Кэрри Голдберг, Джанин Эмбер

Я ТАК НЕ ХОТЕЛА

Они доверились кому-то одному, но об этом узнал весь интернет. Истории борьбы с шеймингом и преследованием

Carrie Goldberg with Jeannine Amber

Nobody’s Victim: Fighting Psychos, Stalkers, Pervs, and Trolls

Copyright © 2019 by Hottorney Legal Productions, LLC.

© Глазкова Т. Ю., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

* * *

Предисловие

Когда я только начинала юридически защищать права женщин (в то время я получала второе высшее образование — юрист по уголовному праву), мне в Instagram написала девушка.

«Алена, что делать, если человек, с которым я общалась, слил мои интимные фото в сеть?»

Это был 2014 год. Она написала заявление в полицию и пришла в эфир моей программы на радио. Честно, тогда я удивилась, что люди, которые слушали этот эфир, звонили и писали в комментариях, что знают много таких случаев. Один комментарий запал мне в душу: «Все бесполезно, Алена. Если интимные фото уже в сети, то какой смысл бороться: жизнь уже не станет прежней».

Я также помню, что именно на это сообщение я ответила прямо в эфире:

«Нет, — сказала я. — Бороться со злом всегда имеет смысл, иначе зло будет множиться».

Конечно, мой подобный ответ был банален до невозможности. Но в этой банальности и есть вся правда: зло обожает безнаказанность и тишину, зло обожает давить и контролировать жертв.

Недавно мне написала прекрасная Марина из издательства «Бомбора»: «Алена, у меня есть книга, которая могла бы Вам понравиться… Она была написана на основе личного опыта юриста Кэрри Голдберг и ее 12-летнего опыта работы, когда она как адвокат вытаскивала людей из их личного ада». Книга про шантаж и насилие над теми, чьи интимные фото были слиты в сеть.

Я прочитала и подумала: «Как круто! Это же настольная книга для всех юристов и адвокатов, кто хотел найти инструменты победы над таким злом». И потом я открыла свою почту и нашла письма женщин, которые в красках объясняли мне, что никакая юридическая защита им уже не поможет. Я пишу это предисловие как инструкцию и доказательство того, что чем больше людей увидят зло и не будут бояться бороться за свои личные границы, тем быстрее все вокруг осознают, что и такие ситуации можно взять под контроль и защитить себя и в сети, и в целом в жизни.

В нашей стране по данным опросов 41 % граждан присылают интимные фото партнерам. Но важнее другая цифра: 8 % из опрошенных пострадали от того, что их интимные фото незаконно оказались в интернете во всеобщем доступе.

Это важная информация для всех, кто считает, что она/он, попадая в ситуацию буллинга и кибербуллинга (травли в сети), шантажа, вымогательства, нарушения тайны переписки и вторжения в частную жизнь, сталкинга (преследования), клеветы и прочего зла, остается наедине с проблемой. Вы не одни! Очень и очень многие люди во всем мире и в России сталкиваются с нарушением их личных границ и последующим адом и унижениями, связанных с распространением интимных фото.

Хотела сразу начать с инструкции, что делать в таких случаях. Но все же сперва расскажу о нескольких случаях побед тех, кто пострадал от утечки интимных фото в сеть, над вредоносными злоумышленниками. Важно понимать, что все же (несмотря на несовершенство российского законодательства) преступника можно и нужно привлечь к ответственности, потому что никто не имеет право безнаказанно совершать насилие. Бороться сложно всегда. Потому что зло на то и зло, что, пока его не победить, оно множится и оно сильное. Но только ПОКА ОНО НЕ ПОБЕЖДЕНО.

Распространение интимных фото без Вашего на то согласия — это нарушение личных границ. Нарушение личных границ — это насилие. Поэтому никогда не чувствуйте себя виноватой/виноватым, если вы предотвращаете насилие. В том числе не думайте, что «не надо идти в полицию: ничего не получится, а будет все еще хуже». Все эти аргументы мы — юристы, адвокаты, эксперты, правозащитники — слышим постоянно.

Вот вам случаи, которые доказывают, что все же борьба не бесполезна. И для отдельных прецедентов, и в целом для судебной практики по защите всех, кто пострадал от подобных действий.

В 2013 году на 3,5 года осудили 33-летнего Михаила Балицкого за то, что он выложил в сеть фото своей бывшей невесты. Девушка бросила Михаила. Он, как часто поступают насильники, не прекратил ее преследовать и шантажировать. Девушка работала учительницей начальных классов.

Михаил подготовил четкий план: создал во всех социальных сетях страницы от ее имени и загрузил туда 300 интимных фотографий бывшей девушки, которые потом еще и попали к ее ученикам. Она вынуждена была уехать из России вообще. Но перед своим отъездом подала заявление в полицию. Уголовное дело возбудили сразу по двум статьям: «Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина» (ст. 136 УК РФ), а также «Незаконные изготовление и оборот порнографических материалов или предметов» (ст. 242 УК РФ).

Экспертиза признала фотографии эротическими и порнографическими, а за их распространение гражданин-насильник Балицкий получил реальный срок.

Или вот еще пример. В 2017 году в Новосибирске судья назначил 50 тысяч рублей штрафа мужчине за то, что он выложил в интернет интимные фото своей бывшей жены. После развода он не ладил с бывшей супругой и регулярно ее оскорблял и шантажировал. В итоге он прислал ей ссылку на сайт, где находились ее интимные фото, пытаясь отмстить ей. За что и поплатился. В этой истории важно не то, что ущерб оценили всего в 50 тысяч рублей (это, конечно, вообще не сумма для того ада, что пережила его супруга после того, как ее личные интимные фото оказались во всеобщем доступе). Здесь важно, что человек, видимо, решивший, что может управлять чужими жизнями, осознал, что нет, так не пойдет, и получил наказание. Будем надеяться, что оно заставит его передумать, когда он вновь решится на подобное.

В Калининградской области местного жителя признали виновным в уголовном преступлении и приговорили к 150 часам обязательных работ за то, что выложил в сеть интимные фото своей бывшей жены. Да не просто выложил, а еще и создал страницу в сетях знакомств от ее лица и вел переписку с потенциальными ее поклонниками. Фотографии были доступны для всех посетителей сайта.

В Железногорске 50-летний насильник отправил интимные фото своей бывшей супруги ее руководству, чтобы женщину уволили с работы за «аморальное поведение». В итоге он сам получил приговор: 300 часов исправительных работ за «незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну» (ст. 137 УК РФ).

Почему я рассказала об этих делах и санкциях, примененных к злоумышленникам? Потому что, повторяю, многие не хотят бороться, поскольку считают это бесполезным. Сами видите, что не всегда так.

Но я начала описывать все эти преступления с конца, когда фото уже попали в сеть и преступники были наказаны. Сначала для преступных деяний у злодеев должны были появиться сами фото, а до этого фото должны были быть кем-то сделаны. Цепочка такая: адресант создает фото, отправляет его адресату, а тот без вашего согласия отправляет фото другим людям.

Очень часто человека принуждают сделать такие фото. Например: «Покажи мне себя» или «За что ты себя так не любишь, я же вижу, что ты красивая». В подростковой среде секстинг (обмен интимными фотографиями и откровенными сообщениями) встречается очень часто. Пересылая такие фото, человек доверяет тому, кому пересылает их. Либо под воздействием манипуляций (психологического давления), либо не осознавая своих личных границ, либо ничего не зная о реальном согласии.

Согласие при любых интимных отношениях — крайне важный вопрос. В российской практике считается, что если ты вдруг сама или сам пересылаешь интимные фото другому лицу, то это уже согласие. Но это не так. Человек, например, мог находиться под влиянием или подвергаться давлению и шантажу. Допустим, девушка живет в консервативной семье, при этом молодые люди заметили ее с парнем в клубе. Они находят ее контакт (страницу в социальной сети) и начинают шантажировать: если она не пришлет интимные фото, то они расскажут ее семье или, как говорят на Кавказе, «опозорят». Под таким давлением и шантажом она присылает им фото. Кадр тут же разлетается по пабликам. Ее называют «шлюхой» или «проституткой» или начинают принуждать к сексу, используя, например, аргументы об «убийстве чести»: «Я покажу это твоему брату или отцу — ты опозорила весь род».

При этом, делая такие фото, надо понимать (а уж особенно в нашей стране и с нашей обвинительной практикой), что автор фото может попасть под статью 242 УК РФ, «Незаконное изготовление и оборот порнографических материалов или предметов». Потом придется доказать, что свое интимное фото вы сделали для себя. В практике пока такое не часто встречается, но все же это надо иметь в виду.

Теперь к четкому плану.

Вы увидели свои интимные фото в сети: что делать и куда бежать?

Делать надо следующее (если вы решили юридически наказать насильника):

1. Заверить все материалы у нотариуса (так называемый осмотр интернет страницы);

2. Подать заявление или в Следственный комитет РФ, или в полицию самостоятельно или с помощью адвоката;

3. Работать с психологом (в России есть психологи и НКО, которые помогают бесплатно жертвам насилия).

Важно помнить, что до похода к нотариусу и осмотра страницы писать в поддержку социальной сети, где выложены ваши фото, писать поисковикам, чтобы вашу страницу убрали, не надо! Иначе вы уничтожите доказательства. Если вы сделаете скрин страниц, но не заверите их у нотариуса, а потом эти страницы удалят или преступник их скроет на момент суда, вы также не будете иметь доказательств.

Если вы решили не наказывать насильника, но убрать материалы из всеобщего доступа (тут надо помнить, что насильник может их выложить снова):

Вариант 1. Писать в поддержку социальной сети (если насильник выложил ваши интимные фото в социальной сети) жалобу на неуместный контент или порнографический контент, или распространение материалов о вас. Социальные сети должны реагировать на такие обращения и проводить проверку. На что вы можете рассчитывать: могут заблокировать страницу или удалить сам контент.

Вариант 2. Если это отдельный сайт, то вы можете писать также в Роскомназдор. Это Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, которая должна следить за соблюдением закона «О персональных данных». Что такое персональные данные? Статья 11 закона относит к персональным данным физиологические и биологические особенности человека, на основе которых можно установить его личность (физиологические параметры, фото- и видеоизображения).

Вариант 3. Если ваши фото незаконно распространили не в социальных сетях, а на отдельном сайте, то в соответствии с Федеральным законом № 149-ФЗ от 27 июля 2006 г. «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» можно писать в техподдержку поисковиков, которые этот сайт выдают в поиске. По вашему запросу страницу из поисковой выдачи должны удалить.

Теперь расскажу простым языком о статьях, на которые вы можете опираться, если решили юридически защитить себя и свои личные границы, а преступника привлечь к ответственности. Это надо знать, чтобы понимать: ваши права нарушены и вас защищает закон, а преступник должен быть наказан, потому что этот закон нарушил. И что бы кто ни говорил, вы должны знать, что закон на вашей стороне.

Какие статьи самые распространенные по делам о сливах чужих интимных фото в сеть:

1. Нарушение неприкосновенности частной жизни, то есть «Незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия, либо распространение этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации». Это статья 137 УК РФ.

Обратить внимание надо на важную фразу и слова: «распространение» и «без согласия».

Если с вами такое произошло, то заявить надо не в полицию, а в Следственный комитет РФ (эти преступления подведомственны им).

2. «Незаконное изготовление и оборот порнографических материалов или предметов». Это статья 242 УК РФ.

Если с вами такое случилось, то обращаться надо в полицию. Что такое распространение порнографии? Отличить эротику от порнографии можно только с помощью экспертизы. Если специалисты признают интимные фото порнографическими, то эта статья подходит для заявления в полицию. И если злоумышленника признают виновным, он понесет ответственность именно по этой статье.

3. «Нарушение тайны переписки, телефонных переговоров и сообщений». Это статья 138 УК РФ.

Здесь важно понимать, что вы общаетесь с конкретным человеком, а не ведете прямой эфир на весь мир. И ваша переписка (исходя из буквы и духа закона) защищена от третьих лиц. Если ваши фото были отправлены вами кому-то, то это является как раз сообщением или перепиской. Если человек, которому вы отправили фото, выложил их еще куда-то/переслал их кому-то БЕЗ ВАШЕГО СОГЛАСИЯ, нарушив тайну переписки, то это есть прямое нарушение статьи закона.

4. «Вымогательство». Это статья 163 УК РФ.

Если злоумышленник требует денег или каких-либо действий за то, чтобы он не распространял ваши интимные фото, то это вымогательство.

5. «Клевета». Это статья 128.1 УК РФ.

Тут важно понимать, что если человек, помимо интимных фото, начал лгать на счет вашей профессии, жизни, говорить о тех вещах, которые вы не делали, то это клевета.

Важно! Помимо уголовного наказания или вместе с ним, вы можете требовать от злоумышленника возмещения морального вреда. Есть такая статья 152 Гражданского кодекса РФ «Защита чести, достоинства и деловой репутации». Моральный вред в России очень редко возмещают достойными суммами, но тут важна справедливость.

Все эти статьи я описала не для того, чтобы вас утомить, а потому что хочу сказать: знайте свои права и побеждайте. Побеждайте в борьбе со злом. Потому что любое нарушение личных границ — это зло. И помните, что в вашей борьбе есть еще очень важная миссия: вы создаете ролевую модель для других пострадавших от таких же действий. Своей борьбой за свои права вы подаете им сигнал, что они не одни!

С огромным уважением к вашим личным границам,

Алена Попова,

юрист, соавтор законопроекта о профилактике семейно-бытового насилия и пакета законопроектов в интересах женщин, основатель сети взаимопомощи женщин ТыНеОдна

Введение

Меня зовут Кэрри Голдберг, я адвокат по правам жертв. Некоторые называют меня «страстным адвокатом» или «защитницей социальной справедливости». Я бы предпочла, чтобы меня называли безжалостной сволочью. Моя фирма C. A. Goldberg придерживается основного правила: если мой клиент пострадал, кто-то должен за это ответить. Все очень просто.

Мои клиенты — я представляю всех: от успешных бизнесменов до бедных студентов — стали жертвами ужасных преступлений. На них нападали, преследовали, насиловали, угрожали, вымогали деньги. Их сексуальная неприкосновенность была нарушена, репутация разрушена, а жизнь подверглась опасности. В результате этих преступлений кто-то потерял работу или был вынужден покинуть университет, их жизнь и карьера пошли под откос.

Одну из моих первых клиенток, семнадцатилетнюю девочку, принуждал к сексуальным действиям мужчина, с которым они познакомились в интернете. Девушка была так расстроена, что я волновалась: вдруг она с собой что-то сделает. Другая клиентка пострадала от действий мстительного бойфренда. Он разместил несколько объявлений в онлайн-газете с ее номером телефона и рабочим адресом, в которых она приглашала мужчин заняться сексом. Еще одной клиентке досталось от «троллей», которые бомбардировали ее угрозами смерти. Ей стало так страшно, что не оставалось ничего другого, как уехать жить в другое место.

До того, как прийти ко мне, большинство моих клиентов как-то пытались помочь себе. Студенты обращались к сотрудникам вуза; жертвы онлайн-травли писали разработчикам и администраторам платформ. Многие шли в полицию — не один раз, а многократно. Я встречаю людей, когда они в отчаянии, травмированы, даже готовы покончить с собой, а это именно то, чего хотят преступники. Атаки направлены на то, чтобы разрушить душу. Я знаю, потому что это случилось со мной.

С моим неадекватным экс-бойфрендом я познакомилась на сайте знакомств OkCupid. Мне было чуть больше тридцати, я недавно развелась и жила в Нью-Йорке, работала ведущим юристом в Проекте опекунства в Институте юстиции «Вера». Моя работа состояла в том, чтобы представлять интересы в основном одиноких неимущих, пожилых или умственно отсталых взрослых, не способных защитить себя. Суды признали их недееспособными и назначили Институт «Вера» их опекуном. На меня была возложена ответственность за все аспекты жизни моих клиентов. Тогда я даже не осознавала, как сильно хотела, чтобы кто-то позаботился и обо мне.

Когда мой бывший впервые написал мне, я была сразу заинтригована. Он был очарователен, умен и креативен. По его словам, он окончил престижную бизнес-школу Wharton и иногда летал туда на вертолете.

Мы переписывались ежедневно часами, обсуждая все на свете: прошлые отношения, его пропавшую черепаху, моду.

Наша связь была веселой, игривой и одновременно очень серьезной.

Когда мы наконец встретились, то сразу стали неразлучны. Он катал меня в своем внедорожнике «Mercedes», покупал украшения и заказывал мне произведения искусства — все это уже в первый месяц отношений. Это было романтично и кружило голову. Я доверяла ему все свои секреты, чувствовала себя защищенной и любимой.

Но через несколько недель все изменилось. Он стал проверять меня, забрасывать сообщениями: «Почему ты не дома? Где ты? С кем ты?» Каждый раз, когда я встречалась с друзьями или разговаривала по телефону с семьей, он приходил в ярость. Я не раз просыпалась среди ночи и обнаруживала, что он сидит и смотрит на меня. Он был безумно ревнив и впадал в бешенство, воображая себе мои измены. Разумеется, это были лишь его фантазии, но он отказывался верить, что я ему верна.

Однажды подруга пригласила меня на мероприятие по сбору средств для ее новой пьесы. Проходило оно в подвале общественного театра в Нижнем Ист-Сайде, где мобильный не ловил. Выйдя на улицу, я проверила свой телефон и увидела более двух десятков пропущенных звонков и череду безумных смс с требованием ответить. Он назвал меня сукой, обвинил в измене, объявил, что наши отношения «закончены», а затем настаивал, чтобы я позвонила. Он писал: «Думаешь, ты можешь меня так предать? Я прикончу тебя». Мне просто стало страшно.

Я хотела бы сказать, что сразу же порвала с ним. Но потребовалось несколько месяцев и несколько пугающих инцидентов, прежде чем удалось наконец набраться смелости, чтобы навсегда прекратить эти отношения. Как только я это сделала, бывший начал по-настоящему атаковать меня. Он забрасывал мой телефон и электронную почту сотнями угрожающих сообщений. Он обещал разместить интимные фотографии со мной в интернете. Он обратился в полицию и заявил, что я якобы напала на него. Он уверял в Facebook моих друзей, родственников и коллег, что я больна венерическим заболеванием и страдаю наркозависимостью. Он сообщил, что нанял трех ВИЧ-позитивных мужчин, чтобы они изнасиловали меня. Он объявил мне «войну».

Почти год я потратила на борьбу с ним. Я подала заявление в полицию, потратила 30 000 долларов на оплату юридических услуг и кучу времени, защищая себя от его ложных обвинений. Мне пришлось переехать в квартиру со швейцаром. Но даже тогда я не чувствовала себя в безопасности. Прогуливаясь по улице, краем глаза я увидела человека, смутно похожего на моего бывшего, и похолодела. Мне казалось, что я не смогу справиться с его агрессией и восстановить свою жизнь.

По-настоящему черную полосу я переживала в декабре 2013 года, когда подруга пригласила меня поехать с ней в Ирландию, там она арендовала дом. Мне очень хотелось сменить обстановку. Однажды днем мы отправились на пароме на острова Аран. Во время шторма я поднялась на крутой утес с видом на залив Голуэй. Несмотря на ветер и косой дождь, забрызгивавший мои очки, я стояла и вспоминала моменты самых трудных месяцев в моей жизни. Хуже всего было то, что мне пришлось бороться в одиночку.

Ни адвокаты, ни судьи, ни полицейские, к которым я обращалась за помощью, не защитили меня. Вместо этого мне неоднократно говорили, что они ничего не могут сделать.

Стоя на том утесе, я также осознала: каким бы ужасным ни был мой опыт, не одной мне пришлось пережить подобное.

Такое происходило и с другими людьми. Мне пришло в голову, что они, вероятно, нуждались в такой же поддержке, о которой мечтала я в самые тяжелые дни: им был нужен умелый боец, способный ориентироваться как в законодательстве, так и в меняющемся цифровом ландшафте; кто-то, умеющий распознать угрозу нарушения конфиденциальности и знающий, что делать, когда насильник начинает войну. И тогда, на утесе, под проливным дождем, я решила, что буду защищать жертв так, как мне хотелось бы, чтобы кто-то защищал меня. Я решила стать таким адвокатом, какой был нужен мне.

Вернувшись из поездки, я сообщила на работе, что через две недели увольняюсь. Мой последний день в Институте «Вера» был 23 января 2014 года. На следующий день я открыла собственную юридическую фирму. У меня было мало денег, не было сотрудников, и я не знала, как вести бизнес. Все, что у меня было, это желание бороться. Но этого было достаточно. Сначала я бралась за любые дела и часто работала бесплатно. Я не могла заставить себя сказать «нет» людям, которым было больно, как и мне когда-то, и я хотела научиться защищать их. Я прочитала все, что удалось найти о порномести, угрозах обнародования фактов интимной жизни, изнасилованиях, насилии в семье, законодательстве об интернете и первой поправке к Конституции[1], я изучила уголовные кодексы государства и отдельных штатов. Я выяснила, как извлекать нужную информацию из интернета, начала устанавливать отношения с людьми в крупных социальных сетях и поисковых системах и стала работать с другими жертвами, адвокатами и законодателями. Вскоре у меня было больше работы, чем я могла осилить самостоятельно. И наняла стажера, а затем секретаря в приемную. За пять лет я увеличила свою фирму до тринадцати сотрудников, включая шесть юристов. В 2018 году в рейтинге Law Firm 500 мы стали самой быстрорастущей юридической фирмой в стране.

Мои клиенты, многих из которых я считаю друзьями — яростные и бесстрашные воины. Среди них не найти двух одинаковых. Я представляю интересы актеров, мам из провинции, бедных художников, недавних иммигрантов, знаменитостей, богачей с личными самолетами, и людей, получающих продовольственные карточки. Да, мои клиенты особенные и уникальные, а вот нарушители — нет. Они настолько же скучные и предсказуемые, насколько опасные. Я потратила годы на изучение того, как действуют преступники, нападающие на моих клиентов. Я каталогизировала их методы обольщения и манипуляции, их стратегии, методы и намерения. В их поведении есть закономерности и сходства, которые трудно не заметить, если знаешь, что искать. Мы даже разработали стенографию, чтобы описать придурков, которых видим чаще всего: психов, которые одержимо преследуют и запугивают свою жертву; сволочей, которые эксплуатируют своих жертв; троллей, которые терроризируют жертв под покровом анонимности в интернете; и извращенцев, которые принуждают жертв к сексуальным действиям. Ужасно, что эти преступники находятся среди нас, маскируясь под обычных людей и выжидая подходящего момента для атаки. Психи, извращенцы, придурки и тролли охотятся в приложениях для знакомств и социальных сетях. Они прячутся в барах и в общагах.

Они преподают в наших школах, служат в наших церквях и занимают влиятельные позиции в правительстве, СМИ и технологических компаниях. Некоторые преследуют своих собственных супругов и партнеров. Это монстры моих клиентов, и я сражаюсь с этими чудовищами каждый день. Конечно, хищники, сталкеры и насильники были и раньше. Но сейчас многие из этих правонарушителей используют власть и доступ к интернету для совершения преступлений.

