Александр Изотов

НеТёмный 6

Глава 1

Первый том тут — https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

В этот раз не было никаких видений — моё сознание, видимо, отключилось от болевого шока. Даже разум Всеволода, тренированный тысячами медитаций и погружений во Тьму, не сразу смог собрать себя в мыслящую кучку…

И всё же прошло совсем немного времени, когда в искрящейся темноте осколки моей личности собрались в мозаику, позволившую вспомнить, кто я.

Всеволод Десятый, бывший Тёмный Жрец… Послан в другой мир, где я занял тело молодого бросского горца по имени Малуш. Бросс этот, несмотря на горячую кровь своего народа, рождённого в жерле вулкана, посвятил жизнь чужой вере.

Даже не чужой, а чуждой… Чуждой не только броссам, но, кажется, и всей Троецарии. Лиственники, колесящие дороги между городами, рассказывали всем о Вечном Древе, и пытались донести, что оно ждёт от людей молитв.

А люди не понимали, зачем… Никто не отрицал, что Древа не существует. Оно есть, и на его ветвях резвятся боги. Боги, каждый из которых несёт ответственность за что-то в этом мире. За солнце, за дожди, за плодородную землю… Да даже за холод и тьму на севере кто-то несёт ответственность.

Вот богам люди и молятся, вполне чётко осознавая, к кому обращаются и что от них просят. Так при чём тут Древо?

И пусть даже листья на его ветвях — это целые миры? И пусть оно растёт из начала времён в вечность, и пусть старше богов, и пусть… и пусть…

Эта мысль потерялась, закружившись вокруг чего-то, что я не мог понять. Мне стоило усилий, чтобы вернуть разум в рациональное русло.

То, что мои мысли сносило каким-то ветром, неудивительно. Я особо остро чувствовал этот ветерок сейчас, когда цепкие когти Бездны уже не хватались за краешки моей души. Всё время казалось, что где-то впереди сквозь мерцающую пелену я даже вижу его, это самое Вечное Древо.

Неужели Древо пытается мне так о себе напомнить? И что оно хочет сказать?

Сейчас я хорошо видел свой путь. На север, в бросские горы, в храм Хморока… Над этим миром нависла угроза, и как ни странно, горделивый бог дня Яриус её в упор не видит, и беспокоится об этом только бог мрака Хморок.

Кстати, где-то во мне ещё и этот самый Хморок, который каким-то образом собирается вернуться в этот мир с моей помощью. Для этого я, собственно, и должен отправляться на Север.

Меня впервые кольнула мысль… А что будет со мной, когда он это сделает? Ведь Малуша никто не спросил, когда в него вселился Всеволод.

На этот вопрос ответа не было. Хморок молчал, а в тишине, в которой сейчас обитал мой разум, где-то шелестели листья-миры… А ещё звучали голоса.

«Госпожа Креона, а вы вправду с севера? А там что, вправду снег везде даже летом?»

Кажется, это Лука…

«Ооо, моркатова стужь, да некоторые люди там траву ни разу не видели из-за снега!»

Хриплый голос Креоны тоже оказалось легко узнать.

«Ох, малой, видит Маюн, я бы не отказался в такую жару от хорошей охапки снега!»

А это… это же Виол… но…

Мои мысли, видимо, не до конца собрались в мозаику, потому что я понимал, что Виола тут быть не должно. И в то же время он был здесь, но почему это чудо — я вспомнить не мог.

«Господин Виол, а почему все маги холода не отправятся на юг, чтоб там было не так жарко? А все маги огня — на север, чтоб там было теплее?»

«О, малец, твои слова бы да Совету Камня в уши!»

Я ещё удивлялся, что здесь делает целёхонький бард, когда передо мной возникло видение Кутеня.

— Нам-нам-нам! — и он смачно лизнул меня в астральный нос.

Его язык, слюнявое воплощение ледяной Тьмы, мигом вырвал меня из забытья, вставив последние кусочки личности в недостающие пазы… и я открыл глаза.

* * *

Судя по мерному покачиванию облаков в ясном синем небе, я опять ехал на спине Бам-бама. А судя по своим ощущениям, когда каждое движение причиняло боль, я бы лучше снова оказался в той мрачно тишине, где витал до этого. Там хотя бы голова не болела…

Сбоку проплывали кроны деревьев, и я понял, что мы едем по какой-то лесной дороге.

— О, громада, наконец-то! — Виол шагал рядом.

Выглядел он не очень. Небритый и помятый, хотя по лицу было видно, что бард пытался привести себя в порядок.

— Варвар… — послышалось от Креоны с другой стороны.

— Господин Малуш, вы проснулись! — Лука сразу же полез на медоежа, чтобы схватить меня за плечо и потрясти.

Это, казалось бы, незначительное потряхивание будто бы раскололо мою голову на части, и я с лёгким стоном потёр лоб. А потом что-то нехорошее резко устремилось от желудка вверх, и перед глазами стала расплываться зелень, причём совсем немагических свойств.

О, смердящий свет, мне ещё никогда не было так плохо! Даже когда я служил в имперской армии, и мы весело отмечали с сослуживцами каждое жалованье…

— Уф-ф-ф! — я скатился со спины медоежа, кое-как встал и на пошатывающихся ногах быстро достиг обочины. Влез в высокую траву, упёрся в ствол деревца рядом и позволил-таки желудку выплеснуть зловонное содержимое.

Этого содержимого оказалось так много, что у меня заныли рёбра. Странно, ведь я давно толком не ел.

Весь покрытый потом, я прислонился к деревцу и впервые улыбнулся. Вот теперь стало намного легче.

Мир наполнился звуками. Шуршание ветра в листве, жужжание насекомых, пение птиц… и журчание ручейка где-то неподалёку. О-о-о, боги, вы заслужили моё прощение!

Усталый, я выбрался из травы и, усевшись на землю, стал усиленно тереть лицо. Мысли роились в голове, едва позволяя вспомнить, что произошло. Ну же, Хморок, северная твоя задница, ну хоть ты ответь на мои вопросы!

Рядом возник Кутень, ткнулся холодным носом мне в лоб, но бросская кровь тут же вспыхнула по всему телу… И снова подкатила тяжесть к желудку, и я, покачав головой, отстранил цербера.

— Не сейчас…

— Господин Малуш, вы в порядке? — голос Луки срывался от волнения.

— Юный друг, его пока надо оставить в покое, — ответила ему Креона.

Она подошла и прижала ладонь к моему лбу. Движение не было особо ласковым, но я едва не застонал от удовольствия, когда кожа чародейки вдруг стала ледяной.

Как же прав Лука, что на жарком юге маги холода были бы нарасхват… Глядя на среброволосую колдунью, я вдруг вспомнил об Агате. Кстати, а где она?

— Да уж, Малуш, — усмехнулась Креона, убирая ладонь, — Хоть я и алтарница, и знаю не так много, но я не припомню случая, чтобы какой-то человек выдержал подъём сразу на два ранга.

* * *

Значит, магистр…

Я в очередной раз проскальзывал взглядом по своему магическому нутру, отмечая идеально тренированные чакры и раскрытые контуры.

Магистр… Магистр магии огня, твою ж мать-Бездну! Съела, да, повелительница мух⁈

Открыв глаза, я скосил взгляд на ладонь. Одно усилие, и в моей руке материализовался Губитель Древа. Целый топор и способность его призывать у меня появились, когда я обнаружил второй камень… Правда, я ожидал пробуждения силы бога, но и на магистра был согласен.

Мы уже второй час сидели на солнечной лужайке возле ручья, где он впадал в небольшой пруд перед плотиной, явно выстроенной бобрами. Полянка сотрясалась от шагов Бам-бама, который с хрустом в зарослях гонялся за шкодливым Кутенем.

Виол с Лукой рыбачили, смастерив удочки из запасных струн для лютни, и недовольно посматривали в сторону кустов — грохот Бам-бама распугивал всю рыбу.

А Креона просто грустно смотрела в воду, сидя на травке и обняв колени. Что там с её мамой, я ещё не спрашивал, потому что и так чувствовал, что всё нормально — у такой высокопоставленной колдуньи, которую пытались убить возле Моредара, явно теперь были какие-то неотложные дела. Скорее всего, устроит головомойку Нереусу, набравшему себе в советники и наместники отпетых злодеев.

Это у нас уже с Агатой традиция даже… Я вытаскиваю её из какой-нибудь задницы, она же машет ручкой, оправдываясь важными делами. Ну, что ж, это значит, что мы ещё точно встретимся.

Все эти два часа я, строго-настрого запретив меня отвлекать, разбирался, что же со мной произошло, то впадая в медитацию, то выходя из неё. Вердикт был хорошим, хоть и с ложкой дёгтя… Я действительно прыгнул на два ранга, поднявшись на пятый. То есть стал магистром огня.

В то же время источник воздуха, который мне не удалось развить вслед за огненным, так и остался на прежнем послушническом ранге, и поднять его теперь не представлялось возможным. Ну так пойди объясни отцу драконов, решившему меня одарить, что надо было и магию воздуха приподнять…

Мне были доступны лишь небольшие воздушные фокусы, но по этому поводу я не горевал. Ведь то, во что раскрылся источник магии огня, даровало мне воистину огромные возможности. Опалённый до черноты валун на краю полянки уже несколько раз подвергался моим пыткам.

Но я чувствовал ещё кое-что… Бросская кровь, жарко реагирующая на Тьму, и огненный источник начали сами взаимодействовать между собой. Кутеня, гоняющегося в зарослях с Бам-бамом, я теперь чувствовал не только разумом — жжение в крови превратилось в тепло на коже, едва цербер приближался. И это тепло перемещалось в ту сторону, куда передвигался Кутень.

Я чувствовал Тьму теперь гораздо острее. У меня и раньше не было с этим проблем, но это были внутренние ощущения, а сейчас это перешло на физический план. И это значит, что надо работать с огненной аурой так же, как я развивал когда-то Тёмную Ауру…

Было и ещё что-то, связанное с огнём, Тьмой и бросской кровью. И эта мысль не давала мне покоя, вызывая уже забытый азарт. Когда я был Всеволодом, я радовался таким вызовам, когда нужно было разгадать очередную грань магии.

А пока я водил ладонью вслед за движениями Кутеня, не открывая глаз. Впрочем, кожа реагировала не только на цербера, но и на барда, едва я наставлял на него ладонь.

Ощущения были неясными, то усиливались, то успокаивались, и мне пришлось подняться, чтобы под удивлённые взгляды остальных отсесть ближе к опалённому валуну. Впрочем, они помнили, что отвлекать меня пока запрещено.

На новом месте я понял, что меня путало — бросская кровь реагировала и на барда, и на что-то далёкое на другом, южном берегу пруда… Оно, это что-то, было даже не в лесу, а ещё дальше, наверняка не один день пути.

Я снова вернул ладонь к Виолу. Раньше я за ним увлечений тёмной магией не наблюдал… Впрочем, моё чутьё на опасность пока молчало, хотя я знал, что такие мелочи нельзя оставлять нерешёнными.

От бледного Виола слегка несло тёмным запахом упыря, даже Бам-бам его немного сторонился. Такое чувство, что упыри поваляли барда по всей магической зоне, не покусав, а облобызав с головы до ног.

И всё же на небе яркое солнце, а Виол сидит, даже не прикрываясь рукой, и помогает Луке надеть червяка на крючок. У него, кстати, оказалось много рыболовных крючков, что неудивительно для странствующего песенника.

— Видит Маюн, надо другой поплавок… Давай вот эту твою палочку.

— Нет, господин Виол, — Лука, который до этого то и дело крутил в пальцах какую-то веточку, спрятал её за пазуху, — Эту нельзя.

— Ох, ну ладно. Ну, давай эту, — бард подобрал что-то, даже не вставая.

Нет, опасности от Виола я пока не ощущал, хотя уже примерно догадывался, что с ним могло случиться.

Я снова перевёл ладонь в сторону южного берега пруда.

— Что там? — наконец спросил я, указывая направление.

— Эээ… громада, там юг, — глаза Виола скользнули на небо, чтобы по солнцу проверить себя.

Я лишь усмехнулся, услышав ответ от вестника очевидности.

— Это правда, — кивнула Креона, махнув серебристой головой за спину, — Потому что там север.

Ещё одна вестница элементарной истины…

Вздохнув, я потёр заросший подбородок. Ох, скорее бы добраться до нормального постоялого двора, чтобы привести себя в порядок. А то магистром себя возомнил, а выгляжу, наверное, как нерадивый ученик.

— Там, наверное, Моредар, — подал голос Лука, тоже поглядев на юг, — Я просто помню, что там появился кто-то злой и плохой, — мальчишка тут же вжал голову в плечи, когда к нему повернулись все головы.

Ага, значит, юный паладин тоже чувствует кого-то на юге? В голову мне лез только Шан Куо, дядя Дайю, который должен был вместе с королём Лучевии приплыть в Моредар. Значит, и вправду сильный Тёмный Жрец, если я его чувствую отсюда…

Кстати, отсюда, это откуда?

— А сейчас вы, говорите, мы уже вышли из магической зоны?

— Погоди, громада, так ты уже освободился? — Виол, закинув удочку, отдал её Луке. Мальчишка жадно схватил длинную палку с примотанной леской и горящими глазами уставился на торчащую из воды палочку, служащую поплавком.

Я усмехнулся.

— Да, бард, и теперь настало время для множества вопросов.

Виол даже поперхнулся от моего взгляда.

Глава 2

Я видел, как ещё побледнел и без того бледный Виол. У смуглых загорелых южан это выглядело не так, как у бледных северян — южане, когда волновались, буквально становились серыми, как камень.

И всё же, выдержав величественную паузу, первый свой вопрос я задал совсем не Виолу. Повернувшись к Креоне, я спросил:

— Почему ты пошла со мной?

Было видно, что я застал Креону врасплох. По её мнению я, видимо, весь такой понимающий должен был войти в её положение и не устраивать расспросы… Девушка столько пережила за сегодня: сначала её похитили; затем она узнала, что у неё есть мать, которую она тут же чуть не потеряла; а дальше чуть не утопила душу в вечном холоде.

Но нет, все живы-здоровы, загорают на травяном бережку под нежным солнышком. Я ещё мог поволноваться за самочувствие юного Луки и, возможно, безгрешных животных, но ранимая психика Креоны и уж тем более Виола меня мало интересовали.

Как это ни странно для бывшего Тёмного Жреца, я считал их друзьями, и хотел избавиться от недоговорённостей. Видимо, окончательно оторвав душу от Бездны, мне, вестнику наивности, захотелось всю свою новую жизнь разложить по полочкам.

— Ты изначально пошла со мной, желая найти свою наставницу, — сухо сказал я, не дождавшись ответа, — За Агатой Ясной ты сорвалась из Моредара в магическую зону, в замок к Левону, прямо в ловушку. И вот, когда всё закончилось, и когда ты обрела даже больше, чем наставницу… — тут я снова сделал паузу, — ты опять следуешь за странным броссом.

Креона закусила губу.

— Для истинной ученицы Моркаты, осенённой её лунным светом, дело чести — отблагодарить тебя за то, что…

— Да смердящий свет! — я хлопнул по коленям, — Креона, в расщелину твою душу, я даю тебе последний шанс прежде, чем мы расстанемся.

Виол не вмешивался в разговор, держа руку на плече, на татуировке струны Маюна. Либо он тоже хотел узнать, говорит ли правду чародейка, либо этот хитрец пытался вызнать, насколько тонко я могу чуять ложь.

Девушка запнулась. На какое-то мгновение она даже попыталась состроить обиженное личико, тряхнув серебристыми волосами, но, глянув на мою холодную реакцию, со вздохом ответила:

— Так мне приказала ма… кхм… наставница. Госпожа Агата Ясная сказала помогать тебе… вам, господин Малуш, потому что вы… эээ…

Она не отводила от меня взгляда, но я чувствовал, что сейчас алтарница на грани. Пытается сказать ложь так, чтобы этот сраный бросс не почуял.

Я поднял указательный палец и легонько покачал им. Креона вдохнула, собираясь сказать что-то ещё, но попросту сдулась, бросив испуганный взгляд куда-то в небо.

Неужели успела дать какую-нибудь клятву Агате, а значит, и богине Моркате?

— Думаю, твоя мать сказала тебе сопровождать меня столько, сколько потребуется, — я усмехнулся, — Ведь Хморок — тёмный бог, и Совет Камня вместе с Хранителями Яриуса не отказались от затеи остановить его.

Креона выдержала мой взгляд.

— Разве мать отпустила бы своё чадо с тем, кому не доверяет?

Надо отдать должное, тут Креона меня подловила. Разговаривая с ней, я использовал красноречие бывшего Тёмного Жреца, отчего мне не пришло в голову узреть такую простую вещь.

— Я верю тебе, Малуш, — добавила Креона, — Моя же ма… госпожа магистр в сомнениях, я ещё не видела её такой. Дело, которому она служила всю жизнь, оказалось ложью. Совет высших магистров, то есть, Совет Камня… те, кто должен хранить равновесие, и кто не должен бороться с силами зла… Он весь прогнил… как ты ей и говорил, бросс Малуш.

Я улыбнулся, кивнув в ответ. На лице девушки можно было прочесть даже больше, чем она пыталась сказать. Она и вправду хотела мне помочь, и просто была благодарна, что я вернул ей больше, чем наставницу.

Креона коротко рассказала, что из магической зоны нас вывел тот самый детёныш дракона. В жёлтом тумане образовался проход, по которому они следовали вплоть до выхода из магической зоны.

И, как оказалось, сейчас мы находились где-то гораздо севернее Моредара. А раз вышли со стороны гор, то получалось, что мы где-то между Троецарией и Лучевией, на том самом тракте, который их соединял.

Я ещё обдумывал это, когда Креона продолжила:

— Я сама решила идти с тобой дальше, Малуш. А госпожа Агата Ясная захотела донести до царя Нереуса всю правду о его советнике Левоне, поэтому отправилась в Моредар.

— Не думаю, что его величество, которого столько лет водят за нос все, кому не лень, что-то сможет изменить… — задумчиво сказал я, — Без обид, Виол.

Бард пожал плечами.

— Ты прав, громада. Отца всю жизнь водили за нос все, кому не лень, — Виол поскрёб затылок, — Могута Раздорожский ещё до моего побега из Моредара говорил мне, что Нереус, любящий лесть, окружил себя подхалимами.

— То есть, ты стал служить Могуте ещё до истории, когда тебя обвинили в убийстве брата?

Виол нехотя кивнул.

— Не могу сказать больше… Магическая печать.

— И всё же Нереус — царь Южной Троецарии, — перебила нас Креона, — Тем более, случилась эта история с похищением принцессы Дайю наместником, а в Моредар прибыл её отец, король Лучевии. Агата Ясная думает, что сейчас её слова, к тому же подкреплённые советником Феокритом, будут иметь большой вес, и Нереусу придётся что-то делать.

Я подумал, что южный царь, скорее всего, просто повесит всех собак на мёртвого Левона, и дело с концом. А что ему ещё делать? Всю работу сделал странный бросс, которого он в глаза не видел.

Но удивило меня другое…

— Советник Феокрит? — я покосился на Виола, — Тот, который нас чуть живьём не сожрал?

— Я как раз собирался тебе рассказать… — бард виновато вжал голову в плечи, — Анфим и Лихо, схватив меня, потащили к Феокриту и попросту оставили с ним наедине в пещере. И, видит Маюн, у меня получилось его излечить!

Я слегка оторопел, услышав это, и уставился на барда. Конечно, я никогда не сомневался, что по-настоящему сильный маг сможет пересилить яд упыря. Но Феокрита укусил ещё и вампир, так что этот адский коктейль смог бы развеять разве только что Отец-Небо. Ну, или Вечное Древо…

Но чтобы бард победил яд упыря⁈

— И как ты это сделал? Спел песню?

— Не поверишь, громада, но да! — Виол вдруг схватил лютню и осторожно провёл пальцами по струнам, — Я обратился к своему источнику, к самому Маюну, к Яриусу, к восхитительной Сияне… Моя душа взмыла к небесам, к ветвям Древа, где резвятся боги, и там я услышал те самые строчки. Признаться, я никогда не испытывал такого единения со своей стихией.

Я сдержался, чтоб не хмыкнуть. Хоть Виол и удивлял меня иногда, мне трудно было побороть скептическое отношение к бардовской магии. Его стихия, говорит? Вино и девки — вот и вся бардовская стихия.

Виол, прикрыв глаза, прошелестел пальцами по струнам и поднял подбородок. Кожа на скулах барда в этот момент слегка натянулась, и от Виола снова пахнуло Тьмой — он как раз слегка поморщился, будто солнце слепило его даже сквозь закрытые веки.

Я прислушался к новым ощущениям внутри себя, которые даровала бросская кровь. Виол не излучал опасность… Бард был не опаснее спокойного моря, но в то же время это море в любой момент могло разразиться бурей.

— Значит, Феокрит чудом вылечился… — подытожил я, — А что Анфим?

— Он снова обрёл ясный разум, — Виол улыбнулся, потом со вздохом добавил, — Но магическое ремесло ему, к сожалению, ещё не скоро будет доступно.

Я почуял, что Виол недоговаривает, и недобро заурчал. Эх, хорошо быть огромным броссом — такие намёки у здоровенного варвара получаются выразительнее, чем простое покашливание.

— Побочный эффект твоего зелья, громада, — поспешил добавить бард, — Едва Феокрит излечился, как получилось, что Анфим достиг своей цели, и протрезвел. Твоё зелье — это опасное, но в то же время гениальное творение. Оно и вправду помогает достигать цели даже тогда, когда это кажется невозможным! И ты просто обязан подарить мне рецепт этого…

Я перебил его, прищурившись.

— Постой. Ты сам пил его?

Бард застыл, открыв рот, и только крякнул.

— Ну там же, за столом, чтобы дружина ничего не заподо…

— Бард!

— Вообще-то в пещере оно спасло мне жизнь, — будто бы в оправдание сказал Виол, — Конечно, в замке Левона с Анфимом плохо вышло, и я сам не ожидал, что зелье так подействует на меня…

В этот момент всё встало на свои места. И то, как Виол смог чудо-песней вылечить Феокрита, и то, почему он вдруг так повёл себя в замке и подмешал зелье Анфиму… Его это не оправдывало, но теперь я хотя бы понял.

— То есть, в замке за столом ты не использовал противоядие?

— Ну-у-у… Я его ещё немножко лизнул перед этим, когда к служанке пошёл, — бард по-детски надулся, — Но ведь неплохо вышло, да? Мы же дошли до Левона?

— Ох, вестник ты тугодумия, — я устало потёр лоб.

Виол иногда казался мне настоящим стратегом, но некоторые его решения оказывались навеяны спонтанно. Как, например, эта его затея с зельем.

Так вот чего он боялся, что я узнаю об этом. Неужели его настолько впечатлила тёмная алхимия? И это он ещё краешком коснулся… Думаю, если бы Виол услышал про «зелье желания», вызывающее страсть у любой женщины рядом, он бы облился этим зельем. Правда, побочный эффект ему бы явно не понравился.

— Виол, Виол, смердящий твой свет… — я покачал головой, — Ты хоть помнишь, какую песню ты спел?

— Да, — Виол улыбнулся, — Я назвал её «песнью покаяния». Кстати, Лука, там есть и строчки о Древе…

Я встрепенулся. Проснулись воспоминания Малуша, едва прозвучали слова о «песни покаянии».

Лука оживился:

— Ого, господин Виол, я бы хотел услы…

Я прервал мальчишку:

— Не сейчас, Лука. Значит, покаялся, бард, и Феокрит излечился? Стихия, говоришь, говорила в тебе сама за себя?

Виол, глядя на моё лицо, засомневался…

— Громада?

Я вздохнул.

— В этом мире я впервые такое встречаю, но в прошлом приходилось… Хотел бы я ошибаться, но, видит твой Маюн, ты стал оборотнем, Виол.

Глава 3

Кто такой оборотень?

О-о-о, человеческие легенды знают много случаев, и, как оказалось, в этом мире тоже. Об оборотнях слышали и Лука, и Креона, да и сам бард. И конечно, это была одна и та же ерунда.

Монстры, с приходом ночи обретающие звериный облик и звериную же силу, а днём неотличимые от людей. Легенды гласили, что при свете дня эти ужасные твари высматривают себе жертву, чтобы прийти за ней ночью.

Так могут думать только дилетанты… Ну, хотя бы потому, что ни в каких зверей оборотни не превращаются. Это просто упыри-недоделки.

С точки зрения Тёмного Мага оборотень — это ошибка, просто побочный эффект, когда получается не полезная боевая единица, лишённая страха и боли, а лишь половина… кхм… даже четвертинка единицы.

Упыри сами по себе пусть и безмозглы, но они идеальные убийцы, позволяющие Тёмному Магу ночью творить ужасные вещи. С приходом утра эти убийцы исчезают, рассыпаясь кучкой пепла, что опять же очень удобно для грамотного Тёмного. Так уж сложилось, что силы зла никто не любит, и им часто приходится скрываться, прикидываясь добрыми.

Лунной ночью упырь здорово прибавляет в силе, достигая пика в полнолуние, что тоже очень кстати. Зная лунный календарь, Тёмный может тщательнее обдумывать свои планы. Если дружина в сотню воинов справится с десятком упырей, то под полной луной те их просто разорвут.

Оборотень же… Да, днём это и вправду человек, а ночью — упырь. Вот только именно что лунной ночью.

И вот тут-то начинаются проблемы.

Яд упыря в крови оборотня крайне ослаблен, и проявляется только под луной. Поэтому и упырь этот значительно слабее других… Да, оборотень всё так же сильнее человека, но при этом обычный упырь довольно легко с ним расправится, если нападёт.

А в том-то и дело, что от укуса оборотня получается не оборотень, а обычный и очень злой упырь. И если какая тучка в этот момент закроет луну, то оборотень, превратившись обратно в человека, станет пищей для своего же творения.

Днём бедняга обычно ничего не помнит, зато всё прекрасно помнят люди, бегавшие от него всю ночь. Да ещё и само превращение довольно болезненное, до потери сознания, поэтому на крики всегда успевает прибежать разъярённая толпа с вилами.

Некоторые Тёмные пытались засылать оборотней в неприступные крепости, и я даже читал в трактате об одном таком успешном плане. Но Орден Света прекрасно был осведомлён о том, каких существ могут создавать служители Тьмы, поэтому из этих же трактатов я знал истории, как пойманные оборотни потом рассказывали всё, что знали, о своём хозяине.

Оборотень — явление случайное и редкое, и мне они попадались всего несколько раз за время моего Тёмного Жречества. Поэтому беднягам было суждено стать сначала подопытными кроликами, а потом и ингредиентами для ядов и зелий.

Ведь любой Тёмный Жрец, и я не исключение, мечтал не только научиться создавать оборотня по желанию, но чтобы он ещё и не уступал в силе безмозглому упырю. Но ничего толкового не получалось…

Только Второй Жрец, которого я однажды убил, кое-чего достиг. Мне довелось почитать его дневники, и в одном встретилась формула зелья. Она совсем чуть-чуть отличалась от яда упыря, поэтому я её и запомнил.

И честно сказал барду о том, что могу попытаться ему помочь.

«Попытаться?» — Виол чуть не заплакал.

«Оборотень — явление случайное, поэтому то зелье тоже действует случайно. Ты либо выздоравливаешь, либо становишься приличным упырём. Решать тебе».

Виол не хотел становиться приличным упырём. Но ему хватило мозгов, чтобы понять, что и оборотнем он долго не протянет.

«Что нам нужно, громада?»

«Пепел девственницы, превращённой в упыря лунной ночью и сгоревшей на рассвете. И, кажется, я знаю, где это достать».

* * *

— Маюновы слёзы… — уже в который раз произнёс Виол, хлопая себя по лбу, — … да в печень! За что мне это⁈

Он ехал на шее Бам-бама, распластавшись на его спине, и обречённым взглядом смотрел в небо. Медоёж сложил иголки, чтобы наш бард не продырявился, и время от времени принюхивался к ноге Виола, морща нос.

Белобрысый Лука шагал рядом, иногда участливо похлопывая барда по свисающей ладони.

— Господин Виол, но ведь днём же с вами всё хорошо? — нашёлся мальчишка.

— Днём! А про ночь ты подумал, малец⁈

— Ну, а ночью можно закрываться где-нибудь, или цепью приковаться.

Утешение сработало, только в другую сторону.

— О-о-о, Сияновы прелести, придушите меня! — бард взвыл, закрыв лицо ладонями.

— А что я не так сказал? — Лука даже растерялся.

— Эх, юный дружок, — Креона погладила его вихры, — Волею богов так случилось, что всё то, ради чего наш бард живёт, как раз и происходит ночью.

— Да-а-а?

Мальчишка был искренне удивлён и, прищурившись, даже посмотрел на небо, где яркое солнце уверенно клонилось к вечеру. Он никак не мог взять в толк, что же такого интересного ночью, когда все спят.

— Хладочара, северные твои ляжки, — Виол, грустно шмыгнув, повернул голову, — Скажи, что примешь меня таким. Что не отвернёшься от смелого певца, который не побоялся всякой магической твари и пошёл за тобой в самое пекло…

— Моркатова стужь, нет конечно, — чародейка, усмехнувшись, прикрыла ладонью улыбку, — Ах, мои северные ляжки так желают отблагодарить тебя, что даже не могут идти. Сегодня же буду ждать тебя…

Бард аж приподнял голову, округлив глаза и не веря своему счастью. Неужели сердце неприступной колдуньи холода дрогнуло⁈

— Буду ждать ночью под полной луной, — сухо закончила Креона, — Придёшь, гусляр?

Мои губы растянулись в улыбке. То, что оборотню ночью под полною луной от чародейки нужна будет отнюдь не любовь, ни для кого не было секретом. Ну, почти.

— Вот слышите, господин Виол? Госпожа Креона не бросит вас и даже хочет погулять этой ночью.

Не выдержав, я прыснул со смеху.

— Ой, — Лука всё-таки догадался, что не так в его словах, — Ночью же с вами не погуляешь… Ну, тогда она подойдёт к окошку туда, где мы вас закроем. Так ведь, госпожа Креона?

— Обязательно, — растягивая от удовольствия слова, кивнула та.

Виол даже не успел ничего сказать, как Лука снова похлопал его по руке.

— Всё будет хорошо. Кстати, мама мне рассказывала, что оборотни вообще бессмертны. Так что впереди вас может ждать долгая и счастли… ой!.. то есть, жизнь.

— О-о-ох, малец, — Виол откинул голову, — Прошу тебя, просто помолчи.

Я оглянулся. Мы не сказали мальчишке всей правды, и он думал, что мы либо вылечим барда, либо всё останется как есть.

— Это тебе в наказание, бард, — всё же сказал я, — За игры с тем «зельем неосторожности».

— Видит Маюн, ты прав, громада.

Поджав губы, я скользнул глазами по солнцу. Да уж, на самом-то проб ставить негде, только-только из Тёмных Жрецов выписался, а уже лезу других жизни учить…

Дорога вела нас живописными местами. Укатанная телегами и копытами, она петляла вдоль небольших рощиц, время от времени пересекая широкие зелёные луга. За деревьями с обеих сторон виднелись далёкие горы.

Насколько я понял, это и вправду были те самые Восточные Горы, которые служили границей с Лучевией. В самой Лучевии тоже особо не заморачивались с названием этих гор, называя их Западными.

Мы шли как раз по южному проходу в этих горах, возвращаясь назад в Троецарию, к Восточному Тракту. Если свернём налево, пойдём опять в сторону Солебрега. Направо — пойдём на север и вернёмся как раз к тому месту, где я впервые вселился в тело Малуша. И где можно будет поискать тот самый пепел, который должен был остаться на месте сгоревшего каравана.

Несколько раз мы вброд переходили широкие ручьи, и нас провожали взглядами непуганые дикие животные — олени, лисицы, зайцы… Иногда в высокой траве мерцала чья-то шерсть, и обновлённым источником я ощущал присутствие магических существ. На них, видимо, охотились чаще, поэтому эти звери нам не показывались.

Это были невообразимо хорошие места, будто бы из мечты престарелого солдата. Именно здесь хочется построить дом для любимой, наполнить его детьми, а потом встречать остаток жизни, облепленным внуками…

Я усмехнулся, слушая свои мысли. Такие мечты виделись мне ещё молодому, когда я стирал сапоги в имперской армии и дорожил теми минутами, когда удавалось увидеться с женой.

Сейчас эти мечты ворочались в моём мозге, будто кошка, пытающаяся улечься на новую подстилку. Годы с Бездной отучили меня мечтать… Да и сейчас моя судьба была неопределённой, поэтому-то мечты, появившись в голове, удивлённо зарились на меня. «Варвар, ты для кого тут дом собрался строить? Для Агаты⁈»

И всё же вокруг были прекрасные места. Даже странно, что здесь не селились люди. Впрочем, Виол мне быстро объяснил, почему…

Граница Троецарии проходила с одной стороны гор, а граница Лучевии — с другой. И прекрасная долина, служащая проходом сквозь Восточный хребет, и по которой мы как раз и двигались, была ничейной.

Когда-то два государства, конечно, спорили между собой за эти земли, и, по словам Виола, они были просто усыпаны костями павших в древности воинов… Но в конце концов сложилось так, как сложилось.

Поэтому естественно, что эти места стали излюбленным местом для разбойничьих банд. И я не удивился, когда Кутень, рыскавший далеко впереди в траве, предупредил меня о засаде.

Глава 4

Кутень уже загрыз случайно встреченного в траве гостя, и поэтому пришлось делать незапланированный привал. Посвящать нашу процессию в причины остановки я пока не собирался.

— Вам придётся отдохнуть, — коротко бросил я.

Бам-бам сразу же сел, сбросив с себя возмущённого Виола. Креона, задумчиво глянув на меня, высмотрела на обочине место помягче и тоже уселась. Она даже не стала ничего спрашивать.

— Господин Малуш, а вы куда?

— На разведку.

— Я с вами, — Лука сразу же засобирался со мной.

— Эй, малой, — обернувшись, я положил ему руку на плечо, — А их кто будет охранять?

Мальчишка обернулся, оглядел троицу и, надув губы, со вздохом кивнул. Вообще-то судя по его лицу, ему больше хотелось со мной в разведку, чем охранять тех, кто вполне способен за себя постоять.

— Но, если… — обычно робкий Лука всё же попытался.

— Мой юный друг, — перебил его Виол, наконец севший и потирающий ушибленное плечо, — Громада имеет в виду, что, если я вдруг и вправду превращусь в оборотня, твой сияющий молот тут пригодится гораздо больше.

— Ааа, — такой подход к делу Луке больше понравился.

Мальчишка сразу встал напротив барда, поставив перед собой молот и воткнув в Виола подозрительный взгляд. Тот недоумённо прищурился и шепнул мне:

— Громада, ты всё же поторопись со своей… кхм… разведкой, — и, улыбнувшись мальчишке, взял свою лютню, уже заметно пошарпанную в последних приключениях, — А я пока развлеку друзей. Не беспокойся, я тихонечко.

Кивнув, я сошёл с дороги и двинулся по траве к тому месту, где Кутень уложил случайно замеченного часового.

Идти пришлось несколько минут, и вскоре я сидел над телом какого-то оборванца. А больше никак не назовёшь чумазого бедолагу, одетого в какие-то ржавые обноски, чем-то напоминавшие моредарские доспехи. Его задачей было, скорее всего, высматривать приближающихся путников.

Кутень прервал жизнь бандита, просто схватив пастью за затылок и сломав шею. Сам он сидел рядом с безразличным видом, глядя куда-то в сторону.

Я материализовал в руке Губитель Древа и прикоснулся к щеке мертвеца. Смутные образы тотчас возникли в моей голове, но едва оформились в какую-то картинку из ярких эмоций, как тут же улетучились. Душа у бандита явно была до того мелкой, охочей только до плотских развлечений, поэтому в теле даже не задержалась, испарилась сразу.

— А в живых оставить нельзя было? — я укоряюще глянул на Кутеня.

Цербер возмущённо чихнул, потом накрыл лапой грудь мертвеца. Там, во-первых, висел какой-то простенький артефакт в виде лапки, а во-вторых, деревянный свисток. Пальцы бандита как раз замерли на этом свистке.

Покрутив в руках лапку, судя по всему, кроличью, и прислушавшись к плетениям внутри неё, я понял, что это артефакт, чувствующий опасность. Заклинания грубоватые, простые, реагирующие на любой чих, но оттого и надёжные — головорез ведь успел схватиться за свисток, отчего церберу пришлось с ним не церемониться.

— Остальные? — спросил я.

— Там-там-там, — протявкал Кутень и тут же исчез, поплыв смутной тенью в том направлении.

* * *

Это были такие же оборванцы, все в засаленных и ржавых доспехах. Далеко впереди они сидели возле дороги и, выпивая да раскидываясь в карты, терпеливо ждали в высокой траве, когда же кто-нибудь поедет по дороге.

Их было около двадцати человек, одетых и в лучевийские кольчуги с круглыми нагрудными дисками, и в чешуйчатые моредарские брони. Даже попалась пара магических роб, голубого и жёлтого цветов. Неужели и вправду маги воздуха и огня?

Скорее всего, грабители обычно присматривались к путникам и их одежде, чтобы выбрать, в каком виде перед ними показаться. «Эй, мы дружина самого царя Моредара!» или «Эй, мы стража Лучевии!» И уж наверняка среди них затесались пара лучевийцев, чтобы разыгрывать такой спектакль.

Может быть, они грабили вполне цивилизованно, без жертв, отпуская обчищенных бедняг подобру-поздорову. А может, упивались безнаказанностью, и вырезали всех до единого.

Ведь сколько мы топали по этому тракту, ни солебрежской дружины, ни моредарской дружины мы не встречали, а значит, и наказывать их некому. Да и обычно в таких случаях у банд всё схвачено — едва царский отряд появится в окрестностях, как грабители исчезают, превращаясь в обычных жителей ближайших поселений.

Сейчас головорезы, переругиваясь между собой, даже и не подозревали, что в нескольких шагах от них в траве залёг цербер. В принципе, Кутень их вполне мог разорвать и в одиночку, там наверняка не было достойных противников.

Но впервые за долгое время у меня самого буквально зачесались руки. Смердящий свет, за последнее время произошло много всего нехорошего, и я столько раз был на грани жизни и смерти… Кто-то просто должен за всё это ответить!

«Кутень, не трогать», — мысленно, с едва скрываемым удовольствием произнёс я, мерно двигаясь по траве к своим жертвам.

«Нам-нам-нам!» — возмутился цербер.

«Я сказал — нельзя!»

«Хам-хам-хам!» — донёсся мысленный возглас Кутеня, но всё же он с грустью смирился. Я ещё наблюдал, как он со вздохом положил голову на лапы и стал с грустью разглядывать степных вестников неудачи. Да ещё посылать мне печальные мечтательные образы, как бы он красиво с ними разобрался.

— Погоди, — буркнул я, улыбаясь, — Ну, а вдруг они все невинные овечки?

Кутень на это только удивился. Я же ему в ответ послал образы, что у меня тоже есть, чем удивить.

Можно сделать, как любит Всеволод… Пусть у меня не магия Тьмы, но огонь даже ещё более жесток. И мне как раз надо бы испробовать, какой из меня магистр огня.

Можно, как бросс Малуш. Не который лиственник, тьфу-тьфу-тьфу, а который дикий варвар. И топор у меня имеется… Да можно и без топора. Со звериным криком пинками и кулаками разворошить черепушки врагов, чтобы найти в них уважение. Вдруг спрятали?

Может, даже Хморок внутри меня предложит что-нибудь своё. Вот он точно умеет топором красиво махать…

И всё же я хотел испытать на полную мою возросшую мощь мага огня. Правда, при этой мысли у меня перед глазами почему-то само собой мелькнуло лицо Отца-Неба, и зашелестели в мыслях листья Вечного Древа.

— Серьёзно⁈ — возмутился я, почувствовав ощутимый укол совести.

Я даже остановился, до того меня это возмутило. Ведь моя душа никакой ниточкой не привязана к Бездне, и я больше не ограничен никаким запретом на убийства! Что ещё за угрызения совести⁈

Видимо, сознание лиственника Малуша поверило в себя и начало брыкаться. Да ещё на подмогу себе подозвало всяких там всесильных существ.

Остановившись, я со злостью стиснул в руке топор. Во мне так и крепло чувство, что я не могу вот так просто ворваться в стан головорезов и начать сеять справедливость. И что каким-то образом бесконтрольная жестокость может ещё мне аукнуться.

Ну нет, мы вообще-то так не договаривались. Да какого хрена, спрашивается⁈

Кое-как усмирив вспыхнувшую бросскую ярость, я лишь усмехнулся. Думали, силы Света, смогли меня усмирить?

— Тогда просто не буду врываться, а вежливо попрошу, — громко сказал я и вышел к бандитам.

* * *

Двадцать чумазых рож в изумлении уставились на выросшего посреди поля огромного бросса.

На меня пахнул целый букет вони. И кислое пиво, и перебродившее вино, и десятки раз высохший пот, да и просто аромат целой пьяной толпы, явно давно не мывшейся. Впрочем, так даже ещё лучше — пьяные всегда неадекватно оценивают опасность.

— Эээ… — в мою сторону ткнул недоеденной ножкой один из головорезов, и, с трудом проглотив кусок, спросил, — А где Степан?

— Степан!!! — вдруг гаркнул другой бандит.

Я, обернувшись туда, где остался лежать их часовой, пожал плечами. Потом спросил:

— Вы, грязь, не могли бы сделать одолжение и показать, чего вы заслуживаете?

— Чего⁈ — они начали подниматься.

Посыпались на землю плошки, кружки, даже стали падать куски хлеба и мяса.

— У меня имеется сила, — словно издеваясь, начал объяснять я

— Да я тебя ща порву, шваль!

— Моча ослиная!

— Падаль хорлова!

— Ты кишки жрать будешь!

— Побольше страсти, — ухмыльнулся я, срываясь с места и вгоняя ногу в грудь ближайшему.

Погнулся лучевийский нагрудный диск, и живой крякнувший снаряд сбил ещё двоих соратников. Кажется, это были те самые два мага.

А я уже, шагнув в сторону, отбил атаку сразу ещё двоих, и перехватил третьего, чтобы закинуть в ринувшуюся на меня толпу. В следующий же миг в меня полетело с десяток метательных топориков, и мне пришлось пригнуться ниже к земле, чтобы нырнуть вплотную к противникам.

Я, схватив ближайшего, врезался ему в лоб шлемом, и тут же развернул его, как щит… Следующий залп топориков просто изрешетил беднягу.

Так получилось, что я коснулся-таки бандита Губителем Древа, и в моей голове пронеслось всего несколько образов.

* * *

Две семьи… Повозки, набитые товарами… Мужчин просто изрубили… Женщинам повезло меньше — их насиловали несколько часов перед тем, как наигравшиеся головорезы решили их убить.

Ещё был старик, которому сломали шею, просунув голову между спицами колеса. И дети, которых отдали работорговцу…

* * *

Всё это пронеслось в моей голове даже прежде, чем головорез в моих руках испустил дух. А уж какое облегчение я испытал, даже не передать словами — последний запрет словно бы испарился, и даже незримая тень Древа словно растаяла в небесах. «Такое зло должно быть наказано».

— Стоять! — донёсся чей-то окрик.

Налетевшая было толпа на мгновение замерла. Я аккуратно сбросил на землю тело бандита и глянул на мага в жёлтой робе. Это явно был южанин, правда, давно небритый, и мантию свою не гладивший.

— Я правитель Южного Тракта, Деметриус Огненный, — тот выпятил грудь.

В ответ я лишь прищурился, решив промолчать.

— Ты ведь бросс? — спросил тот, вальяжно покачивая небольшим ржавым скипетром.

— Бросс, — кивнул я.

— Ого! — послышался шёпоток по толпе. Вся банда стала переглядываться, показались довольные улыбки.

— Тот самый?

— Да не может быть…

— Ага, наверняка тот самый!

— Сколько денег-то!!!

— Ууу, золотишко!

Маг шикнул, поднимая скипетр.

— А ну ша! — потом спокойно обратился ко мне, — Эй, бросс. А как ты относишься к чесноку?

Признаться, мне было трудно сохранить серьёзное выражение лица, до того меня позабавил вопрос. Но вся эта история с бандитами уже затянулась, и я сказал коротко:

— Сдохните.

А затем, используя заученные ещё Всеволодом плетения, применил их к магии огня. Азы в магии во всех стихиях и во всех мирах одинаковые, надо лишь владеть своими чакрами и контурами.

В том мире, если я атаковал так, то врагов пожирала Тёмная Аура. Неотвратимая и беспощадная, она заполняла собой огромную площадь, поглощая всё, что попадало в неё.

Здесь же вокруг меня вспыхнул огонь. Возникший словно ниоткуда, он разом поглотил кричащие и корчащиеся тела. В меня, кажется, что-то всё-таки полетело, но оружие сгорело, даже не достигнув меня.

Тёмная Аура имела способность ощущать всё, что в неё попадало. Огненная тоже так могла, но это «всё», как ни странно, истаяло буквально за несколько мгновений. Вот я видел внутренним взором тела, и вот они испарились, сделав какие-то последние потуги к побегу.

Я высвободил всю силу, не жалея ни капли… Потому что мне требовалось знать, на что я способен, и что ожидать в настоящем бою.

Рёв пламени, заполняющего пространство вокруг, длился несколько секунд. Всё это время я внимательно наблюдал за тем, как течёт магия внутри моего тела, подмечая сильные и слабые точки, и запоминая, в какой момент чакры начнут опустошаться.

Почувствовав первые признаки, что запас энергии истощается, я тут же заставил огонь исчезнуть. И, шумно выдохнув, оглядел пепелище, открывшееся передо мной…

Ну что ж, впечатляет. Особенно то, что посреди чёрного выжженного поля стоял невредимый Деметриус. Ну, как невредимый — ему всё-таки спалило все волосы на теле, да щёки покрылись волдырями, а его роба дымилась, занявшись по краям.

Ну так и я ещё не совсем отточил мастерство, поэтому как получилось оставить пузырь жизни внутри пламени, так уж получилось.

— Что ты там спросил-то про чеснок? — улыбнувшись, я шагнул к нему.

Глава 5

Приближаясь к застывшему в воинственной позе магу, я не пытался напугать его каким-то особым взглядом или выражением лица. Я просто скалился звериной улыбкой.

Вообще, у варваров с этим сложно. Груде мышц, спустившейся с гор, и способной своим лбом колоть огромные валуны, изощрённая мимика недоступна. Я пытался уже несколько раз использовать красноречие Всеволода, и довольно быстро понял, что сложные манипуляции мне недоступны.

Но состроить непроницаемую каменную рожу и прилепить к ней какую-никакую улыбку — это мы умеем. Прибавить к этому мой рост, топор в руке и кучу обугленных головёшек вокруг, так любой задохлик должен как минимум обмочиться.

И всё же во взгляде этого самого Деметриуса сквозила непокорность. Не ярость загнанной в угол крысы, готовой подороже продать свою жизнь, а настоящее чувство превосходства… Как у картёжника, спрятавшего в рукаве козырь и смекнувшего, какие дилетанты играют против него.

Даже Кутень, сидящий чуть поодаль за спиной, почуял что-то. С виду цербер ничего не показал, но в моей голове разнёсся его предупреждающий рык.

«Знаю», — мысленно ответил я, остановившись в паре шагов от Деметриуса.

Вот только мой опыт мне подсказывал, что тут не только в козыре причина. Ведь это может быть банальная глупость.

Маг деловито отряхнулся, сбивая дымящиеся пылинки, и с заметным пренебрежением оглянулся на учинённые мной разрушения. Пробежался презрительным взглядом по обугленным останкам, всего минуту назад бывшим его сообщниками.

Пока он крутил головой, я разглядел татуировку. Это был лучевийский вариант, но я всё равно легко прочёл её. И, кажется, поспешил с выводами — это ещё даже не маг, а всего лишь старший послушник, второй ранг.

Видимо, обучаясь магии огня где-то в Лучевии, он быстро смекнул, что выше таланта не прыгнет, и искать удачу надо там, где мало магов. Почему он решил, что нет лучше места, чем банда головорезов, я так и не понял.

Глупо было рисковать, и я остановился в паре шагов от Деметриуса, прикидывая, достану ли до него Губителем. Не привык я ещё к такой магической мощи, и решил подстраховаться мышцами и оружием.

Под моим сапогом хрустнули угольки из чьих-то пальцев, и Деметриус соизволил вернуть свой взгляд ко мне.

— Что же ты не подходишь ближе, бросс? — он сам шагнул вперёд и, оскалившись, с силой сомкнул челюсть, а потом раскрыл рот, чтобы с чувством выдохнуть в мою сторону, — Х-ха-а! — и зловеще расхохотался.

Когда меня коснулся уже поднадоевший запах чеснока, я всё же позволил себе удивиться. Нет, мне приходилось встречать глупцов, но таких вестников тупости, хохочущих в полной тишине, впервые. Да уж лучше бы попытался убить меня огненной магией!

Он хохотал и хохотал, запрокинув голову… Наконец, до крохотных мозгов Деметриуса что-то дошло, и он недовольно скривился, увидев, что я ещё не повержен.

— Ну, значит, ты не тот, — и выкинул руку, складывая пальцы в магическом плетении, — Сдох… А-А-А-А!!!

Он даже не заметил, как сверкнул мой топор, а его пальцы, точнее, вся кисть, кровавой дугой отлетела в обугленную траву, где и упокоилась. А я оценивающе тронул лезвие Губителя и одобряюще кивнул.

— Ты… бросская шваль! Ты… ах… ох! — Деметриус аж начал задыхаться, упав на колени, зажимая целой ладонью культю и круглыми глазами разглядывая мантию, обагряющуюся кровью, — Я же уничтожу… тебя… ах! Даже не знаешь, кто за мной стоит! Ты… будешь молить…

— Ну одна же осталась, — буркнул я, шагнув к нему, — Я добрый.

Тот даже успел целой рукой схватиться за пояс, явно намереваясь использовать ещё какой-то артефакт. Короткий хрустящий удар коленом в лицо… Послушник зашатался, схватившись за окровавленный нос и закатывая глаза, а я в этот момент его культю и просто прижёг магическим огнём.

Деметриус жалобно всхрапнул и, завалившись, просто отключился.

— Да смердящий свет! — я выругался, поняв, что для этого жалкого недоноска столько боли оказалось слишком много, — И что теперь, ждать, когда очухается⁈

Вот что мне не достаёт в теле Малуша, так это изящества Всеволода. Даже хлёсткую пощёчину не влепишь, обязательно шею свернёшь!

Ещё и цербер в этот момент сообщил, как шелестит трава в поле. Кажется, мои спутники всё-таки заметили огненное представление и теперь спешат узнать, не нужна ли помощь.

Я оценивающе глянул вокруг, раздумывая, насколько ужасна окружающая картина для Луки. Вечно ведь печься о его ранимой душе нельзя, надо бы уже корочкой обрастать.

Обугленная поляна, где некоторые кучки пепла отдалённо напоминают людей, и покалеченный послушник… Ладно, сойдёт, мальчишка и похуже видел.

— Храм-храм-храм! — рыкнул Кутень, подойдя и коснувшись носом Губителя Древа в моей руке, — Сам-сам-сам.

Глянув на топор, я в который раз подумал, до чего же тугие у варвара мозги. Пора бы уже и привыкнуть, что мне не нужны допросы с пытками.

Присев над тяжко дышащим в беспамятстве калекой, я приложил к его щеке лезвие. Кстати, когда срубил ему руку, то никаких видений мне не открылось. И сейчас не вижу.

Хм-м-м… А если я проявлю волю, что хочу узреть его прошлое?

* * *

Видимо, теперь так это и работало… Потому что я тут же осознал себя намного ниже ростом, да ещё и явно слабее. Степной ветер будто покачивал меня, взметая полы моей жёлтой робы.

Впереди конный отряд воинов, около двух десятков всадников. Лучевийцев я сразу узнал по их традиционным доспехам — кольчуги с коваными нагрудными дисками. Троецарцы больше предпочитали кожаные брони с нашитой стальной чешуёй.

Я оглянулся… За моей спиной те самые головорезы, и нас окружают ещё всадники. Да лучевийцев тут полсотни, не меньше.

Судя по лицам моей банды, нам ничего не остаётся, как ждать своей казни. Мы стоим в степи, ослеплённые ярким палящим солнцем, и в нос бьёт запах крови. Кажется, несколько моих людей лежат в отдалении, порубленные лучевийскими клинками.

— За преступления, которые вы делать многократно! Которые вы совершать против лучевийская корона! Против светлейшего Тянь Куо и лучевийский народ… — громко вещает на ломаном троецарском один из троих всадников, стоящих чуть впереди остальных, — … вас есть приговаривать…

Я толком его не вижу, как раз за его головой сияет солнце, но голос показался мне ужасно знакомым.

Мне всё же удаётся разглядеть одежды чиновника, и тут же я вспомнил, где видел и слышал его. Да это же тот лучевийский вельможа, которого я пришил в пещере с гарпиями! Как же его там? Советник второго круга Джау Лонг, вроде…

— … к мгновенная смерть! — прозвучали последние слова глашатая.

Повисла тишина, и я слушаю биение своего сердца, будто выпрыгивающего из груди. Никогда я ещё не был так напуган, как в этот день… А ведь как хорошо всё начиналось!

Вся южная торговля между Троецарией и Лучевией шла по морю, и по этому тракту ездили только редкие и начинающие купцы, желающие сэкономить на аренде корабля.

На погостах у меня были свои люди, которые быстро могли передать весточку Одувану, нашему воздушному чародею-послушнику. Толку от него, кроме получения этих посланий, не было никакого, но эта схема прекрасно работала. Мы всегда успевали спрятаться… до этого дня.

Послышались всхлипы, кто-то и вправду заплакал, упал на колени и стал молить о пощаде. Видимо, я крепко задумался, слушая мысли Деметриуса, потому как пропустил, что это уже я… кхм… то есть, уже Деметриус ползёт по траве к копытам лошади, утирая сопли и завывая от страха.

