании этих рассказов, запечатленных в летописях, много столетий спустя возникнет легенда о Мономаховых дарах – о том, что император Константин Мономах якобы передал своему внуку, киевскому князю Владимиру, коронационные регалии – золотой царский венец, пояс и бармы (ожерелье). В XVI веке венец русских царей получит название «шапка Мономаха».

Шапка Мономаха, выставленная в Оружейной палате Московского Кремля, – древнейшая и главная из царских регалий, символ русского самодержавия. Ею венчались на царство все русские цари от Ивана Грозного до Ивана V, брата и соправителя Петра Великого. Но к Владимиру Мономаху этот венец не имеет никакого отношения. Согласно наиболее распространенной версии, эта золотая круглая шапка, украшенная в технике скани, – распространенный в Центральной Азии головной убор борик, или тюбетейка, и была создана в XV веке восточными ювелирами, предположительно в Крыму, а затем подарена монгольским ханом Узбеком московскому князю Ивану Калите. Согласно другой версии, венец был куплен для княжеской казны у генуэ́зских купцов в крымской Ка́ффе. Но вот каким образом шедевр византийских ювелиров оказался у генуэзцев, неизвестно. По форме венец больше всего напоминает византийскую митру. Датируют его XIII–XIV веками, о чем говорит подробный разбор использованных ювелирных техник, а форма тюбетейки объясняется тем, что венец был «пересобран». В XV–XVI веках золотую основу дополнили соболиной опушкой, крупными драгоценными камнями и навершием в виде креста. Вопреки пословице «Тяжела ты, шапка Мономаха», вес венца относительно невелик – 698 грамм, в три раза меньше, чем вес Большой императорской короны.

Из реликвий, действительно принадлежавших Владимиру Мономаху, до настоящего времени сохранилась частица мощей святого Иоанна Крестителя – перст от десницы, то есть палец правой руки, которым Креститель прикасался к Христу в момент Крещения. Реликвия была привезена при Мономахе из Константинополя, где она входила в состав коронационных регалий византийских императоров, ныне хранится в фондах Музеев Московского Кремля.

16 апреля 1113 года умер киевский князь Святополк. Киевляне отправили посольство к Владимиру Мономаху, прося его прийти на престол. Мономах категорически отказался: по обычаю, преимущественное право было за его двоюродными братьями Святославичами. На следующий день в Киеве вспыхнуло восстание против городских властей и ростовщиков. Поскольку христианство запрещало отдавать деньги «в рост», то есть в долг под проценты, ростовщичеством занимались в основном иудеи. Главной причиной первого в русской истории еврейского погрома было не вероисповедание ростовщиков, а невероятно высокие, разорительные проценты, которые они при покровительстве князя и бояр брали за свои финансовые операции. И тогда киевляне в отчаянии послали второе посольство, которое поставило упрямому князю ультиматум: «если же не пойдешь, то знай, что много зла произойдет, это не только евреев пограбят, а еще нападут на невестку твою, и на бояр, и на монастыри, и будешь ты ответ держать, князь, если разграбят и монастыри».

Киевские ростовщики предоставляли кредиты трех видов: на месяц, на треть года и на год. Наиболее высокими были проценты на краткосрочные кредиты. Если кредит превышал сумму в три гривны серебром (примерно 200 граммов), необходимо было заключение договора в присутствии послухов – свидетелей. Вознаграждение ростовщика за ссуду называлось «рез» и составляло 50 % от «исто» – собственно ссуды. Процентные ставки по кредитам не регулировались и могли достигать трех рез – 150 % поверх самой ссуды. Несостоятельный должник подлежал суду и мог быть не только лишен имущества, но и продан в рабство. Была установлена максимальная ставка по кредитам – «две резы», то есть 100 % суммы долга. Долги, по которым уже выплатили «три резы», то есть 150 %, считались уплаченными и аннулировались так же, как и процент на ссуды тех купцов, которые потеряли свои средства из-за форс-мажорных обстоятельств – ограбления или кораблекрушения.

27 апреля 1113 года весь Киев встречал великого князя Владимира Мономаха. Первым делом князь устранил причину восстания. В Киеве вступил в действие новый финансовый порядок – «Устав Владимира Мономаха», который позже станет частью Русской Правды. Город успокоился. Но тут же прошел слух, что на Киев, узнав о смерти князя Святополка, идут половцы. Половецкие ханы еще не знали, кто теперь сидит на киевском престоле. И когда на реке Выре их встретило огромное войско Владимира Мономаха с братьями и племянниками, половцы немедленно ушли к себе в степь как можно дальше, чтобы избежать мономахова гнева.

Владимир Всеволодович стал киевским князем в 60 лет – по тем временам глубокая старость. Ровесники и друзья исчезали один за другим. Ушел в вечность заклятый друг, беспокойный Олег Гориславич. В горячих камнях Палестины вечным сном спала княгиня Гита. Умерла и княгиня Ефимия. Сыновья разъехались по своим уделам. Рядом с Мономахом оставался только митрополит Никифор, такой же неугомонный старик, которому до всего было дело. Они беседовали по-гречески: для князя это был язык его детства, драгоценное воспоминание о родителях, а владыка, родом грек, за множеством дел как-то не успел выучить русский. И традиционное обращение митрополита к князю, написанное Никифором, пришлось переводить с греческого, чтобы услышали и поняли все.

Обращение митрополита Киевского Никифора к князю Владимиру Мономаху:

«Что следует говорить такому князю, который больше на голой земле спит и, по лесам ходя, нищенскую носит одежду и обувь, на лыжах бегая; и лишь по необходимости, в город входя, ради властительских дел, в княжеские одежды облачается?.. Ведомо нам, что для других ты обеды светлые готовишь, и сам служишь и работаешь руками своими. И когда другие объедаются и упиваются, ты сидишь и смотришь и, обходясь малой пищей и малым количеством воды, делаешь вид, что и ты с ними ешь и пьешь. […] И никогда ты не прятал сокровищ, не считал золота или серебра, но все раздавал, черпая обеими руками, даже и до сих пор».

Владимир Мономах правил в Киеве 12 лет, из которых ни одного дня не провел праздно. Он выстроил отношения с половцами и их кочевыми соседями – торками, на много лет вперед обезопасив Южную Русь от набегов. Разными способами, в то числе через династические браки, объединил обособленные русские княжества, фактически восстановив государство в границах времен Ярослава Мудрого и Владимира Крестителя. При нем и, возможно, по его инициативе, игумен киевского Выдубицкого монастыря Сильвестр создал редакцию самого раннего и знаменитого русского летописного свода – «Повести временных лет». Мономах строил новые храмы в разных землях и делал большие вклады в церкви и монастыри не только на Руси, но и за ее пределами.

Разменяв восьмой десяток, Мономах захотел хотя бы еще раз увидеть свой родной Переяславль. По дороге, на реке Альте, недалеко от церкви Святых Бориса и Глеба, где покоились мощи его дальних родственников, первых русских мучеников, старый князь почувствовал, что земной путь его подошел к концу. Он успел добраться до храма, исповедовался и причастился Святых Даров. Он достиг всех своих целей. Всех помирил, все устроил. 19 мая 1125 года великий князь Владимир Всеволодович принял мирную христианскую кончину.

«Поучение Владимира Мономаха»:

«Прочитав эту грамотку, потщитесь делать всякие доб-рые дела, славя Бога со святыми Его. Смерти, дети, не бойтесь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлет».

После смерти Мономаха Русь не распалась на отдельные земли, страну удержал его старший сын, князь Мстислав-Харальд, в чьих жилах текла кровь русских князей, византийских императоров и английских королей. Он во всем следовал заветам своего отца, мирил князей, расширял пределы государства и оборонял его границы. Но после смерти Мсти-слава, прозванного Великим, стремительный распад государства на отдельные независимые княжества остановить не смог уже никто, и с 1132 года единая Древняя Русь фактически перестала существовать.

Из всей династии Рюриковичей именно Владимир Мономах остался в исторической и народной памяти как идеальный правитель. Он указал русским князьям путь к сохранению Руси как единого целого, скрепленного не только политическими, но и духовными узами. На этом пути требовались не столько политическая воля, сколько умение пожертвовать выгодой ради высокой цели и способность сохранять в душе «страх Божий». Но все это оказалось под силу только ему – выдающемуся полководцу, предусмотрительному политику, талантливому писателю и вечному труженику. И потому именно его имя спустя века остается символом власти как тяжелейшей ответственности за судьбы миллионов людей.

…В соборе Святой Софии Киевской сохранилось граффити, сделанное рукой князя Владимира Всеволодовича, в крещении Василия: «Господи, помози рабу Твоему Василеви грешнику. Помози ему, Господи».

Юрий Долгорукий

В начале XII века Древнерусское государство представляло собой конгломерат вполне самостоятельных в политическом отношении княжеств, их подчинение столице выражалось только в ежегодной «киевской дани». Но это означало, что в Киев стекаются огромные средства, а великий Киевский князь имел право ставить младших князей на престолы и переводить их из удела в удел по своему усмотрению. Обладание Киевом было желанной целью для многих удельных князей.

Седьмого по счету ребенка в семье переяславского князя Владимира Мономаха назвали в честь великого прадеда, Яро-слава Мудрого, в крещении Георгия. Непривычное греческое имя тогда произносили как Гюрги или Дюрги, – так Георгий превратится в Юрия.

Ему было чуть больше десяти лет, когда его отец Владимир Мономах, тогда еще переяславский князь, определил его в одну из своих волостей, Ростовскую землю. Добраться туда можно было только кружным путем, по рекам, долго и муторно. Была когда-то прямоезжая дорога через леса, но давно заросла быльем. В детстве Юрий слыхал от сказителей, что сидит на той дороге Соловей-Разбойник и своим свистом сшибает людей, даже и до смерти. Но приедет туда богатырь Илья Муромец, тут-то Соловью и конец придет.

Один из героев русского былинного эпоса, Соловей-Разбойник, – это мифологический персонаж, связанный с очень древними финно-угорскими легендами. В отличие от него у богатыря Ильи Муромца, который с детства не мог ходить, но в 33 года исцелился и стал великим героем, имеется реальный прототип. Считается, что это воин из Мурома, по прозванию Чоботок, современник Юрия Долгорукого. В конце жизни Чоботок принял монашеский постриг в Киево-Печерской лавре, с именем Илия, и погиб, защищая свой монастырь от половцев. В XVII веке был канонизирован в лике преподобных, его мощи покоятся в Ближних пещерах Лавры. Проведенная в XX веке экспертиза показала, что Илия обладал необычайно высоким для своего времени ростом (177 см), и выявила признаки заболевания позвоночника, а также следы многочисленных ранений.

Пока ехали до Ростова, отец, неугомонный Мономах, занимался своими бесконечными княжескими делами, аж в глазах рябило. Все крепости по дороге осматривал, во все вникал, судил, рядил, распоряжался… Успел по дороге и с половцами сразиться, и заключить с ними мир. Для надежности сразу женил Юрия на юной дочери половецкого хана Аепы. Мнение Юрия на сей счет никто не спросил.

На левом берегу Клязьмы, у ветхого городка Владимира Залесского, основанного, говорят, еще самим князем Крестителем, Мономах остановился. Город нужно было отстраивать заново. Как же такое место хорошее пропадает? Через полвека Владимир Залесский станет новой столицей Русского государства, которое будет называться уже не Киевская, а Владимирская Русь. Но пока Юрий отправился дальше – княжить в Ростов.

Там все оказалось еще хуже, чем юный Юрий мог ожидать. Большой, казалось бы, город посреди дремучих лесов был даже, видимо, богат – там находился центр торговли драгоценной пушниной. Но после нарядного и шумного Переяславля он показался Юрию глухим захолустьем. Узкие улицы, приземистые дома. Вместо каменных храмов – единственная на весь город деревянная церковь, а на Чудской половине, заселенной лесным народом, звавшимся меря, и вовсе стояло языческое капище. Княжеский дворец какой-то убогий и обветшалый. Местные купцы и охотники, угрюмые, заросшие бородищами, похожи на леших. Бояре, грубые и неотесанные, смотрели волками на заносчивого юношу-князя, разодетого в яркие греческие ткани.

Ростов был город древний и гордый, известный еще со времен Рюрика, в нем княжили когда-то и Ярослав Мудрый, и князь Борис, святой мученик, и сам Мономах. Но потом город долго оставался без князя и привык управляться сам. Хозяйственными делами занимался посадник, обороной – тысяцкий, глава ополчения, а все важные вопросы решало народное собрание – вече.

Почти во всех крупных древнерусских городах, бывших прежде племенными центрами, существовала система местного самоуправления. Администрацию представляли посадник – городской голова и тысяцкий – руководитель ополчения. Высшим правящим органом было вече, от славянского «вѣтъ» – «совет», – народное собрание, в котором участвовали все мужи, то есть главы свободных семейств города. Вече (при значительном участии представителей знатных семейств) решало все основные вопросы управления: объявляло войну и заключало мир; устанавливало и отменяло подати и повинности; распоряжалось земельными ресурсами и финансами города, а также княжеским престолом. По решению веча город мог не принять нового князя или прогнать старого, если он был неугоден горожанам или не справлялся со своими обязанностями. Основными функциями князя были: представительская – он олицетворял самую идею власти и выступал от имени города во всех внешних переговорах; военная – он отвечал за организацию походов и обороны своей земли от любых вторжений; судебная – он возглавлял гражданский суд и взимал виру – штрафы за преступления.

Молодой князь Юрий проводил время на охотах и пирах, пьянствовал с дружиной и препирался с боярами. Шли годы. Рутина, тоска и скука. А где-то там, за лесами, в Южной Руси, кипела настоящая жизнь, князья воевали с половцами и друг с другом, деля золотой киевский престол… Увы, Юрия Ростовского все это не касалось никак.

Но вдруг пришло невероятное известие: Киев призвал на великое княжение его отца, Владимира Мономаха. И 17-летний Юрий неожиданно получил право, пусть и призрачное, – перед ним был целый частокол старших братьев, – когда-нибудь стать великим князем Киевским.

По ночам ему снилось, как он на белом коне въезжает в Золотые ворота Киева, в позлащенные медные пластины бьет солнце, и горожане радостными криками приветствуют нового князя… Так родилась мечта, которая отныне будет управлять его жизнью. И за то, что он будет через леса, года и войны упорно тянуться к заветному Киеву из своей Ростово-Суздальской земли, прозвание он получит Долгорукий.

В 1125 году умер Владимир Мономах. Юрию Ростовскому не было и тридцати – почти вся жизнь впереди. Он приготовился к борьбе с братьями за Киев… Но тут же выяснилось, что мудрый князь Мономах, чтобы предотвратить усобицы, оставил завещание: киевский престол переходит к его старшему сыну Мстиславу и должен остаться в руках его потомков – старшей линии Мономашичей. Права и интересы младших сыновей, в том числе Юрия, не учитывались.

Юрий попытался бороться и начал войну с братьями и племянниками, но спустя несколько лет сплошных неудач окончательно уверился: ничего не получится. Мечту о столице следовало забыть навсегда. И тогда князь Юрий решил, что он сам себе построит столицу, получше Киева. Он погрузился в обустройство своего княжества. Из постылого лесного Ростова перенес центр в молодой город Суздаль, стоящий посреди живописной равнины. Суздальская знать была весьма этому рада и во всем поддерживала князя. В самом Суздале и в загородной княжеской резиденции появились княжеские хоромы и каменные храмы ослепительной красоты, каких на Руси прежде не видывали.

Храмы в Суздальской земле построены не из глиняного кирпича, по византийской традиции, а из вытесанных блоков белого известняка, как в Западной Европе. Камень добывали в мячковских каменоломнях на реке Пахре и везли более 300 верст. Использовалась европейская каменная техника и орнаментальный декор «универсального» романского типа, встречающийся на множестве храмов Западной Европы. Строили «белые церкви», по мнению исследователей, местные мастера, прошедшие выучку в городах Священной Римской империи.

Белокаменное строительство обходилось в десять раз дороже обычного кирпичного. Но князь не считался ни с расходами, ни с хлопотами. Его княжество крепло и богатело год от года. Открылась «прямоезжая» дорога – через Чернигов, Путивль и вятичские города. Теперь любой желающий, хоть конный, хоть пеший, с небольшим конвоем мог вполне безопасно пройти сквозь леса, потратив на дорогу не месяцы, а недели.

Все больше людей уходило из Юго-Западной Руси в Залесскую глушь, подальше от княжеских усобиц и набегов половцев, несмотря на то что растить хлеб в лесной стране было намного труднее, чем на жирном черноземе обширных южных степей.

Значительную часть территории княжества составляло суздальское ополье – холмистые земли с серыми лесными почвами, которые по плодородности почти не уступают чернозему. Выращивали в первую очередь рожь, в меньшей степени – пшеницу, ячмень, просо, горох, лен. Быстро распространялось огородничество, основными культурами были огурцы и капуста. С середины XII века появились сады – яблоневые и вишневые. В лесостепном Ополье основным способом земледелия была переложная система или двуполье, когда одно поле отдыхает, а другое засевается. В лесной зоне использовалась подсечно-огневая система: вырубали лес (подсека), бревна и пни сжигали (пал), полученной золой удоб-ряли будущее поле. В первые три года распашки такое поле давало очень высокий урожай – сам-10, около 15 центнеров (1500 кг) с гектара. Но земля быстро истощалась, и урожайность падала. Средний урожай в суздальских землях составлял около 3 центнеров (300 кг) с гектара. Приходилось осваивать новые участки. Старые поля, оставленные «под паром», зарастали подлеском, спустя несколько лет их снова выжигали и распахивали. Для обработки одной десятины (1,09 гектара) земли требовалось в среднем 45 трудодней, а срок пользования участками был до 6 лет. Трудоемкая работа была непосильна для одной семьи, поэтому лесные земледельцы объединялись в общину, которая на века вперед станет главной формой самоорганизации русских крестьян.

Суздальский князь Юрий Долгорукий охотно принимал переселенцев, освобождал их от налога на пять и даже на 10 лет и выделял ссуды. Лесные земли быстро заселялись. Деревни поначалу были маленькими – в несколько дворов. Зато стараниями князя строились и укреплялись города – Переяславль-Залесский, Тверь, Кострома, Дубна, Дмитров. Однако часть земель, на которых князь Юрий ставил крепости, считая их своими, с древних времен находилась во владении старой, еще племенной знати. Отголоски конфликта между Юрием Долгоруким и местными боярами сохранила легенда об основании Москвы.

Согласно летописи, князь Юрий, направляясь из Суздаля во Владимир, проезжал через большое поселение на берегу реки Москвы, которым владел боярин Степан Кучка. Боярин встретил князя не подобающими тому почестями, а грубой бранью, за что и поплатился: Юрий Долгорукий велел тут же на месте казнить строптивого Кучку, а земли его забрал себе.

«Повесть об основании Москвы»:

«Сам же князь, взойдя на гору и обозрев с нее очами своими туда и сюда по обе страны Москвы-реки, возлюбил села эти и повелел на месте том поставить малый деревянный град, по названию реки той Москва-град».

Села Степана Кучки (Симоново, Воробьево, Сущёво и Кулишки) сейчас являются районами Москвы. Центр боярской вотчины, село Кучково, располагалось на месте нынешней Лубянки. Деревянную крепость, Юрий Долгорукий велел строить на Боровицком холме, там, где сейчас стоит Кремль. Первыми этот поросший густым сосновым лесом холм над рекой освоили угро-финские племена еще в VIII веке до н. э., поселения так называемой дьяковской культуры располагались в районе современной Соборной площади. В начале X века н. э. славянские племена вятичей построили деревянную крепость со рвом и валом, занимавшую всю юго-западную часть холма. Крепость Юрия Долгорукого, с протяженностью стен около 1200 метров, увеличила размер поселения втрое, заняв треугольник между нынешними Боровицкими, Троицкими и Тайницкими воротами.

Юную дочь убитого боярина, Кучковну, Долгорукий определил в жены своему сыну Андрею, князю Владимирскому. Два ее брата, подростки Яким и Петр Кучковичи, вошли в ближнее окружение молодого князя. По обычаю, дети за отца не отвечали. Как христианский правитель, Юрий не признавал кровную месть. Но осиротевшие Кучковичи, возможно, сохранили языческие представления, по которым кровная месть была обязательна и не имела срока давности.

А тем временем вокруг киевского княжения разгоралась война между двумя ветвями династии – Мономашичами и Ольговичами. И суздальский князь Юрий, сын Мономаха, неожиданно получил от князя Новгород-Северского Святослава Ольговича предложение, от которого не смог отказаться. Святослав звал его на войну с киевским князем Изяславом.

Нового союзника Долгорукий пригласил на пир в свой новый град Москву. Святослав охотно приехал, в подарок привез живого пардуса – барса. Им с Юрием было что обсудить. На киевском престоле за 8 лет сменилось 4 князя, и во время очередного кровопролития там погиб брат Святослава. Теперь Святослав хотел мести, а Юрий хотел получить Киев. Не больше и не меньше. Старая мечта не поблекла, она разгоралась все ярче, она вела его за собой. И Юрий был уверен, что на этот раз он сможет дотянуться до Киева.

24 июля 1149 года, в день памяти святых князей Бориса и Глеба, Юрий Долгорукий вышел в поход на Киев. С ним шли четверо его сыновей со своими полками. 6 августа, в праздник Преображения Господня, к нему присоединился Святослав Ольгович с братьями. Киевский князь Изяслав тоже собрал немалую силу: на его стороне кроме родных братьев и большого отряда половцев выступили еще полки переяславцев. Оба войска встретились под Переяславлем. Юрий подошел чуть раньше и успел вступить в тайные переговоры с переяславцами.

Битва началась на закате. Силы были примерно равны. Но в решающий момент сражения союзные Изяславу переяславские полки внезапно остановились. Они сели на щиты и заявили: «Не поднимем руку на сына Мономахова». Вслед за ними из битвы вышли другие союзники Киева – половцы. Изяслав с дружиной в это время прорвал левое крыло противника и обнаружил, что от его войска осталась едва третья часть. Положение было безнадежно, и он побежал. Дружина завязла в битве, почти все были порублены или взяты в плен, так что через Днепр Изяслав переправился «сам третий» – с двумя спутниками. А Юрий торжественно вошел в Переяславль и провел там в благодарственных молебнах и пирах три дня. Спешить ему было некуда. Киев ждал его, как зрелый плод, готовый упасть в руки садовника.

Изяслав, вернувшись в Киев без войска и даже без дружины, обратился к киевлянам: «Будете за меня биться?» «Некому уже биться, – ответили ему киевляне. – Отцы наши, и братья, и сыновья, все избиты. Ступай в свою волость. Ты знаешь, нам с Гюрги не ужиться. Когда вернешься, увидев стяги твои, перейдем на твою сторону». Изяслав отправился в свои владения, на Волынь – собирать новое войско. Киев остался Юрию Долгорукому.

28 августа 1149 года он входил в город свой мечты. Торжественно. Через Золотые ворота. Киевляне толпились вдоль улиц… И молчали. Никто не приветствовал нового князя радостными криками. Никто Юрия здесь не ждал. Киев открыл ему ворота, потому что он был сыном Мономаха. И только. Не прошло и года, как Юрий успел основательно рассориться и с боярами, и с вече. Привыкнув к покорному ему Суздалю, Юрий совершенно не учел, что в Киеве, привыкшем жить в условиях постоянной смены князей, существовала сложившаяся и развитая система городского самоуправления. И князь, который не считался с мнением бояр и веча, Киев не устраивал.

Тем временем на Волыни Изяслав вел переговоры с правителями западных держав. Чешский и польский князья были его сватами, венгерский король – шурином. Иноземные родственники выразили готовность помочь, исходя каждый из своих интересов. А Юрий Долгорукий привлек на свою сторону галицкого князя, который был в родстве с византийским императором. Война внутри рода Мономашичей вышла на общеевропейский уровень. Их внешнеполитическая ориентация во многом определит исторические судьбы разных частей Руси – Юго-Западной, которая повернется в сторону Европы, и Северо-Восточной, которая выберет византийскую модель.

В июне 1150 года первое киевское княжение Юрия Долгорукого завершилось. Изяслав подошел к Киеву с большим войском, а за Юрия никто сражаться не захотел. Ему не оставалось ничего, как просто бежать из опустевшего города. Едва ли не все население Киева вышло навстречу Изяславу, чтобы сказать ему: «Гюрги вышел из Киева. Ты наш князь!»

Но Юрий через два месяца снова захватил Киев – и уже спустя полгода вынужден был покинуть его. Это было хуже, чем поражение на поле боя. Киев просто стряхнул его, как сухой листок с плеча. Зная упрямство Долгорукого, князь Изя-слав взял с него клятву никогда больше не пытаться силой захватить киевский престол. Причем клятва была принесена в церкви Святых Бориса и Глеба 24 июля, в день памяти князей-страстотерпцев. Нарушить ее было немыслимо.

Юрий вернулся в свою Залесскую землю и стал ждать, внимательно следя за политической ситуацией. Прошло четыре года, но удобного случая предъявить права на Киев все не было. Возможно, уже и не будет. Юрий старел, уходили силы, и понемногу осыпалась осенней листвой его золотая мечта о Киеве… Князь утешал себя размышлениями: коль скоро он успел побыть киевским князем, его старший сын Андрей теперь имеет право продолжить борьбу за Киев, когда Изяслав отойдет в мир иной. Андрей, он сможет. Он давно уже был правой рукой Юрия, фактически его соправителем – и воевал за него, и вел переговоры. Его наследник, гордость, надежда…

Осенью 1154 года, сильно разболевшись, умер князь Изя-слав Киевский. Такого не ожидал никто. Юрий Владимирович оставался последним из сыновей Мономаха, за ним было право старшинства. Два месяца вокруг киевского престола кипела усобица. А потом с большим войском – своим и союзников – пришел Юрий Долгорукий, и в третий раз вокняжился в Киеве. На этот раз – насовсем. Теперь он был твердо уверен, что Киев – его отчина, неотъемлемое владение, которое он передаст по наследству любимому сыну Андрею, князю Вышгорода.

Прошел год. Юрий Владимирович сильно постарел и отяжелел. Ему перевалило за 60, из-за пристрастия к шумным пирам и обильной еде он страдал от чрезмерной полноты и одышки. Он добился всего, чего хотел. Но счастья не было. Править в Киеве означало быть в постоянном напряжении, лавировать между боярами, вече и князьями-соперниками. Положиться было не на кого, кроме сына Андрея. Тот приехал из Вышгорода, к большой радости отца, и несколько месяцев провел в Киеве. Но вскоре терпение его истощилось. Андрей пришел к отцу и попросил отпустить его домой, в Суздаль.

Для Юрия это был удар, которого он никак не ожидал. Всю жизнь он положил на то, чтобы овладеть киевским престолом, и теперь собственный сын заявляет, что ему Киев не нужен. Ни его бьющее в глаза богатство. Ни его столичная спесь. Ни его слава, от которой остался ныне один только морок. Настоящее величие стольного града было в прошлом, а ему, Андрею, нужна власть не призрачная, а реальная. Юрий этого понять не мог. Добровольно отказаться от стольного града? И именно сейчас, когда он так нужен отцу?

Получив решительный отказ, Андрей молча хлопнул дверью и ушел. И Юрий даже не смог его остановить – тяжелый живот помешал выбраться из-за стола. С отъездом Андрея все внезапно потеряло смысл. Сын, надежда и гордость, покинул его. Бросил. Юрий остался один на один с Киевом – городом своей мечты, который его терпеть не мог.