Вооруженный только ноутбуком и защищенный анонимностью, один злодей может создать жуткий хаос и разрушить жизни бесчисленных жертв.

Они останавливаются только тогда, когда мы успешно сражаемся.

За первые пять лет своего существования моя фирма добилась более ста охранных предписаний и удалила из интернета более 30 000 незаконно размещенных фотографий и видеозаписей. Мы получили миллионы долларов финансовых компенсаций для наших клиентов, и более дюжины преступников были арестованы. Работая бок о бок со своими клиентами, я успешно подавала в суд на крупные корпорации и гигантский Департамент образования Нью-Йорка.

Вместе с другими адвокатами мы также настаивали на законодательных изменениях. С самого первого дня я не оставляю в покое чиновников, закидывая их электронную почту и Twitter сообщениями о политических изменениях, которые нам нужно реализовать, чтобы обезопасить общество. Я помогала разрабатывать законы о порномести более чем дюжине штатов и выступала в Белом доме, в Конгрессе, в исследовательских центрах и на симпозиумах по всей стране.

Моя фирма изменила жизнь сотен клиентов и помогла защитить множество других людей с помощью законов, которые были приняты в том числе благодаря нам. Но я сражалась не одна. Многие из моих клиентов стали сильными воинами после этой борьбы. Работая с одной из самых молодых моих клиенток, милой девушкой, на которую напали около ее средней школы, мы подали в суд на весь ее город. Отпор помогает изменить реальность.

Я горжусь своими победами. Но эта книга не только о моей работе и мучительном опыте моих клиентов. Эта книга — призыв вооружаться.

Как вы увидите на этих страницах, преступления, жестокость и насилие — и преступники, которые все это совершают, — не существуют сами по себе, отдельно. Они все среди нас и соединены невидимой сетью. Преступники есть везде. Самое ужасное, что многие из этих психически неуравновешенных людей — а они почти всегда мужчины — руководствуются теми же импульсами, которые побуждают других преступников въезжать на машинах в группы демонстрантов и стрелять из автоматов в церквях, синагогах и школах. Ими движет ярость и желание подчинить себе жертв. Эти преступники хотят доминировать, манипулировать и наказывать. Я не позволю им победить. И у каждого из нас есть сила, чтобы дать отпор. Мы не должны быть жертвами. Мы можем стать армией, которая уничтожит этих ублюдков.

1. В постели с врагом

Франческа Росси подошла к микрофону в комнате окружного суда США в Нижнем Манхэттене. Она положила на подиум перед собой стопку бумаг: тщательно составленное заявление о воздействии на жертву, над которым мы работали в течение нескольких недель, — и убрала с лица выбившиеся волосы. Взглянув на федерального судью Кевина Кастела, Франческа начала ясным и ровным голосом: «Сегодня я стою перед вами и благодарю судьбу за то, что осталась жива».

Это было в конце декабря 2017 года. Больше года я была адвокатом Франчески. Я провела множество часов, работая над ее делом, отвечая на звонки, анализируя улики, споря с обвинителями, требуя встреч и помогая ей оставаться в здравом уме и безопасности во время непрекращающихся жестоких нападений. Наконец, мы достигли кульминации всей нашей тяжелой работы: вынесение приговора человеку, пытавшемуся уничтожить Франческу. «Я каждый день боялась за свою жизнь, — продолжала она, обращаясь к судье. — И не уверена, что он больше не попытается убить меня».

В тот день Франческа пришла в суд в простом темном пиджаке. Когда мы встретились с ней в моем офисе несколькими часами ранее, она сняла пиджак, чтобы показать мне футболку, которую носила под ним. Спереди был простой лозунг: «Верь женщинам». Улыбаясь, она повернулась, чтобы показать мне спину, украшенную изображением кинжала и надписью «или пеняй на себя». Мне понравилось, что Франческа вооружилась, как настоящий воин. Но я знала, что она была бойцом с первого дня нашей встречи.

Франческа, социальный работник, пришла в мой офис в Бруклине почти полтора года назад, весной 2016 года, чтобы попросить совета. Ей было чуть за тридцать, она была одета в кожаные ботинки и мотоциклетную куртку, обладала уверенным взглядом и низким хриплым голосом. Устроившись в кресле в моем конференц-зале, она сказала, что хочет узнать, как быть с Полом, парнем, с которым у нее была интрижка много лет назад и который теперь, похоже, использует фотографию обнаженной Франчески в своем профиле в Facebook без ее согласия.

— Я даже не помню, чтобы посылала ему эту фотографию, — сказала она растерянно. — Отношения закончились мирно, — добавила она, — я не знаю, зачем он это делает.

И я тоже.

К тому времени я работала над десятками дел, связанных с распространением сексуальных фото и видео без согласия изображенных на них лиц, что также принято называть «порноместью». Но сценарий, который описывала Франческа, не соответствовал тому, чего я ожидала. Большинство случаев порномести происходит вскоре после или во время разрыва. Обычно парень (это почти всегда парень) чувствует себя униженным и ревнует. Вместо того, чтобы управлять своими эмоциями, как нормальный взрослый человек, он ведет себя как настоящее дерьмо и публикует фотографии своей партнерши в социальных сетях, призывая подписчиков преследовать его бывшую, потому что она «лживая шлюха» или «тупая пизда», или она «заслужила это». Это мстительное и импульсивное поведение, но оно не возникает просто так — и уж тем более через несколько лет после того, как отношения закончились. Я заподозрила, что кто-то еще использовал имя Пола, чтобы создать фальшивую учетную запись.

— Вы сейчас с кем-нибудь встречаетесь? — спросила я.

Франческа кивнула, но сказала, что этот парень полностью поддержал ее, когда она нашла свои фотографии в интернете.

— Это точно не он, — настаивала она.

Франческа хотела знать, что можно предпринять. Я объяснила, что иногда в таких случаях мы посылаем нарушителю письмо-предупреждение с требованием прекратить нарушение или ходатайствуем о выдаче охранного предписания. В других случаях мы обсуждаем наши собственные варианты NDA[2] (в нашем офисе эта аббревиатура обычно означает «договор о неразглашении»). Но в случае с Франческой все эти варианты вряд ли имели смысл. По ее просьбе я немного покопалась и выяснила, что у Пола с сестрой был дом в Квинсе, он никогда не пропускал оплату за свою Honda Civic и работал в одной компании уже пять лет.

Большинство «эксов»-мстителей, насколько мне было известно, не могут удержаться на постоянной работе. Они импульсивны и неустойчивы во всех аспектах своей жизни.

Я была уверена, что это не Пол причинял неприятности Франческе.

Кроме того, аккаунт в Facebook на имя Пола, по-видимому, был создан с единственной целью — опубликовать интимную фотографию Франчески и добавить в друзья ее контакты.

— Сомневаюсь, что это Пол, — повторила я, провожая Франческу к лифту. — Но обязательно дайте нам знать, если еще что-нибудь случится.

Прошло почти четыре месяца, прежде чем я снова услышала о Франческе. Во время нашей первой консультации она была спокойна и сдержанна. Когда она позвонила в следующий раз, то была вне себя. «На меня подали в суд!» — возмущалась она.

Ранее, в тот же день, Франческа получила электронное письмо якобы от судебного пристава с приложенной юридической жалобой. Иск на бланке юридической фирмы, по-видимому, подала жена бывшего бойфренда, обвинив Франческу в том, что она спит с ее мужем и заразила их обоих венерическим заболеванием. Я попросила Франческу переслать мне электронное письмо, но еще до того, как я открыла прикрепленный PDF-файл, поняла, что иск был подделкой. В Нью-Йорке судебные приставы не отправляют судебные иски по электронной почте. Конечно, когда я позвонила адвокату, указанному в документе, то выяснилось, что она ничего не слышала об этом деле.

Я сидела за столом, уставившись на фальшивый судебный иск и гадая, кто мог его прислать. И позвонила моему коллеге Адаму Мэсси, только что окончившему юридический факультет. «Привет, — сказала я. — Можешь посмотреть один документ?» Я наняла Адама стажером вскоре после того, как открыла свою фирму, в 2014 году. Он произвел на меня впечатление тем, что знал о законах о порномести больше, чем большинство законодателей штата. Он даже написал статью на эту тему, когда еще учился в юридическом вузе. Адам умен и технически подкован. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти имя человека, который в последний раз редактировал документ: Хуан Томпсон.

Мы погуглили это имя. В верхней части результатов поиска была строка рассказов о журналисте, который ранее, в том же году, был уволен с должности штатного корреспондента новостного портала Intercept. Главный редактор Intercept опубликовал письмо на сайте издания в феврале 2016 года (за несколько месяцев до того, как Франческа впервые пришла ко мне) сообщив читателям, что Томпсон неоднократно мошенничал: выдумывал источники и фабриковал цитаты, чтобы приукрасить свои рассказы. В частности, в его репортаже о жестоком убийстве в 2015 году девяти афроамериканских прихожан, собравшихся для изучения Библии в Африканской методистской епископальной церкви Эмануэль в Чарльстоне, Южная Каролина. Томпсон утверждал, что получил эксклюзивное интервью со Скоттом Руфом, якобы кузеном двадцатиоднолетнего стрелка Дилана Руфа. Скотт якобы рассказал, что Дилан был расстроен тем, что женщина, которая ему нравилась, встречалась с чернокожим мужчиной. Эта история была подхвачена несколькими новостными изданиями, а затем отозвана, когда редакторы Intercept не смогли найти никаких доказательств существования Скотта Руфа. Томпсон также создал несколько поддельных учетных записей электронной почты, чтобы выдавать себя за людей и обманывать своих редакторов.

Я также нашла видео парня по имени Хуан Томпсон на сайте приемной комиссии моей альма-матер, Вассар-колледжа. Он был улыбчив и красив. Но его очаровывающая улыбка была какой-то скользкой, и это привело мое паучье чутье в состояние повышенной готовности.

— Этот парень — мошенник, — сказала я Адаму.

Затем сняла трубку и позвонила Франческе на работу.

— Имя Хуан Томпсон вам что-нибудь говорит? — спросила я.

— Он мой парень, — ответила Франческа. — А что случилось?

Я вздохнула и сказала спокойным, но настойчивым тоном:

— Вы должны прийти ко мне в офис как можно скорее. Думаю, у нас есть ответы на некоторые вопросы. Не обсуждайте это ни с кем, — добавила я. — Особенно с Хуаном.

Несколько часов спустя Адам, Франческа и я сидели за овальным столом в моем конференц-зале. Франческа сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на нас. Я кивнула Адаму, и он подвинул мне через стол распечатку фальшивого судебного иска, присланного Томпсоном.

— Если это ваш бойфренд, — сказала я Франческе, — то он выдавал себя за судебного пристава, адвоката и истца. Он написал этот фальшивый судебный иск, очевидно, чтобы помучить вас. Настоящий садист.

Лицо Франчески побледнело. Позже она рассказывала мне, что ей казалось, будто земля уходит у нее из-под ног.

Несколько часов Франческа просидела в моем конференц-зале, пытаясь осмыслить услышанное. Запинаясь, она рассказала о череде странных инцидентов, произошедших в прошлом году: о десятках неприятных писем и сообщений, которые она внезапно начала получать примерно в то же время, когда узнала о профиле на Facebook, в котором было ее откровенное изображение. Было несколько сообщений от бывших бойфрендов или их нынешних партнерш, которые обвиняли ее в том, что у нее герпес. Некоторые сообщения содержали личные данные, и можно было предположить, что за ней следят. Однажды женщина, заявившая, что она девушка парня, с которым Франческа когда-то встречалась, отправила сообщение с фотографией Франчески в обнаженном виде и предупредила ее: «Держись от него подальше». В другой раз она получила сообщение на свой рабочий мобильный — номер, который почти никто не знал, — оно было от «Джерома», парня, с которым она встречалась год назад. Они перестали встречаться, когда Франческа узнала, что у него криминальное прошлое. В сообщении говорилось, что он приедет повидаться с ней и знает, где она живет. Джером прислал столько сообщений, что Франческа встревожилась и позвонила в полицию.

Из-за этого потока странных сообщений ей казалось, что она сходит с ума. Тем временем Томпсон наслаждался горем своей подруги. Он часами помогал Франческе справляться с этими атаками и разобраться в «ошибках», которые она совершила в своих прошлых отношениях. Обсуждение домогательств стало центральным моментом в их отношениях. Томпсон снова и снова повторял, как повезло Франческе, что она разорвала этот порочный круг, оказавшись рядом с ним.

— Я стала таким параноиком, что даже обратилась к психотерапевту, чтобы выяснить, что я делала в прошлом, чтобы привлечь этих ужасных мужчин, —

сказала Франческа и замолчала. — О Боже, — внезапно произнесла она сдавленным от отчаяния голосом. — Не могу поверить, что это был он.

Чем больше Франческа рассказывала о Томпсоне, тем больше я убеждалась, что его поведение похоже на поведение некоторых самых опасных преступников, с которыми приходилось иметь дело моей фирме. Томпсон продемонстрировал явные признаки тех, кого мы называем «психопатами-сталкерами». Он был хитер, коварен и безжалостен в своих атаках. Но при этом Томпсон, как и любой псих, был весьма обаятельным и харизматичным. Именно поэтому Франческа увлеклась им.

Все мои клиенты, ставшие мишенью психопатов, описывают начало отношений с ними одинаково: бурный роман, который развивался с молниеносной скоростью и не был похож на то, что они когда-либо испытывали раньше. Одна клиентка описывала свои отношения как «инста-брак»; другая удивлялась тому, как ее бывший психопат «женился» на ней с первого дня. Еще одна сказала: «Он действовал так активно, что я сразу же почувствовала, что я и он против всего мира». История Франчески не является исключением.

Они познакомились в конце 2014 года на сайте знакомств OkCupid, там же, где я встретилась со своим психованным бывшим. После непродолжительного обмена шутками в интернете они договорились вместе пообедать. Томпсон был харизматичным и остроумным. Он рассказал Франческе о своей работе репортера. Поделился тем, что недавно освещал протесты, вспыхнувшие в Фергюсоне, штат Миссури, после того как полицейский застрелил невооруженного афроамериканского подростка Майкла Брауна. Смерть Брауна породила движение #BlackLivesMatter, и Томпсон с самого начала освещал эту тему. Все это произвело большое впечатление на Франческу. Она описывает свое мировоззрение как «довольно радикальное» и все, что ее волновало — вопросы расовой и гендерной дискриминации, социальной справедливости — интересовало и Томпсона.

Пять месяцев спустя Томпсон удивил Франческу романтической поездкой в Рим. Они катались на велосипедах по мощеным улочкам и лежали в кровати отеля, разговаривая до поздней ночи. Он начал называть ее своей музой. Когда они вернулись домой, она была убеждена, что это тот мужчина, с которым она хочет завести детей и вместе состариться. Томпсон как будто разыгрывал психологическую пьесу. Он увлек Франческу чудесными обещаниями и польстил ей своими фантазиями.

Он рассказывал ей об их совместной чудесной жизни, которая может изменить мир, и писал ей потрясающие любовные письма, в которых уверял в своей вечной преданности. «Я чувствую, что в этот самый момент я больше всего горжусь любовью к тебе», — написал он ей по электронной почте.

Он также использовал типичную психологическую тактику, которую я называю «стратегическим перенапряжением». Он рассказывал Франческе трагические истории из своего тяжелого детства, призывая ее тоже раскрыться.

Франческа, обычно довольно сдержанная, обнаружила, что рассказывает Томпсону все свои секреты; она рассказала ему о своей неуверенности и глубочайших страхах. Она и не подозревала, что он накапливал эту информацию, как арсенал оружия, которое в конечном итоге использует против нее.

Томпсон переехал к Франческе в январе 2016 года, через несколько недель после того, как его уволили с работы. Он утверждал, что его, как афроамериканца, уволили из-за расистких предрассудков. Франческа знала, что Томпсон был одним из немногих цветных репортеров в Intercept, и это объяснение соответствовало ее точке зрения, что расизм и нетерпимость повсюду. Она была возмущена тем, как с ним обошлись.

Семь месяцев спустя в моем конференц-зале Франческа прочитала многочисленные сообщения в СМИ об увольнении Томпсона, которые распечатал Адам. Лживые методы Томпсона и выдуманные цитаты были мини-скандалом в журналистском мире. «Я никогда не гуглила, почему он потерял работу. Мне и в голову не приходило, что он лжет».

Но Томпсон зашел в своих отношениях с Франческой гораздо дальше выведывания секретов. Пока Франческа размышляла над историей их отношений, ей пришло в голову, что через некоторое время после того, как Томпсон переехал к ней, он, судя по всему, взломал ее устройства. Оказалось, что он отслеживал ее сообщения и электронную почту, шпионил за ее аккаунтами в социальных сетях и читал ее электронный дневник. Это могло объяснить, откуда появились те странные и пугающие сообщения. Это также объясняло, почему Томпсон несколько раз вставлял в разговор имена мужчин из прошлого Франчески, о которых она никогда ему не рассказывала. Он заявил, что пишет статью об одном ее бывшем парне; а другой ее бывший якобы был продавцом, который помог ему купить телефон. В то время, когда в ее жизни все шло наперекосяк, все это казалось весьма странными совпадениями.

Франческа была явно потрясена. «И что мне теперь делать? — спросила она.

Я должна была ответить уверенно и твердо.

— Я думаю, ты знаешь, что делать, — ответила я. — Он преследует тебя. Это невероятно опасно.

Франческа медленно кивнула и вздохнула:

— Я должна прямо сейчас закончить эти отношения.

Существует заблуждение, с которым я часто сталкиваюсь, когда упоминаю слово „сталкер“. Люди думают, что жертв преследуют сумасшедшие незнакомцы или люди, которых они едва знают. На самом деле наиболее распространенные сценарии сталкинга[3], от которого пострадали мои клиенты, связаны с интимными отношениями. Сталкинг — это пагубная и в значительной степени непризнанная форма насилия над партнером. Даже в тех случаях, когда преследователь является бывшим бойфрендом или бывшим мужем, все начиналось задолго до расставания. Сталкеры следят за передвижениями, действиями и личными контактами своих жертв. Они устанавливают кейлоггеры[4] на ваш компьютер и шпионские программы на ваш телефон. Они выясняют, где вы находитесь, что делаете и с кем общаетесь. Они используют эту информацию, чтобы угрожать вам и контролировать вас. Преследование может продолжаться месяцами, даже годами, после того, как отношения закончатся. По данным Национального центра жертв преступлений, 11 % жертв сталкивались с преследованиями в течение пяти и более лет.

Преследование — один из наиболее эффективных способов запугивания жертвы и манипулирования ею. И эти преступники часто бывают жестокими. По данным Национальной коалиции против насилия в семье,

более 80 % женщин, преследуемых нынешним или бывшим партнером, также подвергались физическому насилию со стороны этого мужчины.

В течение нескольких месяцев Томпсон наблюдал за Франческой, изучая все, что мог о своей девушке, накапливая интимные подробности ее жизни. Он использовал эту информацию, чтобы внести хаос в мир Франчески. И это было только начало.

Хотя законодательство варьируется от штата к штату, сталкинг обычно определяется как направленное на конкретного человека поведение, которое вызывает у него страх, иногда даже за свою жизнь. Это преступление незаконно во всех пятидесяти штатах. Но потребовалась громкая трагедия, чтобы законодатели обратили на него внимание и приняли эти законы. Летом 1989 года Ребекка Шеффер была двадцатиоднолетней актрисой, которую ждала прекрасная карьера. Она только что закончила свой второй сезон, сыграв главную роль в ситкоме „Моя сестра Сэм“ на канале CBS, и была готова к роли в последнем фильме режиссера Фрэнсиса Форда Копполы „Крестный отец: Часть III“. Шеффер, у которой были большие карие глаза и грива диких кудрей, жила в квартире в двухэтажном доме в Западном Голливуде.

Тем временем в сотнях миль оттуда, в Тусоне, штат Аризона, девятнадцатилетний выпускник средней школы Роберт Джон Бардо лелеял свою одержимость актрисой. В течение многих лет Бардо преследовал Шеффер. Он послал ей полное страсти письмо и отправился на съемочную площадку, чтобы попытаться встретиться с ней лично, но его не пустил охранник. Он даже заплатил частному детективу из Аризоны 300 долларов за домашний адрес Шеффер. Утром 18 июля Бардо появился в дверях Шеффер. По его словам, они обменялись несколькими словами, и он ушел. Но через несколько минут вернулся.

Шеффер открыла ему дверь. Она ждала курьера, который должен был привезти сценарий для ее проб с Копполой на следующий день. Вместо этого она обнаружила Бардо, держащего в руке пистолет 357 Магнум. Он выстрелил Шеффер в грудь. Она умерла на пороге своего дома.

Много лет спустя бывший заместитель окружного прокурора округа Лос-Анджелес Марсия Кларк, которая выступала в качестве обвинителя на процессе против Бардо, назвала убийство Шеффер сумасшедшим преследователем „воплощением трагедии“. Бардо был приговорен к пожизненному заключению без права досрочного освобождения.

Во времена убийства Шеффер сталкинг не считался преступлением. Даже если негодяй выслеживал вас, угрожал и знал, где вы живете, полиция ничего не могла сделать. На слушаниях в сенатском Судебном комитете в 1992 году, через три года после убийства Шеффер, жертва сталкера Джейн Макаллистер рассказала, как мужчина, которого она едва знала, начал преследовать ее и постоянно звонить ей по телефону. Он приходил к ней домой и оставлял странные записки. Однажды, когда она гуляла, он следил за ней в своем грузовике и орал непристойности. Он угрожал дождаться ее смерти, чтобы выкопать ее тело и „заполучить“ ее. Макаллистер сообщила:

— Нельзя сказать, что полицейские мне не сочувствовали, но они были загнаны в тупик. Этот человек вторгся почти во все сферы моей жизни, но не нарушил ни одного закона…

они ничего не могли сделать, пока не произошло нападение. Я изменила свой распорядок дня, жила в постоянном страхе… Было ясно, что этот человек, по-видимому сумасшедший, не собирается сдаваться, а власти бессильны остановить его. Он мог свободно передвигаться, а я жила на осадном положении».

Убийство Шеффер все изменило. Ее история попала в заголовки национальных газет. Жертв преследования стали приглашать на дневные телевизионные и радиопередачи. Калифорния стала первым штатом, принявшим закон о борьбе с преследованием в 1990 году. К 1996 году 49 штатов и округ Колумбия приняли законы, согласно которым преследование стало преступлением.

Сталкеры наводят ужас. Но когда сталкингом занимается бывший или нынешний возлюбленный, опасность становится особенно пугающей. Исследования показывают высокую корреляцию между преследованием партнера и физическим насилием или даже убийством. По данным исследований, более чем в 80 процентах случаев убийства или покушения на убийство партнерши имело место преследование.