— Не хочу умирать… Простите! Накажите, только не убивайте! — я с отвращением смотрю, как моё тело, из глаз которого приходится наблюдать эту сцену, подползает к копытам, а потом пытается дотянуться до сапога, чтобы поцеловать.

Я уже собирался выйти из этого видения… Ну разве такая тряпка может предоставить мне какую-то ценную информацию? Да и советника этого я уже пришил.

Но в последний момент пришлось всё же напомнить самому себе, что не только в советнике дело. Был там в пещере ещё кое-кто, кому я задолжал, да и глаза Деметриуса уже разглядели его…

Вот ты, мой хорошенький!

Сапог, как и ожидалось, не возжелал быть целованным, поэтому прилетел в лоб мне… кхм… то есть, Деметриусу. И, пока я летел на землю, сквозь мириады искр разглядывал того, кто меня так взволновал.

Тот самый послушник, владеющий магией пыли. Его пальцы ещё целы, не отгрызены тенепёрыми гарпиями, и я понимаю, что вся сцена происходит ещё до посещения солебрежской магической зоны.

Лошадь послушника, одетого в песочную мантию и прикрытого лёгкой кольчугой, стоит чуть позади советника. Молодой всадник с лёгкой скукой наблюдает за сценой, и даже моё падение не вызывает у него интереса, хотя конный отряд взрывается хохотом.

— Ты говорить, не хотеть умирать? А чем же ты думать, жалкий смерд, когда вставать на этот путь⁈

Лёжа на земле и не спуская глаз с советника, я уже догадывался, что дальше будет.

Сначала я, утирая сопли и слёзы, жаловался на несчастную жизнь и своб глупость, которая сюда привела. А затем советник прочитал гневную отповедь о том, сколько терпения нужно великому Тянь Куо, чтобы простить такой сброд, и как велико его милосердие… И как тяжело сдерживать клинки верных солдат, жаждущих отмщения за жизни порубленных нами простых торговцев…

— Впрочем, вы все мочь отплатить долг королю, — лицо советника исказила улыбка, — Отрепье! Вы молить троецарских богов, чтоб они спасти ваши жизни!

Затем вельможа спрыгнул с лошади и, толкнув сапогом меня в бок, кивнул в сторону:

— Идти туда! — и показал мне следовать за тем самым послушником, который тоже спрыгнул с лошади.

Деметриус не то, чтобы шёл, а скорее полз за ним по траве. Но вот мы отошли на достаточное расстояние, и послушник, повернувшись ко мне, спросил на чистом лучевийском:

— Значит, хочешь жить?

Я не стал удивляться, почему понимаю язык. Деметриус понимал, и видение доносило до меня смысл любой фразы.

Зато я наконец хорошо разглядел этого хитреца, который смог так ловко провести меня в пещере с гарпиями и слинять с помощью особого артефакта телепортации.

Очень юный, черноволосый, в лучевийским разрезом глаз, для меня он не сильно отличался от остальных в конном отряде. Единственное, у него была седая прядь, полоской идущая ровно по серединке макушки. Он в неё вплёл золотую нить, но больше никак не выделял, собрав все волосы в конский хвост.

На груди у него краешком выглядывал уже знакомый мне защитный амулет, который я так и не сохранил. На поясе же у послушника висело то самое квадратное кадило.

— Я очень хочу жить, великий господин… — разомкнулись мои губы.

Тут же ко мне протянулась рука в шёлковой перчатке, и в мои ладони, звякнув, упали монетки. Я удивлённо воззрился на них.

— Тогда будешь жить ты один, остальные пойдут в расход. Ясно?

Без тени сомнения моя голова сразу же закивала. Деметриус ни секунды не переживал о своих сообщниках.

— Я в тебе не сомневался, — сказал послушник без улыбки, — Занимайтесь тем, чем занимались, но… — тут он кашлянул в кулак, — … кха… убивайте ещё больше! Нападайте на деревушки приграничные, жгите, крестьян в полях убивайте, охотников, гонцов…

— Великий господин, я не понимаю…

— Полукровка, тебе не надо понимать. Если будут троецарцы, одеваетесь лучевийцами, и убиваете. Если лучевийцы, то вы — троецарцы, доспехи и оружие дадим. И всех под нож, да так, чтобы мучились подольше!

Мои глаза прищурились. Даже в пустячковом мозге Деметриуса произошла серьёзная мыслительная работа, и он догадался, что-то тут нечисто.

— Абсолютно всех?

— Хороший вопрос, — послушник ухмыльнулся, — Один, максимум двое в резне пусть выживут… Попытайте хорошенько, но чтоб убежать смогли, и чтоб языки целые были. Они должны рассказать людям.

Своими собственными глазами… точнее, глазами Деметриуса я наблюдал, как зарождается тот самый заговор, о котором мне говорили Агата и Виол. Кому-то очень нужна война между Лучевией и Троецарией, и как нельзя лучше для этого подойдут стычки на границе.

— Вижу, ты смекаешь лишнее, — послушник покачал головой, — Не думай об этом, и я тебя не забуду.

В мои руки ссыпались ещё монеты.

— Господин… — я снова захныкал, — Что мне это золото, если рано или поздно придёт дружина? Будь то троецарская или… эээ…

Мои губы хотели прознести «лучевийская», но Деметриус понял, что не стоит говорить лишнее. Не стоит намекать послушнику, что сопровождающие его воины, кажется, не совсем верны королю Лучевии.

— Твой ум и вправду поражает меня, — лишний раз польстил мне послушник, на самом деле усыпляя лишнюю сообразительность, — Далеко пойдёшь, а мне такие люди нужны. Знаешь, как тяжко найти стоящие мозги?

Я растянулся в мучительной улыбке, а потом послушник положил мне в ладонь золотой артефакт. Изящный круглый медальон с нарисованными звёздами, солнцем и луной.

— Этот артефакт мгновенно перенесёт тебя ко мне, если переломить да подпитать огнём. Но только тебя!

И вот здесь хозяин моих глаз растянулся в улыбке, окончательно поверив, что господин и вправду спасёт ему жизнь. Сам же я с трудом удержал себя в видении, едва не расхохотавшись — если бы Деметриус представлял себе ценность этого артефакта, то догадался бы, что обычной пешке такое не отдадут.

— А что мне сказать остальным? — всё же спросил я, с волнением вешая медальон на шею.

— Это твои проблемы. Обмани, придумай что-нибудь, но мне нужны убийства. Золото дам, купи их. А с догадливыми спорить не надо, от них избавляться надо… Да ты и сам знаешь, полукровка.

И он отсыпал мне больше золота. Вложил ещё пару защитных амулетов, объяснив, от чего они.

А потом, крепко задумавшись, вытащил ещё бутылёк. Моего носа коснулся запах чеснока.

— Полукровка, — явно сомневаясь, сказал он, — Хоть это и маловероятно, и я сам не верю в эти сказки, но… хм-м… повелитель волнуется…

— Его величество светлейший Тянь Куо может не сомневаться, я выполню любое его поручение, — начал я петь дифирамбы.

— Да, да, его величество… — хмыкнул послушник, — Вот что, на тракте может появиться бросс… или лиственники… Они ни в коем случае не должны выжить!

Глава 6

Деметриус, из разума которого я так чётко наблюдал видение, заметно удивился.

— Господин, вы уверены⁈ — вырвалось у меня, — Бросс и… и лиственники⁈

В мыслях моего подопытного я увидел причину такого изумления. Оба варианта звучали не то, чтобы фантастично, а скорее абсурдно.

Броссы были известны своим глухим затворничеством, и спуститься с Бросских Гор, да ещё и добраться до Южной Троецарии, чтобы попытаться пройти в Лучевию… Это должен быть какой-то сумасшедший бросс.

У них ведь даже купцов нет, сидят в своём Калёном Щите, да ждут, когда к ним приедет кто-нибудь за товаром… Да ещё и продают не всё, не каждому, и не всех пускают в деревню.

Ну, а лиственники… Как вообще можно бояться лиственников⁈ Что они могут, прожужжать все уши своими проповедями?

И всё же зря Деметриус позволил себе лишнее красноречие. Потому что улыбка с лица послушника исчезла, и он, сняв с пояса маленькое кадило, грациозно махнул им, оставив в воздухе мазок из белой мерцающей пыли, чем-то напоминающий лезвие кинжала без рукояти.

Затем меня в лице Деметриуса мягко, я бы даже сказал ласково взяли за воротник и потянули на висящую в воздухе пыль. Намертво застывший на одном месте мазок упёрся мне в грудь, протыкая ткань и кожу… Жёлтая мантия тут же обагрилась красным, а я взвыл от боли, понимая, что меня просто убивают, насаживая на лезвие.

Послушник, чьё лицо всего мгновение назад было искажено безумным наслаждением, тут же разжал пальцы, и я свалился на задницу.

— Быть может, мне поговорить с кем-то ещё в твоей банде? — спросил он, — Как думаешь, кто-то другой сможет выполнить мою глупую просьбу?

Моя голова отчаянно замоталась, будто жила отдельно от тела.

— Тогда больше не задавай вопросов, они могут стоить тебе жизни, — и послушник, поведя рукой, просто разогнал застывшее в воздухе лезвие из пыли, как обычное облачко, — Бросс или лиственники, запомнил? Пусть твои люди хоть все подохнут, но должны их убить. А ты ломаешь медальон, который я тебе дал, и отправляешься ко мне. Ясно?

Я глупо заулыбался. «Значит, великий господин ценит меня по-настоящему, раз в первую очередь думает о том, чтобы я смог улизнуть.»

При этом я ещё и ненавидел этого послушника. Ведь сам я тоже был второго ранга, и мы должны быть равны! Так почему он возвышается, а я валяюсь в траве, растирая сопли по щекам⁈

Воистину нелепые мысли Деметриуса меня раздражали, но приходилось досмотреть этот спектакль до конца. И я не разочаровался…

— Цзуй Хао! — донёсся нетерпеливый голос со стороны, и правая рука послушника как раз застыла надо мной, разгоняя пыль.

Ага, так вот, значит, как тебя зовут. Признаться, я на мгновение даже подумал, что это и есть тот самый Шан Куо собственной персоной, и был не очень рад, что ошибся. Приятно было думать, что там, в пещере с гарпиями, меня обманул сам лучевийский Тёмный Жрец.

На безымянном пальце у этого самого Цзуй Хао, как раз на внутренней фаланге, я заметил татуировку — едва заметная короткая чёрточка, почти точка. Метка Бездны, принявшей этого послушника в свои подопечные… И она, если этот Цзуй Хао станет Тёмным Жрецом, потом вырастет в Червонное Кольцо.

Фыркнула лошадь, и за спиной застывшего послушника появился всадник, чьё лицо было прикрыто. Он был третьим, кто стоял позади того вельможи, и ему явно надоело ждать. Глаза на смуглом лице явно были не-лучевийского разреза, хотя одет он был в такие же доспехи, как и другие воины.

— Цзуй Хао, — с лёгким акцентом сказал всадник, даже не взглянув на меня, — Вспомни, что я везу послание своему господину. И чем скорее я вернусь в родной Таш, тем будет лучше для нас всех.

Послушник скривился, явно недовольный, что его прервали.

— Сабир, — зло сказал он, даже не оборачиваясь, — Если ты будешь вот так прерывать меня, то это послание доставлю я. Мало ли что может случиться в диких степях междуземья?

— Мы оба знаем, что твои угрозы пусты. То, что передал мне Шан Куо, отдать могу только я, таковы законы Тьмы. Или мы с тобой оба умрём…

Послушник не растерялся:

— Если бы послание было срочным, оно бы не отправилось в седельной сумке, так? Тем более, нам ещё и в Калёный Щит крюк делать, так что твой родной Таш подождёт…

При этих словах всадник за спиной Цзуй Хао и вправду коснулся сумки, притороченной к седлу у его ноги.

— Не нам с тобой обсуждать решения наших господ. Кстати, а ты не боишься, что наш любимый советник Джау Лонг догадается, что он тут совсем не главный? — всадник махнул головой в сторону отряда, во главе которого скучал тот самый советник.

Хмыкнув, Цзуй Хао просто развернулся и ушёл вслед за всадником, даже не удостоив меня взглядом. Заканчивалось же видение тем, что мы вместе с бандой ошарашенно наблюдали, как отряд, поднимая за собой пыль, уходит в сторону Лучевии…

* * *

Отняв лезвие топора от лица Деметриуса, я несколько мгновений потратил, пытаясь осознать, что я вернулся в своё тело. Слишком уж долгим на этот раз было видение.

— Таш… — я поскрёб лезвием лоб и покосился на Кутеня, — Ты не помнишь, где я это слышал?

Цербер задумчиво повёл головой, затем ткнул носом куда-то на запад.

— Там-там-там!

Я улыбнулся.

— Точно, это же столица страны на западе, откуда родом был тот работорговец, как её… Межемир! Могут, могут варварские мозги, сожри меня… кхм… Небо… А ты у меня, Кутень, смотрю, вестник мудрости?

— Сам-сам-сам, — гордо зарделся цербер, счастливо оскалившись.

Потрепав цербера по холке и глядя, как полыхают мои пальцы, реагируя на прикосновение к исчадию Тьмы, я крепко задумался. Что же такое этот Сабир мог забрать у Шана Куо, что нельзя передавать в другие руки, а донести только до получателя?

Что-то крутилось у меня в мыслях, причём связанное с моей прошлой жизнью. И даже было обидно, что никак не получалось вспомнить…

И, кстати, опять Калёный Щит… Что-то зачастили туда Тёмные. Мне же о об этом городке и Агата Ясная рассказывала, что Кровавый Левон посещал его вместе с Вайкулом, а теперь туда и ученики Тёмных Жрецов заглядывают.

— Ну, значит, не зря мы туда идём, — буркнул я, кивая Кутеню.

Я всё же зря отвлёкся от Деметриуса, явно недооценив его крепость. Потому как предводитель головорезов до этого не проронил ни звука, и о том, что он очнулся, я понял по глухому треску.

Повернувшись, я уставился на Деметриуса — зажав зубами, он одной рукой переломил тот самый медальон, который ему в видении выдал послушник Цзуй. Чуть сверкнуло сияние, когда бедняга вдохнул из последних сил частичку огня в артефакт, и приподнял его над собой.

Точнее, попытался, потому что я был уже рядом и схватил его за эту самую руку, чтобы успеть вырвать хитреца из портала… Ну, если тот вдруг откроется.

Но чуда не случилось, и никто не собирался давать обычному головорезу дорогущий артефакт телепортации. Но всё же магия, которую активировал Деметриус, оказалась мне знакома, и я замер, глядя, как раскрывается заклинание.

Вокруг медальона вспыхнуло полупрозрачное облако, мерцающее искрами и искажающееся, будто мираж в пустыне. В этот самый момент я остро почувствовал на себе внимательный взгляд, будто тут с нами был кто-то ещё.

— Глупый бросс! — Деметриус мою нерешительность явно понял по-своему. Запрокинув голову, он снова собрался расхохотаться, — Ты надумал бороться с моим хозяином⁈ А-ха-ха-ха!

Его смех опять звучал несколько секунд в полной тишине, пока до самопровозглашённого правителя тракта не дошло — что-то сцена затянулась. По его замыслу он давно уже должен был улететь в безопасное место, а его хохот остаться в моих ушах, как издевательство.

Но не вышло…

Деметриус поднял взгляд на свою руку, зажатую в моих суровых пальцах. Я же не сводил взгляда с облака, из которого на меня смотрел кто-то зыбкий и смутный… И я догадывался, кто.

— Ну, здравствуй, Цзуй, — улыбнувшись облачку, сказал я, — В Солебреге ты ушёл от меня, а мы так и не успели познакомиться. Жду не дождусь встречи!

Облачко повисело вокруг сломанного медальона ещё несколько мгновений, а затем испарилось. Одно, как и положено наблюдательному заклинанию. А бледный, покрывшийся испариной Деметриус остался здесь…

У него снова начали литься слёзы, а из носа потянулись сопли, и он тихонько захныкал. Кажется, до пешки дошло, что он всего лишь пешка, и никакой Цзуй Хао не собирался его спасать.

— Ну-у-у, не раскисай, — проворчал я, сжимая руку бедняги словно в тисках и слушая, как там внутри трещат кости, — Ты же попытался, просто у тебя не получилось. Это смелый поступок.

С визгом дёрнувшись и всхрапнув, Деметриус снова отключился. А я, покрутив в пальцах уже бесполезный сломанный медальон, со вздохом поднялся.

В этот момент шелест травы, о котором меня до этого предупреждал Кутень, достиг своего апогея, и из зарослей выскочил Бам-бам с оседлавшим его Лукой. Юный паладин держал наготове молот и воинственно заозирался, оглядывая обугленное побоище.

Креона с Виолом отстали совсем ненамного, выбежав из травы буквально через несколько секунд. Бард аж засвистел, так быстро они сюда бежали.

— Я же просил вас оставаться там, — проворчал я, видя, как они ошарашенно уставились на покалеченного Деметриуса, — Я же лиственник, и вот заблудшего на путь истинный наставляю…

— А эти? — Креона махнула вокруг.

— Сгорели от стыда, осознав, что натворили.

— Громада! — Виол, отдышавшись, округлил глаза, — Видит Маюн, уходить надо. Там лошади… Очень много лошадей, это большой отряд!

Он тыкал пальцем за спину, в ту сторону, где вдали простиралась Лучевия. В способностях барда слышать далёкую поступь я не сомневался, но всё же спросил:

— Неужели и вправду война? Но ведь король Лучевии гостит у твоего отца… Кто с кем воюет?

Глава 7

— О-о-о, Маюна мне в почки! — Виол хрипел, едва не спотыкаясь, но всё же переставлял непослушные ноги.

Мы бежали уже полчаса, и я, к своей великой радости, обнаружил две замечательные вещи. Во-первых, варвару такое испытание было нипочём, я даже не вспотел. А во-вторых, в моих доспехах явно нашлись чары, охлаждающие тело… Быть может, поэтому я и не вспотел.

Рядом пыхтел Бам-бам, верхом на нём покачивались Лука и Креона. Бард тоже пытался настаивать, что его тонкой натуре нельзя перетруждать ноги, но я не позволил надрывать медоежа. Тем более, если случится драка, Бам-бам мне будет полезен, полный сил.

— Громада, я царский сын! — выпалил в последней надежде бард, — И я на последнем издыхании…

— Гусляр, — заинтересованно повернулась Креона, посылая Виолу прохладное дуновение ветра, — Ты и вправду сын Нереуса?

— Да, северные твои ляжки! Уф-ф… И что, теперь ты, как и все женщины, готова возлечь со мной?

Бард произнёс это с вызовом, словно обвиняя Креону в продажности.

Та рассмеялась:

— Да будь ты хоть сыном Хморока, нет!

— Ну хоть ты, прохлада души моей, не будь так жестока со мной… Видит Маюн, на меня сегодня и так свалилось много напастей.

— Хватит ныть! Царских отпрысков всегда растят крепкими, уж тебе ли не знать?

Я добавил:

— Бард, да и вообще ты теперь оборотень. На тебе на самом можно ездить!

— И пахать, — съязвила Креона.

— Что, правда? — удивился Лука, с особым интересом глянув на Виола.

— А-а-а, Маюн милостивый, за что мне всё это⁈ — тот чуть не расплакался, хватая себя за щёки.

Кутень по моему поручению отправился назад оценить размеры войска, и как раз вернулся, передав мне все подробности. Я тут же сделал остальным знак пока снизить скорость — уже можно было и не спешить.

— Ох, Маюн милостивый, благодарность моя не знает границ! — запричитал бард.

Мы и так обгоняли лучевийцев на пару часов, да ещё мой цербер заодно отгрыз голову их разведчику, не иначе как по воле Маюна. И теперь Кутень отправился искать ещё разведчиков, если таковые имелись.

Так что наверняка, когда захватчики набредут на мёртвое тело, а то и на несколько, это на какое-то время их задержит. Остановиться, подумать, доложиться начальству и получить ответ…

А там ещё и разбойника того найдут, с которым у нас так и не сложился разговор. Бард всё порывался взять его с собой, как свидетеля, но мне такой якорь был ни к чему. Я лишь позволил Виолу забрать у того сломанный медальон и лучевийское золото, как доказательства — грамотный провидец, изучив их, что-то да сможет рассказать.

В Раздорожье, чтобы держать ответ перед царём Могутой, я не стремился, да и свидетель наш точно не прожил бы дальше любого приграничного городка — ведь кто-то же предупреждал разбойников о том, когда по тракту едет дружина?

В общем, Кутеню в очередной раз досталась вся грязная работа. Так что у нас была хорошая фора…

— Слёзы тебе в печень, громада, — Виол пытался отдышаться, — Надо было хоть послание какое оставить… Ну, там, например: «Раздорожье знает о вас!»

— На погосте напишем, — усмехнулся я, — Что-нибудь вроде: «Мы вас видим и сейчас будем стрелять».

Бард неразборчиво пробурчал в ответ, усиленно растирая лоб и над чем-то раздумывая.

Как мне показал Кутень, конный отряд противника насчитывал порядка ста пятидесяти лошадей, и для серьёзного нападения это казалось маловато. В основном там были лучники, немного тяжёлых воинов и совсем немного магов. Но так войны не начинают… А вот для очередной быстрой и нахальной вылазки, чтобы спровоцировать соседа, вполне достаточно.

Насколько я помнил, когда меня и ещё нескольких свидетелей той резни под Солебрегом везли в обозе, на нас лучевийцев напало не сильно меньше. Вот только те были в основном пешими, здесь же все были на лошадях, и это кое о чём да говорило.

Значит, удар теперь будет намного глубже и чувствительней. И, сдаётся мне, Шану Куо, который наверняка за всем этим стоит, надоело кусать Южную Троецарию. Значит, теперь он хочет ударить под Раздорожьем…

— Они наверняка хотят ударить по Раздорожью! — словно прочёл мои мысли Виол, и удивился своим же словам, — Но какой смысл? Далеко они не пройдут, ведь у Могуты сильное войско, а тут всего-то полторы сотни идёт.

Настала моя очередь удивляться.

— Откуда ты знаешь⁈

— Громада, я же видел войска Могуты. Честно скажу, именно Раздорожье стоит на страже спокойствия всей…

— Я не об этом, а о лучевийцах. Ты смог посчитать столько лошадей?

— Ну-у-у… да.

Я поморщился, в очередной раз мысленно отругав себя прошлого. Всеволод Десятый всегда недооценивал бардовскую магию, но как бы всё сложилось, если бы он знал, какая сила в ней скрывается?

— Неужели ты не можешь отослать послание? — всё же спросил я.

Виол нервно зачесаля:

— Я это, когда советника Феокрита… кхм… отпевал от нечистой силы… В общем, все мои безделушки разрядились. Добежим до погоста, там я наверняка в лавке у торговца что-нибудь найду и смогу предупредить столицу.

— Это войско до Раздорожья не дойдёт, — всё же сказал я.

— Так и я о чём, громада! Среднюю столицу так просто не возьмёшь.

— Нет, они покусают городки и деревни кнезов Могуты, — задумчиво продолжил я, — Может, упырей туда напускают, чтоб побольше крови… И постараются быстро уйти, для этого им и лошади.

Виол внимательно слушал меня, усталость с его лица как рукой сняло. Он неуверенно протянул:

— На погосте сильный магический артефакт, и о нападении сразу узнают.

— На том погосте, где люди солебрежского кнеза? — с издёвкой спросила Креона, — А я всё думаю, почему по Южной Троецарии лучевийцы бегают, как у себя дома?

— Видит Маюн, ты права, хладочара.

— Я видела этого Павлоса Солебрежского всего раз, когда нас с принцессой Дайю к нему привели, — вдруг сказала Креона, — Это гнилой человек.

— Ну да, Павлос давно копает под моего отца, — нехотя кивнул бард, — Но неужели он не понимает, что в случае войны от его земель ничего не останется?

— Если только ему не пообещали ещё чего-нибудь. Да, Виол, враги хотят не просто войны, — кивнул я, — Твоего отца хотят заодно рассорить с другими царями Троецарии. Креона права — наверняка кнез Солебрега поможет и ряжеными войсками.

— Ряжеными?

— В моредарских доспехах, под моредарскими стягами… А тут король Лучевии заодно у твоего Нереуса гостит, когда земли самого Могуты грабят союзные войска.

— Союзные? — бард всё продолжал крутить головой, как кукла-болванчик.

Мы с Креоной переглянулись. Странно было видеть Виола таким недалёким, обычно он схватывал всё на лету, и до многих вещей догадывался ещё раньше нас.

— Господин Виол, они говорят о том, что все подумают на вашего папу, — важно сказал Лука.

Когда прописные истины начал объяснять мальчишка, бледный как никогда Виол всё же пришёл в себя.

— А ведь другого удобного случая и не представится, вот они и спешат, — прошептал он, оглянувшись на пустую степь, — Мы разворошили всё их гнездо, громада. Сначала в Солебреге, потом в Моредаре…

Я кивнул, тоже думая о том, что Шан Куо решил не терять времени даром. Может, его напугало то, что всего за несколько дней погибло сразу трое Жрецов Тьмы… двое, если не считать глуповатого Вайкула…

Но на самом деле я склонялся к мысли, что мы даже помогли лучевийскому Тёмному Жрецу. Без конкурентов Шану Куо стало легче действовать, ведь каждый Жрец тянул одеяло на себя. А теперь, когда никто не мешает, он начал осуществлять только свои планы.

Даже в моей прошлой жизни мы, десять Тёмных Жрецов, не просто боролись с Орденом Света. Да, мы подчинялись законам Тьмы, но при этом каждый Жрец стремился стать самым сильным, чтобы быть правой рукой Бездны.

Вместе мы скрывались от всего мира. Вместе строили козни Ордену Света и уничтожали его Обители. Потом наши союзные войска вместе нападали на города Империи…

Но всё это время мы нещадно пытались убить друг друга, и не гнушались никаких методов — главное, чтобы всё оставалось тайной. И Бездна всегда поощряла это.

Сейчас, когда моя душа достаточно просветлела, я уже не мог понять, как же Бездна всё так устроила? Мы подчинялись общим законам, и в то же время всегда ухищрялись их нарушить. Мы служили ей, мечтая воткнуть нож в спину друг другу.

Я сказал Виолу:

— Да, враги поняли, что нужно действовать быстрее.

— Нам всё же надо предупредить Могуту, — закусив губу, выпалил Виол, — И нам надо предупредить отца!

— Отца? — удивился я, — Ты же вроде с ним не общаешься?

— Что-то я не совсем понимаю, — Креона закрутила головой.

И вдруг до меня дошло…

— Так вот ты зачем пошёл служить Могуте и расследовать все эти дела с поддельными письмами? Чтобы доказать, что это не царь Нереус строит козни, а его окружение?

Виол поморщился.

— Ну, если уж совсем просто, то да, громада. Я пытаюсь уберечь его от той участи, которая ему уготована. Я… кхм… видел… — он замялся, — Маюн напел мне, что жизнь Нереуса оборвётся мучительно. А вся его вина лишь в том, что он слишком мягкий правитель.

— Мягкотелый, — без особого пиетета сказал я, — Как он вообще досидел до своих лет на троне.

* * *

Вскоре ровная степь стала искривляться холмами, и дорога запетляла между ними. На обочинах стали появляться массивные каменные валуны, намекая, что горы снова близко.

— Скоро погост, — сказал бард, нервно оглядываясь назад, — А они ускорились.

— Знаю.

Я и сам чувствовал своей бросской задницей, что наша фора кончилась. Кутень доложил мне, что даже трупы разведчиков перестали останавливать отряд. Сам цербер теперь чувствовал какую-то опасность и уже не мог так близко подбираться к войску, где вперёд выдвинулись маги, прослушивающие степь какими-то артефактами.

И что-то мне подсказывало, что тут сыграло роль то заклинание, через которое тот послушник Цзуй Хао узнал, что бросский воин находится на Южном Тракте. А если узнал послушник, значит, узнал и его наставник…

Наконец-то за холмами показалась крыша высокой дозорной башни, и одновременно с этим завыло моё чутьё, предупреждая об опасности. Видим мы — видят и нас.

— Смердящий свет! — выругавшись, я притормозил.

— Что? — Виол, остановившись, тут же подскочил к валуну на обочине и прижал к нему ухо, — Нельзя стоять, они нагоняют!

Поджав губы, я раздумывал несколько мгновений, взвешивая шансы выжить. Опасность тут, опасность там…

Впереди погост, в котором могут быть предатели. Их не может быть много, и их задача, скорее всего, ослепнуть в нужный момент, чтобы не разглядеть марширующее под стенами войско. Что им могут сказать про меня? «Задержите бросского воина».

А вот в войске позади нас настроены очень серьёзно, даже цербера стали отгонять артефактами. И там воины и маги, готовые убивать мирных крестьян, выполнять всю чёрную работу… А это значит, они знают больше, чем те, кто на погосте.

— Ну что ж, пусть попробуют задержать меня, — поджав губы, я снова двинулся к дозорной башне.

Глава 8

Мои спутники пока что прятались за грядой камней у подножия. А вот я, особо не скрываясь, стал подниматься на холм в полный рост, вытянув правую руку и растопырив пальцы.

Наблюдатели на башне явно уже получили приказ о «бросском воине», потому что вскоре рядом со мной в землю воткнулась первая стрела.

— Так даже лучше, — улыбнулся я, ограждая себя огненным коконом.

Воткнулась ещё одна, уже ближе, а через пару мгновений и третья сгорела в «огненном яйце». Меня обдало пеплом, просочившимся через щит… Если бы не он, в этот момент закончилась бы история Малуша Непобедимого.

Нет, ну а что, могу же я оставить себе какое-то яркое имя в истории Тахасмии? Хотя Феокрит как-то меня едва не разделал на гуляш, а значит, победил… Ладно, в прошлом мире был Всеволодом Десятым, здесь буду Малушем Первым.

У лучников возникла заминка, позволившая моим варварским мозгам вдоволь разгуляться, и я сделал несколько выводов.

Во-первых, стрелков, скорее всего, трое. Во-вторых, они сейчас решат задачу с моим щитом, а это означает, что нам надо действовать быстрее.

А в-третьих…

— Пошли! — заорал я, сжимая правую в кулак.

Мои спутники, завидев условленный знак, со всей прытью выскочили из-за укрытия и понеслись вслед за мной.

Одновременно с этим мановением руки я раскрыл «яйцо» в щит, увеличивая его и поднимая выше. Добавил туда пламени, пытаясь растянуть — не для мощи, а для яркости, чтобы всполохи огня закрыли видимость. Пытаться сжечь противников на таком расстоянии было бы глупо, да и силы мне следовало беречь.

Под прикрытием огромного огненного полотнища мы понеслись вверх по длинному пологому склону. Сначала я думал отправить Кутеня на вершину башни, чтобы расправиться с лучниками, но цербер почуял для себя там опасность.

Поэтому я приказал ему носиться сверху, пытаясь перехватить стрелы. Первая пернатая смерть как раз пронзила мой щит, прочертив искрами линию и едва не чиркнув меня по плечу.

— Смердящий свет!

Лучники явно взяли огнеупорные стрелы. Сверху Кутень как раз успел с рыком перехватить ещё одну, но третья в этот же момент упала где-то за моей спиной.

Я на мгновение обернулся…

Лука с Креоной бежали позади Бам-бама, растопырившего свои иглы. В жёстких иглах медоежа как раз и болталась стрела…

Бард, очумело тренькавший что-то на своей лютне, бежал рядом. От него исходили волны какой-то энергии, от чего медоёж с компанией быстро меня нагоняли.

Мы поднялись уже достаточно высоко, чтобы я разглядел в степи далеко позади нас поднимающуюся пыль. Отряд лучевийцев тоже прибавил скорость… Все хотят убить бросса Малуша.

— Они не зажигают сигнальный огонь! — крикнул мне Виол.

— Значит, мы зажжём.

Дозорная башня была простейшим сооружением. Узкая и высокая, собранная из камней, с толстой дощатой дверью внизу, сверху она венчалась деревянной смотровой площадкой с соломенной крышей. Поэтому, когда мы уже подбегали к основанию, я движением руки сложил прикрывающее нас огненное полотнище в один плотный шар и метнул вверх.

— Да ну расщелину мне в душу! — гаркнул я, глядя, как деревянное строение просто снесло с каменного основания.

Кажется, я слегка недооценил свою силу. По моему замыслу, должна была просто запалиться соломенная крыша, но сейчас я наблюдал, как вниз летели горящие деревянные останки вперемешку с вырванными из кладки камнями.

Где-то за башней донеслось несколько криков, которые тут же прекратились одновременно со звуками падения обломков.

— Громада, и где сигнальный огонь? — Виол задрал голову, глядя, как вниз планируют искрящиеся соломинки. Всё, что осталось от крыши.

— Ну-у-у… — я впервые замялся, пытаясь придумать себе оправдание.

Приземлившийся рядом Кутень зарычал, глядя на дверь в основании башни, оставшимся целым. И спустя секунду дверь распахнулась, выпуская стремительную тень с посохом в руке.

Вспыхнул огонь, и Цербер бросился наперерез, перехватывая атаку. И взвыл, хватанув пастью пламя, смешанное с Тьмой. Брызнула чёрная кровь…

— Твою ж мать! — заорал я, прыгая вперёд и призывая в руку Губитель.

Раненый цербер тут же свернулся в точку, ныряя в топор, а я, не останавливаясь, метнулся к выскочившему магу. Тот успел прикрыться посохом, принимая на него удар Губителя.

Меня ослепило вспышкой от какого-то защитного артефакта, но в злости я даже не обратил внимание, втыкая ногу в грудь противнику. Тот с хрипом отлетел назад, воткнувшись лопатками в затрещавшую створку двери.

Надо отдать должное, противник достался мне крепкий, ну или артефакты у него хорошие. Потому что он тут же вскочил на ноги, откинул в стороны обломки посоха и выбросил вперёд руки.

Заученным движением я выставил огненный щит, который сразу же расчертился несколькими штрихами. Это маг метнул несколько огненных вихрей.

Маг этот был одет довольно странно… Не мантия, а скорее одежда лазутчика — тёмно-оранжевая облегающая куртка, такие же штаны, и лицо прикрыто маской, лишь прорези для глаз.

Он что-то крикнул на лучевийском и, встав в боевую стойку, стал плести сложное огненное заклинание, рисуя перед собой сияющий узор. Причём иногда он хватался пальцами за перстни на руках и касался амулета на шее, вплетая в огненную магию элементы Тьмы.

Я легко узнал элементы «тёмного лезвия» и не придумал ничего лучше, как просто толкнуть огненный щит вперёд со всей доступной мне скоростью. Только уплотнить да расширить, чтоб уж наверняка…

Впечатанный заклинанием маг вместе с недорисованным узором пробил дубовую дверь. При этом мой огненный щит оказался больше, чем проём, поэтому часть стены просто снесло… Несчастные остатки башни этого не выдержали, и всё основание с дымящейся верхушкой просто сложилось.

Злость во мне кипела, и я даже кинулся к горе камней, чтобы выдернуть подонка и добить особо зверским способом. Но мимо меня, обогнав и царапнув мне по щекам иглами, пронёсся медоёж.

Вскочив на скрипящие и дымящиеся обломки, Бам-бам с яростным рычанием начал бить по ним передними лапами, ещё надёжнее трамбуя заваленного мага. Глядя на эту картину, я с урчанием стиснул кулаки — у броссов и так проблемы с самоконтролем, и вообще-то это мне надо было выместить злость на том мерзавце!

— Что он сказал? — рявкнув, спросил я у Виола.

— Что-то вроде: «Узри мощь учения темноты», — с готовностью перевёл бард, — Ну и выругался ещё.

— Я так и подумал.

Первым делом я устремил разум внутрь Губителя, узнавая, как дела у Кутеня. Цербер ответил мучительным, но вполне уверенным рычанием.

— А Кутень там в порядке? — спросил подошедший Лука, глядя на мой топор.

Поджав губы, я кивнул.

— В порядке. Там Тьма, и она быстро вылечит своё же исчадие.

— Тьма? А разве она не плохая? — закусив губу, спросил юный паладин.

Я не был особо настроен философствовать. Поэтому вместо ответа я спросил:

— Скажи, малой, что ты думаешь о мече?

— О мече⁈ О каком?

— Да о любом. Острый такой, длинный, железный, который все воины носят.

— Ну-у-у… Господин Малуш, я не понимаю.

— А надо понять, — хмыкнул я, ещё раз глянув на пыльный горизонт, а потом на садящееся солнце. Время уходит.

— Видит Маюн, громада имеет в виду, что…

— Он сам должен догадаться! — я оборвал барда.

Лука, с надеждой оглянувшийся на Виола, тут же поник.

— Малуш, — вставила Креона, положив руку на плечо Луке, — Задача наставника навести на мысль, ведь так?

— Да ну смердящий свет! Я смотрю, тут много умных собралось.

Согнав увлёкшегося Бам-бама с руин башни, которые он уже успел заметно подровнять, я попытался найти то место, где завалило мага. Потому что мне показалось, что на его шее я кое-что видел.

Пока я отваливал глыбы, слушал разговор мальчишки с умниками, возомнившими себя учителями.

— Юный дружок, вот скажи, холод — это плохо?

— Видит Маюн, особенно зимой, без одежды, — поддакнул Виол.

— Да, так замёрзнуть можно.

Креона охотно кивнула:

— А в жару летом, если я наколдую тебе стакан холодной воды и прохладный ветер. Это плохо?

Мальчишка, округлив глаза, покосился в мою сторону и крепко задумался.

Я же наконец докопался до тела бедняги. Плохо, что Бам-бам перестарался — кажется, ни одного артефакта целым не осталось. И хорошо, что два этих вестника премудрости отвлекли Луку — зрелище было не для слабонервных. Бам-бам явно тоже переживал за Кутеня, и теперь маг сможет посмертно остаться на страницах истории… причём его прямо страничкой и можно вложить.

И всё же это был дилетант. Ведь прежде, чем применять в бою такое сложное заклинание, как «тёмное лезвие», его надо освоить. Эти узоры надо рисовать тысячи и тысячи раз кистью, отпечатывая их в голове и запоминая движения рук, одновременно проговаривая ключевые слова. Мышечная память должна настолько впитаться в разум, что в нужный момент магу не придётся двигать руками и открывать рот.

Он лишь подумает о своём намерении, а разум сделает всё сам.

Со вздохом я глянул на свои руки и подвигал пальцами. В варварском теле нет того изящества, доступного когда-то Всеволоду, а многие заученные им заклинания не работают с огненным источником. Азы в магии одни и те же, а вот магия более высокого уровня уже отличается — штрих здесь, штрих там, и заклинание уже не получается.

Поэтому-то у меня легко получается первобытная магия, требующая больше сил. Сжечь, взорвать, толкнуть… Лишь заклинание «огненного яйца», подаренное съеденным «огнецветом», было на порядок сложнее, но и его я использовал, как ту же дубину.

Если же я столкнусь с равным по силе противником, то проиграю. Да, я могу ударить сильно, как магистр, и могу наслать сокрушающий огненный вал, но быстро выдохнусь.

А противник, используя магию высшего порядка, сплетённую в умелые заклинания, будет наносить урон даже больше, но экономить силы.

Я уже собирался махнуть остальным, что надо двигаться дальше, как что-то потянуло меня отвалить ещё одну глыбу. Ну, чем Бездна не шутит, вдруг повезёт?

О, да-а-а! В кулаке, чудом не расплющенном, был зажат тот самый талисман, который я увидел у главаря степных разбойников. Целёхонький, ещё не использованный — видит Небо, мне несказанно везёт в последнее время.

На пальцах этой же руки была пара перстней, и в одном из них был запечатан концентрат Тьмы, причём запаса было много. Из-за того, что я порвал связь с Бездной, иссяк и мой источник, поэтому творить прошлую магию я уже не мог, но такой перстень мог мне помочь.

Червонное Кольцо, которое являлось усилителем тёмной магии, всё ещё было в моём пальце. А количества Тьмы в перстеньке должно было хватить для того, что я задумал…

— Идите вперёд, — я махнул увлёкшимся беседой.

— Но, громада…

— Я сказал — идите вперёд!

Мои спутники, бросая на меня угрюмые взгляды, всё же обошли руины и двинулись по склону вниз. А я, прикрыв глаза, растянулся в улыбке.

Разозлили они меня. Придётся некоторым врагам показать, что они мне не ровня, и что увлеклись совсем не той магией. Послушник Цзуй Хао будет первым претендентом, ему оторванные пальцы покажутся цветочками.

Перстень едва налез мне на кончик мизинца. Ладно, и так сойдёт. Ну, а теперь… Я надломил талисман, вдыхая в него немного пламени. Какое счастье, здесь тот же самый принцип.

Мерцает мутное облако, открывается линза наблюдения, и я чую на себе полный ненависти взгляд… но теперь я готов. Тут же исполняю призыв Тьмы, вытягиваю её всю без остатка из перстня, усиливаю Червонным Кольцом…

…втыкаю руку прямо в облако…

…и через мгновение вытягиваю оттуда голову ошалевшего послушника. А вот и Цзуй Хао собственной персоной!

Плечи, к сожалению, уже не пролезли, слишком мало энергии для такого заклинания. Он что-то грозно прокричал на лучевийском, но облачко наблюдения уже схлопнулось. Брызнула кровь, и в моей руке осталась голова.

— Сам такой, — с этими словами я выбрал валун повыше и водрузил на неё трофей.

Дилетантов, не знающих простейших свойств Тьмы, надо наказывать. Баловался бы дальше своей Магией Пыли, и не лез бы, куда не просят. Ну, зато послужит устрашением для едущего сюда отряда, наверняка они его знают в лицо.

Покосившись на садящееся солнце, я поспешил за своими. Мне ещё надо придумать, что делать с оборотнем в наших рядах…

Глава 9

Долгие годы мирной жизни явно пошли Троецарии не на пользу. Конечно, в Средней и Северной я не был, но Южная точно размякла.

Погост, к которому мы вышли буквально через полчаса, оказался лишь небольшой сторожевой крепостью, построенной из дерева. Высокий бревенчатый частокол окружал деревянный кремль с башенкой, на которой должны были дежурить дозорные.

Тот взрыв, который мы устроили, должны были заметить с такого расстояния, да и дым до сих пор был виден. Но нет, в погосте было тихо, и звона тревожного колокола я не слышал.

К крепости лепились, словно она их могла защитить, крестьянские домики. Низкие, с тугой соломенной крышей; их белые стены очень выделялись рядом с серым частоколом.

Видно, что деревня выросла уже после того, как построили крепость. Солдат нужно было чем-то кормить, да и они привозили с собой семьи, которые потихоньку тут пообвыкли и осели.

В основном дома находилось за крепостью, будто прятались за ней, но поселение расширялось, и некоторые дворы выросли даже спереди. Всё же торговый тракт, поэтому я даже разглядел небольшую таверну.

Плохо. Перед стенами должен быть хороший обзор, ведь задача любой сторожевой крепости — успеть открыть ворота, принять всех крестьян внутрь, выслать гонца в столицу, а потом держать оборону до прихода подкрепления.

Хотя я уже видел, что оборону тут никто держать не собирался, судя по тишине в крепости. Да и некому — предатели просто смылись куда-то, не желая даже наблюдать, как вражеский отряд проходит сквозь деревню. Ну, а вдруг самим достанется?

Далеко за погостом на холмистой равнине виднелись квадратики полей, засеянных пшеницей, и я прекрасно видел, что где-то там беззаботно трудился народ. Кажется, крестьяне вообще не подозревали, что буквально через пару часов их всех убьют.

— Громада, да тут и сигнальный костёр бы не помог, — проворчал Виол, — Крепость пустая.

Вечерело, солнце весело катилось к горам на горизонте, и бард аж лоснился в его свете. С каждой минутой он потел всё больше, заметно нервничая и кидая глаза на приближающуюся ночь. Становиться оборотнем ему очень не хотелось.

— Что это ты невесёлый? — ощерился я, — Деревня же, там девки наверняка охочие до странствующих стихоплётов.

— Вдохновения нет, не видишь? — огрызнулся Виол.

— Не кипятись, что-нибудь придумаем. Проклятия — вещь такая, на самом деле. Могут быть вечными, неподвластным даже богам, а могут быть страшными, но такими пустячковыми, что снимаются каким-нибудь зельем из бабочки шелкопряда.

— Умеешь ты успокоить.

— Малуш прав, — вставила Креона, — Приводили к нам как-то в храм девушку, тоже на ней было магическое проклятие — к кому не прикасалась, замораживала насмерть. Ну, а люди думали, что это в ней великий маг холода пробудился, хотя там простолюдинка в седьмом поколении.

— И что? Вылечили?

— Это ей было наказание от Моркаты, так что пришлось ей остаться на всю жизнь в прислужницах при храме.

Чародейка замолчала — дорога как раз поднялась на небольшой холм, и мы увидели людей перед крайним домом в поселении. Толпа крестьян собралась у плетёного забора, взволнованно вглядываясь в нашу сторону, и в руках у некоторых я разглядел даже вилы.

Это вызвало у меня усмешку. Ну всё, теперь Троецария может спать спокойно.

От толпы веяло скорее страхом, чем решимостью, поэтому опасности никакой я не чуял, и сразу понял, что настоящих воинов там просто нет. Наверняка увидели дым на горизонте, вот и собрались всем селением это обсудить. То-то они всё оглядывались на крепость.

— Что они там обсуждают? — спросил я Виола.

Кутень уже порывался вылезти из Губителя, чтобы помогать мне, но я пока запрещал. Скоро цербер пригодится мне для более серьёзного дела.

— Гадают, что за дым на горизонте… Олухи, они думают, что это траву разбойники подпалили. А раз дружина из крепости куда-то уехала по своим делам, значит, опасности никакой нет.

— А про нас что говорят?

— Пока ничего. Видит Маюн, думать — не их конёк.

Я кивнул. Такова судьба у большинства простых селян. Без указующей руки будут стоять и болтать до тех самых пор, пока в них первые стрелы не полетят. Да и потом они будут в панике носиться по деревне, гадая, что первым спасать — дом или корову.

«А ведь на твоей совести не один десяток таких деревень, смертный», — ясный голос Хморока раздался в моей голове.

Удивился я совсем чуть-чуть, но быстро обрёл самообладание. Просто так божество, которое строит на меня планы, не проснулось бы и на совесть давить бы не стало.

Дожили, тёмный бог меня морали учит. Остановившись, я со вздохом оглянулся… Дым от разрушенной сторожевой башни, поднимающийся из-за холмов, отсюда был уже еле виден.

— О, громада, так они не по нашу душу, — прислушиваясь, сказал Виол, указывая на крестьян, — Кто-то в таверне их пугает.

— Ну, значит, пойдём и выясним, кто.

Я прибавил шагу. Моя роль мне была пока не совсем понятна, но в этот раз явление Хморока даже облегчило мне задачу. Законы мироздания просты — богам либо верят, либо враждуют с ними.

А раз бог мрака и смерти намекнул мне, что надо бы почистить карму, займёмся этим. Тем более, я уже заприметил возле таверны лошадь, запряжённую в телегу с клеткой.

Там, в степи, когда я вытягивал из главаря разбойников видения, я увидел, что они растерзали две семьи обычных купцов. Повезло выжить только детям, которых отдали работорговцам.

С момента моего появления в этом мире у меня к ним особый счёт, так что Хморок может особо и не напрягаться. Тем более, мне надо тренировать новые способности, и в бою это делать лучше всего.

— Неужели работорговцы так вольно себя чувствуют в Южной Троецарии? — всё же спросил я у Виола.

Тот замотал головой, будто оправдывался:

— Слёзы мне в печень, громада, так не было раньше!

— Надо будет как-нибудь наведаться к кнезу Солебрега, — проворчал я, — Это ведь его владения? И это его дружина должна здесь нести службу?

— Ну-у-у… — нехотя протянул бард, — Помнишь, в Солебреге был Предбанник, где раздавали задания всем, кто хочет в дружину? Последний раз, когда я проезжал здесь, тут в основном были они.

— Понял. Всякий сброд.

Крестьяне, собравшиеся возле таверны, наконец разглядели нас и сдали чуть-чуть назад, ближе к плетню. Будто вот заскочат за изгородь, и мы их не достанем.

Ну да, путники, приближающиеся к деревне, выглядели довольно устрашающе… Особенно огромный бросс с топором, который выглядел разъярённым.

Люди то и дело оборачивались на крепость. Такие странные дела тут творятся — ходит по деревне, кто попало, а защитников что-то не видно…

— Стой, кто такие⁈ — первым подал голос бородатый мужик, стоявший впереди. Хотя, судя по глазам, сейчас он был этому не рад, но вилы в дрожащих руках хоть чуть-чуть придавали ему уверенность.

За его спиной стояло ещё с десяток молодцов, кто с топорами, кто с вилами. И таращились они, оказывается, не на меня…

Вот же смердящий свет, я совсем забыл про Бам-бама. Ну да, огромный медоёж, чьими иглами можно человека насквозь проткнуть, так-то тоже страшный. Ладно хоть на нём верхом ехал вполне себе миловидный мальчишка, а так бы крестьяне, наверное, давно дёру дали.

Они так и теснились к калитке двора, не особо-то и препятствуя нам. Чуть дальше была та самая таверна, и я уже разглядел в телеге-клетушке трёх мальчиков и двух девчушек, в синяках и заплаканных. Я всё же испытал облегчение и даже мысленно поблагодарил Отца-Небо — они все были живы.

Какой удачный случай. Я же теперь добрый, на стороне светлых сил, поэтому уродам, которые всё это сотворили, с удовольствием поотрываю руки и ими же придушу.

Я двинулся к таверне мимо крестьян.

— Ты это, мужик, давай не того… это… — сказал-таки бородач, а потом разглядел на моей шее татуировку мага и побледнел.

Остановившись, я глянул на мужика.

— Староста?

Тот заметно заволновался.

— Ну, я это… господин маг… ну, за него я, да. А староста с дружиной уехал… с этими… говорят, приказ самого кнеза… вот и уехал…

— Собирай всех, — сказал я, — Бегите отсюда.

— Как бежать? А урожай⁈

— А коровы?

— Ну вы, народ, даёте, — встрял подоспевший бард, — Там же банда огромная идёт, просто целая армия!

— Банда⁈ — крестьяне стали испуганно переглядываться.

Я ничего не ответил, оставив их на попечение своих спутников, и пошёл к таверне.

Дверца клетки выломалась легко — на ней стояло какое-то магическое заклятие, но оно было таким же трухлявым, как и дерево, на которое его наложили. Только на то, чтобы слабенький живой товар не вылез, этого и хватало.

Дети испуганно вжались в прутья, глядя на огромного варвара, освободившего их. Лошадь испуганно заржала и рванула вперёд, так что мне пришлось упереться, удерживая телегу. Этого усилия хватило, чтобы старые оглобли просто оторвались.

Выдавив из себя ласковую улыбку, которая, кажется, испугала детишек ещё больше, я шагнул дальше. Из двери таверны как раз выскочил какой-то забулдыга, разворачивая на ходу кнут:

— Я вам, маленькая шваль, что сказал⁈ Если вы…

Он так и не успел договорить, потому что голова с удивлёнными глазами, срубленная Губителем, улетела куда-то в сторону. Его тело ещё не успело завалиться, когда я ворвался в таверну.

Внутри было довольно тесно, зал тут был всего на пару столов. Один был занят, за ним сидели трое — жирный боров и двое его подельников. Да-а-а, это вообще мелкая шайка, но даже такие уже никого не боялись в этих землях.

На коленях борова ёрзала служанка, в порванном платье и вся в слезах, и тот тискал её везде, куда мог дотянуться. Его улыбающиеся прихвостни тоже лапали девушку, время от времени кивая на валяющегося у стойки старика. Тот лежал с окровавленной головой, но я чувствовал, что он ещё жив.

— Ты же не хочешь, чтобы дедуля твой сдох? — ласково спрашивали у служанки.

— Так что давай не шали, красивая! Ух, какие прелести, Сияна позавиду… эй, ты кто⁈

Один из троих, сверкнув гнилыми зубами, всё же успел вскочить и выхватить нож, но я уже перехватил его руку. Гнилозубый истошно заорал, когда его пальцы со смачным хрустом смялись в кашу.

— Моя рука-а-а!!!

Второй стал как-то вяло поворачиваться, с глупой улыбкой — он как раз сунул грязные пальцы куда-то под платье девчонки — и я просто ударил его ладонью сверху по темечку, будто желая убавить ему роста и вбить в скамейку.

Надо сказать, скамья оказалась добротная, а вот шея у несчастного жалобно чавкнула, резко укоротившись. Он умер мгновенно, так и не убрав дебильную улыбку со своего лица.

Жирный работорговец оказался самым сообразительным. Хоть он и перепугался, но в его руке оказался нож, который боров тут же попытался приставить к горлу девушки.

— Эй, моча упырева, стоять!

— Зуфа-а-ар!!! — орал бедняга, пальцы которого всё ещё были в моих тисках, — Убей его! Моя рука!!!

— Ты ж не хочешь, чтоб она сдо… — жирный не договорил, круглыми глазами уставившись на то, как я прижал его подельника головой к столешнице и пришпилил его же ножом.

Раздражающие крики тут же прекратились, а боров судорожно сглотнул. Девушка на его коленях тоже побледнела, уставившись на жестокое убийство. Эх, что-то я распоясался, совсем на силы добра не похож.

Медленно свалился со скамьи тот, кому я сломал шею. Следом за ним я столкнул другого, и сел за стол. Положил на столешницу Губитель — огромный топор произвёл на жирного ещё большее впечатление.

— Грязь, — ухмыльнулся я и кивнул на девушку, — Ты и вправду думаешь, что я буду плакаться по ней?

Губы борова задрожали, он шмыгнул, пустив слезу. Дрогнула рука с ножом, и жирный едва слышно заскулил. Сейчас он хотел оказаться где угодно, только не здесь, не в этой таверне… Подальше от этого злого бросса.

Хмыкнув, я спокойно перегнулся к работорговцу, забрал из его обмякшей руки нож. Разглядывая красивую безделушку, с инкрустированной ручкой, я махнул девушке убираться — та, с облегчением вырвавшись из потных рук жирного, сразу же кинулась к своему деду.