Чем дальше, тем больше обид накапливалось и у бояр, и у горожан. И уже готов был вспыхнуть очередной киевский бунт. А князья-соперники готовились выйти в поход, чтобы сместить Юрия с престола. Но не успели. 15 мая 1157 года великий князь Юрий Владимирович пировал у осмянника Петрилы, сборщика княжеской дани. Вернувшись домой, вдруг почуствовал себя плохо.

Густынская летопись:

«Юрий Киевский, утешаяся со своими, упивъся без меры и от сего пития разболеся и умре…»

Впоследствии возникнет версия о том, что его якобы отравили бояре Кучковичи – сыновья некогда казненного Кучки. Но в летописях ни одного намека на отравление князя нет. Однако хоронили его с крайней поспешностью – спустя несколько часов после смерти. В тот же день киевляне разгромили обе княжеские резиденции, городскую и загородную.

На протяжении сотен лет имя Юрия Долгорукого почти не вспоминалось. И только в 40-х годах XX века, накануне 800-летия Москвы, было решено вернуть Долгорукого в народную память, сделав его главным героем московского юбилея. Торжественно заложили памятник основателю Москвы, в Киев отправились археологи и антропологи, чтобы по останкам Долгорукого воссоздать его скульптурный портрет. Но в предполагаемом месте захоронения останки князя обнаружены не были. Они не найдены до сих пор.

В Киеве княжение Юрия Долгорукого не оставило никаких следов, кроме недоброй памяти. Но в далекой лесной стране росли созданные им новые города, строились заложенные им крепости, и облака летели над стройными белокаменными храмами, красивее которых не было во всей Руси. Именно Юрий Долгорукий превратил Ростово-Суздальское княжество из глухой провинции в новый центр Русских земель. Он открыл перекресток исторических судеб страны, но сам двинулся по старой дороге, на юг, к осыпающейся славе Киева. Новым путем, на север, пойдет его сын Андрей, и вслед за ними – вся русская история.

Андрей Боголюбский

К 1155 году, когда Юрий Долгорукий утвердился на киевском престоле, из 11 его сыновей в живых оставалось 9. Трех старших – Андрея, Глеба и Бориса – Юрий рассадил по ключевым престолам Южной Руси: Вышгород, Переславль, Туров. Младшим сыновьям, от второго брака, предстояло княжить в Ростово-Суздальской земле, и князь Юрий заключил об этом договор с суздальцами. Но вышло по-другому. После смерти отца удержаться в Южной Руси удалось только одному – Глебу Переяславскому. Бориса из Турова выгнали, а Андрей из Вышгорода ушел сам, еще до смерти Долгорукого, в Ростов. В историю он войдет как князь Андрей Боголюбский.

…Осень 1155 года выдалась дождливой. Огромный караван медленно двигался по размытым дорогам Залесья. Из Вышгорода, что всего в 16 верстах от столичного Киева, любимого города княгини Ольги и места упокоения святых Бориса и Глеба, в Ростов. Княжеский двор со всеми чадами, домочадцами и челядью, дружина, священники и диаконы – все с семьями, – будто некий малый народ совершал исход в землю обетованную.

Много лет Андрей Юрьевич был исполнителем воли отца, водил в походы его войска, вел за него переговоры. Долгорукий своих многочисленных сыновей не сажал на престолы с ранней юности, как это делалось прежде, – держал при себе до времени. Они были для него не наместниками в его землях, а оружием в войне, которую он вел за обладание Киевом. Теперь цель достигнута, война окончена, Андрей может считать себя свободным.

Он с отрочества был лихим воином. Сражался в первых рядах. В пылу битвы, бывало, забывался настолько, что мог далеко оторваться от своих. Однажды под Луцком бросился в бой так стремительно, что дружина осталась далеко позади, и молодой князь врубился в неприятельский порядок в одиночку. В живых остался чудом – конь, истыканный копьями, вынес его из схватки и тут же пал. После битвы Андрей велел похоронить своего коня с почестями, подобающими герою. А с самого князя оруженосцы с трудом сняли искореженный ударами доспех, под которым все его тело оказалось сплошным кровоподтеком…

Несмотря на свою отчаянную храбрость, Андрей не любил войну. Он старался использовать любую возможность для мирных переговоров и на этом поприще всегда достигал блистательных результатов. Он обладал редким даром красноречия и умел убеждать людей. В отличие от своего отца Андрей был очень хорош собой: высок, статен, с открытым благородным лицом, – и его всегда слушали, и все любили.

…Впереди каравана везли чудотворную икону Божией Матери, которую князь Андрей самочинно забрал из киевского Вышгорода вместе с родовой реликвией – мечом святого князя Бориса. На берегу Клязьмы впряженные в возок с иконой кони встали как вкопанные, и никакая сила не могла сдвинуть их с места. Андрей расценил это как волю Пресвятой Богородицы, велел отслужить перед иконой молебен и потом горячо молился в своем походном шатре.

Летопись Боголюбского монастыря, XVII век:

«И молящуся ему со слезами умильне, явися сама Пресвятая Богородица, теплая о всем мире предстательница, очевидно в шатре его стоящая, и рече ему: "Не хощу да образ мой несеши в Ростов, но во Владимире постави его"; и воздвигши Свои божественнии руце ко образу Владычню, невидима бысть».

На месте чудесного явления Андрей построит церковь Рождества Богородицы, а позже и свою резиденцию Боголюбово. А столицу княжества он перенесет во Владимир, где волей Богородицы с тех пор будет пребывать чудотворная икона.

Владимирская икона Божией Матери – самая ранняя и почитаемая икона Русской Церкви. Создана в XII веке в Константинополе как список с иерусалимской иконы, написанной, по церковному преданию, самим евангелистом Лукой при жизни Богородицы. До XIV века находилась в Успенском соборе Владимира, во время нашествия Тамерлана была временно перенесена в Москву для защиты города. С XV века неизменно пребывала в Москве – в Успенском соборе Кремля, а после революции – в Историческом музее и позже в Третьяковской галерее. Ныне находится в храме святителя Николая в Толмачах при Третьяковке. Со времени Андрея Боголюбского и до сих пор почитается как защитница всей Русской земли.

Когда умер киевский князь Долгорукий, Ростов и Суздаль, собрав всенародное вече, пригласили Андрея на княжение. 4 июля 1158 года в Ростове – старейшем городе княжества – состоялась торжественная интронизация Андрея Юрьевича. И ростовцы искренне радовались этому: они любили своего князя за его добродетель, и набожность, и отзывчивость к людям, но прежде всего, за то, что он так открыто и решительно предпочел их землю стольному граду Киеву. Андрей даже не попытался включиться в очередной раунд битвы за великокняжеский престол. За следующие 10 лет в Киеве власть поменялась 7 раз, причем княжили всего трое, поочередно вышибая друг друга из стольного града.

Все это время Андрей Боголюбский спокойно и обстоятельно обустраивал свое княжество, и в первую очередь новую столицу, Владимир. Суздальские зодчие вместе с приглашенными из Священной Римской империи мастерами создали и украсили здания, которые станут шедеврами мировой архитектуры.

Успенский собор во Владимире возведен в 1158–1160 годах из белого мячковского камня и украшен резным декором, изначально был однокупольным. Высотой 32,3 метра, невиданной по тем временам, превосходил Софийские соборы Киева и Новгорода. В начале XV века его стены украсят фресками великие иконописцы Андрей Рублев и Даниил Черный. В конце XV веке он послужит образцом для Успенского собора Московского Кремля. Церковь Покрова Богородицы построена в 1165 году на рукотворном холме высотой 3 метра посреди заливного луга у стрелки рек Клязьма и Нерль. Изначально храм был увенчан шлемовидной главой и окружен одноярусными галереями. Стены, украшенные резными рельефами, строго вертикальны, но благодаря исключительно удачным пропорциям выглядят слегка наклоненными внутрь, что создает иллюзию высоты и легкости. Золотые ворота Владимира с надвратной церковью построены в 1164 году. Первоначально высота арки ворот достигала 14 метров. Дубовые створы были покрыты листами позолоченной меди. Соединялись главной улицей Владимира, прямой линией протяженностью 2300 метров, с Серебряными воротами – выездом в сторону княжеской резиденции Боголюбово.

Для князя Андрея Боголюбово стало центром его земли обетованной, его личным земным раем. Здесь был его дворец – двухэтажные княжеские палаты из белого камня, удивительно гармоничные, украшенные строгой и изящной каменной резьбой. Крытые галереи соединяли дворец с крепостной стеной и с церковью Рождества Богородицы. Князь Андрей любил приводить сюда «гостей» – иноземных купцов, особенно иноверцев, чтобы они, по словам летописца, «увидели истинное христианство, и крестились и булгары, и иудеи, и все язычники, узрев славу Божию и украшение церковное». За 10 лет возникшее буквально в чистом поле Боголюбово стало полноценным городом – с постоянным населением, торгово-ремесленным посадом, окруженное белокаменными стенами протяженностью в полтора километра. Князь Андрей проводил в своей резиденции практически все свое время, выезжая только на охоту или во Владимир в случае необходимости. Отсюда он управлял своими землями почти единолично, избегая советов и указаний и бояр, и веча.

Ему не сразу удалось добиться такого порядка. Поначалу старые города, Ростов и Суздаль, не хотели признавать стольным градом Владимир, который в их глазах был пригородом, а его жители – холопами. Самовластные устремления нового князя весьма тревожили бояр: их значение и власть таяли на глазах. Он даже на охоту ездил исключительно с дружинниками, а бояр с собой не брал, предлагая им поохотиться где-нибудь подальше от него. Это было грубое нарушение древних традиций. Бояре роптали. Почему бы им не прогнать этого князя и не пригласить нового?

Тем более что претенденты имелись, и ходить далеко не надо. В это время в Суздальской земле жили два взрослых брата Андрея – Мстислав, выгнанный из Новгорода, и Василько, которому когда-то сам Юрий Долгорукий предназначал суздальское княжение, еще малолетний брат Всеволод, живший при матери, вдовствующей княгине, а также два племянника. Количество князей в одной области достигло критической массы. И в 1162 году Андрей Боголюбский выслал в Константинополь всех братьев, племянников и мачеху, а вслед за этим расправился с боярской оппозицией.

Никоновская летопись, XVI век:

«Желая един быть властитель во всей Ростовской и Суздальской земле, прежних мужей отца своего одних изгнал, других же, схватив, затворил в темницах, и была брань лютая».

В противовес старой аристократии, боярам, Андрей сделал ставку на новую аристократию, – своих приближенных, лично преданных ему младших дружинников. Любимцев князя называли милостниками, и впоследствии именно из них вырастет опора русского самодержавия – дворяне. А спустя три столетия антибоярским опытом князя Андрея воспользуется, многократно преумножив его и по масштабу, и по жестокости, царь Иван Грозный, более всех князей почитавший именно Боголюбского.

В 1164 году князь Андрей отправился в большой военный поход на булгар. Перед войском шли священники с Владимирской иконой Божией Матери и выносным крестом. Целью похода была защита интересов не отдельно взятого Суздальского княжества, но всей Русской земли, и даже шире – всех христиан, потому что Волжская Булгария представляла собой самый северный форпост враждебного христианам исламского мира. Князь Андрей шел на булгар не как на торговых соперников и воинственных соседей, а как на мусульман. Поход Андрея Боголюбского на Волжскую Булгарию принес ему громкую победу и богатую добычу. Это был последний поход, в котором князь Андрей участвовал лично. Впредь он будет отправлять со своим войском братьев, племянников и воевод, а сам больше никогда не выйдет на поле боя. Не из-за слабости: князь сохранил прекрасную физическую форму вплоть до последнего дня. Однако теперь он считал, что ему военная служба, удел обычных князей, не подобает. Таким образом, Андрей Боголюбский на много столетий вперед предвосхитил практику будущих русских царей, которые никогда не ходили в бой лично, но руководили сражением или просто наблюдали из парадного шатра. Андрей вообще намного опередил свое время. Он считал себя не просто князем, но автократором, то есть самодержцем, Владимиро-Суздальской земли и намеревался распространить свое влияние на всю Русь.

В 1169 году, воспользовавшись очередным всплеском княжеских раздоров из-за киевского престола, Андрей Боголюбский собрал мощную коалицию князей и направил огромное войско на Киев против своего родового врага Мстислава Изяславича. Когда-то за Киев воевали между собой их отцы, теперь пришла очередь сыновей. Княжеские битвы за обладание столицей всегда происходили у стен города, но на этот раз Киев впервые был взят в результате прямого штурма. И на три дня отдан войску «на поток и разграбление». Как вражеский город в чужой стране. Родной христианский Киев, «мать городов русских».

Ипатьевская летопись:

«И грабиша весь град: Подолье, и Гору, и монастыри, и Софию, и Десятинную Богородицу, и не бысть помилования никому же ни откуду же: церквам горящим, христианам убиваемым; жены ведоми быша в плен, разлучаеми нужею от мужей своих; младенцы рыдаху, зряще матерей своих. И взяша имения множество, и церкви обнажиша иконами, и книгами, и ризами, и колокола изнесоша, и вся святыни взята бысть».

Вплоть до монгольского нашествия XIII века Киев не узна́ет такого страшного разорения. И вплоть до Гражданской войны XX века – такой чудовищной беспощадности своих к своим. Неизвестно, этого ли хотел Андрей Боголюбский, отправляя войско на столицу, но киевское побоище легло черным пятном на репутацию князя, который еще десять лет назад славился своим человеколюбием.

Теперь великокняжеский престол был в его руках. Однако в Киеве Андрей так и не появился. Князем киевским он посадил младшего брата Глеба, а сам, получив титул великого князя, остался во Владимире. Это был переворот в русской политической истории. Отныне и навсегда титул великого князя был отделен от киевского престола. Но пока власть Андрея Боголюбского над Русью была неполной: не хватало ключевого звена, Господина Великого Новгорода.

В 1170 году Андрей отправил войско на Новгород. Но суздальцы потерпели поражение и в качестве добычи принесли домой лишь новгородскую землю на копытах своих коней. Однако князь Андрей нашел более эффективное оружие против упрямых новгородцев. У богатого торгового города, одного из крупнейших в Европе, не было своего сельского хозяйства, он полностью зависел от поставок продовольствия из Суздальской земли и через Смоленск из Южной Руси. Весной Андрей Боголюбский с помощью своих союзников перекрыл все пути подвоза хлеба в Новгород, заперев его в полную блокаду. Новгородцы продержались до осени, а потом вече отправило послов к князю Андрею Боголюбскому. И тот посадил в Новгороде сначала одного из своих союзников, а потом младшего сына, подростка Юрия. Таким образом, под контролем великого князя оказались, за исключением юго-западных Галицкого и Волынского княжеств, почти все русские земли.

Те, кто знал князя двадцать лет назад, теперь не смогли бы его узнать. Он все еще был строен и крепок, но из-за болей в шее не мог ни повернуть, ни склонить голову. Даже в церкви. И эта каменная неподвижность высоко вознесенной головы внушала страх. Впрочем, рядом с ним теперь не было почти никого, кто знал его прежде. Двое старших сыновей умерли, младший, еще совсем мальчишка, сидел в Новгороде. От всех былых сподвижников, старых ростовских и суздальских бояр, он избавился. Братья были далеко. Те, кто был рядом с ним теперь, боялись его, а многие ненавидели. Единственным преданным князю человеком оставался его слуга, молодой дружинник Прокопий. Он находился при князе неотлучно и даже ночевал в комнатке перед княжеской опочивальней.

Те, кто пробирались в ночь на 29 июня 1174 года по переходам боголюбовского дворца, это знали. Они вообще знали про князя Андрея все. Яким и Петр Кучковичи – родственники некогда казненного Долгоруким Степана Кучки – много лет входили в ближний круг Боголюбского, но накануне он велел казнить Якимова брата, и остальные испугались за свою шкуру. С ними шел княжеский ключник Анбал, родом осетин. Накануне он выкрал из опочивальни князя его заветный меч, некогда принадлежавший святому Борису. Для храбрости сначала спустились в винный погреб и хорошо подкрепились там хмельным медом, а потом уже пошли убивать. Стражники у дверей погибли, даже не успев вынуть мечи из ножен. Следующим был убит Прокопий. Петр поскребся в дверь опочивальни, приговаривая тонким голосом: «Господине, господине, это я, Прокопий!» Но князь даже спросонок распознал обман: «О нет, паробче, ты не Прокопий!» Оставалось только ломать дверь. Князь Андрей бросился за своим мечом – и обнаружил пустые ножны.

Убивали его долго. Князь был силен и даже безоружный яростно сопротивлялся.

В 2007 году антропологи, исследовавшие костные останки Андрея Боголюбского, обнаружили следы множественных тяжелых ранений, то есть тех, которые проникли до кости. Левая рука разрублена от плеча до кисти в десяти местах. Рубленые повреждения бедер и берцовых костей. В двух местах пробит череп. Как минимум три удара вызвали фонтанирующее кровотечение. Судя по характеру повреждений, они были нанесены профессиональными военными, но с явными нарушениями координации.

Когда князь упал, убийцы сочли его мертвым и вновь отправились в винный погреб. Истекая кровью, Андрей Юрьевич сумел выбраться из опочивальни и даже каким-то образом спуститься вниз. В подклете под лестницей силы оставили его. Оставалось несколько мгновений – для молитвы. «Господи, пусть и совершил я при жизни немало злого, но даруй ми отпущение грехов и сподоби мя, Господи, недостойного, принять конец сей, как принимали святые мужи…»

Его нашли по следам крови на белокаменной лестнице. Добив князя, убийцы сорвали с него одежды, выволокли обезображенное тело на задний двор и там бросили на съедение псам. В ту страшную ночь земной рай князя Андрея превратился в ад. Все население Боголюбова словно обезумело. Сначала разгромили княжеские палаты, потом – дома княжеских управителей и мастеров, а потом – всех подряд, кто побогаче. И то же самое творилось по всей округе и даже во Владимире. Всеобщее безумие смогли остановить только священники, выйдя с крестным ходом на улицы города.

Все это время князь оставался неотпетым и непогребенным. Церкви Боголюбова оказались закрыты для того, кто их с такой любовью построил и украсил. Лишь спустя несколько дней один из священников совершил чин отпевания и вложил тело в каменную гробницу. Андрей Юрьевич был похоронен в Успенском соборе Владимира 4 июля, именно в тот день, когда 17 лет назад взошел на Владимирский престол. В 1702 году он был канонизирован Русской православной церковью, и 4 июля стало днем памяти святого благоверного князя Андрея Боголюбского.

Его отец, Долгорукий, цеплялся за прошлое. Князь Андрей же устремился в будущее так быстро, что обогнал свое время. Он ставил храмы, которые на века станут эталонами русской архитектуры. И строил политическую систему, к которой страна придет только спустя столетия. Как некогда на поле битвы, он оторвался слишком далеко от своих современников, от своей эпохи, не готовой принять его самовластие. И поплатился за это жизнью.

После смерти Андрея Боголюбского князем стал его единокровный брат Всеволод, самый младший из сыновей Юрия Долгорукого. Когда-то князь Андрей отправил его с матерью и братьями в Константинополь, к греческим родственникам, подальше от возможных усобиц. Когда Всеволоду было 15, он вернулся, – по своей воле, единственный из братьев, – чтобы служить князю Андрею. Он сумел преодолеть все неурядицы и распри, собрать заново земли Владимирского княжества и присоединить к нему новые.

Князь Всеволод Юрьевич Большое Гнездо правил 36 лет – в два раза дольше, чем его старший брат. И эти десятилетия стали наивысшим расцветом Владимирского княжества, которое теперь официально именовалось великим.

Александр Невский

После смерти Всеволода Большое Гнездо в 1212 году Владимиро-Суздальское княжество распалось на несколько удельных. Старший сын Константин стал великим князем Владимирским и Ростовским, Юрий правил в Суздале, Ярослав – в Переяславле-Залесском, Владимир – в Юрьеве-Польском. Ярослав претендовал также на Новгород, но был изгнан оттуда конкурентами – князьями Смоленского дома. Вместе с Новгородом он потерял жену Ростиславу: она была дочерью смоленского князя, и отец в гневе забрал ее у мужа. Погоревав, Ярослав женился снова, на сестре рязанского князя Феодосии. В 1219 году у них родился первенец – Федор. В мае 1221 года появился на свет второй сын – Александр.

Безмятежное и счастливое его детство прошло в Переяславле, где стройные церкви соперничали в белизне с облаками, а убранство княжеского дворца не уступало великолепным картинкам в старых книгах о деяниях древних царей и великих героев. В огромной отцовской библиотеке хранились и русские летописи, и византийские хроники, и «Александрия» – греческий роман III века о подвигах Александра Македонского. Княжич был заворожен историей своего великого тезки, который завоевал полмира и даже, как говорили легенды, закрыл за каменой дверью в горах Кавказа дикие народы Гога и Магога, а значит, отодвинул конец света. Ведь, согласно пророчеству Иезекииля, нашествие этих народов «от края земли» будет означать, что время земных царств истекло…

В это время в Переяславле уже знали о том, что из-за Кавказских гор в половецкие степи приходило огромное войско неизвестного прежде народа – монголов.

Монголы – центральноазиатский народ, 27 племен которого к VIII веку кочевали в степях между реками Туул, Керулен и Онон (территория современной Монгольской Республики). В начале XIII века племенной вождь Тэмуджин объединил монголов в единое государство, население которого по военному принципу делилось на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч (тумены). В ходе борьбы за власть Тэмуджин полностью истребил племя татар, однако именно татарами будут называть монгольских захватчиков в Китае, на Руси и в Европе. В 1206 году Тэмуджин был провозглашен верховным правителем монгол и получил титул Чингисхан (хан-океан). За 15 лет организованных Чингисханом военных походов монголы завоевали Южную Сибирь, Китай, Среднюю Азию и Закавказье. В результате завоеваний преемников Чингисхана к середине XIII века Монгольская империя будет занимать самую большую в мировой истории смежную территорию от Дуная от Японского моря, общей площадью в 38 миллионов квадратных километров. Более чем в тридцать раз больше империи Карла Великого (1,2 млн), в 10 раз больше Византийской империи в период ее наивысшего расцвета (3,5 млн), в семь раз больше империи Александра Македонского (5,2 млн) и втрое больше халифата Аббасидов (11,1 млн).

Перед тем как начать завоевание земель к западу от своей империи, в 1222 году Чингисхан послал на разведку 20-тысячное войско полководцев Джебэ и Субедэя. Через Дербентский поход и Северный Кавказ монголы вышли в половецкие степи. Половцы бросились за помощью на Русь. Три самых влиятельных в Южной Руси князя – киевский, черниговский и галицкий – собрали огромное войско.

В 1223 году на реке Калке русские князья бились плечом к плечу с половецкими ханами – и были разбиты. Из 10-тысячного русского войска уцелела едва тысяча воинов. В свои земли вернулись 9 князей, а 12 остались на берегу Калки. Пленных монголы сложили, связанных, под доски настила, и сели сверху пировать, и раздавили их тяжестью своего победного торжества. А потом ушли, оставив за собой черный ужас, удушливый, как дым пожарищ.

Князь Ярослав Всеволодович, отец Александра, на Калку свои дружины не посылал. В 20-е годы он вокняжился в Новгороде и вел свою войну – против литовских племен, которые время от времени совершали набеги на новгородские и псковские земли.

Литовцы, или литва, – восточно-балтийские племена, с VIII века заселявшие Прибалтику до рек Неман и Западная Двина, соседи Полоцкого и Смоленского княжеств и новгородских земель. В середине XIII века князь Миндовг объединил литовские племена в единое государство, которое получит название Великое княжество Литовское и на протяжении нескольких веков будет соперничать с Русью Владимирской, а потом и Московской.

Главную опасность для Новгорода представляли не столько язычники-литовцы, сколько западные христиане – крестоносцы. В Палестине крестовые походы потерпели крах, и направление удара изменилось: теперь целью были не мусульмане, а восточные христиане. В 1204 году участники Четвертого крестового похода вместо Иерусалима пришли в Константинополь и разгромили столицу греческой империи так, что, по свидетельству византийского хрониста Никиты Хониата, «сами сарацины более добры и сострадательны по сравнению с этими людьми, которые носят на плече знак Христа».

Повесть о взятии фрягами Царьграда, XIII век:

«Пожжен быль град и церкви несказанные красотою, им же не можем числа назвать; и святой Софии притвор погорел, и ипподром, и все до моря. И так погибло царство богохранимого Константинограда и земля греческая, которой теперь обладают фряги».

Создав в европейской части Византии Латинскую империю, римская курия установила контроль почти над всей Европой – от Атлантики до Дуная и от Норвежского моря до Средиземного. Но на востоке оставались земли прибалтийских язычников и православная Русь. Решено было начать новый крестовый поход – Drang nach Osten, «натиск на восток», главной силой которого должны были стать немецкие рыцари из Тевтонского ордена.

Тевтонский духовно-рыцарский орден был основан в Иерусалиме в эпоху первых крестовых походов, вместе с орденами тамплиеров и госпитальеров. Задачами ордена были: защита немецких крестоносцев, лечение больных и борьба с врагами католической церкви. Когда изгнанный из Палестины орден перебрался в Германию и потом в Польшу, в числе его задач осталась только последняя. В 1232 году Папа Римский Григорий призвал орден к борьбе против Новгорода, мешающего католизации финских и балтийских племен. Для этого внутри Тевтонского ордена была создана отдельная структура – Ливонский орден.

Орден понемногу откусывал себе земли, которые входили в сферу влияния Новгорода. Русский Юрьев, основанный еще Ярославом Мудрым, превратился в немецкий Дерпт. Князь новгородский Ярослав вместе с сыном Александром пошел войной в окрестности Дерпта – показать рыцарям, что в Новгороде есть кому держать меч. Но в 1236 году Ярослав стал великим князем Киевским и покинул Новгород, оставив сына наместником. Александр теперь сам должен был воевать с тевтонами и литвой, и сам управляться с упрямыми новгородцами.

К этому времени уже не менее сотни лет Господин Великий Новгород жил по своей особой Правде – новгородскому своду законов: был «волен в посадниках и князьях», сам решал, с кем воевать и как собирать подати. А князь, согласно договору, который он обязательно заключал с Новгородом, должен был делать то, что решит вече. Александру Ярославичу было всего 15 лет. И даже несмотря на то что он женился на дочери полоцкого князя Брячислава, заодно заключив с Полоцком союз, – а женитьба сразу повышала статус и делала княжича князем, – новгородцы воспринимали его как декоративную фигуру, и это их вполне устраивало. В это время за тысячи верст от Новгорода, в Каракоруме, столице обширной империи монголов, внуки Чингисхана и его лучшие полководцы уже начали готовить новый большой поход – во исполнение завещания «покорителя Вселенной».

После смерти Чингисхана в 1227 году созданное им государство разделилось на улусы – уделы. В улус Джучи, старшего сына Чингисхана, вошли Хорезм, половецкие степи, Кавказ, а также западные страны к северу от Каспийского и Черного морей, которые еще предстояло завоевать. Джучи погиб при жизни отца, и во главе этих земель встал один из его сыновей – Бату, или Батый. В 1237 году он возглавил Западный поход монголов «до последнего моря». Войско Батыя, по приблизительным оценкам, насчитывало более 120 тысяч человек.