Преследование партнера часто существует как часть женоненавистнического и насильственного поведения. И эта агрессия может распространяться концентрическими кругами, охватывая семью, друзей, коллег жертвы и даже совершенно незнакомых людей. Многие из массовых расстрелов в Америке, в которых погибло больше всего людей, были совершены мужчинами с документально подтвержденными историями домашнего насилия, преследования или глубокой антипатии к женщинам. Например, Омар Матин, убивший 49 и ранивший 53 человека в ночном клубе Орландо в 2016 году; Дэвин П. Келли, который в 2017 году вошел в церковь в Сазерленд-Спрингс, штат Техас, и убил 26 человек, большинство из которых были детьми; и Николас Круз, открывший огонь в средней школе Марджори Стоунман Дуглас в Паркленде, штат Флорида, в 2018 году и убивший 17 учеников, учителей и сотрудников. После стрельбы стало известно, что девятнадцатилетний Круз преследовал в школе ученицу.

Сорайя Чемалы, директор «Проекта женского медиацентра» и автор прекрасной книги «Ее обуревает ярость: сила женского гнева» (Rage Becomes Her: The Power of Women’s Anger), пишет о связи между насилием со стороны партнера и массовыми убийствами:

«бытовое насилие является самым явным предвестником совершаемых мужчинами насильственных преступлений. У мужчин, чувствующих себя вправе причинять боль людям, которых они знают, развивается ощушение права причинять боль и всем остальным».

Как мы вскоре выяснили, Томпсон, месяцами преследовавший и мучивший Франческу, которую он, по его словам, любил, не стеснялся причинять боль кому-либо еще.

Женщине нелегко выйти из отношений с психопатом. Эти парни преуспевают в интенсивном взаимодействии со своими жертвами. Если психопат почувствует, что его партнерша отстраняется, он сделает все, чтобы заставить ее остаться с ним.

В первый раз, когда я попыталась расстаться со своим бывшим психом, после того, как он наорал на меня за то, что я не отвечала на его звонки, он пришел и начал стучать в дверь моей квартиры. Он отказывался уходить, пока я не позвонила 911, и исчез, когда появились копы. Но на следующее утро, когда я шла на работу, он ждал меня возле моего дома и плакал. Он убедил меня, что я обязана дать ему возможность выговориться. Моей самой большой ошибкой было сказать «хорошо».

Мы провели весь уик-энд в моей квартире, где он продолжал ломать меня с помощью хитроумных игр, похожих на психологическое джиу-джитсу. Он назвал меня «нелояльной» за то, что я вызвала полицию, и обвинил в мошенничестве. Он настаивал, что наши отношения рушатся из-за меня. Он нарезáл круги вокруг меня, обвиняя, стыдя и заставляя меня чувствовать себя виноватой. Через несколько часов я уже слезно умоляла о прощении и обещала исправиться.

Это типичные психологические приемы. Эти ребята — отличные манипуляторы, искусные в газлайтинге[5] и искажении правды. Это причина номер один, по которой я советую всем моим клиентам, подвергшимся психической атаке, полностью прекратить общение после разрыва.

— Если вы готовы порвать с ним, — сказала я Франческе в тот день в конференц-зале, — пожалуйста, помните, что вы не обязаны объясняться или встречаться с глазу на глаз. Он использует эту возможность только для того, чтобы попытаться вернуть вас.

Она кивнула в знак согласия.

— Вы сможете лучше контролировать ситуацию, если отправите ему письмо о том, что все кончено, — продолжила я. — И не ввязывайтесь ни в какие игры типа хождения туда-сюда. Мы организуем для вас полицейский эскорт, чтобы вы могли забрать из дома свои вещи. Наш приоритет — ваша безопасность. Я обещаю вам, что мы разберемся с остальным.

Франческа покинула мой офис, решив в тот же день спрятаться в доме у одного из друзей. Я проинструктировала ее позвонить мне, если что-нибудь случится. И действительно, через несколько часов после разрыва Томпсон начал ее преследовать.

Сначала он завалил Франческу электронными письмами, заявляя о своей вечной любви и нагромождая гору лжи. Он утверждал, что его подставил кто-то, кто ненавидит межрасовые пары. Он связался с матерью Франчески и рассказал ей то же самое. Он писал фальшивые электронные письма с фейковых аккаунтов, выдавая себя за различных друзей, умоляя Франческу дать ему второй шанс. Кроме того, он приложил все усилия, чтобы Франческу уволили с работы. Он написал ее боссу и обвинил Франческу в том, что она спит со своими слабозащищенными клиентами и покупает у них наркотические вещества. Он послал фотографии оружия в отдел кадров, настаивая на том, что оружие принадлежит Франческе, и направил аналогичные обвинения в профессиональный совет по социальной работе, выдавший Франческе лицензию, инициировав расследование, которое могло поставить под угрозу ее карьеру.

Томпсон также нацелился на друзей и семью Франчески. Он отправил письмо ее матери с изображением мишени, наложенной на фотографию лица Франчески. Он также написал тете Франчески, угрожая опубликовать порнографические видеозаписи ее племянницы в интернете. Друзья Франчески получали электронные письма, в которых он называл ее «распутной сукой». В общей сложности Франческа насчитала сорок семь человек, получивших странные и пугающие письма в течение нескольких месяцев после разрыва с Томпсоном, включая ее девяностодвухлетнюю бабушку.

В течение нескольких недель, пока Франческа отвечала на звонки родственников и друзей, Томпсон продолжал свои прямые атаки на нее, используя одноразовые телефонные номера и анонимные учетные записи электронной почты.

«Эта пуля для тебя, шлюха, — написал он в одном из сообщений. — Твоя жизнь будет разрушена».

В другой раз она получила подробное электронное письмо, предположительно от его брата, в котором говорилось, что Томпсон был ранен и находится в реанимации и вот-вот умрет. Когда она не ответила, Томпсон выложил на YouTube видео, наполненное ложью о сексуальной жизни Франчески, которую он затем прокомментировал, замаскировавшись под других людей.

Поскольку его атаки усиливались, я почти каждый день связывалась с Франческой по телефону, электронной почте или СМС, предлагая поддержку и напоминая ей о том, что эта буря пройдет. Я помню, как, выступая в Национальной сети по прекращению насилия в семье в Сан-Франциско, я тайком передала пару ободряющих текстов Франческе с трибуны. Во время вопросов и ответов Адам и я помогли ей получить временное охранное предписание и показали, как создать журнал преследования — график атак Томпсона, который был жизненно важен, когда мы работали над ее делом.

Тем временем я делала все, чтобы добиться ареста Томпсона. Большинство местных полицейских не обучены работе с цифровой криминалистикой, особенно если преступник умело маскирует свою личность в интернете, используя поддельные учетные записи и одноразовые телефоны.

Франческа десять раз обращалась в местную полицию с жалобами на угрозы со стороны Томпсона, и ей все время говорили, что правоохранительные органы ничего не могут сделать.

Так как мы не могли рассчитывать на помощь местной полиции, я знала, что наш шанс добиться справедливости — это привлечь к ответственности лучших борцов с преступностью в стране. В тот день, когда Франческа рассталась с Томпсоном, я позвонила Моне Седки, старшему судебному адвокату отдела компьютерных преступлений и интеллектуальной собственности (CCIPS) Министерства юстиции, и попросила ее возбудить дело против Томпсона. Было уже далеко за полночь, и я сидела в своем кабинете, в темноте, настолько погрузившись в свои мысли, что забыла включить свет.

«Хуан Томпсон, Хуан Томпсон, Хуан Томпсон, — повторила я в трубку. — Запомните его имя». В то время я работала с Моной над другим делом и глубоко ею восхищалась. Обычно я так с ней не разговаривала. Но я была в отчаянии. «Если вы сейчас же не откроете дело, то прочтете в газете имя Хуана Томпсона. Это может случиться через месяц, через год или через пять лет. Но причина, по которой он попадет в газеты, будет ужасной. Он собирается сделать что-то кошмарное. Вы можете остановить его сейчас». В течение нескольких недель я настаивала на своем, пока наконец CCIPS не начал расследование в отношении Томпсона

К тому времени он уже покинул Нью-Йорк и вернулся в свой родной город Сент-Луис, штат Миссури. Оттуда он продолжил свои атаки. Томпсон посылал сообщения Франческе, утверждая, что у него есть записи с сексуальными сценами, которые он угрожал обнародовать.

Он создал фальшивые аккаунты везде, где только можно — в Instagram, Facebook, OkCupid, Tumblr, YouTube, Venmo — чтобы преследовать ее. Он изобразил ее антисемиткой, педофилкой и расисткой и обвинил в распространении ЗППП.

На 8chan, онлайн-доске объявлений, популярной у пользователей, пропагандирующих насилие в отношении женщин, Томпсон разместил фотографию Франчески, домашний и рабочий адреса и призвал пользователей 8chan преследовать ее. Он утверждал, что Франческа была лучшей подругой Зои Куинн, оказавшейся в центре «Геймергейт» и любимой цели троллей с 8chan[6]. Я называю эту тактику «преследование за компанию». С помощью нескольких ударов по клавиатуре он набрал сотни добровольцев, желавших присоединиться к его атакам.

Трудно поверить, что Томпсона, который находился под следствием, нельзя было остановить. Но та же технология, которую он использовал для совершения своих нападений, позволяла ему скрывать свою личность, создавая бесконечные препятствия для следователей, пытавшихся собрать доказательства, необходимые для его ареста. Томпсон использовал виртуальные частные сети (VPN), чтобы утаить IP — адрес своего компьютера, браузер TOR, чтобы скрыть свою интернет-активность, и Tutanota, немецкий зашифрованный почтовый сервер. Ничто, кроме фальшивого судебного иска и одного из фальшивых голосовых сообщений, оставленных на рабочем телефоне Франчески, не выводило следователей на Томпсона. На нашей стороне были следователи ФБР и мощь Министерства юстиции, и все же Томпсон по-прежнему был на свободе и мог безнаказанно совершать свои преступления. При этом его поведение становилось все хуже.

В октябре 2016 года Томпсон начал новую волну атак. На этот раз его целью было добиться ареста Франчески. Он связался с бруклинским полицейским участком, утверждая, что Франческа планировала «расстрелять» участок. Он написал по электронной почте сообщение о том, что Франческа угрожает убийством шефу полиции Нью-Йорка, и сообщил, что у нее есть оружие. Томпсон также отправил анонимное письмо в Национальный центр пропавших и эксплуатируемых детей, утверждая, что Франческа хранит детское порно на своем телефоне. В результате полицейские пять раз появлялись в доме или на работе Франчески, чтобы выяснить, действительно ли это так. Франческа направила их ко мне, и я объяснила копам, что Франческа — жертва, а не подозреваемая. В конце концов полиция ушла, не предъявив ей обвинения. Но я не была уверена, что ей будет и дальше так везти. Когда мой психованный бывший использовал эту тактику со мной, я оказалась в тюрьме.

Это случилось через несколько недель после того, как я окончательно порвала с ним. Я пошла в полицию сообщить, что мой бывший угрожает мне. Почти месяц спустя он был арестован, и меня вызвали в полицейский участок.

— Он неуправляем, — сказал детектив, сопроводив меня в крошечную комнату с односторонним зеркалом, закрытым венецианской шторой. — Я не понимаю, как вы могли быть вместе с таким парнем.

Я ничего не ответила.

Детектив поднял жалюзи. Я ахнула, когда столкнулась с ним взглядом.

— Он тебя не видит, — успокоил меня детектив. — Нам просто нужно подтверждение личности.

— Это он, — сказала я, отчаянно желая выбраться оттуда. Когда я собрала свои вещи, чтобы уйти, в комнату вошел еще один детектив, держа в руках папку из плотной бумаги. Он объяснил, что мой бывший написал заявление в полицию, обвинив меня в нападении.

— Вы арестованы.

Я был настолько ошеломлена, что едва могла говорить, когда детектив сковал мне руки за спиной и повел через участок, чтобы снять отпечатки пальцев. Когда мы проходили мимо мужской камеры, я мельком увидела своего бывшего, вцепившегося в прутья клетки.

Полицейские забрали у меня телефон, кошелек и сумку. Карманов в платье не было, поэтому я положила свое удостоверение личности в лифчик. Меня отвели в камеру предварительного заключения в подвале, где я встретила свою сокамерницу Бекку. У нее была широкая дружелюбная улыбка и длинные оранжевые волосы, окрашенные омбре. Бекку арестовали за кражу в магазине. «Мне даже не нужна была эта сумочка. У меня уже есть сумочка от Coach[7]! Не знаю, зачем я это сделала». Бекка была под арестом не в первый раз, поэтому сочла своим долгом провести мне «курс молодого бойца». Она вытащила из кармана десятидолларовую купюру и крикнула дежурному офицеру, сидевшему в конце коридора, чтобы он разменял их и принес закуски из автомата. «Соленые», — сказала она. Бекка предложила мне картофельные чипсы и предупредила, что я должна поесть, прежде чем меня переведут в центральную тюрьму. Потом она дала мне несколько монет для телефона-автомата, которые я спрятала в лифчик. Бекка удивилась, услышав, что адвоката могут арестовать. Я начала рассказывать ей о своей работе, но она задремала на середине разговора. Встреча с Беккой была самым ярким событием моего пребывания за решеткой. Все остальное было похоже на плохой фильм.

Позже, в тот же день, меня снова допросили, на этот раз двое следователей, представившихся сотрудниками бюро разведки нью-йоркской полиции. Они хотели узнать больше об обвинениях со стороны моего бывшего.

Он сказал им, что я была частью схемы «секс в обмен на услуги», которая включала мой секс с судьями в обмен на благоприятный исход моих дел.

Я объяснила, что работаю в некоммерческой организации, занимающейся престарелыми инвалидами, которая вряд ли может быть частью скандала, связанного с сексом и коррупцией.

Удовлетворенные, следователи сказали, что меня могут увезти из участка. Меня посадили в фургон вместе с горсткой других задержанных и отвезли за четыре квартала в центральный офис округа Кингс. Меня водили от очереди к очереди — фотографировали, обыскивали, снимали отпечатки пальцев и задавали вопросы, а потом отвели в женскую камеру вместе с полудюжиной других женщин. По дороге мы прошли мимо запертых мужчин. Мой бывший уже был там и, очевидно, рассказал обо мне своим сокамерникам. Они выкрикивали мое имя, когда я проходила мимо.

«Кэрри! Он все еще любит тебя!» — закричал один из них.

Центральная тюрьма находится в центре Бруклина, в двух кварталах от моей работы и недалеко от моей квартиры. Но мне казалось, что я на другой планете. Камера была хуже, чем все, которые мне доводилось видеть по телевизору, — с бетонным полом, единственным телефоном-автоматом, несколькими синими спортивными ковриками и унитазом из нержавеющей стали без сиденья. Прямо там, в центре камеры.

Ночной суд закрывается в час ночи, и если вас до этого не вызовут к судье для предъявления обвинения, вам придется провести ночь в тюрьме. Я провела в этой камере почти семь часов, прежде чем мое имя наконец было названо.

Меня приковали к группе других заключенных и повели по лабиринту подземных коридоров, которые вели в зал суда, освещенный флуоресцентными лампами. Секретарь суда зачитал предъявленные мне обвинения — угроза третьей степени, преследование и попытка нападения. Прокурор настаивал на моем аресте. Адвокат, с которым я не встречалась, но который, по-видимому, представлял мои интересы, утверждал, что я «впервые обвиняюсь в преступлении» и должна быть освобождена под подписку о невыезде. Мой адвокат взял верх. Мне сняли наручники и позволили выйти через главный вход. Потребовались месяцы — и десятки тысяч долларов судебных издержек, — прежде чем я наконец добилась снятия с себя ложных обвинений.

Я не стала рассказывать Франческе об этом. Она и так была достаточно напугана. Больше всего ее волновало то, что Томпсон может выполнить свои худшие угрозы. Она призналась, что оставила своим друзьям копии доказательств того, что Томпсон преследовал ее.

— Таким образом, — объяснила Франческа, — они смогут сообщить полиции, кто меня убил, если мое тело когда-нибудь найдут.

Через девять месяцев после того, как Франческа разорвала отношения c Томпсоном, его все еще не арестовали. После каждой новой хитрости — например, когда он создавал антисемитский аккаунт в Instagram на имя Франчески или когда он писал мне по электронной почте, что за ним охотятся африканские террористы, которые хотят причинить вред ему и Франческе, — мы звонили Моне и передавали доказательства оперативному сотруднику. Мы оказались в тупике. Томпсон был настолько искусен в использовании анонимизирующего программного обеспечения, что было почти невозможно отследить связь с ним.

А затем, в конце февраля, атаки Томпсона стали просто ужасающими. Из своего дома в Сент-Луисе он открыл ноутбук и набрал в Google адрес электронной почты Центра еврейской общины в районе Ла-Холья, Сан-Диего, где когда-то жила Франческа. Это было всего через несколько недель после инаугурации Дональда Трампа. По всей стране прокатилась волна антисемитских угроз взрывов и вандализма, а также критики, что Трамп сделал недостаточно, чтобы осудить нападения. Напряжение было велико. Томпсон начал печатать. Кто-то подложил бомбу в центр, писал он. Террорист «ненавидит еврейский народ», добавил он, и хочет «убить как можно больше евреев как можно скорее». Он указал в своем письме имя предполагаемой террористки: Франческа Росси.

В отдельном письме в еврейскую школу на Манхэттене Томпсон угрожал «еврейскому Ньютауну», ссылаясь на резню 2012 года, в которой двадцать первоклассников и шесть взрослых были застрелены в начальной школе в Ньютауне, штат Коннектикут. В общей сложности Томпсон написал по меньшей мере 12 писем с угрозами о взрывах в еврейские центры по всей стране и везде указал Франческу. Это была миссия Томпсона: разрушить жизнь Франчески.

К тому времени я уже помогала Франческе разработать сценарий для сотрудничества с местной полицией, когда они стали изучать один из поддельных отчетов Томпсона. Мы решили, что она направит их нашему контактному лицу в Министерстве юстиции, который объяснит, что Франческа была жертвой, а не преступником. Но угрозы взрыва бомбы вызывают другую реакцию. Во многих странах на сообщения о серьезных угрозах реагируют группы спецназа, которые прибывают на место происшествия с оружием в руках.

Создание фальшивых сообщений о потенциально смертельных преступлениях, так называемый ложный вызов, — это типичный пример преследования за компанию, тактика, популяризируемая геймерами, иногда со смертельными последствиями. После споров вокруг игры Call of Duty: WWII, в декабре 2017 года, мужчина из Лос-Анджелеса позвонил в 911, сообщив о том, что удерживает заложников в резиденции в Уичито, штат Канзас. Полиция приехала в дом Эндрю Финча, двадцативосьмилетнего отца двоих детей. Когда Финч открыл входную дверь, офицер застрелил его.

28 февраля 2017 года два вооруженных агента ФБР появились в квартире Франчески. С колотящимся в груди сердцем она открыла дверь. Офицеры спросили ее об угрозах взрыва.

— Это не я, — сказала она, быстро протягивая полицейским свой журнал слежки — к настоящему времени он насчитывал уже тридцать одну страницу — с хроникой девяти месяцев преследований и угроз Томпсона. — Это тот парень, которого вы ищете.

Томпсон месяцами избегал ареста. Но именно тогда он сосредоточил свои атаки исключительно на Франческе, ее друзьях и семье. Угрозы взрыва и угрозы национальной безопасности требуют от правоохранительных органов такой срочной реакции, какой не бывает у одинокой женщины в кризисной ситуации.

Меньше чем через неделю, 3 марта, Томпсона, которому тогда был тридцать один год, наконец арестовали. Он был взят под стражу в Сент-Луисе и экстрадирован в Южный округ Нью-Йорка, где в конечном итоге признал себя виновным по одному пункту обвинения в киберпреступлении и по одному пункту обвинения в мошенничестве с угрозами взрыва бомбы. И то, и другое — преступления федерального уровня. Когда полицейские обыскали дом Томпсона, они конфисковали 25 цифровых устройств, которые он использовал для своих атак.

Судьи учитывают несколько факторов при вынесении приговоров преступникам, в том числе влияние преступлений на потерпевших. Мы с Франческой неделями работали над ее заявлением о воздействии на жертву, чтобы убедиться, что ее слова отражают страдания, которая она терпела от преследований. Ее друзья и семья тоже приняли участие. Больше года своей жизни Томпсон посвятил тому, чтобы мучить Франческу, но когда она стояла перед судьей Кастелом в тот декабрьский день, власть принадлежала ей.

В ярких подробностях Франческа описала, как Томпсон вторгся в ее личную жизнь, мучил ее семью, пытался добиться ее увольнения, писал поддельные полицейские отчеты и перевернул ее жизнь.

— Хуан посвятил целый год тому, чтобы разрушить мою жизнь, — сказала она. — Он изобразил меня антисемиткой, расисткой, пьяницей, наркоторговкой, распространительницей детской порнографии и торговкой оружием. Он сделал все, что мог, чтобы наполнить мою жизнь ужасом. Компьютеры, телефоны и планшеты стали средствами его издевательств.

Пока Франческа говорила, несколько репортеров, собравшихся в здании суда, подались вперед, ловя каждое ее слово.

— Насилие надо мной не было объявлено незаконным до тех пор, пока не оказалась под угрозой вся община и вся страна, — продолжала она. — Я призываю вас не допустить следующего раза, не позволяйте Хуану сделать это с другой женщиной, другой общиной или страной.

Судья Кастел поблагодарил Франческу, когда она вернулась на свое место. «Это было самое красноречивое выступление, которое я когда-либо слышал в своем зале суда», — сказал он. Затем он обратил свое внимание на Томпсона, который сидел за длинным деревянным столом в окружении назначенных судом адвокатов, одетый в тюремные брюки цвета хаки, со скованными ногами. Оглянувшись, я заметила, как он небрежно ерзал на стуле, лениво потирая затылок. У меня сложилось отчетливое впечатление, что он думал, что сможет найти выход из этого зала суда. И действительно, он попытался это сделать.

Когда ему представилась возможность выступить перед судом, Томпсон сказал судье, что он недавно узнал много нового о бедствии женоненавистничества благодаря движению #MeToo. Мне пришлось подавить стон.

— Я приношу извинения мисс Росси за причиненный ей вред, боль и дискомфорт. Я допустил ужасную ошибку.

Судья посмотрел на Томпсона поверх очков.

— Это не было ошибкой, — решительно сказал он.

Обвинение просило приговорить Томпсона к сорока восьми месяцам тюрьмы. Но Кастел, явно впечатленный заявлением Франчески, добавил еще один год, приговорив Томпсона к пяти годам за решеткой, максимально допустимому наказанию.

Несмотря на все пережитое, Франческе невероятно повезло. У нее была огромная поддержка со стороны друзей, родственников и коллег, дюжина из которых сопровождали Франческу в суд в тот день. У нее был адвокат, который знал, как вести такое дело, и за ней стояла сила Министерства юстиции. Реальность такова, что слишком мало жертв имеют такие команды, чтобы привлечь своих обидчиков к ответственности. Вместо этого они часто встречаются с раздражением друзей, семьи и даже полиции, которые не понимают серьезности этих преступлений. Я не могу сказать вам, сколько у меня клиентов, которым советовали «блокировать и удалять» своих обидчиков, как будто это все решит.