Боров напротив меня совсем расклеился, стал глотать сопли и что-то там про жену и детишек. Ждут они его, бедного работягу, домой из дальнего похода.

— Видишь этот топор? — я показал на Губителя, — Коснусь им твоей кожи, и узнаю всю правду. Хочешь?

Тот бешеным взглядом уставился на топор, и даже стол заходил ходуном от его дрожи. Послышалось журчание, мне в нос ударил явственный запах мочи, и я поморщился… Да ну мразь, столько жизней загубил, ну хоть бы встретил смерть достойно!

Глаза у жирного вдруг закатились, изо рта потекла слюна, и он рухнул лицом в тарелку с похлёбкой, а затем и вовсе свалился под стол. Кажется, сердце само не выдержало его грехов.

— Спасибо… Спасибо, — причитала девушка, глядя на меня и ласково поглаживая старика, подняв его голову себе на колени.

Тот чуть приоткрыл глаза:

— Внученька.

Я ничего не ответил, вылез из-за стола и направился на улицу. Вообще-то мне надо было тренировать огненную магию, но пришлось пожалеть эту таверну. Хотя скоро от неё и так навряд ли что останется.

Народу на улице уже прибавилось. Появились ещё мужики, и женщины, и даже дети — всей этой толпе Виол с высоты телеги пытался объяснить, что надо отсюда уходить. Я и так уже догадался, что ему отвечали крестьяне.

— Да как мы бросим, у меня же корова вот отелилась!

— Урожай убирать начали, ваше высочество!

Я удивлённо повёл бровью. Виол им признался, что сын царя? Надеялся, что это их проймёт?

— Громада, ну хоть ты скажи им! — бард спрыгнул вниз.

— Да что тут объяснишь, — проворчал я, чувствуя какую-то опустошённость внутри, — Давай, собирай всех в крепость. Будем держать осаду.

Глава 10

Народу в деревне было совсем немного. Когда все собрались перед воротами крепости, я навскидку насчитал около восьмидесяти человек.

— Нас всего-то тут десять семей, — как бы оправдываясь, сказал бородач с вилами, оглядываясь на своих односельчан.

С улыбкой я отметил, что освобождённые из клетки дети толпятся вместе с остальными. Сердобольные женщины, услышав их историю, всей деревней принялись жалеть бедняжек. Мужчины были не против, потому что лишняя пара рук в деревне всегда пригодится.

К счастью, руководил сборами большей частью Виол, ведь свирепый бросс и огромный медоёж заставляли простых крестьян нервничать.

А вот бард, назвавшийся царским сыном, и его прекрасная спутница-чародейка — они как раз отлично вписывались в примитивную картину мира местных. Маги в окружении царских особ обычное дело, и пусть царевич без короны, да помятый весь какой-то, и у Креоны платье уже давно потеряло магическое величие…

Зато сразу ясно, что свирепый бросс — наверняка просто телохранитель, ведь не может же царевич ездить по опасным землям в одиночестве? Ну а насчёт мальчишки с молотом, разъезжающем на дивном и страшном медоеже… Да, кто их поймёт, этих царских особ? Наше дело крестьянское маленькое — пахать да урожай собирать, а не о всяких чудесах думать.

Я молча оглядывал собравшийся народ. Старики, женщины, дети… Мужчин, способных держать оружие, не больше двадцати. Мужчин, обученных владению оружием — ноль.

Всё это время, что они собирались, меня не отпускало странное чувство. С одной стороны, удивление… Смердящий свет! Ведь я, бывший Тёмный Жрец, собираюсь защищать совершенно незнакомых мне людей.

Как поступил бы Всеволод Десятый? Ну, если бы он сам не нападал на эту деревню, то прошёл бы мимо. Максимум, дал бы совет глупым сельчанам убираться отсюда подальше, потому что выстоять против полутора сотни обученных воинов, да ещё при поддержке боевых магов, у крестьян шансов никаких.

Всеволод всегда был рациональным. И знал, что сейчас лучше будет сбежать… Да, крестьяне, скорее всего, со всем своим скарбом не смогут уйти далеко, и их нагонят. Умрут все.

Задача у врага — нести насилие и жестокость, чтобы сеять в сердцах людей семена сомнения. А могут ли цари их защитить?

Поэтому, если мы со спутниками двинемся на север, то налегке вполне сможем уйти. А враг, истребив эту деревню, пойдёт прямо к Раздорожью, в центр Троецарии…

Это дело трёх царей — защищать своих людей. И Всеволод Десятый тут не при чём.

Так почему же я стою сейчас у открытых ворот и наблюдаю, как суетящиеся и спешащие крестьяне ведут в крепость упирающихся лошадей, коров и прочий мелкий скот?

Тёмный Жрец не смог бы этого понять… А Малуш, варвар из бросских гор, отправившийся в странствие за новой верой, даже не пытался понять. Малуш знал, что так надо.

Поэтому, с другой стороны, я испытывал странное умиротворение. Пусть боги предопределили мне особую миссию, но сейчас, помогая этим маленьким людям на забытом краю Троецарии, я чувствовал, что поступаю правильно.

Как там говорил Отец-Небо? «Слушай сердце…»

Я с трудом вырвался из размышлений, когда завели последнюю самую старенькую корову, и я с досадой подумал, что в небольшом дворе крепости стало довольно тесно. Впрочем, на долгую осаду я не рассчитывал и надеялся расправиться с врагами быстрее.

Если крестьяне под защитой стен, мне же легче — я могу не сдерживаться и лупить по врагам со всей мощью магистра. Да, изящной магии от меня пока можно не ждать, но кое-что показать да смогу.

Пора было закрывать ворота, осталось лишь дождаться Креону и Луку. Верхом на медоеже они объезжали крепость — чародейка обещала наложить доступные ей чары на стены. Магия холода была хороша тем, что отлично сопротивлялась огню.

— Ну, громада, — Виол подошёл ко мне, с заметным волнением утирая потное лицо, — Осталась самая малость… Видит Маюн, тебе надо запереть меня в подвале в эту ночь.

Я хотел было ответить, но мне не дали.

— О, смотри, брат Ферон! — послышался отчасти знакомый мне голос, — Все собираются в главной крепости, столько благодарных ушей.

— Наверняка, брат Херон, собираются, чтобы послушать наши проповеди. О, Вечное Древо, воистину неисповедим шелест твой!

— Слёзы мне в печень, — буркнул Виол, разглядывая приближающихся, — Их только тут не хватало.

Я поморщился, не отрывая глаз от бредущих по деревне силуэтов. Расписной фургончик, влекомый старой клячей, и двое мужчин в холщовых куртках.

Да, это оказались те самые два назойливых лиственника, которых мы когда-то встретили на дороге под Солебрегом. Их лысины блестели в свете закатного солнца, а улыбки лоснились от счастья.

Помнится, мне они тогда очень не понравились… Не нравились и сейчас.

Кажется, лиственники тоже нас запомнили, но восприняли встречу по-своему.

— Двойная удача, брат Ферон! — сказал один, — Это те самые путники. Воистину, всемилостивое Древо даровало им шанс встать на путь истинный! Братья, возрадуйтесь, что сможете послушать об истине…

— Брат Херон, они могут не только послушать, но и прикоснуться к истине, — второй похлопал по борту повозки, — За символическую плату, которую мы не возьмём в руки.

— А помнишь того мальчика, брат Херон? Мне кажется, у Древа на него особые планы, раз судьба так распорядилась.

Ну, про Луку это они зря вспомнили. Превратить мальчишку в таких же бестолковых болтунов, разъезжающих по деревням, словно цирковые клоуны, я не дам.

Ощерившись в ответ улыбкой, я раскрыл руки, словно приглашая их в объятия:

— И вам священной листвы над головой, братья! Воистину, Древо видит пути наши! — и подошёл, обнимая обоих за плечи и подталкивая к воротам, — Как прошёл ваш Совет Священных Ветвей⁈

Лиственники переглянулись, не веря своему счастью, и охотно хотели что-то рассказать, но я не дал. Лишь ближе подвёл их к барду.

— Потом, всё потом! Беда пришла в этот дом, — горестно молвил я, — Жестокий враг будет здесь с минуты на минуту, но Древу было угодно, что у нас есть эта крепость.

Оба лиственника сразу подняли головы, разглядывая бревенчатые стены и оценивая, насколько безопасно они будут себя чувствовать за ними. И не лучше ли им будет уже катить отсюда по дороге куда шелест ветвей ведёт…

Я склонил к себе их головы, не давая вырваться, и горячо зашептал:

— Воистину Древо спасает наши души! Видите этого несчастного? — моя голова махнула в сторону барда, — Злая судьба наградила его проклятием, которое под полной луной превратит его в чудовище. И какое же счастье, что вы здесь, братья!

Два тела под моими руками вдруг замерли, словно боясь вздохнуть.

— Его придётся запереть в подвале, чтобы люди не пострадали. Но ваши молитвы, безусловно, исцелят несчастного! Я сам видел подобное чудо, сотворённое вашим братом… Что для лиственника укус упыря⁈ Пф-ф, досадная мелочь. Одна искренняя молитва от чистого сердца, и скверна будет изгнана. А если запереть с ним два чистых сердца, то это вообще сущий пустяк!

Оба бедняги таращились то на меня, открыв рты, то на барда, который в свою очередь смотрел на них с жадной надеждой: «Наконец-то пришло моё спасение!»

— Видит Маюн, громада, это чудо, — бард судорожно вздохнул и потёр вспотевшую шею.

Ай да Виол, ай да царский сын! Какой актёр в нём погибает.

Наконец-то до лиственников дошло, что от них требуется, и тела под моими руками задрожали:

— Мы с братом Фероном…

— С братом Хероном…

— Нам надо…

— Потом, всё потом, время поджимает! — я стал заталкивать их в ворота, — А утром посмеёмся над проклятием, да послушаем, как прошёл Совет Ветвей. Мне не терпится услышать! Знаете, если вы и вправду совершите чудо, и наш бард не превратится в оборотня, то я навеки ваш…

Тут я чуть не нырнул вперёд, когда исчезла опора из-под моих рук. Оглянулся — оба лиственника, забыв про клячу и фургон, были на другом конце улицы, где умудрились даже перелезть через высокий плетень.

— Мы же забыли… — доносился их крик.

— Да, как же мы могли забыть!

— Важное поручение Совета!

Кутень бы позавидовал той быстроте, с которой исчезли эти двое.

— Это было жестоко, — усмехнулся Виол, — И не смешно.

— А по мне, так очень даже.

Чуть задрожала земля, и к воротам подъехал Бам-бам, на котором восседали серьёзный Лука и улыбающаяся Креона. Мальчишка держал молот наготове и всем своим видом показывал, что защищает спутницу, ну а чародейке просто нравилась такая забота.

— Всё сделано, как ты и велел, Малуш, — сказала Креона, спешившись, — Этой ночью заклинания будут работать даже втрое лучше, ведь волей Моркаты сегодня полная луна…

Она покосилась на бледного Виола, и тот только со вздохом отмахнулся:

— Чего уж там.

— Ой, господин Малуш, а это откуда? — спрыгнувший Лука подбежал к расписному фургону, оставленному нерадивыми лиственниками.

Странное дело, никаких угрызений совести, что я прогнал их, я не испытывал. А вот стоящий на улице фургон, а уж тем более запряжённую в него клячу, мне было жалко. Поэтому было решено завести и их под защиту крепости.

— Давай, Виол, тебе ещё надо успеть свои бардовские чары наложить на стены, — сказал я, закрывая ворота и закидывая бревно-засов.

* * *

Поднимаясь по добротным ступеням на башню, я думал, что слишком уж полагаюсь на удачу. То, что я задумал, могло и не получиться… Но по всем законам магической логики должно было сработать.

Да и вообще, может, вся эта орава, обнаружив голову послушника, уже давно развернулась и унеслась восвояси? Надеяться на это было глупо. Да и нарастающая тревога подсказывала мне, что всё только начинается.

Ночь уже практически легла на холмистую равнину, но я разглядел на одном из холмов далеко впереди пару силуэтов всадников. Кажется, именно там руины дозорной башни.

Мелькнули в низинах ещё тени, уже гораздо ближе, и я вылез в окно чуть ли не целиком. Их разведчики бродят уже совсем рядом, и наверняка уже увидели всё, что должны были увидеть. Пусть и меня, главную наживку, разглядят.

Заговор не был бы заговором, если бы враг не припас какой-нибудь козырь. Да, скорее всего, отряд лучевийцев должен был пройти мимо крепости, но тогда почему местная дружина сбежала?

Этот козырь я нашёл час назад, осматривая стены крепости. Солебрежские маги исправно накладывали на них чары, но в одном месте заклинания были заведомо слабее, практически отсутствовали, и это не могло быть случайностью. Кто-то явно подстраховался.

Видимо, это поняли и защитники крепости, поэтому решили не испытывать судьбу. Договор договором, а лучше переждать в стороне.

Грех было не воспользоваться этим знанием… Вот и Креону я попросил специально наложить свои чары так, чтобы это выглядело крайне неумело. Кусок тут, кусок там, а главную брешь так и вовсе не заметила.

И разведчики, если среди них мало-мальски грамотный маг, сразу это рассмотрят. Да ещё тот самый бросс стоит на главной башне… Будь я на месте врага, то собрал бы все силы в единый кулак, и решил всё одним ударом.

— Кутень, — я вызвал цербера, достаточно восстановившегося, из Губителя.

Он хотел сорваться в разведку, но я не дал, приказав пока сидеть рядом.

— Там-там-там, — недовольно прорычал тот.

— Подожди, у тебя будет особая роль, — сказал я, прикрыв глаза и вспоминая узор, который плёл тот маг возле дозорной башни.

Глава 11

Барда мы заперли в подвале кремля, и нам оставалось только надеяться, что если он и вправду превратится в оборотня, то толстые дубовые двери выдержат его натиск.

Когда ночь вступила в свои права, небо заволокло дымкой, отчего звёзд не было видно, и окрестности погрузились в непроглядную темноту. Погодное чутьё у меня не отличалось точностью, и я с сомнением глядел на небо — Креона ведь обещала этой ночью полную луну.

На мой план луна не влияла. Ну, почти… Если нападающие тоже будут использовать яд упыря, превращая в них воинов, то нам придётся туго — упыри под луной сильнее. Но у нас есть Лука, и я надеялся, что паладинский дар мальчишки не подведёт.

Чародейка как раз поднялась ко мне наверх, чтобы тоже оглядеть округу. Рядом с нами теплился факел, отчего разведчики противника, скрывающиеся в кромешной темноте, могли прекрасно нас видеть. Я не переживал на этот счёт — наоборот, враг обязан убедиться, что настоящих бойцов у нас мало.

— Каждая жрица Моркаты чувствует луну, — чародейка увидела мой сомневающийся взгляд и тоже глянула на тучи, потом показала на горизонт, — Взойдёт там. А тучи уйдут…

Я кивнул, прикрыв глаза. Мои пальцы в сотый раз отработали печать «огненного вихря», и я в сотый раз остановил последнее намерение, чувствуя, как этот самый вихрь готов сорваться.

Тот маг у дозорной башни вплетал в своё заклинание Тьму из перстня. Запас Тьмы, который я использовал, чтоб вытянуть голову послушника через портал, у меня там же и кончился.

А использовать Тьму, скрывающуюся в Губителе Древа, я не хотел. Вот чуяло моё… кхм… хморочье сердце, мне пока что нельзя этого делать.

«Правильно мыслишь», — донёсся громогласный шёпот Хморока.

Я лишь ухмыльнулся, услышав голос. На мои вопросы бог смерти и мрака не отвечал, сколько бы я не взывал, но иногда он мог прогреметь в моей голове, по своему усмотрению отмечая какие-нибудь мысли.

Но я так подозреваю, Хморок не просто так жадничает. Он не хочет, чтобы Бездна его почуяла раньше времени. Клочок Тьмы в Губителе явно особенный, и принадлежит только ему, древнему богу древнего мрака… Получается, это семя его собственной стихии?

— Малуш… — Креона, задумчиво почёсывая за ухом сидящего рядом цербера, отвлекла меня от размышлений, — Ты учил меня Ауре Холода, помнишь?

Открыв глаза, я с интересом глянул на неё. В Солебреге события закрутились так, что встретиться с Креоной мы смогли лишь в магической зоне под Моредаром. И надо же, моя несостоявшаяся ученица за это время не забыла об учёбе.

— Там в магическом лесу, когда погружалась в ледяное нутро своей души, я снова попробовала, — Креона нервно потёрла лоб, — Процесс погружения долгий, нужно успокоиться, но мысли в это время свободны…

Я с интересом глянул на неё. Надо же, хладнокровно отрабатывать упражнения перед лицом смерти — это даже Всеволоду Десятому не всегда было под силу. Помнится, когда я шёл к замку Второго Жреца по подземелью, в котором было много ловушек, мне пришлось пройти по самому краешку, чтобы Второй меня не почуял.

Мне тогда пришлось выбить свою душу во Тьму и оставить раненое тело в груде других трупов. Смердящий свет, я и вправду умер на несколько минут, пока Тёмная Аура Второго прощупывала подземелье… И эти несколько минут, которые показались мне вечностью, я от скуки мысленно разучивал заклинания.

— Ты тогда только-только узнала, что Агата — твоя мать, — сказал я, — И ты смогла успокоиться?

— Чтобы погрузиться в душевный холод, нужно отринуть всё мирское, — сказала Креона, — Этому нас учат с младенчества. Но ещё можно думать о чём-то, что не вызывает эмоций.

— И у тебя что-то получилось?

— Там весь лес вокруг замёрз, а я попробовала его ощутить своей Аурой, как ты учил тогда в лесу. И вдруг почувствовала, как Левон спускается в овраг ко мне… Увидела его.

— Тебя это удивило? Стихийной аурой для того и овладевают, чтобы с помощью стихии чувствовать мир вокруг. Чтобы магу помогали не только глаза, уши и нос.

Странно это, наверное, когда здоровая груда мышц читает магическую лекцию послушнице Храма Холода, но Креона смотрела на меня жадным взглядом. Хотя нет, не только жадным, но и растерянным.

— Хм-м… — я тронул чародейку за подбородок, заглядывая ей в глаза, — Ты хочешь что-то сказать мне, но не осмеливаешься. Почему?

Креона закрыла глаза, вдыхая и словно набираясь смелости. Потом выпалила.

— Но я не должна была видеть!

— Ты о чём?

— Погружение в душевный холод — это падение в стихию, Малуш, понимаешь? Так учит наш Храм, и так было всегда. Там, у Вайкула в замке, когда ты спас меня первый раз… Там всё было правильно! Я закрыла глаза и упала в холод, в вечную стужу. В другой мир.

Я задумался. Вот теперь всё ясно — Креона просто впервые увидела что-то, что идёт в разрез с написанным в учебных трактатах. Но верила, как и положено хорошей алтарнице, что трактаты не могут ошибаться.

Произошедшее с Креоной не было похоже на что-то, с чем я встречался до этого. Заклинаний слежения в любой магии достаточно, как и заклинаний переноса сознания, и даже Креона наверняка владеет каким-нибудь простеньким, доступным алтарнице.

И если она так уверенно говорит, что это не было похоже ни на что из этого, то значит, у неё на это есть причины.

— В магическом лесу я будто бы парила над своим телом, при этом наблюдала, как Левон спускается в овраг. Я парила… Не только мой разум, не только мои глаза, а моя душа!

— Ты говорила об этом Агате?

— Я не решилась. Потому что… — Креона замялась, — Она ведь тоже погружалась в душевный холод, но… кхм… она делала это правильно. Ты же её оттуда и вытащил, Малуш.

— Ну, хорошо. А когда ты увидела Левона, ты его просто видела, или ещё как-то чувствовала?

— Да, я ощущала жар его артефактов, оскаленные клыки, я чуяла токи крови в его венах… Моркатова стужь, он причинял мне боль своей огненной магией!

— Боль? — я удивился.

— У меня не было тела… в привычном смысле. Всё пространство вокруг, заполненное холодом, будто было моим телом, а он шёл сквозь меня. Как раскалённая игла… Как нож сквозь масло!

Я кивнул. Это были вполне привычные ощущения при отработке Ауры, но настолько остро чуять предметы или людей даже у меня не получалось.

— Почему ты его не остановила? — спросил я.

Креона поперхнулась.

— Что?

— Ты пыталась?

— Я… — она растерялась, — Я даже не подумала.

— А надо было. В следующий раз…

— Следующий? — она округлила глаза, — Малуш, холод души — это же не шутки!

— Но по краю же ты можешь пройти? Ты знаешь свой порог, за которым сорвёшься в вечный холод?

— Да, конечно… но Сёстры Луны и Верховная Жрица запре…

Она запнулась, увидев мой взгляд, и помрачнела. А я улыбнулся — вот потому-то Силы Тьмы всегда так быстро набирают мощь, ведь им наплевать на все эти запреты и табу.

— Креона, это хорошо, что ты призналась, — сказал я, — Ты дала мне пищу для размышлений. Но я чувствую, что ты так и не сказала главного…

— Я всё сказала!

— Креона, северные твои… — я кашлянул, вдруг поняв, что заговорил совсем как бард, — Северная твоя душа. Ты ведь думаешь, что открыла что-то новое.

— Я… — алтарница совсем разволновалась, её бледное лицо непривычно раскраснелось, — Но разве я имею право так думать?

Тут уже я удивился:

— Но почему нет⁈

— Я же просто алтарница, и только начинаю свой путь магии…

— Можешь. Я разрешаю.

Выдохнув с заметным облегчением, Креона застыла. Потом показала пальцем:

— Луна.

Да, она была права. Белый диск очертил вершину далёкой горы, карабкаясь из-за горизонта. Там, где луна вылезала, туч уже не было, и ветер поддувал в нашу сторону, постепенно открывая звёздное небо.

Одновременно ветер навеял мне тревогу, подсказывая мне — битва начинается.

— Спускайся вниз, — коротко сказал я, и Креона послушно исчезла.

Лунный свет выделил среди холмов мелькающие тени, и спустя пару секунд до меня донёсся топот копыт. Подсветились всполохи магии, и я разглядел на вершине далёкого холма лошадей, скачущих чётким клином.

Самый первый всадник держал посох, свет от которого, как щит, обволакивал всё несущееся позади войско. Одному магу наверняка сил бы не хватило, но по бокам клина держались другие, которые подпитывали щит своими посохами.

От их посохов магия так же струилась вперёд, соединяя потоки в один, и постепенно перед магом в авангарде вырастал огненный шар. Я улыбнулся — рыбка клюнула на наживку, и они решили разом пробить стену нашей крепости.

Бить издалека они не будут. Во-первых, надо точно попасть в слабую зону в стене, а во-вторых, мощность любого заклинания падает с расстоянием. Если только не знать, как его усиливать…

Я потрепал сидящего цербера:

— Ну что, Кутень, готов?

— Сам-сам-сам!

Раскрыв церберу пасть, я наколол свои ладони об его клыки. Кутень удивлённо облизнулся и поморщился — капли бросской крови на его зубах задымились, реагируя на исчадие Тьмы.

Скачущее войско изрыгнуло стрелы. Бить издалека магией они не будут, но и нам сидеть спокойно не дадут. Ну ничего, зато будет работа у тех, кто сидит внизу — бегай по двору да туши.

Окружив только себя «огненным яйцом», чтобы не тратить лишних сил, я снова начал знакомый уже узор «вихря», в нужные моменты окропляя узлы печати кровью. Зря Креона так боится исследовать новое — я вот ни разу не пробовал такую смесь заклинаний, и лишь интуитивно заменил элементы Тьмы на элементы Магии Крови, но уже смело экспериментирую… А ещё я никогда не заставлял цербера сопровождать мою магическую атаку.

Вот с моих рук наконец-то, будто давным-давно ждало, сорвалось огромное кольцо огненного вихря. Осветив двор и стены внизу, оно словно горящий метательный диск устремилось к цели, и я тут же скомандовал Кутеню:

— Пошёл!

Тот послушно сорвался чёрной молнией и пристроился в самом центре вихря, поспевая за ним на пределе скорости. Я постарался создать кольцо побольше, чтобы Кутеня не опалило, и задачей цербера было всего на пару секунд подогреть магию огня, подкрашенную бросской кровью.

Но, признаться, такого эффекта я не ожидал…

— Изрыгни меня Бездна, — только и выговорил я.

Огромный вихрь, за которым я уже не видел приближающегося войска, вдруг ярко вспыхнул и мгновенно превратился в колоссальных размеров шар. Да вся наша крепость спокойно бы в него поместилась!

Весёлый Кутень успел связаться со мной перед тем, как нырнуть во Тьму — его едва не спалило в адском ревущем пламени — и шар ударил по холму. Взрыв был таким ярким, что мне пришлось прикрыться рукой.

Вместе с пламенем в воздух взмыли целые куски земли, и волна дыма вперемешку с грязью достигла крепости буквально через пару мгновений. В лицо ударило жаром, меня едва не сбило с ног, и пришлось присесть, когда пол подо мной заходил ходуном.

Поднявшись, я отмахнулся от витающего в воздухе пепла, и посмотрел вниз. От взрывной волны стена со стороны степи слегка накренилась, а некоторые толстенные брёвна даже треснули.

Спустя несколько секунд по крыше башни забарабанили комья грязи, взлетевшей от взрыва.

— Вот же продрись небесная, — только и выдавил я, почесав затылок.

Где я допустил неточность? Неужели ошибся в плетении пальцев? Или слишком много бросской крови? Или слишком большой цербер?

Можно подумать, хоть кто-то в этом мире добавлял церберов в своё заклинание, намешанное на бросской крови. Так, ладно, я ведь варвар, простой как желание барда, поэтому мне можно и ошибиться разок. И вообще, Малуш не виноват.

Что же до холма, на котором в последний раз наблюдалось вражеское войско… Ну, холм стал заметно ровнее. Я бы даже сказал, превратился в равнину.

Окружающие его холмы пестрели яркими полосками горящей и дымящейся травы, но больше я нигде всадников не наблюдал. Даже как-то немного жаль, что не удалось разглядеть, что там предпринял противник для своего спасения.

У них же там вроде щит магический был. И свой огненный шар… шарик… светлячок.

Свесившись через ограду башни, я со вздохом попытался рассмотреть хоть кого-то в степи. Ну хоть один захудалый свидетель, у кого можно будет узнать подробности.

Насладиться результатами моего опыта мне не дали. Снизу послышались крики крестьян, и мой слух уловил знакомое уже рычание упырей. Глупо было надеяться, что лунная ночь пройдёт так легко…

Глава 12

Я слетел вниз по ступеням, собираясь выйти из крепости во двор. Вот только это оказалось затруднительно — мне навстречу в главный зал с криками повалил народ. И женщины, и дети… Но они и так должны были сидеть внутри!

Тут в меня влетел тот самый бородач-крестьянин, встречавший меня в деревне. Я встряхнул его:

— Какого хрена выперлись во двор⁈

Тот что-то замямлил, тыкая мне за спину, в другой конец зала:

— Но там вот… в подвал дверь… рычит кто-то, скребётся! Люди испугались, мы и пошли наружу!

В этот момент с улицы прямо по головам прущей толпы в зал влетел упырь. Люди закричали, хватаясь за головы, а тварь влепилась в спину бородача, чуть не сбив нас обоих с ног, и вонзилась клыками тому в шею.

— Грязь! — зарычал я, подняв бородача вместе с кромсающим его упырём и что есть силы приложив об стену, — Барда они испугались!

Излишней жалостью я не страдал, поэтому перехватил тело с оглушённым упырём поудобнее и попёр прямо через толпу, просто отпихивая крестьян и едва не расплющив некоторых бедняг об косяк. Ничего, сломанные рёбра по любому лучше, чем прогрызенное горло.

Разум варвара, который я так привык ругать за излишнюю неповоротливость, в моменты опасности приобретал удивительную природную резкость. Вот и сейчас, едва бревенчатый потолок надо мной сменился ночным небом, мой внутренний первобытный зверь с удивительной ясностью обозрел будто бы застывший мир.

Люди бегут в крепость, спасаясь от ночного ужаса. Упыри лезут через стену — ту самую, дымящуюся, в которую прилетела взрывная волна — и спрыгивают во двор.

Бам-бам несётся по двору, мотая зажатой в пасти тварью, а на его спине сидит Лука. Почему-то в руке у него нет молота, и мальчишка явно растерян… Но они с медоежом несутся к углу двора, где Креона, выпуская из ладоней ледяной пар, пытается отбиваться от упыря.

Причём чародейка делала это в странной боевой позе — сидела на четвереньках, поднимая то одну руку, то другую, и отмахиваясь ледяной магией от монстра.

Пока всё увиденное медленно переваривалось рассудительным разумом Всеволода, звериная ярость Малуша даже не раздумывала.

Вот краем глаза я замечаю движение — прыгающая с зубастой верхушки стены тень — а моя рука уже сама поднимается, хватая прямо за шею упыря, летящего в здание вслед за людьми. Куда⁈

Видимо, моё владение магией выросло вместе с рангом, потому что я влил в ладонь пламя ещё раньше, чем подумал об этом. Придушенная тварь всхрапнула и махнула лапой, собираясь резануть когтями мне по руке, но её голова исчезла во вспышке пламени. Я сжал пальцы, сдавливая пепел, а обмякшее тело с дымящейся шеей улетело дальше по инерции.

Прущий рядом народ кричал, люди припадали на колени, но продолжали ползти в укрытие.

В следующий момент я разворачиваюсь, материализовывая в руке Губитель Древа, и метаю его. Огромный топор со свистом пересекает весь двор, чтобы воткнуться в спину твари, уже чуть не запрыгнувшей на Креону. Упыря просто сносит и пришпиливает к бревенчатой стене, а сбитая с ног чародейка, вскочив, ошарашенно смотрит на торчащее в спине твари топорище… точнее, уже на исчезающее топорище.

Упырь, которого я выкинул вместе с бородачом из замка, как раз отпихивает тело, но я просто втыкаю ему ладонь прямо в оскаленную рожу. А ну-ка, ещё раз? Его голова тут же рассыпается пеплом, будто я не упыря приложил, а шлёпнул по тлеющему костру.

— Хм-м, — я заинтересованно глянул на свои пальцы, понимая, что мне определённо нравится и стихия огня… вот в моей руке снова появляется Губитель… и этот топор.

Потом я захлопнул за последним крестьянином дверь. Ну, а теперь начнём танец смерти!

Хотя упыри и так уже мертвы, если рассматривать с этической точки зрения… Но мало ли какой там хитрый яд применил этот сраный Шан Куо? Лучевийский Тёмный Жрец известен своим коварством, и вполне мог прознать, что мне нельзя убивать.

Нельзя было…

Тут и сам бородач, резко выгнувшись, с рычанием вскочил, но я буквально прибил его к земле рубящим ударом сверху. Все сожаления потом.

— Что, рычащий бард за дверью теперь не так страшен? — буркнул я.

Сорвавшись с места, рассекаю ещё одного падающего сверху упыря. Две половинки не успели рухнуть на землю, как я вбиваю Губителя в очередного монстра, с хрустом пробивая ему позвоночник.

Стряхиваю его с оружия, запустив в третьего. Выставляю ладонь в сторону, чтобы очередная несущаяся на меня тварь влепилась в вызванный мной огненный щит… и протекла сквозь него хлопьями тлеющего пепла.

Уже лучше, я прямо начинаю чувствовать магию всем нутром, как в прошлой жизни. Но почему упырей так много?

Ярость из-за того, что где-то допустил ошибку, придала мне сил, и я метнулся дальше к своим спутникам. Креону снова осаждали упыри.

Что она там забыла, в том углу⁈ Защищает повозку лиственников, которую мы подкатили туда вечером? Но нет, вон он, их фургон, валяется в стороне на боку…

Из тёмного портала рядом выскочил рычащий Кутень и походя снёс голову летевшему на меня упырю. Он взмыл вверх, выпячивая грудь и вспыхивая ярчайшим светом, и сразу трое с визгом скорчились, упав на землю. Цербер остался разбираться с ними, а я, отдав ему мысленный приказ вернуться в крепость и проследить, нет ли там укушенных, побежал дальше.

— Господин Малуш! — рядом, царапнув мне по плечу иглами, на медоеже пронёсся Лука, — Креона держит проход!

— Какой, на хрен… — я, не дослушав, уцепился за задние иглы Бам-бама. Ну, если говорят «проход», значит, он там есть, этот «проход»!

Медоёж протащил меня через двор со всей своей прытью, и я, отцепившись и кувыркнувшись, вкатился в тот угол, где до сих пор билась Креона.

Один упырь уже торчал из-под земли по пояс, весь промороженный, и медленно дёргался, вяло пытаясь достать когтями до Креоны, согнувшейся над землёй. Другой упырь был у неё за спиной, примороженный лапами к стене, и уже грыз свою же конечность, чтобы вырваться.

Креона, бледная и шатающаяся от усталости, оказывается, прижимала к земле ладонями массивную, ходячую ходуном, створку люка, и вливала в неё всю свою морозную мощь. Прямо перед её лицом то и дело мельтешили когти замёрзшей твари, прижатой этим самым люком.

Подлетев, я просто срубил этого упыря топором, как ствол деревца. В этот момент второй уже отгрыз себе лапу, но его голова почему-то размозжилась о стену вместе с верхней частью первой твари, и они тут же осыпались пеплом. А, ну это я просто толкнул в них огненный щит, созданный буквально по наитию.

— Мал… а!.. Луш! — Креона подлетела на люке, — Они прут оттуда! Среди крестьян был преда…

Она вдруг закатила глаза, падая в обморок. Всё вокруг Креоны и квадратного люка было покрыто инеем, а из щелей буквально валил морозный пар. Но тварей в тайном проходе это не останавливало, и они продолжали толкаться.

Одной рукой я подхватил чародейку, чтобы она свалилась поаккуратнее, а другую ладонь прижал к люку, вгоняя туда огненную силу, мгновенно прожигая толстую створку… и чувствуя остатки какой-то маскирующей магии. Смердящий свет, почему я её не заметил⁈

Мне пришлось тут же окружить нас с Креоной «огненным яйцом», потому что ворвавшееся в тайный ход пламя выскользнуло наверх. Но там, в длинном туннеле, ведущем в какой-то дом в деревне, в ревущем огне сгорали десятки упырей заживо… кхм… замертво. Что-то громко рвануло за стеной, и я понял, что это то самое здание.

Мир вокруг покачнулся, намекая, как много сил я сегодня потратил, особенно для такого желторотого магистра. Я отнял руку и, устало прислонившись спиной к стене, сел.

Тот же мир своими звуками предупреждал, что сражение ещё не закончилось. Кто-то рычал, разрывая кого-то на куски…

Вот пронёсся кромешный цербер…

Вот прогрохотал мимо медоёж…

Вот пробежал бард.

Бард⁈ Я попытался встать, но не смог, ноги не слушались. Даже бросская ярость и та вся уже сгорела.

Тут передо мной возникло испуганное лицо Луки — мальчишка тянул меня, пытаясь помочь подняться.

— Господин Малуш, они ломают ворота!

Да какие, смердящий свет, ворота⁈ Он что, Виола не заметил?

Я уставился на удаляющуюся к воротам сгорбленную, с разорванной на спине курткой, фигуру изменённого барда. Он передвигался мощными скачками, но это точно он, да ещё и с лютней своей…

Створки ворот надсадно заскрипели, падая. В открывшейся тёмной щели закопошились блестящие тела, захрипели рычащие рожи. Много, очень много!

А бард, оттолкнувшись, просто исчез в этой щели, и округа за стеной огласилась рычанием и визгами. Кто-то кого-то буквально рвал на части… Не знаю, кто и кого, но через покосившиеся ворота внутрь к нам пока никто не спешил пролезть.

Это всё требовалось обмозговать, но надорванный магией мозг едва хотел думать. Каким же образом они умудрились спрятать так много упырей рядом? Видимо, защитники замка сбежали не просто так… А может, это они и есть⁈

А может…

Тут мои брови подпрыгнули вверх, когда я вдруг понял, что почему-то не чувствую угрозы. Из замка когда выскочил, всё во мне кричало об опасности, а сейчас скорее какое-то умиротворение…

Ну да, упырей за воротами много, я до сих пор вижу мельтешение там… и да, мы сейчас погибнем. Но я достойно заканчиваю свой земной путь! Мне есть, что сказать Отцу-Небу, и мне есть, о чем шептать Вечному Древу… Кстати, что за бред лезет мне в голову?

Я закрутил головой, пытаясь понять причину. Нет, это не усталость, не бросская наивность, это… Мой взгляд остановился на днище фургона лиственников, валяющегося в нескольких шагах. Умиротворение, значит, я чувствую?

Протяжный и удаляющийся вой за воротами заставил меня вздрогнуть. Рычания, кстати, я уже оттуда не слышу… Но и бард обратно в крепость что-то не спеши…

Над миром повисла оглушительная тишина, и мне даже показалось, что всё это не на самом деле. Ревность какая-то взяла — тишина вообще-то должна наступать с последним взмахом моего топора… Эх, Малуш, вестник везения, опять тебя спасла обычная удача!

Неспеша подошёл Бам-бам и, плюхнувшись на задницу, стал зализывать царапину на лапе. Возник рядом Кутень, объявляя мне, что, когда Виол вырвался из подвала, уцелевшие люди в крепости не пострадали — он их вообще почему-то не тронул. Просто выбил дверь замка и сразу понёсся к воротам.

— Господин Малуш, а что, всё кончилось? — спросил Лука, севший рядом и прижавшийся к моему плечу.

— Где твой молот? — устало спросил я.

Неожиданно виноватый взгляд Луки даже рассмешил меня.

— А его упырь унёс… куда-то…

— Вот же вестник коварства! — рассмеявшись, я опять откинулся на стену и облокотился о рукоять Губителя.

Глава 13

Разгорячённая битвой кровь постепенно успокаивалась, но вот моя злость на то, что позволил застать себя врасплох, угасать не желала. Размяк Десятый, сильно размяк, раз не узрел столько очевидных вещей…

Да уж, смердящий свет! Крестьян и детей спасти он захотел, собой пожертовать! А проверить их избы? А допросить каждого? Да даже просто прикоснуться Губителем, и предателя сразу бы нашёл!

Нашёл, если хотя бы подумал о том, что он есть… Ох, варварские мои мозги! Слишком уж я зациклился на сбежавшем гарнизоне крепости, и не узрел очевидного.

Теперь я понимал, что остановил не болезненный тычок по Троецарии, а вполне серьёзное нападение. Вот только творить бесчинства должен был не конный отряд, а упыри — именно на них Шан Куо сделал упор. Почему я забыл, что сражаюсь с Тёмным Жрецом?

«Маги должны были гнать упырей в нужном направлении!» — гениальная мысль ярко сверкнула в моей голове. Я обернулся на стену, туда, где за ней дымилась равнина, и где всего несколько минут назад был холм, на котором были эти самые маги. Интересно, там осталось хоть что-то, что подтвердит мою догадку?

— О-о-о, чувствую себя, как хорлова падаль, — Креона очнулась и пошевелилась.

Лука сразу бросился к ней:

— Госпожа Креона!

Тут же к ней подскочил обеспокоенный Бам-бам, послышался протяжный лижущий звук и возмущённый крик колдуньи:

— Уйди! Ай, Моркатова стужь, чтоб тебя! Лука, убери его! — она ругалась, пытаясь оттолкнуть морду медоежа, который принялся заботливо её облизывать.

Кутень возмущённо тявкнул, глядя на это непотребство:

— Бам-бам-бам! — и, подскочив, сам лизнул Креону в ухо.

Та завизжала, ругаясь на собравшееся вокруг зверьё. Ну да, я вполне себе представляю ощущения от языка исчадия Тьмы, тут даже чародейка холода испытает «неописуемое удовольствие».

Меня даже охватила лёгкая ревность. Что-то за меня они так не волновались.

— Госпожа Креона, а вы видели? Наш Виол убежал! — взволнованно сказал ей Лука, когда та смогла кое-как оттолкнуть массивную голову медоежа.

— Убежал? — она удивлённо воззрилась на крепость.

Там как раз скрипнула дверь, и стали выглядывать крестьяне, явно недоумевая, почему так тихо.

— Неужели победили?

— Хвала Яриусу!

— И вправду, наши боги не покинули нас. Спасибо Сиянушке, даже ночью хранит нас солнцеокий!

Меня захлестнула новая волна возмущения и, кажется, теперь она принадлежала скрывающейся во мне сущности.

Яриус⁈ То есть, бросс и северянка тут за крестьян чакры рвали, а у них Яриус⁈ Этот ленивый гордец, который ради спасения мира даже пальцем не пошевелит? Да сожри вас Бездна, ну это уж слишком!

— ЗАШЛИ ОБРАТНО! — рявкнул я так, что эхо гулко разлетелось по двору. От меня изошла едва заметная волна сияния, прокатившаяся по стенам и которая помогла крестьянам сразу меня разглядеть.

Лука с Креоной вздрогнули, а дверь в кремль резко захлопнулась. Медоёж даже сел на задницу, удивлённо рыкнув, а цербер, чихнув, тихо прогавкал:

— Хам-хам-хам.

Усмехнувшись, я с кряхтением встал, убирая Губитель в небытие. Хватит сидеть и ругать себя за ошибки — успех приходит к тому, кто идёт дальше.

Кстати, а куда действительно топор исчезает? Откуда он призывается мне в руку, едва я пожелаю?

Ответ на этот вопрос не был жизненно важным, и я, хмыкнув, топнул ногой по обугленному люку. Тот обвалился в широкий и довольно высокий тоннель, укреплённый для надёжности балками. Как я мог не заметить это⁈

Присев, я потрогал доски, потёр сажу между пальцев, принюхиваясь… Нет, никакой хитрости нет, обычные заклинания. Почему не почуял? Почему я вообще не чую тревогу?

Послышалось рычание, скрипнули перекосившиеся ворота. Во двор влетел упырь с блеснувшими в лунном свете клыками, и, завыв от голода, понёсся в мою сторону. Видимо, заплутал бедняга, и мой крик подсказал ему дорогу.

Как удобно, мне как раз нужна опасность. Я развернулся, раскинул руки и приподнял подбородок, обнажив шею и будто приглашая меня атаковать.

— Малуш… — испуганно ахнула Креона, но я только раздражённо отмахнулся. Не сейчас, у меня эксперимент, чутьё своё проверяю.

Упырь мчался ко мне с бешеным скулежом. Вот он скакнул на лежащую на боку повозку лиственников, и ночную тишину вдруг расколол мучительный визг.

Будто споткнувшись, он свалился и закрутился по земле от боли. Затем, опомнившись, вскочил и с диким рычанием прыгнул на меня, раскрыв пасть и всем своим видом желая впиться мне в шею.

Я выставил руку, снова собираясь испепелить ему голову, но вдруг передо мной мелькнул чёрный всполох, и в меня прилетела только безголовая туша. От неожиданности я с ней чуть не обнялся, а потом раздражённо отпихнул, пока не забрызгала мне весь доспех кровью:

— Да чтоб тебя, вонь ты небесная! — выругался я вслед Кутеню, который, выплюнув голову упыря, довольно оскалился.

— Сам-сам-сам!

Я ревниво тряхнул пальцами, затушив собственное тлеющее пламя. Что за народ пошёл, не дают поколдовать!

И всё же, что не так с моим чутьём? Я всегда чувствовал опасность.

Мой пытливый взгляд уставился на распластанное тело упыря, а потом вернулся к лежащей повозке. Я подошёл, схватился за расписной борт и, недовольно поморщившись от скрипа конструкции, поставил несчастный фургон на колёса. Хм-м, выглядит хлипко, но при этом ни одной доски и спицы не сломалось.

Пальцами я провёл по выцветшей зелёной росписи на боках, рассматривая в лунном свете рисунок. Вечное древо, листья-миры, танцующие боги… Всё, как положено.

Задняя дверца у фургона была для меня маловата. Но я и не собирался путешествовать в этой повозке, мне надо всего лишь посмотреть. Дверца, скрипнув, приоткрылась, и я уставился в темноту, расчерченную светлыми щелями между досками.

Внутри было пусто, только угадывалось какая-то подстилка посередине. Я тут же вырастил на ладони огненный лепесток, рассеивая темноту, и удивлённо воззрился на большое соломенное гнездо.

— Какого? — вырвалось у меня.

Меня больше удивило не то, что в соломе покоился какой-то тёмный продолговатый предмет. Но то, что эта телега только что была мной поставлена на место… а ведь до этого её ещё и уронили, повалив на борт… При этом днище и стенки были чистыми, никакой трухи, сваленное из соломы гнездо не разлетелось, и лежащий в нём предмет никуда не вывалился.

Рядом протиснулась Креона, глянула внутрь и задумчиво потрогала потёртый косяк. Потом обернулась:

— А лиственники-то не простые были, да?

— Ого, какое семечко! — воскликнул Лука, тоже заглядывая.

— Семечко⁈ — удивлённо переспросил я, чувствуя, как по моей спине побежали мурашки. Да что за светлая хрень здесь происходит⁈

А ведь мальчишка был прав… Что ещё могут везти в телеге адепты Священных Ветвей?

Отступив на шаг, я поднял ладонь, слушая магический фон от телеги. Ничего…

— Креона, ударь меня, — коротко сказал я.

— Малуш?

— Ударь. Сильно.

К счастью, чародейка отличалась сообразительностью. Прищурившись, она вдруг выкинула ладони в мою сторону, чуть присев при этом и выдохнув: «ХА!»

С её ладоней соскочил холодный свет, ударившись мне в грудь, и я похвалил её, стряхивая с нагрудника иней:

— Отлично, но целить надо в глаза. Кому нужна твоя гуманность?

— А у нас что, обучение?

— У нас всегда обучение, — буркнул я, — А вот с телегой неясно… Ничего неясно.

— А чего тут неясного? — удивился Лука, — Это ж семечко. Значит, они катили его посадить где-нибудь.

Я потёр лоб, в который раз удивляясь прозорливости мальчишки. Вот же блаженный паладин, истина из него льётся по наитию, только успевай записывать. То, что Лука имел невидимую связь с Вечным Древом, для меня было очевидным.

Но лиственники с этой телегой катались, где не попадя. И сажать семечку точно не собирались, только монетки с народа собирали за чудеса. А какие чудеса, кстати?

Мы стояли, глядя внутрь повозки, но ни у кого не возникло желания потрогать семя. Я не ощущал от него никакой угрозы, скорее оно мне нравилось, очень нравилось… Но трогать не хотел.

И от этого было ещё страшнее.

— Где же его сажать? — спросил я у Луки, безропотно приняв правила игры, предложенные высшими силами.

— Эээ… — тут мальчишка задумался, а потом пожал плечами, — Наверное, там, где нет деревьев?

— Или там, где когда-то срубили другое дерево, — добавила Креона, многозначительно глянув на меня. Она явно имела в виду древнюю историю о том, что Хморок, бог мрака и смерти, пытался срубить Вечное Древо.

Я обратился внутрь себя, ожидая, что почтенный и многоуважаемый Хморок что-то да скажет… Эй, бог мрака, ты где Древо рубил Губителем? Молчит, смердящий свет.

— Да за что мне это! — я с чувством захлопнул дверцу, отчего та едва не отлетела от фургона.

Больше всего меня раздражало то, что я вдруг понял — это теперь моя проблема. А что, любишь свету служить, люби и святыни возить!

Я почему-то вспомнил сестру Лею — лиственницу, встреченную мной в Солебреге. Кажется, они именно с этой повозкой выступали в городе с проповедью.

Нет, слишком много совпадений!

Шан Куо решил напасть на Троецарию с помощью упырей, и тут же сюда прикатили повозку с какой-то штукой внутри, причиняющей этим самым упырям боль. А может, они её наоборот хотели вывезти из Троецарии, чтобы не мешала Тёмному Жрецу?

Может ли у самих лиственников зреть заговор?

— В расщелину это всё! — рявкнул я, отходя от повозки, — Откатите её под навес!

— А ты куда?

— А я послушаю истории разные! — раздражённый, я потопал к крепости.

— Но как же бард? — Креона растерянно глянула на ворота.

Я остановился и задумчиво посмотрел на небо, где среди звёзд ползла полная луна. Сдаётся мне, наш Виол не совсем обычный оборотень, раз никого не тронул в крепости, когда вылез из подвала… Да ещё и оборотней за воротами покромсал, избавив нас от проблем.

Словно в ответ на мои мысли далеко за стеной раздался вой. Зловещий, продирающий до костей, но очень мелодичный. Переливчатый, играющий на всех струнах души, и влекущий к себе.

— Утром поищем, — буркнул я и пошёл искать среди крестьян паршивую овцу.

Глава 14

Предатель и вправду нашёлся очень быстро. Бедолага даже не заподозрил, что я узнал всю правду о нём.

«Я ищу упыря!» — с этими словами я попросил каждого коснуться рукояти моего топора.

Первая крестьянка, молодая девушка, очень боялась, но, коснувшись, облегчённо выдохнула. Я ей одобрительно улыбнулся, потому что грешки за ней были, но с ними разбираться явно другим высшим силам. Ужас просто — замуж она ещё не выскочила, а на сеновал с ухажёром уже бегала. Услышь об этом любвеобильный Виол, тот бы только расхохотался.

Так я быстро узнал все секреты маленькой деревушки, едва сдерживаясь от смеха, какими важными они им кажутся. Кто кому пилу забыл отдать, кто с чьей женой заигрывает, и кто мамку ослушался и всё-таки бегал в холодном ручье купаться…

К счастью, почти все жители деревни были чисты.

К несчастью, один выродок нашёлся. Точнее, двое, но в живых остался только один. Самый главный предатель, как оказалось, погиб ещё при нападении упырей — тот самый бородач, который встречал нас с мужиками.

Зато остался его помощник, вполне симпатичный молодой юноша, который наверняка нравился всем местным девкам. Из его разума я, едва сдерживая закипающую злость, и узнал все детали.

Упырями оказались рабы, привезённые работорговцами и посаженные в подвал дома старосты — всего около тридцати человек. Свезли их совсем недавно, в ту ночь всю деревню одурманили каким-то дымом, чтоб жители вдруг не проснулись.

Все пленники спали до сегодняшней ночи магическим сном, и от бородача с молодым помощником требовалось только бросить им в подвал какой-то артефакт. Самим заговорщикам тоже выдали по защитному амулету, хотя я при первом взгляде понял, что это обычные безделушки. Глупцы…

Староста укатил с дружинниками за оплатой, оставив всю работу за этими двумя — за бородачом и за этим пареньком, своим сыном. Этот молодой, кстати, сегодня смекнул, что чудом остался жив, и теперь искренне радовался, что вообще вышел сухим из воды. А уж то, что он точно не упырь, это он знал наверняка, поэтому без задней мысли схватился за рукоять топора, выдав мне все свои секреты.

«Рано радуешься», — подумал я, прикрыв глаза, чтобы взглядом не испепелить выродка. Ему пообещали местечко в царской дружине, в Моредаре, поэтому он и согласился.

Согласился превратить всю деревню в упырей… Выйдя из замка, я медленно выдохнул, успокаиваясь. Ох, что-то меня сильно проняло, видимо, совсем размяк.

В прошлой жизни я имел много дела с такими подонками, да и сам не сильно отличался, но сейчас моя душа, видимо, просветлела, поэтому мне с трудом удавалось сдерживать злость. Как можно вот так предать родных и близких на верную смерть?

Кстати, бородач вывел тогда мужиков, чтоб встретить меня у деревни всей гурьбой, именно поэтому. Он опасался, как бы незнакомцы не помешали плану, но всё равно не рискнул на меня напасть.

В деревне сына старосты сильно любили, поэтому-то я и не раскрыл его секрета. Такая правда сильно ударит по людям… Ну, значит, помрёт героем.

* * *

Виол так не появился до самого рассвета. Но мы прекрасно слышали его необычный и мелодичный вой, идущий то со стороны полей, то из далёких гор, то со степного тракта.

Такое чувство, что бард просто носился где-то по округе, время от времени подвывая на луну. Странный это всё же оборотень, очень странный… И невероятно сильный.

— Кажется, будто он поёт, — сказала Креона, вместе со мной на башне любуясь ночным небом.

Я кивнул. У меня и самого возникло такое ощущение.

Мы с Креоной перед этим выглянули за ворота, чтобы посмотреть, что там стало с упырями. И даже мне стало не по себе, когда я узрел побоище, которое устроил Виол…

Покромсал он около двух десятков упырей — ну, это я посчитал навскидку, потому что твари лежали разделанными на части по всей деревушке. Вот и спрашивается, если упыри под луной сами по себе становятся сильнее, то какой же мощью обладает Виол? Одно ясно точно — вампир Левон самое малое был бы у него на побегушках.

Наверное, настоящий служитель Света обязан бегать за оборотнем до самого рассвета и поймать, чтобы он не дай Небо кого-нибудь покусал. Но я, к счастью, не достоин зваться настоящим служителем Света, поэтому решил отдохнуть. А если сюда забредёт какой-нибудь спаситель мира, я, так уж и быть, покажу ему пальцем, в какой стороне оборотень.

Крестьяне были заперты в кремле, Лука и Бам-бам остались их защищать и сторожить. Сломанные ворота я как мог поправил, хотя и понимал, что Виола они не остановят.

Но оборотень и не спешил в крепость, хотя должен был чуять тут людей. И я понял, почему, когда послал Кутеня проследить за воющим в ночи Виолом.

Я расплылся в улыбке, облокотившись о парапет, и бездумно глядя в тёмную степь. Чёртов бард настигал одного из упырей, разбежавшихся по округе… О, Великое Древо, что за хрень тут происходит? Это вообще проклятие или благословение?

Цербер не рисковал приближаться к Виолу, и просто наблюдал издалека, как тот мощными скачками гонится за упырём. И, что самое интересное, упырь из всех сил пытался убежать от преследователя.

Поражённый, я наблюдал за этим сквозь разум Кутеня. Упырь… убегает⁈

«Срам-срам-срам!» — мысленно согласился Кутень.