На Руси знали о походе. Рязанский князь просил помощи у владимирского и черниговского князей – они отказали. 15 декабря 1237 года монголы подошли к Рязани, потребовали подчиниться и выплатить в качестве дани десятую долю от имущества. Рязанцы ответили: «Когда всех нас не будет, то все ваше будет». Спустя шесть дней отчаянной обороны города так оно и случилось. Рязани больше не было. Она не возродится никогда – современная Рязань находится в 60 километрах от уничтоженного монголами древнего города.

Батый воевал способом «волчьей облавы»: пока часть армии осаждала непокорный город, остальные шли, как потоки лавы, по окрестным землям, выжигая дотла все на своем пути. 20 января 1238 года пала Москва. Владимирский князь Юрий Всеволодович призвал на помощь братьев Ярослава и Святослава и вышел к реке Сити, где должны были собраться русские войска для решающей битвы. В это время монголы осадили Владимир. В начале февраля, после 8-дневной осады, Владимир был взят. Княжеская семья, бояре и духовенство затворились в Успенском соборе, и монголы сожгли их там заживо вместе с собранными там со всего города книгами. В течение февраля пали 16 городов, в том числе Суздаль, Ростов, Тверь, Кострома, Дмитров, а сел и деревень погибло без числа. 4 марта в битве на реке Сити были разбиты войска Юрия Всеволодовича Владимирского, его брата Святослава и союзников. Другой брат, Ярослав Всеволодович, княживший тогда в Переяславле, свои полки на Сить так и не прислал. И Новгород тоже.

Что мог сделать юный князь Александр, если вече приняло решение запереть город, молиться и ждать? Даже когда в конце февраля 10-тысячный монгольский отряд осадил Торжок – ключ к новгородской земле, – вече не позволило отправить войско на помощь. 5 марта Торжок был взят и сожжен дотла. Монголы пошли дальше – на Новгород. Во всех храмах, от Софийского собора до малых уличанских церквей, днем и ночью служили молебны. Собиралось ополчение. Купцы потихоньку вывозили товары подальше от разорения – за море, в Швецию и даже Норвегию. Все понимали, что помощи им ждать неоткуда.

В середине марта, не дойдя 100 верст до Новгорода, монголы развернулись и ушли в свои степи. На обратной дороге осадили Козельск, где правил 12-летний князь Василько, легкую добычу. Маленький Козельск сопротивлялся не шесть дней, как Рязань, и не восемь, как стольный Владимир, – а сорок девять дней. Только в мае, соединив все отходящие в степь силы, после трехдневного штурма монголы все же взяли Козельск, прозванный ими «злым городом». Вырезали всех до единого, а князя-мальчика утопили в крови. Потом волна нашествия схлынула, оставив за собой пожарища и горы трупов. О том, что это была только первая волна, на Русиеще не знали.

Лаврентьевская летопись:

«Год 6745 (1237). За умноженье беззаконий наших попустил Бог поганых, не их милуя, но нас наказывая, чтобы мы встряхнулись от злых дел».

Весной 1239 года монголы пришли снова, разорили Муром, Нижний Новгород, Переяславль Южный. Осенью взяли Чернигов. Через год Батый подошел к Киеву и после 10 недель осады взял его. Древняя столица Руси, один из крупнейших и красивейших городов, с населением около 50 тысяч человек, подверглась чудовищному разорению. Спустя шесть лет дипломат-францисканец Карпини, проезжая через Киев, насчитает там не более 200 дворов и двух тысяч жителей.

В начале лета 1238 года немногие оставшиеся в живых сыновья и внуки Всеволода Большое Гнездо собрались на съезд решить, кто займет великокняжеский престол, опустевший после гибели на реке Сити князя Юрия Всеволодовича. Александр добирался из Новгорода дольше всех, и каждый день этого страшного путешествия он запомнил на всю жизнь. На месте многолюдного шумного Торжка – мертвый лес обгорелых печных труб и тучи воронья. В Переяславле нет больше знакомых с детства улиц, вместо домов – головешки, белые церкви измараны гарью, навозом и кровью. И повсюду, будто въевшийся в камни, смрад остывшего пепла и мертвечины. Стольный Владимир, ограбленный, оскверненный, был похож на кладбище. Храмы с ободранными куполами наспех прибраны и заново освящены, – чтобы было где отпевать бесчисленных покойников, на которых не хватало ни гробов, ни саванов…

На съезде великим князем Владимирским был избран отец Александра, Ярослав. Ему теперь предстояло, собрав уцелевших и похоронив мертвых, восстанавливать столицу и всю Северо-Восточную Русь. Двадцатилетний Александр Ярославич отправился княжить в Новгород. В то же самое время в Стенби, резиденции датского короля, обсуждался вопрос о походе датских и шведских крестоносцев совместно с рыцарями ордена против Пскова и Новгорода.

Летом 1240 года князь Александр знал, что на его земли готовится нашествие – рыцарей Ордена и их союзников. Он заранее расставил сторо́жи – пограничные заставы местных племен, союзных Новгороду. В начале июля к Александру прибыл гонец из племени ижора и сообщил: в Неву вошли шведские рыцари на многих кораблях, у впадения в Неву реки Ижоры встали лагерем. Очевидно, шведы ожидали подхода военных сил ордена, чтобы обрушиться на Новгород.

Медлить было нельзя. Чтобы собрать ополчение, требовалось решение веча и несколько дней на сборы. Зато княжеская дружина постоянно была в боевой готовности. И Александр не стал никого ждать и никого ни о чем спрашивать. Он просто поставил Новгород перед фактом.

После молебна в Святой Софии молодой князь вышел на паперть и обратился к дружине: «Братья! Не в силе Бог, а в правде! Не убоимся множества ратных, яко с нами Бог». Он выступил в поход с малой дружиной и самыми расторопными из ополченцев, кто первыми успел похватать топоры. Вдогонку ему вече дало согласие на поход. Пеших воинов-ополченцев посадили на коней – чтобы шли быстрее. Утром 15 июля 1240 года войско князя Александра обрушилось на шведский лагерь. К вечеру все было кончено. Спустя несколько дней весь Новгород уже знал подробности битвы на реке Неве, победитель которой спустя несколько столетий получит прозвание Невский.

Новгородская Первая летопись:

«Была тут великая сеча свеям. И пало их многое множество: наполнили два корабля телами лучших мужей и пустили впереди себя по морю, а для прочих выкопали яму и побросали туда без числа; а другие многие ранены были. И в ту же ночь, не дождавшись рассвета понедельника, ушли посрамленные».

Новгородцы, встречая победителей, чуть не лопались от гордости. Вот это войско! Вот это князь! Они бы понесли его на руках вместе с конем, да дружина не позволила. Но, когда поразвеялся хмель восторга, Новгород призадумался. Князь пошел воевать своей волей, то есть в нарушение договора. Победителей, конечно, не судят, но не много ли берет на себя князь Александр Ярославич?

В сентябре ливонские рыцари взяли Изборск. А Псков сам пустил немцев и заключил с орденом союз. Князь Александр попытался этому противодействовать, но новгородцы отказались воевать против Пскова. Однако он хорошо изучил Новгород и знал, как следует с ним торговаться. Зимой 1241 года он забрал семью и уехал в Переяславль.

Господин Великий Новгород счел, что дал укорот не в меру ретивому князю. Той же зимой ливонские рыцари оккупировали берега Невы, Ладожские земли и Карелию, построили свою крепость Копорье в тридцати верстах от Новгорода. Грабили купцов, разоряли окрестные села. Новгородцы, не вытерпев, пошли к князю Ярославу Всеволодовичу просить, чтобы снова дал им сына в князья. Ярослав послал младшего сына Андрея. Этот вариант Новгород не устраивал. Им нужен был не просто князь, а воин, храбрец, победитель, в общем, им нужен был Александр Ярославич. Так и заявило второе посольство, которое на этот раз возглавил сам архиепископ. Только тогда Александр согласился вернуться.

Новгородская Первая летопись:

«В лето 6749 (1241). Пришел князь Александр в Новгород, и рады были новгородцы. В том же году пошел князь Александр с новгородцами, и с ладожанами, и с корелою, и с ижорянами на немцев, на город Копорье, и взял город; немцев же привел в Новгород, а изменников повесил».

Господин Великий Новгород впервые ощутил на своей гордой шее тяжелую руку князя Александра Ярославича. Но деваться было некуда. Сами напросились. Князь вышиб немцев из Пскова и пошел дальше, в захваченную орденом Эстонию, или Чудскую землю, как называли ее на Руси. Новгородский передовой полк, отправленный в разведку, напоролся на рыцарей и был разбит. Александр с основными силами отступил к Чудскому озеру: только на льду можно было полностью развернуть боевые порядки. Но это было полдела. Обычное построение русских войск – большой полк в центре, «чело», и два полка поменьше на флангах, «крылья» – против рыцарей не годилось.

Рыцари Тевтонского ордена применяли конный строй, который назывался «клин», или «кабанья голова», в русских летописях – «свинья». Впереди, выстроившись треугольником, шла тяжелая конница, за ней двумя глубокими флангами двигалась пехота (кнехты), слуги рыцарей и ополченцы из подневольных народов. Клин прорывал центральную часть войска противника и, пройдя насквозь, ударял с тыла. Фланги зажимали прорванные порядки в клещи.

Что сделал бы в такой ситуации его великий тезка, Македонский? Доблесть полководца – не только в решительном натиске, но и в хитром маневре, в умении обратить свою слабость в силу. Пусть рыцарская «свинья» намертво завязнет рылом в русском «челе», и тогда «крылья» смогут прихлопнуть ее с обеих сторон.

На рассвете 5 апреля 1242 года рыцари торжественно вступили на лед Чудского озера. За ними шло ополчение покоренных эстов. Железный клин, продравшись сквозь русские копья, пробил заслон, – но вместо основных сил перед ними оказался занесенный глубоким снегом, заросший лесом берег озера. И только тогда в бой вступили главные силы русских – с одного крыла новгородское ополчение, псковичи, ижора и карелы, с другого крыла – конные дружины Александра и его брата Андрея.

Житие Александра Невского:

«И была сеча зла, и треск от ломающихся копий стоял, и звон от ударов мечами, словно замерзшее озеро двинулось; и нельзя было льда видеть, ибо покрыт он был кровью. И показали враги спины свои, и секли их, гонясь, словно по воздуху, и некуда было бежать им. И возвратился князь Александр со славной победой. И многое множество пленных было в полку его, и вели босыми подле коней тех, кто именует себя "Божьими рыцарями"».

После битвы, которая войдет в историю как Ледовое побоище, магистр Ливонского ордена подписал с князем Александром мирный договор, по которому орден отказывался от всех захваченных им прежде русских земель. Впереди у Александра Ярославича была новая война, на которой потребуются другие умения и другие подвиги, и на этой войне он не сможет воспользоваться опытом древних полководцев. Но об этом князь Александр еще не знал.

В 1241 году монголы, пройдя Юго-Западную Русь, разорили Польшу, Венгрию, Хорватию, большую часть Далматинского побережья. В Европе началась паника. Неведомые завоеватели, неуязвимые и безжалостные, казались порождением преисподней. Но в декабре умер великий хан Угедэй, правитель Монгольской империи, и Батый, возглавлявший поход на запад, при получении этой вести развернул войска. Ему нужно было успеть занять опустевший ханский престол. На середине пути он узнал, что власть в Каракоруме захватила враждебная ему Туракина-хатун, вдова Угедэя, и остановился на Нижней Волге, где вокруг его ставки вскоре возник целый город – Сарай-Бату (Дворец Батыя). Это означало создание нового могучего государства на западе Монгольской империи Улуса Джучи; впоследствии оно станет называться Золотой Ордой.

Время походов окончилось, пора было установить монгольский порядок на завоеванных землях. Первым из русских князей в 1243 году в ставку Батыя Сарай-Бату был вызван великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович. Он должен был признать свою зависимость от Орды и поклониться Батыю, исполнив унизительные монгольские обряды. Северо-Восточная, Залесская, Русь, первой принявшая удар татар и пострадавшая более других, первой и начала оправляться от страшного разорения; именно сюда потянулись переселенцы из разоренных позже областей Южной и Западной Руси. Чтобы сохранить свои земли, Ярослав выполнил все требования и получил от Батыя ярлык – письменную грамоту на великое княжение Владимирское и Киевское. Так началось иго.

Монгольское иго – политическая зависимость русских князей от Орды, которая продлится вплоть до XV века. Монголы сохраняли прежние структуры княжеской власти, включая их в государственные структуры своей империи. Русские князья должны были в обязательном порядке подтверждать в Орде свои права на собственные земли. Все они становились не только вассалами, но и данниками хана. Монгольские чиновники начиная с 1246 года провели перепись населения. Единицей налогообложения считалась «соха» – хозяйство, размер дани – полгривны (около 100 граммов серебра) в год. Во всех крупных городах сидели специальные сборщики дани – баскаки, в распоряжении которых были вооруженные отряды.

Спустя три года Ярослава вызвали уже не в Сарай, а в Каракорум: как великий князь Владимирский, он должен был в числе других 4 тысяч правителей завоеванных монголами земель присутствовать на интронизации нового хана Гуюка. Сам Батый, сославшись на нездоровье, не поехал в столицу: новый хан с давних времен был его злейшим врагом. Яро-славу же как ставленнику Батыя эта поездка стоила жизни: мать Гуюка, всесильная Туракина-хатун, поднесла ему отравленный кумыс. Ярослав Всеволодович умер в Каракоруме 30 сентября 1246 года. За 10 дней до этого в Сарае был убит князь Михаил Черниговский.

Весной следующего года тело Ярослава Всеволодовича привезли во Владимир. Похоронив отца, Александр сразу вернулся к себе в Новгород, не собираясь принимать участие в распрях за Владимирский престол. Великим князем стал его младший брат Андрей, предварительно согнав с престола собственного дядю. Однако за ярлыком Батый вызвал сразу двух братьев – и Андрея, и Александра. По праву старшинства, волне понятному ордынскому хану, великое княжение Владимирское должно перейти к Александру. Однако выяснилось, что есть завещание отца, по которому Владимир отходил Андрею. И Батый отправил братьев решать этот сложный вопрос к великому хану, в Каракорум.

Четыре месяца дороги Александр и Андрей провели в аду. Сарай с Каракорумом разделяли четыре с половиной тысячи километров – через разоренные селения и разрушенные города, по безводным степям, выжженным злым солнцем, усеянным костями людей и животных. На дороге русскому обозу не раз приходилось уступать место бешено скачущему всаднику под красным бунчуком – гонцу от великого хана.

Ямская служба была создана при Чингисхане, чтобы обеспечить быстрое и надежное сообщение между отдельными армиями и территориями огромной Монгольской империи. Эта первая в мире почтовая система позволяла всего за день донести информацию на расстояние 10 дней обычного пути. Для отдыха гонцов и смены лошадей на дороге располагались перевалочные пункты – «дзям», или «ям». Чрезвычайный ханский гонец имел право брать в яме любых лошадей и любые припасы, кому бы они ни принадлежали. Его полномочия подтверждала пайцза – металлическая или деревянная дощечка с изображением сокола.

Ханская пайцза была и у русских князей. Батый выдал ее как охранную грамоту. Пайцза защищала путешественников от убийства и прямого грабежа, но не спасала от грубого вымогательства и бесконечных унижений.

В пути они узнали, что великий хан умер, в Каракоруме междуцарствие. Что ожидало там русских князей, никто не знал. Но все окончилось относительно благополучно: Андрей получил ярлык на Владимир, Александр – на Киев и Новгород.

В это время в монгольской столице находился посланник Папы Римского, францисканец Джованни дель Плано Карпини. Его задачей было оценить возможность союза папы с монголами и одновременно, на всякий случай, подготовить коалицию с русскими князьями против монголов. Карпини рассказал Александру Ярославичу, что его отец незадолго до смерти выразил свое согласие перейти под покровительство Римской церкви и что Папа Римский, наслышанный о победах новгородского князя (нового Александра Великого!), хотел бы видеть его среди своих союзников.

Александр не удивился. Как раз накануне отъезда в Орду он имел подобный разговор с посланцем архиепископа Прусского, представлявшего интересы римского понтифика. Тогда, потрясенный известием о гибели отца, не зная, что ждет его в Каракоруме, новгородский князь дал уклончивый ответ, рассчитанный на продолжение переговоров, и даже разрешил строить в Пскове латинские церкви – кирхи. В конце концов, в Новгороде с давних пор стояли храмы разных конфессий, и после заключения мира с орденом Александр больше не воевал против латинян. Может быть, бывшие враги и пригодятся в качестве союзников против монголов? Но когда спустя два с половиной года после своего отъезда из Новгорода Александр вернулся домой, его уже ожидало послание от папы Иннокентия IV, из которого следовало, что католические дипломаты сильно преувеличили свои успехи в переговорах с новгородским князем.

Послание Папы Римского Иннокентия IV – королю Новгорода Александру. 15 сентября 1248 года:

«Как узнали мы от нашего благословенного брата, архиепископа Прусского, ты преданно искал и прозорливо обрел путь, который позволит тебе достичь врат райских. Однако поскольку ключи от этих врат Господь вверил блаженному Петру и его преемникам, римским папам, ты со всяким рвением испросил, чтобы тебя приобщили как члена к единой главе Церкви через истинное послушание, в знак коего ты предложил воздвигнуть в граде твоем Плескове соборный храм для латинян».

На это послание Александр Ярославич не ответил. После поездки в Каракорум ему все стало предельно ясно. Монголы – тот самый народ «от края земли», о котором говорили пророки. Против него бесполезны военное искусство и военные хитрости. Это стихия, которой невозможно противостоять. Это знамение. Близится конец света, и главное – сберечь душу. Монголы не тащили никого в свою веру: признай зависимость и плати. А «братья во Христе» – латиняне – требовали перехода в католичество, и Александру это было хорошо известно. Православные и католики считали друг друга еретиками, а принять ересь означает погубить душу. И когда Папа Римский, не дождавшись ответа на свое послание, прислал в Новгород двух своих кардиналов, Александр ответил им: «От вас учения не принимаем».

Раскол Единой Апостольской Церкви Христовой на римско-католическую и греко-православную, называемый «Великая схизма», произошел в 1054 году, но разделение церквей началось задолго до этого. Рим и Константинополь разошлись сначала по политическим причинам, но далее век за веком все значительно усложнялось. Исповедуя одну и ту же христианскую веру, католики и православные различаются в вопросах богословия, особенностях богослужения, церковной политики и культуры, и это трагическое разделение не преодолено до сих пор.

В это же время свой выбор сделал галицкий князь Даниил Романович, один из самых влиятельных и могущественных русских правителей. Галицкое княжество пострадало от Батыева нашествия не так сильно, как Владимиро-Суздальское: князь Даниил сумел организовать сильную оборону, а монголы торопились дальше, в Европу. Имея давние связи с Польшей и Венгрией, Даниил Романович сделал ставку на Запад, согласился на унию с католической церковью и отказался признать свою зависимость от Орды. В 1250 году у него появился союзник: великий князь Владимирский Андрей Ярославич, младший брат Александра, женился на дочери Даниила Галицкого.

Батый снова вызвал в Орду обоих братьев Ярославичей. Александр поехал, а Андрей нет. Очевидно, Андрей давно уже раздражал Батыя, в том числе и своим союзом с непокорным галицким князем. На Русь из Орды были отправлены два карательных отряда: рать Куремсы – против Даниила Галицкого, и рать Неврюя – против его зятя и союзника Андрея Владимирского. Князь Даниил сумел отбиться, князь Андрей потерпел поражение и бежал в Швецию. Батый передал ярлык на великое княжение Владимирское лояльному Орде Александру. Теперь князь Александр Ярославич держал в своих руках и Владимир, и Киев, и Новгород. Он сел на владимирский престол, а в Новгород отправил сына Василько.

В 1257 году во всех подвластных великому князю землях шла монгольская перепись: население облагалось монгольской данью. Новгород решительно воспротивился этому: он не был завоеван Батыем, с какой стати должен платить дань? Посадник и бояре безуспешно уговаривали вече покориться, но Новгород бушевал до тех пор, пока не явился великий князь Александр с дружиной и ордынскими послами. Он жестоко подавил восстание, а зачинщиков велел ослепить.

Александр очень хорошо понимал: никакие леса и болота не остановят тех, кто прошел полмира. Шансов против монгольского нашествия у одинокого вольного города на большом торговом пути не было и не могло быть. Новгородцы цеплялись за свое нажитое, не видя, какая махина нависла над ними. Брось камешек – и обвал сотрет тебя с лица земли. И не будет больше Господина Великого Новгорода – богатого, гордого и жалкого в своей слепой гордыне.

Александр Ярославич обладал крутым нравом. Никому, кроме него, прежде не удавалось так скрутить Новгород – обладающий самой большой территорией вольный город Европы. И еще много лет спустя в новгородских договорах будут прописываться обязательства князя «не творити яко Александр».

С 1257 года Новгород начал платить Орде дань. Карательного похода не было. Александру еще несколько лет удавалось поддерживать относительно добрые отношения с ханом Батыем и его сыном Сартаком. Батый освободил от уплаты дани русское духовенство и даже разрешил открыть в Сарае православную епархию. Его наследник Сартак сам был христианином несторианского толка и, по легенде, побратимом князя Александра Невского.

Орда уже была готова перейти от язычества к единобожию и выбирала между исламом и христианством. В 1256 году, после смерти Батыя, ордынским ханом стал Сартак. Что, если он решится крестить своих подданных? Но, поехав в Каракорум за утверждением своих полномочий, обратно Сартак не вернулся – был отравлен по приказу своего дяди Берке, который и стал новым ханом Орды.

В 1261 году во Владимире, Суздале, Ростове, Переяславле вспыхнули восстания против ордынских сборщиков дани. Хан Берке поставил великого князя Александра перед выбором: или большая карательная экспедиция разорит непокорные города дотла, или на Руси будет проведен военный набор мужчин в монгольскую армию. Александр Ярославич спешно поехал в Орду – предотвратить и то и другое любой ценой. Он провел в Орде больше года, разъезжая вместе с Берке по его обширным кочевьям. В конце концов хан сменил гнев на милость.

Осенью 1263 года Александр Ярославич выехал из Сарая. Ему было 42 года, но он чувствовал себя немощным старцем. Он не знал, была ли причиной болезнь или ему поднесли отраву в Орде, как некогда отцу Ярославу и побратиму Сартаку. Это уже не имело никакого значения. 13 ноября князь велел остановиться в Городце Волжском, в Федоровском монастыре, стоявшем на том самом месте, где некогда была чудесно обретена Федоровская икона Божией Матери – его, Александра, молельная икона, с которой он никогда не расставался…

Спустя 350 лет после того, как князь Александр Ярославич вознес свою последнюю молитву перед образом Федоровской Божией Матери, этой иконой будет благословлен на царство первый правитель из династии Романовых.

…Чин пострижения в Великую схиму требовал много времени. Схимонах отчуждается от мира и становится новым человеком, с новым именем. Но на полный чин времени не было. Тот, кого сейчас готовили к принятию пострига, великий князь Владимирский Александр Ярославич, умирал. Здесь, в Федоровском монастыре, ему надо было успеть родиться заново. Оставить за спиной того, кто когда-то спас Новгород от латинских псов-рыцарей, а потом навязал ему на шею ордынское ярмо. Того, кто старался уберечь свои земли от разорения и не смог предотвратить карательный поход на родного брата. Того, кто гордо отказался от союза с самим Папой Римским, но стоял на коленях перед монгольским ханом.

«Не в силе Бог, а в правде», – он сам сказал это много лет назад, готовясь к своей первой большой битве. А была ли в его жизни правда? Защитил он свою землю и свой народ или вверг его в рабство? Спас он свою бессмертную душу или погубил? Об этом ведомо только Господу. А он, бывший князь Александр Ярославич, ныне смиренный схимник Алексий, может только уповать на бесконечное Его милосердие.

14 ноября 1263 года в Федоровском монастыре Городца отошел ко Господу схимонах Алексий, который еще вчера был великим князем Владимирским и Киевским Александром Ярославичем. Через несколько дней во Владимире митрополит Кирилл, выйдя к собравшимся перед Успенским собором горожанам, сказал: «Чада моя милая, разумейте, яко заиде солнце Русской земли».

Житие Александра Невского:

«Стояли же вопль, и стон, и плач, каких никогда не было, даже земля содрогнулась».

Александр Невский никогда не участвовал в междоусобицах, не сражался за великокняжеский престол. Понимая, что Русь не может воевать на два фронта, он распределил силы: на западном направлении занял позицию активного наступления, на восточном – пассивной обороны. Он решительно отказался от союза с Папой Римским, возможно, отдавая себе отчет в том, что на кону стоит этническая и государственная самостоятельность Руси. И смирил княжескую гордость, признав зависимость от Орды, потому что она в некоторой степени защищала русские земли и создавала хоть какую-то видимость стабильности. Именно этот подвиг смирения впоследствии даст основания Русской церкви прославить Александра Невского в лике святых.

Земли, зависимые от Орды, останутся русскими и православными. Остальные войдут в состав католических западноевропейских государств и Великого княжества Литовского. Своим тактическим выбором Александр Ярославич предопределил дальнейший ход русской истории. Но он этого не знал.

Для людей того времени не существовало никакого «потом». Им было очевидно, что наступили последние времена. Со смертью Александра Ярославича на Руси не осталось больше никого, кто мог бы хоть немного отодвинуть конец света. В глазах его современников это означало богооставленность Русской земли и прекращение человеческой истории.

Когда умер Александр Невский, его младшему сыну Даниилу было два года. Даниил Александрович станет основателем рода московских князей, которые обрушат власть орды и создадут новое государство – Московскую Русь. История продолжалась, и это была история православного Русского государства.

Даниил Московский

С начала XII века Русское государство не было единым, в середине XIII века оно перестало быть независимым. После монгольского нашествия Киев, Владимир, Ростов, Суздаль, Рязань, Нижний Новгород, Переяславль-Залесский и Переяславль-Южный, Торжок и другие города лежали в руинах. Русь стала частью Улуса Джучи, или Золотой Орды, в составе огромной Монгольской империи. Русские земли должны были платить хану налог – «ордынский выход». И только по воле хана Золотой Орды – «царя царей» – князья получали ярлык на княжение – право на управление собственными землями. Сверх того, один из князей по выбору хана получал «золотой ярлык» на великое княжение Владимирское. Великому князю должны были подчиняться удельные князья на огромной территории от Оки на юге до Северной Двины на севере, от Торжка и Зубцова на западе до Городца и Нижнего Новгорода на востоке.

Когда в 1263 году умер великий князь Владимирский Александр Ярославич, прозванный Невским, его сыновья были совсем мальчишками: Дмитрию – 13, Юрию – 8, Даниилу не исполнилось и двух лет. По завещанию отца Дмитрий получил в удел Переяславль, Андрей – Городец, а младшему досталась самая малая доля – Москва.

Московское княжество во второй половине XIII века располагалось на окраине Северо-Восточной Руси и ограничивалось только бассейном Москвы-реки, вся его территория была вдвое меньше современного Подмосковья (Московской области). Главный и самый большой город княжества, Москва, был построен в середине XII века как один из пограничных фортов. Небольшая деревянная крепость – кремль – в юго-западной части Боровицкого холма, у впадения реки Неглинной в Москву-реку, занимала треугольник между нынешними Боровицкими, Троицкими и Тайницкими воротами, протяженность стен составляла около 1200 метров (в два раза меньше, чем во Владимире и Переяславле-Залесском). Торговый посад располагался на месте современной Красной площади, а дальше, где сейчас улицы Никольская и Ильинка, начинались поля и огороды.