Блокировать и удалять — прекрасная стратегия, если вы имеете дело со здравомыслящим человеком. Это бесполезный совет, когда имеешь дело с одержимым, технически подкованным психом.

Сталкера невозможно удалить. В интернете психопат-сталкер может найти вас, где бы вы ни прятались.

Часть этой проблемы легко решить. Сообщения СМИ должны описывать эти действия как серьезные преступления, которыми они являются: преследование, издевательства над партнером, терроризм. Вместо этого, слишком часто используется приставка «кибер−»: «киберсталкинг» или «киберпреследование». Я понимаю стремление провести границу между преступлениями, которые происходят в интернете, и теми, которые происходят в реальной жизни. Но любой, чья жизнь была перевернута с ног на голову кибератакой, скажет вам, что нет никакой разницы; это все реальная жизнь.

Через несколько месяцев после того, как я стала работать с Франческой, ко мне пришел новый клиент, начинающий актер по имени Мэттью. Возможно, вы слышали о его деле; оно было во всех новостях, в нем шла речь о лжи, предательстве и тысяче с лишним мужчин, ищущих секса. Дело Мэттью, полное непристойных подробностей и грубых юридических маневров, превратилось для меня в серьезную битву с многомиллионной интернет-компанией и стало одним из самых важных сражений в моей карьере.

2. Присоединитесь к сталкингу

«Начните с самого начала, — сказала я, наклоняясь вперед в кресле. — Расскажите мне, что случилось».

В тот январский день, когда тридцатидвухлетний Мэттью Херрик впервые пришел ко мне в офис, в Бруклине было не по сезону тепло — почти 18 градусов. Город был потным и возбужденным, и настроение в моем конференц-зале было таким же. Мэттью, актер, официант и модель, как будто из модных и противоречивых девяностых, сутулился и вздыхал. Часто клиенты приходят ко мне уверенные, что я решу все проблемы. Но только не Мэттью. Он казался измученным, почти на грани поражения.

— Продолжайте, — сказала я, подбадривая его улыбкой. — Расскажите мне все.

Мэттью медленно выдохнул. Все началось однажды вечером в конце октября 2016 года, перед Хэллоуином. Он сидел на крыльце своей нью-йоркской квартиры и курил, когда незнакомец окликнул его по имени. Но Мэттью никогда раньше не встречал этого парня.

— Извините, я вас знаю? — спросил он.

Незнакомец поднял брови и вытащил телефон из заднего кармана.

— Ты только что писал мне, чувак, — ответил он, протягивая Мэттью свой телефон.

На экране был профиль из приложения для гей-знакомств Grindr, на котором была фотография Мэттью без рубашки, стоящего на кухне и широко улыбающегося. Он сразу узнал эту фотографию. Несколько недель назад он опубликовал ее в своем Instagram-аккаунте. Но профиль на Grindr принадлежал не ему.

— Я не писал вам. Это не мой аккаунт.

Некоторое время они прохаживались туда-сюда. Незнакомец показывал ему телефон, настаивая на том, что Мэттью предложил ему секс. Но Мэттью знал, что это не его профиль. Наконец незнакомец рассердился и ушел.

— Чертов врун! — крикнул он Мэттью, уходя прочь. — Ну и засранец же ты!

Мэттью вернулся домой в полном смятении. Через несколько минут он услышал звонок в дверь. Это был другой мужчина, настаивавший на том, что Мэттью назначил ему свидание. В тот день появились еще двое мужчин. И еще трое пришли на следующий день. Они кричали под окнами «Мэтт!» или жали на кнопку звонка, ожидая, что их впустят. Сначала незнакомцы приходили только к нему домой, но к концу недели в ресторан, где работал Мэттью, хлынул непрерывный поток посетителей. Некоторым едва исполнилось двадцать, другие были намного старше. Одни были в деловых костюмах, как будто заехали по дороге в офис. Другие были дергаными и потными и выглядели так, как будто они всю ночь были под кайфом. Они преследовали его на работе и дома, в любое время дня и ночи, каждый из них был убежден, что Мэттью пригласил его для секса.

В моем конференц-зале Мэттью сказал, что никогда не слышал, чтобы кто-то становился мишенью для такой бури похотливых незнакомцев. Но он был совершенно уверен, что знает, кто стоит за этим нападением: его бывший, Оскар Хуан Карлос Гутьеррес.

Они познакомились более года назад на Grindr и встречались 11 месяцев. Вначале Гутьеррес «был как рыцарь в сияющих доспехах». Но время шло, он становился все более ревнивым. Он приходил на работу к Мэттью и отказывался уйти. В конце концов это стало невыносимо, пара рассталась. Через неделю после этого у двери Мэттью начали появляться странные люди.

В моем кабинете парень вытащил из рюкзака папку. Внутри были распечатки, которые он сделал с нескольких профилей с его изображением на Grindr и Scruff, другом сайте знакомств для геев. Я пролистала страницы, отмечая агрессивные ники: «Займемся групповухой!», «Большой любитель группового анала» — совершенно не похожие на тихого человека передо мной. Несколько профилей рекламировали Мэттью как ВИЧ-позитивного и любителя «грубого» незащищенного секса.

Мне приходилось и раньше сталкиваться с этой крайне жестокой формой преследования. В одном из моих первых дел за молодую мать с маленьким сыном выдавал себя отец ее ребенка. После того как он разместил фальшивое объявление на Craigslist, рекламирующее мою клиентку как проститутку, в аптеку, где она работала, заявились десятки мужчин. Она ужасно испугалась, что подвергнется сексуальному насилию. У нее была веская причина бояться. В 2009 году женщина из Вайоминга была жестоко изнасилована ножом мужчиной, отреагировавшим на объявление, которое ее бывший парень разместил в Craigslist. В нем утверждалось, что она ищет «очень агрессивного мужчину, не заботящегося о женщинах».

Однажды, в воскресенье утром, в ресторане Мэттью во время оживленного завтрака появился мужчина, получивший сообщение, в котором ему предлагалось заняться сексом в ванной. Когда Мэттью вежливо попросил мужчину уйти, парень взбесился, крикнув в переполненном ресторане: «Ты лжешь, кобель с Grindr!»

Мэттью сказал, что иногда он просил показать сообщения, которые приходили с фальшивых аккаунтов.

— В них я был похож на человека, который говорит «да», — рассказал Мэттью. — «Да» фантазиям об изнасиловании, «да» незащищенному сексу, «да» метамфетамину. Похоже, я был согласен на все.

Фальшивый Мэтт охотно приглашал мужчин на фистинг, оргии и агрессивный секс. Мэтт-самозванец проинструктировал незнакомцев не принимать ответ «нет» всерьез.

Фальшивый Мэтт уверял потенциальных сексуальных партнеров, что его сопротивление — лишь часть фантазии и они должны просто подыграть ему.

Мне казалось очевидным, что Гутьеррес пытается сделать нечто большее, чем просто терроризировать и запугивать Мэттью. Похоже, он пытался завербовать невольных сообщников для совершения сексуальных нападений. Я спросила Мэттью, что он делает, чтобы обезопасить себя. Он покачал головой и уставился на пол.

— Я могу иногда выключать свет в квартире, чтобы они не видели, что я дома. Я просто сижу в темноте, слушая, как звонит дверной звонок, и пишу своему соседу по комнате: «Пожалуйста, приезжай домой…» — Мэттью откашлялся и посмотрел на меня. Впервые за весь день он встретился со мной взглядом. — Буквально каждая минута каждого дня — это очередной кошмар, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы это прекратилось.

Как и многие мои клиенты, прежде чем прийти ко мне, Мэттью сделал все возможное, чтобы справиться с этой проблемой самостоятельно. Он подал более десятка жалоб в местное отделение полиции. Офицеры послушно записывали его информацию, но, казалось, не понимали, в какой опасности он находится.

— Один коп закатил глаза, — вспомнил Мэттью. — Я думаю, они решили, что раз уж я такой большой парень и, видимо, могу сам о себе позаботиться, то я должен пойти и избить его или что-то в этом роде. Наверное, для них я не выгляжу жертвой.

Другой офицер предложил Мэттью собрать вещи и «найти новое жилье».

Через приятеля друга Мэттью удалось договориться о встрече с Джанин Лоней, заместителем начальника отдела по борьбе с бытовым насилием окружной прокуратуры Манхэттена. Когда Мэттью описал, что происходит, Лоней сказала, что ему пришлось столкнуться с одним из самых масштабных случаев преследований, о которые она когда-либо слышала. Она начала изучать поведение Гутьерреса, но предупредила Мэттью, что потребуется время, чтобы возбудить дело против его «экса».

Лоней также познакомила Мэттью с Сэди Хольцман Диас, опытным адвокатом из нью-йоркской некоммерческой организации Sanctuary for Families, которая оказывает помощь жертвам насилия со стороны партнера. Диас помогла Мэттью получить охранное предписание в отношении Гутьерреса, что крайне важно для жертв преследователей. Мэттью получил так называемое предписание «держаться подальше». В нем оговаривалось, что Гутьеррес не может вступать в контакт с Мэттью — ни лично, ни по телефону, ни через третью сторону. Полиция может не принимать жалобу о преследовании достаточно серьезно, чтобы арестовать преступника, но нарушение охранного предписания — это отдельное преступление, и полицейские это понимают. Однажды ночью Мэттью поймал Гутьерреса, когда тот прятался в кустах возле его квартиры. Мэттью вызвал полицию, и они арестовали Гутьерреса за нарушение предписания.

Он также сделал все возможное, чтобы уничтожить профили самозванца: напрямую связался с Grindr и Scruff и попросил компании удалить поддельные профили со своих платформ. В своих условиях предоставления услуг обе компании прямо запрещают использование своих платформ для создания фальшивых профилей, преследования, оскорблений или угроз. Scruff, компания поменьше, отреагировала незамедлительно. Они отправили ему личное письмо с выражением сочувствия, уничтожили поддельные аккаунты и заблокировали IP-адрес Гутьерреса, фактически запретив ему доступ к приложению. Когда Гутьеррес создал фейковый аккаунт Мэттью на Jack’D, еще одном приложении для знакомств геев, эта компания также запретила Гутьерресу использовать свою платформу. Но Grindr придерживалась другого подхода: она никак не отреагировала.

— Я писал им, звонил и умолял их что-нибудь сделать, — сказал Мэттью, и в его голосе послышалось разочарование. Его семья и друзья также связались с Grindr по поводу фальшивых профилей — всего в компанию было подано около пятидесяти жалоб, либо самим Мэттью, либо от его имени. Единственным ответом, отправленным компанией, было автоматически сгенерированное электронное письмо: «Спасибо за ваш отчет».

Grindr — невероятно успешная компания. В 2018 году приложением для знакомств пользовались более трех миллионов человек в 234 странах. Как и большинство социальных медиа, Grindr работает в значительной степени как рекламная платформа. Бесплатный контент и услуги, предоставляемые этими платформами — порно, обмен фотографиями, прямые сообщения, электронная почта, покупки, новости, знакомства — это просто приманка, чтобы мы зарегистрировались и они могли собирать данные о том, что мы покупаем, с кем дружим, где бываем, и использовать эту информацию для персональной рекламы. Grindr гордится своей самой современной геолокационной функцией, которая может точно определить местоположение человека, позволяя пользователям находить друг друга в своем районе. Именно так они зарабатывают — настраивая рекламу, которую видят пользователи, с учетом компаний по соседству. Несмотря на то что условия предоставления услуг предусматривают, что Grindr может удалить любой профиль и отказать любому человеку в использовании своего продукта по усмотрению компании, Мэттью они отказались помочь.

У меня еще не было дела, в котором клиент сражался бы с таким количеством могущественных сил одновременно. Мэттью подвергся нападению со стороны своего психованного бывшего, который был одержим идеей разрушить жизнь Мэттью. Он также столкнулся с Grindr, компанией стоимостью в миллионы долларов, которая казалась в лучшем случае незаинтересованной, в худшем — умышленно небрежной. Но Мэттью противостоял коварной силе, о существовании которой мало кому известно за пределами мира технологий. Возможно, самым большим врагом Мэттью был закон десятилетней давности, названный разделом 230 Закона о соблюдении приличий в сфере коммуникаций (CDA) 1996 года. Этот закон — причина номер один, по которой интернет является безопасным местом для распространителей фейковых новостей, угроз убийством, теорий заговора, расистских оскорблений, нацистских высказываний, издевок над секс-меньшинствами, громких призывов к насилию в отношении женщин, инструкций о том, как сделать бомбу и фальшивых анкет, предлагающих секс от чьего-то имени. Если вы действительно хотите понять, почему бывший бойфренд Мэттью и бесчисленные другие преступники могут преследовать и терроризировать невинных людей, вторгаться в их жизнь, выдавать себя за них и угрожать им в интернете, вам нужно узнать, какова суть этого закона.

Если просто, раздел 23 °CDA[8] в общепринятой интерпретации защищает интернет-компании от юридической ответственности за любой контент, который пользователи размещают на своих платформах. Сторонники свободы слова и технические руководители одинаково приветствуют законодательство как инструмент защиты Первой поправки в интернете и создания основы для процветающего интернета. Без раздела 230, утверждают они, у нас не было бы Facebook, Twitter, Yelp или Reddit[9]. Но это ужасно упрощенное понимание закона. Я смотрю на это совсем по-другому.

Я убеждена, что раздел 230 — или, более конкретно, широкое применение закона судом — это средство для каждого придурка, тролля, психопата и извращенца в интернете. От сайтов порномести до насильников, использующих приложения для знакомств, чтобы охотиться за добычей. Все плохое, что происходит в интернете, не пресекается, потому что существует раздел 23 °CDA. Ирония заключается в том, что Закон о приличии в сфере коммуникаций изначально был призван обеспечить безопасность интернета.

Когда закон только появился, интернет был совсем другим: не было ни Google, ни Reddit, ни YouTube, ни Twitter. Марк Цукерберг учился в средней школе, а Amazon был захватывающим новым сайтом, на котором продавались только книги. Сотовые телефоны могли только звонить, а у двух третей американцев их вовсе не было. Доступ в интернет был еще более ограниченным; в 1997 году лишь 18 процентов американских семей были подключены к нему.

Тем не менее популярность интернет-компаний, предлагающих информацию, шоппинг, новости, а также дискуссионных групп быстро росла. Одна из самых успешных в то время, Prodigy Communications, представляла незатейливые онлайн-новости и сводки погоды, а также популярные «доски объявлений», рассортированные по темам, на которых пользователи могли оставлять комментарии. В 1992 году пользователи разместили на сайте более 40 миллионов сообщений. Компания сделала все возможное, чтобы контролировать этот пользовательский контент, и у нее была команда цензоров, которые проверяли и удаляли сообщения, считавшиеся оскорбительными — например, ненормативная лексика была запрещена; так же, как и комментарии, оскорбляющие рекламодателей. Но цензоры не могли отловить все.

В 1994 году анонимный пользователь разместил комментарий на одной из самых популярных досок объявлений Prodigy, Money Talk, с критикой Stratton Oakmont[10], ныне несуществующего финансового учреждения на Лонг-Айленде, обвинив фирму в мошенничестве. В комментарии говорилось, что в Stratton Oakmont царит «культ брокеров, которые либо лгут, чтобы выжить, либо их увольняют». На самом деле всего лишь два года спустя Stratton Oakmont был исключен из Национальной ассоциации торговцев ценными бумагами за обман клиентов на миллионы долларов. (Невероятная коррумпированность фирмы стала основной темой голливудского блокбастера 2013 года «Волк с Уолл-стрит»). Несмотря на свою вину — а, возможно, даже наоборот, из-за нее Stratton Oakmont не любил, когда о нем писали в интернете. Stratton Oakmont подал в суд на Prodigy за клевету в связи с публикацией анонимного сообщения, что вызвало взрывную волну в развивающейся технической индустрии.

Вот тут и начались сложности: Prodigy утверждала, что компания не должна нести ответственность за пользовательский контент, размещенный на ее досках объявлений. Но в 1995 году судья Верховного суда Нью-Йорка не согласился с этим решением. Суд постановил, что поскольку Prodigy отслеживает и проверяет пользовательский контент, она ведет себя как издатель. Это критическое различие, поскольку издатели несут юридическую ответственность за контент, который они публикуют для общественности. Например, если газета New York Times напечатает клеветническую статью, и журналист, написавший ее, и корпорация, владеющая газетой, могут быть привлечены к суду. Но большинство интернет-компаний, распространяющих пользовательский контент, такие как Facebook или Yelp, отличаются от печатных СМИ; у них нет армии редакторов, проверяющих факты, и юристов, контролирующих работу авторов. Кроме того, в отличие от печатных СМИ с несколькими десятками статей, написанных кучкой корреспондентов, на платформах размещаются миллионы сообщений.

После того как Prodigy официально извинилась, Stratton Oakmont отказался от своего иска на 200 миллионов долларов. Но в постановлении суда было ясно сказано, что до тех пор, пока интерактивные компьютерные сервисы, такие как Prodigy, считаются издателями, они несут ответственность за каждый комментарий пользователей, размещенный на их сайтах. Единственный способ избежать юридической опасности, по-видимому, состоял в том, чтобы прекратить управлять пользовательским контентом. Вместо того чтобы отслеживать и удалять оскорбительные комментарии, интернет-компании могли бы отказаться от своих издательских обязанностей и умыть руки. Они могли бы просто распространять пользовательский контент на своих платформах без какой-либо проверки вообще.

Законодатели сразу же поняли, что у них возникла проблема. Они не спешили вводить правила, регулирующие контент в интернете. Вместо этого в течение многих лет они полагались на операторов веб-сайтов, которые действовали как добрые самаритяне и сами контролировали пользовательский контент. Но если бы интернет-компании отказались проверять контент, то чиновникам пришлось бы вмешаться. Для законодателей это было гораздо серьезнее, чем защита финансовых фирм от пренебрежительных комментариев или технологических компаний от исков о клевете. Проблема, которая их беспокоила и которую должен был решить закон — все более активное распространение интернет-порно.

Сегодня порнография настолько распространена в интернете, что трудно поверить, что законодатели когда-то пытались контролировать ее. Но рассмотрим политический ландшафт того времени: в середине 1990-х годов страна переживала разгар культурной революции. Республиканцы, включая группу крайне правых религиозных кандидатов, одержали победу на промежуточных выборах 1994 года. Почти за одну ночь страна сделала гигантский поворот вправо. Эти вновь избранные должностные лица пришли к власти с явным намерением реформировать налоговую систему и систему социального обеспечения. Но они также сосредоточились на социальных вопросах, или на том, что они называли «семейными ценностями», например запрет абортов и сексуального воспитания в школах. Неудивительно, что многие консерваторы также хотели взять под контроль интернет. Они были обеспокоены перспективой того, что дети будут иметь доступ к порнографии.

В то время порнография не была так доступна для массового потребления, как сегодня. Желающие понаблюдать за плотскими радостями покупали журнал для взрослых, завернутый в коричневую бумагу и лежащий на верхней полке газетного киоска, или брали напрокат фильм с рейтингом XXX в подсобке видеомагазина. И самое главное, все это было невозможно без удостоверения личности, подтверждающего, что любителю порно больше восемнадцати. Порнография была строго запрещена для детей, за исключением потрепанного экземпляра порножурнала Juggs, который рассматривали тайком в школьном автобусе. Но интернет изменил все.

В 1994-м, в том же году, когда Prodigy предстала перед судом за клевету, Christianity Today, влиятельный журнал среди ультраправых консерваторов, опубликовал шокирующую статью под названием «жесткие порнотехнологии проникают в дом», забив тревогу о надвигающейся порнокатастрофе. Если интернет останется нерегулируемым, предупреждает издание, ничто не помешает пользователям загружать, публиковать и делиться тоннами порно.

На Капитолийском холме это заметил даже капеллан Сената. В 1995 году капеллан написал молитву, которую прочел в Сенате сенатор от штата Небраска Джеймс Экзон: «Господи, веди сенаторов, когда они обсуждают, как бороться с загрязнением компьютерных коммуникаций и как сохранить один из наших величайших ресурсов: умы наших детей и будущую моральную силу нашей нации». Сенатор Экзон также представил возможное решение проблемы. Закон о приличии в сфере коммуникаций, первый в истории федеральный законопроект, направленный на цензуру контента в интернете, предусматривал штрафы и тюремное заключение для всех, кто отправлял или предоставлял несовершеннолетним «непристойные» или «оскорбительные» материалы. Чтобы не быть голословным, Экзон попросил друга загрузить коллекцию порнографических изображений из интернета — настоящий образец непристойности — которую он хранил в синей папке на своем столе, приглашая скептически настроенных сенаторов убедиться в наличии проблемы.

Синяя книга Экзона, как ее стали называть, была смелым шагом. Но что действительно убедило законодателей, так это выход в следующем месяце журнала Time с непристойной обложкой. «Киберпорно», — было на обложке июльского выпуска 1995 года, вместе с вопросом «Можем ли мы защитить наших детей?». Статья в журнале не жалела подробностей, описывая интернет как «сборную солянку» девиантного материала, в том числе изображений рабства, садомазохизма, мочеиспускания, дефекации и половых актов с разными домашними животными. Не важно, что исследование, на котором основывалась статья в Time, было быстро дискредитировано; ущерб был нанесен. Страна погрузилась в полномасштабную киберсексуальную панику. Эта тема бесконечно обсуждалась в дневных ток-шоу, когда обеспокоенные родители по всей стране рассказывали о своих переживаниях. Надо было что-то делать. Семь месяцев спустя был подписан Закон о приличии в сфере коммуникации, направленный на защиту детей от порнографии. Законодательство запрещало передавать в интернете «непристойные» или «откровенно оскорбительные» материалы, которые могли быть доступны детям. Это преступление каралось лишением свободы на срок до двух лет и штрафом в размере до 250 000 долларов.

Но вот что самое безумное: после всего этого Верховный суд признал CDA неконституционным уже в следующем году. Суд постановил, что многие положения CDA нарушают Первую поправку. Однако раздел 230 — положение из двадцати шести слов, включенное в первоначальный законопроект, — остался в силе. Раздел 230, написанный непосредственно в ответ на постановление по делу Prodigy, установил, что «ни один поставщик интерактивных компьютерных услуг не должен рассматриваться в качестве издателя». И если компания не является издателем, она не несет ответственности за контент, размещенный пользователями на ее сайте. Некоторые законодатели полагали, что особый иммунитет от судебных разбирательств фактически побудит интернет-компании продолжать отслеживать свои платформы на предмет оскорбительного контента и удалять его из сети. С призраком киберпорно-апокалипсиса, все еще маячащим в головах законодателей, все, что могло бы побудить технологические компании к самоконтролю, казалось довольно хорошей идеей. Чего законодатели не ожидали, так это того, что раздел 230 фактически породит ту самую проблему, которую он должен был предотвратить.