Теперь-то я видел, что бард выглядел не так, как известные мне оборотни, хотя запах проклятия был схожим. Обычно они похожи на упырей, потому что природа магии похожа…

Но бард был покрыт шерстью, и очень напоминал помесь крупного волка и человека. В изорванной одежде, с хвостом, он скалился огромной волчьей пастью и рычал от злости, что упырь не хочет бежать ему в зубы.

Но вот он его настиг и, прыгнув сверху, ухватился за основание шеи и одним рывком пасти оторвал упырю голову. Ну-у, Виол, какие у тебя первобытные методы…

Бард, расправившись с упырём, вдруг поднял взгляд. Горящие глаза уставились прямо на парящего сверх цербера, и Кутень сразу решил отлететь подальше. Мало ли, вдруг окажется, что новый вид оборотней ещё и летает.

Смердящий свет! Таких проклятий я ещё не встречал ни в этой жизни, ни в прошлой. Вечное Древо, Отец-Небо, какую же игру вы затеяли?

— У нас возле Хладограда как-то появлялись оборотни, — задумчиво сказала Креона, слушая далёкий вой, — Страшные существа, поэтому маги никогда не охотились на них по одиночке.

— Охотились?

При этом слове меня вдруг осенило. Кутень как раз наблюдал, что Виол, взяв след, понёсся дальше в степь, и вскоре послышалось испуганное рычание другого упыря.

Он… охотится! Оборотень охотится на упырей!

— Да, охотились, — ответила Креона, которая моих мыслей не слышала, — Мы же маги. А для чего мы нужны, как не для защиты людей?

Я кивнул, а сам в это время думал о другом.

В своей жизни я встречал только паладинов, но никогда… сожри меня Бездна!.. никогда я не встречал светлых оборотней!

Я вдруг подумал о том, что сам-то не сильно отличаюсь от Виола. Ведь сам я бывший Тёмный Жрец, и во мне Хморок, древний бог мрака и смерти…

И выступаем мы, Тёмные, против повелительницы Тьмы. И чем же это отличается от этого вот оборотня, который оторвал голову очередному упырю в степи? О-о-о, Бездна, боюсь, тебе мои мысли не понравятся, но Силы Света в этом мире взялись за тебя всерьёз.

— Что же теперь будет с Виолом? — спросила Креона, вырвав меня из размышлений, — Мне так его жаль…

— Что⁈ — я едва не поперхнулся, — Чародейка, я не ослышался?

— Ну у меня же не совсем ледяное сердце! — возмутилась та, — Пусть я грубиянка, но бард… кхм… он хороший.

— Да он и сейчас неплохой, — расплывшись в улыбке ещё больше, ответил я.

Виол как раз кромсал третьего упыря.

* * *

Ближе к рассвету мне даже удалось поспать, но вскоре меня разбудил стук. Открыв глаза, я с удивлением понял, что солнце уже выглянуло из-за далёких гор.

Ух, какое холодное утро, даже я продрог! Стук снова повторился… Робкий такой, но требовательный.

Крестьяне в замке все спали, Лука с Бам-бамом тоже в полудрёме сторожили повозку лиственников. Только Креона проснулась и отправилась со мной к воротам смотреть, кто же так стучит.

Подвинув сломанную створку, я с удивлением глянул на Виола. Тот стоял, весь грязный, в крови, в рванье, и растерянно смотрел вокруг. Останки, раскиданные по деревне, уже почернели, но всё еще можно было понять, что это были упыри. На них-то Виол и таращился…

А ещё он удивлённо смотрел на лютню в своих руках, точнее, её жалкие обломки с торчащими, как усы, струнами. Судя по виду, лютней прилетело по голове не одному упырю.

— О, прохлада души моей! Громада! — охрипшим голосом прошипел он, подняв взгляд на меня и Креону, — Видит Маюн, я так рад, что вы в порядке!

Я усмехнулся:

— Ну и мы тебе рады, видит твой Маюн. Проходи, что ли.

Тот помотал головой.

— Вам со мной грозит опасность. Я — чудовище! — при этих словах он поднял лютню, будто доказательство.

Я расхохотался так, что теперь в крепости точно все проснулись. Креона не выдержала, спросила:

— Гусляр, неужели ты всё помнишь?

Тот замялся, бледнея. Эх, кто этот скромняга, и где наш самоуверенный бард?

— Не всё, только обрывки, — Виол поморщился, — Я помню, что я — чудовище! Сколько… о-о-ох… сколько человек я убил?

Мы с Креоной переглянулись.

— Ни одного, гусляр.

— Ах, северная твоя красота, твои слова для меня словно бальзам! — Виол заметно повеселел.

Потом он поморщился, схватился за лоб, будто что-то вспомнил. Удивлённо уставился на ладонь, измазанную в крови… и, снова побледнев, уставился на дымящиеся останки вокруг. Солнце как раз бросало сюда первые лучи, и упыри превращались, как им и положено, в золу.

— Так это я… это я их всех⁈

— Ну не я же, — вырвалось у меня, — Я лиственник вообще-то, мы тут закрылись и так молились, так молились!

Виол, поджав губы, с укором уставился на меня. Шутку он явно оценил.

— Ты вот скажи, бард, — всё же спросил я, — Ты помнишь, почему напал на упырей?

Тот чуть понизил голос.

— Я сидел в подвале, когда услышал их, и разозлился! Они… кхм… громада, ты слышал, как они рычат?

— И как же?

— Да ужасно, аж уши вянут! Ну кто так рычит⁈ — Виол всплеснул руками, чуть не выронив лютню, потом со вздохом обнял её обломки, — Они просто фальшивили ужасно… Это меня взбесило, а дальше уже ничего не помню.

Глава 15

Нам пришлось немного задержаться на погосте. Во-первых, мы хорошо подкрепились, да и благодарные жители собрали нам провизии в дорогу.

Я даже поймал себя на мысли, что впервые у нас был шанс нормально подготовиться в долгий путь. До этого всё время это получалось спонтанно.

Во-вторых, мы с Креоной всё же отправились на тракт, раскуроченный моей огненной магией, чтобы поискать хоть какие-то следы. Кутеня я отправил ещё дальше, выискивать разведчиков — наверняка заговорщики в Лучевии недовольны, что война не состоялась, и должны будут кого-то прислать проследить, что тут случилось.

Меня же интересовало, как ночные нападающие собирались контролировать такую массу упырей. До этого из артефактов контроля я встречал только «брошь хозяина», которую надо было втыкать в грудь упырю, но подозревал, что лучевийский Тёмный Жрец освоил более мощный артефакт.

* * *

— Это… это всё ты устроил, Малуш⁈ — Креона округлила глаза, когда при свете дня узрела разрушения.

Ну да, вчера мы спокойно шли к замку по этому холму, а сегодня он оказался срыт до основания и обнажил каменное нутро. Да ещё и обломки некоторые до сих пор дымились, а ведь уже целая ночь прошла… Оказалось, под холмом нашлась небольшая угольная жила, и моё заклинание запалило её.

— Это был эксперимент, — нехотя ответил я, пнув чей-то оплавленный шлем и с досадой разглядывая местность.

Надежда на то, что я найду хоть что-то весомое, таяла с каждой секундой. Воины хотя бы в железе были, вот оно от них и осталось, а маги всегда одеты в тряпки. И, как назло, то, что мне нужно, должно было быть именно у магов.

Когда я был Десятым, мне с моими подданными магами удавалось создать артефакт, способный отпугивать упырей. Как это ни странно, в его основе была не только Магия Света, которой мы, Служители Тьмы, не брезговали пользоваться.

Магия Света сама по себе бесполезна — она не пугает упыря, тот наоборот лишь ярится, чувствуя светлых, и хочет разорвать их. Упыря совсем не заботит то, что сияние паладина мгновенно сжигает его.

Поэтому в сложной формуле присутствовала Магия Крови, Чумы и многих других тёмных практик. Мы долго искали, чего так может бояться упырь и, как оказалось, опасался он только себе подобных, но более могучих.

Я усмехнулся, вспоминая, сколько магов у меня погибло в попытке получить кровь могучего упыря. А как такого получить? Да просто позволить ему пережить целые сутки — на вторую ночь его сила возрастает кратно. А если там ещё и Луна взойдёт, то даже магистру уже сложно остановить такую тварь.

Никакие двери, стены и цепи не могут его удержать. Вот и мои маги не смогли с ним справиться на вторую ночь, но кровь такого упыря я тогда получил. К счастью, солнце убивает упыря любого ранга, тем более, тварь никогда не стремится спрятаться от света.

— Что мы ищем? — спросила Креона, направляя ладонь на тлеющий бугор, где виднелись жирные прожилки каменного угля. С её руки сорвался снежный вихрь, и уголь зашипел, выбрасывая в небо густой пар вперемешку с дымом.

— Что-то… кхм… похожее на красную «брошь хозяина», если ты понимаешь, о чём я.

— Это такая, которая была на упыре в той телеге? — спросила Креона.

Я кивнул. Она явно имела в виду ту телегу, в которой я вселился в Малуша и впервые узрел этот мир.

— Да, должна быть похожа.

Правда, сегодня ночью моя уверенность в собственных знаниях пошатнулась. На моей памяти упыри всегда убивали оборотней, более слабых по своей природе… Хотя, может, в нашем мире упыри рычали правильно, и у оборотней не было к ним претензий?

Вернувшийся Кутень мысленно доложил, что нашёл на тракте только двоих разведчиков, и это были обычные воины. Были… Цербер аккуратно выложил мне в ладонь измазанный в крови золотой плетёный амулет, такой же, который мне уже встречался. Переломи его, и тёмный маг на том конце магической связи будет наблюдать несколько секунд за всем, что здесь происходит.

Умный Кутень явно сообразил, кого атаковать первым, поэтому амулет привести в действие не успели. Значит, у нас есть ещё время — сначала враги будут ждать этих разведчиков, и лишь потом предпринимать новые действия.

Скорее всего, у шпионов была только одна цель — выяснить, что вообще тут произошло. Шан Куо ждёт отчёта от магов из конного отряда… Смердящий свет, а я даже их останков найти не могу!

Креона задумчиво посмотрела на амулет, который мне передал цербер, и я кратко объяснил ей, как он работает. Я не стал скрывать, что сотворил с послушником возле дозорной башни.

— Думаешь, Малуш, в третий раз Шан Куо не будет готов?

Я покачал головой.

— Первые два раза за нами следил его помощник. Точнее, один раз, а на второй он от успеха потерял голову… Так что Шан Куо, скорее всего, пока ещё не знает, от чего погиб тот послушник. Может, вообще не знает, что он погиб.

— Было бы странно… — Креона потёрла подбородок, — если бы амулет работал только по желанию разведчика. Не стоит недооценивать Тёмных.

Тут я согласился, разглядывая витиеватое плетение амулета. Он выглядел, словно монетка, сплетённая из проволоки, и его тень в солнечном свете казалась дырявой.

Мы с Креоной, положив амулет перед собой, настроились на тонкие ощущения и долго изучали узор заклинаний, заключённых в нём. Кроме своего чутья, я использовал зрение Кутеня, потому что цербер мог рассмотреть то, что не было подвластно человеческому зрению.

— Говори, что видишь, — потребовал я, и Креона начала озвучивать.

— Слишком кружевной узор, — слегка растерялась она, — Магия воздуха?

— И не только… Продолжай.

На самом деле, амулет оказался довольно полезным. Хоть я и не был силён в заклинаниях воздуха, но вместе мы предположили, что он даровал разведчику более острый слух, улучшал зрение, нюх, и даже влиял на предчувствие…

Основным предназначением, на которое умелый маг потратил больше всего плетений — это, конечно же, вызов «зеркала» для наблюдения. Переломи медальон, и несколько секунд видишь всё, что вокруг. И вот эту самую магию Креона никак не могла разглядеть, хотя я несколько раз намекнул, что это уже Тёмная Магия. Креона заметно устала, пока я требовал от неё разыскать последний секрет, и нервно выругалась:

— Да в нужник Моркаты эту магию, Малуш! Я больше ничего не вижу!

— Вестница тупости! — я тоже не сдержался, — На тень смотри!

Креона уставилась на амулет, лежащий на земле.

— Какую тень?

Со вздохом я поднял артефакт, и чародейка жадным взглядом уставилась на покачивающуюся тень. Затем, повеселев, она выдала:

— Я вижу, — тут она надула губы, — Ну сказал бы сразу, что Магия Тени. А то Тёмная, Тёмная…

— Так было бы слишком просто, — сказал я и вкратце пояснил, что если добавить всего несколько витков, использую стихию Тьмы, то можно получить настоящий портал, вот только энергии очень много надо влить.

Что мне и пришлось сделать, чтобы вытянуть через портал голову послушника…

— А вот эти витки? — Креона показала на тень от цепочки, и я даже растерялся.

Так это не она, а я вестник тупости! Почему я раньше этого не рассмотрел⁈

Там тоже была вплетена кружевная Магия Воздуха, Магия Тени, та же Магия Крови, и оказалось, что амулет привязан к разведчику. И если его с него сняли, то через некоторое время… тут я аккуратно положил медальон на землю, опасаясь за свои пальцы… в общем, петли заклинания Воздуха выглядели довольно угрожающе. И наверняка талисман не сработал лишь потому, что всё ещё был немного измазан в крови хозяина.

— Там-там-там! — протявкал цербер. Он показал головой назад, а потом исчез, молнией метнувшись куда-то за дым.

В нашу сторону со всех ног бежал сын старосты — тот самый, один из двоих предателей, оставшийся в живых. Бледный юноша часто оглядывался на замок, чуть не спотыкаясь, а когда заметил нас с Креоной, то застыл в нерешительности.

Он всё же собрался с мыслями и, двинувшись к нам, растянулся в милой улыбке. И нет, она была не противная — парень был хорош собой, и даже злая натура его не портила.

Креону я уже посвятил во все детали, и чародейка, не сводя глаз с приближающегося юноши, прошептала:

— Мне кажется, он не к нам бежал.

Я согласно кивнул. Когда парень, имя которого я даже не потрудился запомнить, приблизился, в моей руке материализовался Губитель Древа. Предатель вздрогнул, но я тоже улыбнулся милейшей улыбкой, протягивая топор рукоятью вперёд.

— Приветствую тебя, брат по оружию.

— Эээ… Да, господин, — тот слегка растерялся.

— Мы вместе бились этой ночью, и теперь мы равны, — я бухнул себя кулаком по груди, — Никаких господинов. Я — Малуш!

Тот так и продолжал смотреть растерянно, пока не помогла Креона.

— Да просто пожми рукоять, и всё, — сказала она парню, — Он же бросс, у них там всё так непонятно. Ну, по-варварски всё.

— Ааа, — парень растянулся в улыбке и ухватился за топорище Губителя.

В его глазах сразу же проскользнуло высокомерие. Он вспомнил, что я уже ходил среди крестьян и просил потрогать свой топор, и теперь он наконец-то понял, зачем огромный варвар это делал. Да потому что дремучий дикарь, конечно же!

Ну, а я с улыбкой узрел, что, оказывается, Виол без дела в крепости не сидит. Беседует с крестьянами, упрашивая их бежать из этой деревни — бард был умный и понимал, что это будет не единственным нападением, поэтому пытался спасти людей.

Сын старосты же… кхм, зовут его, оказывается, Пётр… этот Пётр слышал о том, что барды чуют ложь, и очень испугался, что сейчас его раскроют. Поэтому, как ни странно, решил сбежать из деревни, и почему-то думал, что в Лучевии его будут ждать с распростёртыми объятиями.

От меня не укрылось, что Пётр уже разглядел лежащий на земле золотой амулет, и теперь не сводил с него жадного взгляда.

— А, бесполезная вещь, — проворчал я, тоже посмотрев на амулет, — Магия вся вышла, теперь это просто золотая безделушка.

Взгляд у парня стал ещё азартнее, у него даже пальцы задёргались. Ну же, вестник ты алчности, подожди хотя бы, пока мы отойдём.

Убрав топор, я снова бухнул себя по груди кулаком, уважительно кивнул Петру и, положив руку на плечо Креоне, двинул её в сторону крепости.

— Думаю, нам стоит поторопиться, — беззаботно сказал я, — Не стой же, госпожа чародейка, идём…

— Видит Морката, ты прав, варвар.

Смышлёная Креона ничего не спросила, пройдя со мной несколько шагов. А потом мы оглянулись.

Подобравший амулет Пётр снова спешил в Лучевию. Он протёр его о рубаху, потом, полюбовавшись игрой солнца на золотых витках, надел такую красоту на шею.

Замолчав, мы наблюдали, как фигура Петра удаляется в степь.

— Может, там что-то безобидное, на цепочке? — вслух подумала Креона, — Например, свист, чтобы потерявший снова его нашёл.

Я пожал плечами, думая, что пора бы уже отдать приказ Кутеню устранить предателя, раз подвернулся такой случай.

— Всё может бы… — я оборвался на полуслове, когда далёкая фигура упала, лишившись головы. Причём голова подлетела довольно высоко, словно запущенная из катапульты.

И Кутень здесь был не при чём.

— А, нет, не безобидное, — чародейка пожала плечами, — Ты был прав.

— Я всегда прав. Почти…

* * *

Всё-таки Виол хорошо поработал, пока мы отсутствовали, и явно применил бардовское красноречие на всю. Когда мы вернулись в крепость, то обнаружили, что народ в деревне уже собирает весь свой скарб, укладывая его в телеги.

Они ловили по деревне гусей и кур, отлавливая и сажая их в клети, да сгоняли скот в общее стадо. Лука с Бам-бамом активно помогали жителям, выискивая отбившихся коров, сбежавших в общей суете. Нескольких кур, говорят, не нашли, но я, глядя на облизывающегося медоежа, подозревал, куда они могли деться.

Довольно скоро мы наблюдали, как вереница обозов исчезает за деревней. Ну что за народ, даже не попрощались…

— Видит Маюн, так будет лучше, — кивнул Виол, потом спросил, — Тут был ещё один, но я даже не успел с ним поговорить, как он сбежал.

Я махнул назад:

— Он, в общем, хорошенько подумал и отправился в Лучевию.

Креона прыснула:

— Пораскинул мозгами!

— Слёзы мне в печень! Так я и думал, что он предатель… Но как вы его упустили?

— Не бери в голову, Виол, — сказал я, и догадливый бард понял, что беспокоиться уже действительно не о чем. И улыбнулся, глядя на весёлую Креону.

— Но всё же, — серьёзно добавил он, — То, что произошло ночью… Это война, громада! Что же делать?

— То же, что делали до этого, — проворчала Креона, — Идти на север.

Тут чародейка была права. Мы защитили эту деревушку, но это было просто добрым делом, а наша же миссия заключалась совсем в другом.

Бездна пыталась погрузить этот мир во Тьму, причём перетащила на свою сторону даже Яриуса, бога солнца. Это вызвало дикий перекос в равновесии, и теперь, как ни странно, восстановить его сможет только пришествие Хморока — древнего бога мрака, который когда-то качнул весы в другую сторону, просто исчезнув.

И, сдаётся мне, Бездна прекрасно знает об этом. Поэтому, чем ближе мы будем подходить к Бросским горам, тем серьёзнее будут враги. Я помнил, как богиня Морката жаловалась мне, что паладины, Храмовники Яриуса, заполонили весь север — хитрая Бездна просто использовала их, как цепных псов, чтобы они сторожили все подступы к Храму Хморока.

И всё же у меня не было другого выбора…

— Господин Малуш, а что с повозкой будем делать? — спросил Лука, прервав мои размышления.

Да, что-то я совсем забыл о фургоне лиственников.

— Кстати, а где та кляча, которая тащила его? — вдруг спросил я, поняв, что медоежа будет довольно затруднительно запрячь.

— Так крестьяне забрали всех лошадей, им ещё и не хватило, — весело сказал Лука, а потом, смекнув, в чём дело, виновато добавил, — А я им помог…

Глава 16

Наше путешествие продолжалось. Дорога была немного заросшей, а значит, по ней не так уж и много ездили, но на всякий случай я заставил Кутеня разведывать путь.

Рядом топал Бам-бам, на котором покачивался дремлющий Лука, впереди шагали Креона с Виолом, а позади поскрипывала повозка, которую я тянул за целую оглоблю.

И зачем я её с собой взял? Ведь одно то чувство, что расписной фургон нельзя бросать, не оправдание. Даже больше — это уже явно магическое воздействие.

Но я не мог найти ни одного артефакта, ни магического плетения, не чувствовал вообще никакой магии… На телеге не было чар, лишь странное громадное семечко внутри, трогать которое ни у кого не возникло желания.

Даже Виол, поглазев на покоящееся в гнезде сокровище, лишь молча закрыл дверцу. «Видит Маюн, некоторые песни нельзя петь в этом мире», — задумчиво пробурчал он.

Цербер, обычно обожающий любую тень, к фургону лишь принюхался и чихнул. Внутрь он не полез.

Теперь я катил её и думал, что, наверное, это странное чувство и есть то самое, о чём говорил мне Отец-Небо. «Слушай своё сердце».

* * *

И всё же Троецария была красивой страной. Двигаясь на север вдоль гор с одной стороны и лугов с другой, я то и дело поднимал глаза на бескрайнее небо и не уставал восхищаться летней природой.

Бард, оставшийся после приключения в погосте без лютни, напевал какую-то мелодичную песню, при чём делал это на незнакомом мне языке.

— Это межемирский, — заметил он мой взгляд, — Песня о богине, полюбившей человека и ради него отказавшейся от бессмертия.

— Моркатова стужь! А она не могла сделать этого человека богом?

— Хладочара, это же другая страна. У них другие легенды, да и песня не об этом…

— Постой-ка, — вырвалось у меня, — А что, в Троецарии есть легенда, как человек стал богом?

— Ну, громада… Так было с Маюном. Этот бард смог найти ключ к сердцу всех богинь! — Виол как раз обернулся, улыбаясь так, будто это он лично научил Маюна.

Мои брови подпрыгнули:

— Вот как⁈ Прямо-таки всех?

— Да, слёзы мне в печень, всех. По легенде, даже Морката приоткрыла своё ледяное сердце горячей песне Маюна…

— Но явился Хморок, — вставила Креона.

Я усмехнулся.

— Дайте угадаю. Разъярённые боги хотели его убить, но жалостливые богини решили даровать ему бессмертие, чтобы спасти.

Виол улыбнулся.

— Именно.

— Да как бы не так, — Креона загадочно усмехнулась, — Варвар, это Хморок даровал Маюну бессмертие!

Я прищурился:

— Дай угадаю… Чтобы можно было убивать его вечно?

Чародейка рассмеялась, а Виол недовольно буркнул:

— Не всё в легендах надо принимать за чистую монету.

Я улыбнулся, когда Креона мне подмигнула. Значит, моя догадка оказалась верной.

— Что вы понимаете в настоящей любви, невежи? Эта песня совсем о другом… О том, какую цену готовы платить за любовь! Да кому я вообще пою?

— Ну кто будет просто так нарушать божественное равновесие? А вдруг на её место придёт кто-то ужасный? — Креона пожала плечами, — Не зря говорят, межемирцы странные какие-то.

Я переглянулся между Креоной и Виолом, вспоминая, что же мне известно о Межемире. Только то, что эта страна находится где-то далеко на западе, и оттуда был родом работорговец, у которого я сидел в клетке. А, ну ещё то, что в этом самом Межемире скрывается ещё один Тёмный Жрец, который мутит тёмные дела с Шан Куо…

В общем, мнение у меня об этой стране было не совсем приятное, но бард сумел меня удивить. Песня и вправду была красивой, и то, что я не понимал слов, лишь добавляло таинственности и будоражило воображение.

Моя оттаявшая душа, судя по всему, навёрстывала упущенное за восемнадцать лет тёмного рабства, и реагировала всеми фибрами на самые, казалось бы, примитивные вещи. То природа вокруг, видишь ли, красивая, то песня заставляет сердце сжиматься.

Будто уже подсохшую, но ещё живую рыбину бросили обратно в воду, и она не может надышаться живительной влагой! Будто узника, годами не видевшего ничего, кроме серого камня, выпустили под открытое небо, и он, щурясь, не может насмотреться на солнце! Будто… будто…

Поморщившись, я покосился через плечо на фургон — это точно его влияние, по-другому и быть не может. Нет, если так дело дальше пойдёт, то до бросских гор я доберусь трепетным стихоплётом, вздыхающим над каждым цветком у обочины.

Прикрыв глаза, я решил мысленно повторять то плетение огненного вихря, которое помогло мне уничтожить целую армию. Учение ведь дело такое — повторил сотню раз, и можешь сказать, что «узнал». Повторил тысячу раз — можешь сказать, что «знаешь». Десять тысяч раз — «овладел».

Это помогло, но быстро надоело. Чтобы не растерять желания, я заодно решил потренировать магическую чувствительность. Огненную Ауру посреди живых спутников пробовать было опасно, но мне ведь немного была подвластна магия воздуха, и над этим можно было поработать.

Воздушная Аура позволяла чувствовать предметы вокруг, даже те, которые я не видел. И если добавить к этому немного огненной стихии, то получалось чувствовать и температуру… Наверное, маги холода тоже так могут, но стихия огня позволяла ещё и понять, что вокруг будет хорошо гореть, а что плохо.

* * *

Довольно скоро мы вышли к смутно знакомому мне повороту на хорошо укатанную дорогу.

— Туда — Солебрег, — палец Виола уверенно показал налево, и я кивнул.

В Солебрег, а точнее в замок Вайкула, мы тогда попали не совсем на своих двоих, и хорошо запоминать путь мне было некогда.

— Ну, а там — Камнелом, — повернувшись, Виол указал в другую сторону, — Где меня схватили эти невежественные ублюдки…

— Меня тоже, — со вздохом сказала Креона.

Она стала задумчивой, и я понимал, почему. Скоро мы пойдём через то место, где погиб обоз работорговцев, и где чародейка потеряла свою подругу.

— А где схватили меня, не помню, — с усмешкой вырвалось у меня, — Я тогда был не совсем я.

— Работорговцы говорили, что тоже в Камнеломе. Только тебя туда притащили твои же броссы из Калёного Щита. Он недалеко, и броссы часто там ошиваются.

Я набросил на Бам-бама верёвку и прицепил фургон, чтобы он тоже немного покатал его. Правда, медоежа нельзя было надолго так оставлять — характер у него был юный, и зверь, заскучав, легко мог сорваться озоровать. Он и так иногда спихивал смеющегося Луку куда-нибудь в траву, и что тогда останется от телеги после его пробежек, одному Отцу-Небу и известно.

По дороге бард немного рассказал о Камнеломе, небольшом городке, где добывают строительный камень для Южной и Средней Троецарии, и для продажи в Лучевию…

— Ну, честности ради, и до Хладограда мрамор оттуда доезжает, — призналась Креона, — Он хорошо впитывает магию.

— Постойте! — я поднял руку, чувствуя, как заволновался Кутень, который был далеко впереди на разведке.

Дорога как раз завела нас в светлую берёзовую рощу, и через четверть часа мы вышли на полянку, заваленную чёрными корягами. Такое чувство, что кто-то натаскал сюда сушняка странной формы, разложил по всей поляне, и сжёг старательно и аккуратно.

— Упыри, — Виол принюхался, — Всё произошло этим утром… Обратились с первыми лучами солнца и сразу же сгорели… Опои меня Маюн, неужели я сказал это⁈

Я тоже разглядывал обугленные тела, которые сначала принял за коряги. Подошёл к одной сгоревшей компании, изображающей отдыхающих у костра, тронул за плечо… Фигура с лёгким шелестом осыпалась, будто только и ждала моего прикосновения.

— Странно всё это, — проворчала Креона, — Они даже не сопротивлялись.

— Они здесь ночевали… — сказал я, присаживаясь возле другой фигуры, и осторожно вынимая из её пальцев кружку. К сожалению, она была деревянной, и тоже осыпалась вместе с рукой, её державшей.

Кутень мелькал между телами, принюхиваясь. Упыри, к сожалению, горели довольно сильно, причём практически во сне, в обнимку со своими вещами, и поэтому почти всё сгорело вместе с ними. Но всё же кое-что нашлось.

Во-первых, между деревьев появились силуэты лошадей. Они настороженно фыркали, прядали ушами, но на поляну выходить боялись. Животные почуяли нас, живых людей, но всё равно боялись запаха упырей.

Я с облегчением вздохнул. Вопрос с транспортом для нас решился…

Во-вторых, тут было много оружия — мечи, клинки, копья… Виол уже потрошил некоторые уцелевшие заплечные сумки, выискивая больше ответов на вопросы.

— Это гарнизон с погоста, — он показал развёрнутую бумагу, и я узнал разрешение из Солебрега, — Сбежавшие защитнички.

Я помнил, что такое выдавали наёмникам на ношение оружия. После выполнения заданий в Предбаннике эти счастливчики могли стать частью кнезовой дружины.

Бам-бам тоже сопел у некоторых мешков, облизываясь, но я как раз обнюхивал уцелевшую кружку и сразу предупредил:

— Еду не трогайте!

Виол тоже подошёл, поводил кружкой возле носа и кивнул.

— Да, пахнет упырём…

— Их опоили, — сказал я, — Но почему-то яд подействовал не сразу.

Я потёр лоб, пытаясь найти ответ на эту загадку. Мне знакомо много видов ядов, и такое вправду бывает, что некоторые действуют не сразу. Вот только рассчитать дозу на такую ораву, подмешав его в вино? Учитывая, что люди разные?

Если бы дело происходило в моём прошлом мире, то я бы предположил, что здесь действовал светлый, причём довольно сильный…

К счастью, фургон лиственников остался на дороге, поэтому меня кольнула интуиция. Я повернулся к деревьям, чувствуя чей-то взгляд, в этот момент зарычал цербер, тоже глядя в лес.

Я подсоединился к его разуму, но Кутень ничего не видел. Даже наоборот — он жмурился, потому что для него лес сиял ярким светом.

— Там кто очень мощный, — ко мне подошёл Лука. Вдалеке, куда он указывал молотом, между деревьями мелькнули сияющие золотом доспехи.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, когда я разглядел фигуру паладина. В моём мире Тёмный Жрец чаще всего, увидев его, просто бежал.

— Это Храмовник Яриуса, — прошептал Виол.

Я точно знаю, что Первый убивал их. Слышал, что Второй и Третий Жрецы сражались с ними, и Третий чуть не погиб…

Четвёртый Жрец осмелился сразиться, даже нырнул во Тьму — и паладин пришил его там. Убил тёмного мага в его же собственной стихии.

Поэтому все последователи Тьмы сразу воспитывали в себе страх перед паладинами, чтобы никогда не недооценивать этих воинов. И во мне остался этот рациональный страх, который сразу же настроил все мои чакры на серьёзный лад — «сейчас тут будет жарко»!

Вот послышался звон доспехов. Огромный рыцарь, который мог поспорить со мной ростом, шёл к нам по лесу, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, искрились на его золотых полированных латах.

Паладин, в руке которого был огромный окровавленный молот, вышел на опушку. Остановившись в тридцати шагах от нас, он поставил двуручное орудие перед собой, устало положил ладони на рукоять и медленно повернул голову. Блеснули глаза под забралом, задерживаясь на мне, и я почуял цепкий взгляд.

Затем паладин будто что-то заметил, поднял молот и указал им куда-то за наши спины:

— Именем ослепительного Яриуса, мне нужна эта телега!

Глава 17

Не думал я, что момент, когда мне снова придётся пожертвовать своей жизнью, настанет так скоро.

Но если в прошлый раз это было сделано ради женщины, которую я… кхм… к которой неравнодушен, то сейчас я даже не понимал, ради чего. Но всё же, обернувшись на задрипанный расписной фургон, я сделал шаг, вставая ровно между ним и паладином, появившимся из леса.

Храмовник медленно опустил молот, и я почувствовал его пронизывающий взгляд. Воздух на поляне словно сгустился и задрожал от напряжения. Обугленные тела-коряги стали с шелестом осыпаться от нахлынувшей мощи паладина, но это была ещё не атака, а лишь концентрация перед ней.

Ну теперь хотя бы понятно, почему упыри не обратились до рассвета… Оставалось надеяться, что ночное заклинание потребовало от паладина много сил, и это даст мне шансы на победу.

Губитель Древа сам собой возник в моей руке, но храмовник никак не показал, что удивлён. Наверняка сейчас он пытался оценить опасность, но это его спокойствие раздражало меня всё больше и больше…

Кутень встал рядом со мной в стойку хищника, готового к прыжку. Уперев лапы и злобно зарычав, он разом подрос в холке на целую ладонь. Шерсть исчадия Тьмы будто бы вспыхнула кромешно-чёрным огнём, становясь особо густой на загривке. Оскалились белоснежные зубы, а белое пятно на груди Кутеня стал расползаться, вплетаясь в его шерсть светящимися нитями.

Даже меня впечатлило, насколько стал сильнее мой цербер, ведь в холке он уже едва не доставал мне до локтя. Но я отдал ему мысленный приказ без надобности не лезть — цербер в схватке с таким противником мог не просто пострадать, а погибнуть.

Храмовник никак не реагировал и на цербера, но я прекрасно знал — паладины созданы для уничтожения тёмных сущностей. А значит, он уже вынес приговор моему питомцу, а возможно, и всем нам…

— Креона, Виол, — тихо прошептал я, — Берёте Луку с медоежом и катите телегу дальше. Я догоню вас.

— Но громада…

— Я сказал, — процедил я сквозь зубы, — Быстро!

Мой тон, видимо, стал каким-то особым, поэтому спутники, засуетившись, сразу же повели Бам-бама к фургону, чтобы прицепить его. Лука на секунду замешкался, неуверенно перехватив свой молот.

— Господин Малуш, я могу помочь!

Нет, сейчас мне помощь была не нужна. Наоборот, мне требовалось свободное пространство, чтобы драться в полную силу и высвободить всю свою мощь.

Повернувшись так, чтобы не выпускать из виду храмовника, я лишь покачал головой. Лука, вздохнув, поспешил к Креоне и Виолу. Те уже со скрипом катили фургон по дороге, мелькая между редких деревьев.

Паладин же в это время чуть повернул голову, явно провожая взглядом мальчишку… А вот теперь во мне проснулась самая настоящая тревога. Да хрена с два ты его получишь!

— Одарённый? — послышалось удивлённое из-под забрала, и храмовник сделал шаг, — Интересно.

О-о-о, мне было страшно, но это мешающее чувство я забросил на задворки сознания, оставив от него только полезную подпитку крови. Любой маг знает, что страх делает сильнее не только мышцы, но и чакры. А сейчас у меня каждая толика силы была на счету.

Тренированный разум Тёмного Жреца умел многое, хотя на самом деле инстинкты Десятого говорили мне, что таких встреч надо избегать. Но мне было, кого защищать, поэтому я напал первым…

* * *

Это пусть настоящие светлые адепты строят из себя поборников чести, но я-то прекрасно знал, что если противник заведомо сильнее, то честно победить его шансов нет.

— Одарённых всё меньше и мень… — паладин сделал ещё один шаг, и Кутень сорвался с места, целясь в горло.

Мелькнул молот, которым храмовник собирался сбить цербера с прыжка, но Кутень вдруг исчез во вспышке света. Этого паладин явно не ожидал, прикрыв рукой забрало… и в следующий миг уже мой латный сапог воткнулся в золотой нагрудник.

— Гря-а-а-азь!

Я вложил в удар не только физическую, но и магическую силу, толкнув перед собой огненно-воздушный щит, и бедного паладина буквально снесло. Прострекотали срубаемые деревья, через которые пронёсся золотой снаряд, и храмовник исчез где-то среди леса.

Со скрипом стали валиться подрубленные деревья, и несколько сложились там, где сгинул паладин. Но, застыв, я не решился вступить в чащу…

Какая-то часть меня удивилась: «Что, и всё⁈», но другая часть бдительности не теряла. Перехватив топор, я внимательно вслушивался в лесные звуки.

От удара снялись с веток галдящие птицы… Скрипели сваленные деревья, пытаясь принять положение получше… Шелестел в листве ветер… И бешено билось моё сердце.

Вот послышался скрип древесины, сопровождаемый лёгким звоном. Донёсся звук ноги в тяжёлом доспехе, оттолкнувшейся от лесной почвы… И ещё… Ещё!

— Смердящий свет! — я тут же сорвался следом за мелькнувшим в чаще золотым силуэтом.

Храмовник не хотел тратить на меня время, и явно нацелился сквозь лес выскочить к моим спутникам. Разогнавшись что есть сил, я лавировал между стволами, пытаясь не упустить рыцаря.

Свет, пробивающийся сквозь листву, красиво мерцал на его полированных доспехах, завораживая. Словно лиственный свет…

Чувство опасности пришло слишком поздно, когда на краю зрения появился ещё один летящий в меня силуэт, но я всё же успел закрыться Губителем. Огненный щит едва сформировался, когда тяжёлый молот обрушился на рукоять топора.

А вот теперь уже моё тело, запущенное в чащу, срубало тонкие деревья. Я заорал от боли в отбитых ладонях, но Губитель из рук не выпустил. Огненный щит помог мне кое-как выдержать полёт сквозь стволы, но последнее дерево оказалось довольно толстым… Долбанувшись о него, я кувыркнулся в следующее и упал на землю.

— Вот же вестник коварства, — прищурившись, выругался я. Тот завораживающий силуэт оказался обманкой, на которую я так легко купился, и чувство досады резко подогрело моё бросское нутро.

Сплюнув кровь с разбитых губ, я оттолкнулся руками и вскочил на ноги. И застыл, оценивающе глядя на путь, проделанный моим телом сквозь лес… Огненное яйцо, которым я успел окутать себя в полёте, оставило ровно подстриженные обугленные пеньки.

За этими пеньками в недоумении замер рыцарь, всего секунду назад шагавший ко мне уверенным шагом. Он даже потрогал боевую часть своего молота, словно проверяя — а точно ли он меня им ударил?

— Странно, что ты жив, бросс, — в недоумении послышалось от него.

Я ничего не ответил, двинувшись навстречу сначала спокойным шагом, а затем разбежавшись. Храмовник тоже оттолкнулся, ускоряясь и замахиваясь молотом…

Занеся топор над головой, я в последний момент затормозил, резко присев и выкидывая раскрытую ладонь вперёд. Тут же с моей руки сорвалось пламя, вырастая в волну пламени, пожирающего всё на своём пути. На самом деле это я так трансформировал «огненное яйцо», превратив его в стену.

Вот только паладин тоже был непрост… Это я понял, когда успел заметить возникший сверху силуэт. Храмовник просто перепрыгнул мою волну огня, и теперь падал сверху, всё так же занеся над головой молот для удара.

Я едва успел уйти в сторону и собирался снова толкнуть перед собой «огненную волну», но паладин с грохотом воткнулся в то месте, где я только что был… и меня снесло взрывной волной.

Прорубая лопатками новую просеку, меня отнесло на пару десятков шагов. Щит в этот раз не успел полностью сформироваться, и, упав, я выгнулся от боли в отбитых… а, нет, кажется, уже сломанных рёбрах. Даже броня не помогла от таких ударов.

«Смертный», — донёсся вдруг голос Хморока в моей голове, — «Ты ведь нашёл Белый камень, и получил Губитель Древа. Почему ты не используешь его?»

Явился, значит… А подсказать, как его использовать, этот Белый камень, нельзя? Или я должен тут усесться и подумать?

Сквозь страдания думалось с трудом, но в бою, к счастью, времени на размышления не было. Я тут же перекатился, стараясь не обращать внимания на боль… и снова в землю совсем рядом воткнулся упавший с неба золотой гигант.

— Именем Яриуса!!!

Взрывной волной меня отнесло в какое-то особо толстое дерево, и пусть в этот раз мне удалось окружить себя «яйцом», от удара я едва не потерял сознание.

Упав, я перекатился, чтобы кое-как вскочить на ноги. Пошатнувшись, я завалился назад, но тут же упёрся лопатками в удачно попавшийся ствол и с удивлением посмотрел на пустые руки. Кажется, теперь Губитель древа всё-таки выпал…

Паладин уже стоял напротив, выпрямленной рукой оттянув молот в сторону. То ли показывал свою силу, то ли провоцировал на атаку. Вестник наивности!

Ощерившись окровавленными губами, я оттолкнулся от дерева и пошёл вперёд. Паладин тут же сорвался в атаку, явно радуясь, что я теперь безоружен… но тут рядом с ним возникла вспышка света, откуда молнией вылетел Кутень.

Храмовнику пришлось изворачиваться в воздухе, но клыки цербера всё же клацнули по его шлему, просто сдирая забрало. Кутень пронёсся и снова исчез, на этот раз в тёмном портале, и падающий храмовник лишь беспомощно махнул вслед молотом.

А вот тут его настиг я… Судя по открывшемуся в шлеме бледному лицу, это был северянин, и теперь я видел его лучащиеся праведным золотым гневом зрачки.

Я летел, замахнувшись кулаком, и паладин даже растянулся в улыбке, словно выпячивая грудь и приглашая ударить. Но в последний момент в моей руке снова материализовался Губитель… и улыбка храмовника тут же исчезла.

Я видел, как лезвие вошло в глубоко в нагрудник, и как от храмовника изошла тугая волна, искажающая воздух. Нас обоих снесло моей инерцией, но приземлились мы на ноги, и даже проскользили несколько шагов…

Да так и застыли. Я держу за рукоять Губитель, воткнутый в нагрудник рыцаря, а тот стоит, согнувшись от этого удара. Скрючился, вытаращив зрачки вниз… А молот из рук он всё-таки не выпустил.

— Так, значит… — прохрипел он, сплёвывая кровь, — … это правда?

— Не знаю, о чём ты, — проворчал я, — Но то, что ты сдохнешь, это точно.

— Не я… — его губы растянулись в ухмылке, и пространство вокруг снова подёрнулось искажающей волной, — Мы…

Видение, что сейчас я умру, пришло неожиданно. Белый камень, способный предвидеть будущее, явил мне знание, что именно сейчас храмовник высвободит всю свою силу, превратив её в выжигающий всё живое свет, и от этого никак не закрыться.

Если только…

В любой другой момент у меня были бы сомнения, а стоит ли применять только-только освоенное умение, но сейчас выбора не было. Любую силу можно остановить другой силой.

Я пнул храмовника со всей мощи в грудь, выдирая Губитель и отталкивая самого себя как можно дальше. Одновременно с этим я мысленно вызвал плетение разученного огненного вихря, буквально сплёвывая в него свою кровь, и заорал:

— Куте-е-ень!

Огромный вихрь, подпитанный бросской кровью, сорвался с моих пальцев. Прямо в его центре из тёмного портала возник цербер, и огненное кольцо тут же вспыхнуло, в разы вырастая в размерах и буквально пожирая лес передо мной.

Я видел мысленным взором, что цербер сразу же нырнул обратно во Тьму, зная, что иначе будет сложно выжить. Ну а самого себя я в который уже раз окружил «огненным яйцом».

Когда мой циклопический вихрь столкнулся с высвобожденной силой храмовника, устоять я не смог. Вспышка от взрыва мигом ослепила и оглушила меня, и огненный ветер с размаху ударил по моему щиту.

Я попытался устоять, чувствуя, как трещит по швам моя защита… В следующий миг меня снесло, но в этот раз сшибать лопатками деревья уже не пришлось — они просто испарились от мощи взрыва. Как и моя магическая защита.

Кожа стала лопаться от жара, когда я упал и кувыркался ещё несколько десятков шагов, прежде чем свалиться в какой-то овраг. И ещё заворожённо наблюдал, как бушует надо мной ревущее пламя, буквально пожирающее землю и спускающееся всё ниже…

Это глупо, но в этот момент в моей голове болталась только одна мысль: «Так вот как паладин убил Четвёртого Жреца? А мы-то думали, что рыцарь остался жив, а он просто взорвал себя».

Но вот пламя от взрыва словно испарилось, оставив после себя только дым, удушающую гарь и тишину. А ещё осознание того, что я… да, продрись небесная, я жив! Столкнулся с паладином… и я всё ещё жив!

Я закашлялся и скрючился от боли, понимая, что сейчас моё тело буквально один сплошной ожог. Да вашу ж мать-Бездну, как это больно-то, оказывается, побеждать паладинов! Так больно, что… ох-х…

Моё сознание ещё не нырнуло в темноту обморока, как сверху зашуршали шаги.

— Громада!

— Малуш!

Глава 18

— Не бережёшь себя, муж мой…

Я лишь кивнул, не желая открывать глаз. Мою голову гладили ласковые пальцы, и мне совсем не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Тем более, всего несколько мгновений назад всё моё тело горело от боли, а теперь я испытывал лишь блаженство.

— Это ненадолго, — усмехнулась богиня Морката.

Смердящий свет! Я распахнул глаза, чтобы всмотреться в звёздную ночь над моей головой. Ночь, в которой светили две яркие луны… Нет, это лунные зрачки Моркаты улыбались мне.

Одновременно с этим я понимал, что всё так же просто смотрю в ночное небо, и это холодный ночной ветерок колышет мои опалённые волосы. Но вот луны слились в красивое и бледное лицо Креоны, а моего лба коснулись серебристые, почти белые волосы богини.

Моя голова лежала у неё на коленях. Глядя ей в глаза, я понял, что сейчас это и вправду не Креона, а просто Морката на правах богини заняла разум своей верной жрицы.

Рядом потрескивал костёр. Я слышал не только ровное дыхание Креоны, но и сопение остальных спящих путников. Правда, басовитый хрип спящего Бам-бама заглушал всех на полянке…

Бард здесь? Да, я его слышу. Но ведь луна в небе!

— С его проклятием всё несколько сложнее, но оно связано со мной.

— С тобой? — вырвалось у меня. В моём голосе засквозила ревность, и я почувствовал, как огромная душа Хморока буквально распирает мой человеческий разум, пытаясь втиснуть в него.

Что связывает Виола и мою Моркату? Понимает ли бард, что бог мрака и смерти так просто это не оставит⁈

— Тише, тише, муж мой, не погуби этот симпатичный сосуд, — Морката расхохоталась, и её пальцы ласково прошлись по моей щеке.

Смех богини затрещал сверчками в траве, завыл каким-то степным волком и зашипел гаснущими углями. Богиня была одновременно и здесь, и где-то там.

Я так и не мог понять, вижу перед собой Креону или это всё мне только снится.

— Ты в бреду, поэтому мне проще с тобой общаться. Ты же знаешь, муж мой, предел у богов не бесконечный.

Кивнув, я прикрыл глаза. Так стало значительно легче.

— Ближе к делу, любовь моя, — процедил я сквозь зубы, чувствуя гнев Хморока, который буквально вздувал мои мышцы. Мои многострадальные мышцы, которые просто хотели отдохнуть…

— Не злись на барда. Его спасла молитва царицы Хладоградской, в сердце которой так и остались чувства к балагуру-поэту. Представь, она просила у меня защитить его, — улыбаясь, сказала Морката, — За него просила даже настоятельница, должная царице, и вот пришло время исполнить обещанное.

Я вспомнил, что у Виола была какая-то тёмная история с супругой северного царя Стояна Хладоградского. Бард, наверное, и сам бы удивился, узнай он, кого в итоге благодарить за облик оборотня.

— Я думал, что это Вечное Древо его изменило, — проворчал я.

— Оно сняло проклятие с Феокрита благодаря песне Виола, — Морката кивнула, — Но Феокрит успел укусить барда, и я изменила его. Другого пути не было.

— Ну тогда пусть живёт, — ухмыльнулся я, чувствуя, как огромная тень бога снова погружается в глубины сознания.

Как сложно осознавать, что твоя душа сплетена с Хмороком. Его мысли — мои мысли. А мои мысли…

— Неужели ты думаешь, мрак души моей, что я ради этого пришла сюда?

— Думаю, что пожалеть меня.

Морката снова засмеялась, но смех тут же оборвался.

— Тёмные знают, куда ты идёшь. Их повелительница, имя которой я не хочу называть, сейчас бросит все свои силы.

— Пусть бросает…

— Я рада, что Храмовники Яриуса покидают мой север, но я знаю, куда они идут.

Расслабившись на мягких коленях девушки, мне не хотелось думать, поэтому я просто кивал. Ясное дело, что они все, как тараканы, сейчас будут сползаться к Бросским Горам.

— Из Лучевии идут войска, и Тёмный Жрец из Межемира вступает в игру. Они знают, что если Хморок вернётся…

— То они все сдохнут.

— Начинается война, Хморок. Три царя не доверяют друг другу, и враги этим воспользуются. Боюсь, ты один не справишься.

— Я не один.

— Знаю.

Морката посмотрела в сторону. Я тоже, открыв глаза, повернул туда голову, чтобы рассмотреть в лунном свете контуры повозки, стоящей на краю поляны.

— Для человека ты взял на себя слишком большой груз, Хморок.

— Если я не выдержу этот путь, то мир обречён, — ответил я.

Ого, какие философские мысли у меня в голове. Но если честно, то меня начала раздражать эта божественная комедия. Боги богами, но вообще-то я пока ещё не Хморок…

— Пришло время. Ты сам просил напомнить тебе об этом.

Я заинтересованно поднял взгляд. В этот момент пальцы Креоны отстучали по моему лбу замысловатую дробь.

Сначала мной овладело недоумение, и я недоверчиво потрогал свой лоб. И всё? Ради этого богиня явилась сюда? Что происходит? Почему… я…

…вообще…

…забыл, что из Калёного Щита есть подземный вход в Бросские Горы?

— Странно, что ты скрыл от себя именно это, — чуть разочарованно протянула Морката.

Я пожал плечами. Это была лишь часть воспоминания, зачем-то скрытого Хмороком от самого себя.

— Может, я знал, что броссы наверняка не дадут мне пройти в горы? — спросил я, размышляя.

— Они тебе и в Калёный Щит не дадут войти, — сказал Морката, потом опустила голову и, нежно погладив меня по щеке, поцеловала. Её ледяные губы были будто покрыты снегом, и это было странное ощущение.

Холод сковал всё моё тело, пробивая до озноба, и я проснулся…

* * *

Морщась от боли в пострадавших чреслах, я кое-как сел и огляделся. Всё та же поляна, всё та же ночь.

Я был одет в то, что осталось от моих доспехов. К счастью, чары большей частью спасли меня и тканевую подложку, но вся магия выгорела вместе с кожаной выделкой и кольчугой, и теперь это были просто обугленные тряпки.

На коже были остатки ожогов, и я точно знал, что над ними поработала Креона. Чародейки холода, как никто другие, умеют залечивать раны, причинённые огнём.

Креона спала рядом, прижавшись к боку Бам-бама, накрытого попоной. Лука дрых прямо сверху на медоеже, Виол прижался к зверю с другой стороны.

Угли в костерке едва тлели и тепла уже не давали. А от Креоны в мою сторону протянулась дорожка инея, которая постепенно таяла. Так вот почему так замёрз…

Я поёжился и покосился на луну. Спасибо, жёнушка Морката, согрела человеческое тело своего муженька.

Луна молчала. Вокруг вообще стояла давящая тишина, и даже сверчки в высокой траве уже замолкли.

Усевшись перед костром, я подложил пару дровишек и задумался над тем, что мне привиделось. Что может быть там, под Калёным Щитом? Я знал, где вход — в кузнице у местного кузнеца, а заодно и главного знахаря деревни, Волха. Кузнецы у броссов считаются наделёнными особой силой, связанной непосредственно с Хмороком, поэтому неудивительно, что бог мрака связал с ними свою судьбу.

Эх, нутром чую, как не нравится мне эта идея. Я, когда был Всеволодом, тоже спрятал свои воспоминания, чтобы обмануть Бездну… В итоге это она меня обманула, спрятав в моём же тайнике память о моей дочери.

Надеюсь, Хморок, ты знаешь, что делаешь, но всё же я попробую подстраховаться. От Бездны можно чего угодно ожидать.

Материализовав в руке Губитель, я почуял, что внутри спит Кутень. Битва вымотала его, и он до сих пор восстанавливался. Да, мой кромешный лохматый друг, скоро нам эти Храмовники пачками будут попадаться…

Я задумчиво посмотрел на лезвие топора в свете костра. Затем представил, как из Тьмы, скрытой в Губителе, вытягивается Белоцвет… И цветок стихии воздуха оказался в моей руке.

Пусть мне не светит развитие воздушной магии, но получить какую-нибудь способность следующего ранга точно не помешало. Например, прыгать так же высоко, как тот Храмовник. В битве с ними пригодилось бы.

Прикрыв глаза, я втянул энергию цветка, чувствуя, как она растекается по внутренним контурам. Стихия воздуха заволновалась, прирастая, но тут же упёрлась в ограничение — став магистром огня, я теперь не мог поднимать ранг других стихий.

Я поморщился, чувствуя, как львиная доля энергии плещется по организму, выискивая выход, и пришлось потратить усилия, чтобы она не впустую утекла в эфир. Но вот, наконец-то, часть проскользнула, моё тело буквально свело судорогой, и я выставил руку, заваливаясь на бок.

Не проронив ни звука, я кое-как снова смог сесть, а потом и встать. Бедный организм вообще не понимал, за что я так с ним, но подчинялся.

Новое умение зудело в ноющих руках, и я, действуя по наитию, выбрал целью одно из деревьев на опушке, в тридцати шагах от меня. Вообще, маги воздуха должны делать это посохом или на худой край ладонью, но я выбрал Губитель. Оттянув топор в сторону, я прищурился, затем со свистом махнул им по диагонали.

«Клинок ветра» — именно такие слова всплыли в моей голове, когда что-то незримое сорвалось с лезвия, устремившись в темноту. Зашелестели листья и ветки, будто сбитые порывом ветра…

Я застыл, поморщившись. И всё? Подобные вихри, щекочущие врага, я и так умел делать.

Поляна вдруг наполнилась ужасным скрипом, от чего спящие вдруг повскакивали, оголтело крутя головами.

— Моркатова стужь!

— Ослиный крик!

Все уставились на край поляны, где с грохотом складывались сразу несколько деревьев, заваливаясь друг на друга.

Я оценивающе глянул на свои руки. Хм-м… То ли это я такой талантливый, то ли Губитель так усилил умение. Но это точно станет сюрпризом для врагов.

— Вау! — только и вырвалось у Луки, свалившегося с Бам-бама. Медоёж, кстати, так и не проснулся, лишь захрапел ещё громче, будто пытался перебороть скрип деревьев.