Москва стояла на отшибе, вдали и от оживленных торговых путей, и от богатых городов, и от большой политики. Зато спрятанное за лесами и болотами Московское княжество меньше других пострадало от ордынских походов, и сюда стекались люди, чьи земли превратились в пепелища. По Москве-реке и дальше по Оке можно было потихоньку добраться до Волги, к большим купеческим караванам. Молодой князь Даниил привечал и купцов, и крестьян, и ремесленников. Москвичи жили тихо и хозяйственно, не в пример многим другим, и своего князя за глаза так и называли – Хозяин. Он не участвовал в усобицах, за великое княжение не боролся, скопленные с большим трудом средства тратил на строительство, хотя бы и малое. Удержать мир во что бы то ни стало… Времена были такие, что только бы выжить.

В конце XIII века Северо-Восточная Русь находилась в состоянии всеобщей бедности и запустения. Малоплодородные земли и суровый климат ограничивали возможности сельского хозяйства. После монгольского нашествия сильно снизилась плотность населения. Торговля в обнищавших городах практически замерла. Тысячи ремесленников были угнаны в ордынский плен, многие ремесла домонгольской Руси оказались утраченными. Широкое хождение денег прекратилось, собственной монеты не было, в повседневном обиходе использовали заменители монет вплоть до стеклянных и каменных бусин.

Когда два старших Александровича, Дмитрий и Андрей, схватились насмерть в борьбе за великое княжение Владимирское, их младший брат Даниил несколько раз выступал миротворцем, пытаясь предотвратить большую войну… Не вышло. Брат Андрей в борьбе против брата Дмитрия прибег к крайнему средству – попросил помощи у ордынского хана. В 1293 году ордынская рать царевича Дюденя пошла на Русь. Хан решил разрубить весь клубок споров и свар одним ударом. Москва наполнилась беженцами: люди надеялись, вдруг монголы пройдут стороной, хотели отсидеться за деревянным тыном. Но князь понимал: Дюденева рать, как лесной пожар, не пощадит никого, и защиты от нее нет. Можно только бежать. Бросить все. Москва все равно погибнет, с ним или без него… Даниил остался. Ему было 32.

Ордынское карательное войско разорило и сожгло 14 городов – столько же, как при нашествии Батыя, в том числе Владимир, Суздаль, Переяславль, Углич, Дмитров, Москву. После ухода монголов князь Даниил отдал в помощь погорельцам все свое личное имущество. В результате Москва отстроилась за год. В течение следующих 10 лет Даниил сумел значительно расширить территорию своего княжества. У рязанского князя отобрал Коломну. С помощью дипломатии получил Переяславль-Залесский. Подготовил хитроумную схему присоединения Можайска, но осуществить ее не успел. Однако своим сыновьям он оставил уже не «малую долю», а одно из крупнейших на Руси княжеств. Даниил Александрович умер молодым, как и его отец, в 42 года. В XVIII веке был прославлен как святой благоверный князь Даниил Московский.

Митрополит Московский Платон, «Житие св. Даниила Московского»:

«Сей-то первоначальный основатель положил начало нынешнему величию Москвы, проложив для этого тихими стопами только малую стезю».

Своим сыновьям Даниил оставил одно из крупнейших княжеств Руси.

Но после его смерти князья Даниловичи оказались в опасном положении. Ханский ярлык на великое княжение Владимирское держала Тверь – ближайший сосед и главный соперник, и тверской князь претендовал на земли, собранные трудами Даниила. Потеря земель сильно осложнила бы выплату ордынского выхода: плательщиков после карательных экспедиций и неурожаев становилось все меньше, а Орда неукоснительно требовала дань, опираясь на данные переписей столетней давности.

Дань с Великого княжества Владимирского составляла 5000 серебряных монет (полтонны серебра), с Новгорода и Тверского княжества – по 2000 (200 килограммов), с Нижегородско-Суздальского – 1500, с Московского – 1280. В середине XIV века вся Северо-Восточная Русь платила ежегодный выход около 14 тысяч серебряных монет (почти полторы тонны серебра). На эти деньги можно было купить 16 тысяч тонн ржи и прокормить примерно 100 тысяч крестьян или армию в 10–15 тысяч всадников.

Если князь не мог обеспечить сбор дани со своих земель, хан отбирал у него ярлык. И московский князь Юрий Данилович решительно вступил в схватку. Изначальной его целью было отстоять и расширить владения Москвы, но, присоединив Можайск и отбив у Твери Переяславль, он пошел ва-банк: начал отчаянную борьбу за великое княжение владимирское, не имея на него династических прав. Игра стоила свеч: великий князь получал власть над огромными территориями и мог посадить своего ставленника в Новгороде – самом богатом городе Восточной Европы, который выполнял функции «банка всея Руси».

Московскими делами Юрий предоставил заниматься младшему брату, 15-летнему Ивану. Юрию было недосуг: он воевал на Руси и интриговал в Орде. Теперь владимирское княжение доставалось не тому, кто старше в роду, а кто быстрее добежит до Орды и предложит больше подарков хану.

Из проповеди епископа Владимирского Серапиона:

«Зависть умножилась, злоба превозмогает нас, ненависть вселилась в сердца наши, ненасытность поработила нас, так что мы забыли человеческое свое естество, но, как звери жаждут насытить плоть, так и мы жаждем непрестанно; звери, поев, насыщаются, мы же насытиться не можем: одно добыв, другого желаем!»

Проведя почти два года в Орде, Юрий сумел переиграть соперника, Михаила Тверского: он женился на сестре хана Узбека, Конча́ке, которая в православии приняла имя Агафья. Московский князь получил высокий монгольский титул «гурагана» – зятя чингизидов, такой же титул потом с гордостью будет носить сам Тамерлан. И в качестве свадебного подарка – долгожданный ярлык на великое княжение. Но торжествовать победу ему пришлось недолго. Михаил Тверской пошел на Юрия войной, разбил его войско, а княгиню Агафью взял в плен.

…Как загнанный зверь, Юрий метался в московском тереме. Его княгиня, сестра Узбека, оказалась в заложницах. Хан никогда не простит ему этой оплошности. Ехать в Орду, виниться перед Узбеком, просить помощи было страшно до судорог. Что делать, он не знал. Но тут из Твери приехал боярин-посол, сам белый от страха: неведомо от чего умерла княгиня Агафья. Это был удар, какого никто не ожидал. В ярости Юрий бросился на ни в чем не повинного посла и убил его.

Опомнившись, князь понял: ему немедленно надо ехать в Орду, надо во что бы то ни стало успеть раньше тверского князя, чтобы обвинить его перед ханом в убийстве Кончаки-Агафьи. А Михаил Тверской замешкался, собирая средства для подарков ордынским вельможам. Старшие сыновья и княгиня уговаривали его не ехать – всех томило дурное предчувствие. Но Михаил понимал, что тогда хан отправит на Тверь карательный отряд. И он отправился в Орду, догадываясь, что едет на смерть. Так оно и случилось.

Ордынцы вместе с дружинниками Юрия казнили Михаила, вырвав ему сердце. Спустя семь лет сын Михаила, князь Дмит-рий Грозные Очи, встретившись в Орде с Юрием Московским, зарубил его на месте. Дмитрия казнили, но ярлык на великое княжение хан у Москвы все же забрал и передал в Тверь. Поддержание высокого градуса соперничества и ненависти между русскими князьями и русскими землями было гарантией того, что власть Орды остается крепкой.

К началу XIV века Северо-Западная Русь была раздроблена на несколько десятков отдельных княжеств и вечевых республик, подобно тому, как средневековая Франция – на независимые герцогства и графства. Так же, как гасконцы, бургундцы, нормандцы и бретонцы, тверичи, новгородцы, суздальцы, москвичи, киевляне, нижегородцы, рязанцы, ростовчане жили своими интересами, вели свои летописи и воевали друг с другом. Общими у них были только язык, вера и зависимость от Золотой Орды.

После гибели Юрия ярлык на московское княжение получил его младший брат, 37-летний Иван Данилович. По сути, он был московским правителем уже давно: пока Юрий воевал с Тверью, Москва оставалась на попечении Ивана. Из всех Даниловичей именно он лучше всех усвоил уроки отца – «хозяина Москвы». И прозвище он получит тоже хозяйственное – Калита́, или «кошель».

Иван Калита

Теперь из пяти Даниловичей он остался один. Власть и сила – у его злейших врагов. Но Иван Данилович не предпринимал ничего. Он ждал. Москве нужна была тишина. Хотя бы десять лет без войны. Все, что угодно, лишь бы сохранить мир.

В 1327 году в Тверь явился изымать недоимки новый ордынский посол – Чол-хан, или Щелкан, двоюродный брат хана Узбека и сын того самого Дюденя, чья рать тридцать лет назад опустошила русские земли. Щелкан поселился в княжеском дворце, вел себя как в завоеванном городе. И тверичи не стерпели. 15 августа татары из свиты Щелкана отобрали кобылу у дьякона по имени Дудко, и это стало последней каплей. Драка за кобылу стремительно переросла в восстание, охватившее весь город. Татар и купцов-откупщиков перебили, Щелкана и его свиту сожгли заживо в княжеском дворце. Князь Александр Михайлович противодействовать мятежу не сумел или не захотел. Это ставило под удар всю Русь, и в первую очередь ближайшего соседа Твери, Московское княжество.

Иван Калита спешно поехал в Орду. Что он будет там делать, как предстанет перед ханом, он еще не знал. Но отсиживаться в Москве нельзя. Хан Узбек отправит большую рать наказать Тверь так, чтобы другим было неповадно.

…Из глубины души поднимался гнев, растворяя страх и растерянность. Натешились тверичи праведной яростью. Напоили монгольской кровью свою гордыню. Думают, Орда стерпит? Или, может, собираются отбиться? Не отобьются. Умоются теперь эти гордые витязи кровью своих соседей, родителей, жен и детей. И захлестнет кровавыми потоками всю Русскую землю. Иван Данилович знал, что монголы идут широко, разлетаются по земле, как лесной пожар. Ему было пять лет, когда приходила Дюденева рать, и он хорошо помнил тот кромешный ужас, которые оставили они в разоренной Москве. И он знал, что должен отстоять Москву. Любой ценой. Отступать ему некуда.

Хан Узбек принял Калиту любезно и сделал ему предложение, от которого невозможно было отказаться: московские полки должны пойти в поход вместе с монголами, тогда ни один ордынский воин и шагу не ступит на земли Москвы. Иван Данилович сделал свой выбор. Он знал, что тверичи его проклянут. И что потомки, возможно, осудят. Но он выбрал Москву.

Объединенное войско ордынцев и москвичей и разгромило мятежную Тверь. Князь Александр бежал в Псков, великое княжение хан передал московскому князю Ивану Калите. Но, получив золотой ярлык, Калита не переехал в стольный Владимир, как делали другие князья, а остался в своей Москве.

Вскоре из Владимира перебрался и митрополит Петр, превратив таким образом Москву в новую духовную столицу Руси. Митрополит успевал все: сам писал иконы, неустанно объезжал епархии, увещевал и проповедовал, призывал князей к миру, противодействовал наплывающей из Орды проповеди ислама, обличал ереси и духовные соблазны. Своих духовных чад, и прежде всего московского князя Ивана Даниловича, он учил смирению.

«Мазуринский летописец» (конец XVII века):

«Владычество Орды – это наказание Божие, тяжкое испытание, следует принять эту волю и не противиться ей». «Если меня, сыне, послушаешь, то сам прославишься, и сыновья, и внуки твои, и град сей славен будет, а враги его – повержены…»

Митрополит Петр настоятельно советовал князю возвести в Москве большой храм в честь Успения Богородицы. Иван Данилович знал, что владыка – прозорливец. Он верил каждому его слову, но из тьмы настоящего невозможно было даже представить себя великое будущее, которое так уверенно предрекал Москве митрополит Петр. По благословению владыки Калита заложил в центре города каменный храм. Спустя столетия Успенский собор Московского Кремля станет главным храмом Русского государства.

…Он мчался сквозь метель, колючий снег сек лицо, и поле было нескончаемым, и спрятаться было негде. Далеко впереди в самое небо уходила огромная гора, и даже сквозь пургу он видел, как сияет ее белоснежная вершина… Но вдруг растаял блистающий на вершине снег, а после бесследно исчезла и сама гора. От хлынувших слез стало трудно дышать. Князь проснулся и понял, что плачет наяву… Он рассказал свой странный сон митрополиту. И тот разъяснил князю его смысл.

«Мазуринский летописец» (конец XVII века):

«Поле великое есть твое государство Московское. А гора великая – это ты сам, государь. А снег на горе – это я, многогрешный; а что снег начал таять, означает, что я умру прежде, а ты уже потом. Когда услышишь, что пришел к тебе некий старец, это и будет конец твоей жизни».

Возвращаясь из Орды, князь Иван получил весть о тяжелой болезни митрополита Петра. Он бросил обоз и, загоняя коня, поскакал в Москву… Но не успел. Владыка не дождался князя. Но перед смертью все же преподал ему последний урок: все свое имущество он раздал нищим. Похоронив и оплакав Петра, Иван Данилович отчетливо понял: надо торопиться. Он должен успеть воздвигнуть свою «гору великую». Не просто ждать, когда Господь помилует свой народ, но быть готовыми к этой милости.

По всей стране уже несколько десятилетий ничего не строили, а Калита начал в Москве не просто большое, но грандиозное строительство. Вместо обветшавшего соснового тына выросли дубовые стены и башни нового Кремля. Из обычного укрепленного центра города Кремль стал резиденцией великого князя и митрополита. В 1327 году был построен белокаменный Успенский собор, через два года неподалеку выросла церковь-колокольня во имя святого Иоанна Лествичника – будущий Иван Великий, потом – церковь Спаса на Бору и, наконец, Архангельский собор, который станет усыпальницей московских князей и царей.

Откуда Калита брал на все это средства, для многих оставалось загадкой. Но объяснение было простым и остроумным: московский князь теперь расплачивался со своими верными поддаными не деньгами, а землями, которые отныне назывались поместьями. Из казны земли не уходили: они давались во временное держание, на условиях службы. Спустя некоторое время система поместного землевладения станет основной в стране, а помещики – дворяне станут опорой престола, военно-административным каркасом Русского государства.

Калита с уважением относился к купцам. Его усилиями дороги княжества стали безопасными для купеческих караванов: разбойников с большой дороги повыгнали, местным правителям поборы с купцов брать запретили. Торговые обороты росли. Но Калита, дав большие возможности купцам, и спрашивал с них много. Доходная часть бюджета Калиты складывалась из нескольких статей. Прямой поземельный налог с крестьян («дань») был фиксированным. Но налог на торговлю («осьмичное» – 1/8 часть от продаж) мог возрастать вместе с оборотом. Так же как и транзитный налог («мыт»), который взимался при пересечении купеческим обозом административной границы. Калита добавил еще торговую пошлину – «тамгу», размер которой мог меняться по распоряжению властей.

В 1338 году он добился в Орде монополии на сбор дани. Теперь он сам собирал весь ордынский выход и вез его хану, не давая ни малейшего повода для карательного похода.

Московский князь собирал дань жестко, не забывая и своей выгоды. Взимал недоимки, отправляя в города-должники своих воевод. В Ростове, который задолжал больше других, москвичи устроили разгром не хуже ордынцев. Зато Калита предложил ростовцам переселяться в Московскую область, в Радонеж, предоставив им широкие льготы. Среди прочих переселенцев оказались ростовский боярин Кирилл с женой и их 14-летний сын Варфоломей, будущий Сергий Радонежский, величайший подвижник Руси, духовный собиратель русского народа.

К концу жизни князь Иван Данилович мог считать, что все цели достигнуты. Московское княжество расширилось за счет многих земель, полученных им с помощью дипломатии или покупки. На Руси установилась «великая тишина». Страх перед Ордой, перед ее всемогущими баскаками и беспощадными ратями – страх, въевшийся в кости и сводивший с ума, медленно уходил в прошлое. Подрастало поколение, которое не знало кошмара татарского нашествия. Спустя 40 лет сыновья тех, кто родился в эпоху Калиты, выйдут на Куликово поле.

Повествуя о временах князя Ивана, летописец назовет его Добрым. Но в историю он войдет с неофициальным, народным прозвищем Калита́ – так назывался кошель для милостыни, который Иван Данилович всегда носил с собой. И любой, кто просил помощи, получал ее.

В очередной раз вызвав московского князя в Орду, хан Узбек понимал, что видит Ивана Даниловича в последний раз. Он сам был уже стар и тяжело болен, да и Калита явно предчувствовал скорую смерть.

…Перед рассветом он вдруг проснулся, как будто кто-то потряс его за плечо. Звякнула цепь у двери. И он явственно услышал голос: «Се старец прииде». Он ждал этой вести много лет. В монастыре все было готово для пострижения в иноки. Великий князь Иван Данилович принял монашеский постриг с именем Анания. Спустя несколько недель, 31 марта 1340 года, он скончался.

Сыновья Калиты хорошо усвоили урок отца, его последний наказ: любыми средствами, во что бы то ни стало сохранять «великую тишину», под хрупким куполом которой зрели могучие силы будущего русского государства. Старший сын, Симеон Гордый, правил 13 лет, стараясь во всем следовать заветам отца. Из его шести сыновей четверо умерли на первом году жизни, еще двое погибли вместе с Симеоном, когда в Москву пришла черная смерть.

Черная смерть, или черный мор, – пандемия бубонной чумы в середине XIV века. По примерным расчетам, в Европе ее жертвами стала треть населения, в некоторых областях – половина. Пандемия началась в 40-е годы в Центральной Азии, поразила земли Золотой Орды, Северного Кавказа и Причерноморья, через торговые города Крыма с караванами генуэзских купцов распространилась по всему Средиземноморью – Византии, Италии, Франции, Испании, затем Англии и Германии. В начале 50-х годов чума проникла в русские земли: Псков, Новгород, Смоленск, Киев, Суздаль, Москву.

В 1359 году чума забрала и второго сына Калиты, московского князя Ивана Ивановича Красного. На Москве остались два малолетних княжича – младший Ивашка, пяти лет от роду, и девятилетний Митя, которому предстояло стать князем Московским и великим князем Владимирским. На него теперь была вся надежда.

Дмитрий Донской

Весной 1360 года русские князья собрались ехать в Сарай, на поклон новому хану Кульпе. Но пока они ехали, в Орде произошел дворцовый переворот и на престол взошел хан Науруз. Поразмыслив, он отдал ярлык на великое княжение не Москве, которая удерживала его уже больше тридцати лет, а ее главному сопернику – Нижегородско-Суздальскому княжеству.

Горьким было первое лето взрослой жизни князя Дмитрия Ивановича. Отец, умирая, велел ему слушаться во всем владыку митрополита Алексия. Митя с раннего детства знал, что владыка может все. Три года назад хан Джанибек вызвал Алексия в Орду исцелить молитвой свою ослепшую мать Тайдулу. Владыка поехал, и Тайдула прозрела. Но потом Алексий по церковным делам отправился на свою первопрестольную кафедру в Киев, попался литовскому князю Ольгерду, и вот уже два года сидит в плену. А был бы он на Москве, не отобрали бы у Мити великокняжеский ярлык. Уж владыка бы договорился, он бы сумел…

Митрополит Киевский и всея Руси Алексий был крестником князя Ивана Калиты и верным сподвижником его сыновей Симеона Гордого и Ивана Красного. Вернувшись из Литвы, владыка возглавил московское правительство при князе-отроке, которое состояло из видных бояр. Столетия спустя потомки этих людей – Вельяминовы, Воронцовы, Шуваловы, Беклемишевы, Романовы – будут определять историю России. Но пока России еще не было. Была Москва, опустошенная недавней чумой. И были сильные соперники – Суздальско-Нижегородское княжество и Литва.

Великое княжество Литовское в период своего наибольшего расцвета (1296–1377) было крупнейшим государством Восточной Европы, его территория простирались от Балтики до Северного Причерноморья. В 1362 году литовский князь Ольгерд Гедиминович в битве у Синих Вод разгромил сразу трех татарских воевод, посадил в Киеве своего сына и обширные земли Киевского княжества включил в состав своего государства, куда влились почти все русские земли, кроме Новгорода, Пскова, Рязанского и Владимирского княжеств. Ольгерд претендовал также на великое княжение Владимирское и на роль объединителя русских земель.

Литва показала всем, что татар бить можно. Русские князья и сами знали, что Орда уже не та, что прежде. Там началась «великая замятня» – череда дворцовых переворотов. Ханы менялись с такой скоростью, что князья даже не успевали доехать до очередного правителя. Осенью 1362 года посол московского князя купил у очередного мимолетного хана заветный ярлык на великое княжение. Но во Владимире в это время сидел князь Дмитрий Константинович Суздальский, у которого имелся альтернативный ярлык от другого хана, и эту проблему нужно было решать.

Князь Дмитрий Иванович Московский, двенадцати лет, взяв с собой братьев восьми и девяти лет, а также всех своих бояр, отправился в свой первый военный поход – против князя Дмитрия Константиновича Суздальского. Этот детский поход был больше похож на игру: весело шли по зимней торной дороге, красиво встали в боевые порядки… Противник воевать не стал, отказался от владимирского престола и ушел в свою суздальскую вотчину.

Но это было только начало войны. У Дмитрия Суздальского имелись воинственные братья, а ордынские ханы, нуждаясь в деньгах, охотно торговали ярлыками. И неизвестно, сколько продлилась бы междоусобица на обезлюдевших после чумы землях Владимирской Руси, если бы не вмешался по просьбе митрополита Алексия его давний друг, игумен Троицкого монастыря. Он прошел от Радонежа до Нижнего Новгорода через опустошенные чумой деревни, глухие леса и выжженные засухой поля и уговорил упрямых князей примириться. Никому прежде это не удавалось, кроме игумена Сергия Радонежского. Он совершил чудо. Нашел те единственные слова, которые смягчили ожесточенные сердца. И там, где вчера собирали войско, теперь готовились к свадьбе.

По благословению отца Сергия Дмитрий Московский брал в жены дочь своего бывшего врага, Евдокию Суздальскую. Свадьбу играли в Коломне. Заснеженный тихий город кипел радостью нежданного праздника. Веселились все, и только жених с невестой сидели на свадебном пиру тише воды ниже травы. Дмитрию было 15, Евдокии – 13, вполне обычный возраст для брака, но на свадебном пиру они даже посмотреть друг на друга стеснялись. Первенец появится у княжеской четы через 8 лет. А всего Евдокия родит мужу 12 детей.

Мир и благоволение окутали, как пушистым снегом, русские земли. «Великая тишина» оставалась незыблемой, можно было жить спокойно, без постоянной тревоги о завтрашнем дне…

Накануне очередной московский пожар опустошил дотла и посады, и сам деревянный Кремль. Юный князь решил, что новая крепость непременно должна быть каменной. Честолюбивые замыслы уперлись в финансовый вопрос. Владыка Алексий собрал на совет все московское боярство и предложил каждому построить за свой счет участок стены или башню. Имена подрядчиков до сих пор сохранились в названиях кремлевских построек: Собакина и Свиблова башня, Тимофеевские ворота. Князь Дмитрий принимал деятельное участие в строительстве. Он лично проверял глубину котлованов, обтеску камней, привезенных из мячковских каменоломен, и густоту раствора. Но боярский «подряд» позволил построить только часть нового каменного Кремля. Княжеская казна была пуста. Деньги имелись только в митрополичьей казне, но митрополит Киевский Алексий не мог столь явным образом поддерживать московского князя, оплачивая постройку его оборонительных сооружений, это грозило обвинением в неканоническом поведении и лишением сана. И тогда Алексий пошел на хитрость. Он начал в Кремле строительство собственного Чудова монастыря, которое шло очень медленно, потому что рабочие руки и материалы, оплаченные из митрополичьей казны, использовались на стройке неподалеку, – при возведении кремлевских стен.

Белокаменный Кремль Москвы стал одной из самых мощных крепостей Европы того времени. Его площадь почти достигала современной, а прочный фундамент стоит до сих пор. Толщина стен достигала трех метров. В стенах были устроены бойницы с деревянными щитами. Дополнительную защиту давал глубокий ров. Строительство шло в течение двух лет силами многих тысяч людей, для которых эта работа стала средством к существованию.

Крепость была готова к осени 1368 года, как оказалось, очень вовремя, потому что вскоре к Москве подошло огромное войско литовского князя Ольгерда и его союзников – смоленского и тверского князей.

72-летний Ольгерд был одним из самых выдающихся политиков и полководцев своего времени. Он построил маршрут так, будто идет через русские земли на Орду, но, дойдя до Оки, внезапно развернулся и пошел на Москву. 18-летний Дмитрий Иванович выслал навстречу передовой московский полк, который был разбит в первой же битве. Все население Москвы ушло под защиту кремлевских стен, предварительно уничтожив деревянную застройку посадов. В конце ноября литовское войско уже стояло под Москвой. Взять город штурмом не позволяли мощные стены. Осада тоже оказалась невозможной: войска стояли в голых заснеженных полях, без крова и питания. Продержавшись на московском морозе 3 дня, Ольгерд ушел.

Через два года он пришел снова, и снова Дмитрий не сумел его остановить. Но на этот раз Ольгерд согласился заключить мир с молодым московским князем. Приняв богатые дары, он приставил к белокаменной стене свое копье и громко, чтобы все слышали, сказал: «Князь Великий Московский! Помни, что копье литовское стояло под Москвою». Никогда князь Дмитрий Иванович не забудет этого своего поражения. До его главной победы оставалось еще десять лет.

В это время власть в Орде захватил темник, то есть командующий десятитысячным корпусом, по имени Мамай. Не будучи чингизидом, он мог править только от имени марионеточных ханов, потомков Батыя. Поначалу Мамай поддерживал Москву и даже согласился снизить размер дани. Но когда на русском горизонте возник князь Михаил Тверской, наследственный враг Дмитрия Московского, и развернулся очередной виток войны между Москвой и Тверью, Мамай решил обратить это в свою пользу. Он стал выдавать сразу два ярлыка на великое княжение – один Москве, другой Твери. При этом получал дань в двойном размере и, стравливая князей между собой, добивался выгодного для Орды баланса сил.

С начала 70-х годов Москва перестала платить ордынский выход. Так решил молодой князь Дмитрий. Он знал, что за этим должен был последовать карательный поход… Но время шло, а похода не было.

Золотая Орда с середины XIV века переживала период раздробленности. Ее западная часть, так называемая Белая Орда (Ак-Орда), занимала территории Северного Причерноморья, Крыма, Подонья, а также Поволжья и Северного Кавказа. Формально в ней правили потомки Батыя, фактически – темник Мамай. Восточной частью – Синей Ордой (Кок-Орда), на территории Западной Сибири и Казахстана, управляли потомки Шибана, брата Батыя. Кроме того, были самостоятельные улусы на реке Сырдарье и в Хорезме. Но верховным правителем считался тот, кто сидел в столице Золотой Орды – Сарае. Пока ханы, эмиры и темники сражались между собой за сарайский трон, русские князья были предоставлены сами себе.