Изначально раздел 230 был задуман для защиты интернет-компаний, которые управляли сетевыми досками объявлений — именно так основная часть контента, созданного пользователями, появлялась в Интернете — от судебных исков, традиционно предъявляемых к издателям, то есть исков о клевете и непристойности. Но за два десятилетия, прошедшие с момента принятия закона, интернет превратился в монстра с щупальцами, проникшего во все уголки нашей жизни. Мы ищем в интернете абсолютно все: что покупать, за кого голосовать. Технологические компании сегодня обладают невообразимой властью и влиянием. Они создают и контролируют алгоритмы, которые определяют наш рейтинг, когда мы вводим в Google свое имя, и влияют на наши покупки, когда мы покупаем что-то на Amazon. Они отслеживают, какие посты мы читаем в Facebook и Twitter, с кем связываемся на Tinder и Bumble. Они также предлагают услуги, которые даже не существовали на момент принятия CDA, например прямой обмен сообщениями и геолокацию.

Можно было бы предположить, что закон будет изменен, чтобы учесть эту новую реальность. Но закон действует не так. Вместо этого суды широко применяют защиту этого прискорбно устаревшего законодательства практически ко всем компаниям, которые сегодня существуют в интернете: от Facebook и Reddit до сайтов, размещающих порноместь, неонацистскую пропаганду или объявления о торговле детьми.

Сегодня интернет-компании не только используют раздел 230, чтобы оградить себя от ответственности за все, что размещают пользователи; они также считают, что иммунитет распространяется на любые решения, которые они принимают в отношении своих продуктов, даже если эти решения причиняют пользователям вред. Например, если компания получает несколько сообщений пользователей о том, что преследователи используют ее платформу для поиска жертв, компания может проигнорировать эти сообщения, поскольку она считает, что она защищена от судебных разбирательств разделом 23 °CDA. Другими словами, интернет-компании юридически не обязаны защищать своих пользователей, поэтому многие из них этого не делают. Twitter, Facebook и Reddit имеют условия предоставления услуг, которые запрещают различные оскорбительные действия, но эти правила не всегда соблюдаются. Технические компании поддерживают раздел 23 °CDA, защищающий их от необходимости выполнять обещания, которые они дают своим пользователям в своих собственных условиях обслуживания. Еще хуже то, что интернет-компании, единственная цель которых — распространение материалов, нарушающих частную жизнь людей, наносящих ущерб их репутации и подвергающих риску их жизни, считают, что они тоже защищены разделом 230.

Ни одно другое СМИ — ни Fox News, ни New York Times, ни даже National Enquirer — не имеет права выступать в качестве средства диффамации, угроз или пропаганды преступлений на почве ненависти, равно как и не может легально способствовать распространению порнографии без согласия изображенного лица. Но благодаря разделу 23 °CDA интернет-компании получают такую возможность.

Десятилетия назад законодатели вообразили, что интернет-компании будут следить за контентом, загружаемым их пользователями, чтобы защитить нас. Но это утопия. Что стало болезненно очевидным, так это то, что без угрозы юридической ответственности, нависшей над их головами, такие компании, как Grindr, вовсе не желают защищать жертв преследования. Вот с чем столкнулся Мэттью.

Я знала, что прокуратуре понадобятся месяцы, чтобы собрать доказательства, необходимые для предъявления бывшему парню Мэттью серьезных обвинений. Я подозревала, что, как и Хуан Томпсон, Гутьеррес, вероятно, использовал несколько одноразовых телефонов, IP-адресов и специальное программное обеспечение, чтобы скрыть свою личность. Но Мэттью нужно было срочно спасать. Пока его бывший мог использовать Grindr, чтобы выдавать себя за него, Мэттью был в опасности. Мы должны были заставить Grindr удалить фальшивые профили, чтобы защитить его.

— Я думаю, что знаю, как заставить Grindr проснуться и услышать нас, — сказала я Мэттью в тот день в конференц-зале. Он выжидающе посмотрел на меня. Впервые с тех пор, как он появился в моем офисе, я увидела проблеск надежды в его глазах. — Мы пошлем им сообщение на языке, который, я уверена, они поймут, — сказала я. — Давайте подадим в суд на этих ублюдков.

Борьба против Grindr, глобальной компании, которая, как сообщается, оценивалась более чем в 245 миллионов долларов в 2018 году, был просто битвой Давида и Голиафа. Сначала только я и мой коллега Адам выступали против хорошо обеспеченных юристов Grindr из их солидных офисов на Манхэттене. Я знала, что они, вероятно, решили запугать меня своими дипломами Лиги Плюща[11] и костюмами от Армани за 2000 долларов. Но это было не первое мое родео. Мне и раньше приходилось иметь дело с влиятельными обвиняемыми. Мое тайное преимущество в подобных случаях заключается в том, что я каждый день имею дело с жертвами, страдающими от преследования и сексуального насилия. А адвокаты противоположной стороны почти всегда лучше справляются с коммерческими контрактами и спорами об интеллектуальной собственности. Они краснеют от таких слов, как «пенис», «фистинг» и «групповуха». Я не беспокоилась об адвокатах Grindr. Мысли о разделе 230 — вот что не давало мне спать по ночам.

Для интернет-компаний, сталкивающихся с судебными разбирательствами, раздел 230 подобен непробиваемой броне. В течение последнего десятилетия Facebook, Craigslist, Uber, Airbnb, Amazon, eBay и OkCupid ссылались на законодательство, когда боролись с судебными исками, поданными пользователями, страдавшими от ужасных издевательств, иногда опасных для жизни. В 2013 году Мэри Кей Бекман подала в суд на сайт знакомств Match.com за халатность и другие претензии после того, как на нее напал с мясницким ножом мужчина, с которым она познакомилась на этом сайте. О нападениях со стороны Бекмана ранее сообщали Match.com и другие женщины. Но компания не удалила его профиль и не предупредила пользователей об опасности. Это дело и несколько других подобных ему были прекращены на основании иммунитета CDA.

На самом деле до 2018 года применение судами статьи 23 °CDA было настолько широким, что даже веб-сайты, облегчающие онлайн-торговлю детьми и сексуальную эксплуатацию, могли вести свой бизнес безнаказанно. Только после нескольких судебных исков, поданных жертвами торговли людьми против Backpage.com из-за CDA Конгресс принял Закон о прекращении торговли людьми в марте 2018 года. Законопроект предполагает исключение из мер защиты, предусмотренных разделом 230, и позволяет пострадавшим подавать в суд на сайты, которые сознательно или непреднамеренно способствуют торговле детьми в целях сексуальной эксплуатации. Но это лишь весьма ограниченная мера, большинство компаний по-прежнему заявляют об иммунитете в соответствии с CDA.

Я ожидала, что Grindr тоже будет утверждать, что CDA защищает его от ответственности. Мне нужно было начать решительную атаку. В январе 2017 года я подала нашу первую жалобу в Верховный суд штата Нью-Йорк, утверждая, что Grindr способствовал «попытке изнасилования и убийства» Мэттью. В жалобе подробно описывалась кампания Гутьерреса по выслеживанию и запугиванию Мэттью и уничтожению его репутации. Я привела в качестве примера несколько фальшивых профилей Гутьерреса, например тот, в котором мнимый Мэттью писал, что «моя смазанная задница уже ждет тебя».

Я также придумала необычную юридическую стратегию, чтобы помочь обезопасить Мэттью, пока суд рассматривает наш иск. Поскольку Grindr неоднократно игнорировал просьбы Мэттью удалить учетные записи Гутьерреса, я поступила так же, как и в случаях домашнего насилия: я запросила временный запретительный приказ. Конечно, это приказ касался не агрессивного экса — у Мэттью уже было охранное предписание для защиты от Гутьерреса. Новый приказ касался самого Grindr. К моему восхищению, судья Кэтрин Фрид выпустила временный запретительный приказ, обязав компанию запретить Гутьерресу использовать их продукт, чтобы преследовать Мэттью.

Это было незадолго до того, как история Мэттью появилась в прессе. В журнале Wired вышла полнометражная статья «Ложные учетные записи Grindr превратили жизнь одного человека в „жизнь в аду“»; далее новость подхватили CNN, New York Post и множество национальных журналов. История была опубликована и в Канаде, и в Великобритании. По крайней мере, один корреспондент обратился к Гутьерресу за комментариями. Тот отрицал, что сделал что-то не так. По правде говоря, он наращивал свои атаки с помощью Grindr. Компания игнорировала временный приказ и позволяла Гутьерресу продолжать пользоваться фейковыми аккаунтами, несмотря на опасность, которая угрожала Мэттью.

Мэттью выходил из своей квартиры в шесть утра, чтобы погулять с собакой, и обнаруживал, что на крыльце его поджидают незнакомые мужчины. Они преследовали его на работе и будили посреди ночи, выкрикивая его имя с тротуара.

Однажды вечером четверо парней пришли к его двери, настаивая на том, что Мэттью пообещал им оргию с кристаллическим метамфетамином. Он вывесил на входной двери табличку: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯМ GRINDR. НЕ звоните, не входите в квартиру. ФАЛЬШИВЫЙ ПРОФИЛЬ. СООБЩИТЕ GRINDR». Но это не помогало.

Гутьеррес атаковал Мэттью и другими способами. Он звонил в его банк и блокировал карты. Он переводил деньги с одного его счета на другой, заставляя Мэттью выписывать чеки за аренду из-за отсутствии достаточных средств на счете (перемещение денег, в отличие от воровства, означало, что Гутьеррес избежит любых возможных уголовных обвинений в краже). Он также ложно подал заявление о защите от Мэттью, а затем ложно обвинил его в нарушении защитного приказа, в результате чего парень был арестован. В феврале наше дело было передано в федеральный суд. Я боролась за продление временного запретительного судебного приказа и угрожала привлечь компанию к ответственности за неуважение к суду и невыполнение судебного приказа судьи Фри. Федеральный судья отклонил ходатайство, ссылаясь на CDA, защищающий Grindr.

Я была в ярости. Невозможно было поверить, что мощная и прибыльная интернет-компания стоит выше закона. Во время жарких споров в суде адвокат противоположной стороны настаивал на том, что Grindr не имеет юридической обязанности удалять фейковые профили. Он также утверждал, что компания не может защитить Мэттью. Можно было предвидеть, даже предсказать, что продукт Grindr, благодаря которому возникают миллионы сексуальных контактов, вероятно, привлечет неадекватных пользователей. Однако Grindr не встроил в свою платформу способы идентификации и блокировки пользователей, которые неоднократно злоупотребляли этим продуктом.

Несмотря на свою изощренность, компания, казалось, больше заинтересована в создании смайликов для секс-меньшинств, чем в использовании общих протоколов безопасности,

таких как верификация пользователей, блокировка IP-адресов, хеширование фотографий или распознавание слов и местоположения. У Grindr не было функциональной системы, позволяющей пользователям предупреждать компанию о сексуальном преследовании или домогательстве. Как продукт, Grindr явно имел множество недостатков. Он был неправильно спроектирован и выпущен на рынок. В любой другой отрасли компании могут быть предъявлены иски за такого рода халатность. Не было никаких причин, по которым Grindr должен был быть освобожден от ответственности.

К этому времени я уже обратилась к грозе преступников — судебному адвокату Тору Экленду — с просьбой присоединиться к нашей борьбе. Тор стал бесценным партнером в этом деле. Вместе мы сочинили сорокадвухстраничное дополнение к жалобе, петицию, полную крови, пота и слез. В нем мы утверждали, что Grindr несет ответственность по четырнадцати отдельным претензиям, включая недобросовестную деловую практику, небрежное производство и дизайн, ложную рекламу и отсутствие предупреждения. Это был радикальный иск, с возможностью полностью изменить прецедентное право в отношении чрезмерно широкого толкования судом CDA. Но даже когда битва в зале суда продолжилась, Гутьеррес по-прежнему продолжал атаковать.

К тому времени, когда мы подали нашу скорректированную жалобу 31 марта 2017 года, Гутьеррес направил более тысячи ста человек к дому Мэттью. Мы с Тором сказали Мэттью, что самое важное для него, помимо безопасности, — это записывать каждый инцидент в журнал преследования. Как и в случае с Франческой, я знала, что эта информация будет иметь крайне важное значение для уголовного дела против Гутьерреса и гражданского дела против Grindr.

Каждый раз, когда появлялся новый парень, которому лже-Мэттью предложил секс, настоящий Мэттью делал подробные записи в своем телефоне, а затем переносил информацию в электронные таблицы на своем компьютере. Он составил список телефонных номеров, по которым Гутьеррес связывался с ним, а также схемы и графики времени. Однажды в воскресенье днем, когда я была в Денвере на конференции, посвященной работе юридических фирм, Гутьеррес направил больше дюжины парней в квартиру Мэттью. Тот в ужасе позвонил мне. Один из парней стоял возле его квартиры, отказываясь уходить. Я написала адвокатам Grindr по электронной почте и умоляла их сделать что-нибудь: «Иначе наш клиент будет убит». Адвокаты не отвечали мне в течение нескольких дней. А затем они ответили, что ничего не могут сделать.

К сентябрю 2017 года прокуроры наконец почувствовали, что у них есть доказательства, необходимые для обвинения Гутьерреса в тяжких преступлениях. Они представили в суд записи из Scruff, Grindr, AT&T и банка Мэттью и собрали большое жюри, чтобы рассмотреть дело. Как жалующийся свидетель, Мэттью был вызван для дачи показаний. К тому времени он сделал более семисот записей в своем журнале слежки.

Слушания большого жюри совсем не похожи на судебные процессы, которые вы видите по телевизору. Здесь нет судьи, только жюри из двадцати трех человек, выбранных наугад. Прежде чем обвинители смогут арестовать или предъявить обвинение человеку за федеральное преступление, они должны представить свое дело большому жюри. Присяжные рассматривают доказательства и опрашивают свидетелей, чтобы определить, существуют ли достаточные основания для предъявления обвинения. Цель состоит в том, чтобы помешать прокурорам злоупотреблять своей властью и арестовывать кого-либо по своему желанию. Присяжным разрешается задавать свидетелям любые вопросы, касающиеся данного дела. Они могут допрашивать жертв о самых интимных деталях нападений на них. То, что происходит перед Большим жюри, остается в полной тайне. Единственный человек, который может говорить о том, что происходит во время дачи показаний — это свидетель.

Мэттью говорит, что во время своих показаний под присягой ему пришлось выдержать более двух часов допроса. Наконец один из присяжных спросил: «Как это повлияло на вас?» Мэттью вдруг поймал себя на мысли, что пытается выразить словами страх и гнев, которые он чувствовал каждую минуту каждого дня в течение последних одиннадцати месяцев его жизни. Его глаза наполнились слезами, и он едва смог выдавить из себя ответ.

Как описать комнате, полной совершенно незнакомых людей, каково это — чувствовать себя утонувшим?

В конце октября 2017-го, через год после того, как Гутьеррес начал свою атаку, его арестовали. Следователи конфисковали компьютер, мобильный телефон и несколько одноразовых телефонов, которые он спрятал в ящике за своим столом. Ему было предъявлено семь обвинений в тяжких преступлениях и девяти правонарушениях, включая преследование, незаконную выдачу себя за другое лицо и кражу личных данных. Его перевели в Манхэттенский следственный изолятор, где он содержался под залог в 250 000 долларов.

Через несколько месяцев после ареста Гутьерреса и через год после того, как мы впервые подали иск против Grindr, 25 января 2018 года, окружной судья США Валери Капрони нанесла сокрушительный удар. Капрони, назначенная Обамой, отклонила все наши требования, кроме одного. Она сравнила ад Мэттью с простым случаем «создания фейковых аккаунтов». В своем решении Капрони признала, что Мэттью пережил отрицательные эмоции из-за фальшивых профилей, размещенных на Grindr, но пришла к выводу: «хотя создание фальшивых профилей может быть достаточно экстремальным и возмутительным, Grindr не создавал профили». Она согласилась с Grindr, что раздел 23 °CDA «защищает компанию в отношении контента, созданного другими пользователями». Проще говоря, Grindr способствовал преследованию Мэттью. Они знали, что это происходит.

Они могли бы остановить незнакомцев, появляющихся перед дверью Мэттью. Но с юридической точки зрения они не обязаны ничего делать, чтобы защитить Мэттью.

Мы с Тором решили сразу же подать апелляцию. Но это было дело Мэттью и его решение. Теперь, когда Гутьеррес сидел за решеткой, Мэттью был вне опасности и мог спокойно жить дальше. Обжаловать решение по делу Grindr означало бы вести борьбу, которая может длиться годами. Его можно было бы понять, если бы он не захотел дальше сражаться.

Через несколько дней после того, как Капрони вынесла решение, я сняла трубку и набрала номер Мэттью.

— Это еще не конец, — начала я. — Мы можем подать апелляцию.

— Я не смирился с тем, что произошло, — сказал он. — У меня есть вся моя жизнь, чтобы бороться с этим. Я не собираюсь сейчас сдаваться.

На другом конце провода я пустилась в счастливый танец. Мэттью, человек, который год назад был настолько подавлен, что едва мог смотреть мне в глаза, был сосредоточен и полон решимости. Он преобразился. Это то, ради чего я работаю.

Когда люди обсуждают человеческие жертвы насильственных преступлений, они часто ссылаются на «жертв» и «выживших», как в «до» и «после». Но, мне кажется, они описывают пассивные состояния бытия. Мне нравится сосредотачиваться на борьбе. Когда я сражаюсь бок о бок с клиентом, мы находимся в окопах, разрабатываем стратегию, ведем наблюдение и планируем следующую атаку. Именно тогда я часто вижу, как происходят перемены. Мои клиенты становятся воинами. Я наблюдала за тем, как это происходило с Мэттью, когда он начал рисовать графики и делать записи в своем журнале преследования. Он сказал мне, что чувствует себя так, как будто пытается навести порядок в хаосе, как будто возвращает себе контроль над жизнью.

24 мая 2018 года мы подали апелляцию в Апелляционный суд США второго округа. Более двадцати организаций, включая аналитические центры по вопросам конфиденциальности, группы защиты прав потребителей, провайдеров услуг по борьбе с бытовым насилием и экспертов подписали консультативные заключения в поддержку нашей апелляции. Некоторые из самых мощных лоббистов крупных технологических компаний представили консультативные заключения в поддержку Grindr.

К октябрю 2018 года, почти через два года после того, как Мэттью впервые пришел ко мне, наше дело стало одним из самых известных в стране по разделу 230. В юридических вузах приводили наше дело в пример. Оно заинтересовало не только юристов. Однажды в аэропорту я взяла экземпляр Harper’s, чтобы почитать в самолете. Я пролистала его и обнаружила, что журнал опубликовал часть моего иска.

У нас были устные прения во втором округе 7 января 2019 года. Зал суда был битком набит зрителями — журналистами, будущими юристами, адвокатами по борьбе с домашним насилием, — собравшимися в соседней комнате и наблюдавшими за происходящим на мониторе. Мы с Тором готовились к этому слушанию месяцами, надеясь, что Апелляционный суд, рассматривающий сложные вопросы безопасности «белых воротничков», признает ошибочность решения Капрони. Она не только проигнорировала прецедент, но и явно неправильно поняла некоторые ключевые факты, лежащие в основе этого дела.

Почти три месяца спустя, 27 марта 2019 года, мы испытали еще один удар. Апелляционный суд подтвердил решение Капрони. Мэттью не увидит справедливость и Grindr не грозит никакая ответственность.

Решение Апелляционного суда — это не поражение. Мы попросим суд пересмотреть это решение. Если суд все же поставит на первое место интересы жадной компании, а не безопасность уязвимых лиц, Конгресс должен действовать.

Это дело касается не только справедливости для Мэттью. Мы боремся за право будущих жертв подать в суд на любую технологическую компанию, которая сознательно или по небрежности помогает обидчикам и наносит тем самым ущерб жертвам. Мы предупреждаем технологические компании. Слишком долго приложения для знакомств и другие цифровые продукты позволяли сталкерам, психам, ублюдкам и извращенцам совершать ужасные преступления, которые подвергали нас всех риску. Пришло время привлечь к ответственности эти компании. Им нужно задуматься об ответственности, которую они несут перед всеми нами. Grindr и им подобные могут попытаться защититься от меня своим батальоном модных адвокатов. Но у меня тоже есть армия воинов. И у нас есть явное преимущество. Мы сражаемся на стороне правых.

3. Ублюдки у власти

Когда я открыла свое бюро в 2014 году, оно находилось в единственном месте, которое я могла себе позволить — комнате без окон, площадью чуть больше пяти квадратных метров, с письменным столом в общем рабочем пространстве в Дамбо, бруклинском районе с булыжными мостовыми и бородатыми хипстерами. Мой офис был отделен стеклянной перегородкой от помещения по соседству, арендованного какими-то чуваками, работающими на стартап из Сан-Франциско. Они собрали внушительную коллекцию пустых коробок из-под хлопьев и пивных бутылок и даже обзавелись роботом, управляемым кем-то из их штаб-квартиры на Западном побережье. Время от времени эти ребята устраивали шумные собрания, споря с роботом, который носился по ком- нате.

Я провела много часов в этом тесном пространстве, усердно работая для нескольких клиентов, которые у меня были. Среди них была женщина, чей психованный экс пытался выкинуть ее из движущейся машины и вытащил нож, когда она держала своего маленького ребенка, и бывшая звезда реалити-шоу, которую преследовал в социальных сетях одержимый фанат. Я также представляла интересы женщины, недавно иммигровавшей с Филиппин. Ее бывший тайно записал ее во время секса на видео, а затем завалил мою клиентку сотнями сообщений с требованием заняться с ним сексом в отеле Нью-Джерси. Он пригрозил, что если она не подчинится, то он отправит видео ее новому мужу и разместит в интернете, что он в конечном счете и сделал. Я смогла добиться, чтобы этот кусок дерьма был арестован и обвинен в домогательствах — это была одна из первых моих побед.

В течение почти года большинство клиентов, которых я представляла, сражались с психами, такими как мой бывший, и неадекватами — мошенниками, шантажистами и аферистами. Все изменилось однажды холодной январской ночью, когда я получила электронное письмо, в котором шла речь о новом виде преследования — со стороны чиновников. Я называю этих преступников «ублюдками». Я понимаю, что термин «ублюдок» используется для обозначения всех типов злодеев. Но в таксономии правонарушителей Кэрри Голдберг я использую этот термин очень специфическим образом: основной принцип человеческой порядочности заключается в том, что, когда кто-то страдает, вы делаете все возможное, чтобы помочь. А вот ублюдки поступают наоборот. Некоторые эксплуатируют отчаявшихся жертв ради собственной финансовой выгоды; я называю этих жадных говнюков «ублюдочными жадинами». Другие действуют исходя из высокомерного убеждения, что их долг — преподать урок жертве сексуального насилия. Эти ублюдки — невежественные, самодовольные засранцы. Они публично позорят жертву, успешно добиваясь того, чтобы страдания моих клиентов увеличивались экспоненциально.