— Громада, — проворчал Виол, снова укладываясь, — Рад, что ты цел, но это не повод вот так будить честный люд посреди ночи, — и тут же засопел.

— Спите, — буркнул я, усаживаясь и глядя на ошарашенных Креону и Луку, — Завтра долгий путь.

Глава 19

Наутро, встав, мы съели больше половины припасов, собранных нам жителями деревни. Бам-баму требовалось пропитание, а на охоту его отпускать не было времени. Заботливый Кутень всё же отправился поискать какой-нибудь дичи медоежу, пока тот подкреплялся нашими запасами.

Моё бросское тело, кстати, после вчерашних испытаний тоже требовало много пищи — мне даже показалось, что в животе у меня открылся источник неведомой стихии пустоты.

Креона водила ладонями над моими почти зажившими ожогами, снимая оставшуюся боль. Виол, ковыряя в зубах щепочкой, задумчиво наблюдал за этим.

— Моркатова стужь! Да на тебе всё заживает, как на собаке, варвар, — констатировала чародейка, деловито стряхивая остатки магии с рук, — Вчера было намного хуже.

Она задумчиво потёрла свои пальцы, потом потрогала виски и поморщилась. Видимо, ночное явление Моркаты вылилось утром в головную боль.

— Видит Маюн, когда мы прыгнули за тобой в овраг, я подумал, что ты сгорел дотла, — бард усмехнулся, потерев подбородок и с недовольством заметив, что тот уже зарос щетиной.

Лука со смехом добавил:

— Ага, господин Малуш. Вы казались головёшкой, а когда пошевелились, то оказалось, это вас пеплом засыпало.

Мальчишка жевал лепёшку и опять ковырял землю под ногами палочкой. Я тоже усмехнулся его словам, представив, какую картину им пришлось лицезреть. Не каждый день увидишь обугленного бросса…

— Что ты думаешь о паладине? — спросил я Луку.

Как бы там ни было, а Храмовник Яриуса фактически был светлым, и точно думал, что сражается с силами зла.

— Древо говорит, что он ошибся, — беззастенчиво ответил «одарённый», как его назвал тот самый паладин, — А тех, кто ошибся, Древо всё равно простит.

— Удобно, — проворчал я, уже не удивляясь, откуда парнишка берёт такие мысли.

А потом мой взгляд остановился на палочке в руках Луки. Варварская память подсказывала мне, что на каждом привале мальчик балуется с одной и той же веточкой размером с письменное перо — вот и сейчас он ей выводил кружочки.

Заметив, что я смотрю, Лука с виноватой улыбкой спрятал веточку за пазуху.

— Ты что-то скрываешь от меня? — поинтересовался я, — Могу посмотреть?

Для мальчишки явно наступил очень трудный момент, он заметно побледнел, но всё-таки достал веточку. Передал её мне, а руки так и оставил протянутыми рядом, будто хотел выхватить у меня сокровище, если что-то пойдёт не так.

Даже Креона и Виол заметили заботу мальчишки об обычной палке, и с интересом следили за нашим диалогом.

— Я аккуратно, — пришлось пообещать волнующемуся Луке, — Что это?

Веточка как веточка… Немного кривая, с шелушащейся корой, как будто от виноградной лозы. Даже странно, почему он так за неё переживает?

— Это… — мальчишка замялся, — Это Агар.

Бард аж поперхнулся, а я прищурился от удивления. Перед мысленным взором возник тот момент, когда древесник превратил своё тело в плотные заросли, которые дали нам ценные секунды, чтобы сбежать от обращённого Феокрита. Советник тогда просто пробил тело одеревеневшего Агара, а эти заросли превратил в щепки.

— Кто такой Агар? — спросила Креона, не понимая общего удивления, — Цветок? Дерево?

— Не совсем, хладочара, но близко.

— Это был древесный маг, — пояснил я, — Который заинтересовался Вечным Древом, как истинным источником природной магии, и очень сдружился с Лукой.

Креона понимающе кивнула и положила руку Луке на плечо.

— У нас в Храме Холода в подземелье есть Морозная Усыпальница. Там хранятся льды из душ древних настоятельниц… Легенда гласит, что они защищают Храм Моркаты, и если ему будет грозить настоящая опасность, даже восстанут из небытия.

Покрутив в руках веточку и слушая свои смешанные чувства, я всё же вернул её Луке. Тот с облегчением спрятал своё сокровище за пазуху.

Интуиция подсказывала мне, что это всё неспроста, и Вечное Древо явно ведёт Луку по его собственному, особому пути, но опасности я не чуял. Лишь испытал досаду, что раньше не заметил, с какой-такой веточкой играет мальчик.

Прикрыв глаза, я на всякий случай прислушался, что мне подскажет Белый Камень в Губителе. Перед глазами замелькали какие-то смутные видения из будущего, но тревоги я от них не ощущал, хотя так и не смог разглядеть чего-то конкретного.

— Быть может, было бы правильным посадить эту ветку? — задумчиво спросил бард.

Мальчишка лишь надулся, чуть отвернувшись, а бард пожал плечами.

— Кстати, Виол, — усмехнулся я, — Вы с Креоной теперь родственные души…

Виол удивлённо округлил глаза, а чародейка возмущённо выдала:

— В смысле⁈

Пришлось поведать о ночном визите богини и о том, что проклятие Виола отчасти подконтрольно ей. На что бард даже возмущённо подпрыгнул:

— Но я же южанин!

— Благодари свою северную любовь…

— Креону⁈ — Виол тут же повернулся к ней, и та сама удивлённо ткнула пальцем себе в грудь.

— Меня⁈

— Да не эту любовь, вестник тугодумия! А ту, которая суженая царя Хладоградского, это она вымолила тебе спасение.

Бард плюхнулся на задницу, облегчённо растянувшись в глупой улыбке.

— Ах, моя ты Аглая, что ж ты натворила? И как я сам не догадался⁈

— В любом случае, это хорошо, — сказала Креона, — От великой богини зависит, будешь ли ты обращаться, гусляр.

— Скорее, от её настроения, — добавил я.

* * *

После завтрака пришло время собираться в путь, и тут обнаружилась новая напасть. Одно колесо у фургона не пережило вчерашних приключений и просто отвалилось.

После непродолжительного спора и нескольких попыток починить неожиданно выяснилось, что наши попытки сделали ещё хуже, и что особо умелых колесников среди нас не было. Только неумелые…

Когда у фургона отвалились другие колёса, я со вздохом посмотрел на свои варварские руки — огромные, жилистые, способные стереть в труху крепкий камень. И понял, что с ремонтом они, к сожалению, не справятся.

Потом я покосился на Виола, и тот сразу отмахнулся:

— Я бард! Да и вообще, я царский сын… Откуда мне уметь чинить кареты?

Бам-бам понюхал полуразваленную повозку, качнул её лапой и чихнул. Зато Лука с воодушевлением поднял молот:

— Я могу! — потом добавил, — Если научите.

— А может, бард, у тебя есть какая-нибудь песня? Ну, покруглее, чтобы телега ехала.

— А может, громада, в тебя вселился ещё какой-нибудь колёсный бог? — ревниво возмутился Виол, — Который подскажет, как нам теперь везти это странное семя.

— Сделаем волокуши? — предложил я.

— Погодите, так фургон не нужен? — Креона удивлённо посмотрела на нас.

— Видит Маюн, без колёс нет.

— Ох, мужчины, — чародейка со вздохом прошла мимо нас с пустым мешком, оставшимся от провизии.

Открыв дверцу, она зашуршала в фургоне соломой, а потом вытащила уже набитый мешок и вручила мне.

— Но семя нельзя трогать! Неужели ты не поняла? — Виол уставился на чародейку, а та пожала плечами.

— Да я и не трогала, гусляр. Оно в соломе так и осталось.

С досадой я потыкал пальцем в мешковину, под которой хрустела солома, и покачал мешком, не чувствуя ничего особенного. Потом, переглянувшись с Виолом, мы с ним застопорились на несколько секунд, раздумывая, а зачем вообще тогда телегу катили?

Ну ладно я, варвар… А он-то чего не догадался? Взгляд Виола тоже лучился оправданием и праведным возмущением. Он же бард, его дело музыка, да и вообще у него тяжёлая душевная травма.

— Идёмте уже, — Креона, захватив другой мешок, где осталось ещё чуть-чуть еды, вышла на дорогу.

* * *

Наш путь так и пролегал через ровные жёлто-зелёные поля, такие огромные, что далеко на горизонте они буквально растворялись в небе. Когда я ехал в клетке работорговцев, то мало следил за дорогой, но всё равно сейчас мой взгляд отмечал некоторые места.

Тот холм на горизонте видел… Кажется, вон то дерево тоже… И здесь дорога так плавно поворачивает, тоже помню…

Кутень, который разведывал для нас дорогу и впереди, и позади, то и дело возвращался, принося Бам-баму то зайца, то перепёлку. Медоёж с удовольствием этим хрустел, и я даже удивился, как звери сдружились.

Довольно скоро мы, практически не делая остановок, достигли того места, где погиб весь караван. Здесь уже ничего не намекало, что произошла трагедия, лишь пара сгоревших остовов от телег выглядывала из зарослей травы. Кто-то оттащил их с дороги.

Мы немного подождали, пока Креона, сидя на дороге, помолилась богине Моркате за душу своей подруги и сподвижницы Тиары. Бард исполнил какую-то заунывную песню, которая, как ни странно, очень брала за душу… Так брала, что чародейка расклеилась и заплакала.

Именно этот злополучный караван работорговцев столкнул наивных алтарниц, отправившихся на поиски своей наставницы, с суровой реальностью. И наверняка Креона ощущала на себе груз вины за смерть Тиары.

Я положил руку ей на плечо, чародейка подняла заплаканные глаза. Наверное, требовались какие-то слова утешения, но я сказал другое:

— Насколько знаю, здесь было замешано пятеро Тёмных. Марионетка Вайкул и Ефим из Солебрега уже мертвы. Левон из Моредара мёртв, — я чуть стиснул её плечо, — Остались Шан Куо из Лучевии и таинственный маг из Таша, столицы Межедара.

Слёзы на глазах Креоны мгновенно превратились в искорки инея.

— Таш далеко, — сухо сказала она, — Очень далеко.

— Они сами к нам придут, верь мне. Мы идём туда, куда им нельзя нас допустить.

Чародейка поднялась. Утёрла ледяные капли со щёк, потом глянула на свои руки.

— Мне бы опять оружие. Жезл у меня отобрали.

Мы двинулись дальше.

— А мне лютню, — поспешил добавить бард.

Я усмехнулся:

— Лютню? До первого обращения, чтоб ты раскурочил её об упырей?

Тот осклабился:

— Можно поискать железную. В Калёном Щите броссы, говорят, всякие штуки делают. Слышал я и о железных лютнях.

* * *

Мы двигались без остановок до вечера, благо солнце в этот день скрылось за тучами и было не так жарко.

К сожалению, ночевать пришлось в открытом поле и под дождём, но моей силы магистра и имеющихся талантов хватило, чтобы всю ночь поддерживать согревающий магический костёр.

К счастью, и этой ночью бард тоже не обращался, хотя далеко за полночь тучи развеялись и выглянула луна. Быть может, и вправду Морката теперь приглядывает за ним? Это было очень хорошей новостью, потому что впереди, насколько я помнил, должен был быть Камнелом, довольной крупный город.

Наши запасы провизии давно кончились, хотя Кутень был отличным охотником и жареное мясо у нас всегда было. А вот новой одеждой и бронёй нам обзавестись бы не помешало. Да и вообще, даже моё тело, насколько уж варварским оно не было, соскучилось по постели, застеленной чистой простынью.

Когда к полудню следующего дня мы достигли развилки, бард уверенно повернул налево, а вот Креона остановилась в нерешительности.

— Гусляр, ты уверен, что Камнелом в ту сторону?

— Ну-у-у… — тот развернулся, — Да зачем нам этот Камнелом, а? Если пойти по этой дороге, то мы придём к Калёному Щиту гораздо быстрее.

— И ночевать опять в поле? — чародейка возмутилась.

— А что? Природа, небо-то какое. Там и лес по пути будет… Слезы мне в печень, да это же благодать!

Мы с Креоной переглянулись. Чтобы бард да про природу заливал? Это который всё время жалуется, что только в городе жить может⁈

— Я грязная! — возмущённо выпалила Креона и двинулась направо, явно не собираясь никуда не сворачивать, — У меня эта природа скоро в волосах заведётся!

Усмехнувшись, я двинулся следом за Креоной. Так-то аргумент про грязь мне нравился… Я вспомнил имение Феокрита под Моредаром, где мне удалось немного понежиться в роскоши. Иногда такое тоже необходимо, особенно когда ты спасаешь мир.

— Громада-а-а! — проныл Виол, плетясь следом, — Ну нельзя мне в Камнелом!

— Такое чувство, будто ты там денег должен.

Сам я пока старался не думать о деньгах, которых у нас не было. Грабежом заниматься мы не собирались, но где-то раздобыть или заработать их срочно надо было.

Виол всплеснул руками:

— Хуже! Там женщина!

— Хорошо же, разве нет?

— Это немного обиженная женщина, — проворчал шмыгнувший бард.

— Так ты теперь практически бессмертный, — улыбнулся я.

Виол только вздохнул, зато Лука дёрнул меня за палец.

— А почему обиженная женщина это хуже?

Глава 20

До Камнелома оставалось ещё прилично, и я решил разговорить барда. От рассказа о неудачной любви он всячески уклонялся, уводя тему, зато охотно поделился знаниями о Камнеломе.

Город не просто так назывался. Как у Солебрега вся жизнь вращалась вокруг соляных пещер, так у Камнелома она была прочно связана с камнем. Местный мрамор невообразимой красоты и прекрасных магических свойств славился не только по всей Троецарии, его закупали даже соседние страны.

Камнелом был расположен в предгорьях и окружён лесистыми холмами, хотя из города можно было уже наблюдать и снежные вершины Бросских гор, которые прикрывали местные земли от ледяного северного ветра. Поэтому здесь чуть-чуть, но ещё ощущалось дыхание тёплого юга.

— Ты ведь наверняка знаешь, громада, что сила наложенных на предмет чар зависит не только от ранга чародея, но и от самого предмета. Так вот, гранитные залежи возле Камнелома такие, что позволяют строить неприступные крепости даже там, где отродясь сильных магов-то и не было, — Виол поднял палец, — Ходят легенды, что в древности тут добывали такой гранит, который креп даже от слова простого крестьянина…

— Я так понял, Камнелом — это уже вотчина Могуты Раздорожского?

— Ну, фактически да. Но тут дело тонкое, ведь рядом твои Бросские горы.

— И?

— Громада, я говорил тебе, что броссы считают себя независимыми, хоть и симпатизируют Могуте? А от Камнелома до первого бросского городка, Калёного Щита, уже и рукой подать.

Я кивнул, мысленно отметив, что это тоже надо бы учесть. Чувствую, встреча с соплеменниками может закончиться для меня хорошей ссорой.

— Поэтому-то царь Раздорожья больших отрядов тут не держит, чтоб не раздражать горцев, — бард понизил голос, — Но по секрету скажу, всё же в городе воинов больше, чем кажется. Могута ведь не дурак.

Я усмехнулся, вдруг подумав о Нереусе Моредарском, отце Виола. Вот уж кого за нос водили все, кому не лень.

Если до этого мы двигались по полям, то ближе к вечеру дорога начала петлять между высоких холмов. Всё, как и рассказывал Виол — постепенно мы входили в горный еловый лес, накрывший нас зябкой тенью.

Креона заметно начала волноваться, что мы не успеем в город до вечера, и даже попросила поторопиться.

— Не хочу больше ночевать в лесу.

— Не бойся, — проворчал Виол, который с неохотой двигал ногами, — Город уже близко.

Дорогу с двух сторон часто обступали крутые каменистые склоны, кое-где осыпавшиеся щебнем. Эти насыпи приходилось обходить, и я даже удивился, почему дорога тут такая неухоженная. Ведь если это южный тракт, и Камнелом так славится своим камнем, то наверняка и в Моредар должны его возить? А получалось, будто тут никто почти и не ездил, кроме залётных работорговцев.

— Свои дороги, ведущие к Раздорожью, Могута охраняет, и там днём и ночью едут, — пояснил бард и развёл руками, — Ну, а у моего отца всей торговлей занимался Левон…

— Плохо у Нереуса с советниками, — сказал я, и Виол со вздохом кивнул.

Бард всё больше нервничал, подглядывая на стену леса. Иногда в разрывах между холмами, между которыми пролегала дорога, и вправду проглядывали далёкие снежные вершины.

Что касается Луки, тот ехал верхом на медоеже, да только и делал, что крутил головой. Еловые виды разительно отличались от более тёплого родного Солебрега, и ветерок здесь был уже гораздо свежее, чем на южном море.

Кутень носился сверху между деревьев, передавая мне образы и запахи местной природы. Почему-то с магической живностью и растениями тут было совсем плохо, но при этом цербер чуял что-то, связанное непосредственно с землёй.

— Вокруг Камнелома есть магические зоны? — спросил я.

— Не совсем вокруг, — Виол выразительно ткнул пальцем вниз.

— Под ним⁈

— О, да-а-а… Громада, это и благо, и проклятие этого города!

Как оказалось, поэтому Камнелом и славился своим камнем, будь то мрамор или гранит — от карьера к карьеру они имели разные свойства.

Оказалось, что внизу существовал целый подземный мир, испещрённый ходами и пещерами, богатыми на магических существ. От того и были напитаны магией местные недра.

К сожалению, это таило в себе и опасность. Пусть там и не обитало таких могучих тварей, как встреченные нами возле Моредара, но нередко в какой-нибудь шахте пропадали камнетёсы — магическая нечисть могла появиться в любом месте, был бы хоть малый лаз под землю.

— Интересно, — я потёр заросший подбородок, — А какие твари хоть?

— Да разное говорят… То чудь камнеглазая, то карлики-пещерники, и вроде даже кикиморы, — Виол подмигнул, — Горные, конечно же.

Это всё намекало, что без работы мы тут не останемся. Там, где есть магические твари, всегда есть заказчики, готовые платить за их убийство.

— Господин Малуш, вы хотите полазить по пещерам? — оживился Лука.

— Боюсь, я возле Моредара налазился.

— Варвар, — неожиданно спросила Креона, — А чем мы заплатим за ночлег?

Я покосился на Виола, который, против своего обыкновения, не отпустил никакой сальной шутки, и спокойно сказал:

— Заработаем. Я как раз над этим думаю.

После пережитого похода в моредарскую магическую было чудом, что на нас вообще хоть какие-то обноски остались, и всё же чародейка была права. Нам требовалось не только найти ночлег и пропитание, но и обзавестись новой одеждой и бронёй. Оружие моим спутникам тоже не помешало бы, хотя как тут обстояли с этим законы, я ещё не знал.

Поджав губы, я посмотрел на свои ладони, вспоминая, как они справились с ремонтом колёс. Так что, однозначно, только убийство тварей.

— И с медоежом надо что-то придумать, — чародейка кивнула в сторону Бам-бама, и тот недовольно проурчал.

— Не бойся, Бам бам. Мы тебя спрячем, — Лука похлопал зверя по морде, — Как лошадку.

— Думаю, нам нужно остановиться где-то за городом, — я многозначительно глянул на Виола, — Может, ты и в этот раз что-то посоветуешь? Какие-нибудь «прелести каменной богини»?

Такой реакции я не ожидал… Тот вздрогнул, словно от удара стихией молнии, и испуганно замотал головой. Неужели я попал в самое больное?

Судя по виду, ему вообще никому не хотелось заявлять о себе, потому что тогда о появлении барда в городе сразу узнают многие. Вот же вестник таинственности, умеет заинтриговать! Даже мне стало интересно, что за особа живёт в этом Камнеломе, с кем Виол не желает больше встречи.

От меня не укрылось, что и чародейка косится на барда, слегка ухмыляясь.

— Когда мы останавливались тут с Тиарой, — сказала она, — то помогли одному старому камнетёсу. У него свой небольшой угольный карьер, и мы помогли ему затушить давний пожар в шахте… Не могу вспомнить, как называется эта деревня?

— Я покажу! — Виол тут же оживился, с трудом себя сдерживая, — Да, да, видит Маюн, это Углеяр. Вот там и остановимся!

— Кажется, гусляр прав… Может, и Углеяр.

Я кивнул. Это был хороший вариант, можно будет у старика и насчёт работы разузнать.

* * *

Нам всё же довелось разок глянуть на Камнелом, когда дорога вывела к перекрёстку на вершине одного из холмов.

Странный был этот город, облепивший гору и сделавший её похожей на неказистую пирамиду. Казалось, что улицы не построили, а буквально вытесали на склонах — домики располагались на террасах друг над другом, иногда соединялись между собой, превращаясь в причудливые изогнутые строения. Над некоторыми крышами нависали высокие обрывы, на которых тоже громоздились дома, и тут и там всё было окутано выдолбленными в скалах лестницами.

Стало ясно, что город сам был построен на месте уже давно разработанных карьеров, и что там без карты или местного легко заплутать.

Холмы вокруг были буквально изгрызены карьерами, над некоторыми поднималась типичная для каменоломен пыль, и до нас изредка доносился звон металла. Кутень, подлетевший ближе, показал мне, что и в городе ещё кипела жизнь, несмотря на катящееся к закату солнце.

Венчал город-гору небольшой замок, которому даже стен для защиты не требовалось. Неприятельское войско, пока доберётся к нему по такому лабиринту, наверняка с голоду помрёт.

— Замок посадника, — показал Виол, — Здесь всем управляет Глеб Каменный, его сам Могута править поставил ещё лет двадцать назад.

— А как он относится в барду Виолу Сладкопесенному? — прищурившись, спросил я.

— Кхм… нам туда, — Виол показал в сторону, — Углеяр тут неподалёку, но выйдем к нему только после заката.

И живенько почесал вниз по склону, где дорога снова ныряла под кроны елей.

Глава 21

Из-за обилия гор и холмов, поросших деревьями, темнело тут очень быстро. Поэтому ещё до заката стало так темно, что дорогу было почти не разглядеть, и пришлось вызвать на ладони небольшой огонёк.

Света он давал мало, поэтому мне решил поиграться с внутренними контурами, изучая, при каких условиях мой огонь будет не жечь, а ярче светить. Это было полезное занятие — использование магии в таких малых дозах, ведь именно оно как нельзя лучше поднимает мастерство, заставляя чувствовать всё более тонкие грани.

Послушав мои рассуждения, Креона тоже вызвала на ладони огонёк, только синий и очень холодный. Он заливал округу едва заметным голубым сиянием, и чародейка, чуть отстав от нас, тоже принялась усердно добиваться большей яркости от ледяного пламени.

— Похвально, — кивнул я, поглядывая на успехи чародейки.

— Хладочара, зачем тебе это? Ты же чародейка холода, тебе другие умения развивать надо.

— Гусляр, а на кой ляд тебе ноги? Ты же пальцами играешь.

— Да я и ногами могу, показать?

— Я пока видела только, как ты лютней играешь по головам упырей…

— А вот это было жестоко, прохлада души моей!

Я усмехнулся, слушая перепалку барда и чародейки, потом попытался подлить в своё пламя немного воздушной магии. Огонёк затрепыхался, и дорогу стало видно немного лучше. Это было жульничество, если сравнивать меня с Креоной, но я же не виноват, что владею ещё одной стихией?

Небольшой успех вызвал у меня такой приток гордости, что стало даже смешно — я ведь уже младший магистр, пятый ранг, а радуюсь такой мелочи.

Рядом ехал Лука, восседающий на Бам-баме. Подмигнув мне, он поднял молот и залил всю дорогу таким ярким светом, что пришлось прикрыться рукой. В лесу испуганно загалдели животные, сорвались с веток птицы, и даже Виол с руганью споткнулся.

— Ой, — юный паладин с виноватым видом пригасил свет.

Я похлопал его по плечу.

— Неплохо. Но суть тренировки не в том, кто ярче посветит, а в том, чтобы использовать силы вот столько, — я показал щепотку между пальцами, потом развёл руки, — а результата получить вот столько.

Лука задумался, глядя на свой молот. Для него магия света была естественна, и его внутренний источник, связанным с самим Древом, огромным. Он явно не задумывался над тем, что умения надо как-то контролировать, а силу экономить.

Над этим никто не задумывается, пока не встретит противника сильнее и ловчее.

Всё же, сосредоточившись, мальчик направил молот вперёд, пытаясь вызвать света ровно столько, чтобы хватило только разглядеть щебень под ногами. У него и это легко получилось, но Лука явно хотел чего-то большего, поэтому попробовал сузить свет в тонкий луч.

— Кто-то кричит, — Виол встрепенулся, прикладывая руку к уху.

И тут же в мой разум влез Кутень, который, как всегда, разведывал впереди дорогу. Он показал мне небольшую деревушку, всего в несколько домов, расположившуюся в низине у подножия холма, изрытого несколькими шахтами.

Цербер со склона наблюдал, как дымит какое-то строение, похожее на амбар — дым густо сочился через крышу и закрытые окна. Рядом посреди ночи бегали люди с вёдрами, поливая каменные стены амбара и горящую дверь.

Истошно лаяли собаки, кричали и ругались люди. Кажется, что-то случилось с ручьём — он пересох, воды в нём просто не было, и люди выскребали между галькой последнюю влагу.

Потом возбуждённый гомон деревенских прорезал детский крик ужаса, и шёл он из амбара. Люди пытались пробиться внутрь, но кто-то застопорил ворота и поджёг их. Огонь только больше разгорался, никак не поддаваясь жалким усилиям его потушить.

Очнувшись от видения, я переглянулся с Виолом.

— Девочка кричит… — только и произнёс бард.

— Смердящий свет! — выругался я и с разбегу залетел на склон, нависающий над дорогой, — Поспешите!

Путь к деревне петлял, огибая невысокий холм, поэтому я побежал самым прямым путём, мысленно приказав Кутеню проникнуть в дымящийся амбар и найти там ребёнка.

Пока я двигался к деревне, лавируя между деревьями, цербер уже влетел в горящее здание, и мне пришлось снова выругаться. Оказалось, в амбаре хранился уголь, и громадная куча как раз начала заниматься огнём.

Кутень быстро нашёл девочку лет двенадцати, ровесницу Луки, которая оказалась привязана к столбу на чердаке, как раз над основным складом угля. На последний крик у девчонки явно ушли все силы, и она потеряла сознание от густого бурого дыма, лезущего сквозь щели в досках и заполнившего весь чердак.

Цербер клацнул зубами, перегрызая верёвку и, аккуратно ухватив девочку за воротник, быстро потянул её в соседнее помещение. Кто-то замуровал все двери и окна в амбаре, и Кутень, положив ребёнка, бросился на ставни, закрывающие чердачное окно.

В последний миг я, словно почуяв беду, стегнул по разуму цербера: «Нельзя!»

Тот уже почти выбил ставни, прыгнув на них, но в последний момент обратился в бесплотную тень, проскочив препятствие насквозь. Мне в мысли прилетел его возмущённый рык: «Сам-сам-сам?»

Огненный маг чуял такие вещи, и я знал, что будет, открой Кутень окно. Вся масса маслянистого дыма, заполнившего плотно заколоченный амбар внутри, мигом взорвётся, едва получит приток свежего воздуха. Да ещё и чёрная угольная пыль, покрывающая доски на чердаке, очень мне не нравилась.

Рванёт так, что мало не покажется…

«Вниз тащи!» — приказал я, — «Где меньше дыма!»

Сам я в этот момент слетел с холма вниз и бежал уже среди деревенских домов. Легко обогнал двоих удивлённых мужиков, с кряхтеньем тащащих банную бадью с водой. Уже на бегу я окружил себя «огненным яйцом» и двинул его вперёд, превращая в простой плоский щит, как раз размером с ворота амбара.

Створки оказались припёрты толстыми брёвнами, которые люди уже потушили и как раз пытались сдвинуть. Те ещё дымились, но пара мужиков вместе со стариком отчаянно толкали их, обжигая руки.

Они только-только схватились за ручки и хотели открыть, когда я, уплотнив и сузив огненный щит в форму тарана, просто упёр его в ворота. Бедные деревенские сначала не понимали, почему не могут открыть, а потом удивлённо уставились на огромный пылающий кулак, уткнувшийся в створки прямо над их головами.

Старик чуть было не схватился за мою магию голыми руками, но я оказался рядом и, ухватив того за плечо, оттянул в сторону.

— Нельзя открывать.

— Уйди, ирод, там моя внучка!

— Вот и смотри, если хочешь, чтоб она осталась жива…

При этих словах я, оттолкнув остальных, повёл рукой, снова раскрывая щит в сферу, окружившую меня. Пламя в передней части заревело, усиливаясь, и я шагнул вперёд, чтобы прожечь двери словно полотнище.

Мне вслед донеслись возбуждённые голоса:

— Маг!

— Это же маг!

— А разве это не бросс⁈

Внутри всё было заполнено густым дымом, который словно бесформенное чудовище тыкался во все щели и искал свежего воздуха, чтобы наглотаться его и мигом вспыхнуть.

Поэтому мне нельзя было отрывать заднюю часть сферы от дыры в воротах, чтобы магический барьер не пропустил этот самый воздух. В то же самое время я не мог снять защиту и с себя, потому что от тлеющего угля в помещении стояло такое пекло, что даже маг огня с лёгкостью прожарится.

Кутень был уже внизу, но не мог протащить девочку ко мне сквозь горящую деревянную утварь, которой был заполнен весь амбар. Поэтому он спрятал ребёнка в небольшой подпол, хотя дым уже пытался просочиться и туда.

Впервые я пробовал растянуть свой огненный купол, одновременно закрывая им выход и в нём же передвигаясь между горящих коробов. Мне уже и самому воздуха не хватало, поэтому я чуть приоткрыл в магическом барьере щель с улицы.

Удержание всей этой мыслеформы требовало огромной концентрации, поэтому с меня пот лил ручьём. Да ещё и собственное пламя «огненного яйца», хоть и не обжигало меня, но грело будь здоров. Тяжело дыша и сплёвывая пот, я думал об Агате — вот уж кто затушил бы весь амбар одним порывом ледяного ветра или накрыв его какой-нибудь особой магистерской печатью.

Расщелину мне в душу! Да я б лучше ещё один вражеский отряд сжёг, чем это вот всё! Кстати, это один из самых противных секретов любой магии — разрушение всегда требует меньше энергии и усилий, чем любое созидательное заклинание.

Моих варварских мозгов едва хватало, чтобы одновременно удерживать в мыслях форму вытянутой гантели, в которую превратилось моё «огненное яйцо», при этом эту же гантель потихоньку растягивать, да ещё и умудряться держать открытым отверстие для дыхания.

Огненная оболочка прожигала путь, но попадались железные и каменные инструменты, об которые я споткнулся, едва не потеряв концентрацию, но кое-как встал. В основном я сосредоточился на двери амбара, и поэтому рядом со мной защитная плёнка начала сквозить, пропуская дым. Я закашлялся, вдохнув гарь… Да вашу ж мать-Бездну!

Заскулил Кутень, до которого оставалось всего ничего. Он тоже что-то делал, подрагивая своим кромешным телом над люком в подпол, где лежала бездыханная девочка, и не позволял дыму пройти туда сквозь его тело.

Я замер, чувствуя, что достиг предела. Ещё немного, и мне придётся выйти из-под купола в пекло амбара. Задержав дыхания, я подумал: «Ну, теперь счёт пойдёт на мгновения!»

— Держу, Малуш! — далёкий и приглушённый голос Креоны донёсся до меня, словно спасительный звон.

Я с огромным облегчением отпустил мыслеформу, снова превращая «огненное яйцо» в обычное яйцо. Тут же я, шагнув в подпол, бережно взял девочку, обтекая и её своей защитой.

Через минуту я снова был у ворот, глядя на мерцающий ледяной пузырь, запечатавший прожжённый мной проём. Креона выпустила меня под радостные возгласы деревенских, и я, испарив свою защиту, передал ребёнка плачущему старику.

— Не дышит, не дышит! — запричитал он, — Убийцы!!!

Я подумал вдруг, что это он про нас, но старик тряс кулаком куда-то в другую сторону. Через мгновение к нему подскочил Виол.

— Давай, старый, помогу. Я умею!

— Сынок, помоги, Сияной заклинаю…

Виол сразу заставил положить девочку на землю, стал давить ладонями ей на грудь и вдувать воздух через рот.

— Дык что ж ты делаешь-то⁈

— «Песнь дыхания» это, старый. Не мешай!

А я и не думал, что наш бард имеет талант целителя. О такой «песне дыхания» мне слышать не приходилось, но буквально через несколько секунд девочка и вправду ожила. Закашлялась и, открыв глаза, просипела:

— Дедушка…

— Вну-у-ученька!!! — запричитал дед.

Ему, словно на подпевках, в счастливых рыданьях вторили сразу несколько деревенских женщин.

Ну, значит, успел… Со вздохом сев прямо на грязь, я обернулся, глядя, как Креона сосредоточенно двигает руками, покрывая стены амбара толстым слоем инея. Она выглядела бледнее чем обычно — для алтарницы затушить такой пожар дело нелёгкое.

— Вода! Пошла вода! — снова забегали люди с вёдрами, и дело явно пошло пободрее.

— Кто-то ручей там запрудил, — слышались ещё крики.

— И лошадей разогнали!

Я прищурился, только-только сообразив, что мы предотвратили совсем не несчастный случай, а самое настоящее убийство. Ну, оно и так было ясно, раз девочка оказалась привязан к столбу.

— Ох, спаситель наш! — меня вдруг обняла какая-то старушка, уткнувшись мне в лоб сухими губами, — Храни тебя Яриус!

Потом она со слезами побежала к девочке, чтобы пообнимать и поплакать, а я еле слышно проворчал вслед: «Без Яриуса обойдёмся!»

Подошла Креона и тоже устало плюхнулась на землю. Утерев бисеринки пота с лица, она улыбнулась:

— Это, кстати, и есть тот старый камнетёс, которому мы с Тиарой тогда помогли, — сказав это, чародейка махнула назад, — А уголь я проморозила, должно помочь…

И, закатив глаза, рухнула на спину. Я только и успел, что подставить ладонь ей под затылок. Ну вот, надорвалась наша алтарница.

Послышались крики и вздохи ужаса, когда во двор въехал Лука верхом на Бам-баме. Медоёж, ухватившись за оглоблю, катил за собой здоровенную телегу с громадной бочкой, где плескалась вода.

Люди, опомнившись, бросились к телеге с вёдрами. Посмотрев на чумазые руки, которые где-то успели измазаться в саже, я встал и тоже пошёл помогать. Даже Кутень тайком уже пару вёдер на крышу вылил, а я тут сижу, прохлаждаюсь…

— Охохонюшки, слёзы мне в печень! — мимо меня пронёсся Виол, — Креоне срочно нужно «песнь дыхания»!

Глава 22

Старого камнетёса звали Эрик, а его жену Ингой. Вдвоём они владели небольшой угольной шахтой, в которой потихоньку, в меру своих преклонных лет, колупали уголь и продавали. На это жили, и содержали внучку.

Девочку, спасённую из амбара, звали Анной, и её отец, сын Эрика, погиб в шахте вместе женой и братьями, другими сыновьями Инги и Эрика.

Всё это я узнал после того, как мы затушили пожар. Возбуждённая деревня, в которой было-то всего девять дворов, потихоньку разошлись по домам. Люди ещё порывались остаться охранять стариков, некоторые подозрительно поглядывали на нас, особенно на огромного и страшного Бам-Бама, но старый Эрик уговорил всех разойтись.

Во-первых, он прекрасно помнил Креону, которая помогла ему всего пару месяцев назад. Нам же с Виолом старик был безмерно благодарен за спасение внучки, поэтому в его взгляде читалось, что даже если мы его ограбим, ему будет всё равно.

Что касается внучки, та вообще не показывала виду, что испугалась. Она тут же сдружилась с Лукой, и была просто в восхищении от огромного колючего медоежа, который к тому же оказался добрым и лизучим…

— Ой, а можно покататься? — это был практически первый её вопрос, когда она пришла в себя и увидела мальчишку, сидящего верхом на громадном звере.

Кутеня я пока старался никому не показывать, отправив его дежурить вокруг деревни. Что-то мне подсказывало, что в местах, где связанных девочек посреди ночи сжигают в амбарах, может быть неспокойно.

Стараясь держать себя в руках после пережитого, Инга и Эрик предложили нам ночлег в их старом двухэтажном доме. Места оказалось достаточно, ведь раньше дом вмещал много народу.

Супруги очень расстроились, когда узнали, что Тиары, спутницы Креоны, больше нет. Поэтому на стол, когда нас угостили наспех сготовленным ужином, Эрик поставил бутыль вина, припрятанного для особых случаев. А помин души юной алтарницы и невольный праздник по случаю спасения внучки были как раз такими случаями.

За столом-то я и узнал, что охранять Эрика деревенские порывались не только от нас. Сначала старик не хотел ничего рассказывать, не желая досаждать нам своими проблемами, но за столом с нами был Виол. Пользуясь своим даром, бард разговорил старика.

* * *

Все в деревне знали, кто давно точит зуб на камнетёса и на его угольную шахту — один из советников кнеза Камнелома, боярин Игорь Рудничный. У него было много шахт: с мрамором, с гранитом, с железом и даже, поговаривают, с золотом.

Шахты он эти часто скупал за бесценок, обманывая или угрожая так же, как случилось со старым камнетёсом. И именно в его шахте погибли сыновья Эрика.

Сначала я думал, что их завалило, но всё оказалось гораздо хуже — рудокопов убили подземные твари… И старый Эрик знал, что вина лежит на хозяине рудника.

В Камнеломе есть правило. Обычно перед работами шахту сначала проверяет дружина с опытными магами, и лишь потом туда спускаются рабочие.

Но прижимистый боярин лишний раз свою личную дружину не напрягал, предпочитая посылать людей на зачистку, лишь когда начинают страдать рабочие. Шахтёров он обычно набирал либо издалека, либо из окружных деревень, потому что горожане были ближе к кнезу и больше жаловались.

Деревенские же и приезжие жаловались мало. Камнелом, в котором всегда была работа, впитывал в себя желающих заработать со всей Троецарии, и они обычно не знали о тонкостях работы.

Деревенские же молчали, потому что наоборот — тут все всех знали. И мстительный боярин, если бы выведал, кто на него пожаловался, в долгу бы не остался…

— А что кнез, на жалобы реагирует? — спросил я, хлебая простую, но от того очень даже вкусную похлёбку. Уж после дорожной сухомятки самое оно.

— Так у кнеза сколько дел-то? Боярин Рудничный-то не один, тут полно шахтовладельцев. Камень-то и Лучевия покупает, и в Раздорожье возим, торговля кипит. Тем более, рядом ещё и броссы строптивые… — тут Эрик кашлянул, поперхнувшись.

Его жена даже побледнела, ожидая мою реакцию. Лишь Креона и Виол будто бы ничего не заметили, продолжая сметать угощение.

— Громада, господин Эрик имеет в виду, что наш царь Могута Раздорожный очень дорожит дружбой с броссами, — сказал бард, довольно смакуя сахарный сухарик, — И что кнез, чтоб не попасть под опалу, будет в первую очередь следить, как идут дела с горным народом.

Я задумчиво потёр подбородок, потом улыбнулся притихшей хозяйке, на всякий случай похвалив её готовку. Что-то тут сильно боятся моих соплеменников, и кажется, моё поведение несколько выделяется.

— То есть, боярин этот, Рудничный, как-то связан с броссами? — задумчиво спросил я.

— У боярина хорошо налажена торговля с бро… кхм… с вами, — чуть погодя сказал Эрик.

— И что мы покупаем?

— Ну, в основном уголь, — камнетёс поскрёб седую бороду, — Калёный Щит недалеко, там много кузниц, и броссам легче покупать уголь у нас, чем спускать с гор. Да и цены у нас… эээ… велением царя ниже, чем обычно.

— Всё ради дружбы с броссами, — Виол пожал плечами, заметив мой взгляд, — Ну, громада, мир же не может быть чёрным и белым.

Я усмехнулся. И это он говорит мне, бывшему Тёмному Жрецу.

— Старый я уже, и помощников нет, как раньше, — вздохнул камнетёс, — Угля немного могу дать… И как назло, шахта-то моя богатая.

— А чего не наймёшь-то?

Эрик цыкнул, чуть махнув головой.

— Экий ты простой, горный парень. А кто ко мне пойдёт, если у меня с боярином вражда? Скоро, наверное, и сам кнез намекнёт, что надо бы продать…

— Так что не продашь-то?

— Дык ежели б цену нормальную дали, я б и в город переехал, хозяйство-то не тянем уж, — Эрик стиснул кулаки, — Занялся бы чем, опыт у меня большой, инструмент вот могу сделать да починить. А уголь? Это для вас чёрный, да и всё, а он ведь разный на самом деле. Оттенок там, пальцами потереть, и уже понимаешь, какой жарче горит…

Я перебил его:

— А боярин, значит, предлагает продать за бесценок?

— То-то и оно… И ссориться с ним никто не хочет.

Тут старик был прав. Никто не купит шахту, чтобы потом же продать её по цене ниже.

Если, как говорит старик, тут были и другие шахтовладельцы, то значит, между ними Камнелом и его окрестности уже поделены. Можно было бы двинуть в город и поспрашивать, кто способен пободаться с боярином на равных. Вот только что-то мне подсказывало, что даже равные бодаться не захотят, раз никто ещё не предложил старику другую цену.

Но то, что этот боярин Рудничный был связан с броссами, подарило мне одну шальную идею. Заодно и выясню хоть что-то о Калёном Щите из первых, так сказать, рук.

— Я и накопить пытаюсь, чтоб потом отдать этому упырю шахту, и гори она огнём! Да всё бестолку, эти всё козни строят, выживают нас отсюда. Вот, госпожа Креона не даст соврать.

В прошлый раз, когда Креона с подругой затушили пожар в шахте, это оказалось настоящим чудом. Потому что боярин явно рассчитывал, что старики обратятся к его магам, и что потом он сможет вынести вопрос на обсуждение к кнезу… «Старый камнетёс просто погубит такую ценную шахту, и надо что-то с этим делать».

Инструмент Эрику портили, обвал раз в шахте устроили. И дом, и амбар поджигали уже раньше, а в этот раз ещё и подождали, когда старики угля накопят подольше.

Сейчас вот нечисть ещё какая-то завелась, хотя отродясь в шахте такого не было. Эрик подозревал, что это как-то маги боярина подсуетились, и выгнать её ни старики, ни деревенские не могли. Никто не мог в шахту войти, даже собаки рычали и упирались.

— Но то, что они внучку мою, Аннушку, сжечь хотели, это впервые, — старик шмыгнул носом, а его жена расплакалась.

Они прислушались к смеху внучки, которая в ночном дворе каталась на Бам-Баме вместе с Лукой. За них я не переживал — рядом с медоежом им, наверное, сейчас безопаснее, чем в крепости кнеза.

— Да в моркатов нужник её, эту шахту! — выпалил Эрик, — Завтра же съезжаем, пусть подавится этот Рудничный!

— Не спеши, отец, — загадочно улыбнувшись, сказал я, — И нечисть выгоним, и с шахтой решится. Уедешь в свой город, успеется.

Виол, встретившись со мной взглядом, судорожно сглотнул.

* * *

Это была прекрасная ночь… Точнее, её остатки.

Впервые за долгое время чистый я лежал на простыни, укрывшись одеялом. И пусть простынь была вся в заплатах, стиранная, наверное, в тысячный раз, как и старенькое чиненное-перечиненное одеяло.

Подушка под головой кололась лежалой соломой, которую давно пора было менять, но после стольких ночей, проведённых в поле, в лесу и в горах, это было блаженством.

Я слушал сопение барда и мальчишки в комнате, а также голоса взволнованных стариков внизу, которые суетились с баней для Креоны. Кажется, чародейка слишком разомлела, не уследила за магией, и баня из жаркой превратилась в ледяную. Это вызвало у меня улыбку…

Ночь уже практически закончилась, за окном алел рассвет, но я всё же позволил себе закрыть глаза и заснуть.

* * *

Мы с Виолом стояли перед входом в шахту. Оттуда тянуло пылью и чем-то ещё, настораживающим и будто бы предупреждающим: «Хочешь остаться жив, не входи».

Я недовольно потёр нос. Ну вот, очень даже знакомая магия… Нечистью никакой и не пахнет, а вот в том, что кто-то туда сунул артефакт, заряженный на страх, сомневаться не приходилось. Причём работа очень грубая, с лишним магическим шумом.

Может, для деревни и сойдёт, но если бы Всеволоду Десятому предложили такой артефакт, он бы сунул артефакт его создателю… кхм… в другую пещеру.

Чем мы сегодня и займёмся. Но сначала, конечно же, достанем артефакт, чтобы было что возвращать хозяину.

— Громада, а ты уверен? — Виол поднял голову, с сожалением глядя на солнышко, которое так и останется тут. А он, бедный, будет прозябать в тёмных и холодных недрах горы…

— Боишься?

— Опасаюсь… Я как-то не очень люблю пещеры. Ты же знаешь, мне бы в город — таверны, рынки, музыка, толпа. Видит Маюн, там я, как рыба в воде.

— Тогда идём в Камнелом?

— Громада! — Виол возмущённо засопел, — Вы с Креоной бываете очень жестоки…

— Я бы как раз наконец выслушал твою историю. Виол, я не шучу. Кто такая та, кого ты так боишься?

Бард поджал губы, сверля меня взглядом. Потом обернулся на двор… Креону и Луку я решил оставить присматривать за стариками, потому что опасался мести со стороны боярина. По этой же причине и Кутень пока что продолжал дежурство над деревней.

— Она — маг земли, — нехотя сказал Виол, ступая под тень шахты, — Это редкая стихия для магов, и в Камнеломе очень ценится.

— И чем же ты ей насолил?

— Я… ну… мы не сошлись во взглядах на поэзию…

— Поэзию⁈

— Громада, сочиняют не только барды же. Любой, у кого есть талант… А, в печень всё! Просто я немного покритиковал её стихи.

Глава 23

Едва мы вошли под тронутые временем деревянные балки, поддерживающие своды шахты, как действие артефакта усилилось. Нам пришлось постоять немного, чтобы настроиться на чувство страха, давящего на нас из тёмной глубины тоннеля.

Прикрыв глаза, я довольно быстро выделил среди своих чувств и эмоций ту часть, которую вызывал артефакт, и отогнал их на задворки сознания. Это был довольно простой приём… кхм… Простой для бывшего Тёмного Жреца, хоть и пришлось эту магию немного переиначить под стихию огня.

Глянув на Виола, я подметил, что с его лица тоже исчезла маска тревоги. Во мне проснулся корыстный интерес… До попадания в этот мир к бардовскому ремеслу я всегда относился предвзято, теперь же наоборот — любая новая грань этой магии вызывала у меня лютый интерес.

— Как ты избавился от страха? — спросил я.

— А ты, громада?

— Смешал со стихией, — честно ответил я.

— Даже интересно, как…

— Раньше, когда был Тёмным Жрецом, я представлял свои эмоции, как доспех из чёрных и белых пластин. Потом мысленно входил во Тьму, и те чувства, которые нужно было погасить, просто становились невидимыми.

— Хм-м, интересно. Но ты ведь теперь маг, даже уже магистр огня.

— Я представил такой же доспех, только какие-то элементы горят, а какие-то нет. И, знаешь, получилось даже лучше, — сказал я, потихоньку продвигаясь вперёд, — Но как это работает у бардов?

— Вы, маги, всегда пытаетесь представить что-то, как знакомое явление. Будто видите огонь, или будто чувствуете его жар кожей… А мы, барды, ничего не представляем. Просто переключаемся вместо страха, например, на решимость.

На мой вопросительный взгляд он, усмехнувшись, всё же пояснил:

— Громада, я знаю сотни песен. И, когда пою их, слушатели могут испытывать радость, печаль, злость, надежду… Понимаешь?

— Догадываюсь…

— Я не могу внушать людям эмоции, сам не испытывая их. Есть песни, в которых страшные, гнетущие куплеты меняются на смелые, сподвигающие к действию. Вот я мысленно и переключился на такой куплет… Ты видел?

Досюда ещё доставал свет от входа, и что-то мелькнувшее впереди вдруг отвлекло нас от разговора.

— Да, заметил.

Виол даже чуть отшагнул назад.

— Что-то, громада, мне туда расхотелось. Увидеть-то я увидел, но не услышал! — он покачал головой, — А я собственным ушам привык доверять больше, чем глазам.

Я кивнул, подняв ладонь и «слушая» магический эфир впереди. Что-то и вправду поколебало общий фон, и мне стало ясно, что в шахте мы не одни.

Мы двинулись дальше, вступая в густую темноту. Здесь пахло пылью и свежей сосной от подпорных балок, которые камнетёс, видимо, не так давно менял. Немного воняло гарью, наверняка ещё с того самого пожара.

Я вызвал на ладони огонёк, и был доволен, что теперь мне удавалось сделать его довольно ярким, не прикладывая при этом усилий.

— Что там с твоей чародейкой земли? — решил я вернуться к разговору, — Неужели ты боишься её только из-за стихов?

— Ну, учитывая её характер… — глаза Виола нервно подрагивали в свете моего огонька, — Я тебе говорил, что маги земли — редкость?

— Да, — ответил я и признался, — Даже в прошлой жизни я не встречал таких, хоть и слышал. Любые другие стихии подвластны магии, потому что изменяемы, и я ещё понимаю магию пыли. Но камень⁈

— Да, эти маги не двигают горы, не раскалывают землю… Но они могут слышать её!

— Слышать?

— Да, — Виол оживлённо закивал, — Они прислушиваются к земле, и она им отвечает. Так они могут предсказывать обвали и землетрясения, могут найти и воду. Но самое главное, за что их и ценят — они слышат разные породы и ищут драгоценные жилы.

— Получается, земля говорит с ними?

— Вот и я захотел узнать. Ведь я много читал о таком, и когда оказался в Камнеломе и познакомился с Петрой, очень заинтересовался её талантом, потому что подозревал, что их магия имеет родство с нашей, бардовской.

Голос барда гулко отзывался в тоннеле.

— И я оказался прав, громада!

Виол нервным шёпотом поведал, что их знакомство с Петрой было довольно тесным. Уже немолодая, но состоятельная чародейка влюбилась в смуглого южанина безумно, будто девчонка, ведь он буквально пробил своими стихами путь к её сердцу, чуткому к поэзии.

И вот, в одну из романтичных ночей она ему и рассказала, как общается с «земными недрами». Оказалось, что чародейка читает им стихи.

Мысленным голосом она сочиняет разные поэмы, и недра ей отвечают. Одни жилы смеются, другие грустят, третьи вздыхают… Бывают, некоторые упрямо молчат, и чародейке приходится долго придумывать, чем же зацепить их.

Бард, конечно же, попросил рассказать ему хотя бы один из стихов. Петра долго сопротивлялась, но Виол был настойчив, и в конце концов она согласилась…

— Там оказалось совсем не то, что я ожидал, — Виол вздохнул, — Я ожидал… ну-у-у… чего-то возвышенного, а там ужасный набор слов.

— Какой?

— «Камень в камне скрип да скрип», — продекламировал бард, — «Камень скрип по камню скрип, это камень, а не гриб»… Как-то так.

Я усмехнулся:

— Ну, рифма-то есть.

— Вот и я рассмеялся, ослиный крик, — Виол поскрёб затылок, — А Петра очень близко это приняла… и потеряла способность.

— То есть?

— Она до этого не задумывалась, что у неё за стихи. А как стала задумываться, так и всё… Знаешь сказку о сороконожке, которая решила узнать, с какой ноги она начинает шаг?

Да уж, история Виола лишний раз подтвердила, как же бард обожает создавать проблемы на пустом месте.

— Вот теперь ясно… — задумчиво сказал я, — А ведь я бы мог ей помочь.

— Громада! — Виол аж вцепился в моё плечо, — Ты серьёзно? Зелье забвения тут не поможет, её семья ведь наняла лучших лекарей и целителей.

— Зелье забвения — детский лепет в сравнении с тем, что я смог спрятать свои воспоминания от богини.

Сказав это, я решил не упоминать, что вообще-то Бездна всё равно смогла проникнуть в тайник моей души, и сама же там спрятала от меня правду о дочери. Но факт остаётся фактом — воспоминания я спрятал очень хорошо, пусть и от самого себя.

Но самое главное, там же были спрятаны и мои чувства. А именно в чувствах, как я подозревал, и была проблема бедной чародейки, нарвавшейся на барда-недотёпу.

— Ещё бы уговорить её… — сказал Виол, — А вот и развилка.

Мы как раз дошли до поворота, где тоннель уходил сразу в две стороны. Я выудил из-за пазухи лист со схемой шахты, которую нам нарисовал камнетёс, и, пока разворачивал, чуть не оглох от шелеста бумаги — до того громко это оказалось в тишине пещеры.

Совершенно неожиданно перед нами, выскочив из-за угла, возникло какое-то существо. Низкорослое, со сгорбленной фигуркой, с блестящими глазками на носатом лице, заросшем клочковатой бородой.

Оно мелькнуло лишь на миг, всплеснув длинными руками, и тут же исчезло за другим углом. Мы переглянулись с Виолом, и тот жалобно поморщился:

— Я не услышал его шагов… Это невозможно!

На это я пожал плечами. Существо чем-то напомнило мне болотную кикимору, только бородатую, и я попытался вспомнить, знаю ли что-нибудь об этом.

Память Всеволода выцепила страницу из какого-то трактата, описывающего разную нечисть. И горные кикиморы там тоже были… К счастью, это были не самые страшные твари, что могли нам встретиться под горой.

Вот только камнетёс уверял нас, что шахта неглубокая, и не имеет никаких связей с магическими пещерами. Или уже имеет? Могли ли люди боярина как-то испортить шахту?

— Ну-ка… — Виол заглянул в схему и деловито подправил мою руку с огоньком, — Что-то не совсем сходится.

— Ты о чём?

— Сейчас, — бард отошёл на шаг, опасливо заглядывая за угол, — У!