Дмитрию было 24 года. И пусть опыта он набрал еще немного, но решимости ему не занимать. Удача сама шла в руки. Пока Орда барахтается в усобицах, самое время русским князьям объединиться. Зима в тот год пришла рано, и это тоже было большой удачей: по замерзшим рекам все северорусские князья быстро доехали до Переяславля, куда князь Московский Дмитрий позвал их на крестины своего четвертого по счету ребенка, сына Юрия. Пришел из Троицкой обители и сам игумен Сергий Радонежский – крестить княжича. Но крестины были только поводом. На самом деле Дмитрий собрал княжеский съезд, чтобы объединить силы и договориться о дальнейших действиях. Из шумной гридницы переяславского терема начался путь к Куликову полю.

Первым делом нужно было прекратить давнюю войну Москвы и Твери. Собрав всех своих переяславских гостей, Дмитрий пошел походом на тверского князя. Осадив Тверь, Дмитрий вынудил тверского князя заключить мирный договор на своих условиях.

«Договорная грамота великого князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимира Андреевича с великим князем Тверским Михаилом Александровичем»:

«А если будут татары нас стравливать и давать тебе нашу вотчину, великое княжение, то тебе того не брать никогда».

Так князь Дмитрий лишил Орду ее излюбленного оружия – стравливания князей между собой. И объявил великое княжение своим безусловным наследственным владением. Мнение Орды по этому поводу его больше не интересовало. Это была декларация независимости. Московское княжество превращалось в Московское государство.

Копейка. Предположительно после 1374 года князь Дмитрий начал чеканить в Москве собственную серебряную монету – впервые за 200 лет. Сначала это было подражание ордынской таньге, откуда и появилось русское слово «деньга». Но позже появились монеты оригинального русского чекана, с изображением воина с саблей, так называемые сабляницы, номиналом в одну сотую серебряной гривны. Впоследствии на московских серебряных монетах будет изображаться всадник с копьем, и они получат название «копейка».

Ситуация в русских землях сильно беспокоила Мамая. Усмирять ретивого московского князя он отправил 50-тысячное войско эмира Бегича. Советники Дмитрия, старые московские бояре, убеждали князя не нарушать «великой тишины», установленной еще его дедом, Иваном Калитой. Но Дмитрий не стал их слушать. Полгода назад умер его учитель и опекун митрополит Алексий, и с его смертью влияние старой знати отошло в прошлое. Теперь у Дмитрия были другие советники – молодые бояре, ровесники 27-летнего князя, которые рвались в бой. И сам он чувствовал в себе мощную силу и способность вести за собой людей. Возмужав, он походил на богатыря древних легенд.

Никоновская летопись:

«Был же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист, и чреват вельми, и тяжек собою зело, бородою же и власами черен, взором же дивен зело».

В августе 1378 года московские полки вышли против татар. Войска сошлись в рязанской земле и встали по разным берегам реки Вожи. Сражения всегда происходили при свете дня, но эмир Бегич решил обмануть противника и напасть вечером, когда войско готовилось к ночлегу. В сумерках лавина татарской конницы переправилась через мелкую реку и обрушилась на русский лагерь… Но встретила бешеную атаку заранее выстроенных полумесяцем боевых порядков. Русские быстро загнали татар в реку и погнали дальше. Первая победа над Ордой оказалась быстрой и эффектной.

Князь Дмитрий понимал, что на реке Воже он перешел границу, за которой начиналась большая война. «Великая тишина» рассыпалась вдребезги. Сумеет ли он теперь собрать достаточно сил, чтобы противостоять самой Орде? Некогда отрок Давид с одной лишь пращой вышел против закованного в железо великана Голиафа. И победил. Ныне новый царь Давид, князь Дмитрий Московский, выйдет против Орды. И победит. Яко с нами Бог.

Мамай ждал, не одумается ли Москва. Собирал силы. Князь Дмитрий тоже готовился. 16 княжеств должны были прислать свои дружины. В начале августа 1380 года русские дружины из разных городов собрались в Коломне. Проводя смотр своих сил, князь Дмитрий убедился, что Нижний Новгород, Смоленск, Тверь, Великий Новгород свои войска не прислали.

Князь Дмитрий Иванович не сомневался, что правда на его стороне. Но для всей остальной Руси это была московская правда, а еще точнее, московская выгода. Нужно было донести до всех, что это битва за всю Русь и за веру. Единственным человеком, который мог это сделать, был Сергий Радонежский.

Игумена Сергия многие уже тогда почитали святым. Ходили легенды о чудесах, происходивших в его обители, о его прозорливости, мудрости и человеческой простоте. Он своими руками строил монастырь, он запросто, в пыльной дорожной одежде, входил и в княжеские палаты, и в крестьянские избы, и в своей обители на холме Маковец принимал каждого, кому нужна была его помощь. На этот раз в Троицкий монастырь явился сам князь Московский Дмитрий Иванович – просить благословения на битву с Ордой. Месяц назад в Москву прискакал гонец: войско Мамая выступило в поход. Отступать было поздно. 16 августа 1380 года в Троицком монастыре Сергий благословил князя на битву и объявил его войну священной. Это означало, что каждый, кто погибнет на этой войне, обретет венец мученика. А кто уклонится от святого дела, станет изменником веры Христовой.

«Задонщина»:

«Звенит слава по всей земле Русской: в Москве кони ржут, трубы трубят в Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят знамена русские у Дона великого на берегу».

От разведчиков было известно, что Мамай заключил союз с литовским князем Ягайло и Олегом Рязанским, они должны были присоединиться к ордынскому войску на южном берегу Оки. Но Дмитрий не дал союзникам времени на сборы. В конце августа он двинул свои войска навстречу Орде, на ее территорию – в Великую Степь, где русские еще не воевали. По дороге к нему присоединялись отряды из разных городов. Никогда прежде на Руси не собиралось такого войска. Но, по приблизительным подсчетам, силы Мамая все равно превосходили силы князя Дмитрия в полтора раза.

В ночь на 7 сентября русские полки по заранее наведенным мостам переправились через Дон. Сразу после переправы по приказу князя Дмитрия мосты были разрушены. Для тех, кто строился в боевые порядки на Куликовом поле, пути назад не было. Им оставалось только одно: победить.

Выбранное князем для битвы Куликово поле – равнинная местность в районе слияния рек Непрядвы и Дона, длиной 3 километра и шириной 800 метров – было ограничено с флангов лесами и оврагами. Русские порядки перегородили поле, лишая противника возможности стремительного обходного маневра и вынуждая к затяжной и тяжелой атаке в лоб. Полки правой и левой руки должны были удерживать фланги и не допустить окружения. В дубраве у Дона был укрыт засадный полк – резерв, который вступит в бой в критический момент. В центре стоял большой полк, в составе которого были служилые люди московского князя, а также ополченцы, не имевшие опыта столкновений с монголами. Перед большим полком князь поставил передовой и сторожевой полки – заслон из опытных воинов, который должен был принять первый, самый страшный удар монгольской конницы.

С раннего утра 8 сентября 1380 года все Куликово поле, как в молоке, тонуло в густом тумане. Князь Дмитрий под великокняжеским стягом, в золоченом доспехе, чтобы все видели, объехал полки. В расположении большого полка спешился. Отроки (младшие дружинники) установили стяг там, где будет биться князь. Дмитрий подозвал своего любимца Михаила Бренка, сходного с ним ростом и плотным сложением, и велел поменяться доспехами. Верный друг Михайло безропотно выполнил указание. Воины должны видеть, что князь сражается в их рядах, а князь должен уцелеть. Но Дмитрий не собирался уходить в безопасное место. Он поскакал на передовую – в обреченный на гибель сторожевой полк, и бояре не сумели его остановить. Туман рассеялся ближе к полудню. Взвыли трубы, и с холма покатилась лавина монгольской конницы.

Сторожевой и передовой полки полегли почти полностью. Но опрокинуть большой полк ордынцам не удалось. Мамай из своей ставки перенес основной удар на полк левой руки. Когда ордынская конница уже готова была сбросить русских в Непрядву, в бок ей ударил засадный полк. В реке оказались сами ордынцы, их ряды смешались, и сверху навалился подоспевший полк правой руки… Битва окончилась. Началась резня. Русские гнали татар 50 верст. Сам Мамай еле ушел от погони с остатками своего войска… К трем часа пополудни все было кончено.

Сказание о Мамаевом побоище:

«Страшно, братья, зреть тогда, и горько взглянуть на человеческое кровопролитие: как морское пространство, а трупов человеческих – как сенные стога: быстрый конь не может скакать, и в крови по колено брели, а реки три дня кровью текли».

В горах трупов нашли многих бояр и воевод и Михайлу Бренка в изрубленных золоченых доспехах. Князя Дмитрия искали дольше других. Он лежал в перелеске, под срубленной березой, контуженный, но живой. Придя в сознание и узнав о победе, он нашел силы сесть в седло. Над истоптанной кровавой травой Куликова поля высоко стояло солнце нового дня. Страха больше не было. Была победа.

К зиме Мамай собрал новое войско, и князю Дмитрию уже некого было выводить на битву. Однако свое войско Мамаю пришлось бросить против нового врага – пришедшего из-за Волги хана Тохтамыша, за которым стояла исполинская тень «повелителя мира», самаркандского правителя Тамерлана. Мамай был разбит, бежал в Крым, в Каффу, где его отравили предусмотрительные генуэзские купцы. А Тохтамыш сел на троне Золотой Орды и отправил к великому князю Дмитрию послов – сообщить о своем воцарении. Послов приняли с почестями, снабдили богатыми дарами, но за ярлыком князь не явился, и возобновлять выплату дани не собирался.

Тохтамыш решил наказать московского князя так, чтобы другим было неповадно. Ему понадобилось два года, чтобы подготовить большой поход на Москву. Опасаясь сходиться в большом сражении с Дмитрием, прозванным Донским после громкой победы над Мамаем, Тохтамыш заранее позаботился о том, чтобы в Москве узнали о его походе как можно позже, и перекрыл основной канал информации – велел перебить всех русских купцов на Волге, а товары их забрал себе.

В начале лета 1382 года весть о нашествии вызвала в Москве панику. Тохтамыш уже перешел Оку, и идти ему навстречу было поздно. Князь Дмитрий отправил гонцов ко всем союзникам, и сам поехал в Кострому собирать силы. Он просчитал оба возможных варианта развития событий. Тохтамыш подойдет к Москве, узнает, что его враг, московский князь, покинул город, не станет тратить время на осаду и бросится вслед за Дмитрием. На этот случай князь оставил семью в Москве. Если же Тохтамыш все же попытается взять Москву, верные люди вывезут княгиню с детьми, ордынцы завязнут в бесплодных попытках штурма неприступной каменной крепости, а тем временем Дмитрий с собранным войском ударит им в тыл.

Но Тохтамыш выбрал третий вариант, который просчитать не мог никто. После нескольких неудачных штурмов Москвы он поклялся москвичам, что пришел воевать не их, а князя Дмитрия, и что он желает только осмотреть город и принять дары. 26 августа Москва открыла Тохтамышу ворота. И татары тут же ворвались в город. Началась страшная резня.

Повесть о нашествии Тохтамыша:

«Негде искать спасения, некуда от смерти бежать, нельзя от острого меча укрыться. Повсюду стоял крик, такое множество людей кричало, что уж не могли друг друга расслышать, а враги истребляли народ, срывая одежды, рубили голых насмерть».

…Князь Дмитрий въезжал в свой город. Москвы не было. Закопченные стены. Пепелище. Трупы. В разоренных храмах сгорели тысячи книг, которые снесли туда со всего города и окрестностей для сбережения и поставили стопами высотой до сводов. Вот оно, эхо его великой победы. В какую пропасть он загнал Москву? И как теперь ему вымолить прощение у тех, кто ровно 2 года назад погиб на Куликовом поле, кто сейчас сгорел в разоренном городе?..

Все приходилось начинать сначала. И прежде всего, ехать за ярлыком, на поклон к ненавистному хану. Было очевидно, что живым Дмитрий от вероломного Тохтамыша не вернется. Но в орду за ярлыком ехать было необходимо. В 1383 году он отправил в Орду во главе посольства своего старшего сына, 11-летнего Василия.

Тохтамыш отдал ярлык Москве, а княжича Василия оставил в Орде заложником. Дмитрию пришлось смириться. Он снова начал сбор ордынской дани, к которой прибавились недоимки за два года, 8 тысяч серебряных монет. В начале зимы 1386 года великий князь отправил своих бояр в Новгород – взыскать компенсацию в размере 4 тысяч новгородских гривен, то есть 8 тысяч монет, за «обиду». Ушкуйники – новгородские пираты, успешно продолжавшие дело викингов, – в очередной раз прошлись по Волге и ограбили не только булгарские и ордынские города, но и русские – Нижний Новгород и Кострому. Однако новгородцы платить отказались: они были уверены, что после тохтамышева разорения могуществу Москвы пришел конец… Через месяц в их земли вступило огромное войско князя Дмитрия Донского, собранное из 29 городов. Новгород пытался торговаться, но Дмитрий не принимал никаких условий, и войско его неотвратимо приближалось к городу, разоряя все на своем пути. В конце концов Новгород уплатил все, что требовалось. Князь Дмитрий Иванович смог закрыть свой долг перед Ордой.

Жизнь понемногу налаживалась. Сыну Василию надежные люди помогли бежать из Орды в Молдавское княжество, откуда он потом перебрался в Литву. Теперь мальчик был в безопасности, более того, он обручился с дочерью литовского князя, Софьей Витовтовной. Весна 1389 года впервые за долгое время наполнилась радостными ожиданиями. Скоро вернется в Москву 17-летний княжич Василий с невестой, а княгиня Евдокия была на сносях, и в кремлевских палатах стали готовиться к долгожданным праздникам: сначала крестины, а там и свадьба… Но внезапно заболел князь. Его мучили страшные боли за грудиной, и ничем их было не унять.

Завещание детям и княгине он написал заранее. Успел увидеть новорожденного сына Константина, а старшего Василия так и не дождался. 19 мая 1389 года князь Дмитрий Иванович Донской умер от острой сердечной недостаточности. Ему было 38 лет.

Плач княгини Евдокии Дмитриевны (Лицевой летописный свод):

«Свет мой ясный, зачем померк ты? Если Бог услышит молитву твою, помолись обо мне, княгине твоей. Вместе с тобой жила, с тобой и умереть хочу. И юность еще не оставила нас, и старость не настигла. На кого оставляешь меня и детей своих? Кто я теперь?»

Княгиня Евдокия, в монашестве Ефросинья, всю оставшуюся жизнь, 18 лет, посвятит памяти мужа. Она будет строго блюсти исполнение завещания Дмитрия Ивановича, возглавит московское правительство при юном князе Василии, соберет ополчение против Тамерлана, построит новые монастыри и церкви… Ее усилиями 8 сентября – день Куликовской победы – станет особым праздником сначала в Москве, а потом и по всей Руси.

Князь Дмитрий Донской, прославленный уже в наше время в лике святых, навсегда остался в народной памяти как великий герой, равный древним богатырям. Он расколол щит Орды, придавивший Русь тяжким бременем зависимости, страха и раздоров. Московские, суздальские, ростовские, муромские воины, которые пошли на смерть за общее дело, вернулись с Куликова поля русскими. И в этом была победа, с которой начнется путь к свободе.

Младшему сыну Константину, когда князь Дмитрий умер, исполнилось всего 5 дней. Средние сыновья Юрий, Иван и Андрей были совсем детьми – от 14 до 4 лет. Старший сын, наследник Василий, 17 лет, еще не был женат, только обручен с литовской княжной Софьей Витовтовной.

Из духовной грамоты великого князя Дмитрия Ивановича:

«Приказываю дети свои своей княгине. А вы, дети мои, живите заодин, а матери своей слушайте во всем. А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великим княженьем».

Василий I

Великий князь Московский Василий Дмитриевич всегда вставал затемно. Дел было невпроворот. А сегодня день особенный – 16 лет, как отошел ко Господу князь Дмитрий Иванович Донской. Отец запомнился могучим, красивым и строгим – как Спас на иконе, что досталась Василию по наследству вместе с великим княжением Московским. И видно, там, перед ликом Божиим, крепко молился князь Дмитрий за свою семью и свою державу. Вот уже много лет Москва, зажатая между Ордой и Литвой, была островом посреди бушующего моря войн, сметающих с лица земли народы и государства.

В 1395 году среднеазиатский правитель эмир Тимур, которого называли Темир-Аксак, Железный Хромец, разгромил Золотую Орду. Хан Тохтамыш бежал в Литву, к князю Витовту, на ордынском престоле сел ставленник Тимура Едигей, а Железный Хромец пошел в русские земли. В Москву спешно привезли чудотворную икону Владимирской Божией Матери. В тот же день Тимур под Ельцом без видимых причин развернул войска и ушел к себе в Самарканд. В 1399 году великий князь литовский Витовт бился с Едигеем на реке Ворскле и был разбит. В это время османский султан Мурад I завоевал весь Балканский полуостров, включая Сербию, Болгарию и часть Византийской империи. После битвы на Косовом поле византийский император признал себя вассалом султана. В 1396 году султан Баязид I Молниеносный под Никополем разбил объединенное войско европейских рыцарей и блокировал Константинополь. Началась агония Византийской империи. В 1410 году Литва и Польша в Грюнвальдской битве разбили Тевтонский орден.

…На Руси была тишина. Недавно князь Василий получил весть о смерти эмира Тимура. Хорошо это для Москвы или плохо, что ордынский хан Едигей остался без Тимуровой поддержки? И не следует ли московскому князю загодя послать кое-куда верных человечков? Это надо было обдумать.

Но прежде князю не терпелось взглянуть на работу мастеров, что расписывали Благовещенскую церковь, – знаменитого Феофана, родом грека, и двух русских иноков, которых сам Феофан выбрал себе в помощники – Прохора с Городца да Андрея Рублева. На днях начали расписывать купол. Работали быстро, краски нужно было класть не мешкая, пока не высохла штукатурка.

Рубеж XIV–XV веков – эпоха высочайшего взлета древнерусской культуры, прежде всего живописи. В это время в Византии подходил к концу Палеологовский ренессанс, а в Италии начиналось Возрождение. Самым известным русским иконописцем стал инок московского Андроникова монастыря Андрей Рублев (1360–1428). В 1405 году как ученик Прохора с Городца расписывал Благовещенский собор Московского Кремля (роспись утрачена при разрушении собора), в 1408 году с Даниилом Черным во главе артели мастеров создавал фрески Успенского собора Владимира, в 1420-м – фрески Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры (не сохранились) и иконы, из которых до наших дней дошла «Троица» – общепризнанный шедевр мировой культуры. Есть версия, что Андрей Рублев умер в 1428 году от «морового поветрия», во всяком случае, после этой даты упоминания о нем в летописях не встречаются. Существует также версия, что Андрей Рублев непосредственно принимал участие в создании архитектурного образа главного монастырского храма Андроникова монастыря в Москве, что он и его предполагаемый учитель Даниил Черный были похоронены на территории этого монастыря. В 1988 году Андрей Рублев был канонизирован в лике преподобных. Несмотря на малое количество сохранившихся работ, считается одним из величайших художников мира. «Писать, как Андрей Рублев», – такую инструкцию на все времена дал русским иконописцам в 1551 году московский Стоглавый собор. Современная православная традиция русской иконописи следуют этому указанию. Именно его образы считаются каноническими и приняты в большинстве современных православных иконописных мастерских.

На протяжении всего своего 36-летнего правления князь Василий I удерживал мир, лавируя между Литвой и Ордой и живя в согласии с младшими братьями. С 1392 года он начал в Орде перекупать права на ярлыки на княжение в русских городах при существующих наследниках, создав таким образом прецедент относительно мирного присоединения земель. К Москве, кроме Нижнего Новгорода, были присоединены Таруса, Городец, Муром, Мещера, значительно увеличив территорию державы.

В том же 1392 году Василий Дмитриевич заключил союз со своим хищным тестем Витовтом, хотя и пришлось пока закрыть глаза на захват литовцами Смоленска. Понемногу отстраивался Кремль, прирастал княжескими палатами и каменными церквями. В 1404 году на особой башне – часозвоне – сербский монах Лазарь поставил первые на Руси городские часы, «самозвонные и самодвижные», приводившие в изумление москвичей.

Лишь единожды князю Василию не удалось избежать войны, – когда в 1408 году хан Едигей пошел на Москву посчитаться с русским князем за многолетнюю неуплату дани. Город он взять не смог и в конце концов снял осаду в обмен на выкуп – 3 тысячи серебром, что было даже меньше ежегодного ордынского выхода с русских земель.

В 1425 году князь Василий, едва разменяв шестой десяток, умер от морового поветрия. Из пяти его сыновей в живых оставался только самый младший, 10-летний Василий Васильевич. Но не успел князь сесть на московский престол, как объявился соперник – его родной дядя, князь Юрий Звенигородский и Галицкий. Юрий был уже немолод, но имел взрослых сыновей Василия Косого и Дмитрия Шемяку, и у него были неплохие шансы на захват великого княжения. Однако вопрос решался в Орде, и хан, не без помощи хитрых московских бояр, выбрал малолетнего Василия Васильевича. Регентом при нем стала княгиня-мать Софья Витовтовна.

Василий II Темный

Свадьба была по-московски богатой, обильной и шумной. Князь Василий Васильевич брал за себя боровскую княжну Марию Ярославну. Съехались все родственники, ближние и дальние, пригласили даже бывших врагов, галицких Юрьевичей – Василия и Дмитрия. Всеобщее внимание привлек богатый золотой пояс Василия Юрьевича. Сведущие люди нашептали княгине-матери: мол, пояс-то из московской сокровищницы, тот самый, что был когда-то подарен на свадьбу князю Дмитрию Донскому, а потом украден… При всем честном народе Софья Витовтовна громогласно объявила Василия Юрьевича вором и сорвала с него золотой пояс. Это было чудовищное оскорбление, намеренное и, скорее всего, заранее подготовленное. Братья Юрьевичи в гневе бросились вон из Москвы. Теперь войну уже было не остановить.

В битве на Клязьме юный Василий II был разбит опытным Юрием, потерял престол и бежал. Но московское боярство, недовольное наплывом чужой знати, заставило Юрия покинуть Москву и вернуло престол Василию. Через год под Ростовом Василий снова потерпел поражение, и во второй раз лишился престола. Но Юрий Звенигородский умер, войну продолжили его сыновья, Василий и Дмитрий Юрьевичи. Василий II сумел разбить войско Василия Юрьевича и вновь вернулся на московский престол. По его приказу плененный Василий был ослеплен на один на глаз, после чего получил прозвище Косой.

Династическая война между двумя ветвями Рюриковичей, Московской и Галицкой, продлится с перерывами почти 30 лет – с 1425 по 1453 год. В 1455 году подобная война начнется в Англии – серия конфликтов между двумя ветвями династии Плантагенетов, Ланкастеров и Йорков, известная как война Алой и Белой Розы (1455–1485 годы), эпизоды которой лягут в основу исторических пьес Уильяма Шекспира.

Когда в междоусобной войне наступила временная передышка, на Русь пришли татары. Князь Василий II бежал в заволжские леса. Хан Улу-Мухаммед дошел до Москвы, разорил и пожег посады, и, получив большие отступные, ушел, по дороге пограбив окрестности. Тяжелый опыт послужил Василию уроком. Когда спустя три года за легкой добычей пошел ордынский царевич Мустафа, князь вывел московские полки ему навстречу. Жадный Мустафа успел набрать много полона в Рязанской земле и провозился до зимы. Ранние морозы и снег сильно снизили боеспособность татарского войска. Москвичи встретили под Рязанью орду замерзших оборванцев и разбили их наголову.

Эта победа сильно подействовала на князя Василия. Он решил, что вполне готов дат достойный отпор татарским царевичам, которые регулярно грабили суздальские и владимирские земли. Подготовившись к большому походу, русское войско выступило к Суздалю. Шли медленно, задерживались обозы, отставали отдельные полки. Основные силы союзников – удельных князей – так и не подошли. Встав лагерем под стенами Суздаля, великий князь в ожидании подкрепления и для поднятия боевого духа устроил большой пир…

7 июля 1445 года рано утром прискакал гонец: татары в нескольких верстах, переправляются вброд через реку Нерль. В лагере началась суматоха. Князь Василий, путаясь в кожаных ремешках, влезал в доспехи и отдавал приказы. Воеводы с трудом выстроили боевые порядки, и первый натиск противника кое-как отбили. Но татары применили свой излюбленный прием: изобразили паническое отступление, потом внезапно развернулись и, буквально растоптав московские полки, ворвались в лагерь. Князь Василий с двоюродным братом был взят в плен. С них сняли нательные кресты и отправили в Москву. Такого позора еще не бывало. Князь может быть ранен или убит, может отступить или даже бежать с поля битвы, но попасть в плен князь не может.

Спустя пять месяцев князь Василий вернулся из плена. Радость встречи была подпорчена слухами о том, что князь за свою свободу пообещал хану выкуп, неподъемный для обнищавшей Руси. Говорили о 25 и даже двухстах тысячах рублей, это были астрономические суммы. Утверждали, что князь продал Орде всю Русскую землю. В Москве при участии агентов князя Дмитрия Шемяки, заклятого врага Василия, началось брожение. Василий это знал. В начале Великого поста он, взяв с собой сыновей Ивана и Юрия, поехал в Троицу просить совета старцев и молиться о помощи Божьей. В это время Дмитрий Шемяка с дружиной въехал в Кремль, захватил мать и беременную жену Василия со всеми боярами и в течение одной ночи взял власть в Москве.

13 февраля 1446 года князя Василия захватили врасплох в Троицком монастыре и в простых крестьянских санях привезли в Москву. Уже во второй раз великий князь оказался в плену. Шемяка выбрал для него древнюю византийскую казнь, которая лишала правителя возможности править – ослепление. Когда-то Василий велел ослепить родного брата Шемяки. Теперь ему предстояло заплатить сразу по всем счетам.

С этого дня князь Василий Васильевич получил прозвание Темный. Слепого князя увезли из Москвы в Углич, где ему предстояло провести остаток жизни в темнице, а князю было всего 30. Но спустя год с помощью тверского, боровского и ярославского князей и московского боярства Василий снова вернул себе престол. Теперь уже насовсем. Но еще много лет ему пришлось воевать попеременно то с татарами, то с Шемякой. Решить проблему татарских набегов Василию так и не удалось. А Шемяка, разбитый, бежал в Новгород, где вскоре и умер – по слухам, был отравлен. В это время в Москве скончалась старая княгиня Софья Витовтовна.

Уже четверть века шла изнурительная династическая война. А тем временем огромное Великопермское княжество уже почти стало отдельной державой. Поволжские княжества, измотанные татарскими набегами, склонялись в сторону Орды, а Великий Новгород – в сторону Великого княжества Литовского. И, казалось, не мог появиться на московском престоле человек, который сумел бы удержать страну от распада.

В 1453-м пришло страшное известие о падении Константинополя. Оплота православный веры, Второго Рима, больше не было. И Москва еще не знала, что стать Третьим Римом предстоит именно ей. Человеку, который сделает свою страну великой державой, в июле 1453 года было всего 13 лет.

Иван III Великий

Зимой 1440 года в маленьком Клопском монастыре под Новгородом блаженный инок Михаил, Христа ради юродивый, произнес очень смутное пророчество: «Днесь у великого князя на Москве радость… Родися великому князю сын… и будет наследник отцу своему, и разорит он обычаи нашей земли Новгородской, и многим землям страшен будет…» 22 января у великого князя Василия родился сын, которого нарекут Иоанном. Современники будут называть его Грозным. Со временем это прозвище перейдет его внуку, а сам он войдет в историю с именем Великий.