Письмо, которое я получила тогда, мне переслала моя дорогая подруга и коллега Аннмари Кьярини, координатор жертв Инициативы по защите гражданских прав в киберпространстве (CCRI), удивительной организации, занимающейся борьбой с порноместью. Письмо было от женщины, нуждающейся в помощи для своей семнадцатилетней дочери, которая оказалась в ловушке. Девушка-подросток, которую я буду называть Мэйси, поделилась интимными фотографиями со своим тогдашним другом. После того как они расстались, он переслал снимки своим друзьям без ее согласия.

Смущенная и отчаянно нуждающаяся в помощи, Мэйси сообщила о нарушении сотруднику Службы безопасности своей школы, который также был полицейским в ее маленьком техасском городке. Но вместо того чтобы предложить Мэйси помощь, он и другие школьные чиновники сделали немыслимое. Как настоящие ублюдки, они наказали Мэйси, танцовщицу, звезду школы. Руководитель по танцам снял Мэйси с поста капитана команды и отстранил ее от предстоящих соревнований.

«Администрация средней школы [моей дочери] решила наказать мою дочь, но не мальчика, который распространял фотографии, — написала мать Мэйси, Шэрон, в письме. — Она все время плачет и не хочет идти в школу. Пожалуйста, помогите».

Я тут же ответила:

«Дорогая Шэрон,

Обращение, которое Мэйси испытала сначала из-за предательства в частной жизни, а затем из-за карательного отношения школы к ней и, наконец, из-за суровых и осуждающих правоохранительных органов, вызывает отвращение и сводит с ума. Пожалуйста, поверьте, что вы двое здесь самые здравомыслящие. Сообщите Вашей дочери, что мы поможем ей изменить положение вещей».

Я нажала «отправить». Было 1:04. В ту ночь я почти не спала. Как могли облаченные властью взрослые наказать ребенка, чьи откровенные фотографии были повсюду? Что еще больше раздражало, так это то, что Техас, где жила Мэйси, был одним из первых штатов, который на законодательном уровне боролся с тем, что подростки все чаще посылают друг другу обнаженные селфи. В других юрисдикциях несовершеннолетним парам, уличенным в этом, могут быть предъявлены обвинения в создании и распространении детской порнографии, тяжких преступлениях, которые могут повлечь за собой серьезное тюремное заключение и регистрацию как сексуальных преступников. Но Техас, как и некоторые другие штаты, быстро осознал, что драконовские наказания не подходят для детей.

В 2011 году государство снизило преступность секстинга[12] несовершеннолетних до незначительного преступления (класса C) и разработало комплексную образовательную программу «сокращение секстинга», которую судьи могут обязать пройти, для подростков и их родителей. Онлайн-курс «Перед отправкой» был создан Техасским школьным центром безопасности Техасского государственного университета и описывает влияние распространения сексуально откровенных фотографий и видео без согласия изображенных лиц. Иными словами, информация была легкодоступной и подкреплялась законодательством штата. И все же администрация средней школы Мэйси, казалось, ничего не замечала. На самом деле, чем больше я углублялась в подробности дела Мэйси, тем больше убеждалась, что взрослые, руководящие ее школой, ничего не знают о том, что значит быть подростком.

Мэйси начала встречаться со своим бойфрендом Карлом осенью прошлого года. Карл «боготворил» ее, вспоминала Шэрон. Мэйси была на два года старше его, хорошенькая и популярная. Прошло совсем немного времени, прежде чем Карл начал давить на Мэйси, чтобы она прислала ему фото, на котором она нагишом.

— Я не хочу, — написала Мэйси, когда он попросил в первый раз.

— Ну, пожалуйста, — взмолился он.

— Нет.

Карл стал настойчивее. Он сказал, что если Мэйси не пришлет фотографию, он прекратит отношения. Он посоветовал ей использовать Snapchat, что означало, что картинка исчезнет через несколько секунд после того, как он ее просмотрит. — Вряд ли кто-нибудь это увидит, — заверил он ее. — Это только для меня.

В отличие от Instagram, который заполнен персональными галереями тщательно отобранных фотографий, отфильтрованных до совершенства, главное преимущество Snapchat — непостоянство. Детище троицы парней из Стэнфордского университета, Snapchat был создан в 2011 году после того, как один из них размышлял вслух, как сделать так, чтобы фотографии, которые он прислал девушке, исчезли после того, как она их увидела. Другими словами, приложение отлично подходит для секстинга. На самом деле некоторые эксперты считают, что исчезающие фотографии Snapchat революционизируют свидания, делая секстинг нормальной, даже ожидаемой частью флирта для многих взрослых. Неудивительно, что подростки используют Snapchat для того же самого. К 2016 году приложение стало самой популярной платформой социальных сетей у молодежи до двадцати лет.

И все же Мэйси была уверена, что если Карл попытается сделать что-то подлое, например скриншот ее фотографии в обнаженном виде, она об этом узнает. Одна из функций Snapchat — пинговать отправителя, если получатель сохранил изображение. Чего Мэйси не знала, так это того, что Карл незаметно установил на свой телефон еще одно приложение, специально разработанное, чтобы обойти предупреждение Snapchat. SnapCapture и другие подобные приложения позволяют пользователям незаметно сохранять снимки Snapchat на своих устройствах без ведома отправителя.

Мэйси вошла в ванную, сделала глубокий вдох и сфотографировала себя топлесс. На другом конце линии Карл сохранил изображение в своем телефоне.

Есть много причин, по которым дети посылают друг другу интимные фотографии. Как отмечают некоторые эксперты, отправка откровенных снимков — это вариант флирта поколения Z.

– [Подростки] тестируют свой уровень привлекательности, — рассказала клинический психолог Барбара Гринберг журналу Time в 2014 году, когда взрослые только начинали улавливать эту тенденцию.

Даже мать Мэйси отмечает, что подростки всегда играли в «покажи мне свое, и я покажу тебе свое».

— В том, что мальчики манипулируют девочками, заставляя их делать то, к чему они не готовы, тоже нет ничего нового, — сухо добавляет она.

Для некоторых подростков, занимающихся секстингом, кокетливый снимок топлесс может означать «ты мне нравишься», или «я хочу, чтобы ты любил меня», или, возможно, уверенное «я знаю, что ты этого хочешь». Практика невероятно распространена: один из четырех подростков в возрасте от 11 до 17 лет хоть раз получал интимное фото, и каждый седьмой отправлял его, согласно исследованию 2018 года, опубликованному в JAMA Pediatrics.

Таким образом, туда-сюда отправляются множество откровенных фотографий. Но вот что еще более удивительно: по крайней мере два отдельных исследования подросткового секстинга сообщают, что большинство детей, которые посылают откровенные изображения, говорят, что они не испытали в результате никаких негативных последствий. В 2014 году исследование Drexel University показало, что только 8 процентов подростков заявили, что их репутация пострадала после отправки откровенных изображений, и менее 1 процента сказали, что над ними издевались. Другое исследование, автором которого была профессор Университета Бриджуотер Элизабет Энгландер, эксперт по высокорискованному поведению в интернете, показало то же самое. Подавляющее большинство подростков — точнее, 92 процента, занимавшихся секстингом добровольно (то есть без давления, принуждения или шантажа) сообщили о нулевом негативном влиянии.

На первый взгляд это может показаться нелогичным. Если дети не испытывают угрызений совести после отсылки интимных фото, то почему мы постоянно слышим о детях, которых запугивают, стыдят и преследуют за такие снимки? Оказывается — как и в большинстве ситуаций, касающихся секса, — главным является согласие. Когда подросток добровольно отправляет фотографию обнаженного тела другому подростку, и этот другой подросток смотрит, но не делится этим изображением ни с кем другим, обычно это не приводит к каким-либо неприятностям.

Проблемы возникают, когда подросток чувствует, что на него давят или принуждают. Исследование британских экспертов показывает, что почти четверть подростков, которые занимались секстингом под давлением, сообщают о негативных последствиях, включая «большую озабоченность», чаще всего в связи с тем, что фотографии начинают гулять по школе. Другими словами, когда речь заходит о подростках, посылающих друг другу изображения обнаженного тела, безусловно, наиболее опасные и разрушительные ситуации возникают: (а) когда отправителя принуждают, заставляют путем манипуляций, шантажа или принуждения поделиться фотографией; и (б) когда изображения впоследствии распространяются без ведома или согласия отправителя. Самое важное — а) и б) часто идут рука об руку. Подросток-ублюдок, который заставляет кого-то послать ему ню, — это тот же ублюдок, который поделится этой фотографией со всеми своими друзьями. Британцы также обнаружили, что в то время как мальчики и девочки по обоюдному согласию пересылают фото ню примерно с одинаковой частотой, девочки в два раза чаще, чем мальчики, подвергаются принуждению или давлению со стороны партнера. Именно это случилось с Мэйси.

Давайте проясним: принуждение кого-то к отправке интимной фотографии, а затем распространение этого изображения без согласия не является секстингом. Это нарушение и преступление. И первый шаг к защите молодых людей от такого рода злоупотреблений — это разъяснения о согласии. Я имею в виду откровенные разговоры с реальными примерами того, как выглядит давление и принуждение.

Например, да, неоднократно просить девушку прислать фото ню — это ДАВЛЕНИЕ. А если кто-то угрожает бросить вас, если вы не пришлете фото — это ПРИНУЖДЕНИЕ. И делиться чужими интимными фотографиями со всеми своими друзьями без согласия отправителя во многих штатах является гребаным ПРЕСТУПЛЕНИЕМ.

Сексуальное воспитание цифрового поколения — это обязанность не только родителей. О безопасном секстинге следует разговаривать в средней школе, когда большинство детей получают свой первый телефон (а также достигают половой зрелости). Эта тема должна быть вплетена в сюжеты подростковых фильмов и замаскирована под статьи на BuzzFeed[13] («Десять причин не отправлять своим друзьям эту фотографию ню своего бывшего!»). Это ситуация «всеобщей мобилизации».

Проблема в том, что большинство взрослых, имеющих детей-подростков, достигли совершеннолетия задолго до того, как секстинг в качестве прелюдии стал трендом. Многие родители не знают, что сказать подросткам о секстинге, кроме как «Не делай этого!». Чаще всего они оставляют подросткам самим разбираться в этом.

Некоторые дети обладают достаточной зрелостью, чтобы относиться к интимным изображениям с осторожностью, но большинство подростков недостаточно информированы и сознательны.

Они обращаются с интимными фотографиями так же небрежно, как с обычными карточками — коллекционируют, обменивают и демонстрируют их.

В 2015 году одна из средних школ штата Колорадо попала в заголовки газет, когда было обнаружено, что более трехсот изображений обнаженных учащихся (примерно половина из них мальчики) циркулирует между учениками через секретные защищенные паролем приложения на их телефонах. Приложения скрывали тайники интимных фотографий за невинно выглядящими значками — например, калькулятора — чтобы не вызывать подозрений. Ученики присвоили фотографиям балльную систему и пересылали их друг другу. Парня, собравшего больше всех фото ню, его одноклассник восхищенно назвал «сутенером фотографий» в интервью New York Times. Мать одной из школьниц пожаловалась, что проблемы возникли задолго до того, как дети поступили в старшую школу. Она рассказала, что нашла фотографии голых одноклассников в телефоне своей дочери-выпускницы средней школы. Я выросла в Абердине, округе Грэйс-Харбор, штат Вашингтон, в паре часов к юго-западу от Сиэтла, где случилась моя самая большая подростковая любовь, Адам Гамбоа. Однажды я преодолела свою стеснительность, собралась с духом и пригласила Адама Гамбоа на зимний бал. К сожалению, этот единственный акт мужества истощил мои резервы. После этого я чувствовала себя такой застенчивой, что вообще не могла разговаривать с Адамом, и уж тем более что-то планировать. Я избегала его в школе. И даже не сказала маме или кому-то из моих друзей, что пригласила его. Мне было нечего надеть, и я не договорилась о том, с кем еще мы пойдем или как мы попадем на танцы. За день до бала я заставила себя поднять трубку и набрать номер Адама.

— Привет, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Это Кэрри. Мы еще не поговорили с тобой. Думаю, нам не стоит туда идти.

— Хорошо, — ответил он.

Так все и закончилось. Я снова видела Адама несколько лет назад, на встрече выпускников нашей школы. Я рассмеялась, вспомнив, как меня парализовала застенчивость:

— Я тогда почувствовала себя ужасно неловко!

Адам непонимающе посмотрел на меня и пожал плечами. Он ничего этого не помнил.

Подростковый возраст — это не самое лучшее время. Я помню его как состояние вечного унижения, иногда перемежающегося отчаянием. Многие подростки не обладают достаточной эмоциональной стойкостью, чтобы справиться с плохим результатом теста или кошмарным прыщом. Для детей, чьи сексуальные фотографии без их согласия гуляют по школам, последствия принудительного разоблачения — и ужасного позора вслед за ним — могут быть разрушительными. Сотрудники учебных заведений должны это знать. Мы уже видели, как это происходит.

В 2008 году старшеклассница школы штата Огайо Джессика Логан отправила своему парню интимную фотографию. Когда они расстались, он поделился фотографией с другими девочками в школе, которые затем безжалостно обрушились на Джессику, называя ее шлюхой. Она пожаловалась школьному консультанту и местной полиции, но преследование продолжалось. Через несколько месяцев после того, как бывший парень начал рассылать ее фотографию, Джессика повесилась в шкафу своей спальни.

Менее чем через два года тринадцатилетняя Хоуп Уитселл в школе Флориды отправила своему парню фотографию топлесс. Другая девушка позаимствовала его телефон, нашла это фото и отправила его нескольким другим ученицам. Фотография быстро распространилась по шести разным средним школам. Над Хоуп издевались безжалостно; один студент даже создал веб-страницу «Враг Хоуп», полностью посвященную унижению и без того травмированного подростка. В сентябре 2009 года Хоуп повесилась над своей кроватью с балдахином.

Как только Мэйси обнаружила, что Карл делится ее личными фотографиями, она рассказала об этом школьному полицейскому, который сообщил директору, заместителю директора и руководителю танцевальной команды. Карла и его друзей окружили и заставили стереть изображения с их телефонов. Мэйси предполагала, что мальчики тоже будут наказаны, но заместитель директора настаивал, что он не может определить, кто из них ответственен за распространение изображения. Вместо этого администраторы сосредоточили свое внимание на Мэйси.

Руководитель по танцам утверждал, что Мейси нарушила правило танцевальной команды, которое запрещало «вести себя неподобающим образом».

Не важно, что этот расплывчато сформулированный запрет не определяет, что такое «неподобающее поведение» и не дает никаких примеров того, что это может означать. Смысл был ясен: Мэйси сделала то, чего хорошие девушки не делают.

Я часто вижу, что взрослые, облеченные властью, стыдят девочек-подростков за проявления сексуальности. Все это делается под предлогом нарушения дресс-кода, но такое мнение в высшей степени субъективно и часто относится скорее к телу девушки, чем к ее одежде — различие, очевидное для любой ученицы, у которой директор школы тщательно изучает изгибы бедер или выпуклости груди. В отношении мальчиков подобные меры предпринимают редко.

Руководитель по танцам сказал Мэйси, что из-за ее поведения она больше не сможет исполнять главную роль в предстоящем спектакле, на котором рекрутеры колледжей и профессиональные танцевальные организации ищут таланты. Мэйси была совершенно опустошена. Техасское танцевальное сообщество очень маленькое и сплоченное. Она боялась объяснять другим танцорам, их родителям и местным тренерам, почему ее исключили. Но, чтобы еще больше унизить ее, Мэйси также поставили пять «отрицательных баллов». Единственный способ исправить положение, согласно правилам танцевальной команды, заключался в том, что Мэйси должна была исполнить пятьсот высоких махов ногой перед всей командой. Это выходило далеко за рамки лишения ее привилегий; это был санкционированный школой публичный позор.

— Школьное руководство говорило, что Мэйси, как капитан команды, должна быть образцом для подражания, — мрачно сказала Шэрон. — Но моя дочь отстаивала то, что было правильно. Разве это не именно то, что вы хотите сделать образцом для подражания? Вместо этого школа показывает другим девочкам: «не сообщайте, если вы стали жертвой преступления».

Шэрон права на все 100 процентов. Но во многих отношениях поведение администрации школы Мэйси было символом ошибочной реакции всей правовой системы на проблему неприкосновенности частной жизни у несовершеннолетних.

Совсем недавно, в 2017 году, прокуроры использовали законы о детской порнографии, чтобы вынести решение о секстинге подростков — даже если фотографии пересылались по обоюдному согласию и были доступны только получателю. Многие из этих законов были введены в середине 1980-х годов в ответ на доклад Миза — обширный опус о порнографии объемом около двух тысяч страниц, представленный Генеральной прокуратурой США. В докладе особое внимание уделялось ужасающему эмоциональному и физическому воздействию порнографии на детей, подвергшихся сексуальной эксплуатации при ее производстве и распространении. Принятые в результате этого законы накладываают серьезные санкции не только на производителей детской порнографии, но и на тех, кто признан виновным в хранении этих материалов. Цель состояла в том, чтобы наказать взрослых злодеев. Конечно, законодатели того времени вряд ли могли предвидеть распространение смартфонов или то, что поколение похотливых подростков, интересующихся интернет-порно и историями о сексуальных похождениях знаменитостей, может сделать с этими устройствами.

В период с 2009 по 2013 год 42 штата рассматривали законопроекты, специально направленные на борьбу с подростковым секстингом. Многие из этих предложений — не все они были приняты — были направлены на то, чтобы при определенных обстоятельствах снизить квалификацию деяния с тяжкого преступления до мелкого проступка или вообще не считать его преступлениям, если ребенок посещает однодневный семинар о нормах поведения в интернете. Например, в штате Джорджия, если пару подростков поймают на секстинге, они могут получить предупреждение, штраф или больше года за решеткой. До этого изменения те же подростки, могли получить за уголовное преступление, связанное с детским порно, вплоть до двадцати лет тюремного заключения.

Но законы штатов сильно различаются. Некоторые штаты исходят из возраста человека на фото, другие — из обстоятельств, связанных с распространением. Внимание чиновников третьих штатов сфокусировано в первую очередь на образовательных программах, направленных на предотвращение распространения интимных изображений. При отсутствии законодательного консенсуса и общей путанице в этом вопросе слишком часто реакция на секстинг несовершеннолетних зависит от какого-то ублюдка, отвечающего за это.

В 2015 году власти Северной Каролины, расследующие сообщение об изнасиловании несовершеннолетнего лица, просмотрели телефоны нескольких старшеклассников и обнаружили, что пара шестнадцатилетних подростков, состоящих в отношениях, по обоюдному согласию отправили друг другу откровенные фото. Ни один из подростков не был связан с первоначальной жалобой на изнасилование, но, обнаружив голые селфи, полиция обвинила подростков в создании и распространении детской порнографии. Девушке предъявили два обвинения в совершении тяжких преступлений, связанных с сексуальной эксплуатацией несовершеннолетней (ее самой). Мальчику, прекрасному футболисту, предъявили пять обвинений в уголовном преступлении, четыре из которых были связаны с двумя откровенными фотографиями, сделанными им самим и отправленными его подруге; пятое обвинение было предъявлено за то, что он сфотографировал свою подругу своим телефоном. Если бы мальчика признали виновным, ему бы грозило до десяти лет тюрьмы. Арестовавший влюбленных офицер, сержант Шон Суэйн, настаивал, что делает детям одолжение.

— Мы не знаем, куда отправятся эти фотографии, — сказал он тогда корреспонденту. — Мы спасаем детей от них самих, потому что они не думают, что будет дальше.

После публичного возмущения и критики в прессе обвинения против подростков были смягчены до мелкого правонарушения.

Тем не менее я хочу подчеркнуть это: путаница в отношении того, как лучше всего реагировать на секстинг несовершеннолетних, и неизбирательное применение законов о детской порнографии ставят молодых людей, чьи изображения были распространены без их согласия, под прямую угрозу повторной виктимизации.

На самом деле, в некоторых случаях обвинения против жертв могут быть гораздо более суровыми, чем обвинения против преступников.

Например, если несовершеннолетняя делает селфи обнаженной, то теоретически она производит детскую порнографию. Если такая фотография есть у нее на телефоне, значит, она владеет детским порно. Если она посылает изображение кому-то другому, она виновна в распространении. Если она посылает его кому-то из своих сверстников, то это уже другое преступление — распространение несовершеннолетнему. Для сравнения, скажем, она послала изображение своему парню, они расстаются, и он в ответ передает изображение всем своим друзьям. В этом случае ему может грозить только одно возможное обвинение в уголовном преступлении — за распространение детского порно, по сравнению с четырьмя обвинениями в адрес жертвы.

Среди всей этой неразберихи ясно одно: слишком часто люди, занимающие высокие посты, — например, школьная администрация, полицейские, судьи и законодатели — сосредоточивают свое внимание на детях, которые снимают эти фото. Если кому-то и нужно преподать урок, так это дерьмовым подросткам, которые нарушают сексуальную неприкосновенность своих сверстников или принуждают других детей к сексу. Надо быть полным ублюдком, чтобы этого не понимать.

Мэйси была не единственной девочкой в своей школе, чью откровенную фотографию показывали без ее согласия. Она знала еще одну девушку из танцевальной команды, чьи интимные фото разошлись по всей школе. Родители другой девочки согласились со школьными мерами и наказали свою дочь. Но мама Мэйси была совсем другой. Шэрон была воодушевленной феминисткой, чего я никак не ожидал от матери, живущей в маленьком техасском городке. Ее дочь подверглась жестокому обращению, и Шэрон не могла смириться с этим.

На следующий день после того, как Мэйси выгнали из танцевальной команды, Шэрон появилась в школе, требуя объяснений. Она сказала, что уверена, что школа нарушает раздел IX, Федеральный закон, согласно которому школы, получающие федеральное финансирование, должны расследовать жалобы на сексуальные домогательства и насилие. Но почти сразу же, как только Шэрон начала говорить, стало ясно, что ни директор, ни заместитель директора не имеют ни малейшего представления о том, что предписывает Федеральный закон, и, похоже, их это не волнует. «Раздел седьмой, восьмой, девятый…» Шэрон помнит, как заместитель директора сказал, пренебрежительно махнув рукой, мол, это все не важно. Но хуже всего было то, что Шэрон никак не могла выкинуть из головы эту мысль — например, когда заместитель директора дал ей понять, что он видел откровенные фотографии Мэйси, когда конфисковал телефоны мальчиков. К ее ужасу, он попытался заверить Шэрон: «я не буду относиться к вашей дочери иначе».

На следующий день после встречи с заместителем директора Шэрон вручила официальную жалобу 1-го уровня в окружной департамент образования, повторно попросив школу прекратить дисциплинарные действия против Мэйси и вместо этого «поддержать ее и защитить от дальнейшего вреда, не только наносимого преступниками, но и причиненного дисциплинарными действиями». Вернувшись домой, Шэрон связалась с инициативной группой по защите гражданских прав в киберпространстве, и это позволило ей обратиться ко мне.

У Шэрон молодой голос студентки колледжа и энергия, необходимая для сражения. После нашего телефонного разговора мы сразу нашли много общего. Мы были возмущены действиями администрации школы Мэйси.