Едва уловимое эхо унеслось за поворот: «У… у… у…».

Виол, приложив ладонь к уху, постоял немного, и тут же «укнул» в другую сторону. Тоже послушал, потом подошёл ко мне и ткнул пальцем:

— Направо, как сказал старый Эрик, и вправду всего пара поворотов, потом угольный забой. И оттуда я слышу, как шумит артефакт страха, — он провёл пальцем, — А вот здесь, как сказал камнетёс, тоже был забой, но он сгорел. В том пожаре, который Креона с Тиарой смогли заморозить…

— Он сказал, что эта штольня обвалилась, когда обгоревшие подпорные балки не выдержали.

— Да… Вот только часть моего эха не вернулась, — Виол вздохнул.

— Что это значит?

— Видит Маюн, обвал мог открыть какую-нибудь пещеру… настолько глубокую, что я не дождался своего эха.

— Значит, старик ещё не знает, что в его пещере теперь новые обитатели, — усмехнулся я, — И это может быть как благом, так и проклятием. Ну что ж, идём.

— Погоди, громада… Мы что, не вернёмся, чтобы рассказать?

— Нет, бард. Сначала достанем артефакт, который наверняка и притянул нечисть из пещеры. А потом глянем, что там за проход такой… Может, завалим его.

* * *

Пока мы шли до рабочего забоя, тень горной кикиморы так и мелькала впереди. Тварь выглядывала из-за угла и в панике уносилась дальше, явно недовольная тем, что мы движемся вслед за ней. Шагов при этом совсем не было слышно, поэтому я на всякий случай оглядывался назад, чтобы бесшумные сородичи кикиморы неожиданно не напали.

Нам всё же удалось разглядеть существо. Тело у горной было покрыто ороговевшей кожей, чем-то напоминающей колотый щебень. И да, с её морды свисала длинная грязная борода, которая одновременно служила ей и гривой. В остальном от дальней болотной родственницы она особо не отличалась.

Я рванул голову в сторону, уворачиваясь от свистнувшего камня, который тут же в пыль раскололся о стену.

— Слёзы мне в печень! — Виол пригнулся.

Снаряд запустила кикимора, которая от нас убегала, причём я едва успел его заметить. Смердящий свет, из-за артефакта страха даже не почуял угрозы!

До забоя нам остался всего один поворот, и я вызвал в руке Губитель Древа. В моих планах не было напрасного убийства кикиморы, но если она сама напрашивается, я с удовольствием вспомню, какие ингредиенты с её тела могут мне пригодиться, если вдруг снова надумаю заниматься алхимией.

Сам забой оказался довольной большой пещерой, неравномерно обтёсанной со всех сторон. Куски отломанного угля валялись в кучках тут и там, рядом лежали носилки и даже стояла одна тележка, в которую был свален горный инструмент.

— А жаль, — проворчал я, глядя на противоположную стену пещеры, где едва заметно мерцал узор.

Оказалось, это был не отдельный артефакт, а наложенные на скалу чары. Узор, представляющий из себя несколько кругов с лепестками, был выдолблен киркой и для надёжности подмазан кистью.

Так вот почему магия артефакта показалась мне грубой. Страх был не результатом, а побочным эффектом, заодно не пускавшим слишком любопытных людей в шахту.

Смердящий свет! Это даже хуже, чем ловушка…

Да, магия привлекала горных кикимор, и сразу десять штук толпились в нескольких шагах от стены. Они хотели подойти ближе, но заклинание не давало, и поэтому кикиморы так и толпились и невидимой черты. На нас они не обращали никакого внимания, лишь протягивали, как заворожённые, свои лапы к узору.

Просто кикиморы были слишком слабы, но они, а точнее их кровь, была нужна, чтобы сильнее напитать узор. И скоро должны подтянуться существа посильнее, которые и прольют кровь кикимор…

— Почему они так хотят туда? — прошептал бард.

— Тёмная Магия, — ответил я, невольно отступая назад, — Точнее, Магия Крови… Не знаю, кто научил боярина этому заклинанию, но он сыграл с ним злую шутку.

— Ты о чём? — спросил Виол, а потом вздрогнул, резко обернувшись, — Что это?

Я обернулся, тоже прислушиваясь. До меня донёсся отдалённый треск, и было непонятно, это трещат сами стены или звук доносится из коридора, по которому мы пришли.

— Маюнова песнь! — Виол побледнел, — Сюда идёт кто-то… что-то огромное!

До меня тяжёлые шаги донеслись лишь спустя несколько секунд…

Глава 24

Пока что я не знал, что это за тварь, но подозревал, что сборище кикимор в сравнении с ней — мошкара. А значит, надо было спешить.

— Нам не успеть выйти, он уже прошёл поворот, — прошептал Виол, — И движется сюда.

— Нам и не стоит выходить, — ответил я, снова оборачиваясь, — Эту печать следует уничтожить, иначе не только этой деревушке, но и всему Камнелому конец.

— Громада, неужели всё так плохо?

Я обернулся, снова рассматривая магический узор. Задумчиво глянул на топор в руке.

— Ещё нет…

Спрашивается, а зачем я, съев Белоцвет, изучил «Клинок ветра» и до сих пор его не использовал по делу? От узора на дальней стене пещеры нас отделяла только толпа ёрзающих кикимор, и я, примерившись, поднял Губитель Древа. Отвёл руку для замаха…

Когда я впервые пробовал это умение, до срезанных деревьев было примерно столько же шагов.

— То есть, достаточно просто повредить символ? — спросил бард.

— Да, пока он не окреп от крови магических существ.

Я как раз начал движение, но вовремя остановил руку. «Не окреп от крови?» Стой, варвар, не спеши. Опусти топор… Подумай.

Да, я могу уничтожить узор. При этом могу случайно снести головы горным кикиморам, кровь брызнет на стену, и тогда большой вопрос, уничтожится ли символ.

Магия Крови — очень тонкая наука. Она невероятно сильна, настолько, что может вредить богам… И одновременно с этим очень уязвима, так, что грозное заклинание может нарушить даже ничтожное вмешательство.

Когда я освобождал Агату под маяком Ефима из магической тюрьмы, одна капля моей крови дала трещину в куполе, через который не могли пробиться молитвы жрицы к Моркате.

Здесь же может получиться наоборот — одна капля крови горной кикиморы так усилит заклинание, что нужен будет отряд магистров, чтобы добраться до узора и уничтожить его.

— Видит Маюн, значит, мы обязаны что-то сделать!

Шаги из шахты были уже так близко, что не только слышались, но и ощущались по вибрации пола. Но Хвала Древу, что существо это медлительное.

— Не будем спешить, — проворчал я, опуская топор, — Магия тонкая, и можно сделать только хуже. Придётся ювелирно…

Я пошёл вперёд.

— Варвар… и ювелирно⁈

— Я постараюсь, — бросил я вполоборота.

— А мне что делать?

— Ну, попробуй задержи ту тварь!

Виол аж поперхнулся:

— Я… что⁈ Громада, ты в своём уме? Чем⁈ — он судорожно схватил ржавую полустёртую лопату, валяющуюся рядом, — Этим?

— Не знаю. Моркате помолись, в оборотня превратись…

Что там дальше пробурчал Виол, я уже не слышал. Потому что, когда под моими ногами заскрипела угольная крошка, многие кикиморы обернулись. Заверещали обеспокоенно, пригнулись к земле и стали смещаться ближе к центру, подметая бородами грязный пол и будто прикрывая от меня магический узор. Выставленные вверх локти и колени делали их похожими на пауков.

С пола стала подниматься пыль, заискрившаяся в слабом свете моего огонька. Рядом с моей ладонью эта пыль вдруг стала чуть потрескивать, благо магия сияния не была особо горячей, и я с руганью схлопнул свой фонарик.

Смердящий свет! В этой пещере нельзя творить магию огня… Может, я и прикроюсь «огненным яйцом», но надо будет затащить туда и Виола. А если шахта сложится? Ладно, оставим этот вариант на крайний случай.

Глядя на копошащихся кикимор, я сделал шаг в сторону. Умный в гору не пойдёт, умный снизу подождёт… Прильнувшие к земле кикиморы тоже сместились в сторону, чуть ли не залезая друг на друга и наступая друг другу на бороды.

Я ухмыльнулся — и вправду защищают. Значит, в краске, которой подкрашен магический узор, их кровь.

И всё же, кто бы он ни был, но это хитрая диверсия… Может, Шан Куо? А может, это другой Жрец, который из Межемира? Что там хотел отвезти в Калёный Щит его помощник?

По пути в Калёный Щит он наверняка и передал боярину Рудничному секретное знание. Это же всё легко делается — на званом ужине с хорошим вином можно выяснить, какие заботы сегодня у боярина, даже горячо обсудить план мести, как приструнить упрямого камнетёса… А потом случайно сболтнуть лишнее, и по большой дружбе поделиться секретом.

Я сам так делал, когда был Тёмным Жрецом. Если человек пьян, он мыслит эмоциями, и ему можно многое внушить.

Сделав шаг в другую сторону, поближе к тележке со сваленным инструментом, я наблюдал, что уже весь десяток кикимор следил за мной и бесшумно копошился на полу, смещаясь вместе со мной и прикрывая проход к узору.

— Громада! — послышался за спиной окрик, — Сзади!

Мне едва удалось пригнуться, как надо мной прошмыгнула тень ещё одной кикиморы. Её острые коготки едва не прошлись по моему черепу, и мне на лоб опало несколько срезанных волос. Моих волос!

Новоприбывшая кикимора приземлилась как раз в кишащую гущу своих сородичей, там возникла заминка, но спустя мгновение вся толпа снова шипела и огрызалась в мою сторону.

Я тронул свои волосы, недобро заурчал и обернулся на Виола. Тот виновато улыбнулся, прижимая к себе злосчастную лопату.

— Слёзы мне в печень, я не слышу их!

Тварь, гулко шагающая в шахте, была уже ближе.

— Ну, это вы зря, — буркнул я кикиморам и мысленно поджёг свою кровь. Наружу этот огонь не выйдет, а мне ярости добавит.

Темнота пещеры немного окрасилась в красный, когда бросская кровь забурлила. Чуть пригнувшись к тележке, я прорычал:

— Ну, поехали! — и толкнул её вперёд.

Массивная, из толстых дубовых досок и клёпанного металла, она с визгом сорвалась с места и истерически заскрипела на всю пещеру. Я стал разгонять её, упираясь изо всех сил.

Уф-ф-ф!!! Как её старик-то возил⁈ Хотя, сдаётся мне, никак — с таким трудом проворачивались ржавые колёса, стоявшие тут не один год.

Я вогнал телегу в самую толчею, сминая чьи-то зазевавшиеся головы, но при этом чувствуя, что мой таран увяз в живом болоте. Зато между мной и узором больше не было живого препятствия…

Тут же я замахнулся Губителем, собираясь полоснуть «Клинком ветра» по рисунку, но прямо на моём кулаке сомкнулась пасть с мелкими клыками. Ещё одна повисла на топоре, пытаясь вгрызться в рукоять. Вцепилась и третья, пытаясь оттянуть мою руку к земле.

Да расщелину мне в душу!

Я ухватился другой рукой за борт телеги, не давая себя свалить, и пошёл работать ногами, сминая податливые головы кикимор. Пусть они и были будто бы с каменной кожей, но крошились они за милую душу!

Меня, словно циркуль, хотели протащить вокруг телеги, но сами кикиморы с визгом упёрлись в незримую линию, отделявшую их от узора. Да и я почувствовал ощутимый толчок, отбросивший меня на борт телеги.

Пожри меня Бездна! Топор утащили, сволочи!

Подняв голову, я узрел, что мимо Виола, размахивающего лопатой, в пещеру влетают ещё кикиморы. На барда они внимания не обращали, устремляясь сразу ко мне.

Мне пришла какая-то мысль в голову, но её вдруг выбила тварь, запрыгнувшая сверху и заставившая снова нырнуть головой в кузов. Вот действительно тварь!

Острые когти вцепились мне в щёки, и кикимора уже собиралась вцепиться мне в лоб мелкими зубами, как я вогнал ей в пасть первую же палку, нашаренную в тележке. Это оказалось древко лопаты, и я рванул её в сторону, заодно сорвав с себя наездника, хотя мразь успела полоснуть мне по лбу когтями.

Магия? На хрен магию! Хотели злого бросса⁈ Теперь только не подавитесь!

Сбоку мелькают ещё тени, и я выхватываю из кузова следующий инструмент, вгоняя его в первую прыгнувшую на меня тварь. Инструментом оказывается кирка, и кикимора удачно насаживается разинувшей пастью прямо на её остриё.

Киркой с насаженной нечистью я встречаю прыжок следующей твари, и отбрасываю обеих себе за спину. Они улетают вместе с инструментом, в этот момент мне на спину прыгают ещё.

Я отталкиваюсь от телеги в незримую стену, и кикимор вдруг ломает, с хрустом перекручиваются их ноги и руки вокруг туловищ. Брызжет кровь, и на мгновение я замираю, обернувшись…

Ух, я вестник тупости! Повезло, кляксы брызг далеко в стороне от рисунка.

Тут кровь с поцарапанного лба застилает мне взор, и я чувствую, как рвётся из груди бросское сердце, желающее хорошей драки. Так-то я, конечно, лиственник и всё такое… Но сейчас я вестник ярости!!!

Рванув к телеге, я бью по ней коленом, в которое как раз вцепилась очередная тварь. Её голова крошится об доски, а я выхватываю из кузова следующее древко.

Лопата? На тебе в пасть!

Отлетает кикимора со срубленной по нижнюю челюсть головой, а я эту же лопату врубаю в грудь следующей.

Так, что у нас тут дальше? Большая кувалда… О-о-о-о!

Взревев от восторга, я отпрыгиваю в самую гущу кикимор и начинаю просто долбить кувалдой по земле, даже не различая, где головы, где спины, а где конечности. Эх, какое счастье, что Лука не видит всего этого… Паладинам так нельзя, они должны быть выше этого и являть собой пример благочестия.

Ну, а мне можно! На по черепу, на по позвоночнику, на по тазу… Какая-то кикимора вцепилась пастью в молот, но я даже не обратил внимания, продолжая делать отбивные вместе с ней. Её тело странным образом переломалось и оплело рукоять, а потом мокрая от крови кувалда выскользнула. И опять в сторону узора!

Я тут же обернулся назад. Нет, не забрызгал…

Так, что ещё в кузове? Лом? Прекрасно!

Со свистом железный прут пролетает половину пещеры, воткнувшись в стену с насаженной на нём кикиморой. Какое расточительство, всего одна.

Что ещё тут? Опять кирка. Пара ударов, и ещё две твари прекращают жить…

Бард что-то мне кричит, но в угаре битвы его голос расплывается медленным гулом, и я не могу ничего разобрать.

Зато вижу, как летит прямо в меня кикимора. Причём с такой скоростью, что я пытаюсь прикрыться киркой, но рукоять ломается, а меня отбрасывает в телегу. Хрустят доски, и та падает, со звоном вываливая остатки инструмента…

Летит ещё одна тварь, и только тут я начинаю соображать — что-то не так. В последнее мгновение я подпрыгиваю, цепляя кикимору за ногу и, используя энергию её же полёта, с замахом бью тварь об землю.

Следующую летящую кикимору я просто сбиваю ударом кулака, чувствуя, как вбиваю хрустящий череп буквально ей в пищевод… Как они так прыгают⁈

Только потом мои глаза различают массивный силуэт посреди пещеры. Новый гость тоже был горной кикиморой — такая же горбатая, с бородой-гривой, только огромная, в два моих роста, подпирающая затылком своды пещеры, и с громадной пастью, как у жабы. Наверняка даже я там помещусь, если сгруппироваться поплотнее.

Ей приходилось пригибаться, опираясь о землю рукой, да ещё мешал огромный бронированный живот, волочащийся по земле, и своя же борода, на которую она время от времени наступала.

Зато ничего не мешало ей подхватывать вбегающих в пещеру кикимор и, закрутив визжащую родственницу, словно пращу, метать в магический рисунок. Я не знаю, видела ли огромная тварь меня — в её глазах отражался только блеск узора, и она желала добраться только до него.

Я перехватил очередной полуживой снаряд, запущенный монстром, потом обеспокоенно пробежался взглядом по пещере в поисках Виола… Ага, вон его ноги, торчат из кучи угля, и рядом сломанная пополам лопата. Чутьё сразу подсказало, что бард жив, и я вернул свой взгляд к монстру.

Зря ты моего барда обидел.

Подобрав с пола подвернувшийся лом, я тут же метнул его, и железка со звоном воткнулась чудищу в живот, застряв между звеньями каменной чешуи. Кикимора-переросток тут же вздрогнула, изумлённо сморгнув, и уставилась на меня, будто впервые увидела. От удивления она даже перестала раскручивать очередную соплеменницу, и опустила руку.

В моей руке материализовался Губитель Древа. Странно, что раньше так не догадался сделать, ну да ладно, мне можно, я же варвар…

Раскрыв пасть, кикимора проревела так, что с потолка посыпалась пыль, затряслись стены и заскрипели подпорные балки, а все остальные кикиморы с визгом заметались по пещере в поисках укрытия. Меня обрызгало вонючими слюнями, но я остался стоять, хотя и почувствовал толчок от бешеного рёва, да ещё уши заложило.

— Ну, так орать и я умею, — мои губы растянулись в усмешке.

Отвожу руку и… «клинок ветра!»

Кикимора вздрогнула и застыла. Потом с оханьем наклонилась, схватившись за бок, будто её старческий спазм схватил. Опала борода, срезанная красивыми диагональным махом.

А потом верхняя часть туловища вдруг съехала по этой же диагонали, вместе с удивлённой башкой на плечах, и свалилась на землю. Огромный живот с толстыми ногами побултыхался, неуверенно переступив и раздавив свою же голову… и, плюхнувшись задницей на землю, завалился назад.

Нахмурившись, я посмотрел на Губитель в руках. Потом на раскуроченный труп.

— И всё⁈ — вырвалось у меня.

Со всех сторон выглядывали уцелевшие кикиморы, неуверенно делающие первые шаги ко мне.

— Какого я тогда спешил вас переубивать, продрись вы небесная⁈ — выругался я.

Глава 25

Добить оставшихся кикимор не составило особого труда. Признаться, я даже испытал укол совести за излишнюю жестокость, ведь не будь здесь этого проклятого узора, магические животные давно бы ускакали. Но рисунок лишал их остатков разума, и нечисти ничего больше не оставалось, как убиваться об меня.

Поэтому, чтобы хоть как-то успокоить свою проснувшуюся клыкастую совесть, последних трёх кикимор я, поймав и оглушив, просто засунул в телегу и перевернул её. Пришлось их немного стиснуть, но надеюсь, ничего животинам не сломал.

Затем, усевшись на перевёрнутую телегу, подрагивающую от какой-то очнувшейся кикиморы, я развернулся к рисунку. Примерился Губителем. На всякий случай оглянулся, чтобы случайно не метнуть в узор подвернувшуюся кикимору.

И чиркнул новым «клинком ветра»…

Пробив незримую защиту, воздушное лезвие мгновенно рассекло мерцающий рисунок на чёрной от угля стене. Исчез последний источник света в пещере, и телега тут же перестала подо мной трепыхаться.

Я слез с неё, осторожно зажёг маленький огонёк на ладони, и обнаружил, что в пещеру как раз залетела ещё пара кикимор. Им не хватило всего пары прыжков до меня, но теперь они в нерешительности застыли.

— Бу! — шепнул я, и твари мгновенно ретировались.

Подняв телегу, я проводил взглядом и спасённую троицу, вмиг растерявшую свою животную ярость. Перепуганные кикиморы, поскальзываясь на телах своих сородичей, мигом покинули пещеру… и это значило, что магический узор перестал действовать.

Устало вздохнув, я уселся прямо на каменный пол и опёрся спиной о телегу. Та немного хрустнула, намекая, что не прочь уже развалиться.

Смердящий свет! А ведь это было опасно… Я глянул на топор, на котором не было ни одной зазубрины, и прислушался к своим ощущениям.

На самом деле меня переполняло счастье… Будто броссу только этого и не хватало, как вот такой вот драки — без магии, один на толпу, и чтобы рубить, калечить, ломать!

Послышался шорох, что-то со стуком посыпалось. Это выбирался из кучки угля охающий бард.

— Громада… — прошептал он, щурясь в темноте на мой огонёк, — Осторожнее, эта тварь тут.

Виол потирал затылок, и я так понял, ему от кикиморы-переростка крепко прилетело. Наконец бард сообразил, что всё уже кончилось, и осторожно приковылял ко мне. Уселся рядом, и так мы долго сидели, молча разглядывая перечёркнутый рисунок на стене.

* * *

На обратном пути мы проследовали не к выходу, а в другую ветку шахты. Ту самую, где когда-то случился пожар, который затушила Креона, и где теперь из-за обвала открылся вход в пещеры с нечистью.

Здесь до сих пор пахло гарью, хотя источника огня не было видно. Одна стена и вправду обвалилась, приоткрыв щель в тёмные недра.

Зашипели перепуганные кикиморы по углам, и нам даже пришлось их, шугая словно гусей, загнать обратно в их пещеру. Ну, а потом я не придумал ничего лучше, как рубануть «клинком ветра» по потолку над проломом.

Новый обвал получился гораздо мощнее, чем ожидалось, и нам с Виолом едва удалось выбежать из забоя. Хлынувшая вслед груда камней буквально выбила нас обратно в шахту, и мне даже пришлось окутать нас «огненным яйцом». Оно спасло нас от ударов массивных валунов, вылетевших вслед за нами, хотя барду всё-таки крепко прилетело — уж очень большой камень оказался.

— Слёзы мне в печень… кха! — проворчал Виол, потирая ушибленное плечо и кашляя от пыли, заполнившей тоннель, — Теперь не только лес… кха… но и пещеры я тоже не люблю…

Я раздумывал, что бы ему такое ответить, когда опустил взгляд на крохотный камушек, валяющийся рядом. Желтоватый блеск трудно было с чем-то спутать, и я поднял его, присматриваясь.

В камне блестели не только золотые прожилки, но от него ещё и веяло магической энергией. Необработанной, желающей умелых рук грамотного мага, энергией…

— Скажи, бард, — спросил я, — Это то, о чём я думаю?

— Золото? — Виол взял у меня камушек, взвесил на руке, потом задумчиво глянул на меня, — Легковат. Но, думаю, лучше показать камнетёсу, он точно скажет.

* * *

Камнетёс был очень рад, что шахта теперь свободна от нечисти, и пригласил нас на обед, чтобы отметить это дело. Мы с Виолом отказываться не собирались, поэтому, наскоро помывшись после подземных приключений, присоединились к трапезе. Там уже сидела Креона, которой хозяйка подобрала симпатичное чёрное платье ещё с тех времён, когда она была молодой и влезала в него.

И, надо сказать, платье, пусть и скромное, но облегающее, Креоне очень шло, особенно учитывая, что чародейка наконец-то привела себя в порядок. Расчесала серебристые волосы, нанесла на лицо немного косметики, раздобытой у Инги.

Бард уселся за стол, пожирая глазами чародейку. Даже старый камнетёс приосанился, испытывая гордость, что в его доме гостит такая величественная особа. Да, Креона была очень хороша собой…

Куда там, кстати, моя Агата запропастилась? Пора бы ей уже нагнать нас.

Лишних ушей на трапезе не было — Лука с Анной, внучкой камнетёса, играли во дворе с Бам-бамом. Поэтому, пока Инга накрывала на стол, я рассказал старому Эрику о том, какое именно заклинание мы обнаружили внутри. И о том, что ему нужно делать дальше…

— Видит Маюн, с этим можно идти прямо к кнезу, — сказал Виол, — Если у него есть грамотные маги, они ему подскажут, что Камнелом чудом уцелел.

— К кнезу? — старик сразу сгорбился, закусив губу, — Да разве ж нужны мы ему, с нашими-то проблемами?

Явно кончилась ночная смелость старика, когда после спасения внучки он готов был принять нашу помощь в борьбе с боярином.

— Рисунок на месте, — добавил я, — И боярин Рудничный наверняка ещё не знает, что мы зачистили шахту… Торопиться надо.

— Ох, не любит он жалобы, тем более на уважаемых людей.

— Так вы не жалуйтесь… Скажете, мол, хулиганы какие-то шахту попортить хотели, чудом вот сломал заклинание какое-то. Ох, великий кнез, пусть глянут ваши чародеи.

— Да как же я его сломал-то?

— С этим я вам помогу, — наконец, взяла слово Креона.

Вид у неё и вправду был величественный, от чародейки веяло настоящим холодом.

Маги — не обычные люди, их всегда слушают, и то, что камнетёса будет сопровождать Креона, было лучшим решением. Тем более, барда в город и медоежом теперь не затащишь, да и я пока туда без дела соваться не хотел.

— Вот и скажешь, — добавил я, кивнув на Креону, — Что это алтарница из Хладограда помогла… Ну, а мы всего лишь помощники-телохранители.

Губы Креоны тронула улыбка.

— И, кстати, уважаемый Эрик, вы не с жалобой пойдёте, — Виол выудил из-за пазухи кусок руды, — Золото, да ещё магическое, точно заинтересует кнеза. Скажете, всё по закону, ничего не утаили, доля Глебу Каменному полагается, но работники теперь нужны! А между делом и пожалуетесь…

Меня даже немного зависть взяла, как складно бард говорил, не давая Эрику время на размышления.

— Золото? — старик взял камушек, задумчиво его разглядывая, — Ох, хморочья сопля, а вот с этим и вправду можно подойти…

Положив кусок на стол, он крепко задумался, разглядывая его. Жена камнетёса подошла и тоже взяла посмотреть находку, а потом цыкнула:

— Дык ты ж чего, старый? Это ж золото дураков! Оно зачем кнезу-то?

Поохав, Инга вернулась к печи, где хлопотала над каким-то мясным блюдом в горшочке. Запах, по крайней мере, стоял такой, что даже полный желудок заурчал, внушая себе, что он голодный.

Виол заметно погрустнел и вздохнул:

— Ну вот, не зря я думал, слишком лёгкий камень…

Меня это тоже расстроило, но я сдаваться не спешил. Меня устраивал шанс приструнить боярина без драки, ведь после неё мне наверняка придётся бежать из Камнелома.

Перед походом в Калёный Щит, а дальше и в Бросские горы, мне хотелось задержаться здесь, чтобы как следует подготовиться. Поэтому я предложил немного другой вариант.

— Там лежат кикиморы… и та тварь-переросток. Это ингредиенты, за которые некоторые маги и сожрать готовы, ведь так, Креона?

Та кивнула, демонстрируя неколебимую уверенность. Умница чародейка, её настрой заметно передался старику.

Виол подхватил:

— Видит Маюн, с этим тоже можно к кнезу! «Так, мол, и так, поспеши, а то попортятся»… А как придут маги, ты им покажешь проклятый рисунок.

— Боярина по-другому не приструнить, — добавил я.

Старик, который всё это время задумчиво смотрел на кусок руды, наконец кивнул:

— Правда ваша. С этим пойдём, — он взял кусок, — и про кикимор скажем, их кожа очень нужна кнезу…

— Так это же не золото, — удивился бард.

Тот отмахнулся и, украдкой глянув на хлопочущую хозяйку, прошептал:

— Да ну кого вы слушаете, чего старая понимает? — он покачал куском, — Да, это пирит, но золотой блеск-то все видят?

Мы кивнули.

— Значит, золото рядом. Маг земли только хороший нужен, чтоб поискал жилу.

Старик вдруг встал, посерьёзнев. Потом полез за пояс, достал мошну, довольно-таки худую, и развязал завязки. Стал отсчитывать серебряные монеты, глядя на них заблестевшими глазами.

— Гости мои дорогие, — сорвавшимся голосом сказал он, отсчитав приличную стопку и двигая к нам, — Не знаю, как вас благодарить, но в Углеяре у нас не принято оставлять добрые дела неоплаченными.

Я накрыл его сухую руку своей лапищей и отодвинул назад. Деньги нам были очень нужны, но об оплате теперь речи и быть не могло.

— Не спеши, Эрик, — сказал я, — Мы ещё поживём у тебя, если не против, так что забери это в счёт оплаты.

— Эээ, громада… — запротестовал Виол.

Я добавил чуть более железным тоном:

— А что будем должны, потом добавим. Так, бард?

Виол вздохнул, а старый камнетёс, подрагивая бородой, долго пытался совладать со своими чувствами. С одной стороны, в нём говорила честь, а с другой — деньги ему сейчас самому были ой как нужны. Не сегодня, так завтра боярин их сгонит с земли, и на что-то надо будет в городе прожить…

— Ты лучше скажи, камнетёс, — продолжил я, — А тут у вас в деревне есть ещё шахты с нечистью?

Тот медленно кивнул, понимая, к чему я веду. Его лицо просветлело.

— Есть такое, люди страдают, — Эрик заволновался, — А если по соседним деревням, так ещё больше. Тут боярин заправляет, и он дружину на опасные дела жалеет.

— Если хозяевам интересно, то за определённую плату, — я показал на кучку серебряных монет под пальцами старика, — мы с бардом могли бы эту проблему решить.

— О-хо-хонюшки… — вздохнул Виол.

Глава 26

Наш обеденный совет закончился тем, что старый Эрик набрался-таки смелости отправиться к кнезу в город, и стал немедленно собираться. Креона сначала вместе с нами отправилась зачищенную в шахту, чтобы охладить забой, полный останков кикимор. Затем чародейка отправилась с Эриком в Камнелом.

Мы же с Виолом, всё так же оставив Кутеня на страже владений камнетёса, отправились на другой конец маленького Углеяра, где по слухам одна из шахт уже давно была заброшена и закрыта из-за расплодившейся нечисти.

* * *

— Громада, ты и вправду сможешь помочь мне с Петрой? — спросил Виол, по дороге пробуя настроить старенькую, давно рассохшуюся лютню, внезапно найденную у старого камнетёса.

— Этим сейчас и займёмся.

Бард расплылся в улыбке. Затем мягко отпустил струну и, прислушавшись к звуку, сморщился, будто съел лимон.

Я лишь пожал плечами. Как по мне, лютня звучала достойно…

Эрик, оказалось, по молодости увлекался музыкой. Но, как это часто бывало у простого народа, пришлось резко повзрослеть и забросить все увлечения, чтобы принять в наследство отцовское угольное дело.

С тех пор лютня лежала практически нетронутой. И всё же глаза барда горели так, будто этот инструмент самое малое был из царской сокровищницы.

Креона перед уходом не преминула воспользоваться моментом, заметив новую старую вещицу в руках барда.

«Выглядит крепко», — похвалила она, — «Крепче головы упыря».

«Ах», — окрылённый Виол даже не заметил подколки, и мечтательно закатил глаза, — «Жду не дождусь, моя хладочара, когда ты снова утомишься со своей магией… Утомишься настолько, чтобы для отдыха вкусить моих песен».

«А это он о чём?» — не совсем поняла чародейка, глядя на меня. О бардовой «песне дыхания» мы ей не сообщали.

— Кстати, громада, что за зелье такое? — вырвал Виол меня из размышлений, — Ну, которое памяти лишает…

Я усмехнулся.

— Не зелье, а заклинание. Вроде того, что было на стене пещеры, только накладывается на душу.

— Ах, да, да… Что за заклинание?

Бард был всё таким же, и даже то, что он натворил тогда, напоив Анфима «зельем неосторожности», ничему его не научило. В его словах уже сквозил азарт, поэтому я решил не утолять неуёмное любопытство Виола.

— Увидишь, — загадочно ответил я, — В горах мы найдём то, что нам нужно. Пока Кутень крутился вокруг Углеяра, он заметил много полезного, и сейчас мы идём как раз к той шахте, где раздобудем нужный ингредиент.

— Какой же?

— Первый, — буркнул я.

Виол со вздохом принял ответ, чувствуя, куда я клоню.

— А из горных кикимор что можно сварить? Тоже какое-нибудь зелье?

Тут я задумчиво поскрёб затылок…

Зелья из горных кикимор были не самыми сложными, но довольно полезными. Мои познания в алхимии позволяли создать, например, «зелье каменной кожи», или даже «зелье бесшумности на горных тропах».

Я, когда был Всеволодом Десятым, на самом деле не особенно увлекался алхимией. Лишь постиг её настолько, насколько эта наука мне была нужна на моём пути к величию, отметив для себя несколько интересных рецептов.

Сейчас над большинством зелий мне, особенно с моими варварскими мозгами, придётся здорово попотеть, чтобы вспомнить состав и процесс приготовления. Поэтому смысла браться за то, в чём не был уверен, я не видел.

«Зелье бесшумности» можно попробовать… Бард ведь не зря заметил, что он не слышал шагов мелких кикимор. Такой же эффект можно было получить, выпив зелье — и можно спокойно карабкаться по любой скале, идти по любой горной тропке, не боясь, что тебя услышат.

Перед походом в Бросские Горы вполне можно и обзавестись парой таких бутылочек, поэтому немного секретных желёз кикимор я уже отложил, припрятав в выделенной нам комнате.

А вот «зелье каменной кожи» меня не интересовало, потому что я сомневался, что оно как-то поможет против сильного противника. Да и рецепт, если честно, я частично забыл.

Услышав про «зелье бесшумности на горных тропах», Виол оживился:

— Видит Маюн, я о таком не слышал.

— Оно довольно редкое, — кивнул я, — Но мне пригодилось, когда мои войска осаждали горные крепости.

— Но почему бы не попробовать продать части кикимор? — завёл бард свою обычную шарманку, — Так бы не пришлось лазить по шахтам.

— Потому что это шанс сдружиться с кнезом Камнелома.

* * *

Первым городом в Троецарии, куда я попал, был Солебрег. И там, только знакомясь с этим миром и надеясь сохранить свою тайну, я связался с преступной частью городской жизни. Мне казалось, так легче оставаться в тени.

Но теперь, когда моё имя иногда обгоняло меня в путешествии, скрываться особого смысла уже не было. Да и пора уже менять тёмные привычки на светлые.

Наверняка жители сторожевого городка, уничтоженного упырями, уже добрались до других селений, и весть о нападении Лучевии достигла Раздорожья.

А, значит, кнез Камнелома, Глеб Каменный, тоже должен знать о том, что скоро разразится война. И если у него хоть чуть-чуть есть мозги, он должен начать готовиться… ну а я мог бы предложить ему какую-то помощь. Опыта в военном магическом деле у меня было много.

Наверняка кнез мог уже слышать что-то о варваре Малуше, который помог отразить нападение на погост на границе с Лучевией. Который помог отбить спасти людей в постоялом дворе под Солебрегом, и который помог добраться свидетелям и дружине царя Нереуса до Моредара.

Тайная сеть, построенная Тёмными Жрецами, попробует исказить легенду обо мне и обмануть царей. Но, во-первых, эту сеть я уже обезглавил, а во-вторых, я и так борюсь с этой ложью, как могу…

Например, своими добрыми делами в Троецарии, хоть и была в них некая корысть. Не всегда, конечно, мои дела выглядят прямо уж добрыми, особенно для последователей Тьмы, но я стараюсь как могу.

Меня беспокоили и Храмовники Яриуса, которые наверняка уже направляются охранять вход в Бросские Горы, чтобы не пропустить туда бросса, способного воскресить Хморока. С одним таким Храмовником я уже встретился, и надеялся, что наша встреча осталась в секрете, ведь свидетелей не осталось.

И в Совете Камня, где собрались самые сильные магистры всей Тахасмии, и которому служила Агата, тоже зреет заговор. При этом странно, что я вообще сейчас не волновался за Дочь Луны, чувствуя, что с ней всё в порядке…

Поразмыслив, я решил, что это чувство дарит мне Хморок, который связан с Моркатой, которая в свою очередь связана с Агатой. Ну да, с богами так, всегда всё сложно.

В общем, сейчас трудно понять, какой расклад ждёт Троецарию и кто за кого будет в этой войне, нависшей над страной.

Агата в Моредаре сейчас пытается донести до южного царя правду о его советнике Левоне. Но Лучевия уже совершила нападение на сторожевой погост, хоть это и дело рук Шана Куо, лучевийского советника короля.

Пойди это и докажи? Жители погоста расскажут о том, что дружина кнеза, верного южному царю Нереусу, бросила их. А король Лучевии как раз гостит в Моредаре, у южного царя.

Да уж, смердящий свет! Политика всегда была запутанным делом, и оставалось надеяться, что царь Могута Раздорожский сможет со всем этим разобраться. И если Могута сможет уговорить броссов выступить на своей стороне, то это будет его козырем.

Ведь война обязательно затронет Бросские Горы, потому что свойства крови броссов пугают Тёмных. Первым делом Бездна попытается избавиться от броссов и от спрятанного в их горах Храма Хморока. Она идёт в этот мир, и не собирается делить Тьму ни с какими древними богами…

Но война ещё не началась, и у нас есть время.

Тёмные Жрецы не сидят сложа руки, плетут узоры коварного заговора, и пока что мы, к сожалению, на шаг позади. Но, надеюсь, моя выходка с головой послушника намекнёт Шану Куо, что ему пора уже бояться за свою жизнь, и что смерти всех Тёмных Жрецов в Троецарии — это лишь начало.

* * *

Мы как раз вышли к склону, на котором виднелись старенькие постройки ещё какого-то местного угольщика, когда размышления о судьбе Троецарии вдруг натолкнули меня на мысль.

— Виол, ты же шпион Могуты?

— Ммм… Ты думаешь, я могу прямо ответить на этот вопрос?

— Помню, что твоё дело было связано с подделкой писем и документов Южной Троецарии, чтобы доказать, что твой отец Нереус не предатель.

— Видит Маюн, это так.

— Разве ты не собрал достаточно доказательств?

Мы остановились у потёртого деревянного забора, за которым стоял добротный каменный дом с почерневшей от времени еловой крышей. За домом на склоне были вырезаны ступеньки до той самой шахты, которая была замурована кирпичной кладкой. Выложенную стенку подпирало несколько брёвен.

Калитка на заборе висела на одной петле, и у меня сразу же закралась мысль, что Эрик немного обманул меня. Житель этого дома наверняка не сможет оплатить зачистку своей шахты. Судя по всему, она и была его единственным источником дохода…

Ну что ж, значит, этому жителю повезло, что мерзость, которую Кутень разглядел в его шахте, нужна мне для заклинания.

С этой мыслью я оттянул ржавый молоточек, висящий на калитке, и постучал по билу. Бедной конструкции хватило на два удара, и калитка со скрипом отвалилась.

Глядя на эту картину, бард наконец ответил:

— Да, громада, я разузнал почти всё о тех, кто подделывал письма. Хотя большинство уже мертвы, и в основном благодаря тебе, — улыбнулся бард, — Но осталась одна зацепка, которую я бы хотел проверить прежде, чем докладываться. Тогда картина будет ясной, и я смогу исполнить «песнь правды».

— Песнь правды?

Бард некоторое мгновение молчал, прислушиваясь к звукам внутри дома. Потом со вздохом сказал:

— Если в ней хоть слово неправды, я просто умру. Таково было условие Могуты, когда я пришёл к нему…

Я едва не растянулся в улыбке, потому что признание Виола вызвало азартное любопытство уже во мне. Интересно, а как ложь в «песне правды» состыкуется с проклятием Моркаты? Сможет ли умереть оборотень, смерть которого забрала себе богиня?

Да-а-а, мир магии полон неопределённостей…

— А что за зацепка? — спросил я.

— Раз уж мы заговорили об ингредиентах, — нехотя сказал бард, — То в царских чернилах есть такие, которые заговорщики никак не смогли бы получить… кхм… Если бы только Могуту не предали броссы.

А вот это уже было интересно.

— Я так понимаю, этот бросс в Калёном Щите?

— Да. Ты же знаешь, Раздорожье всё время пытается подобрать ключик к вам, броссам, чтобы всегда дружить с гордым горным народом. И броссы никогда не отворачивались, хотя никогда не присягали царю…

— Интересно, — только и вырвалось у меня.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты доверяешь царю Могуте?

— Ну, громада, я не могу сказать, что Могута предельно честный, — он потёр лоб, — Но одно могу сказать точно… Он костьми ляжет, но Троецарию врагу не отдаст.

— Ну вот, скоро и проверим, — усмехнулся я, глядя, как на крыльцо дома наконец вышел, ковыляя, ещё один старичок.

Судя по ветхой безрукавке и латанным-перелатанным рубахе и штанам, карманы его так и ломились от серебра, которое мы тут собирались заработать.

Глава 27

— Слёзы мне в печень! — Виол, устало плюхнувшись на землю, привалился к стене пещеры, — Варвар, пощади мои бардовские руки.

— Играй, играй, у нас неплохо выходит, — я, весь измазанный в чёрной и жёлтой крови насекомых, сел рядом и, улыбаясь, снова запалил в воздухе перед собой огонёк.

Ух, смердящий свет! Наконец это у меня получилось сразу, причём я даже не поднял ладонь, а сделал это только взглядом. Через мгновение огонёк поднялся под потолок и забрезжил там, освещая неровным светом пещеру, заваленную поломанными насекомыми.

Кстати, прошлый мой огонёк смог продержаться всю битву, что являлось моим наивысшим достижением сегодня. Ведь это было довольно сложно — сносить головы многоногой мерзости и при этом сохранять концентрацию на маленьком огненном шарике, висящем под потолком.

Со временем эта магия не будет отнимать у меня сил и даже мыслей, но до этого пока было далеко. Сейчас я отводил взгляд, и огонёк начинал заметно волноваться — мне не хватало внутреннего покоя. Какой уж тут покой, когда на моём счету, наверное, была уже двухсотая тварь… Но такие упражнения были нужны.

Когда-то я мастерски владел Тёмной Аурой, которая могла уничтожать подосланных ко мне убийц, даже когда я спал. Но она творила это не сама — всё делала тренированная часть моего разума, которая всегда бодрствовала и была начеку.

То же самое мне предстояло сделать со стихией огня, превратив её в грозное оружие, слушающееся малейшей моей мысли. Но начиналось мастерство всегда с таких вот мелочей.

— Поразительно, громада, как многого ты достиг, — глаза Виола заблестели в свете огонька, — А ведь я знаю многих магов, и большинство из них годами идут к такому.

Виол выглядел не лучше меня, хоть и не рубился с тварями.

Его лицо и лютня все были в пятнах крови. Измазанные пальцы уже толком не попадали по струнам, поэтому в последней пещере случайно так получилось, что песня Виола усилила моих противников, а не меня.

Но меня это только раззадорило, и теперь стены пещеры были покрыты ровным слоем искромсанной и покрошенной членистоногой братии. Осколки хитиновых панцирей вперемешку с кишками и пробитыми головами, приправленные вырванными глазками и поломанными лапами, до сих пор с чваканьем падали на пол где-то позади.

К сожалению, из этой однородной массы я так и не смог выбрать нужный мне ингредиент. Мне требовался чистый кусок, но здесь было два вида насекомых, и они вечно измазывали друг друга в своей крови.

— Громада, зачем такое рвение? — медленно выдохнув, спросил Виол, — Мы куда-то спешим? День же ещё только начался.

— Я готовлюсь…

— Готовишься?

— В Калёном Щите у главного кузнеца есть проход, — тихо сказал я, решив не скрывать секрет от барда, — Эти пещеры будут полны такой же мерзости и даже хуже.

— Проход куда?

— В Бросские Горы.

— Видит Маюн, горы — это как бы во-о-от такая огро-о-о-омная местность! — Виол развёл руки, — И войти в них ты можешь где хочешь… Там, там, или там.

— Нам не дадут спокойно войти. Во-первых, Храмовники Яриуса уже наверняка в предгорьях на подступах, они знают обо мне. Да и на месте Тёмных Жрецов я бы тоже наводнил округу своими подсылами, — говорил я, протирая найденной в шахте ветошью рукоять и лезвие Губителя, — Это во-вторых, а есть ещё и в-третьих, и в-четвёртых…

Можно было и не протирать топор, а заставить исчезнуть и вновь появиться с уже чистым лезвием. Но сам процесс чистки оружия был очень важен для воина, и я этим не пренебрегал.

Виол, безразлично наблюдая за моими движениями, сказал:

— Подсылам Тёмных легче будет в городе. В большой толпе удобнее всадить шило в спину или подослать ядовитую змею, а в поле или в горах пойди ещё подойди.

Я кивнул, слушая рассуждения Виола. Тут он был прав, тем более в город нам так и так надо было наведаться.

— Поэтому поджидать тебя будут либо в Камнеломе, либо… кхм… ну, в Калёном Щите им будет сложно. Там броссы сами кому угодно шею свернут, кто выглядит подозрительно, и за кого не поручится другой бросс.

— Поэтому Камнелом, да, — я кивнул, — Но мы всё равно пойдём туда.

— Я и не сомневался… А что там в-третьих?

— Броссы не будут сидеть сложа руки, почуяв, что рядом с их горами рыскают Храмовники. Так что на всех пеших горных тропах будет надёжная стража из таких же, как я, варваров, и меня они точно не пропустят.

— Дай-ка вспомню. Работорговцам ведь тебя притащили свои же броссы? — спросил Виол.

— По вашим же с Креоной словам, — я пожал плечами, — Так что навряд ли они снова будут рады видеть соплеменника-вероотступника.

— Тогда нам и в Калёный Щит соваться не стоит.

— Посмотрим, — я отмахнулся, — Сдаётся мне, бросское племя, живущее в Калёном Щите, всё же попроще, чем живущие глубоко в горах.

— Громада, ты сказал и «в-четвёртых»…

— До места, где находится Храм Хморока, трудно добраться. Если идти поверху, тебя скорее убьют даже не броссы или какое-нибудь зверьё, а сами горы. Шею сломаешь, короче.

Мы замолчали, слушая, как в темноте пещеры потихоньку нарастает шелест множества лапок. Приближалась ещё одна орава тварей, и для нас это была уже шестая волна.

Длинные, в обхват как бревно, ядовитые сколопендры и панцирные жуки-могильщики, на которых Виол бы мог улечься в полный рост. Сколопендры, несмотря на ядовитость, уничтожались довольно легко, а вот с жуками приходилось возиться и крошить их помельче — эти твари, если калечились, начинали поедать останки своих же собратьев и исцеляться.

Уж не знаю, как сдружились эти два вида, но к их гнёздам мы и пытались пробиться уже целый час.

Старый хозяин шахты дал нам карту, но она понадобилась лишь на десять минут, когда мы дошли до единственного угольного забоя. Твари давно уже нарыли здесь свою систему пещер, и теперь мы двигались по ней, планомерно вырубая и вытаптывая кишащую массу.

Не знаю, на что рассчитывал хозяин, когда запечатывал шахту. Рано или поздно твари бы выбрались наружу, и первой их добычей наверняка стал бы старик, а потом и вся деревня.

— Почему их так много? — спросил я.

— Ну, это же насекомые… Их разве может быть мало?

Я покачал головой:

— Природа, даже магическая, всегда подвластна логике. И если тварей становится больше, значит, у них должна быть еда.

— Может, они жрут друг друга?

— За ними такого не заметил… Чувствую, что-то тут не так.

— Громада, ты всегда это чувствуешь. И сдаётся мне, что-то не так становится именно там, куда мы приходим.

Оперевшись на Губитель, я поднялся.

— Хватит ныть, бард. За дело.

Виол даже вставать не стал, а просто поудобнее устроился, перехватив лютню и положив пальцы на струны.

— Я лучше лёжа повоюю. Видит Маюн, тяжкая наша доля бардовская, ноги уже не держат.

Визг и стрёкот тварей заполнил всю пещеру, и через несколько мгновений их тела заблестели в темноте впереди. Тут же воздух пронзила тягучая и тревожная нота, повисшая в тишине — твари буквально застыли, вслушиваясь в незнакомый и чарующий звук, извлечённый Виолом из лютни.

Я оттянул Губитель, замахиваясь, затем резанул воздух, чуть пригнувшись. «Клинок ветра», рассекая массу членистоногих, понёсся по пещере, старательно огибая щербатые каменные поверхности.

Этому я научился здесь же. Когда применяешь магию уже и в пятый, и в десятый раз, то начинаешь чувствовать её ещё лучше. Вот и с «клинком ветра» я почуял, что это не просто бесконтрольное воздушное лезвие, и что им можно хоть немного, но управлять.

Огнём я тоже пробовал уничтожать врагов, но в тесной пещере это оказалось не самой лучшей затеей. Нам попросту нечем потом было дышать — огонь выжигал весь кислород — да и можно было буквально отравиться гарью и дымом.

Но даже это было не самое худшее… Вонь палёной плоти и сгоревшего хитина, которую нам приходилось вдыхать, невозможно было терпеть. Поэтому мы с бардом, не сговариваясь, решили, что стихию огня я буду применять ограниченно.

И всё же, когда тварей становилось слишком много, я использовал «огненное яйцо», растягивая и уплотняя его так, чтобы размазывать насекомых по стенам пещеры. Конечно, они сминались и продавливались сквозь огненную пелену, опаляясь при этом, но не сгорая дотла.

Вот и в этот раз, когда пришлось добить волну «огненным» щитом, Виол зажал нос пальцами. Подхватив лютню, он вскочил и побежал дальше в пещеру даже быстрее меня…

Я склонился над шевелящейся ещё сколопендрой, чтобы аккуратно выломать ей ядовитое жвало. Наконец-то чистое, хорошо сохранилось, и яда очень много, так и сочится.

Яд этот не просто особенный, а одно из самых страшных орудий магической природы, известных мне. Во-первых, он лишал боли, а во-вторых, влиял на память жертвы — и поэтому, зная о его свойствах, я то и дело проверял свою спину.

Насекомое выделяло его не только из челюсти, но даже из лапок. Взбираясь на спину жертве, тварь отравляла её и буквально заставляла забыть о себе. То есть жертва с трудом возила на себе огромную сколопендру, но даже не знала о том, что из неё выедают плоть, и потихоньку помирала от потери крови.

Впечатлительный Виол, услышав это, теперь тоже то и дело оглядывался себе за спину и предпочитал вставать вплотную к стене. У него даже не возникло вопросов, почему такой ингредиент присутствует в «заклинании сокровенного забвения».

* * *

По ощущениям, мы спустились уже довольно глубоко, когда я опять почувствовал знакомые эманации. Из пещеры впереди сквозило страхом, он буквально бил нам в лицо, и это было очень похоже на то заклинание, которое мы уже уничтожили в шахте старого Эрика.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Виол, держась чуть позади меня.

— Да, — я кивнул, — Только не понимаю, как они забрались так глубоко…

— Кто?

— Те, кто нанёс печать.

Всё же, аккуратно настроив внутренние ощущения, я вступил в последнюю пещеру. И застыл, так и открыв рот…

— Слёзы мне в печень! — вырвался у Виола свистящий шёпот.

Пещера оказалась довольно большой, и её стены в некоторых местах были покрыты какими-то светящимися наростами. Их нежное голубое сияние выхватывало из темноты тела кишащих по полу пещеры насекомых, не меньше сотни.

И в центре этой копошащейся массы передвигалось существо, которое наверняка могло съесть меня целиком. Точнее, оно не передвигалось, и измученно ковыляло, то и дело припадая к земле.

Это был громадный жук-могильщик, тело которого оплела сколопендра. Она тоже была больше своих сородичей, но уступала королю жуков в размерах.

Правда, это не мешало ей оплести его тело и медленно пожирать его затылок. То и дело длинная тварь впивалась бедняге то в одну часть головы, то в другую, загоняя новую порцию яда, и продолжала грызть крепкий хитин.

А жук в свою очередь пожирал своих же мелких собратьев, наступая на них. При этом было заметно, что его голова, погрызенная сколопендрой, пыталась восстановиться, но наездница особенно смаковала эти части, будто только-только восстановленная плоть была вкуснее.

— Самый странный союз, что я когда-либо видел, — прошептал Виол.

Когда жук чуть завалился в нашу сторону, я разглядел на его спине аккуратно выдолбленный в панцире мерцающий узор… Тот же самый, что был и в той пещере.

— Смотри, — бард поднял палец, привлекая моё внимание к чему-то на потолке.

Сверху в пещере была тёмная узкая расщелина. Там почудилось движение, свесилась какая-то фигурка… Я легко узнал горную кикимору, которая зачем-то пыталась протиснуться сюда.

Вот у неё это получилось, и кикимора, упав с большой высоты, просто рухнула в кишащую массу. Которая тут же начала ещё больше копошиться в том месте, где исчезла бородатая бедняжка.

— Ну, а вот и еда подоспела… — проворчал я, разглядывая изрисованного жука, — И какой гений это придумал?

— Тёмный гений, наверное, — усмехнулся Виол и приготовил лютню, — Играю?

— Да, пора уже заканчивать с этим, — проворчал я, делая шаг вперёд.

Глава 28

— Ох, даже и не знаю, как вас благодарить, господа, — при этих словах плечи старого хозяина шахты затряслись.

Опираясь на тросточку, он стоял у выхода, как раз у разобранной кладки, и со слезами смотрел на нас. Мы с Виолом, усталые и злые, только-только вылезли и с удовольствием щурились от яркого солнца. Ну, Хморок, можешь хоть сколько обижаться, но после пещеры согревающий солнечный свет буквально пьянил. Ух, сраный Яриус, знает ведь, как к людям найти подход…

Вообще-то любой мало-мальски грамотный маг должен знать, что стихии первостепенны — не боги создали их, они лишь смогли подчинить. А кто тот Творец всего сущего, думаю, могут не ведать даже боги высшего порядка, Небо и Бездна.

Но человеческая вера — вещь, плохо подчиняющаяся логике. И если каждому в этом мире известно уже тысячи лет, что солнце является Оком Яриуса, то все, кто с этим не согласен, прослывут еретиками.

Впрочем, я в этом мире и так от них недалеко ушёл…

— Трофей на память? — старик с улыбкой уставился на кусок надкрылья жука, которое я тащил с собой.

— Что-то вроде.

Эта часть панциря возле загривка была самой крепкой, и выдерживала мой «клинок ветра», поэтому мне захотелось найти хорошего мага-кузнеца и глянуть, что можно из этого сделать.

— Ну, суровые воины, сколько должен-то вам? Надеюсь, их там хоть немного было-то?