Детства у него не было. Ему приходилось всегда находиться рядом с отцом, стать его правой рукой, помощником и поводырем. Ивану было всего 5 лет, когда его отец, князь Василий Дмитриевич, был свергнут с престола, ослеплен и заключен в тюрьму в дальнем Угличе. Теперь его именовали Василий Темный. Тяготы заточения с князем разделила его семья. В 6 лет Иван наблюдал, как слепой и беспомощный отец выбирался из бездны отчаяния, собирал союзников, чтобы вопреки всему вернуть себе московский престол. В 8 лет княжич Иван был объявлен соправителем отца и великим князем. В 12 лет он впервые возглавил войско и вернулся с победой из дальнего похода. А в 22 года, после смерти отца, стал полновластным правителем.

К началу правления Ивана III все земли Московской Руси равнялись территории современной Московской области и нескольких соседних областей. С запада и юго-запада, вплоть до Вязьмы и Дорогобужа, нынешнего дальнего Подмосковья, простирались владения великих князей Литовских. Новгород Великий, Псков, Полоцк, Вятка, Смоленск, Чернигов, Новгород-Северский, Рязань, Брянск, Стародуб были территорией иных, независимых государств, тяготевших больше к Литве, чем к Москве.

Он взошел на престол спокойно и буднично. Заключил союзный договор с Тверским княжеством, купил у обедневшего ярославского князя права на его земли, на рязанский престол посадил своего родственника и заключил союз с крымским ханом…

Золотая Орда была самым большим государством Евразии на протяжении 200 лет. После нашествия Тамерлана в 1395 году начала стремительно распадаться на отдельные ханства. Правопреемником Золотой Орды оставалась Большая Орда с прежней столицей Сарай-Берке. В 1420 году образовалось Сибирское (Тюменское) ханство, в 1438 году ордынские татары и волжские булгары создали Казанское ханство, в 1441 году возникло Крымское ханство.

К 27 годам Иван понял, что титул великого князя Московского ему тесноват. Повысить статус помогла бы невеста из европейского королевского дома. К этому времени князь Иван уже два года вдовел – его жена, молодая княгиня Мария Борисовна умерла. Сразу после похорон по всей Европе были разосланы люди великого князя, которые должны были найти ему знатную невесту. И вот в Москву от Папы Римского прибыло посольство с грамотой.

Лицевой свод (1469):

«Есть в Риме у Фомы Ветхословца от царства Константинограда дочь именем Софья; если захочешь взять ее в жены, то пришлем её в твое государство».

20-летняя София Палеологиня приходилась племянницей последнему византийскому императору Константину XI, погибшему при взятии Константинополя турками в 1453 году. Тем, кто уцелел из императорской семьи, пришлось бежать в Рим, где знатных беженцев приняли при дворе папы Павла II. Папский Престол взял их под свою опеку, и София с двумя младшими братьями вынуждена была перейти в католичество.

Иван III догадывался, почему в его семейных делах активное участие принимает Папа Римский: принцесса София должна была стать проводником католического влияния на Руси. Греки же вели свою партию: надеясь, что московский князь, став наследником византийского престола, начнет войну с турками и вернет им престол…

Сам князь Иван игру выстраивал по собственным правилам. Просчитывал все до мелочей. И умел выжидать. Он отправил в Рим своего посла, чтобы тот посмотрел на невесту. В Риме даже заказали портрет Софьи – одному из тех художников, кто через несколько лет будет расписывать Сикстинскую капеллу. Портрет привезли в Москву, но ответа не последовало. Князь Иван взял долгую паузу. Предполагаемая невеста оказалась не вполне юной и не совсем принцессой, а в приданое не могла принести ничего, кроме громкого имени… И лишь спустя три года он дал, наконец, свое согласие на брак.

Для надежности Папа Римский решил провести заочное обручение принцессы Софии по католическому обряду. Это была пышная и абсурдная церемония: ввиду отсутствия жениха его роль исполнял глава московского посольства Иван Фрязин. Настал момент обменяться кольцами – и тут оказалось, что обручальных колец у посланника не имеется. Впрочем, это недоразумение замяли и помолвка была благополучно заключена.

…Необъятная, непонятная северная страна – ледяная Гиперборея. Софья была потрясена чудовищными размерами и малолюдностью владений своего будущего мужа. Редкие города были сплошь деревянные, а их жители в огромных шубах мрачно рассматривали нарядный пестрый обоз, а кое-кто и плевал вслед…

Причиной раздражения русских был папский легат Антонио Бонумбре в своем пламенеющем среди снегов облачении, с выносным латинским крестом, который он упрямо всю дорогу вез впереди процессии. За 15 верст до Москвы обоз встретил посланник великого князя, боярин Федор Хромой, и доходчиво попросил Бонумбре крест спрятать в санях и более не вынимать. Спустя два месяца легата вежливо выдворят из страны. Этим и окончится запланированная папой католическая экспансия.

…Москва показалась Софье огромной деревней. Над морем деревянных домиков возвышалась изъеденная временем крепость, бреши в стенах залатаны бревнами. А сверху, как свинцовая крышка, – сыплющее колючей крошкой низкое небо. После мраморных дворцов и ярких красок Италии здесь, наверное, остается только умереть от тоски. На главной площади столицы вместо кафедрального собора их встречала маленькая деревянная часовня. Рядом стояла недостроенная каменная коробка, присыпанная снегом. София не успела еще прийти в себя, как ее повели в храм. Греческой царевне предстояло вернуться в лоно православия и тут же обвенчаться с великим князем. Но в тесной и душной часовне ее вдруг охватило умиротворение, давно забытое среди холодного мрамора римских базилик. Здесь, как в детстве, пахло ладаном и воском, мерцали в полутьме лики святых и золотые ризы священников. Она как будто вернулась домой…

Среди ночи загудел набат. Пожар! Князь Иван бросился на улицу. София только и успела увидеть, как он, на ходу отдавая приказания, скакал верхом прямо туда, где в черное небо бил столб огня. Как это возможно? Зачем государю самому лезть в огонь? Над Кремлем стояло кровавое зарево. Великий князь, как безумный, носился по городу. Его зычный голос перекрывал вопли и треск пламени, выводя людей из паники. И люди шли за ним в бой с огнем. Замирая от ужаса, София видела, как он бросался прямо в гущу пламени, багром растаскивал горящие бревна… Великий князь яростно сражался за свой город, за свои дома, за своих людей. Он был здесь хозяином. Хозяином своей страны. Теперь Софья понимала, что этот человек добьется любых своих целей. Это человек может все. И он – ее муж.

Кремль удалось отстоять, и строящийся Успенский собор в пожаре не пострадал. Это была грандиозная стройка, которая шла уже несколько лет. Вместо старого храма, маленького и ветхого, который 150 лет назад построил Иван Калита, задумано было возвести огромный собор, по образцу Владимирского, но почти в два раза больше. Таких больших зданий на Руси очень давно не строили. Митрополит дал своих мастеров, опытных зодчих, построивших немало каменных церквей, и заверил князя, что они справятся.

…Поглазеть на эту грандиозную стройку собиралась вся Москва. Ровно отесанные каменные глыбы уходили к самым небесам. Дух захватывало от величия того, что вершилось прямо на глазах. И от дерзости человека, бросившего вызов законам мироздания. Но чуда не случилось: летней ночью почти достроенный собор внезапно обрушился. Первым на месте катастрофы оказался великий князь. Его мечта лежала перед ним в руинах, как кости на развороченном кладбище. Эта картина могла свести его с ума. Но он устоял. Великий князь Иван Васильевич найдет силы, чтобы отстроить все – и собор, и Кремль, и страну.

Вызванные из Пскова каменщики осмотрели руины и сделали вывод, что строительный раствор не держит такие объемы. Однако сами строить собор не взялись. Мощь и размах белокаменных храмов Владимира остались в прошлом, по ту сторону монгольского нашествия. Но за тридевять земель, в Италии, зодчие со сказочной легкостью возносили к небесам тяжелые своды дворцов и храмов. Почему бы им не сделать это и в Москве? Митрополит был против. Как можно, чтобы главный собор православной державы строили латиняне, еретики? На этот раз князь Иван владыку слушать не стал. В Италию отправился его посол Семен Толбузин с наказом нанять самого лучшего архитектора.

Никто из итальянских архитекторов не соглашался ехать на край света, в дикую и непонятную Московию. И все же после долгих поисков и уговоров Толбузин нашел истинное сокровище – архитектора Аристотеля Фиораванти. В восторге Толбузин писал великому князю о зодчем: «И делал, говорит, церковь в Венеции святаго Марка, весьма чудную и хорошую, да и ворота Венецейские деланы, сказывает, им же, весьма хитры и хороши…» Знаменитый архитектор долго сомневался и потребовал за свои услуги баснословную сумму – 10 рублей в месяц. Это было очень много: за три рубля можно было купить боевого коня, а за сто – целую деревню. Но Толбузин согласился на все.

54-летний Аристотель Фиораванти, как настоящий человек Ренессанса, умел все. Он был ювелиром, литейщиком, инженером, мог переставлять башни и выпрямлять колокольни. Однако ни собор Святого Марка, ни Венецианские ворота он не строил. В Венеции он лишь выпрямил покосившуюся колокольню церкви Сан-Анжело, которая спустя 4 дня обрушилась, и Аристотелю пришлось спешно покинуть город. В Болонье на протяжении 9 лет Аристотель занимался исключительно ремонтными работами. Позже в Риме он был арестован по обвинению в чеканке фальшивой монеты. Ему удалось оправдаться, но от должности болонского архитектора его освободили. И в этот момент на него словно с неба свалилось предложение от московского князя.

Осмотрев руины в Кремле, Фиораванти отправился изучать прообраз будущего храма – Владимирский Успенский собор. Проведя рукой по гладкой стене, итальянец уверенно заявил: «Наши строили». Он уже понял, что здесь ему нужно сделать невозможное. И пошел ва-банк. Вопреки воле заказчика – восстановить и достроить собор, – Аристотель снес остатки прежних стен, которые возводили до него три года. И начал с нуля создавать шедевр всей своей жизни.

Он получил все необходимое – огромные средства, любые материалы, множество рабочих… Но, как назло, все лето шли проливные дожди. Аристотель остался один на один со своим раскисающим под русским дождем шедевром. А когда наступила осень, стройка и вовсе была заморожена: итальянскому инженеру нашлась новая работа. Великий князь Иван начал большую новгородскую игру.

Уже очень давно сначала владимирские, а потом и московские князья пытались покорить богатую Новгородскую республику, но безуспешно. Независимый Новгород был последним препятствием на пути к объединению земель и созданию единого Русского государства. К тому же обладал огромным экономическим потенциалом, который был так нужен Москве в ее борьбе с ордынцами.

Господин Великий Новгород смог избежать монгольского разорения. Его обширные владения простирались от Балтийского моря до Урала и от Белого моря до Волги. Международная торговля и лесные промыслы приносили огромные прибыли. Новгородом управляла корпорация аристократов и богатейших купцов. Это была процветающая боярская республика. Лакомый кусок для двух соседей-гигантов, двух великих княжеств – Московского и Литовского.

Столетиями Новгород мастерски лавировал, недвусмысленно давая понять Москве, что в любой момент может перейти под покровительство Литвы.

Именно это Иван III решил использовать в своих интересах. Переговоры новгородской знати с литовским князем-католиком были объявлены изменой православию. И теперь московский князь, как защитник истинной веры, был просто обязан освободить Новгород из лап еретиков. В строгом соответствии с этой идеей была разыграна новгородская операция.

Великий князь встал лагерем в трех верстах от города. Москвичи под руководством Аристотеля Фиораванти начали наводить понтонный мост через Волхов. Новгород был взят в осаду и оказался под прицелом московских пушек, заранее отлитых все тем же Фиораванти. Хитроумный итальянец обеспечил Москву стратегическим вооружением. Новгороду нечего было противопоставить этой лавине огня.

Спустя две недели осады Великий Новгород сдался. Он признал великого князя своим «государем», что означало полную ликвидацию республики и ее административно-политической системы. Десятки новгородских бояр, обладателей огромных вотчин, оказались в темнице по обвинению в связях с Литвой, подтвердили свою измену Руси и православию и были казнены. Тысячи горожан с семьями князь Иван переселил на юг, в московские земли. Новгородские земли отошли в государеву казну. Иван Третий разделили их на поместья и раздал своим верным слугам.

Поместье – участок казенной земли, который давался государем в личное владение на условиях военной службы. Размер поместья определялся таким образом, чтобы на доход с него владелец мог прокормиться и полностью экипироваться для похода. В отличие от обладателей вотчин – наследственных участков земли, помещики полностью зависели от воли государя. Поместная система станет мощным инструментом укрепления «вертикали власти» и на века определит экономическое и политическое развитие России.

Великий князь вернулся в Москву победителем. Фиораванти приехал намного раньше – готовить следующий триумф великого князя. 12 августа 1479 года вся Москва устремилась в Кремль, где будут освящать новый Успенский собор. Никто еще его не видел, только громада строительных лесов высилась над городом. С грохотом обвалились доски настилов. И едва осела пыль, толпа ахнула. Никто и никогда еще не видел подобного.

«Московский летописный свод»:

«Бысть же та церковь, чудна велми величеством и высотою, светлостью и звонностью и пространством, такова же прежде не бывало в Руси, яко един камень».

Успенский собор Московского Кремля строился в смешанной технике: стены – из тесаных блоков белого камня, которым выложены столпы, своды и барабаны глав – из особо прочного кирпича, что значительно облегчало нагрузку верхних частей здания на стены и опоры. Само здание возводилось «все в кружало да в правило», то есть с помощью циркуля и линейки, на основе точных расчетов. Применение новых технических средств и инженерных решений позволяло увеличить внутренний объем храма: тонкие круглые столпы не загромождали и не разделяли пространство, создавая впечатление огромного дворцового зала.

Аристотель Фиораванти, который приписывал себе строительство Венеции, хотя слыл в Италии инженером и ювелиром, кем угодно, но только не архитектором, – в далекой северной стране все же создал настоящий шедевр. А для Ивана III Успенский собор стал своеобразным манифестом, воплотив идею будущего государства – единство, мощь и размах. Великий князь семимильными шагами шел к осуществлению своих грандиозных планов.

В середине лета 1480 года в Москву пришли дурные вести: хан Большой Орды Ахмат с бесчисленным войском выступил в поход на Русь, чтобы взыскать с московского князя недоимки за 8 лет. Ахмат шел медленно: он выжидал, когда на помощь ему двинется его союзник Казимир – великий князь Литовский и король Польский. В сентябре стало известно: орда перешла Оку южнее Калуги, на литовской территории. Старший сын князя, 22-летний Иван Молодой спешно отправился на русско-литовскую границу и успел туда раньше татар. Московские пушки взяли под прицел все броды пограничной реки Угры. А Иван Третий, оставив войска, вернулся в Москву. Русь была в кольце врагов. И выхода из этой петли не было.

…Впервые в жизни великий князь не знал, что делать. Бояре-советники убеждали: «Беги, государь, и отец твой бегал, и дед, а даже прадед – сам Дмитрий Донской. Государь не должен погибнуть, он светоч, он опора, на нем все держится…» Но, едва подъехав к Москве, государь, светоч и опора, попал в плотную хватку разъяренной толпы. Если татары прорвут заслон на Угре, Москве конец. А князь вместо того, чтобы стоять насмерть, бросил войска и бежал. Люди выкрикивали Ивану в лицо упреки и оскорбления, и ему нечего было им ответить. С огромным трудом он пробился в Кремль. Там его тоже ждали. Ростовский владыка Вассиан прямо обвинил его в трусости. А мать молчала, и тяжелый взгляд ее жег князя расплавленным свинцом. Ивану сказать было нечего. Ему нужно было время – обдумать, просчитать и взвесить. А времени на это не было.

На Угру поскакал гонец с приказом великого князя сыну: срочно вернуться в Москву. Но Иван Молодой категорически отказался оставить свое войско. Юношеский героизм сына никак не вписывался в схему великого князя. Пришлось пересчитать все заново и действовать иначе. И тогда пригодилась давняя заготовка: крымский хан, с которым Иван Третий много лет назад заключил договор, согласился отправить своих полководцев в поход на земли короля Казимира и этим вывел его из игры.

Теперь война Москвы и Орды шла один на один. Первые же стычки показали, что московское войско не уступало ордынскому: огонь из пушек и пищалей наносил тяжелый урон ордынцам, когда они пытались форсировать реку, разделявшую войска. Ахмат взял паузу. И тогда свой ход сделал Иван Третий. Он выехал в Кременец в 60 верстах от устья Угры и направил к хану своих послов для переговоров.

Ахмат надменно требовал, чтобы Иван сам ехал к нему на поклон, как прежде делали русские князья… В ответ московские послы плели витиеватые и уклончивые речи. Вскоре хан стал догадываться, что великий князь просто тянет время. «Зима близко, – передал он через посла, – реки станут, много дорог будет на Русь». А между тем московская разведка доносила: татары измотаны и совершенно не готовы к зиме.

Пока Ахмат сидел на Угре, русский отряд по приказу Ивана Третьего успел пройти на ладьях вниз по Волге и хорошо пограбить беззащитный Сарай – столицу Большой Орды. 26 октября ударили первые морозы. Угра замерзла, исчезло последнее препятствие на пути Орды.

9 ноября хан Ахмат поднял Орду. Но, вместо того чтобы переправиться через Угру, развернулся и ушел в степь. Никто не мог понять, почему. Сыграл ли свою роль набег на Сарай или Ахмат понял, что его ободранные и обмороженные воины вот-вот взбунтуются? Еще полтора месяца Иван ожидал подвоха, ловушки, обманного маневра. Но Орда так и не вернулась. Никогда. Сбылись чаяния многих поколений. Русь получила свободу. Ордынское иго осыпалось пеплом. И во всю мощь развернулась сила и слава независимого Русского государства.

«Стоянием на реке Угре» окончилось монголо-татарское иго, продлившееся более 240 лет. Большая (Волжская) Орда прекратила свое существование в 1502 году, Казанское и Астраханское ханства будут присоединены к России при Иване Грозном, Сибирское – при его сыне Федоре Иоанновиче. Дольше всех просуществует Крымское ханство, с 1475 года находившееся в вассальной зависимости турецкого султана. На протяжении трех столетий крымские татары будут хозяйничать в Диком поле южнее Курска, совершать набеги и брать дань с русских царей. Крым войдет в состав Российской империи только в 1783 году, при Екатерине Второй.

Спустя пять лет после Угры великий князь начал в своей столице грандиозную стройку. Предстояло заново отстроить весь Кремль: башни, стены, храмы и дворцы, и сделать это, по мнению Ивана Третьего, могли только итальянцы – лучшие архитекторы Европы. Давний соратник, Фиораванти, составил генеральный план фортификационных сооружений Кремля. Но архитектор был уже стар и вымотан на московской службе, теперь требовались новые мастера.

Зодчего Антонио Джиларди, по-московски Антона Фрязина, великий князь помнил еще мальчишкой. 16 лет назад он приехал в составе римского посольства, да так и прижился. Из Милана за большие деньги выписали палатных дел мастера Марко Руффо. Еще обещал приехать знаменитый архитектор Пьетро Антонио Солари, когда закончит работы у миланского герцога. А задачу великий князь поставил такую: чтобы крепость сию никакому войску не взять, и чтобы глаз от нее отвести невозможно. И чтобы каждый, кто видит ее, нутром бы чуял, сколь мощна, нерушима и священна держава под его, великого государя, властью.

Кремлевская крепость возводилась по последнему слову европейской фортификации, в расчете на противостояние тяжелой осадной артиллерии. Общая протяженность стен – 2235 метров, толщина до 4,5 метра, высота на разных участках от 5 до 19 метров. Стены оснащены бойницами и внутристенными переходами. Двадцать мощных башен оборудованы средствами защиты: отводные стрельницы, потайные колодцы, акустические камеры для обнаружения подкопа. Площадь Кремля – 28 гектаров, за его стенами могло найти защиту все население города. Кремлевская крепость долгое время являлась одной из самых мощных в Европе и никогда не была взята штурмом. Став в XV веке политическим и сакральным центром страны, ее символом, Московский Кремль остается таковым до сих пор.

На десять лет Кремль стал огромной стройплощадкой. Разбирались старые сооружения и на их месте тут же возводились новые. И это была его отрада, его страсть – наблюдать, как из хаоса обломков, каменной пыли, скрипа и грохота рождается мечта, до поры сокрытая дощатыми лесами. Разве не так он сам строил свою страну – по точным расчетам, осторожно, и все это почти незаметно для посторонних?

На шестой год великой стройки Пьетро Антонио Солари с гордостью показал князю главную, парадную часть княжеского дворца – белоснежную Грановитую палату. Внутри – сводчатый зал русских теремов, снаружи – граненые камни, как у итальянских палаццо. Вот так же, как будто из-под строительных лесов, неожиданно для всей Европы вместо глухой северной страны, полудикой, полунищей, зависимой от татар, вдруг возникла держава, с которой теперь приходилось считаться даже Священной Римской империи. Не Московская Русь и не Московия, как ее пренебрежительно пытались называть ревнивые литовцы, но Россия.

В дипломатической переписке с соседями Иван Третий именовался самодержцем, – так на русский язык перевели слово «автократор», титул византийских императоров. На смену патриархальному быту московских князей пришел сложный церемониал, разработанный по византийскому образцу при помощи греков из окружения княгини Софьи.

Посол императора Фридриха III Габсбурга торжественно передал русскому князю предложение принять королевский титул. Но Иван Васильевич с пренебрежением отказался от столь высокой чести, теперь он именовался просто: «Иоанн, государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Пермский, и Югорский, и Болгарский, и иных земель».

По своей территории Россия почти не уступала Священной Римской империи. Потому в знак равенства с императором Запада и права на наследство погибшей Византии русский государь велел разместить на своей печати двуглавого орла: это была родовая эмблема византийской династии Палеологов, к которой его жена София принадлежала по праву рождения, а сам Иван – по праву супружества. Так появился официальный символ Русского царства, который станет государственным гербом Российской империи, будет отменен после революции и возродится вновь в современной России.

Российскому государству нужна была единая система управления. Основу армии теперь составляли «государевы служилые люди» – дворянская конница, разделенная на полки с воеводами во главе. Воеводы назначались великим князем, все назначения фиксировались в особых разрядных книгах. Текущими делами войска, казны, дворца, посольств занимались чиновники – дьяки и подъячие. Важные государственные дела Иван Третий решал вместе с Боярской думой. Доверенных бояр он назначал в новые земли наместниками, которые были администраторами, воеводами и судьями в одном лице. Чтобы исключить разнобой и противоречия в местных правовых нормах, Иван Третий распорядился собрать все существующие законы и установления от Русской Правды до его собственных указов и разработать единый для всей страны кодекс.

В сентябре 1497 года после нескольких обсуждений и согласований в Боярской думе и личной правки Ивана Третьего новый свод законов, называемый «Судебник», был утвержден государем и принят к обязательному использованию по всей стране. Судебник регламентировал систему судопроизводства. Самосуд был запрещен. Истец и ответчик защищали свои интересы с привлечением свидетелей, приносящих присягу – «крестное целование». Судья выполнял роль арбитра и выносил решение. В сложных случаях допускался поединок между истцом и ответчиком, в присутствии официальных лиц, с применением любого оружия, кроме лука и пищали. Приговор определялся исходом поединка. Женщины, старики, инвалиды могли нанять профессионального бойца, тогда и другая сторона прибегала к услугам профессионала. В случае тяжких преступлений (вооруженный грабеж, убийство, а также государственная измена) при допросах разрешалось применять пытку.

Главными принципами суда провозглашалась его неподкупность и доступность для всех категорий населения, в том числе зависимых. Сам великий князь оставался над законами, и все подданные, включая самых знатных бояр, обязаны были беспрекословно подчиняться ему. Иван III взял от императорской Византии понимание верховной власти – безусловной, самодержавной, ничем не ограниченной.

…Когда-то великий князь Иван Васильевич сам в походы ходил, сам пожары тушил, до одурения слушал жалобы новгородцев, мог и на строительные леса влезть – проверить работу каменщиков, побеседовать с архитектором… Теперь уже князю никуда не взлезть. Отяжелел, от шагов его в поставцах брякает серебряная посуда, а в коридорах челядь в страхе вжимается в стены… И беседовать ему теперь было не с кем. Все его боялись.

Сигизмунд Герберштейн, «Записки о Московии»:

«Для бедных и угнетенных доступ к нему был прекращен. Во время обеда он до такой степени предавался опьянению, что его одолевал сон. Причем все приглашенные были поражены страхом и молчали. Он никогда не бывал в сражении и всегда одерживал победу. Великий Стефан Молдавский, говорил, что пока сам он, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои границы, Иоанн, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу».

В результате необъявленной войны с Великим княжеством Литовским (1487–1494 годы), которая завершилась большими походами Москвы за Запад, к России отошли пограничные земли и Вязьма. Следующая война (1500–1503 годы) велась уже более значительными силами. Войска Ивана Третьего нанесли сокрушительное поражение войскам великого князя Литовского, и в результате к России отошла треть территории Литвы с городами Чернигов, Новгород Северский, Гомель, Брянск, Дорогобуж и другими.

Непреклонная воля великого князя Ивана железными обручами скрепляла необъятные земли новой страны – России. Но в его собственной семье порядка не было. Отношения между его сыном от первого брака, Иваном Молодым, и второй женой, княгиней Софьей Фоминичной, не сложились.

… Да и за что княгине было любить своего пасынка? Этот мальчишка навсегда перекрыл дорогу к власти ее сыну Василию – потомку Палеологов. Одно время была у нее надежда: может быть, сгинет наследник в битве с татарами, и освободит место? Но нет. Иван Молодой вернулся с победой, женился на молдавской княжне Елене Волошанке, и та родила ему сына Димитрия. Великий князь Иван Васильевич благоволил молодым и по-стариковски умилялся первому внуку, черноглазому и улыбчивому Митюше. Софья с трудом скрывала свое раздражение. Но держать лицо отпрыски дома Палеологов умели с раннего детства.

Однажды итальянский лекарь обратил внимание, что князь Иван Молодой страдает от боли в ногах, и предложил свои услуги. В ходе лечения состояние больного резко ухудшилось, и вскоре он умер. Лекаря казнили, расследования не было, несмотря на упорные слухи, что лекарь подослан княгиней Софьей. Казалось, государь Иван Васильевич под старость утратил свою хватку. Московская знать в ожидании его скорой кончины уже разбивалась на две партии: одни – за старую княгиню Софью с сыном Василием, другие – за молодую вдову Елену с сыном Дмитрием.

Однако Иван III умирать не собирался. В 1497 году он сделал свой выбор в пользу внука Дмитрия. И тогда княгиня Софья пошла ва-банк. Составился боярский заговор, целью которого было возвести на престол ее сына Василия. Заговор был раскрыт, и все его участники арестованы: Василий оказался под домашним арестом, Софья – в опале. Следствие выяснило, что через «лихих баб» она якобы раздобыла яд и собиралась отравить Дмитрия, а может быть, и самого государя. Иван III официально назначил своим наследником внука Дмитрия.

4 февраля 1498 года в Успенском соборе состоялась первая в русской истории церемония венчания на царство, разработанная по византийскому образцу. Митрополит возложил «шапку Мономаха» – древний символ власти московских князей – на голову 14-летнего Дмитрия Ивановича. Иван III торжественно передал внуку семейные реликвии.