Я набросала пятистраничную поправку, которую Шэрон должна была приложить к своей первоначальной жалобе. В ней я указала, что Мейси стала жертвой насилия, издевательств и мести, связанных с сообщением о первоначальном насилии. Я также потребовала объяснений, почему взрослый мужчина-администратор счел возможным или уместным рассматривать фото обнаженной несовершеннолетней ученицы.

— Эта [ситуация] требует очень серьезного внимания и расследования, — написала я.

Реакция школы была быстрой. Она привела меня в бешенство. Администрация утверждала, что помощник директора просмотрел фотографии Мэйси «только для подтверждения» и отклонил нашу просьбу о восстановлении танцевальных привилегий Мэйси. Мы немедленно подали апелляцию на это решение суперинтенданту. Я участвовала удаленно, через Skype, во время короткого слушания, и утверждала, что школа должна защищать Мэйси, а не наказывать ее. И снова мы проиграли. И снова мы подали апелляцию. На этот раз жалобу должен был рассмотреть окружной школьный совет, в который входят избранные члены общины и окружной суперинтендант. Я прилетела в Техас на встречу, которая проходила в спортзале школы.

Более двух часов совет директоров обсуждал различные школьные дела — бюджет на форму баскетбольной команды, нового руководителя школьного оркестра, — а я стояла, прислонившись к стене из шлакоблоков, и ждала, когда же будет слушаться дело Мейси. Внезапно Шэрон наклонилась и прошептала мне на ухо:

— О боже! Он здесь!

Она кивнула в сторону высокого долговязого парня, одетого в баскетбольную форму, прогуливающегося по спортзалу с группой своих друзей. Взбешенная тем, что у Карла хватило наглости явиться сюда только для того, чтобы запугать Мэйси — чтобы школьный спортсмен вдруг взял и явился на заседание школьного совета? — я спросила Мэйси и Шэрон, не будут ли они возражать, если я поговорю с ним. Они с энтузиазмом согласились.

Я подошла к Карлу и ткнула его пальцем в грудь. Ему было всего пятнадцать, но он уже был сантиметров на тридцать выше меня, даже несмотря на мои десятисантиметровые каблуки.

— Никогда больше так не делай, — прошипела я. — Тебе нельзя доверять интимные фотографии. Но если ты когда-нибудь их получишь, никогда не распространяй их.

Я слышала, как он бормотал что-то невнятное в свою защиту, когда я возвращалась к Шэрон. По его заиканию было ясно, что он потрясен нашей встречей. По крайней мере, я был уверена, что этот мальчик получил хороший урок. Я скрестила руки на груди и улыбнулась про себя, смакуя эту маленькую победу.

Через несколько минут ко мне подошла женщина, а за ней — юрист школьного совета.

— Как вы смеете разговаривать с моим сыном! — в бешенстве прошипела она.

Меня так и подмывало сказать, что ничего этого не случилось, если бы ее сын не был придурком. Но у нее были безумные глаза, и я испугалась, что она меня ударит.

Когда она повернулась, чтобы уйти, адвокат крикнул мне: «может быть, в Бруклине так и делают, но только не здесь». Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и постаралась успокоиться.

Наконец совет директоров был готов выслушать наше дело. Мэйси, ее мать и меня провели в ослепительно светлую комнату без окон для встречи за закрытыми дверями. И снова я громко доказывала, что собственная политика школы в отношении насилия на свиданиях и киберзапугивания означает, что школа должна была защитить Мейси. Она была жертвой; школа была не права. Затем совет директоров пригласил сотрудников школы в небольшую комнату для проведения их собственного собрания за закрытыми дверями. Было уже одиннадцать вечера, когда совет директоров наконец вернулся в зал. Они совещались уже почти два часа. Они провели голосование и решили, пятью голосами против четырех, вернуть Мейси на ее место в команде.

Эта новость была горько-сладкой. Хотя школа капитулировала, многомесячная борьба закончилась только в начале мая, когда до конца учебного года оставалось всего несколько недель. Мэйси пропустила самые важные выступления сезона. Она не была принята в танцевальную труппу, которая ранее в этом же году называла ее лучшим кандидатом. Она также потеряла свой шанс получить танцевальную стипендию для колледжа.

И решение совета директоров никак не мешало детям в школе Мэйси продолжать свои преследования. Они постоянно хихикали и дразнили ее, называя шлюхой. Однажды она обнаружила тараканов в своем пенале. Огорчение Шэрон, видевшей, как ее ребенок терпит это унижение, затмевалось лишь ее гневом на то, что Карл не был наказан.

— Этот мальчик — свинья, — говорила она. — То, что он сделал, сохранив, а затем распространив эту фотографию, непростительно. Не говоря уже о том, что он не должен был давить на Мэйси, чтобы она поделилась c ним такой фотографией. Неужели трудно понять, что «нет» означает «нет»?

Когда я рассказываю людям о деле Мэйси, они иногда пожимают плечами, мол, разве такие вещи не случаются постоянно? Как будто школьная танцовщица, которую вышвырнули из ее команды, на самом деле не такая уж большая проблема. Но они упускают главное. Дело Мэйси, как и многие другие, которыми мы занимаемся в моей фирме, касается системы, которая не помогает жертвам, молчаливо потворствуя эксплуататорскому и даже преступному поведению. Речь идет о необходимости научить детей навыкам согласия и отказа, а также о сообщениях, которые мы даем молодым людям о сексуальной неприкосновенности и свободе воли и в конечном счете о том, кто контролирует ситуацию.

Дело Мэйси было одним из первых, по которому я работала со школьницей. Я бы хотела сказать, что это помогло мне подготовиться к новому ужасному делу, которым я занялась уже в следующем году. Но это не совсем так. Ничто не могло подготовить меня к встрече с клиенткой, которую я назову Ванессой. Работа над ее делом изменила мою жизнь.

4. Жизнь девочек имеет значение

Когда я познакомилась с Ванессой, ей было всего тринадцать, она выглядела как зомби: впалые щеки, пустые глаза. Я протянула ей руку, чтобы поприветствовать. Еще никто не пожимал мне руку так вяло, как Ванесса. Физически она была с нами, но все в ней говорило, что она хочет исчезнуть.

Я начала с нескольких дружеских вопросов, чтобы помочь Ванессе почувствовать себя более непринужденно. Я узнала, что ей нравятся Ариана Гранде, Бейонсе и шопинг в H&M. Она хорошо училась в школе, и естествознание было ее любимым предметом. Но семье приходилось нелегко. Ванесса рассказала, что больше года семья жила в приютах для бездомных после того, как ее мать разорвала отношения из-за насилия. Мать Ванессы — гаитянка и очень плохо говорит по-английски. Ванесса была переводчиком, когда они переезжали с места на место, подавая заявки на льготы и жилищные гарантии, в поисках домовладельца, готового сдавать жилье за правительственную субсидию. Жизнь напоминала хаос — все их вещи были украдены из хранилища — но за последние несколько месяцев ситуация стала более стабильной. Семья сняла квартиру, и Ванесса поступила в восьмой класс местной школы Спринг-крик, средней школы в Восточном Нью-Йорке, Бруклин. Она пробыла там пять месяцев, дольше, чем во всех остальных школах. Только Ванесса уже давно не ходила на занятия — с тех пор как видео нападения на нее стало вирусным.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось? — спросила я.

Ванесса глубоко вздохнула и уставилась в пол.

— Это было в последний день занятий перед весенними каникулами, — начала она. За полтора месяца до того, как она пришла ко мне, 2 апреля 2015 года, Ванесса стояла на автобусной остановке возле своей школы. В тот день она освободилась позже обычного. После уроков Ванесса с друзьями отправилась на поиски пропавшего мобильного телефона одной из подруг, а затем зашла в забегаловку на углу, чтобы перекусить. Ее друзья жили в другой стороне, поэтому они расстались, и Ванесса перешла улицу, чтобы дождаться своего автобуса. Вскоре она заметила мальчика, идущего в ее сторону. Они вместе ходили на уроки английского, но почти не общались. Поэтому она была шокирована, когда он подошел к ней и объявил, что они должны пойти куда-нибудь и заняться сексом. Просто так, на ровном месте.

Ванесса сказала ему «нет», но он продолжал приставать к ней. Внезапно он схватил ее за руку и потащил в ближайший переулок. Он расстегнул пряжку ее ремня и стянул синие школьные брюки. Она попыталась вырваться, но он велел ей прекратить сопротивляться, а то ей будет совсем плохо. Зажав Ванессу, он перевернул ее на живот, на холодный бетон, и занялся с ней анальным сексом. Боль была невыносимой, мальчик все время твердил ей, что она делает все неправильно. Затем он перевернул ее, попытался проникнуть в ее влагалище, но у него ничего не вышло. Тогда он потребовал, чтобы она занялась оральным сексом. И снова она сказала ему «нет». Он схватил ее за голову и засунул свой член ей в рот.

Когда он кончил, то просто застегнул молнию на брюках и оставил Ванессу в переулке. Она услышала, как он, уходя, сказал кому-то по телефону: «Да, я заставил ее сделать это».

Ванесса оделась и побежала к автобусу. У нее было 11 пропущенных звонков от матери, которая ждала ее. Всю дорогу девочка плакала.

Когда мать Ванессы увидела свою дочь, она спросила, почему она такая взъерошенная. Только спустя несколько недель девочка решилась рассказать матери о нападении. Она боялась, что ее набожная мать, которая бесчисленное количество раз предупреждала держаться подальше от мальчиков, разозлится.

Пока Ванесса, запинаясь, рассказывала мне свою историю, ее мать постоянно вмешивалась, беспокоясь о девственности Ванессы, задаваясь вопросом, можно ли все еще считать ее непорочной.

Весенние каникулы длились десять дней. Все это время девочка почти не выходила из своей спальни. Она не могла ни есть, ни спать. Она, и без того худая, потеряла еще почти три килограмма. Мать неоднократно спрашивала, что случилось, но Ванесса не могла заставить себя рассказать, что произошло в том переулке.

Нападение было самым большим ужасом, который она когда-либо испытывала. Никогда в жизни ей не было так стыдно. Но когда она вернулась в школу, все стало только хуже.

Время от времени в новостях появляются жуткие сообщения об учителях, обвиняемых в сексуальном насилии над учениками. Эти истории вызывают отвращение и коллективное возмущение по поводу злоупотребления властью и доверием. Но многие люди не понимают, что самая большая угроза сексуального насилия в отношении учащихся средних школ исходит не от учителей, тренеров или администраторов. На территории школы и вокруг нее учащиеся наиболее подвержены риску сексуального насилия со стороны своих сверстников.

На каждое сообщение о сексуальном насилии, совершенном взрослым над ребенком в школе, приходится семь инцидентов, в которых виновником является другой ученик,

согласно неожиданным результатам анализа государственных образовательных записей и федеральной статистики преступности, проведенного Associated Press в 2017 году. По данным AP, за четыре года, с осени 2011 года по весну 2015 года, в американских школах было зарегистрировано семнадцать тысяч случаев сексуальных преступлений со стороны сверстников. Эти цифры не включают в себя акты согласия, отмечает AP, или даже инциденты, о которых сообщается как о «сексуальных домогательствах». Это самые серьезные нарушения, включая изнасилование, содомию, изнасилование посторонним предметом и насильственное ощупывание.

В то время как подавляющее большинство сексуальных посягательств на детей происходит в их домах — это родственники, соседи, отчимы и друзья семьи, — второе по распространенности место сексуальных преступлений — это школа и территория вокруг нее. Эти нападения происходят на лестничных клетках, в обеденных залах, на автостоянках, в школьных автобусах и пустых классах — там, где дети остаются без присмотра, — и ни одна школа не застрахована от них. Сообщалось о случаях сексуального насилия между учащимися как в богатых пригородных школах, так и в недостаточно обеспеченных городских учебных заведениях.

Последствия сексуального насилия бывают ужасными, особенно для подростков, которые могут быть слишком напуганы или смущены, чтобы рассказать взрослому, обратиться за консультацией или найти поддержку. В дополнение к психологическим симптомам, связанным с травмой, — депрессии, беспокойству, чувству вины, стыду, расстройствам пищевого поведения и суицидальным мыслям, — сексуальные нападения могут также привести жертв к саморазрушающему поведению. По данным Национального центра по делам жертв преступлений, дети, подвергшиеся изнасилованию или попыткам изнасилования в подростковом возрасте, в четырнадцать раз чаще подвергаются изнасилованию или соблазнению на первом курсе колледжа. И ни один ребенок не обладает иммунитетом, каким бы маленьким он ни был. Из семнадцати тысяч случаев сексуального насилия между учениками, о которых сообщает AP, 5 процентов произошли с детьми в возрасте пяти или шести лет. 40 процентов этих самых маленьких жертв были мальчиками. К тому времени, когда дети достигают средней школы, частота сексуальных нападений со стороны сверстников резко возрастает, и девочки в подавляющем большинстве случаев становятся наиболее частыми мишенями. 85 процентов жертв этих видов сексуального насилия — девочки.

Ванесса боялась возвращаться в школу после весенних каникул. Она боялась, что увидит нападавшего и что он может ей что-то сказать. Через несколько дней Ванесса заметила, что над ней стали смеяться.

Ванесса была в столовой, когда заметила группу мальчиков за соседним столиком, сгрудившихся вокруг телефона. Они показывали на экран и хихикали. Один из них воскликнул: «Эй, это она сделала?»

Другой мальчик поднял глаза, заметил Ванессу и хихикнул. Он обозвал ее шлюхой, взял трубку и сунул ей в лицо. На экране появилось видео изнасилования Ванессы. Она убежала в туалет, заперлась в кабинке и заплакала.

Друзья Ванессы уговаривали ее рассказать психологу о нападении и предложили пойти с ней на встречу. 15 апреля, через три дня после того, как она вернулась в школу, Ванесса и ее друзья отправились сообщить о преступлении. Консультант спросил, дала ли она свое согласие на секс. Она ответила, что нет. Консультант посоветовал постараться забыть об этом инциденте и жить дальше. Но как она могла?

Куда бы Ванесса ни пошла — на урок испанского, на математику, на английский — везде школьники обсуждали это видео. Они показывали на нее пальцами, смеялись и обзывали. В школьных коридорах двенадцатилетние и тринадцатилетние мальчики изображали половые акты, показывали непристойные жесты и расспрашивали Ванессу о подробностях нападения. Один из них крикнул:

— Я бы хотел, чтобы это был я.

Она подслушала, как другой парень спросил ее насильника, использовал ли он презерватив, и если да, то какой марки.

Ванесса подверглась сексуальному насилию и была заснята на видео, но согласно неписаным правилам средней школы, мальчик, который изнасиловал ее, был героем, а она — шлюхой.

Ванесса все больше и больше времени проводила, прячась в женском туалете.

24 апреля Ванессу вызвали в кабинет директора. С момента нападения прошло уже больше трех недель. К тому времени видео распространилось по всей школе. К ужасу Ванессы, видеозапись ее изнасилования попала и в другие средние школы города. Его видели старшие братья и сестры ее подруг. В кабинете директора с Ванессой сначала побеседовал охранник школы. Он сказал, что видел запись, и спросил Ванессу, почему она не постаралась отбиться от нападавшего.

— Ты когда-нибудь дралась раньше? — поинтересовался он.

Ванесса сказала, что однажды она подралась с девочкой из школы.

— А почему ты с ним так не дралась? — хотел знать офицер.

Когда директор присоединилась к собранию, она сказала Ванессе, что тоже видела запись, и спросила, был ли секс по обоюдному согласию. Она сказала, что даже не знает, что означает слово «согласие».

В школу вызвали мать Ванессы и полицию. Полицейские отвезли их в 75-й участок. Первым, кого они там увидели, был тот парень. Он с родителями уже ждал их в участке. Увидев Ванессу, он ухмыльнулся. Офицеры спросили Ванессу, о нападении и предупредили, что если она выдвинет обвинения против мальчика, то существует большая вероятность, что родители мальчика выдвинут обвинения и против нее тоже.

— За что же? — растерянно спросила она.

— Секс с несовершеннолетним, — сказал офицер.

Ванесса не понимала, что происходит. Офицер вел себя так, будто это она во всем виновата. Он постоянно указывал на то, что мальчику всего тринадцать, и спрашивал, уверена ли она, что они не были друзьями до нападения. В конце концов Ванесса и ее мать вернулись домой.

Через несколько дней, 27 апреля, мать Ванессы вернулась в Спринг-Крик, чтобы спросить о возможности перевода Ванессы в другую школу. Заместитель директора заверила, что она примет меры для безопасного перевода. А пока, по ее словам, девочка должна оставаться дома, так как ее присутствие в Спринг-Крике только ухудшит ситуацию.

— Подожди, — перебила я, когда Ванесса дошла до этой части истории. — Кто-нибудь из вашей школы посоветовал тебе обратиться за консультацией или юридической помощью?

— Нет, — ответила она.

— Значит, ты сообщила о нападении, — медленно произнесла я, — а потом тебе велели не приходить в школу?

Ванесса утвердительно кивнула. Именно поэтому они и пришли ко мне. Ее мать была напугана бюрократией и надеялась, что я помогу Ванессе вернуться в школу. Но меня встревожило то, что я услышала:

девочка подверглась жестокому насилию, а затем унижению, издевательствам и позору со стороны одноклассников. В ответ руководство школы фактически отстранило ее от занятий…

В соответствии с разделом IX Поправок к Закону об образовании 1972 года, когда учащийся сообщает руководству школы о сексуальном насилии, должны быть приняты следующие меры: школа обязана провести тщательное и беспристрастное расследование, защитить жертву и обеспечить условия для того, чтобы жертва могла продолжить свое образование в безопасной среде. Кроме того, предполагается, что школа должна принять меры по предотвращению мести учащемуся за жалобу.

Когда раздел IX впервые стал Федеральным законом, он не предназначался для борьбы с сексуальным насилием в школе. Первоначально цель законодателей была гораздо более общей. Раздел IX — это способ обеспечить отсутствие дискриминации девочек и женщин в школах по половому признаку. В частности, в статье из тридцати семи слов говорится, что женщины и девочки должны иметь равный доступ к образованию и программам, предлагаемым во всех школах, получающих федеральное финансирование, включая государственные средние школы и большинство колледжей и университетов. В 1970 году, за два года до того, как раздел IX был принят, только 8 процентов американских женщин имели высшее образование. Некоторые вузы отказывались принимать студенток; в других существовали квоты, или более высокие требования к поступающим девушкам. Некоторые колледжи и университеты запрещали всем женщинам получать ряд специальностей, например, медицинских. Раздел IX сделал такие запреты незаконными, и все изменилось. В 1972 году мужчины поступали в вузы примерно в два раза чаще, чем женщины. К 2017 году женщины преобладали в кампусах, составляя более 56 процентов студентов.

Раздел IX также гарантировал девушкам и молодым женщинам доступ к тем же спортивным направлениям, что и мужчинам. Это произвело революцию в американском спорте. С 1972 по 2011 год число старшеклассниц, занимающихся спортом, возросло с трехсот тысяч до трех миллионов. Когда Джеки Джойнер-Керси была ребенком, единственной доступной ей программой по легкой атлетике был чирлидинг. После принятия раздела IX она смогла присоединиться к своей школьной команде по легкой атлетике. Она участвовала в четырех Олимпийских играх подряд, побив мировые рекорды в семиборье и завоевав три золотые медали, одну серебряную и две бронзовые. Издание Sports Illustrated назвало Джойнер-Керси величайшей женщиной-атлетом XX века.

Раздел IX стал настоящей опорой для женщин и девочек. Он сделал доступными возможности, которые мы теперь воспринимаем как нечто само собой разумеющееся, например равную доступность высшего образования или право играть в футбол на том же школьном поле, что и мальчики. Но прошло более двух десятилетий с того момента, прежде чем Верховный суд в двух знаковых решениях определил, что сексуальные домогательства, приставания или нападения в школе влияют на доступность образования для девочек и поэтому подпадают под защиту раздела IX. В 1999 году Верховный суд заслушал дело Дэйвис против Совета по образованию округа Монро, иск пострадавшей пятиклассницы, чья школа неоднократно игнорировала сообщения о том, что девочка подвергалась сексуальным домогательствам со стороны другого ученика. Суд постановил, что колледжи, университеты и школьные округа, получающие федеральное финансирование, которые реагируют на сообщения о сексуальных домогательствах с «намеренным безразличием», могут быть привлечены к ответственности в соответствии с разделом IX и им могут быть предъявлены иски о возмещении ущерба.

Раздел IX стал мощным инструментом в борьбе с сексуальным насилием, особенно в университетских кампусах, что привело к некоторым громким судебным процессам. Например, в 2007 году Федеральный апелляционный суд постановил, что Университет Колорадо в Боулдере (CU) может быть привлечен к ответственности за изнасилования двух студенток в 2001 году, произошедшие во время набора в футбольную команду, после серии громких сексуальных преступлений, связанных с командой. Согласно данным Американского союза защиты гражданских свобод, «суд постановил, что… риск изнасилования во время вербовочных визитов был настолько очевиден, что CU нарушил раздел IX», проигнорировав этот риск. На вуз подали в суд, и он согласился выплатить почти три миллиона долларов в качестве компенсации ущерба пострадавшим.

По инициативе вице-президента Джо Байдена из администрации Обамы соблюдение раздела IX стало приоритетом. В 2011 году Управление по гражданским правам Министерства образования США (агентство, которое обрабатывает жалобы раздела IX) выпустило девятнадцатистраничный документ — письмо, начинающееся со слов «Уважаемый коллега» и напоминающее вузам и школам о необходимости рассматривать сообщения о сексуальных домогательствах. В письме также подробно описывались различные способы реагирования школ на жалобы пострадавших, в том числе направление их на консультации, и отмечалось, что несоблюдение раздела IX может стоить учебному заведению его федерального финансирования. В ответ на это учебные заведения потратили миллионы долларов на то, чтобы создать координаторов по разделу IX, юристов, следователей, соцработников, адвокатов по делам пострадавших и других квалифицированных специалистов для рассмотрения жалоб. В 2011 году Ассоциация администраторов раздела IX (ATIXA) еще не существовала. К 2016 году организация насчитывала пять тысяч участников.

Но в то время как вузы пытались придерживаться правил раздела IX — с разной степенью успеха— во многих средних школах по всей стране руководство делало абсолютный минимум, когда дело доходило до его соблюдения, а иногда и вообще ничего не делало. В 2017 году только 18 штатов сообщили о наличии каких-либо требований к обучению учителей средних школ, школьной администрации или учащихся по вопросам сексуального насилия со стороны сверстников, сообщает Associated Press. Неудивительно, что

большинство школьных психологов признались, что чувствуют себя плохо подготовленными для рассмотрения сообщений о насилии,

согласно Break The Cycle, национальной организации, целью которой является сокращение насилия среди подростков.