— Сущие пустяки, — хохотнул Виол.

— Ну, пусть три серебряных, по одному за голову каждой убитой твари, — буркнул я, чувствуя угрызения совести, что вообще что-то требую.

Я достаточно служил Тёмным Силам, чтобы знать, как на таких совестливых зарабатывают золото. Поэтому и закинул удочку, приврав и надеясь, что старик додумается поторговаться.

— Охо-хо-хо-хо, — хозяин аж сел на груду камней, закачал головой, — Аж три штуки там было… А если б вылезли, это ж они меня б сожрали?

Мы лишь молча кивнули, и старик поджал губы:

— Ну и хвала Яриусу, раз уберёг! Лошадь продам, и ещё скарб какой, но рассчитаюсь. А заработаю всё потом! Какие мои годы?.. Ох… — и он схватился за спину.

Виол переглянулся со мной, потом, чуть тронув татуировку струны на плече, сказал:

— Не спеши, отец, — его голос звучал проникновенно, — Плата не нужна будет, если дашь нам сейчас лошадь с повозкой на время.

— Хм-м-м, — старик задумался, но кивнул, — И действительно, почему нет-то? А для чего телега-то?

Виол чуть пошлёпал ладонью по рисунку струны, недоумённо глядя на меня. Он удивился, почему старик задавал вопросы, ведь магия должна была заставить его просто согласиться.

Я в таких делах мало смыслил, но подозревал, что если уж человек делает что-то от чистого сердца, то усилить магией этот эффект невозможно.

— Отец, — сказал я, — Если есть на примете хороший маг, который зельями интересуется… Пусть заглянет поскорее в пещеру, и, думаю, заработаешь немного.

* * *

Телега нам очень помогла, и мы, собрав в пещере самые ценные куски, отвезли их к дому Эрика. Как оказалось, в пылу схватки я не рассмотрел, что в пещере попалась и парочка насекомых другого вида… Кто это был, теперь понять было трудно, но части от их тел я прихватил, надеясь потом разобраться.

Виол всё не понимал, зачем нам столько добычи, но я надеялся, что смогу найти хорошего кузнеца, который превратит эту груду осколков карапакса в настоящие доспехи.

Бард не сомневался, что такие кузнецы-маги существуют, он и сам знавал таких в Моредаре… Но Виол не был уверен, что такой мастер найдётся именно в Камнеломе, далеко не самом большом городе Троецарии.

Лука с Анной, внучкой камнетёса, с круглыми глазами наблюдали, как мы сгружали из телеги и таскали в дом добытые в бою трофеи. Бам-бам обеспокоенно принюхивался к останкам насекомых, а подоспевший Кутень рычал, мысленно досаждая мне.

— Хам-хам-хам! — хлестал он недовольным рыком, — Сам-сам-сам!

Он злился и на то, что я подвергал себя такой опасности, и на то, что не взял его с собой… кхм… подвергаться такой опасности. Дежурство церберу изрядно надоело, и я заметил, что он уже только и подумывал, как бы пофилонить. От такого стражника толку было мало, и я решил, что в следующую вылазку возьму его с собой.

Надо сказать, панцири двух главных и самых крупных тварей я перевёз из пещеры едва ли не целиком… По частям, естественно. Но комната, выделенная нам стариком, на глазах захламлялась и уже не могла многого вместить. До этого из всех наших вещей в углу скромно лежал лишь мешок с таинственным семенем, но теперь его и захочешь, не разыщешь в частях тел насекомых.

Поняв, что спальня не лучшее место для хранения добытого, у хозяйки в счёт будущей оплаты я выпросил ещё и кладовку. После долгой ругани и попыток Инги отказаться от будущей оплаты я смог-таки заполучить ещё помещение, пристроенное к дому.

Сама Инга сразу же стала суетиться возле бани, с помощью детей быстро натаскав воды и затопив печь. Её саму чуть удар не хватил, когда она увидела, в каком виде явились мы с бардом…

Так теперь ещё и комнату следовало отдраить, из которой мы перетаскали добычу уже в кладовку. Я ещё некоторое время стоял посреди помещения, глядя на пятна чёрно-жёлтой крови на полу, и раздумывая, как именно должен поступить Светлый в этом случае.

Тёмный-то, понятное дело, развернётся да уйдёт. Но Светлому совесть не позволит… Поэтому, раздобыв ведро и тряпку, я решился впервые за долгие восемнадцать лет сам помыть полы.

Потом всё это увидела Инга, и… кхм… оказалось, варварские руки были немного к этому не приспособлены, «не туда прикручены, и росли не из того места»…

В общем, получив от хозяйки тряпкой по бросскому чутью, я поспешил в Виолу в баню, который уже давно там отмокал и никакими угрызениями совести даже не мучился…

— Громада, — прищурился тот, когда я влез в парилку и там сразу стало тесно, — Ты слышал, что совесть — это связь с богами?

— Ну?

— Ну вот как свяжутся, так и будешь суетиться…

Я лишь усмехнулся и тоже уселся на полок. Уф-ф, расщелину мне в душу! Хорошо как… и странное вообще это дело.

Всеволод Десятый не простил бы к себе такого отношения, чтобы его отругала простолюдинка, без капли магии в крови… Но я понял, что вообще не испытываю злости к старой хозяйке, лишь благодарность.

Непривычно это было бывшему Тёмному Жрецу, когда к тебе со всей душой… Когда-то я любил порабощать души, а тут её добровольно сами распахивали, я же распахивал в ответ свою — и вся наша борьба сводилась к тому, кто больше друг другу услужит.

Больше всего раздражало, что хозяйка и сама оказалась рада, когда вонючие и грязные куски насекомых перекочевали из чистых комнат в кладовку. Но она боялась причинить неудобства спасителям её внучки, хотя со стороны так не выглядело… Уж за словом она в карман не лезла.

И всё же я заметил, что впервые за долгое время чувствовал покой. Никакой большой город с его суетой не дарил этого тёплого ощущения, как маленькая деревушка, где уже абсолютно все жители знали, кого мы с бардом завалили в шахтах «старого Ивана с краю», и что именно мы везём в телеге к Эрику. И всё заглядывали, будто бы случайно проходя мимо калитки, да заходя к Инге «за солью»…

Я и сейчас слышал и видел через глаза цербера, что они живо обсуждали произошедшее, пялясь на Бам-бама, резвящегося во дворе с детьми.

* * *

Кстати, у хозяйки я выпросил ещё и несколько чистых склянок, куда смог сцедить яд, а потом пристал к ней с расспросами, где тут местные целители и знахари добывают свои травы.

Следующим ингредиентом была весьма распространённая «сон-трава», и мало кто догадывался, в каком мощном заклинании она может применяться.

— Это вам к матушке Евфемии надо, она у нас целительством занимается, — сразу оживилась Инга и махнула рукой, указывая куда-то через гору, — Она на том склоне, на северном.

— Там тоже деревня?

— Нет, на этой горе только Углеяр наш… Матушка Евфемия одна живёт, в еловом бору. Но она никогда не отказывает, если подлечить надо.

— Это хорошо.

* * *

Эрик и Креона ещё не вернулись и, оставив в этот раз за старшего барда, я с Кутенем отправился на другую сторону холма.

Цербер тёмным пятном перемещался по крышам домов и по заборам, и люди его попросту не видели. Для них он выглядел не приметнее, чем скользящая по земле тень от летящего в небесах орла.

Зато все в Углеяре видели меня… И старались теперь показаться на глаза, уважительно здороваясь и кивая, и мне это было слегка непривычно. Тем более я чувствовал, что не всё это искренне.

Замучившись от такого нахлынувшего счастья, в конце концов я просто набросил на лицо каменную рожу сурового и нелюдимого бросса и попёр до самого края деревни, уже ни на кого не глядя.

Глава 29

Выбравшись из деревни, я попал в еловый бор. На заросшем склоне, усыпанном иголками и шишками, среди толстых стволов быстро нашлась утоптанная тропа.

Хотя день был солнечным, в тени елей было довольно прохладно. Впрочем, после жаркой Южной Троецарии моё тело буквально наслаждалось здешним климатом, и каждый вдох холодного воздуха намекал — «ты почти дома». Моя кровь буквально кипела, согревая меня, и дело было ни в ярости, ни в близости Тьмы… Просто рядом были родные Бросские Горы.

Поняв, что все эти ощущения слишком расслабляют, я всё же постарался взять себя в руки. Не хватало ещё потерять бдительность по собственной же глупости.

Дорога была довольно извилистой, местами приходилось то взбираться на каменные лбы, то спускаться по крутым горным тропкам. Один раз, выбравшись на открытое место, я долго разглядывал Камнелом.

Отсюда его было видно лишь краем, но и этого хватало, чтобы разглядеть дым и пыль, поднимающиеся от города. Камнелом работал в поте лица, и ветер иногда доносил до меня особо звонкие шумы. Будь-то стук молотка или окрики людей.

Присев на большой валун, покрытый мхом, я закрыл глаза и сосредоточился, очищая все контуры от лишней энергии и настраивая чакры на равномерный лад. Наконец-то я один, никакой суеты, и можно заняться внутренним развитием.

Глянув на то, сколько ещё работы предстоит, чтобы достигнуть следующего ранга, я приуныл. Ну, расщелину мне в душу! Отец Драконов подарил мне силу магистра, буквально перекинув через пару рангов, и ему за это огромная благодарность… но тем самым он сделал мне медвежью услугу.

Короче говоря, я был неимоверно силён, но сила эта была непостоянной и плохо контролировалась. Вздумай я, например, драться в полную силу в центре Камнелома, от него ничего не останется. Это, конечно, хорошо для разрушителя, но плохо для защитника. Таких светлых магистров за шкирку и об колено.

Контуры требовалось укреплять и настраивать, чтобы потоки энергии шли без сопротивления. Чакры тоже требовали тренировок и медитаций, и одних драк и рубилова здесь явно было недостаточно.

Да, с медитациями у варваров как-то совсем плохо… Это так до следующей встречи с Агатой мне и инициировать-то нечего будет.

Можно было бы пойти по тому пути, по которому идут все маги. Постепенное обучение, заклинание за заклинанием, которые развивают мелкую магическую моторику, и позволяют контролировать каждую каплю энергии внутри.

А можно пойти и другим путём… Это была собственная теория Всеволода Десятого, и настало время снова проверить её в деле.

Магия любит превозмогание. То есть, мне нужно какое-нибудь новое заклинание огня, но оно должно быть очень сильное, как раз для магистра, чтобы на пределе возможностей моего пятого ранга. И все силы бросить именно на его изучение.

Вздохнув, я подумал о том, что в Камнеломе могу и не встретить такого магистра, который согласится поделиться знанием. Может, у них тут библиотека есть? Хотя обычно знания такой силы в них не найдёшь, это тайна за семью печатями.

— Ладно, — буркнул я и потёр виски, — Успеется.

Я снова прикрыл глаза и сидел так несколько минут, настраиваясь. Затем взглянул на Камнелом уже магическим зрением. Там есть маги… Много, и в основном это мирные ремесленники.

Ух, смердящий свет, тут ещё и Храмовник Яриуса! Почему до этого не разглядел? Его тут ещё не хватало.

А Тёмные есть?.. Не могу понять.

Но они должны быть здесь, нижней чакрой чую. Ну это же логично — в Калёном Щите тёмную магию не сотворишь, у броссов кровь вскипит, поэтому последний оплот — Камнелом.

— Там-там-там, — протявкал спрыгнувший с дерева Кутень.

Он тоже задумчиво смотрел на город, и я решил использовать его зрение тоже. Цербер улёгся рядом, чтобы я положил руку ему на загривок, усиливая нашу связь.

Постепенно картина стала проясняться. Город окрасился в цвета разных стихий, правда, слишком смутные и смешанные, чтобы я это понимал. Но мне и не требовалось в каждой разбираться, мне надо было найти лишь до боли знакомую стихию Тьмы.

Любая тёмная практика… Магия Крови, Смерти, Чумы или даже магия Тени. Они здесь, я чую, но никак выделить не могу.

Где-то на горизонте, далеко за городом, заалела стихия огня, непривычно красная. Это, скорее всего, Бросские Горы. Всё моё нутро потянулось туда, кровь забурлила в жилах, сердце стало отбивать боевой ритм.

Потом, Малуш, всё потом… Сейчас Камнелом.

Если бы не Храмовник Яриуса, я бы давно всё рассмотрел. Но он будто бы специально усиливал свою ауру, сияя словно сигнальный костёр и внося помехи в общий городской фон.

— Сложно, — я поскрёб подбородок, открыв глаза.

Кутень кивнул, высунув кромешный язык. Потрепав цербера по холке, я решил порассуждать.

— Будь я на месте Тёмных… хм-м-м… и будь у меня в союзниках такой вот паладин, то лучше маскировки для своих делишек и не придумаешь.

— Прям-прям-прям, — согласился Кутень.

Бросив сначала задумчивый взгляд на тропинку, я обернулся и поднял глаза на склон. Чтобы разобраться в своих подозрениях, надо подняться выше, где будет виден весь город. Время ещё есть, а целительница Евфемия подождёт.

* * *

У холма, на склоне которого расположилась деревня Углеяр, вершина оказалась лишена деревьев и была покрыта в основном травой. Кое-где таращились в небо голые скалы, за которые растительность никак не могла зацепиться, и на одну из них я и взобрался. Кутень тут же появился и улёгся у моих ног.

После елового леса солнце заставляло жмуриться, хотя совсем не грело. Ветер, неожиданно сильный, здесь пробирал буквально до ниток, но я не обращал на него внимания.

Камнелом отсюда было видно гораздо лучше. Усилив своё зрение глазами Кутеня, я жадно вгляделся в крыши домов, казавшиеся отсюда крохотными.

Теперь, в разгар рабочего дня, было прекрасно видно, что город совсем неоднородный. Его окутали дым и пыль, но некоторые центральные районы, включая крепость Глеба Каменного на самой вершине, оставались чистыми.

И в этих районах, благословлённых розой ветров, крыши выглядели намного богаче, чем на рабочих улицах. Да и сторона это была южная, хорошо освещённая.

Аура Храмовника исходила как раз оттуда, и это было неудивительно. Видимо, вся камнеломская элита проживала там, и паладин явно не гнушался комфорта. Ну не с рабочим же людом ему жить?

Я материализовал Губитель, положив его на колени. Попробуем узнать, даёт ли божественный топор надбавку к моей силе? О, да! Всё намного чётче, но аура Храмовника слепит будто ещё сильнее…

Тогда я отвёл взгляд на окраины Камнелома, тут и там испещрённые шахтами, а местами потонувшие в пыли. Крыши редких домов там были намного проще.

Хм-м, это мне ещё повезло, что я оказался в Углеяре — из-за того, что тут проблемы с нечистью, воздух хотя бы чистый. Работай тут шахты на полную мощь, была бы совсем другая картина.

Это навело меня на мысль… Я стал внимательнее вглядываться в такие же «чистые» окраины, где пыли было не так много.

И на холмах, соседствующих с Камнеломом, я почувствовал знакомые эманации… А ведь я их ощущал совсем недавно! Что это? Страх ведь, так? Да, совсем как от тех узоров Магии Крови, которые я уничтожил уже в двух шахтах.

Теперь, когда я знал, что именно искать, будто бы открылось второе зрение. Я наконец рассмотрел Магию Крови в смешении магических стихий, окутавших Камнелом. Если я прав, то ещё пара десятков шахт вокруг Камнелома поражены таким же проклятием.

Картина теперь вырисовывалась предельно ясная, и я вернул взгляд на богатый центр города, где ярко светился в магическом плане Храмовник. Только меня теперь интересовал не он, а тот, кого скрывает его сияющая аура.

Да, там был Тёмный. Я его не мог разглядеть, но теперь смысл рисунков в пещере мне был понятен. Зато теперь ясно, почему некоторые шахты закрыты уже так давно, и что это явно заговор не первой свежести. Эх, а я грешил на подготовку к войне…

Всё оказалось гораздо банальнее.

Просто узоры Магии Крови, привлекающие нечисть и заставляющие убиваться об них, являются жертвенными печатями. И питают они того Тёмного, который сидит в центре Камнелома.

— Это очень странно, — пробормотал я, открыв глаза и пытаясь проморгаться от магической пелены.

— Сам-сам-сам? — не понял цербер.

— Он не убивает людей, — я даже развёл руками, — Всё выглядит так, будто он… кхм… добрый⁈

— Срам-срам-срам, — Кутень покачал головой.

— Да, времена пошли, — я усмехнулся, — Светлые на стороне зла, а тёмные вообще разобраться не могут, на какой они стороне. Обычно всё наоборот.

Я снова глянул на Камнелом, только теперь уже обычным взглядом. Интересно, а тот боярин, что покушался на внучку старого камнетёса, не может быть тем самым Тёмным?

Думаю, не может, если он хоть раз покидал центр города. Надо бы разузнать.

— Зато есть хорошая новость, — я потрепал цербера по холке, и тот вопросительно глянул на меня, — Этот Тёмный явно ещё не Жрец, да и навряд ли им уже будет.

Я знал, о чём говорил. Если маг выбирал для себя такой способ получения силы, как жертвенные печати, то, значит, он был совсем слабым. Да, в центре круга он силён, но радиус его мощи на самом деле очень маленький, учитывая масштабы Камнелома.

Знавал я одного такого Тёмного в прошлом мире, так он даже Жрецом стать не смог, как его убили. А чего его убивать-то? Там много ума не надо — разрушаешь потихоньку все печати, а он даже подойти не сможет, чтобы защитить их. Лишь будет подсылать своих воинов.

Но Тёмный в Камнеломе меня на самом деле очень заинтересовал… Обычно жертвенные печати тонут в человеческой крови, и с каждым разом адепту нужно её всё больше и больше. Как тому же вампиру.

Этот же выбрал себе в качестве пищи горных кикимор и, судя по тому, что он живёт здесь уже много-много лет, вполне неплохо себя чувствует. Из-за кикимор я и не смог сразу распознать суть узора, мне ещё не встречались такие… кхм… как же его назвать? С кем сравнить?

Это всё равно, как если бы вампир Левон сосал только кровь животных. Или вообще молоко у коров. Эдакий гуманный вампир… Ну надо же.

Спрыгнув со скалы, я махнул Кутеню следовать за мной и стал спускаться обратно к тропе. Загадка Тёмного, живущего в Камнеломе, была интересной, но могла подождать.

И, кстати, можно попробовать узнать и у целительницы, знает ли она что-нибудь о Тёмном в Камнеломе? Она не может не знать — обычно все маги, которые живут долгое время в одном месте, знают друг друга, как облупленных.

Глава 30

Смердящий свет! Если бы мне не сказали, что эта самая матушка Евфемия — целительница, то я бы подумал, что иду к логову самой настоящей ведьмы.

Жила она на северном склоне холма, и еловый лес здесь сам по себе был тёмным, так ещё и рос гораздо гуще. И мало того, что пробирались мы теперь по тёмной чаще, так первым знаком, что впереди чьё-то жилище, оказался зловещий череп, висящий на столбе.

Это была голова какого-то магического существа, обезьяноподобного, не особо большого. Присмотревшись, я понял, что это опять горная кикимора…

Да уж, совсем в этих горах кикимор не уважают. Не удивлюсь, если окажется, что в Камнеломе из них ещё и супы варят.

Кутень понюхал череп и чихнул. Присмотревшись внимательнее, я заметил на лобной кости едва заметный символ, начертанный углём… Расщелину мне в душу, это ж Магия Смерти!

— А целительница-то с сюрпризом, — я потёр череп и пальцем смазал рисунок, — Да ещё и хитрая…

Магический символ был простым и служил лишь для сигнала. Если рядом с черепом появляется живое существо, попадающее в поле зрения пустых глазниц, то… В общем, Евфемия уже знает, что я иду.

И всё же странно. Магия Смерти сродни той же Магии Крови — одновременно и могучая, и крайне уязвимая против грамотного мага. Да и на самом деле более опасная для самого же изучающего её адепта, потому как постепенно отравляет его и поедает душу. Нельзя дружить со смертью, ибо эта сила чужда всему живому.

Силу некроманты набирали быстро, но век Тёмного Мага, взявшего за свою основу Магию Смерти, был на самом деле довольно короток. Проще говоря, он умирал, не успевая достичь такого могущества, которое даровало бы ему бессмертие.

В трактатах я, конечно, читал легенды о могучих некромантах, достигших бессмертного могущества… Но что-то мне подсказывало, раз они остались только на страницах книг, то с их бессмертием вышла какая-то накладка.

Я двинулся между стволами елей, уже внимательнее глядя под ноги и вокруг, и заставив Кутеня тоже поднапрячься. Не хотелось бы попасть в ловушку.

Хотя само наличие рисунка ещё ни о чём не говорит, ведь это безобидный сигнальный символ… Я могу вспомнить ещё несколько вариантов его написания, которые причинили бы мне массу неудобств. Тем более, Инга с уважением говорила об этой целительнице, которая никогда не отказывает людям в деревне.

А вот с точки зрения логики я эту Евфемию очень даже хорошо понимал. Для Светлых изучение тёмной магии всегда табу, но там на самом деле очень много полезных практик, которые могут помочь при лечении болезней. Даже не так — с некоторыми болезнями можно справиться, только объединив тёмную и светлую магию.

Заклинания Магии Смерти всегда съедают несколько минут жизни у мага, и отражается это чаще всего на его же теле. И если целительница смогла обуздать этот побочный эффект, каждый раз восстанавливая себя светлой магией, то это на самом деле просто гениально.

Хоть и приходится скрываться в тёмном лесу в глухой деревне…

* * *

Приземистый дом появился среди деревьев одновременно с ощущением, что на меня смотрят. Цербер, зарычав, тут же превратился в тень и взлетел вверх, растворившись в густой кроне.

Спустя мгновение я смотрел сверху на лесную заимку зрением цербера. Срубовая землянка, с крышей, давно заросшей какими-то цветами и грибами, располагалась на крохотной полянке, куда даже не пробивался свет. И где же хозяйка?

— Осади свою животинку-то, бросс, — послышался мягкий женский голос откуда-то сбоку, — Это моя поляна.

Топор в моей руке появился мгновенно, и лезвие свистнуло, чтобы остановиться у шеи черноволосой женщины. У меня чуть дыхание не перехватило — на мгновение мне показалось, что рядом со мной Бездна.

Но нет. Эта особа, тоже бледная и черноволосая, уже немолодая, была гораздо круглее худой Бездны, да и одета не в платье, а по-охотничьи — в грязно-серые куртку и штаны. Волосы, чуть тронутые сединой, у неё были стянуты в тугую косу, а в руках, как ни странно, был серп.

И серп этот острым концом как раз коснулся меня между ног, намекая, что мои выпады с топором не останутся без ответа.

Удивительно, каким образом вся Вселенная, которую мужчина тащит на своих плечах, вдруг сужается до кончика острого лезвия. Я судорожно сглотнул, понимая, что мы с цербером вообще не заметили её приближения, а значит, что-то в бою она да стоит.

Кутень проявился за её спиной, грозно рыча, но я хлестнул по нему мысленной командой: «Нельзя!»

Хоть она и была ниже меня на две головы, но насмешливые коричневые глаза без единой тени страха осматривали меня, будто диковинную зверушку на рынке. Густо накрашенные синей лесной ягодой губы очертились в полуулыбку.

— Матушка Евфемия, так понимаю? — спросил я.

— Для местных людей, добродушных и порядочных… А тебя я не знаю, бросс.

— Странно для целителя калечить людей, — я показал глазами вниз, на серп, — Я думал, сюда приходят за исцелением.

— Как покалечу, так и подлатаю.

Мне пришлось сдерживать себя, потому что злость уже начала клокотать где-то в глубинах души. Такого отношения к себе я долго вытерпеть не мог.

Серп надавил ещё, и я медленно выдохнул, готовясь нанести удар и испытать адскую боль. Ну да, я выиграю поединок, и даже успею снести ей голову, но… В общем, ой как не хочется потом восстанавливаться, ведь раны, которые она успеет мне нанести, будут невероятно серьёзны.

Один разок меня уже рвали на лоскуты. И, как ни странно, каждый такой случай напрочь отбивает охоту испытывать такое ещё раз.

Драться и терять своё достоинство, в прямом и переносном смысле, к счастью, всё же не пришлось. Целительница явно оценила свои шансы, поэтому убрала серп и пальчиком отодвинула от своей шеи мой топор.

Я попытался в этот момент глянуть её прошлое и узнать самые сокровенные грехи, но странным образом видения проплыли как в тумане. Будто она имела возможность как-то влиять на это.

Говорить о том, что у меня не получается узнать её секреты, я не стал, и, опустив топор, спросил снова:

— Вы — госпожа Евфемия?

— Зачем метку на черепе стёр? — без особых церемоний спросила она.

— Привычка, — признался я.

— Странно, откуда бы у бросса такие привычки, — она обошла меня, с интересом оглядывая.

Вдруг, взяв за руку, отвела меня в сторону, к большому вылезшему корню. В лёгком недоумении я послушно последовал за ней.

Запрыгнув на корень, Евфемия схватила меня за голову и стала крутить во все стороны:

— Рот открой! Скажи «Аааа»… Так, уши. Давно чистил? Глаза… Да ты ж здоров, как бросс, — вывернув мою голову и осматривая шею, она вдруг ахнула, — А тут что? Как же ты так ходишь?

Даже не зная, зачем терпел это, я хотел было уже вырваться, как Евфемия, спрыгнув с корня, быстрым шагом последовала к своей избе:

— Быстро за мной, бросс.

— Да ну смердящий свет! — вырвалось у меня, — У меня есть вопрос…

Но дверь в избе, скрипнув, уже закрылась. А я так и остался стоять, удивлённо переглядываясь с Кутенем. Цербер тоже явно не понимал, что происходит, и как вообще реагировать на эту Евфемию.

Она вообще поняла хоть, кто к ней пришёл⁈ Она осознаёт, что, если я захочу, от её домика, да и от всей поляны, ничего не останется?

— Хлам-хлам-хлам, — серьёзно кивнул цербер.

Со вздохом поняв, что мою возросшую мощь тут никто больше не оценит, я всё же решил войти в избу. Пригнувшись, я толкнул скрипящую дверь и спустился по ступенькам.

Внутри было довольно уютно. Тёплая печь-камин, кресла, шкуры разных животных на стенах… Освещалось всё огнём в камине и небольшим окошком у потолка.

Евфемия копошилась в углу у стола, рядом с полками, забитыми всякими банками и мешочками. Что она там делала, я по одной спине понять не мог, но целительница махнула головой:

— Садись на лавку.

Скамью, стоящую рядом со столом, я не сразу заметил. Но прошёл внутрь и, усевшись, стал разглядывать убранство. Окошко сразу потемнело — это цербер прилип к стеклу, мысленно сообщив мне, что стены дома пронизаны чарами, не пускающими его внутрь.

— Я осторожна, — покосившись на Кутеня, сказала целительница, — Времена неспокойные.

Она так и продолжала чем-то позвякивать на столе. В ответ я лишь пожал плечами.

Стены в избе были увешаны вениками сушёных трав, листьями, грибами, связками луковиц и цветочными венками. Помимо растений, тут были и перья, и шкурки-лапки-крылья мелких животных, даже связки различных рогов и копыт. Глаза, клювы, когти, уши, хвосты…

Всё это выглядело жутковато, и вправду больше напоминало логово ведьмы, а уж никак не светлой целительницы, но странным образом в доме Евфимии царил уют.

Нужные мне ингредиенты я разглядел уже не только среди трав, но и в других связках, и лишь одобрительно кивнул. Здесь была не только «сон-трава», и чувствовалось, что мне попался очень грамотный алхимик, у которого даже мне есть чему поучиться.

Заметив мой взгляд, скользящий по шкурам животных, Евфимия прочитала его по-своему.

— Я не охочусь за ними. Кому-то приходит свой срок, кого-то ранит лес… И если я не могу помочь, то беру себе всё, что может помочь другому.

Я лишь усмехнулся. Осуждать целительницу мне даже в голову не пришло. Тем более, я и вправду увидел по некоторым изрисованным листочкам, приколотым к стене, что она практиковала Магию Смерти поверхностно, не погружаясь в те глубины, где начиналась проклятая некромантия.

Евфемия наконец повернулась — в одной руке у неё была тряпочка, в другой плошка. Когда она поставила плошку на скамью со мной рядом, там оказалась сияющая серебристая краска. А в разложенной тряпочке поблёскивал целый набор игл.

— Наклонись, — мне требовательно нажали на затылок и тщательно протёрли шею.

В нос ударил запах крепкой выпивки. Я уже догадался, что она делает, поэтому решил не сопротивляться, когда шею неприятно заколола острая игла.

— От тебя за версту несёт пятым рангом, а до сих пор метка послушника, — заворчала Евфемия, — И Глеб Каменный, и сам царь Могута ревностно следят за этим. Головы не рубят, но разве тебе оно надо, проверять их терпение?

Я лишь усмехнулся в ответ. Об этой услуге я не просил, и если она это делает сама, то наверняка ничего за это и не потребует.

Но наивностью я не страдал, и знал, что всё происходящее неспроста.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я тоже без особых церемоний.

— Тот, кто без страха вошёл в шахты с печатями.

У меня появилось жгучее желание повернуться и глянуть ей в глаза, но не хотелось испортить рисунок. Что-то она скрывает, вот только не пойму, что.

— Чувствую, Евфемия, ты знаешь, зачем я к тебе пришёл. Вопрос — откуда?

— Ветер в елях шумит сегодня по-особому. Звери что-то рычат, птицы кричат, да и люди разное говорят.

Я кивнул.

— Значит, ты что-то попросишь взамен?

— Попрошу.

— И что же?

— Делать то же самое, что и до этого, — ответила она, — Снимать жертвенные печати в шахтах.

Тут уж я не выдержал, повернувшись. Евфемия сразу убрала иглу и уставилась на меня ясными карими глазами.

— Ты знаешь о Тёмном в Камнеломе? — спросил я, — Хочешь убить его?

— Нет, — она замотала головой, в её глазах даже появился испуг, — Ты что!

— Но зачем тогда… — я замялся, снова отворачиваясь, — Не хочу показаться смешным, но этот Тёмный… Он показался мне совсем не плохим.

Я почуял, как вздрогнула её рука.

— Он… и вправду не плохой.

— Тогда зачем?

— Бросс, а ты бы хотел вечно сидеть в клетке? Особенно, когда ключ от неё в чужих руках?

Я помолчал некоторое время, чувствуя, как иголка снуёт в коже.

— Снятие печатей убьёт его, ты должна знать, — наконец, сказал я, сам поражаясь, что мысленно уже принял решение.

Вообще-то даже близко не встречался ни с чем подобным. Просто на моём веку все хотели убить Тёмных, и всё решение задачи обычно сводилось к тому, как разрушить печати, которые обычно хорошо охранялись.

Но спасать Тёмного? Попытаться отвязать от своей же магической пуповины?

— А если не все печати? — Евфемия сама обошла меня, заглядывая в глаза, — Если одну оставить, и протащить его сюда?

— Он может и не выдержать…

— Выдержит, — целительница закусила губу, — Он сильный… А я помогу!

Глава 31

Разговор, конечно, у нас вышел довольно странный. При этом меня не покидало ощущение, что я пришёл не к целительнице, а к самой настоящей провидице.

* * *

Бездна, которой я раньше служил, не терпела провидцев, и Последователи Тьмы методично уничтожали их, будь они хоть светлыми, хоть даже тёмными. Не дело обычным смертным лезть в дела богов и пытаться разгадать их планы — только сама Бездна решала, какие видения дозволено видеть её служителям.

Нас, Тёмных Жрецов, она приблизила к себе и позволяла знать больше, чем положено. Оно и правильно — мы должны были знать, какие опасности могут подстерегать Силы Тьмы в стремлении завладеть миром. Но любые попытки разведать и предсказать будущее, сверх того, что дозволено, карались даже среди Жрецов.

Отец-Небо же наоборот приветствовал любое провидение — оракулы и пророки почитались Силами Света. Ведь знания о том, что впереди ждут тёмные времена, подстёгивали желание бороться. Видения же о светлом будущем всегда даровали воинам надежду.

Впрочем, это была явная ошибка светлых — слишком полагаться на провидение. Ересь, семя которой мы посадили в сердца Ордена Света, выросла в ложное убеждение и в уверенность, что Силы Тьмы давно побеждены, но могут вернуться, если адепты не смогут отказаться вообще от любого насилия.

Поэтому даже светлых провидцев, которые видели совсем не то, что было положено, и даже пытались всех предупредить об опасной ереси, мы тщательно уничтожали. Уничтожали до тех пор, пока в самом Ордене Света не укрепилась искажённая вера в то, что любое «неправильное» предсказание оракулов — святотатство. Дальше они уже сами с ними разбирались…

Поэтому, когда я был Десятым, чаще всего моё общение с провидцами и оракулами сводилось к тому, что через несколько секунд мне предстояло их убить. Я желал получить силу любым способом, и, хоть Бездна и запрещала слушать провидцев, я всё же немного с ними общался.

Одни предрекали мне смерть, другие — прозябание в аду, третьи пытались запугать скорым поражением Сил Тьмы. Лишь один старец, бывший светлый, изгнанный из Ордена за неправильные предсказания, сказал как-то:

«Жду не дождусь, когда ты будешь на нашей стороне, Тёмный… Эх, и весёлые будут времена!»

Даже неожиданно, что я вдруг вспомнил об этом. Кто же знал, что неудачная шутка обезумевшего старика воплотится в жизнь?

* * *

— Ты — провидица? — всё же спросил я, когда целительница закончила работу.

Морщась, я повёл шеей. Кожа саднила и чесалась, но Евфемия накрыла зудящее место ладонью. Я почуял покалывание и облегчение, при этом моя бросская кровь никак не реагировала. Значит, лечили меня самой что ни на есть светлой магией.

— Кто знает прошлое, — задумчиво сказала Евфемия, не убирая ладонь и к чему-то прислушиваясь, — Тот знает будущее.

Это были мудрые слова, и я кивнул. Но мудрыми словами и я владел, поэтому знал, как много можно за ними скрыть.

Целительница провела пальцами по моей голой спине, явно обводя рисунок Древа. Странно, но она вообще ничего не сказала о том, что я одновременно и бросс, и лиственник, и уже довольно сильный маг огня.

— Вот только это всё не объясняет такого доверия ко мне, — всё же добавил я, не дождавшись от неё пояснений.

— Это же север, — пожала плечами Евфемия, — Раньше здесь было гораздо холоднее, и любой путник мог без стука войти в дом с очагом, чтобы согреться. Каждый знал о главном законе холодных земель: не пустишь ты, когда-то не пустят и тебя.

Я лишь поджал губы. Искренности от неё, видимо, не дождусь… Хотя моё чутьё никак не реагировало на целительницу. Это просто женщина со своими секретами, которые мне не угрожают и меня никак не касаются.

Ну, выведаю я их? Неужели это как-то изменит мою жизнь?

— Раз уж тебе так неймётся, бросс, — всё же сказала Евфемия, убрав руки, — Вспомни, что эти горы брошены их богом. Люди надеются и ждут его, но этот бог должен помнить, что обида десятков поколений сотрётся не скоро.

Я обернулся, глянув в глаза целительнице. Она видела меня насквозь, со всеми моими предназначениями и со множеством душ, включая сидящего в глубине сознания Хморока…

И в то же время это ей было совсем не интересно. Но сам я был интересен.

— Не понимаю, — вырвалось у меня, до того я запутался в нашей беседе и в своих ощущениях, — Я задал совсем другой вопрос.

— А я дала другой ответ.

— Кто ты⁈

Евфемия кисло улыбнулась, ей явно надоели лишние разговоры. А ведь даже Губитель не смог узреть её прошлое…

Смердящий свет! К встрече с кем-то… или с чем-то, что невозможно объяснить, я не был готов. Из того, что мне шло на ум, ближе всего подходило сравнение с Отцом Драконов — просто живущее в своей стихии невероятно могучее существо, с которым и боги не будут рисковать мериться силой. Да, они победят, но какой ценой?

— Ох уж этот эгоизм, — Евфемия засмеялась, увидев мой недоумённый взгляд, — Что люди, что боги — все думают, что Вселенная вертится вокруг их желаний. Вокруг их предназначений, вокруг их целей…

— Мы спасаем мир, — без особой утайки сказал я.

— Вселенную всегда кто-то спасает, — проворчала Евфемия, отмахнувшись, и снова отвернулась к столу, — А где-то в это время у пахаря сломался плуг. Так что же ему, не идти за инструментом в деревню?

Я не нашёлся, что ей ответить.

Зажурчала вода, из-за плеч целительницы пошёл пар. Через мгновение она повернулась и подала мне чашку с напитком, густо пахнущим лесными ягодами. Кажется, ягодный чай…

Ещё одну такую же чашку она, аккуратно обхватив пальцами, взяла себе и, облокотившись о стол, пригубила. Потом продолжила:

— И вот что делать простой целительнице, у которой свои проблемы? Но вот мимо её дома идёт тот, кто сдвигает законы мироздания, кто общается с богами как с равными, кто накостылял пришлой Повелительнице Тьмы… И-и-и…

— Что?

Я прищурился, снова удивляясь её прозорливости. Она и вправду оракул, причём невероятно мощный, раз видит события так чётко. При этом эти события её никак не трогали…

— Попросить у него помощи, естественно. Не упускать же такой момент? Вот я и говорю, бросс…

— Малуш, — сказал я, — Меня зовут Малуш.

— Приятно познакомиться, Малуш. Ну, так ты поможешь?

— То есть, ты видишь будущее. Видишь, что мир может погибнуть в огне Вечного Дня из-за глупости Яриуса… Видишь, что Бездна хочет погрузить его во Тьму… Но тебя интересует лишь судьба того Тёмного в Камнеломе, который выбрал себе не лучший источник силы?

Целительница тут же оказалась рядом, её глаза сверкнули тёмными грозовыми тучами.

— Но если этот Тёмный — центр моей Вселенной? Если меня его судьба интересует больше, чем судьба этого мира?

— А, любовь… — с каким-то даже разочарованием произнёс я.

Ну да, там, где присутствует любовь, самые твёрдые аргументы раскалываются в пыль.

— В общем, ты просто хочешь, чтобы я помог? — спросил я и почувствовал себя очень глупо.

Уж очень красноречивый взгляд был у этой женщины, когда она закатила глаза. Что-то вроде «О, боги! Ну наконец-то этот безмозглый бросс додумался!»

— Да, — коротко и терпеливо ответила Евфемия, — Ну так что, обсудим?

Я поскрёб затылок и пожал плечами. Вот так вот ищешь-ищешь подвох, ищешь-ищешь скрытую корысть, а на деле-то оказывается… Провидица узрела будущее и такая: «Какое счастье, что мимо идёт мессия, спасающий Вселенную. Вот он-то мне и поможет!»

— Мне нужна сон-трава, причём много, — я перешёл к делу, — А ещё пух воронёнка, рождённого в безлунную тёмную ночь за час до рассвета.

— Ого, — не удержалась Евфемия, — Приятно встретить знающего… кхм… алхимика.

Я поморщился. Хоть и соскучился по лести, но бросская натура явно была к этому не привычна.

— Давай уже, что там с этим твоим Тёмным, — буркнул я, — Рассказывай.

* * *

Витимир Беспалый, живший в Камнеломе, был из круга тех Тёмных, что поклонялись не Бездне, а древнему богу Хмороку.

Совсем как Вайкул, которого я пришил ещё в своём замке под Солебрегом. Тот ведь даже ничего не знал о Бездне, ждал воскрешения Хморока и думал, что все Тёмные к этому готовятся. Вот только Вайкулом, насколько я знал, манипулировал Ефим, которого я грохнул чуть позже на маяке.

Витимир же, благодаря целительнице Евфемии, обладающей даром провидения, знал, кто такая Бездна и что доверять новым Тёмным нельзя… Вот только его мнения никто не спрашивал.

Последователи Бездны знали о пророчестве, что Хмороку поможет вернуться бросс, предавший свою веру. И что он будет держать путь в горы, прямо к древнему храму бога смерти и мрака.

И по этому же абсурдному пророчеству, этому броссу придётся сражаться с Тёмными, которые поклоняются Хмороку. Потому что для них это шанс стать вместилищем для души древнего бога, а о более высшей награде они и не мечтают.

Витимир тоже когда-то об этом мечтал, и поэтому выбрал Камнелом для своей миссии, чтобы обрести там настоящую силу и тихо-мирно ждать прихода бросса-изменника из пророчества. Кстати, он был довольно мягок душой, что всё же является редкостью для Тёмных, поэтому и питал свои силы из крови магических существ, стараясь не губить людей. Эту особенность печатей в пещерах я правильно подметил.

Кстати, в этих пещерах-то Беспалый и получил своё название, когда пытался самостоятельно решить проблему со своими печатями. Уничтожив одну, он лишился мизинца, и тогда-то и понял, какую ошибку допустил в молодости. Он не мог сам разрушить печати, это сразу же отражалось на его теле.

Волей судьбы в Камнеломе Тёмный встретил Евфемию, и его сердце дрогнуло… Теперь Витимир Беспалый о приходе Хморока уже не мечтал, вдруг поняв, что в жизни могут быть совсем другие желания. Но, как оказалось, он посадил себя на цепь, которую не так легко снять.

Да ещё вдруг выяснилось, что прихода бросса ждёт не только он, но и ещё какие-то Тёмные, о существовании которых он раньше и не знал. К счастью, Евфемия рассказала Витимиру, кому именно служат эти новоявленные Последователи Тьмы. К несчастью, они тоже владели тёмной магией и хитростью укрепили жертвенные печати.

Именно поэтому возле Тёмного всегда находился Храмовник Яриуса, который тоже поджидал бросса из пророчества. О том, что миру угрожает совсем не Хморок, паладины Яриуса так и не знали…

* * *

— Или им не дозволено знать, — добавил я, когда Евфемия закончила рассказ.

Целительница пожала плечами.

— Бывает, мне открывается будущее, но помыслы богов всегда закрыты от меня.

Я лишь отмахнулся. Даже когда Сияна явилась ко мне, призналась, что от Яриуса пахло, как и от меня, Бездной. Светлый бог был в близких отношениях с Повелительницей Тьмы, и, значит, его Храмовники умышленно помогали её последователям и охотились за мной.

— Почему ты не вернула Витимру палец? — вдруг спросил я, — Думаю, целителю такое под силу.

— Он сам захотел оставить это, как напоминание о своей глупости. Что выбрал такой путь, когда был молодым и мало думал о последствиях.

Я кивнул. Такой выбор я уважал.

Пока я обдумывал услышанное, Евфимия разложила на столе высушенную сон-траву, показывая мне, потом сгребла её в мешочек. Так же мне в ладонь лёг маленький невесомый коробок, в котором оказался пучок вороньего пуха. Что в моём мире, что в этом, такой ингредиент был крайней редкостью.

Я пока не спешил, поэтому положил ингредиенты обратно на стол и сказал:

— Твой Витимир — ловушка для меня. И ты предлагаешь мне в неё последовать.

— Ты возмущаешься, Малуш?

— Набиваю цену, потому что сейчас твоя плата кажется мне малой, — буркнул я, — Ведь там может быть не только этот Храмовник, хотя и он добавит проблем. На месте прихвостней Бездны я бы подстраховался.

— В Камнеломе появлялись другие Тёмные, и совсем недавно, — сухо сказала целительница, — Двигались они, кажется, в Калёный Щит.

— А ещё жертвенные печати… Природа этой магии такова, что твоему Витимиру избавиться от этой цепи просто невозможно.

Я знал, о чём говорил. Но при этом знал, что есть один способ помочь, но он потребует пожертвовать кое-каким моим козырем, припрятанным во Тьме… Могучим и невероятно сильным козырем.

Неужели и об этом моём секрете целительница знает?

Евфемия молча смотрела на меня без единой эмоции на лице. Когда по её щеке потекла скупая слеза, я со вздохом проворчал:

— Матушка Евфемия, я бывший Тёмный Жрец, мной невозможно манипулировать, — при этих словах я покачал головой.

По другой щеке женщины потекла вторая слеза. Она молчала, а я же распалился:

— Я умею владеть эмоциями, и с одного взгляда распознаю корысть! Я обхитрил королей, я обманул богов, я не боялся смотреть в лицо смерти… Неужели ты думаешь, что обычные слёзы могут задеть меня?

Евфемия вздохнула, опустив взгляд на ингредиенты. Жалкие мешочек с травой и коробок с пухом, за которые я должен идти в Камнелом и рисковать своей жизнью.

Ну и пусть это в сраном пророчестве написано… Я же не обязан?

И вообще, я намеревался сдружиться с местным кнезом, Глебом Каменным. Но что-то мне подсказывает, что битва с Храмовником разнесёт богатые кварталы города вдребезги.

Евфемия не поднимала глаз, слезы изредка так и текли по её щекам.

— Бросс Малуш пока ещё не сказал «да», — зло бросил я, схватив ингредиенты и выйдя из землянки.

Разум Кутеня был ещё связан со мной, и я видел комнату сквозь окно. И от меня не укрылось, как улыбнулась целительница, едва я вышел… При этом улыбнулась она, глядя в глаза церберу сквозь мутное стекло.

Нет, улыбка не была какой-то коварной или зловещей. Довольно милая улыбка, адресованная доброму броссу Малушу, и это взбесило меня ещё больше.

Теперь ещё думать, что делать с этим тёмным придурком, имевшим сначала мозги посадить самого себя на цепь, а потом неосторожность влюбиться.

Ладно там в Агату, это я понимаю, это можно. Но не в эту же полоумную⁈

Глава 32

Пока я возвращался, то успел остыть. Даже подумалось — и чего так разозлился на эту Евфимию? Ничего сверх меры она у меня не просила.

На обратном пути я посидел на том же камне, что и до этого, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. И пришёл к выводу, что злюсь на самого себя.

Просто я знал, что помочь этому Витимиру вполне можно. Как и говорила целительница, оставить одну печать целой, притащить Тёмного к ней… И разорвать пуповину резким выбросом другой силы.

Должно сработать, потому как сила не терпит пустоты. Уничтожишь печать просто так, и Тёмный лишится жизни. А вот если резко заместить потерянную силу вновь обретённой — то шанс есть.

А где её взять, эту силу?

Ответ я знал, и он мне не нравился по многим причинам. Во-первых, скрытая глубоко во Тьме сила Второго Жреца, убитого мной в прошлом мире — слишком жирный кусок для Витимира Беспалого.

Во-вторых, цербер ещё слабоват, чтобы лезть так глубоко во Тьму…

А в-третьих, меня злило то, что теперь этой силой я сам попросту не могу воспользоваться. Это уже не моя стихия, и даже если решиться попробовать, то результат будет даже ещё скромнее, чем с источником магии воздуха. Остальное всё распылится в эфир.

Но это стихия Кутеня, и вот ему-то этот кусок силы был очень нужен. Так что жадничать смысла особого не было, но и рисковать лишний раз цербером я не хотел. Всё-таки, сейчас Тьмой повелевает Бездна, и она может почуять моего питомца…

Кутень чувствовал моё настроение и подлез под мою руку. Я сразу ощутил, как прогрелась бросская кровь в пальцах, когда потрепал ими кромешную холку.

— Там-там-там?

— Не просто там, а очень-очень глубоко там, — проворчал я.

Меня не отпускало чувство, что это не мой цербер ещё слабоват, а просто я не готов его отпустить. Как родитель, который не хочет отпускать дитя во взрослую жизнь.

А ведь в случае успеха мой цербер заматереет в разы. Кстати, меня устраивало, если Кутень сожрёт львиную долю спрятанной силы и оставит достаточный кусочек для Тёмного из Камнелома. Достаточный, чтобы тот оторвался от пуповины и выжил, а дальше уже пусть сам думает, как становиться сильнее — не моя проблема.

Сильный цербер, способный в одиночку завалить того же паладина, в Бросских Горах будет отличным подспорьем. И, кажется, то, что судьба подкинула мне эту влюблённую целительницу, самый жирный намёк мне, что уже давно пора решать эту проблему.

— Сам-сам-сам, — уверенно кивнул цербер.

Вымучив из себя улыбку, я потрепал его и поднялся, чтобы двинуться дальше, в деревню. Я принял решение, и от этого теперь было страшно так, что даже мощные бросские ноги, казалось, подкашивались.

* * *

А в деревне что-то неуловимо изменилось. Это я почувствовал, когда вышел на крайнюю улочку и двинулся уже вдоль первого забора.

Всё притихло, куда-то исчезла суета, и даже собаки перестали лаять. Кутень тут же обратился в тень и, скользя по крышам и кронам деревьев, отправился на разведку.

Причина ненормального народного спокойствия нашлась быстро, и была она возле дома Эрика. Там цербер разглядел несколько всадников, пару конных повозок, и всё это охранялось внушительной дружиной. Правда, воины в основном занимались тем, что под присмотром нескольких магов перетаскивали из шахты останки кикимор, сгружая их в телеги. Креона была там же, и, судя по её лицу, всё шло нормально.

Кутень не стал приближаться, чтобы маги не почуяли тёмное существо, а вот мне скрываться смысла не было. Но, когда я, внушительный бросс, оказался у калитки во владения Эрика, тут же впереди выросло пять воинов, облачённых в добротные шлемы и кольчуги.

— Кто такой? — последовал вопрос от бородатого вояки. Судя по чуть более богатым ремням и сапогам, и по золочёной каёмке на шлеме, он был тут не младше десятника точно.

Я остановился, промолчав в ответ, всячески изображая хмурого и нелюдимого бросса. Губитель в руки я, конечно же, вызывать не стал.

Воины переглянулись. Все они были ниже меня на голову, а то и полторы, и без повода в драку не полезли. Вид у меня был, как и у любого бросса, очень грозный, но в Камнеломе к варварским рожам явно были привычны.

— Отвечай, говорю, кто такой.

Я лишь вздохнул, нахмурив брови ещё гуще. Чего от варвара хотят, вообще не понимаю…

Поняв, что я на контакт не иду, но и на конфликт тоже, десятник чуть склонился в сторону и шепнул воину рядом:

— Сгоняй до господина Германа, пусть советник сам решит, что с ним делать.

Воин кивнул и, развернувшись, тут же исчез за калиткой. Пошёл он как раз в сторону кучки магов в серых мантиях, стоявших рядом с повозками и наблюдавший за погрузкой. Креона тоже стояла рядом с ними и что-то живо обсуждала.

Когда воин коротко переговорил с ними, Креона глянула в мою сторону и махнула. Я с места не двинулся, дождавшись, когда воин вернётся обратно… И правильно, потому что вернулся он ещё с пятью дружинниками, и уже вместе с ними, в окружении десяти вооружённых рыл, мне позволили войти во двор Эрика и подойти к магам.

Это были трое мужчин и одна женщина, стоявшая за их спинами. Хоть они и были все в серой мантии, я заметил вышитые узоры, и цвета вышивки явно на что-то намекали. Кстати, среди вышитых узоров были и похожие на татуировку на моей шее — видимо, в Камнеломе ранг мага было принято повторять и на одежде. Ну что ж, будем знать.

— Это мой телохранитель, — сразу же, по оговорённой заранее легенде, представила меня Креона, — Малуш.

— Хм-м-м, — впереди стоял магистр, равный мне по рангу, в мантии с оранжевым отливом. И, судя по узору, он тоже владел магией огня.

Короткий ёжик светлых волос, голубоватые глаза, бледная кожа. Типичный северянин, он даже чем-то меня напоминал, только в миниатюре.

— А это, Малуш… — Креона уже обратилась ко мне, — … советник кнеза Глеба Каменного, магистр Герман Искусный.

Я чуть склонил голову. Достаточно глубоко, чтобы выдать уважение, и не слишком подобострастно.

К счастью, среди магов бардов не наблюдалось, и некому было уличить нас во вранье. Но, на самом деле, мало кто из знати любил держать рядом бардов — в высших кругах слишком много лжи, и бардов туда и на пушечный выстрел не подпустят.

Быть может, поэтому у Виола и не заладилось ни с его отцом, ни с его братьями?

— Почему же вы, госпожа Креона, к нам в Камнелом последовали без телохранителя? — спросил Герман, с интересом меня разглядывая. Он не притронулся ни к одному из своих перстней, видимо, поверив на слово.

— Эрик сказал, что в городе под защитой дружины кнеза и так безопасно.

Маги без особых церемоний рассмеялись, и атмосфера заметно разрядилась.

— Ох уж эти деревенщины, — весело шепнул Герман Искусный, — Скажу честно, в шахте с кикиморами безопаснее, чем в Камнеломе. Уж слишком много денег там крутится…

Он даже поднял палец, словно изрёк мудрость.

— Жуки, — вдруг выдал я.

— Что? — спросила и Креона, и другие маги. Они стали переглядываться.

Я кивнул назад, в сторону другого конца деревни, где мы с бардом зачистили ещё шахту утром, и повторил:

— Жуки. Там.

Зачем я изображал из себя туповатого бросса, сложно было сказать. Но по своему опыту я знал, что там, где приходится играть другую роль, следует задавать себе планку пониже — и её всегда будет легче держать.

— Малуш имеет в виду, что в шахте старого Ивана тоже были твари, — сказал подоспевший камнетёс Эрик, которому жена наверняка уже рассказала новости, — С утра он уже наведался туда, и там оказалось несколько больше, чем мы раньше думали…

— Жуки⁈ — Герман переглянулся с остальными, потом повернулся ко мне, — Могильщики?

Спросил он даже с некоторой надеждой. В ответ я лишь пожал плечами, опять набычившись и нахмурив брови. Мол, надо, идите сами и смотрите.

Кстати, о барде… Виола во дворе я не наблюдал, и Кутень не нашёл его внутри дома.

Может, дело в молчаливой и немного грустной женщине-маге, стоявшей за спинами остальных — в нашей беседе она почти не участвовала, лишь иногда выдавливая улыбку. Но я начал подозревать, что это, скорее всего, была та самая Петра, о которой мне рассказывал Виол. И если это так, то понятно, почему бард ретировался со двора от греха подальше.