Но спустя год Иван III вдруг пересмотрел свой выбор. Он простил сына Василия и не только дал ему в княжение Псков с Новгородом, но и нарек его «государем великим князем»… Теперь в стране было сразу три великих князя – отец, сын и внук. А это прямая дорога к смуте.

…Правитель должен быть один. И кого бы Иван ни выбрал, – сына Ваську, который старательно отращивает первую бородку, или внука, глазастого Митюшу, – другого он обречет на гибель. Иван Васильевич думал три года. И, наконец, принял решение.

Устюжская летопись:

«Посадил сына своего Василья Ивановича на великое княжение, а внука своего князя Дмитрея Ивановича посадил в камень и железа на него положил».

Весной 1503 года умерла великая княгиня Софья. Она прожила с Иваном III больше тридцати лет, родила ему пятерых сыновей и семерых дочерей и все-таки добилась того, чтобы русский престол остался за ее сыном, потомком Палеологов. Овдовевший князь Иван Васильевич поехал с сыновьями на богомолье в Троицкий монастырь, а по возвращении в Москву с ним случился удар и частичный паралич: «отняло руку, ногу и глаз». В таком состоянии он управлял державой и вел войны еще полтора года.

…Иван Васильевич умирал. За окнами плыл колокольный звон – был праздник святого мученика Димитрия Солунского. Именины внука Митюши, уже три года запертого в сыром подвале кремлевской тюрьмы.

Сигизмунд Герберштейн, «Записки о Московии»:

«Перед смертью великий князь призвал внука Димитрия и сказал ему: "Дорогой внук, я согрешил перед Богом и тобою, заключив тебя в темницу. Молю тебя, отпусти мне обиду, будь свободен и пользуйся своими правами". Растроганный этой речью, Димитрий охотно простил деду его вину. Но когда он вышел от него, то был схвачен по приказу своего дяди (Василия) и брошен в темницу. Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие – что задохнулся от дыма…»

…Великий князь Иван Васильевич о гибели внука уже не узнал. Перед самой кончиной митрополит соборовал его и хотел готовить, по древнему обычаю, к принятию иноческого пострига, но князь отказался. К чему пытаться обмануть Всеведущего Господа, который будет судить раба Своего Иоанна не по остриженным власам и черным одеждам, а по совершенным делам…

Иван III оставил своему наследнику страну в несколько раз большую той, что когда-то унаследовал он сам. Первый самодержец русской истории, он диктовал свою волю всем, а тех, кто вставал на его пути, уничтожал без милости и без сожаления. Первый за 220 лет князь, который никогда не ездил в Орду за подтверждением своих полномочий и свой титул великого князя носил без ханского ярлыка. Избавив Россию от Орды, он создал между Европой и Азией мощное государство. Того, что он успел, хватило бы на несколько человеческих жизней, а то, что задумал, составит основное содержание русской истории на ближайшие 200 лет. В полной мере грандиозный замысел Ивана Великого сумеет воплотить только следующий правитель с прозванием Великий – Петр Первый, создатель Российской империи.

Иван Великий умер 27 октября 1505 года, в возрасте 65 лет. На московский престол взошел Василий III, по отцу – Рюрикович, по матери – Палеолог.

Василий III

В начале XVI века династия Рюриковичей правила страной уже шестое столетие. Такой продолжительной цепочки передачи власти по праву крови не знала ни одна европейская страна. Великий князь Василий Иванович был правителем огромного независимого государства и имел статус самодержца, равного императору Запада. Территория Русского государства была огромна. Однако органы центрального и местного управления находились в стадии формирования, административный ресурс не справлялся с лавиной задач и проблем.

Каждая область имела собственные традиции управления, власть Москвы представляли наместники великого князя. Эту должность получали в «кормление» те представители служилой знати, кто имел покровителей среди высших бояр. Кормленщик осуществлял судебно-административную власть над населением города или волости; население предоставляло ему и его «людям» двор, давало «корм» на его содержание; в его пользу шли также судебные пошлины. Поборы и злоупотребления на местах достигали невиданных масштабов.

Страна стремительно скатывалась в глубокий кризис. И этот момент судьба московской ветви Рюриковичей оказалась под угрозой: у Василия III не было детей. После 20 лет бесплодного брака с Соломонией Сабуровой князь Василий, первым из русских правителей, принял решение о разводе. Единственным способом законного расставания супругов был уход одного из них в монастырь, и Соломонию постригли в монахини. Позднее за благочестие ее причислят к лику святых. А 47-летний Василий женился на 15-летней Елене Глинской из литовского княжеского рода.

Еще четыре года Василий и Елена ездили по монастырям, вымаливали ребенка. Наконец в 1530 году родился долгожданный сын, нареченный Иоанном. Спустя два года появился на свет второй сын, Юрий. Но запоздалое счастье великого князя продлилось недолго. В 1633 году Василий III внезапно заболел и умер, едва успев написать завещание. Великим князем Московским и всея Руси стал трехлетний Иван, при нем состоял особый регентский совет из нескольких ближайших бояр во главе с его матерью, 23-летней вдовствующей княгиней Еленой. Государю-младенцу Иоанну Васильевичу до самого совершеннолетия предстояло быть послушной куклой в руках честолюбивой матери и жадных до власти бояр.

Иван IV Грозный

Маленький истуканчик в расшитых золотом одеждах сидел на высоких подушках трона, свесив ножки. Вокруг толпились бояре в парче и мехах. Великий князь Московский и всея Руси Иван Васильевич шести лет от роду принимал литовских послов. Повторял подсказанные короткие фразы. Послы подходили поцеловать маленькую ручку. А потом государя увели, объяснив высоким гостям, что по малолетству ему на пиру быть «истомно». Пока великий князь проводил время с мамками и няньками, государством управляли бояре.

Главной особенностью политического строя России было исключительно высокое положение и влияние служилой аристократии. Русская знать считала себя коллективным хозяином страны. Вельможи из рода Рюрика – потомки удельных князей – при необходимости и сами могли претендовать на трон. Они обладали обширными вотчинами – наследственными землевладениями, с которых получали огромные доходы, и каждый из князей мог собрать и вооружить собственное войско. Высшие вельможи назывались боярами, они были вассалами князя и должны были служить в его войске. С XVI века звание боярина стало высшим чином служилой аристократии, который давал право участвовать в Боярской думе – государственном совете при великом князе.

Столетиями основным содержанием политической истории Московского государства было выстраивание баланса власти между великим князем и его высокородными слугами, которые в любой момент могли стать соперниками. Сильный правитель был способен обуздать своеволие бояр. Слабого аристократия быстро подминала под себя.

Младенец Иван и его мать, великая княгиня Елена Глинская, оказались идеальной ширмой для боярского правления. Вокруг трона закипела борьба за власть трех аристократических кланов – князей Бельских, Глинских и Шуйских. В 1538 году 28-летняя княгиня Елена внезапно умерла, по всей вероятности, была отравлена. На вершине оказались князья Шуйские.

Первое послание Ивана IV князю Андрею Курбскому:

«Было мне в это время восемь лет. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде, и в пище. Ни в чем нам воли не было. Бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет… Сколько раз мне и поесть не давали вовремя. Что же сказать мне о доставшейся родительской казне?»

Воспитанием и образованием великого князя никто не занимался. С его желаниями и чувствами не считались. Когда Ивану было 13 лет, в его присутствии, прямо на заседании Боярской думы, арестовали его любимца, князя Федора Воронцова, за то, что «государь его жалует и бережет».

Первое послание Ивана IV князю Андрею Курбскому:

«…нашего боярина обесчестили, оборвали на нем одежду, вытащили из нашей столовой палаты и хотели его убить. Тогда мы послали к ним митрополита Макария и своих бояр передать им, чтобы они его не убивали, и они с неохотой послушались наших слов, а митрополита толкали и разорвали на нем мантию, а бояр пихали взашей».

Иван не выдержал. Вместе с ближними боярами он уехал прочь из Москвы. Сначала, по традиции, на богомолье в Троицкую лавру, а потом и дальше, до самого Можайска. Поездка была долгой. Под Можайском великокняжеский поезд встретила огромная толпа. Люди хотели пожаловаться государю на самоуправство бояр и чиновников, которые уже не знали никакого удержу. Государю впервые предстояло встретиться лицом к лицу со своим народом. Ивану было страшно. Но, с трудом пересилив себя, он выбрался из возка. Сотни людей разом, как подрубленные, упали перед ним на колени. И тогда он вдруг понял, кто он такой.

Поздней осенью великий князь вернулся в Москву. Дождавшись окончания Рождественского поста, он велел псарям схватить Андрея Шуйского и отволочь в темницу. Псари, пока тащили боярина до ворот, нечаянно или намеренно задушили его. И тогда всем стало ясно: вот великий князь и вырос. И хотя власть все еще оставалась в руках у знати, придворным следовало быть поосторожнее.

Иван Васильевич искренне считал себя полновластным правителем. Но собственно управлением страной он не занимался. Длительные поездки по монастырям сопровождались «звериными ловлями» и прочими выездными потехами. Развлекаясь в компании ровесников из «золотой молодежи», он не знал удержу ни в чем. Юному Афанасию Бутурлину за дерзость он приказал урезать язык, а 15-летний Михаил Трубецкой, не угодив чем-то великому князю, был немедленно казнен.

Опасное легкомыслие государя, который уже был далеко не ребенком, вызывали сильное беспокойство у ближних бояр – его родственников Глинских, и особенно у его опекуна и воспитателя митрополита Макария. Но Иван упорно не желал браться за ум. Тогда Макарий решил применить средство невиданной силы: он предложил великому князю принять царский титул.

Титул царя, или цесаря, происходит от имени римского императора Гая Юлия Цезаря и означает преемственность власти непосредственно от Рима. Русский царь должен был стать преемником царей римских и греческих, то есть византийских императоров. Изо всего христианского мира равным русскому царю по статусу в Москве считали одного лишь правителя Священной Римской империи, то есть громадной германской державы. Византийская идея венчания на царство имела ярко выраженный сакральный характер. Царь становился наместником Бога на земле и вместе с высшей властью возлагал на себя тяжелейшее бремя ответственности перед Богом за свое государство и своих подданных.

16 января 1547 года в Успенском соборе Кремля состоялась торжественная церемония венчания на царство, чин которой был разработан лично митрополитом Макарием по греческому образцу. Иван IV стал первым русским царем. Теперь он был уже не первым среди равных, но единственным. Правителем, который волей Божьей поставлен высоко над всем обществом, включая самых родовитых бояр. Самодержцем, чья воля отныне – закон.

Молодому царю пора было жениться. По древнему византийскому обычаю, который при русском дворе восстановил отец Ивана, Василий III, был проведен смотр невест. В Кремль отовсюду привезли самых красивых девушек из самых знатных семей.

…Медленно и важно Иван шел вдоль бесконечной череды статных, пышных, золотоволосых красавиц. Наткнулся взглядом на хрупкую девушку невысокого росточка. Пушистая темная коса. И глаза как вишни. Дальше Иван не пошел. Царской невестой стала 15-летняя Анастасия Захарьина-Юрьева. Свадьбу сыграли 3 февраля. Кроме необычной красоты, Анастасия отличалась скромностью и мягким характером, была очень набожна, и царские советники надеялись, что она сможет благотворно повлиять на молодого супруга…

Спустя два месяца спокойной семейной жизни царь отправился в Новгород и Псков, требовалось разобрать множество жалоб на псковского посадника. Но делами он не занимался вовсе, и, по сообщению летописца, населению от его пребывания было лишь «много протор и волокиты». Отчаявшись, псковичи собрали делегацию из 70 жалобщиков. Услышав о челобитной, Иван пришел в ярость, велел облить псковичей горячим вином и собственноручно жег несчастным бороды… От смерти их спасли дурные вести из Москвы: в столице бушевал страшный пожар.

Царь бросился в село Воробьево, куда бежала его семья и ближние бояре. Что делать дальше, он не знал. Горело Заяузье, Замоскворечье, часть Кремля. Рвались пороховые погреба, колокола падали с колоколен пылающих церквей. Выгорело треть города, погибло 1700 человек. Кто-то пустил слух, что виноваты во всем родственники царя – бояре Глинские. Вспыхнул мятеж. Толпа растерзала одного из Глинских, остальные еле успели бежать. Три дня весь город находился во власти восставших. На четвертый день сотни людей, вооружившись как на войну, явились в Воробьево, к царю, но не жаловаться и не просить, а требовать и угрожать. Они хотели выдачи Глинских и немедленной расправы над ними.

…За стенами терема шумело людское море. Ивану уже чудился треск и гудение пламени, пожирающего бревенчатые стены – тонкую перегородку между ним и яростной лавой толпы. Трясущиеся лица бояр в полумраке казались обсыпанными мукой. Ему ли, царю всея Руси, наместнику Господа Бога, как бы уже и не вполне человеку, бояться черни? Смешно. Он растянул рот в надменной улыбке. Стоит только выйти на высокое крыльцо – и все падут перед ним ниц… Он переступил через порог. В лицо ударило горячее дыхание чудовища. Сотни голов изрыгали брань и смрад. Слепили глаза бесчисленные зубы рогатин и топоров. Тысячи рук будто тянулись к его горлу. Улыбка прикипела к лицу. Тело не слушалось, будто все кости размягчились от жара.

Соборное послание Ивана IV:

«И от сего убо вниде страх в душу мою и трепет в кости моя, и смирися дух мой, им умилися, и познах свои согрешения».

Иван понял: это гнев Господень обрушился на Русскую землю. И ужаснулся. В сентябре царь отправил в Троицкий монастырь огромный вклад – 7 тысяч рублей. На эти деньги можно было бы отстроить пол-Москвы, но царь хотел откупиться от Божьего гнева. Царское пожертвование повез в обитель Алексей Адашев – доверенный и близкий друг Ивана Васильевича, которому царь прощал и упорное нежелание участвовать в потехах, и постоянные нравоучения.

Жертва не помогла. Царя преследовали неудачи. Иван был в отчаянии. И тогда Адашев привел к царю своего давнего знакомца, священника Благовещенского собора Сильвестра.

Никто прежде так с ним не говорил. Сильвестр возложил вину за происходящее на самого Ивана. Он, помазанник Божий, погряз в грехах, в буйстве и праздности. Его попустительством умножилось в государстве беззаконие. Он, от кого зависит судьба народа, уклоняется от государственных трудов и тем тянет свою страну в пропасть.

Но Господь простит того, кто искренне раскается в своих грехах и тем встанет на путь спасения… Сильвестр рассказал царю о неких злых чудесах и видениях, явленных ему ради наставления Ивана Васильевича.

Письмо Сильвестра Ивану IV:

«Восстала в нас ненависть, и гордость, и вражда, и маловерие к Богу, и лихоимство, и грабление, и насилие, и лжа, и клевета более же всего блуд, и прелюбодеяние, и содомский грех, и всякая нечистота. Ты же, царь, пролей слезы теплые к Создателю своему и воздай молитву от всей душа, чтобы Он наставил тебя исправить все это, и заблудших души на покаяние привести, и от вечной муки избавить, и Божию милость получить».

С этого времени царь Иван изменился до неузнаваемости. Он чувствовал себя Давидом, взывающим ко Господу из бездны греха. Все прежние дружки, и потехи, и пиры со скоморохами были решительно отринуты. Рядом с ним постоянно были советники и друзья, люди высокой книжной культуры – Сильвестр, Макарий, Алексей Адашев и военачальник князь Дмитрий Курлятев. Они говорили ему о высочайшем положении царя и об огромной ответственности его перед Богом, убеждали в необходимости серьезных перемен в стране. Царь жадно читал труды Отцов Церкви, политические трактаты, исторические хроники, донесения о положении в государстве… Именно тогда он приобрел те глубокие познания богословия и древней истории, благодаря которым получит у летописца почетное прозвище «словесной мудрости ритор». Вместе со своими друзьями и учителями, которые составят его ближний совет – Избранную раду, – молодой царь в удивительно короткие сроки проведет грандиозные изменения во всех областях жизни своей страны.

…Царь Иван шел по бесконечным переходам кремлевского дворца, пышной свите приходилось бежать за ним бегом. Он принял непростое решение и торопился его исполнить, отбросив все сомнения и страхи. В тронной зале дворца его ждали избранные люди государства.

Созванное Иваном IV собрание представителей всех сословий, кроме крепостных крестьян, позже будет названо «собор примирения». Впоследствии такие соборы будут созываться для решения важнейших государственных вопросов и получат название Земских. Подобные органы сословного представительства действовали во многих европейских странах: французские Генеральные штаты, германские ландтаги, испанские кортесы, польские сеймы, английский парламент. С появлением Земских соборов в России сложилась новая государственная система – сословно-представительская монархия, при которой выборные представители всего свободного населения страны участвовали в управлении государством и составлении законов.

Первые же слова его речи, обращенной к собору, потрясли всех. Царь и великий князь, всея Руси самодержец, перед своими подданными покаялся в том, что был жесток и несправедлив к ним. Объявил, что сам прощает всех, кто перед ним провинился, и более опалы на них возлагать не будет. И, наконец, испросил согласие на проведение реформ.

Соборное послание Ивана IV:

«И вы, братия моя, вси любимии мои князи и бояре, и все православное християнство, помогайте мне и пособствуйте».

Административная реформа отменила «кормления» – систему содержания высоких должностных лиц за счет местного населения, вместо них был учрежден особый налог – «кормленный откуп», который казна потом распределяла между должностными лицами. Власть наместников была сильно ограничена, вся оперативная работа, следствие по уголовным делам, а также поземельные вопросы перешли в ведение «излюбленных голов», «земских старост» и «губных старост» – выборных представителей местного дворянства и свободного крестьянства. Издан усовершенствованный свод законов – Судебник, который установил общероссийскую налоговую единицу – большую соху (400–600 десятин земли), ограничил права зависимого населения – холопов и крепостных крестьян, ввел жесткие наказания за взятки и лжесвидетельство. Сформирована система приказов – центральных органов управления, каждый из которых ведал определенной отраслью, от внешней политики и землевладения до армии, вооружения, уголовных дел. Каждый приказ имел штат сотрудников – подьячих, которых возглавлял думный дьяк, имевший право также участвовать в заседаниях Боярской думы. Система приказов была гибкой и успешно функционировала вплоть до конца XVII века.

20 декабря 1547 года 22-летний царь Иван Васильевич после большого воинского смотра и торжественных молебнов вывел свою армию в поход на Казань. Одним из воевод был поставлен его близкий друг князь Андрей Курбский.

Андрей Курбский, «История о великом князе Московском»:

«…Сам царь исполнился усердием, он уже не хотел наслаждаться покоем, как в обыкновении у теперешних царей на западе (прожигать целые ночи, сидя за картами и другими бесовскими измышлениями), но сам поднимался, не щадя своего здоровья, на злейшего своего противника – казанского царя».

Война с Казанским ханством шла с перерывами уже почти сто лет. Самый большой и мощный осколок Золотой Орды был как кость в горле у Русского государства. Казанские татары постоянно ходили в грабительские набеги, уводя тысячи пленников. Контролировали волжский торговый путь. Наконец, не давали осваивать плодородные земли Поволжья. Царь Иван уже дважды пытался воевать с Казанью, но оба похода оказались неудачными. К третьему походу готовились с особой тщательностью. На подступах к Казани построена опорная крепость Свияжск, в нее заранее отправлены фураж, боеприпасы и артиллерия. Войско сопровождали иностранные специалисты, в том числе инженеры, артиллеристы, саперы. Артиллерийский арсенал – 150 орудий первоклассного качества, в том числе тяжелые осадные пушки. Общая численность составляла 90 тысяч человек, и это была армия, обновленная после реформы.

Военная реформа Ивана IV укрепила и упорядочила основу русского войска – дворянское ополчение. Был установлен строгий порядок соподчинения воевод во время военных походов. Для поддержания боеспособности учреждены регулярные воинские смотры, на которые все служилые дворяне должны были являться «конны, людны, оружны», то есть на боевом коне, с вооружением и бойцами, количество которых рассчитывалось в зависимости от размеров земельных владений. Появилось первое в России регулярное войско – стрельцы – 10 тысяч пеших бойцов, вооруженных пищалями и обученных огненному бою. Фактически это была царская гвардия, аналог французских королевских мушкетеров. Стрельцы были расквартированы в пригородной Воробьевой слободе, получали из казны жалованье по 4 рубля в год и не зависели от служилой аристократии.

В конце августа 1552 года Казань была взята в плотную осаду, пушечный обстрел продолжался днем и ночью. Но казанцы упорно сопротивлялись. Тогда Иван Васильевич, не советуясь с воеводами, вызвал к себе инженеров и саперов. Пушки поставили на осадные башни – туры, которые непрерывно продвигались как можно ближе к воротам крепости. В это же время в строжайшей тайне под стены начали подводить подкопы для мин. На рассвете 2 октября страшный взрыв сотряс весь город, обрушилась часть стены и башня. Царь направил свои войска на Казань. Передовой отряд вел князь Курбский.

Андрей Курбский, «История о великом князе Московском»:

«Стрелы летели как дождь, бесчисленные камни на нас сыпались так, что мы и воздуха не видели! Лились на нас вары кипящие и бревна стали в нас метать. Но Бог помог нам! А когда увидели, что мы уже вошли в город, а татары со стен бегут, то все в город устремились…»

Охрана, раненые, кашевары, конюхи, торговцы – все бросились грабить погибающий город, о богатстве которого ходили легенды. Но казанцы стояли насмерть за каждую улицу, переулок, двор… И мародеры побежали обратно, крича «Секут!». Снаружи это бегство приняли за общее отступление.

…Пороховой дым застилал стены крепости. Оглушенный канонадой и криками, царь Иван уже перестал понимать, что происходит. Ему казалось, все потеряно. В отчаянии он уже хотел скакать прочь, чтобы не видеть бегства и разгрома своего войска, но чья-то рука взяла его коня под уздцы. Старый воевода поднял великую хоругвь – воинское знамя – и поехал прямо к воротам Казани. Другой вел за ним в поводу царского коня, как будто в седле сидел не государь всея Руси, а безвольный и беспомощный истукан. Его поставили у знамени под самой стеной, чтобы все войско видело. Паника прекратилась. На помощь штурмовикам бросили свежие силы – 20-тысячный царский полк. Казань была взята.

На обратном пути Иван Васильевич получил радостное известие: в Москве царица родила ему сына, благословение Божие. Царевича нарекли Дмитрием в честь святого воина Дмитрия Солунского.

8 ноября 1552 года в Грановитой палате Кремля царь торжественно отпраздновал победу. Вместе с ним ликовала вся страна. Впервые Россия не защищалась от татар, но сама завоевала их. Казанское взятие было общей победой, национальной гордостью, объединившей все русское общество от бояр до крестьян.

После разгрома Казанского ханства его территория – все Среднее Поволжье, около 700 тысяч квадратных километров – вошла в состав Русского государства. В январе 1555 года послы от сибирского хана попросили московского царя взять их землю под свою защиту, обещая выплачивать дань соболями. В 1556 году без особых трудов было присоединено Астраханское ханство, и вся Волга – одна из крупнейших в мире торговых артерий – оказалось под русским контролем. К России присоединились Нижнее Поволжье и степи от Дона до Терека, русское влияние распространилась на Северном Кавказе.

Это было время невероятного расцвета, могущества и величия Русского государства, время порядка и изобилия. Отлаженная система управления, власть закона, экономическое процветание, взлет культуры, военная мощь… Строились великолепные храмы, началось книгопечатание, составлялся всеобъемлющий Лицевой летописный свод… Иностранные дипломаты и купцы, с опаской приехавшие в Россию, – не прошло и 20 лет, как из Москвы от «великого насилия» бояр, «мятежа и безгосударьства» бежал итальянский зодчий Петр Фрязин, – с трудом верили своим глазам, столь разительны были перемены…

Ричард Ченслор, английский мореплаватель:

«Князь Иоанн – повелитель и царь над многими странами, и его могущество изумительно велико…»

Марко Фоскарино, венецианский дипломат:

«…император Иван Васильевич красив собою, очень умен и великодушен. Исключительными качествами своей души, любовью к подданным и великими делами он превосходит всех других государей. Император с величайшей справедливостью управляет всем государством… с царским величием он соединяет приветливость и человечность».

Образованный, благочестивый, артистически одаренный, он очень любил духовную музыку и сам сочинял произведения для церковного хора; Иван IV находился в расцвете сил и был совершенно счастлив…

Но в марте 1553 года царь серьезно заболел. Вскоре стало очевидно, что надежды на выздоровление нет. Сознание мутилось, он все чаще впадал в горячечный бред, переставал узнавать близких. Иван знал, что умирает. Он завещал трон сыну Димитрию, но тому было всего полгода. Родной брат Юрий был тяжело болен, возможно, слабоумен и претендовать на престол не мог. Зато имелся двоюродный брат, князь Владимир Старицкий, и он был вполне способен оттеснить маленького Димитрия от престола.

Царь велел привести бояр и князя Старицкого к присяге младенцу-царевичу. Но согласились не все. Протопоп Сильвестр и Алексей Адашев – его ближайшие друзья, которым он верил беззаветно, – отказались присягать его сыну. Они прекрасно понимали, что возведение на престол грудного младенца будет означать откат во времена боярского правления и всеобщего упадка. Но Иван счел, что они его предали. На границе жизни и смерти он обрел, как ему казалось, истинное зрение. Все происходящее виделось ему в другом свете, и этот свет был так ярок, что выжигал и рассудок, и сердце…

…Однажды царь проснулся. Было утро. Он словно воскрес из мертвых. Теперь, почти побывав на том свете, Иван знал: ему предстоит трудный путь, и на этом пути он абсолютно одинок. Ни друзей, ни помощников, ни даже слуг – только враги. Это было больно, словно саднило обожженное сердце. Едва встав на ноги, царь немедленно отправился на богомолье в дальний Кириллов монастырь. Ему надо было разобраться во всем и все понять. Он был уверен: Господь оставил его в живых, потому что его миссия еще не выполнена.

С собой Иван взял жену и сына, потому что не мог доверить их никому. Его убеждали не везти в такое тяжелое путешествие жену и маленького ребенка, но он не послушал. Поездка окончилась трагически: на обратном пути младенец Дмитрий выпал в воду из рук няньки, спускавшейся по сходням с корабля, и спасти его не успели.

Спустя год родился сын Иван, еще через три года – Федор. Жизнь продолжалась. Внешне все оставалось по-прежнему. Только между царем и его ближайшими советниками появилась трещина, и она неуклонно расширялась, сочась горечью недоверия. В каждом их слове и в каждом действии Иван видел сопротивление и злой умысел. Его подозрения усилились, когда участники Избранной рады осмелились возражать против его военных планов. Они считали, что воевать надо с Крымским ханством, которое создавало множество проблем на южных границах. А Иван намеревался начать войну на западе, в Прибалтике, против Ливонии.

Ливонская конфедерация представляла собой объединение нескольких епископств на прибалтийских землях (территория современных Латвии и Эстонии) и находилась в состоянии глубокого упадка. Военное могущество ордена ливонских рыцарей осталось в прошлом. Однако орден вел последовательно антироссийскую политику: перекрывал торговые пути, не пропускал приглашенных русских царем специалистов, стремился любыми способами распространять католицизм.