Я как раз обернулся, раздумывая, а куда ещё и Лука с Бам-Бамом запропастились, как маги удивлённо выдохнули:

— Пятый ранг⁈

Ах, ну да, у меня же татуировка. Что-то я и забыл, теперь даже глупо весь этот мой маскарад выглядит.

Креона, к счастью, среагировала быстро. Она с гордостью улыбнулась и кивнула:

— У Малуша огненный талант, вы же знаете о горячей бросской крови?

Герман растерянно кивнул. Сам он, с его огненной вышивкой, был мне равен если не по статусу, то по силе точно… Даже мне стало интересно, а что забыл такой могучий чародей в такой глуши, как Камнелом. Наверняка царь Могута его не просто так сюда направил, к кнезу в помощь.

— Законы Троецарии требуют, чтобы магический талант отмечался, — продолжала Креона, — Мы использовали артефактный камень, чтобы замерить силу стихии. Это так, Малуш имеет пятый ранг, но… — чародейка вздохнула, — К сожалению, мой телохранитель совершенно не обучен магии, и старается её не применять.

— Это чистая сила? — удивлённо переспросил Герман, глянув на меня с совсем другим интересом.

Креона кивнула.

— Всё же вы, броссы, удивительный народ, — магистр весело покачал пальцем, — Но всё-то у вас, не как у… кхм… обычных магов, — он ещё хотел что-то добавить, но не решился, потому как о бросской вспыльчивости знали многие.

Поняв, что от меня никакой опасности не исходит, магистр отпустил воинов. Десятник вздумал спорить, но Герман только шикнул на него.

Герман Искусный, хоть и был магистром, общался с алтарницей Креоной совершенно без высокомерия. Наоборот, заметно уделял ей внимание, обращаясь если не как с равной, то явно с уважением… и с явным мужским интересом. Хотя видно было аристократичное воспитание, потому что неких рамок он пока не переходил.

Маги отошли от меня к телегам, снова что-то живо обсуждая. Спустя минуту один из них, вскочив на лошадь, вместе с десятником и парой воинов поскакали по деревне к другой шахте.

Понравился ли мне этот Герман? Ничуть… Он мне показался довольно скользким, и у меня создалось ощущение, что нашу с Креоной игру он раскусил сразу. Но при этом оставил всё, как есть.

Значит, у него есть свой интерес, и это следовало держать в уме. Правда, тёмной энергии я за ним не ощущал, но в Троецарии было столько враждующих сил, что это было не критично.

Со мной связался Кутень, показав, что Виол в компании с Лукой и Бам-Бамом ошиваются в лесу неподалёку от деревни. Как я и думал, бард решил переждать наплыв гостей, а значит, эта чародейка в серой мантии с серо-жёлтой вышивкой на ней — та самая Петра.

— И вправду могильщики, — послышался голос Германа.

Советник кнеза вместе с Креоной шли ко мне, и магистр с горящими глазами рассматривал какой-то кусок жука в своих руках. Он тоже измазался в крови насекомого, но даже не придавал этому значения.

— Господин Малуш, — проговорил он с неожиданным уважением, — Имею смелость пригласить вас в крепость к кнезу Глебу Каменному. Думаю, его сиятельство будет рад знакомству с вами.

Потом он опустил взгляд на мою потрёпанную броню. Ну да, вид у меня был, как… кхм… как бы это сказать… А вообще, я слышал, что броссы предпочитают ходить в бой голышом. Так что пусть спасибо скажет, что я не в нашей традиционной броне тут хожу.

Глава 33

Глеб Каменный, кнез Камнелома и по совместительству наместник раздорожского царя Могуты, вынес все дома правления за пределы своей крепости, предусмотрительно оставив внутри только дружинный дом и хранилище казны. Здание Совета, она же академия магов, суды и прочее находились на главной площади, вокруг которой и вырос богатый квартал, названный Драгоценным. Площадь эта использовалась для народных сборищ и празднеств, и была окружена малыми храмами для разных божеств.

Простой народ, конечно, посещал площадь, особого запрета не было, да и кнез больно бил по рукам, если богатеи как-то намеревались гонять простолюдинов из Драгоценного Квартала. Но так как большую часть времени, исключая большие праздники, рабочий люд трудился, то у него и времени-то не было лишний раз мозолить глаза благородным.

Всё это я узнал со слов магистра, вместе с которым мы теперь и направлялись в Камнелом, в этот самый Драгоценный Квартал.

* * *

Теперь у меня в кошеле на поясе покачивался первый заработок. Герман Искусный честно расплатился с Эриком за ценный товар, а старый камнетёс рассчитался уже и со мной, на радостях добавив даже сверх положенного. Впрочем, я всё это сразу же отдал за аренду.

Иван, чью шахту мы зачистили от жуков, тоже не стал хитрить, сразу расплатившись. Правда, получив жалкие серебряные, и заметив даже блеснувшее золото в руках камнетёсов, я подумал, что всё же продешевил. Хотя это на самом деле сыграло мне на руку — Герман с другими магами тоже заметили, сколько мне отвалили за работу, и весело между собой перешучивались: «Ну, у бросса, как всегда, беда с купеческой жилкой». Значит, для горного варвара это нормально, так вести дела, и даже про мою татуировку магистра все забыли, сочтя это за какое-то недоразумение.

Ну, потужился варвар, пыхнул огнём как следует… Артефактный камень же, понятное дело, думать не стал, и выдал предсказуемый результат. Это так и какого-нибудь шахтёра можно с кнезовым воеводой сравнить — оба умеют замахиваться и рубить, да только один всю жизнь камни ворочает, а другой может отряд недругов раскидать. А сила-то вроде и одинакова.

Советник попросил Креону великодушно сопроводить их с магами и дружиной до Драгоценного Квартала — так назывался тот самый богатый район, который я разглядел с холма. Мне же, как телохранителю, можно было сопровождать чародейку хоть до самой постели, а то и рядом стоять, пока она спит. Поэтому ни у кого не возникло вопросов, почему я всё время нахожусь рядом.

В Драгоценном Квартале находилось что-то вроде камнеломской академии магов, и одновременно ратуша, где как раз и заседали советники кнеза. Глеб Каменный понимал, насколько важны маги для процветания и защиты города, и щедро поддерживал городскую академию. Тем более, северная кровь была не особо богата на чародейство, а маги холода, как назло, вообще рождались только под Хладоградом, на «другом севере».

Я помнил по карте, что Троецария по форме напоминала толстую подкову, и её север был разделён надвое морем. Мы находились в Камнеломе, в предгорьях Бросского хребта. Родина же Креоны, Хладоград, лежал далеко на западе, за холодным Северным Заливом.

И вот, в Камнеломе как-то само собой сложились учебные традиции, отличные от моредарских. Здесь не стояли в очереди все желающие, особенно бесталанные детишки богатеев, как в Южной столице. В Камнеломе магический совет сам каждый год проводил народный смотр, да ещё и выезжал по округе, посещая все деревни вокруг. Простая кровь или дворянская, кнеза не волновало — любой талант забирался в академию.

Мы въехали в Камнелом, миновав внушительную стену, которая во многих местах была высечена из скал и оставалась единой целой с горой. Я крутил головой, разглядывая суровую серую красоту камнетёсного города, при этом стараясь не терять бдительности и настроив внутренние контуры на повышенную чувствительность. Всё же не стоило забывать, что я нахожусь в одном шаге от своей цели, и мои враги тоже это прекрасно знали.

В Камнеломе не было тишины. Различные шумы, скрипы, стук и перезвон доносились со всех сторон, и казалось, что даже мощёные улицы города вибрировали под ногами. Не удивлюсь, если во многих отработанных шахтах под землёй были устроены цеха по резке или шлифовке камня.

Хотя перед нашей процессией старались расступаться и часто пропускали, видя дружину и магов, в некоторых местах камнеломские улочки были довольно узкими и с трудом позволяли разъехаться. Они то поднимались серпантином вверх, то вообще превращались в мост над другими домами и улицами, позволяя смотреть на разношёрстный народ сверху.

Камень здесь был везде. В телегах, проезжающих навстречу. В грудах, сваленных перед мастерскими. В ровных стопках, сложенных перед торговыми лавками.

Камень был всякий. И мастерски обработанный, в виде плит с идеальными гранями, бликующими на солнце, и просто глыбы, ещё со следами инструментов камнетёсов. Под некоторыми такими глыбами телеги едва не кренились, а их колёса с протяжным скрипом грозили развалиться.

Здесь был и белоснежный мрамор, без единого изъяна и пятнышка, и мрамор всевозможных цветов, с благородными прожилками и узорами в глубине. Встречались и льдины горного хрусталя, и даже зловещий чёрный обсидиан, от которого я ощущал знакомые эманации.

Был, конечно, и уголь. Чёрные, чумазые телеги с такими же чёрными и чумазыми возницами сложно было не заметить — их обходили и объезжали даже на большем расстоянии, чем наш обоз. А с нами, так-то, был сам главный советник кнеза.

Я старался подмечать, куда направлялись эти чумазые телеги, справедливо полагая, что там должны быть кузницы. Идея создать хитиновый доспех, достойный королей, меня так и не отпускала. Но, к сожалению, на тех улицах, по которым нас вели, я так кузнечных молотов и не услышал.

В общем, камней вокруг было много. И обычные, и с магическими свойствами — некоторые лавки и мастерские предлагали услуги по наложению любых чар на камень, только купи.

Ну, а я крутил головой, как будто и не был до этого в Солебреге и Моредаре, и как будто в прошлой жизни не был Тёмным Жрецом, захватившим десятки городов. Хотя даже в том же Солебреге я столько соли не встречал, сколько камня здесь.

Просто жизнь в Камнеломе довольно резко накатила на меня своей суетой. Север по темпу жизни отличался от юга довольно резко… Там на юге что? Даже зимой проснулся с утра, вышел во двор, сорвал с дерева плод и съел. А здесь люди очень спешили закончить все дела, чувствуя дыхание наступающей зимы.

Конечно, я сразу почувствовал на себе взгляды, едва вошёл в Камнелом. И просто любопытные, и недружелюбные, и влюблённые, и корыстные… Наш обоз с охлаждёнными останками магических тварей довольно резко выделялся среди телег, наполненных камнем, поэтому на нас таращились все, кому не лень.

Некоторые взгляды по ощущениям резко выделялись, особенно когда я почувствовал какое-то странное жжение в крови.

Нет, не тёмное воздействие, а что-то другое… Я обернулся и встретился взглядом с другим броссом, чья голова торчала над низкорослой толпой. Чуть улыбнувшись и повинуясь наитию, я уважительно кивнул ему, и он, ответив мне тем же, сразу потерял интерес. Бросс тоже сопровождал какую-то телегу камнеломского купца.

Вскоре мы пересекли довольно обширный квартал с рынком, где я уже приметил нужные мне лавки. Кстати, в одной из них за прилавком тоже стоял бросс, который сразу же мне кивнул… А вот сюда мне точно надо будет зайти, наверняка с размерами доспеха проблем не будет.

Ух, смердящий свет! Я и не заметил, как разволновался от предвкушения, что скоро смогу поговорить с соплеменником. Там-то и станет понятно, как у меня с ними обстоят отношения — быть может, мой конфликт с теми броссами, кто продал меня работорговцам, был просто недоразумением? И по законам гор я вполне могу снести тем недоразумениям голову, и с меня никто ничего не спросит? Было бы замечательно…

* * *

Вскоре под нашими ногами и под колёсами телег оказалась более гладкая и лучше уложенная брусчатка. Драгоценный Квартал, куда мы въезжали, сразу отличался более богатым убранством и более спокойной жизнью. Лучше и красочнее одетые местные жители, не привыкшие считать каждую монету, никуда не торопились и ходили степенно, словно прогуливались.

Здесь тоже были лавки, но предлагали они уже драгоценные камни и украшения из благородных металлов. Из ювелирных мастерских то и дело выходили носильщики с резными шкатулками, которых сопровождало сразу несколько суровых воинов.

Мы выехали на большую красочную площадь, окружённую величественными зданиями, над которыми горделиво возвышалась крепость кнеза Глеба Каменного. А позади, если обернуться, можно было рассмотреть лежащий внизу город, который мы пересекли.

Видимо, местные архитекторы обладали хорошим вкусом — вид для любого путника здесь действительно открывался красивый. Кажется, я даже видел вдалеке тот холм, на котором находится деревня Углеяр. И он оказался неожиданно низким.

Такая громадная площадь была удивительна для Камнелома. Как её высекли-то на склоне, это сколько же труда ушло?

Магистр рассказал какую-то легенду про древнего Хморока, что эта площадь получилась благодаря ему. Точнее, бог мрака просто снёс кусок горы, облегчив работу будущим жителям города. Из его рассказа я вынес только то, что здесь и вправду был малый храм Хморока, и даже уставился на неприметное и довольно мрачное здание, куда мельком указал магистр.

Да, его и чтили, и не чтили одновременно. Храм есть, но он закрыт. Такая вот особенность северной религии… Был тут и малый храм Моркаты, и большой, даже слишком уж выделяющийся, храм Южных Богов.

Во мне взыграла ревность, и где-то внутри шевельнулась бесконечная душа Хморока, да так, что зазудели пальцы, хватая воображаемый топор. Захотелось ещё разок метнуть Губитель, чтобы снести очередной кусок горы… Я даже вспомнил, что легенда, рассказанная магистром, отчасти была правдой. К счастью, спустя мгновение душа северного бога всё же успокоилась и снова канула в глубины подсознания.

Медленно выдохнув, я снова стал слушать Германа Искусного. Магистр вообще говорил очень много, с показным дружелюбием, явно нацелившись соблазнить Креону, но из его речей я узнал много полезного.

Хладочара, конечно, изредка бросала на меня многозначительные взгляды, как бы намекая — «ты мне должен, Малуш, и попробуй только не вытащить меня из этой передряги!» А я, нахмурив брови, лишь многозначительно кивал в ответ — мол, госпожа, не страшись, злодеев рядом нет.

Конечно, я не собирался бросать Креону в объятия озабоченного советника, но пока что ей приходилось терпеть это ради общего дела. Тем более, за охлаждение останков в телегах чародейке обещали неплохую плату.

Как мы развяжем узелок отношений с Германом Искусным, я не знал, но чувствовал, что он неминуемо стягивается. Ну да и ладно, тем хуже будет советнику — нечего разевать рот на прекрасных среброволосых чародеек…

А потом я про всё забыл, потому что почуял Тёмного, который зачем-то прощупывал своей аурой город. Да, это был тот самый Витимир Беспалый, сидящий на жертвенной цепи — у него была способность остро чуять, что происходит в пределах его жизненного пространства.

И, судя по всему, он уже знал, что я рядом, и ждал. Я ещё раз вернул взгляд к мрачному зданию. Кажется, он в малом храме Хморока…

Наш обоз как раз остановился перед воротами, за которыми, как сказал магистр, находилась ратуша Совета. Герман поблагодарил Креону, щедро расплатившись, и от имени кнеза пригласил её на ужин в крепость.

Он знал, что у чародейки временные финансовые трудности, да это и так было видно внешнему виду её телохранителя, то есть, меня. Поэтому загодя дал нам время подготовиться, чтобы владения Глеба Каменного мы посетили уже при полном параде.

— Не сочтите за наглость, госпожа Креона, — магистр на прощание поцеловал ей руку, — Но кнез очень рассчитывает на вас. Так уж сложилось, что чародеи холода редко посещают наши земли, и у Глеба Каменного может быть к вам просьба.

— С превеликим удовольствием выслушаю кнеза и постараюсь помочь, — чародейка чуть поклонилась, — Устав Храма Холода требует откликаться на любой призыв о помощи.

— Быть может, вы бы не сочли за наглость, если я предложу вам помощь? Я знаю много мест, где такая прекрасная чародейка может подобрать наряд, который сможет достойно подчеркнуть её красоту?

Креона, заметно напрягшись, чуть поклонилась:

— Не сочтите за грубость. Я бы хотела посетить старого знакомого… — чародейка соврала, даже не покраснев, — Но позже, естественно, я бы с удовольствием приняла ваше предложение.

— Буду с нетерпением ждать.

Почтительно откланявшись, магистр скрылся в воротах, где уже давно исчез весь обоз. Следом за Германом вошли и дружинники, ни на секунду не упускавшие его из виду.

— Моркатова стужь! — Креона, обернувшись ко мне, едва не взвыла, — Малуш, что я тебе такого сделала⁈

— Родилась красивой, — усмехнулся я, кивая в сторону малого храма, — Ну что ж, идём. К старому знакомому.

Креона заметно удивилась, но последовала за мной.

Глава 34

Когда я подошёл к дверям мрачного храма, то поймал на себе несколько взглядов. Обернувшись, обежал площадь глазами… Некоторые горожане смотрели, но в них я не ощущал ничего враждебного, скорее просто любопытство.

Двойные двери были выше меня в два раза, и когда я толкнул их, открылись удивительно тихо. Странно для закрытого храма, богов которого давно не чтят.

Внутри было мрачно, лишь мягко светились лампадки в руках статуй у стен. Кого изображали статуи, я понять не мог — какие-то мужчины и женщины.

— Северные боги, — тихо сказала Креона, стоя за моей спиной. Сложив ладони у лица, она поочерёдно кивнула каждой статуи.

Прищурившись, я окинул взглядом вытесанные из камня лица.

— Так много? Я думал, их всего двое…

— Их было много, — ответила чародейка, — Но во время войны с Южными Богами почти все погибли. Хморок ушёл сам, осталась одна Морката.

— Почему Яриус её не убил?

— По нашей вере, потому что между Моркатой и Южными было заключено перемирие.

В дальнем конце зала, к которому мы двигались, возвышалась самая большая статуя на отдельном постаменте — воин в шлеме сидел на коленях, широко расставив ноги и положив ладони на бёдра. Опустив голову, он смотрел на каменный топор, лежащий перед ним.

Лезвие топора было расколото, он будто только-только упал на пол, и осколки разлетелись в стороны. Скульптор каким-то образом изобразил осколки так, что они застыли единым облаком. На каждом осколке стояли лампадки, бросая отсветы на лицо статуи, закрытое шлемом, и вся картина выглядела довольно завораживающе.

Перед статуей к нам спиной стоял человек, одетый в тёмный балахон с капюшоном. Мы подошли, гораздо ближе рассматривая композицию с осколками. Скульптор явно был каким-то сильным магом, либо воздуха, либо земли — кусочки лезвия топора неподвижно висели в воздухе и, судя по всему, делали это уже давно.

Человек двинул руками, снимая капюшон, и я успел рассмотреть, что у него нет одного мизинца. Затем разглядел и лицо старика.

Короткая причёска, седая бородка, и повязка на глазу. Лицо Тёмного казалось осунувшимся, явно болезненным, это было хорошо видно даже в неровном свете свечей.

— Сколько вер, столько и мнений, почему Яриус не убил Моркату, — вдруг сказал Тёмный, не отрывая глаз от статуи, — А ведь он пытался.

— Интересно, — усмехнулся я, подняв руку и материализуя в ней Губитель Древа.

— Все пали. Хморок, бог мрака и смерти, единственный, кого страшился Яриус, ушёл. Осталась одна Морката…

Я подошёл к постаменту с осколками, протянул руку и положил топор рядом со своим каменным изваянием. Ничего не изменилось, кроме ощущения в собственной душе — Хмороку внутри меня был важен символизм.

Вот, всего один шаг, и скоро он вернётся…

— Так почему же южные боги, почуявшие вкус победы, остановились? — вдруг спросил старик у меня.

— Потому что равновесие неподвластно Яриусу, — задумчиво сказал я.

— Да, — кивнул старик, — Прийдя на север, Яриус почуял, что Морката теперь может стереть его одним пальцем… Сила всех северных богов сосредоточилась в ней.

Так мы постояли, потому я всё же обратился к Тёмному:

— Витимир Беспалый, целительница Евфемия просила за тебя.

— Она верит в чудеса, — усмехнулся тот, вдруг вытащив из-под балахона короткий меч.

Креона, вздрогнув, сделала шаг назад, но я не двинулся. Я помнил о пророчестве, что Хморока придёт освободить бросс, изменивший своей вере. И что Тёмные, ждущие своего бога, должны будут ему мешать… Таков предначертанный путь, и ни у кого нет выбора.

— Нет, выход есть, — усмехнулся я, отвечая на свои мысли.

Старик впервые глянул прямо на меня. В его потухших глазах появился проблеск надежды, но тут же потух.

— Это был мой выбор, сделанный давным-давно. Молодой, я не сознавал, что окажусь не просто псом на цепи… — он поднял ладонь, без одного мизинца, и на ней вдруг возник пучок Тьмы. Да, этот Тёмный силён.

Сила его измерялась даже не мощью, а искусностью. Сражаться с ним будет затруднительно.

— Я стал калиткой, ждущей, когда через неё пройдут, — старик пожал плечами, — Всё потеряло смысл. Еда стала безвкусной, вино не пьянило, женщины не веселили.

— А потом ты встретил Евфемию, и она дала тебе лучик надежды.

— Ещё какой… — он горько улыбнулся, — Я и не думал, что моя чёрствая душа на что-то ещё способна. Но, знаешь, что стало последней каплей? Представляешь, она пригласила к себе.

Я продолжил, словно издеваясь над ним:

— А ты не смог. Тёмный маг, овладевший своей стихией в совершенстве, в чьих руках сосредоточена такая мощь…

— Мощь… — молвил он и замолчал, покручивая клинок в руках и задумчиво глядя на отблески лезвия.

Ситуация стала казаться мне забавной. Всего за пару минут разговора с этим человеком я теперь задавался вопросом — как он вообще стал Тёмным? Видимо, это действительно была досадная ошибка молодости…

С таким характером ему бы в поэты. Вместе с бардом серенады петь.

— Ты думаешь, я не пробовал уничтожить все печати? — сокрушённо спросил старик, — Я просто не говорил Евфемии, чтобы не расстраивать…

Мне стало смешно. До того смешно, что мои плечи затряслись, и Тёмный недовольно покосился в мою сторону.

— Думаешь, она не знала? — спросил я.

Старик удивился.

— Ты о чём, бросс?

— Думаешь, Евфемия не знала, что у тебя уже нет терпения, и ты готов даже сломать свои печати ради неё?

С точки зрения тёмной магии, это было форменное самоубийство. Но, учитывая, что Евфемия — целительница, Тёмный смог бы пожить какое-то время… Какое-то очень короткое время, которое он был бы очень счастлив, добравшись хотя бы до дома своей возлюбленной.

Но Евфемия, во-первых, была провидицей, а во-вторых, оказалась гораздо терпеливее этого старика. Хотя тоже полюбила его.

Кажется, теперь я окончательно догадался, кто обновлял печати в пещерах и добавлял новые. Не проста оказалась матушка Евфемия, которой срочно пришлось осваивать тёмную практику…

И этим двоим было наплевать на все судьбы мира. Плевать на Бездну, на Яриуса, и даже на возвращение Хморока.

Целительница единственного не учла… Что Тёмный просто захочет убиться об меня, когда у него совсем не останется надежды.

Тёмный вздохнул и отбросил клинок. В тишине храма сталь зазвенела так, что, казалось, задрожали стены и затрепетали огоньки свечей.

— Не хочу быть просто калиткой…

— И не будешь, — кивнул я.

— Давай, бросс, делай своё дело.

Да уж, забавный старичок. Он вздрогнул, когда я положил ему руку на плечо.

— Лиственники не могут убивать, — я похлопал его по плечу и добавил, — Приходи к последней своей печати. Думаю, ты почуешь, когда и где.

— Ты не можешь меня отпустить! Тогда пророчество…

— Не сбудется?

— Да!

— А если оно давно известно, тогда враг к нему готов? Ты не думал об этом?

— Я… — замялся Тёмный.

В храме раздался новый голос — мощный, но приглушённый стальным шлемом:

— Зато я думал!

Мы все обернулись, чтобы увидеть, как в храм вошёл золотой рыцарь. Лязгая доспехами, которые переливались в тусклом свете лампадок, он двинулся к нам.

Остановился в нескольких шагах, слегка покачиваясь. Сквозь прорези в шлеме на меня смотрели внимательные глаза, и я чувствовал довольно сильную светлую ауру. Довольно сильную… но всё же недостаточно крепкую.

Воздух в храме был довольно спёртым, не избалованным сквозняками, и до нас быстро донёсся хмельной запах. Кажется, рыцарь, хоть и пытался изображать величие, сюда прибежал впопыхах и с самого утра был занят чем-то более важным.

Ох, Камнелом, город контрастов. Чем ещё ты меня удивишь? Тёмный, который не хочет быть тёмным, потерял вкус к жизни, и которого вино не пьянит…

И паладин, который не может справиться с вредными привычками. У которого явно вкус к жизни очень развит, и который к вину явно не равнодушен.

Мне даже стало обидно… Не за меня, а за Хморока. Вот так жертвуешь собой ради всего мира, тысячи лет находишься где-то в заточении, чтобы вернуться и принести равновесие. А те, кто должны ждать тебя в этом мире, следуя пророчеству, даже не могут отыграть свою роль до конца.

Зло недостаточно злое… Добро совсем недоброе… И даже позолоченные доспехи при ближнем рассмотрении оказались плохо чищены, а кое-где и с ржавчинкой.

Хотя можно понять обычных смертных. Старика я уже прекрасно понял… И этот паладин, наверное, уже не в первом поколении тут ждёт Хморока.

— Так ты… — спросил рыцарь, чуть качнувшись, — … тот самый бросс?

— Ну? — только и вырвалось у меня.

Настроение у меня сейчас было очень хорошее, и я впервые поймал себя на мысли, что сегодня мне больше не хочется смертей. И так с бардом с утра сколько кикимор нарубили.

Уж точно я не хотел губить старика, который думал только о своей Евфемии и который изрядно развеселил меня. Да и этого поддатого паладина я тоже не желал убивать… Может, действительно, никто не обязан соблюдать пророчество?

Храмовник повёл головой и вдруг увидел Губитель Древа, лежащий среди парящих осколков. Затем прошёл, грубо оттолкнув Тёмного, и взял топор.

— Он?

Креона шагнула вперёд:

— Как ты смеешь!

Я остановил её, а паладин, переведя взгляд с неё на топор, лишь кивнул:

— Он.

И, лязгая доспехами, прошагал по залу неровной походкой, распахнул двери и вышел. Только сквозняк, чуть приправленный похмельным душком, донёсся до нас.

Сосредоточившись, я сразу разглядел все грехи паладина, ведь губитель он нёс в голой руке. Да, святого в нём практически ничего не осталось… Женщины, выпивка, весёлые вечера в кабаках.

Да, Яриус, братец южный… Позорище же!

— Но ведь теперь… — Тёмный смотрел вслед Храмовнику, — Теперь точно предсказание не сбудется?

— Тебе уже всё сказано. У последней печати, — я кивнул ему и потянул Креону к выходу.

Мы оставили удивлённого старика, который заметно переволновался… То ли из-за Храмовника, то ли из-за того, что освобождение так близко.

После мрака внутри храма солнце на улице заставило жмуриться. Креона покрутила головой, выискивая ушедшего с Губителем паладина, которого нигде не было видно.

— Малуш, почему ты так спокоен? А вдруг он понёс топор в храм Южных Богов?

— Пусть, — я отмахнулся.

— Но ты так и не призвал топор.

На самом деле Губитель был способен узреть не только прошлое, но и предвидеть будущее. Просто я пока ещё не освоил эту его способность, но будущее у того рыцаря было простым и незатейливым, и много усилий не потребовало… Он просто пошёл высыпаться.

Так что я решил, что пусть пока светлый трудяга заснёт. А потом он и не вспомнит, что сегодня произошло. Ну а даже если вспомнит, то битва с ним, кажется, будет довольно весёлой.

— И куда теперь? — поняв, что не дождётся от меня ответа, спросила Креона.

— На рынок, — сказал я, вспомнив о лавке с броссом.

Глава 35

Обратным ходом из Драгоценного Квартала в рабочие трущобы мы двинулись сами. Здесь тоже были лавки, и с оружием, и с доспехами, но это был квартал богатеев, и по большей части им продавали сувенирное облачение. Увидев инкрустированные рукояти мечей, или отделанные золотом кольчуги, я понял, что здесь мы товар точно не потянем.

Тихонько двигаясь по мощёным улочкам, мы с Креоной неспеша рассматривали открывающиеся вдали горные красоты и беседовали.

— Не совсем понимаю, почему эта Евфемия не стала жить тут? — спросила чародейка, — Тогда бы не пришлось и мучиться.

— Женское упрямство? Или, может, и вправду хочет его вытащить отсюда?

Креона пожала плечами. Мы как раз с ней свернули вниз, и обходили массивную телегу с рудой, которую тянули вверх по улице сразу две мощные и мохноногие лошади. Сзади в борта упёрлось несколько рабочих, и все вместе они потихоньку преодолевали довольно крутой подъём.

Подумав, я ухватился за оглоблю и, чуть взъярив кровь бросским огнём, добавил работягам и своей силы. Повозка пошла вверх намного резвее, один из рабочих даже с руганью свалился, зато лошади с облегчением выскочили на более ровное пространство и уже намного увереннее потянули свою ношу.

— Благодарствую, господин воин, — поднявшийся рабочий склонился, сняв шапку, потом побежал за своими.

Моей помощи они даже не удивились, и мне это показалось хорошим знаком. Значит, броссы не были такими уж нелюдимыми, и к ним в Камнеломе относились вполне по-человечески.

— Креона, — сказал я, когда мы снова двинулись дальше, — Как твои успехи во владении стихией?

— К сожалению, жезл я утеряла… Точнее, его у меня как забрали там, в Солебреге, так и не вернули.

— Мы посмотрим тебе новый, — кивнул я, — Но, надо думать, средств у нас не так много. Но я не об этом. Как твоё владение аурой?

Как оказалось, Креона действительно старалась всё время заниматься, и успехи были налицо. Она легко чувствовала разные поверхности, особенно их температуру, и даже могла слегка охлаждать их. Но без прямого взгляда и вытянутых в ту сторону рук эффект был не особо сильным.

После того случая с Левоном, когда она снова нырнула в глубины душевного холода, чародейка заметила, что её успехи с аурой временами исчезали. То она всё чувствует, мысленно ощущая мельчайшие неровности на дороге, а то вообще будто и не владеет магией. И это её очень раздражало.

— Тогда ты выгребла свой источник досуха, — со знанием дела кивнул я, — Это вредно, но не губительно.

— Но я чувствую, что уже почти восстановилась… А проблемы остались.

— Поэтому я думаю, дело не в Левоне. Такое бывает с навыками… Тебе резко кажется, что ты всё делаешь хуже, чем раньше.

— Ну-у-у… Да, примерно так.

— Это значит, что твои навыки переходят на уровень инстинктов. Скоро Холодная Аура будет жить сама по себе.

— Что? — чародейка удивилась.

— Сложно объяснить, но надо лишь терпеть, и всё придёт в норму. Кстати, я спросил не просто так…

Я уже давно заметил на себе чей-то взгляд, причём не совсем дружелюбный, и это был прекрасный повод продолжить тренировки с Креоной. Насколько я понимал её стихию, она была родственна Тьме, и там многие ощущения можно было представить примерно так же.

Если до этого Креона испытывала ауру на природе, где она использовала её, чтобы отгонять от себя противную мелкую живность, то теперь нужна была другая её способность.

— Попробуй почувствовать взгляды людей, — шёпотом сказал я, — Отпусти все поверхности, не пытайся больше их рассматривать. Твоя аура уже и так это умеет.

— Эээ… Взгляды?

— Да. Все, кто идёт нам навстречу, бросает на тебя взгляд. Ты всё же хороша собой, так?

— Ну-у-у, — на щеках Креоны проступил румянец.

— Поэтому твоё дело — это использовать. Скорее всего, взгляды будут гораздо горячее, чем твоя аура, и ты почувствуешь их на себе, как тепло. Помнишь, как ночной костёр греет щёку?

Креона зажмурилась, сосредотачиваясь, и я взял её за локоть, чтобы не сбилась с пути. Потом открыла глаза и, надув губы, проворчала:

— Не чувствую. Нет никакого тепла на щеках.

Я усмехнулся. Платье, которое ей досталось от жены старого камнетёса, удивительно шло чародейке. Видимо, хозяйка в молодые годы могла дать фору любой деревенской красавице — приталенное платье выделяло все достоинства фигуры, открывая и небольшой вырез на груди, и подчёркивая женственные бёдра.

— Ты не на щеках ищи тепло, — я едва сдержал улыбку, — Те, кто смотрит на тебя горячими взглядами, на лицо толком и не смотрят.

Креона сразу опустила взгляд на свой же вырез, потом, нахмурившись, снова на меня. Она хотела было что-то высказать о мужчинах, но, шумно выдохнув, смирилась.

Снова зажмурилась, потом стала хмуриться ещё сильнее. Словно наконец поняла, о чём я, но открытие чем-то удивило её…

— Моркатова стужь! — она распахнула глаза и непроизвольно прикрыла вырез ладонью, — Кругом одни извращенцы!

— Горячо?

— Кипяток!

Я всё же не сдержался, засмеявшись. Но мы как раз двигались мимо очередного поворота, и я остановился, в задумчивости глядя на другую улицу, откуда доносился характерный стук молотов.

Нашу дорогу я прекрасно вспомнил, но там кузниц мне не встречалось… Тоже настроившись на тонкие материи, я прислушался к магическому фону и с удовлетворением кивнул. Улица излучала разными стихиями, будто радуга после дождя, и я понял, что там творится довольно сильная ремесленная магия.

Креона призналась, что она, хоть раньше и ощущала на себе взгляды, догадываясь, что привлекательна, но не подозревала, насколько их много, этих взглядов. Да ещё и не додумалась измерять их «горячесть».

Мне же было интересно другое, и я сразу сказал чародейке, что теперь ей надо учиться отсеивать весь сальный интерес к ней. И пытаться искать те взгляды, которые как раз отличаются от безобидных мужских.

Креона хотела высказать своё мнение о безобидности, но я пресёк любую философию, и потребовал заниматься. Вздохнув, Креона в этот раз не закрывала глаза, а просто пялилась в одну точку перед собой, время от времени потирая ключицы.

Мы как раз достигли первой кузницы, двери которой были услужливо распахнуты, а перед входом даже сидел улыбчивый парнишка. Правда, на меня он смотрел с недоверием и в нём долго боролись какие-то противоречивые мысли.

Скорее всего, он думал, что никакой бросс не захочет покупать что-то, сделанное не в его родных горах.

— Великому воину нужно что-то починить? — мальчишка, наконец, встал и поклонился.

Хмыкнув, я двинулся дальше. В этот момент мои глаза не видели перед собой ни мальчишки, ни кузницы… Я смотрел на мир совсем другим взглядом, измеряя все те ощущения, что выбрасывает на меня открытый вход.

Скудный поток из этой кузницы меня мало интересовал. Да и по всем ремесленным законам, эта мастерская в начале улицы посещалась чаще всего просто потому, что первая. А значит, настоящие мастера своего дела должны быть дальше, а иначе как они тут выживали?

— Кажется, чувствую… — неожиданно сказала Креона, придерживая меня локоть, — Кто-то смотрит. Очень недобро… Буквально ненавидит! Нас хотят убить⁈

— Не та ли хозяйка лавки?

Креона тут же развернула голову, аж взвились её серебряные локоны. Возле очередной кузницы и вправду была пристроена небольшая лавка, где предприимчивый кузнец развесил свои работы. В основном это был горняцкий инструмент, а ещё всякие безделушки, правда, выполненные довольно искусно, вроде кованых цветов и листьев.

И посадил кузнец туда свою жену, чтобы присматривала за товаром и зазывала народ. А та, давно располнев в свои годы и потеряв былую привлекательность, сидела с кульком семечек и вправду пожирала Креону совсем недобрым взглядом.

Правда, заметив наш интерес, кузнечиха растянулась в фальшивой улыбке и обвела кульком выложенные на прилавке поделки.

— Ну, она и рада была бы, если б ты прямо тут отдала богам душу, — усмехнулся я, — Но убивать тебя точно не собирается.

— У-у-у, хорлова падаль!

— Не будь к людям так строга, — учительским тоном сказал я, — Твоё дело просто тренироваться. Хотя да, мысли многих ты будешь угадывать.

Когда я был Всеволодом Десятым, моя Тёмная Аура прекрасно чувствовала все низменные желания окружающих. И я тоже, как и Креона, удивлялся и был разочарован, какие чёрные мысли посещают порядочных с виду людей.

Бездна, кстати, тогда это использовала, чтобы ещё глубже погрузить меня в служение себе. Но теперь, после стольких лет, я понимал, что просто такова природа человека и ничего с этим не поделаешь.

— Я всё-таки, кажется, поняла… Удивительно, но даже не думала, что можно вот так использовать свою стихию! — Креона искренне удивилась, — Мир стал прямо другим. Каким-то…

— Насыщенным?

— Да! Правда, пока едва получается это всё удерживать в голове.

Иногда я, останавливаясь перед некоторыми прилавками, украдкой бросал взгляды назад, но так и не смог выцепить тех, кто за нами присматривает. Это меня и раздражало, и вызывало опасения…

Оставалось надеяться, что это просто опять какой-нибудь чокнутый Мститель Моркаты, который следит за мной, чтобы об меня же и убиться.

И всё же я не был наивным… Я так близко к Бросским Горам, и Яриус или Бездна должны были предусмотреть хоть что-то на этот случай.

Но пока что шпион только и делал, что шпионил, и я не стал тратить на него своё время. Тем более, моё внимание уже привлекла одна кузница… Точнее, кузнец, стоящий у входа, прислонившись к косяку, и задумчиво натирающий руки каким-то маслом.

Это был обычный северянин, рыжеватый, с бледной, невосприимчивой к загару, кожей. Он щурился на солнце после тёмного помещения и явно отдыхал после трудов.

У него не было никаких зазывал перед входом, выглядящим скромнее, чем у конкурентов. И даже на нас с Креоной он глянул просто как зевака, не считая монет в наших карманах. Но от него только-только вышел слуга с увесистым свёртком, который, кивнув кузнецу, понёсся мимо нас по своим делам. И, кажется, к Драгоценному Кварталу…

Мы с Креоной остановились напротив. Кузнец, рассеянно оглядывавший улицу, даже не сразу понял, что мы смотрим на него, и его лёгкое удивление мне сразу понравилось.

Он перестал натирать руки и похлопал ими. В нос ударил запах мёда.

— Уважаемый господин, тёплых вечеров вам, — чуть кивнул он, — Если вы присматриваете своей северной красавице серебряные украшения, то чуть ниже…

Он даже показал пальцем, но я покачал головой:

— И вам тёплых… Мы ищем броню и оружие.

Палец кузнеца переместился в другую сторону:

— Такие миниатюрные брони, на женское тело, вы найдёте выше…

Когда я сказал, что смотрю броню ещё и на себя, он даже обомлел. Значит, я был прав — броссы действительно не покупают ничего в предгорьях, считая себя лучшими кузнецами. Всё же пришлось убедить его, что мы пришли туда, куда надо…

Кузнец, который не зазывал к себе покупателей, но на что-то жил, должен был быть мастером своего дела. И потёртое изображение клинка на блёклой вывеске намекало, что он должен этим заниматься.

Мне впервые потребовалось испрашивать разрешения, чтобы войти в мастерскую к ремесленнику, но всё же кузнец, назвавшийся Броггом, со вздохом пригласил.

— Искренне не представляю, чем смогу вас заинтересовать, — он покачал головой, показывая скудно представленный на полках товар, — От меня красоты не требуйте…

— Нам красота и не нужна.

Креона вздохнула, услышав это, но ничего не сказала. Кузнец же улыбнулся, заметив реакцию девушки.

— Для кнезовой дружины работаешь? — спросил я.

— И не только, — Брогг с уважением кивнул, — В Камнеломе много оружных людей.

— А с этим можешь помочь?

Я подошёл к верстаку, возле которого он стоял, и выудил из-за пазухи мелкий осколок хитина с панциря жука.

— Могильщик? — тот со знанием дела повертел кусок, разглядывая его в свете фонаря.

— Есть куски больше. Намного больше.

— Это будет дорого стоить, — тот покачал головой, — Очень уж… ммм… хрупкий материал.

— Хрупкий?

— Твёрдый, но хрупкий. Думаешь, ты первый, кто возмечтал о броне из карапакса? Материал изумительный, но пока его доведёшь до ума, — он вздохнул, потирая мозоли, — Руки отсохнут.

— Моркатова сту-у-ужь… — донеслось от Креоны.

Она вдруг развернулась и, дойдя до дальней полки, сдвинула кольчугу и уставилась на какой-то клинок. Я догадался, что Креона снова попробовала Холодную Ауру, и что-то вдруг учуяла.

— Это ледяная сталь⁈ — неверящим взглядом переспросила чародейка.

— Примесь ледяной руды, — усмехнулся кузнец, — Где ж я вам цельную найду?

Пока чародейка любовалась на клинок, мы принялись обсуждать цену за доспех, и я тут же сдался. Плата за такую работу оказалась действительно непомерной, и расценивалась не в один десяток золотых, даже учитывая, что материал мой.

— Странно, что вы не хотите сделать это в Калёном Щите. Для ваших кузнецов это плёвая работа, хотя они навряд ли меньше возьмут. Но наверняка для своих постараются.

— Для своих… — я усмехнулся, — Судьба сложилась так, что мне в Калёный Щит лучше бы зайти в хорошем доспехе.

Больше Брогг таких вопросов не задавал. А когда я с досадой сказал, что мне надо подумать, догадливый кузнец, прищурившись, дошёл до двери и, выглянув наружу, прикрыл её. Затем вернулся к верстаку и сказал:

— Есть, конечно, другой вариант, — он заметно сомневался, продолжать или нет, — Но вот как к этому отнесётся бросс?

— Бросс выслушает.

— И обещает не разнести мне мастерскую за святотатство?

Глава 36

Кузнец, как водится, начал издалека…

Чтобы панцирь жука стал достаточно податливым и ковким, его следовало нагреть. Раскалить не докрасна, а добела, но грелся он плохо, и на это требовалось много, очень много угля, ещё и зачарованного магом огня.

Отсюда была и огромная цена на изделие.

И охлаждалась заготовка, как оказалось, тоже не в совсем простой воде. Туда клались артефакты, зачарованные магами холода, отчего материал становился необычайно крепким.

Вообще, нужные чары решали много проблем. Как с тем же углём, вот только добывался он и чаровался в Камнеломе. И броссы-железняки в Калёном Щите, и кузнецы в Камнеломе использовали практически один уголь, но местные мастера всё равно не могли сравниться с горцами.

Кузнец даже показал мне кусок угля, зачарованный местным магом. Креона же с интересом рассматривала небольшое железное яйцо на цепочке, которое оказалось артефактом с чарами охлаждения.

— Мы продаём этот уголь в Калёный Щит, — сказал Брогг, — И никогда не делали секрета из своих чар. Изделия броссов и так очень ценятся, вы можете себе это позволить, но нам же… Нам приходится из кожи вон лезть, чтобы достичь хотя бы половину вашего мастерства.

— Ты хочешь выведать у меня, что же такого делают броссы в своих кузницах? Почему наши мечи крепче ваших?

— Да!

Сидя перед жарко пышущей печью и покручивая в руках кусок угля, я задумался. Для начала следовало выискать в душе у Малуша ответ на это… А ещё ответ на то, имею ли я право отвечать кузнецу на такой вопрос.

И неожиданно от моей бросской части души прилетело согласие. Мне этого показалось мало — вдруг Малуш просто обижен на собратьев за то, что те продали его в рабство? Хотя, если так подумать, это и вправду было серьёзное преступление, и мне ещё предстоит выискать, кто из броссов это сделал.

Я вытянул руку в сторону, материализуя в ней Губитель. Спавший с ним пьяный Храмовник Яриуса заснул уже достаточно крепко, поэтому наверняка даже не почуял, что его добыча исчезла.

— Ух, северные боги! — Брогг отшатнулся, узрев такое чудо.

Ну а я, положив топор на колени, попытался достучаться ещё до одной части своей души. До той, которая точно знала, имею ли я право…

«Забавные вы, смертные, когда пытаетесь свои решения переложить на высшие силы», — вдруг донеслось в моей голове, — «Думай сам, смертный».

Смердящий свет! Я стиснул кулаки, послав Хмороку целый букет гневных эмоций… То есть, я таскаю его божественную душонку по всей Троецарии, получаю все пинки от его врагов на свою смертную задницу, а когда мне оказывается нужна помощь, он давит мне пустую философию⁈

— Ну, хморочья твоя душонка! — процедил я сквозь зубы…

Моя рука вдруг двинулась сама собой, и, окутав себя пламенем, протянулась прямо в самое пекло кузнечной печи. Я разгрёб угли, оголив каменное дно. Затем взял заготовку, лежащую в углях, и добавил пламени в свои пальцы.

Я смотрел на всё это, округлив глаза. Просто обычно, если чужая магия огня проникала сквозь мой щит, я точно так же обжигался, как и любой обычный человек. Но здесь я держал железное пламя голой рукой, уже давно в пределах моего «огненного яйца», и моя кожа ещё не сгорела.

Это было что-то новое, раньше мне неподвластное, и я лихорадочно пытался запомнить всё, что творит Хморок с внутренней энергией. Хм-м, получается, будто он вывернул огненный щит наизнанку… А что, так можно было⁈

Кусок металла задымился, раскаляясь ещё сильнее, начал выгибаться и подтекать. Одежда на мне тоже всё хотела заняться дымом от пекла, тлели уголочки, но защитная аура мага огня, усиленная Хмороком, работала.

Шипящей заготовкой, будто мелом, я стал рисовать магический узор на обугленных кирпичах. Двигал моей рукой Хморок, поэтому мне оставалось лишь с интересом ждать результат.

«Дальше сам, смертный» — молвил бог мрака, и я почувствовал, как он снова уходит в глубину, лишь прилетел последний намёк от божества, — «В бросских горах давно творится такое, что секрет горцев в чужой кузне — это цветочки».

Я отбросил заготовку, которая стала нестерпимо жечься без божественной помощи, и вытащил руку из горна. Отряхнул от раскалённой залы и задумчиво уставился на рисунок… Хм-м…

— А говорили, что броссы уже утеряли искру, — заворожённо смотрел на меня Брогг, — Но нет же, я впервые вижу такое чудо!

Он не мог поверить, что руки человека могут остаться целыми после такого. Тем более, на его печи чувствовались чары магов огня, да и тлеющий уголь был зачарованным. Нет, любой другой магистр тоже бы выдержал, но не так долго…

Я же молча продолжал смотреть на концентрические круги, заполненные рунами, и пытался нащупать что-то из прошлой жизни… Да, это Магия Крови, но не только. Чувствую Магию Тьмы… И Магию Огня. Как легко бог связал это всё в единый узор, и какая простая разгадка.

В памяти всплыло, как я послал заклинание в лучевийское войско, сунув в центр огненного вихря Кутеня…

— Будет тебе бросский секрет, — наконец, сказал я, — А пока готовь инструмент, мы за сырьём.

— О, господин бросс, это… это… — кузнец заметно разволновался, — За треть цены всё сделаю!

Креона, которая стояла возле кадки с водой и задумчиво рассматривала артефакт-подвеску, неожиданно вспылила:

— Моркатова стужь! Вот ведь и вправду говорят, не северные вы! — она тряхнула волосами, — Тебе бросскую тайну на блюдечке несут, а ты ещё и жмёшься!

— Но так и работа-то не простая, — Брогг заметно смутился, — Я на панцирь жука ваших хладоградских артефактов даже больше потрачу, чем прошу.

Креона поморщилась, держа этот самый артефакт в руке. Потом нехотя спросила:

— Ну, а если я его сделаю долговечным?

— Долго… что⁈ Но меня ваши магистры уверяли, что это самые…

— У нас, хладоградцев, свои секреты. И у тебя будет свой…

Брогг прикусил губу.

— Вы сделаете мою кузню самой лучшей в Троецарии… — он кивнул, — Сделаю бронь… и тебе тоже, чародейка. Даже оружие из ледяной стали.

Взгляд Креоны заметно подобрел.

* * *

Когда мы вышли из кузницы, то быстрым шагом направились обратно в деревню Углеяр. Этот день заметно клонился к концу, и я хотел успеть сделать как можно больше.

К кузнецу сразу подошли работники из соседних мастерских, явно с вопросами, и тот стал отшучиваться, махая в нашу сторону. Моя спина так и собирала на себе заинтересованные взгляды, и было трудно выделить среди них те, которые чем-то мне угрожали.

Но такие взгляды были, и поэтому я спешил как можно скорее оказаться за городской стеной. Если я не мог выцепить из толпы подосланных убийц, оставалось воспользоваться старой проверенной уловкой — остаться в гордом одиночестве посреди пустой дороги.

Креона, кстати, то и дело спотыкалась, и я заметил, что она время от времени прикрывает глаза. Заметив мой взгляд, она улыбнулась:

— Ауру слушаю… На нас все смотрят.

— Неудивительно.

— Куда мы так спешим?

Я поделился своими опасениями, как бы нам не опоздать на кнезов ужин. Неожиданно Креона рассмеялась.

— Ооо, Малуш, неужели ты веришь, что мы туда попадём?

— Что-то не понял… — буркнул я.

— С того самого момента, как я за тобой пошла, у нас ещё ничего по плану не выходило, — она приготовилась загибать пальцы, — Начиная от…

— Всё, всё. Но попытаться-то стоит.

— Просто признайся, ты поскорее хочешь тот доспех.

— Насколько я знаю, он может латать сам себя. Но самое важное — он может исцелять воина, облачённого в него, — я кивнул, — И я хочу его поскорее, потому что чувствую, что наша лёгкая прогулка закончилась…

— Ты о чём?

Пришлось до конца признаться, что над нами сгущаются тучи. Вкратце я рассказал, что за нами следят, и что скорее всего очень скоро попытаются убить.

— И к этому я привыкла, — усмехнулась Креона, — Лишь бы изредка были чистые простыни и горячая ванна.

Мы как раз оказались за воротами, и я мысленно во весь рёв призвал Кутеня, оставшегося в деревне. Должен услышать, лишняя помощь нам не помешает.

Чародейка, продолжая идти, чуть раскинула руки. Я положил ей руку на плечо, чтобы она вообще не думала о направлении, и Креона, растопырив пальцы, стала слушать свою Ауру. Способная ученица очень хотела учиться, и сейчас, когда нам грозила самая настоящая опасность, как раз и был самый лучший для этого момент.

* * *

К счастью, убийцы не заставили себя долго ждать. Когда мы стали отдаляться от Камнелома по лесной дороге, сначала взгляды в спину на некоторое время исчезли, но очень скоро я снова почувствовал их.

Подсылы не хотели упустить такой шанс, и я не прочь был им дать его. Но прежде всего хотелось преподать Креоне ещё один урок.

Во взглядах на себе я чувствовал ненависть и злобу, свойственные убийцам. Но чародейка, которая тренировалась, ещё не умела распознавать такие знаки, и пришлось ей подсказывать.

— Ты чуешь взгляды?

— Я… ну… моркатова стужь! Нет! — она стиснула кулаки.

— Нет, ты их чувствуешь.

— Да нет же… Там, в Камнеломе, прям всё горело. Только и смотрели, что на моё мягкое место.

— Это потому, что ты знала, с какой целью они смотрят. А теперь я тебе говорю, чародейка — нас хотят убить.

Креона вздрогнула, но не открыла глаза. Я с улыбкой продолжил:

— Вот и ищи, чародейка.

Вскоре она сказал:

— Странно… Кажется, поняла. Но как? — она распахнула глаза.

— Что «как»?

— Их взгляды не тёплые, а холоднее моей ауры. Я просто не думала, что такое воможно.

Договорить она не успела, потому что тени, стремительно нагоняющие нас по лесу, стали приближаться. Я даже расслышал шелест под ногами врагов…

Скрываться они не стали, и из лесной чащи в нашу сторону вылетел огненный вихрь. Встав перед Креоной, я выставил руку…

Вообще, сначала мне хотелось по привычке применить огненный щит, но недавний эксперимент с Хмороком подсказал мне одну озорную мысль. А что, если?..

— Малуш! — Креона в ужасе вскрикнула, в последний момент сообразив, что я не выставил щит.

Она вскинула руки, а потом в изумлении застыла. Потому что я стоял, поймав чужой огненный вихрь голой рукой… Ух, расщелину мне в душу, как жжётся-то!

И да, в вихре чувствовалась тёмная магия, поэтому он заискрил, заметно увеличиваясь в силе. Из леса донеслись удивлённые возгласы…

— Хорлова падаль, что это⁈

— О, Бездна, яви нам свою мощь!

Я ощерился, чувствуя, как приближается цербер. «Здесь только одна мощь!» — хотел было сказать я, но со вздохом остепенил Кутеня.

Помнится, в прошлый раз я по неосторожности снёс целый холм… А тут совсем рядом и город, и деревня. Если сейчас я опять ошибусь в расчётах, то бедным жителям несдобровать.

— Да ну вас! — я метнул вихрь, заметно набравший сил, обратно в лес, и оттуда послушался вскрик.

Кажется, убийц было трое, и один только что перестал существовать. Двое оставшихся в живых явно были с мозгами и сразу же зашелестели кустами, улепётывая.

— Хам-хам-хам! — передо мной на дорогу приземлился возмущ1нный Кутень.

Он нёсся ко мне защищать, рвать, сеять справедливость… А тут такой облом.

— Ну и чего ты стоишь? — усмехнувшись, спросил я, — Давай, а то уйдут.

Цербера два раза упрашивать не надо было. А эти новоиспечённые последователи Бездны, стало быть, сейчас осознают, что такое настоящий Тёмный Жрец.

Я отсоединился от разума Кутеня, успев разглядеть, что тот уже настиг одного из убегавших. Креона, деловито подойдя к дымящейся от огненного вихря обочине, подняла руки, замораживая тлеющий сушняк. Ну да, за нечаянный пожар местные жители нам тоже спасибо не скажут.

— Ты всё ещё думаешь, что мы успеем к ужину? — спросила Креона.

— Должны успеть!

* * *

Конец шестого тома.

Седьмой том тут: https://author.today/reader/436715/4046324

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 6

Content

Александр Изотов
НеТёмный 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Nota bene