Для Ивана Ливонский орден был как трухлявый пень: сильно мешает на дороге, а толкни посильнее – и рассыплется. Для Избранной рады – возможный источник больших международных проблем. Но царь настоял на своем. За первые же годы Ливонской войн были одержаны подряд несколько блистательных побед: взяты Юрьев, Нарва, Дерпт, захвачены огромные земли в Прибалтике. Иван Васильевич пребывал в упоении от своих успехов. Он оказался прав. Как всегда.

Однако участники Избранной рады убеждали царя прекратить эту войну, пока не поздно. В Ливонии уже начались первые неудачи. Но Иван не желал ничего слушать. Он не верил соратникам. Более того, он подозревал их в измене. Алексея Адашева, опытного политика и умелого дипломата, царь отослал в Ливонию, в Юрьев, с глаз долой, не дав ему никакой должности. Священник Сильвестр попытался было вразумить царя, и ему пришлось отправиться в дальний Кирилло-Белозерский монастырь и принять там постриг. Опалы удалось избежать пока только князю Курбскому.

Андрей Курбский, «История о великом князе Московском»:

«Царь позвал меня в спальню и говорил со мной любовно и милостиво. "Принужден был, – сказал он, – получив известие от моих воевод, либо самому идти против лифляндцев, либо тебя, моего любимого, послать, чтобы охрабрилось мое воинство. Бог поможет тебе, иди и послужи мне верно"».

В середине лета 1560 года тяжело заболела царица Анастасия. Она прихварывала еще с Кирилловского богомолья, очередные роды еще больше подорвали ее здоровье. Или же причиной болезни стал чей-то злой умысел? Прежние соратники, кажется, слишком промедлили, когда следовало обеспечить царице медицинскую помощь… Больно было видеть, как мучается Анастасия. Ее лицо стало восковым, неузнаваемым. Погасли глаза-вишни. Он не хотел верить, но с тоской и ужасом понимал: отлетала его голубица, истаивала единственная опора, оставляла одного на этом свете.

…На похоронах Анастасии Иван рыдал так, что не мог стоять на ногах. Боялись, что царь помешается от горя. После смерти жены он страшно переменился. Снова, как в юности, начался дикий разгул. Со стороны могло показаться, что молодой вдовец отчаянно пытается заглушить буйными и непотребными потехами свое горе… Однако через две недели после похорон царицы он начал хлопоты о заключении нового брака. В невесты выбрал дочь кабардинского князя Темрюка, по имени Кученей, в крещении она стала Марией. Она была полной противоположностью кроткой и спокойной Анастасии. Отличалась бешеным темпераментом и страстью к развлечениям, интригам и роскоши. Мария Темрюковна стала второй женой Ивана IV.

После дикого разгула царь внезапно впадал в состояние глубокого сокрушения и раскаяния. Он ездил на богомолья, молился ночами напролет, каялся и просил, просил, просил: вразуми, Господи! Иван Васльевич наблюдал за жизнью монахов: строгий уклад жизни, общежитийный устав, не оставлявший иноку ничего своего, кроме души, верность обетам, абсолютное послушание игумену. Из своих тел, как из кирпичей, они строили Царствие Небесное на земле. Это ли не высочайшая цель земной жизни? Царь знал из Евангелия: «Царствие Небесное силою берется». Он ощущал себя воином Христовым. И убедил себя, что в Ливонии ведет священную войну, защищая православную веру.

В 1561 году в Ливонскую войну вмешались европейские государства, пожелавшие своей доли «ливонского наследства» – Дания, Польша и Великое княжество Литовское. Шведские войска заняли Ревель – крупнейший порт на севере Ливонии, а шведский флот блокировал Нарву, перекрыв снабжение русской армии. По Виленскому договору между магистром Ливонского ордена и великим князем Литовским Сигизмундом Августом орден прекращал свое существование, его земли переходили во владение Литвы. Сигизмунд направил в Ливонию свои войска, началась война русского государства с Великим княжеством Литовским.

В 1563 году Иван Грозный возглавил поход на Полоцк – самый большой и богатый город Литвы, древнюю вотчину Рюриковичей. Через Полоцк на всю Западную Русь шло влияние западных конфессий, а это было серьезной угрозой православию. Всю операцию Иван спланировал сам, как это делали великие полководцы древности, о которых он читал в переводных хрониках. Царь привел к Полоцку огромное войско и лично руководил всей операцией. Это была крупнейшая военная кампания за полтора века русской истории. Полоцк обладал мощными укреплениями и большим боеспособным гарнизоном. Спустя месяц непрерывных обстрелов, почти сравнявших стены с землей, Полоцк сдался. Потери русской армии составили всего 86 человек.

Весть о взятии Полоцка мгновенно разнеслась по всей Европе. Иван IV торжествовал победу. В Москву он вернулся уверенным в своей правоте: он делает то, что угодно Господу. И все, кто ему противится, идут против Божьей воли, а это страшное преступление.

К этому времени в дальнем монастыре скончался митрополит Макарий – единственный, к кому царь еще прислушивался. Бежал в Литву князь Андрей Курбский, занимавший исключительно высокое положение, знавший все военно-политические тайны и личные секреты. Друг юности – последний из всех. Для Ивана IV это был страшный удар.

Курбский не просто бежал, он еще и стал писать царю письма, упрекая его в черной неблагодарности по отношению к верным слугам, обвиняя в произволе и слепой гордыне…

Первое послание Андрея Курбского Ивану IV:

«В чем же провинились перед тобой и чем прогневали тебя христиане – соратники твои? Не они ли разгромили прегордые царства и обратили их в покорные тебе во всем? За это ли нам, несчастным, воздал, истребляя нас и со всеми близкими нашими? Или ты, царь, мнишь, что бессмертен, и впал в невиданную ересь, словно не боишься предстать перед неподкупным судьей, богоначальным Иисусом?..»

Получив первое послание, царь в гневе велел запытать до смерти доставившего его гонца. Но спустя некоторое время, не выдержав, написал бывшему другу пространный ответ, в котором опроверг все обвинения и сформулировал свою политическую программу.

Первое послание Ивана IV Андрею Курбскому:

«Кто противится власти – противится богу; а кто противится богу – тот именуется отступником, а это наихудший из грехов. Это ли "против разума" – не хотеть быть под властью своих рабов? И это ли "православие пресветлое" – быть под властью и в повиновении у рабов? Русские же самодержцы изначала сами владеют своим государством, а не их бояре и вельможи!»

Когда-то ему понадобилось отправиться на тот свет, чтобы узнать, что о своем царе думают вельможи. Теперь пришло время узнать, за кого принимают его простые люди. И готовы ли они пойти за ним, куда бы он ни повел…

…Накануне Рождества 1564 года Кремль внезапно опустел. Царь Иоанн Васильевич вместе со всей семьей и придворными, а также всей царской казной и московскими святынями уехал неизвестно куда. Исчез, будто его и не было. Вся Москва пребывала в недоумении и растерянности. Никто не понимал, что происходит… пока в Москву из Александровой слободы не прибыл царский гонец с грамотой.

Царь, обращаясь к посадским, сообщал, что на московский народ зла не держит, зато обвиняет церковные власти, знать и бояр в том, что они покрывают изменников и преступников и не дают государю вершить справедливый суд. И потому он отрекается от престола. А народ уж пусть сам решает, как ему дальше быть.

Вся Москва – от бояр до посадских – пришла в ужас. До смуты оставался один шаг. И пока бояре пытались придумать пути выхода из столь неожиданного кризиса, народ все уже решил. Толпы москвичей явились в Кремль и вынудили вельмож и архиереев отправить делегацию в Александровскую слободу просить государя вернуться на любых условиях.

Иван Васильевич их давно поджидал. Долго, бесконечно долго он слушал их слезные мольбы. И, наконец, дал себя уговорить, но с условием: отныне он будет управлять, «как ему, государю, угодно». Торжественно вернувшись в Москву, под радостные крики и колокольный звон, Иван IV объявил, что именно ему угодно: «…на изменников, которые измены ему государю делали и в чем-то ему, государю, были непослушны, опалы свои класть, а иных казнить и забирать их имущество». Он собирался перерубить становую жилу родовой аристократии, уничтожив основу ее вековой мощи – систему вотчинного землевладения. Он понимал, что аристократия будет сопротивляться, и заранее подготовился к этому. Оставалось только воплотить в жизнь проект под названием «опричнина».

Опричнина (от слова «опричь» – «снаружи, за пределами») – личный удел царя, располагавшийся на отдельной территории, с особым государственным аппаратом и войском. Страна разделилась на опричнину, которой правил царь, и земщину, где управляли бояре. В опричнину была выделена треть территории Москвы близ Кремля, а также земли черниговские, тверские и ростово-суздальские – самые плодородные и экономически освоенные, которые царь отобрал у их прежних владельцев, потомков удельных князей, и раздал в поместья избранной им самим нетитулованной знати – опричникам. В качестве подъемных на организацию этой системы царь истребовал из казны 100 тысяч рублей, что было фантастической суммой: на эти деньги можно было в течение года содержать 20 тысяч стрельцов или построить 100 огромных каменных храмов. Неофициальной столицей опричной зоны стала Александровская слобода, превращенная в крепость. Элитой опричного государства было братство из 300 человек, организованное как военно-монашеский орден, игуменом которого был сам царь. Общее количество опричников первоначально составило 1000 человек, позже – до 6000, в том числе люди незнатного происхождения и даже иностранцы.

Лифляндские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе, попавшие в русский плен во время Ливонской войны, шесть лет состояли в опричном войске, а после бежали к польскому королю. Они оставили записки о своей службе у русского царя, которые со жгучим любопытством и ужасом читала вся Европа.

«Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе»:

«Опричники должны во время езды иметь собачьи головы на шее у лошади и метлу. Это обозначает, что они сперва кусают, как собаки, а затем выметают все лишнее из страны. Должны были носить грубые верхние одежды из овчины наподобие монашеских, под ними скрывалось одеяние из шитого золотом сукна на собольем или куньем меху. Все братья и царь прежде всего должны носить черные монашеские посохи с острыми наконечниками, а также длинные ножи, чтобы, когда вздумается убить кого-либо, иметь все приготовленным».

В 1567 году, когда Иван Васильевич отправился в очередной военный поход на Литву, ему в руки попали документы, из которых следовало: польский король предлагал князьям Бельскому, Мстиславскому, Воротынскому и боярину Федорову перейти на его сторону. Возможно, это была польская диверсия с целью дискредитировать лучших воевод противника. Но Иван Васильевич счел это достаточным для того, чтобы провести расследование и объявить о боярском заговоре против государя. Первой жертвой стал боярин Федоров.

После нескольких месяцев опалы Федорова вдруг пригласили пред светлые государевы очи. Боярин увидел пустой трон, на нем – парадное царево облачение, а сам великий государь в своей опричной рясе скромно стоял в стороне. Ласково, но твердо Иван Васильевич велел боярину облачиться в царские одежды и сесть на трон. Федоров не посмел ослушаться царя и осторожно присел на краешек трона. А государь вдруг бухнулся перед ним на колени и спросил, доволен ли он, заняв государево место, получив все, о чем мечтал?

Федоров не успел ответить. Иван IV своей рукой зарезал боярина, а тело его велел протащить через весь город и бросить в навозную яму. Так начался большой террор. Казни аристократов без суда и следствии сопровождались зверскими убийствами их жен и детей, домочадцев, слуг. Опричники были освобождены от судебной ответственности, им позволялось все: любые злоупотребления, прямые грабежи, изуверства. Страна оцепенела в страхе.

Митрополит Афанасий, не в силах повлиять на царя, оставил кафедру, сославшись на телесные немощи, и заперся в далеком монастыре. Иван IV подобрал новую кандидатуру – соловецкого игумена Филиппа (Колычева). На соборе, в присутствии высшего духовенства Филипп заявил, что он даст согласие, только если царь отменит опричнину. Ивану Васильевичу был очень нужен митрополит: кафедра предстоятеля не должна пустовать. И царь сам принялся доказывать игумену, что опричнина совершенно необходима в нынешних тяжелых условиях. Доказывал, пока не охрип, но Филиппа не убедил. Тот согласился, только выговорил себе право «советовать царю, как прежние митрополиты советовали».

Два года митрополит Московский и всея Руси Филипп бился, пытаясь вытащить царя из черной бездны, куда он тащил за собой всю страну. Он вступался за осужденных и многих спас от смерти, открыто обличал опричников, призывал царя к покаянию. Он не боялся никого, кроме Бога. И наконец, демонстративно отказавшись благословить царя, покинул свою резиденцию и удалился в Новодевичий монастырь. Церковный суд, собранный по приказу царя, низложил Филиппа. Были казнены все его родственники. Владыку подвергли публичному унижению, избили, заковали в кандалы… Однако убить Филиппа Иван все же не решился – низложенный митрополит пользовался огромным авторитетом – и отправил его в ссылку в тверской Отроч Успенский монастырь.

В 1569 году, отправляясь в карательный поход на Новгород, царь послал к Филиппу своего ближайшего помощника Малюту Скуратова испросить благословения на поход. Филипп отказал, и Скуратов тут же, в келье, задушил его. Спустя сто лет митрополит Филипп Московский будет прославлен в лике святителей, ныне его мощи покоятся в Успенском соборе Кремля, рядом с «царским местом», где когда-то венчался на царство Иван IV, прозванный потомками Грозным.

В тот год он многое успел сделать. Дабы не вводить своих бояр в соблазн заменить грозного царя на его кроткого брата, велел извести князя Владимира Старицкого со всей его семьей. Но пришел донос, что новгородские бояре составили заговор против государя, желая предаться польскому королю. И государь с верными братьями-опричниками отправился спасать заблудшие души новгородцев.

Поход опричного войска на Новгород начался осенью 1569 года с массовых убийств и грабежей в Твери, Клину, Торжке, документально подтвержденное число жертв – 1505 человек. В Новгороде царь с войском пробыл с 2 января по 15 февраля, все это время продолжались массовые казни с применением жесточайших пыток, до 1500 человек в день, в том числе женщин и детей. Документально подтверждено около 3 тысяч жертв, а по данным летописей, погибло гораздо больше. Новгород и вся округа на 300 километров были полностью разграблены.

Иван Васильевич пошел дальше. Во Пскове были казнены несколько десятков человек, и первым – игумен Псково-Печерского монастыря, которого царь убил собственноручно. Прослышав о знаменитом юродивом Николке, Иван Васильевич захотел его увидеть и сам пришел к нему в келью. Николка усадил царя обедать и протянул кусок сырого кровавого мяса: «На, съешь, ты же питаешься мясом человеческим». От неожиданности царь потерял дар речи. А юродивый, беснуясь, выкрикивал страшные пророчества и грозил ему многими бедами, если хоть волос упадет с головы псковских людей. Продолжать казни царь поостерегся, покинул Псков и отправился искать сообщников новгородской измены в Москве.

К лету 1570 года розыск был окончен. На площади в Китай-городе было казнено 130 человек, в том числе – главный советник царя по вопросам внешней политики, хранитель большой государственной печати дьяк Иван Висковатый, царский казначей Никита Фуников Курцов, а также главы Поместного и Разбойного приказов и Большого прихода – главного финансового ведомства. При этом народу было объявлено, что в бедственном состоянии страны: военных поражениях, разорении, запустении земель – виноваты именно эти чиновники. На самом деле некоторые их них всего лишь пытались уговорить государя отменить опричнину.

Спустя год после московских казней на южной границе появилось огромное войско крымского хана Девлет-Гирея. Войск для отражения этого нашествия не хватало. Для отражения нашествия вышли раздельно опричные и земские отряды. Но остановить татар они не смогли, и Девлет-Гирей стремительно продвигался к Москве. Иван Васильевич с опричным войском ушел в Александровскую слободу, затем в Ростов. Защищать Москву осталось земское войско во главе с князьями Бельским, Милославским, Воротынским, которых не так давно царь подозревал в измене. Из опричников осталось лишь два полка, но они действовали сами о себе, без согласия с земскими войсками. Русским воеводам удалось организовать оборону города, но, не в силах взять Москву, Девлет-Гирей запалил ее. Стояло необычайно жаркое лето, и город запылал так, что сами татары устрашились и поспешно ушли. Москва выгорела поч ти полностью.

«Записки о России» Джерома Горсея:

«Сгорело и утонуло так много тысяч людей, что реку нельзя было очистить от трупов в течение двенадцати последующих месяцев, несмотря на все предпринятые меры и усилия. Улицы города, церкви, погреба и подвалы были до того забиты умершими и задохнувшимися, что долго потом ни один человек не мог пройти [мимо] из-за отравленного воздуха и смрада…»

В это время уже двенадцатый год шла Ливонская война, пожиравшая огромные ресурсы. Опричная армия оказалась совершенно неэффективной на театре военных действий. Земская армия была обескровлена репрессиями. На западном фронте положение становилось угрожающим. В стране после двух лет засухи начался голод и мор. А на южном рубеже все еще стоит татарская орда, готовая сокрушить и разорить Русское государство.

И тогда, холодея от ужаса, царь вдруг понял: это Господь прогневался на него, грешного Иоанна. Господь не принял его трудов. Он, грешный Иоанн, Божьей милостью царь всея Руси, оказался неправ. И те, кого он считал изменниками, были верны ему до конца. А те, кого называл братьями, бросили его и бежали…

Иван IV ликвидировал опричнину. Страна воссоединилась. В 1572 году объединенное воинство опричников и земских воинов остановило и отбросило Девлет-Гирея, вновь пошедшего на Москву. Но вернуть все, как прежде, оказалось уже невозможно. Страна, изувеченная опричным террором, истощенная бесконечной войной, оказалась в состоянии порухи – глубочайшего кризиса.

Пришли в запустение самые экономически развитые районы страны – центральный (Москва) и северо-западный (Новгород, Псков). Земли распахивались едва наполовину, а местами на 10 %. Население значительно уменьшилось: часть была уничтожена во время террора, часть бежала от опричников в Поволжье и Сибирь. Разрушены экономические связи. Возрос налоговый гнет. Цены выросли в 4 раза. Голод стал почти постоянным явлением.

В 1581 году польский король Стефан Баторий осадил Псков. Ливонская война, которую Иван IV начинал для завоевания новых земель, теперь пришла на его земли. Ресурсы были на исходе, а воевать приходилось на два фронта – против Речи Посполитой и Швеции.

Псков будет героически обороняться полгода и сумеет отбиться от поляков. Но в это же время шведы возьмут Нарву, Ивангород и Копорье. Главная война Ивана Грозного окончится сокрушительным поражением, России придется вернуть все завоеванные за 25 лет земли, да еще отдать несколько областей, населенных русскими православными людьми.

…А ведь он был еще совсем не стар, едва разменял шестой десяток. Недавно взял себе молодую жену, хоть епископы и отказались венчать этот брак. Мол, по канонам положено жениться не более трех раз.

Первой женой Ивана IV была Анастасия Захарьина-Юрьева. Родила трех дочерей и трех сыновей, до взрослого возраста дожили только двое. Брак продлился 13 лет. Умерла в 1560 году. Вторая жена – черкасская княжна Мария Темрюковна. Родила сына, который умер во младенчестве. Брак продлился 8 лет, во время этого брака царь сватался к английской королеве Елизавете и получил отказ. Третьей женой была Марфа Собакина. Это брак царь объявил недействительным, потому что новобрачная сразу после свадьбы заболела и умерла. Четвертая жена – Анна Колтовская, брак продлился 5 месяцев, по приказу царя была насильно пострижена в монахини. Пятая жена – Анна Васильчикова, брак не был освящен церковью, через полгода ее отправили в монастырь. Шестым браком, также вне церкви, Иван женился на Марии Нагой.

Молодая царица Мария была тихой и кроткой. Почти сразу после свадьбы понесла. Может быть, сына родит. Сын – благословение Божие. Своих сынов от первой жены, возлюбленной Анастасии, царь любил. Оба они пошли в мать, хоть и каждый по-своему. Младший, Федор, был набожен, тих, но упрям. Старший, Иван, наследник, отцу не перечил, интриги не плел, любил церковное пение и сам писал музыку, на войну ходил смело. Все рвался с войском под Псков, сразиться с Баторием. Но не было на то царской воли. Так и боярам нынче было объявлено, с тем и отправились в Москву, а царь вскоре собирался вслед за ними… Но спустя несколько дней Иван IV написал боярину Никите Захарьину-Юрьеву и думному дьяку Андрею Щелканову, что приехать не может, потому что царевич Иван вдруг сильно разболелся и находится при смерти.

Причины внезапной болезни царевича Ивана Ивановича неизвестны. По одной из версий, после совещания 9 ноября 1581 года в Александровской слободе Иван Васильевич серьезно поспорил со старшим сыном Иваном из-за тактики обороны Пскова и пришел в такое раздражение, что ударил царевича посохом. Острый конец посоха распорол кожу, спустя несколько дней началось заражение крови. 19 ноября царевич Иван скончался. Различные слухи о том, что Иван Грозный убил собственного сына, начали циркулировать почти сразу после смерти царевича. Абсолютно достоверной информации нет до сих пор.

Антонио Поссевино, «Московия»:

«Каждую ночь князь под влиянием скорби (или угрызений совести) поднимался с постели и, хватаясь руками за стены спальни, издавал тяжкие стоны. Спальники с трудом могли уложить его на постель, разостланную на полу (таким образом он затем успокаивался, воспрянув духом и снова овладев собой)».

Весной 1582 года Иван IV отправил в монастыри Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима 10 тысяч рублей для поминовения царевича Ивана Ивановича «до скончания века». Тогда же царь объявил о прощении всем опальным, казненным по его приказу. В монастыри по всей стране были разосланы огромные списки – так называемые синодики опальных – и тысячные вклады на помин души тех, кто погиб без покаяния по его вине. Синодики были составлены по данным отчетов карательных отрядов и разыскных списков, на 4,5 тысячи человек, очень приблизительно, с прозвищами, цифрами и припиской «имена Ты их, Господи, веси».

Генрих фон Штаден, «Записки о Московии»:

«Хотя всемогущий Бог и наказал Русскую землю так тяжело и жестоко, что никто и описать не сумеет, все же нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской земле, по всей его державе одна вера, один вес, одна мера! Только он один правит!»

Однако последняя победа царствования Ивана Грозного была одержана незадолго до его смерти и вопреки его воле. В 1582 году царь возмутился тем, что купцы Строгановы привлекли на службу «разбойников» – волжских казаков, и велел отозвать из-за Урала экспедицию атамана Ермака Тимофеевича. Но пока он писал грамоту, Ермак уже успел разгромить сибирского хана Кучума. Сибирь присоединилась к Русскому государству, которое стало самой большой страной мира.

…В свои 53 года Иван Васильевич выглядел глубоким стариком. Из-за костных наростов на позвонках и суставах каждое движение причиняло ему боль, он был не в состоянии повернуться и согнуть шею, почти не мог ходить, передвигался на особых носилках. 18 марта 1584 года, накануне своего 54-летия, царь Иван Васильевич скончался. Непосредственной причиной смерти могло стать кровоизлияние в мозг после горячей ванны. Версии о насильственной смерти не имеют документального подтверждения.

«Временник Ивана Тимофеева»:

«Вельможи, страдавшие от его злобы, боялись поверить, что он умер. И когда поняли, что это случилось, многие с гордостью оделись великолепно и начали поступать по своей воле. И, пренебрегая оставшимся после царя сыном Феодором, считали, как будто и нет его».

Федор Иоаннович

Феодор Иоаннович был венчан на царство в день своего 27-летия. Уравновешенный, добродушный, кроткий и ласковый со всеми, он был полной противоположностью своему отцу. Одни считали его добрым тихоней, слабоумным или блаженным. Другие же почитали как великого молитвенника и мудрого правителя.

В первые же два года главные интриганы из числа вельмож, которые могли в силу своей знатности или опытности в интригах составить конкуренцию бездетному царю, без особого шума были отстранены от власти и двора – на дальние рубежи, в отставку, в монастырь. Возле трона остались самые доверенные, и в первую очередь родной дядя царя Никита Романович Захарьин-Юрьев, от которого впоследствии пойдет династия Романовых, и брат царицы Ирины, боярин Борис Годунов. У русского правительства была одна, жизненно важная задача: удержать мир. Стране нужны были хотя бы несколько лет тишины, чтобы она смогла восстановиться.

По приглашению Феодора Иоанновича в Москву прибыл Патриарх Константинопольский Иеремия, и учредил Московский Патриархат. Первым Патриархом Русской Церкви стал митрополит Московский Иов. В это же время в Москве возвели новые укрепления – стену Белого города. Многие города, большие и малые, получили крепостные стены. На севере, на Белом море, строился морской порт – Архангельск. На островах возникла северная твердыня – мощнейшая крепость, которая никогда не будет взята, – Соловецкий монастырь. Русская армия сумела отбить у шведов северные земли, потерянные Россией при Иване Грозном. Отряды казаков-первопроходцев, закрепившиеся на Урале и в Сибири, построили Тюмень, Тобольск и Сургут и двинулись дальше на восток…

Правление Феодора, которое потомки назовут «мирным и безмятежным», продолжалось всего 14 лет. Его единственная дочь Феодосия умерла в раннем младенчестве. Младший единокровный брат, царевич Димитрий, погиб при невыясненных обстоятельствах в Угличе. Царь Феодор Иоаннович умер на 41-м году жизни, зная, что он последний из рода Калиты. Династия московских Рюриковичей на русском троне пресеклась.

Заключение

Феодор Иоаннович не указал преемника, полагаясь на волю Божию. Вдовствующая царица Ирина вскоре ушла в монастырь, и на престол после напряженной борьбы взошел ее брат Борис Годунов. Энергичный, деятельный, опытный управленец, он имел все шансы вывести страну из затяжного кризиса. Но страшная засуха в самом начале XVII века вызвала неурожай и голод, по стране прокатилась волна бунтов. В Польше возник самозванец – человек, который выдавал себя за чудесно спасшегося царевича Димитрия и намеревался стать русским царем. А потом Борис Годунов скоропостижно скончался после семи лет правления. В стране началась Смута – череда самозванцев на престоле, гражданская война, интервенция, беззаконие, разруха…

Сход этой лавины попытался остановить князь Василий Иванович Шуйский из Суздальской ветви Рюриковичей. В 1606 году он взял власть по праву «принца крови», покончив с правлением самозванца Лжедмитрия I. Четыре года царь Василий удерживал Россию от распада. Но в 1610 году он был схвачен заговорщиками и передан полякам. Последний русский царь из рода Рюрика окончил жизнь в плену.

Из Смуты Россию вывел другой Рюрикович – князь Дмитрий Пожарский. Встав по главе ополчения, он освободил Москву от польских войск и позволил народу провести Земский собор – общероссийский съезд, на котором было решено, кто станет новым русским государем.

…Со всех краев необъятной страны шли люди – крестьяне, бояре, купцы, воины. Те, кто уцелел после войны, голода и разрухи. Шли, чтобы решить свою судьбу. В марте 1613 года в самом сердце разоренной страны русский народ сделал свой выбор. Первым царем новой династии стал 16-летний Михаил Федорович Романов. Отсчет истории Русского государства начался заново.

Content

Марина Бандиленко
Рюриковичи. История первой династии

Предисловие

Рюрик

Олег Вещий

Игорь Рюрикович

Ольга

Святослав Игоревич

Ярополк Святославич

Владимир Креститель

Ярослав Мудрый

Владимир Мономах

Юрий Долгорукий

Андрей Боголюбский

Александр Невский

Даниил Московский

Иван Калита

Дмитрий Донской

Василий I

Василий II Темный

Иван III Великий

Василий III

Иван IV Грозный

Федор Иоаннович

Заключение