Вместо того чтобы предлагать учащимся помощь и консультации, школьная администрация часто приходит в замешательство от сообщений о сексуальных домогательствах. Сотрудники школ пытаются приуменьшить их значение, обвиняют жертву, допрашивают ее в присутствии предполагаемого нападавшего и отклоняют обвинения, основываясь только на отрицании обвиняемым своей вины. Иногда они намеренно пытаются скрыть преступление. В интервью агентству AP доктор Билл Хау, бывший учитель средней школы отметил, что «ни один директор не хочет, чтобы его школа была местом изнасилований, чтобы СМИ писали о расследованиях в ее отношении. Школы пытаются похоронить эту проблему».

Иногда учащихся, сообщающих о сексуальных домогательствах и нападениях, намеренно выгоняют из учебных заведений. В мае 2017 года в подкасте расследований Reveal журналист AP Эмили Шмалль, которая год занималась расследованием о сексуальных преступлениях среди сверстников в средних школах, объяснила: «[жертв] отстраняют от занятий или исключают, потому что учебные заведения не предпринимают необходимых мер, чтобы они могли ходить в школу, не боясь повторения нападения». Именно это и случилось с Ванессой.

Директор сказал Ванессе, чтобы она не ходила в школу, пока все не успокоится. Но никаких дальнейших действий не последовало. Никто не сказал Ванессе или ее матери, когда она сможет вернуться к занятиям. Ей даже не присылали домашних заданий. К тому времени, как они обратились ко мне, Ванесса уже больше недели не ходила в школу.

Моя первая встреча с Ванессой длилась почти шесть часов. Когда они собрались уходить, было уже около полуночи.

— Я знаю, что это тяжело, — сказала я Ванессе, провожая ее до двери. — Но обещаю, что ты не будешь так чувствовать себя вечно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Ты не одинока.

Я просидела в своем кабинете до двух часов ночи, пытаясь придумать план. Это было мое первое дело о сексуальном насилии, и Ванесса была моей самой молодой клиенткой. Я никогда раньше не занималась подобными делами. Все, что я знала наверняка, это то, что моя клиентка находилась в тяжелой ситуации. Моей первоочередной задачей было позаботиться о ее безопасности.

В течение следующей недели я исписала целый блокнот. Я обзвонила почти две дюжины провайдеров в поисках терапевта, оказывающего помощь в рамках программы для нуждающихся, и педиатра-гинеколога, разбирающегося в травмах. Я также сделала бесчисленное количество звонков в 75-й полицейский участок, чтобы выяснить статус этого дела. Я узнала, что полиция не задержала мальчика и не предъявила ему обвинение. Вместо этого они пошли к нему домой, чтобы «постучать и поговорить», что в основном происходит, когда полицейские пытаются напугать преступника строгим предупреждением. Люди часто предполагают, что когда полиция узнает о совершенном преступлении и есть подозреваемый, они автоматически производят арест. Но это не всегда так. Офицеры могут действовать по своему усмотрению. И в этом случае они решили, что разговор с преступником — это адекватная реакция на сообщение об изнасиловании тринадцатилетней девочки. Этот тип излишне мягкой реакции со стороны правоохранительных органов, к сожалению, распространен. Согласно данным Федеральной службы по борьбе с преступностью, собранным RAINN, ведущей организацией США, занимающейся борьбой с сексуальным насилием, из 230 зарегистрированных изнасилований только сорок шесть приводят к аресту. Только по пяти таким делам суд выносит обвинительный приговор.

Я также написала запросы о свободном доступе к информации в Департамент образования Нью-Йорка в поисках любых сведений, относящейся к делу Ванессы, и отправила письма адвокатам Департамента, настаивая на том, чтобы они сохранили все электронные письма и внутренние записи, связанные с этим делом. Я продолжала прокладывать себе путь через лабиринт требований чиновников от образования, чтобы записать Ванессу в другую школу. Это заняло пару недель. Оказалось, что директор ее школы даже не инициировал этот процесс.

А еще я нашла девочке психотерапевта. Но даже после начала консультаций Ванесса призналась мне, что часто думает о суициде.

Я дала ей номер своего мобильного и сказала, что она может позвонить или написать мне, если нужно будет поговорить. Иногда, поздно вечером, она писала мне, что у нее «плохие мысли». Я ей сразу перезванивала. Однажды она была в ванной и боролась с желанием выпить бутылку отбеливателя.

— Я больше не могу так, — сказала она, плача.

В первые месяцы мы много разговаривали по телефону, иногда целыми часами. Если Ванесса была особенно расстроена, я подключалась параллельно к горячей линии по предотвращению самоубийств, чтобы получить помощь специалиста.

Спустя несколько лет после того, как я начала работать над ее делом, Ванесса написала «SOS», когда я была в Лос-Анджелесе, в комнате сценаристов сериала о подростках «13 причин почему» для сервиса Netflix. Мы обсуждали сюжетную линию о порномести. Я извинилась и перезвонила ей. Ванесса была вне себя. Девушка в ее новой школе угрожала избить ее из-за мальчика.

— Она сказала, что знает все о том видео.

Я вернулась на встречу и произнесла обличительную речь о том, что подростки не могут избежать сексуального насилия. Даже когда им помогают врачи, адвокаты и психотерапевты, дети в школе не дают им забыть про несчастье.

Вскоре после того, как я нашла Ванессе психотерапевта, наша юридическая стратегия начала обретать форму. Конечно, мы собирались подать на школу в гражданский суд. Это было само собой разумеющимся. Но я подумала, что можно было бы усилить нашу позицию, подав сначала жалобу в Федеральное управление образования по гражданским правам (DOE-OCR). Дело Ванессы было таким явным нарушением раздела IX, что я была уверена, они вынесут решение в нашу пользу, и это укрепит нашу позицию, когда мы подадим гражданский иск.

В ноябре 2015 года я подала нашу жалобу в DOE-OCR. Я потребовала провести расследования по поводу школы Ванессы и несоблюдения школьным округом Федерального закона. Я также включила требования о системных улучшениях, которые были очень важны. Например, мы потребовали, чтобы всем школам Нью-Йорка было предписано проводить комплексную политику реагирования на сообщения учащихся о сексуальных домогательствах, включая распространение интимных видео и фото без согласия изображенных лиц.

«Эти правила и процедуры должны быть такими, чтобы они могли предотвратить будущие притеснения и карательные меры в отношении заявителей, которые сообщают о сексуальном насилии и домогательствах», — написала я в жалобе. Ванесса хотела убедиться, что такого не произойдет больше ни с кем.

Я знала, что для девочки это было нелегко.

После сексуального насилия, сопротивляясь, можно почувствовать себя втянутым в войну, на которую ты не подписывался. И она сражалась не только с тем, кто напал на нее, но и с самой крупной системой государственных школ в стране.

Я так гордилась ею.

— Ты гладиатор, ты богиня, ты воин, — сказала я ей во время одного из наших ночных созвонов. — То, что ты делаешь, так смело. Ты моя героиня.

На другом конце провода Ванесса хихикнула:

— Спасибо, мисс Кэрри.

Она была зомби, когда я впервые увидела ее. Сейчас Ванесса медленно возвращалась к жизни.

Когда я только начала работать над этим делом, у меня было предположение, что такое поведение школьной администрации — аномалия, исключение. Но шли месяцы, и я сделала страшное открытие. Плохое обращение с Ванессой со стороны администрации не было исключением. То, что случилось с ней, — часть коварной схемы наказания жертв изнасилований в школах Нью-Йорка.

Я познакомилась с Дестини, пятнадцатилетней ученицей-инвалидом из подготовительной средней школы в Браунсвилле, Бруклин, после того, как ее мать направили ко мне из одной бесплатной юридической консультации. Дестини, у которой диагностирована серьезная задержка в развитии, любит шоколадное печенье и обожает роскошные автомобили, особенно Mercedes. Однажды в феврале 2016 года группа из семи мальчиков заманила Дестини на лестничную клетку ее школы, где никого не было. Двое парней поставили Дестини на колени и заставили заняться с ними оральным сексом, а их друзья наблюдали и стояли на страже. Через несколько дней мальчики сказали Дестини, что собираются сделать это снова. Она пожаловалась школьному консультанту, который сделал отчет об инциденте. Дестини и одного из парней, наблюдавших за нападением, вызвали в кабинет заместителя директора. Заместитель директора опросил Дестини и мальчика и определил, что секс был «по обоюдному согласию». Затем он запретил Дестини ходить в школу из-за секса в кампусе, поскольку это противоречит школьным правилам. Пройдет почти месяц, прежде чем ей разрешат снова посещать занятия.

Как и в случае с Ванессой, нападение на Дестини не было должным образом расследовано, не было предпринято никаких попыток обеспечить ее безопасность от дальнейших нападений. Вместо этого ей фактически отказали в доступе к образованию после того, как она сообщила об изнасиловании. Когда я взялась за это дело и подала в суд на город, о нападении Дестини было опубликовано десять статей в New York Daily News. Через несколько дней со мной связалась мать еще одной ученицы. Она рассказала мне, что ее дочь изнасиловал другой ученик на той же самой лестнице в 2010 году. В этом случае город выплатил компенсацию в размере 500 000 долларов жертве, которая в течение многих лет после нападения страдала от посттравматического синдрома. Я пришла в ярость, узнав, что во время этого нападения заместителем директора был тот же самый человек, который теперь жестоко обошелся с Дестини. Я пришла к убеждению, что утверждение школы о том, что Дестини занималась «сексом по обоюдному согласию», на самом деле было попыткой скрыть, что еще одно нападение произошло на той же лестнице, в той же школе, при той же администрации. Я сразу же изменила нашу жалобу и указала в ней, что школе было известно об опасности оставленной без присмотра лестницы для учеников до нападения на Дестини. Мы удвоили сумму компенсации, которую требовали от города.

Через несколько месяцев после начала работы с Дестини, я познакомилась с «Кей», восьмиклассницей из средней школы 584 Бруклина. В ноябре 2015 года Кей столкнулась с двумя мальчиками в школьном коридоре. Один мальчик ударил ее кулаком во влагалище, затем прыгнул на нее сверху и начал имитировать секс, в то время как другой мальчик ударил ее по голове. Один из нападавших на нее был отстранен от занятий на месяц. Когда он вернулся в школу, Кей был вынуждена видеться с ним во время трех уроков и обеденного перерыва, который у них был совпадал. У Кей начались приступы тревоги. Ее мать попросила перевести девочку в другую школу. Но им отказали в переводе, что явилось вопиющим нарушением прав.

Матери Кей потребовалось почти два месяца, чтобы пройти по лабиринту бюрократии нью-йоркской государственной школьной системы и найти другую школу, которая могла бы принять ее травмированную дочь.

В течение одного года я представляла интересы трех клиенток в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет в трех разных государственных школах Бруклина. Все они пережили похожие истории, за которыми последовало официальное или неофициальное отстранение от занятий после того, как жертвы сообщили о нападениях. Но это не все, что объединяет моих самых юных клиенток: Ванесса, Дестини и Кей — все они цветные девушки. Эти случаи касаются не только гендерной дискриминации, но и расовой.

В моей работе невозможно не знать о влиянии расовой принадлежности на то, кого считают «невинной жертвой» и кого мы готовы окружить нашим состраданием и заботой.

Каждый день я вижу, как проявляется это неравенство. Например, в случаях сексуального насилия белых женщин часто считают достойными защиты, в отличие от цветных, особенно чернокожих. Даже когда расовые предубеждения открыто не признаются и не обсуждаются, они существуют имплицитно, пронизывая наши убеждения и поведение. На протяжении десятилетий исследователи изучали последствия выводов — также называемых неосознанными предубеждениями, — которые мы делаем о людях, основываясь на их расовой, этнической или иной идентичности. Одно известное исследование показало, что на основании резюме вымышленных соискателей с «белыми» именами (например, Коннер, Хизер или Харрисон) им предлагалось прийти на собеседования на 50 % чаще, чем кандидатам с «черными» именами (например, Джамал, Кейша или Шакуан). По данным других исследований, медики считают, что чернокожие люди более склонны злоупотреблять лекарственными препаратами и менее чувствительны к боли, чем их белые пациенты, и в результате регулярно назначают пациентам меньше обезболивающих препаратов, даже если эти пациенты — тяжелобольные дети. Метаанализ сорока двух исследований о предвзятости стрелков показал, что люди быстрее стреляют по мишеням, изображающим вооруженного черного человека, чем по мишеням, изображающим вооруженного белого человека. А Счетная палата США обнаружила в 2018 году, что учителя в средних школах были более склонны отстранять чернокожих мальчиков, чем белых, которые совершали те же самые нарушения. Согласно докладу, эта предвзятость сказывается на детях сразу же после их поступления в школу. Когда речь заходит о предубеждениях взрослых в отношении чернокожих девочек, то наиболее убедительную информацию можно почерпнуть из отчета Джорджтаунского юридического центра по проблемам бедности и неравенства за 2017 год Girlhood Interrupted: The Erasure of Black Girls’ Childhood. В нем рассматривалось восприятие взрослыми чернокожих девочек в возрасте от пяти до четырнадцати лет. Исследователи рассылали анкеты сотням взрослых людей, спрашивая о развитии ребенка в XXI веке. Никто из участников не знал истинной цели исследования. Вместо этого им случайным образом предлагались опросы, которые измеряли их отношение к белым или черным девушкам. Исследователи обнаружили, что взрослые чаще считают черных девочек «более сексуально зрелыми», чем их белых сверстниц, а также более осведомленными о «взрослых темах». Респонденты также описали чернокожих девочек как «более агрессивных» и менее нуждающихся в «заботе, комфорте и поддержке». Авторы исследования отмечают, что взрослые приписывают чернокожим девушкам предполагаемые атрибуты взрослых чернокожих женщин, черты, которые сами коренятся в расистских стереотипах. Например, чернокожие девочки характеризуются как гиперсексуальные — токсичный образ чернокожих женщин, сохранившийся со времен рабства, — и, следовательно, менее похожие на детей. Это явление, называемое «акселерацией», может оказать серьезное воздействие на то, как обращаются с чернокожими девочками, особенно правоохранительные органы и школы.

— Мы обнаружили, что взрослые считают черных девочек менее невинными и менее нуждающимися в защите, чем белых девочек того же возраста, — сказала Ребекка Эпштейн, исполнительный директор Джорджтаунского юридического Центра по проблемам бедности и неравенства. Убедительный отчет описывает акселерацию как форму дегуманизации, которая, как утверждают авторы, «лишает черных детей самой сути того, что отличает детство от других периодов развития: невинности».

Когда Дестини и Ванесса сообщили о нападениях школьным чиновникам, не было никаких сомнений в том, что секс имел место; никто никогда не предполагал, что девушки выдумывают это. Администрацию интересовало лишь одно: был ли секс по взаимному согласию. Другими словами, возможно, девочки сами этого хотели. Сотрудник школьной администрации неоднократно спрашивал Ванессу, почему, если секс не был по обоюдному согласию, она не сделала больше, чтобы отбиться от мальчика? Он явно скептически отнесся к ее жалобе. После того как Дестини подверглась нападению на лестничной клетке в своей школе — нападение было засвидетельствовано несколькими учениками — заместитель директора ее средней школы не только посчитал этот акт «добровольным», но и отправил письмо матери Дестини, возложив вину на ее дочь. «Такое поведение представляет угрозу для здоровья, безопасности, благополучия и нравственности вашего ребенка и других лиц в школе», — говорилось в нем. Заместитель директора считал Дестини — у которой IQ равнялся 71— виновной в изнасиловании, и обвинял ее в том, что она плохо влияет на всех учеников. Стоит отметить, что Дестини всегда вела себя робко и получала самые высокие оценки по дисциплине в школе. Ее лучшим — и единственным — другом был младший брат.

Страх перед скептической реакцией удерживает многих женщин от сообщения о сексуальных нападениях. Цветные девочки и женщины убеждены в том, что к их словам отнесутся с недоверием. Эксперты подсчитали, что

на каждую черную женщину, которая сообщает об изнасиловании, приходится по меньшей мере пятнадцать, которые молчат об этом.

Это в три раза выше, чем показатель среди белых женщин, переживших изнасилование. Другие исследования показывают, что даже когда чернокожие женщины решаются сообщить о насилии, им меньше верят, чем их белым подругам по несчастью. И если преступник будет привлечен к ответственности, то неравенство, скорее всего, сохранится. Согласно обзору соответствующих исследований, проведенных Феминистским проектом сексуальной этики Университета Брандейса, судебные решения по делам об изнасиловании могут значительно варьироваться в зависимости от расы жертвы. Присяжные склонны рассматривать чернокожих жертв как менее заслуживающих доверия, а нападения на них считать менее серьезными. При рассмотрении различных сценариев преступлений, связанных с изнасилованием, присяжные значительно чаще признавали подсудимого виновным, когда жертвой была белая женщина, по сравнению со сценариями, в которых жертва изображалась чернокожей.

Отсутствие внимания и заботы, оказываемых молодым чернокожим жертвам сексуального насилия и неправомерных действий, оказалось в центре внимания в начале 2019 года, когда Lifetime выпустила в эфир жесткий шестисерийный документальный фильм Surviving R. Kelly. Сериал подробно описывал историю звезды R&B средних лет, совершавшей сексуальное насилие над несовершеннолетними чернокожими девушками. Два десятка жертв, многие из которых впервые стали мишенью певца, когда они еще учились в средней школе, рассказали, как он соблазнял их, манипулировал ими, избивал и сексуально порабощал. Почти столь же шокирующим, как и масштабы насилия, является тот факт, что действия Келли десятилетиями никто не пытался пресечь. Поведение Келли было предметом заслуживающих доверия сообщений в прессе, о нем много говорили в музыкальной индустрии, его горячо обсуждали его поклонники. Оно не было секретом. Но почему же общество не осудило его? В 2017 году откровения о сексуальных преступлениях десятков влиятельных людей, таких как Харви Вайнштейн, Кевин Спейси и Мэтт Лауэр, привели к общественному осуждению; этих мужчин фактически выгнали, уволили, подвергли бойкоту. И все же, каким-то образом, Келли уклонился от признания. Только через несколько недель после выхода в эфир документальной серии Sony Music, звукозаписывающая компания, работавшая с Келли, наконец-то исключила из своего списка этого артиста, выпускающего мультиплатиновые диски. Очевидный вопрос — который неоднократно задавали после сериала Lifetime, — осуждающих голосов было бы больше, если бы молодые жертвы Келли были белыми?

В заключительном эпизоде фильма Surviving R. Kelly Тарана Берк, основатель движения #MeToo, отмечает, что обезумевшие родители по меньшей мере двух жертв Келли годами пытались привлечь к проблеме внимание СМИ и правоохранительных органов.

— Но [общественное мнение таково, что] черные девушки никого не волнуют, — сказала Берк. — Они мало что значат.

Дело на основании раздела IX, которое я возбудила от имени своих клиентов против Департамента образования Нью-Йорка, касается ответственности города за то значение, которое он придает жизни чернокожих девочек.

В июне 2016 года, через шесть месяцев после того, как я подала жалобу по делу Ванессы в Управление гражданских прав Департамента образования, я подала еще две жалобы от имени Дестини и Кей. Поскольку в совокупности эти случаи демонстрируют явную картину пренебрежения по расовому признаку, я указала, что мои клиентки сталкивались в школе и с этой формой дискриминации. Я обратилась к федеральному Министерству юстиции, которое совместно с Министерством образования США осуществляет контроль за соблюдением положений раздела IX и проводит совместное расследование в отношении городской системы образования.

«Мы твердо убеждены, что эти инциденты свидетельствуют об институционализированном предумышленном безразличии к нуждам чернокожих женщин — жертв сексуального насилия, получающих образование в заведениях, подведомственных Департаменту образования Нью-Йорка, — написала я в своей жалобе. — Мучительный опыт наших клиентов доказывает, что Департамент образования Нью-Йорка считает себя вправе осуществлять неограниченное управление, не руководствуясь нормами государственных, федеральных, муниципальных и административных законов, направленных на защиту наших наиболее уязвимых студентов».

В своем требовании провести расследование я специально просила Министерство юстиции пересмотреть ресурсы для применения раздела IX в Нью-Йорке, которых явно не хватало. В соответствии с Федеральным законом все школьные округа, колледжи и университеты, получающие федеральную финансовую помощь, должны назначить хотя бы одного сотрудника в качестве координатора Раздела IX для контроля за соблюдением закона. Как я отметила в своей жалобе, у Гарвардского университета имеется по одному координатору Раздела IX на каждые 420 студентов. Для сравнения, в Департаменте образования Нью-Йорка, обслуживающем более миллиона детей, есть только один координатор раздела IX. Представьте себе, всего один. Когда я открыла свою фирму, идея представлять клиентов, которые еще учились в средней школе, совсем не входила в мои планы. Но к 2018 году я подала семь жалоб в соответствии с Разделом IX в Управление по гражданским правам Министерства образования США, в том числе пять от имени учащихся средних и старших классов, которые были подвергнуты сексуальному насилию со стороны своих сверстников, а затем обвиненными и опозореными должностными лицами школы, которые должны были защищать их.

Дело Ванессы — одно из самых важных, которыми я занималась в своей фирме. Не только потому, что оно привлекло внимание всего Департамента образования Нью-Йорка, но и по личной причине: Ванесса помогла спасти мою фирму. Перед нашей встречей, в мае 2015 года, я балансировала на краю финансового краха. Практику вела чуть больше года, и теперь мой бизнес был на грани банкротства. Тогда у меня было несколько клиентов, и я представляла интересы почти всех из них бесплатно, включая Ванессу. За два месяца после того, как она стала моей клиенткой, я заработала меньше 4000 долларов. Моя единственная рекламная стратегия, если ее можно так назвать, состояла в том, чтобы лихорадочно строчить в Twitter о порномести и писать впечатляющие посты, которые в конечном итоге оказались в моем блоге. Но его, к сожалению, никто не читал. В свободное время я создала на своем веб-сайте карту, демонстрировавшую законы о порномести во всех штатах. Примерно через месяц после того, как я открыла свою практику, журнал Brooklyn опубликовал статью, в которой меня описали как «эксперта по порномести». После этого у меня появилось несколько клиентов. Но этого было недостаточно. Кроме того, я предложила Адаму, моему стажеру, постоянную работу, как только он получит разрешение на юридическую практику, предположительно в июле. И вдруг у меня в животе все сжалось: я поняла, что не смогу ему заплатить за работу. Я даже не могла заплатить себе самой.

А потом встал вопрос о служебном помещении. Я провела свою первую встречу с Ванессой и ее матерью в моем крошечном офисе в общем рабочем пространстве, которое арендовала в Дамбо. Но к концу того лета стало ясно, что мне придется переехать. В то время у меня было предписание об охране от моего ненормального бывшего, но срок документа заканчивался и я боялась. В здании в Дамбо было невозможно чувствовать себя в безопасности. Оно находилось на пустынной улице, да еще и замок на входной двери всегда был сломан. Иногда я работала до глубокой ночи. И чувствовала себя незащищенной в офисе со стеклянными стенами, куда любой мог войти и застать меня ночью совершенно одну. Я обратилась к агенту по недвижимости и попросила его найти мне самый дешевый офис в Бруклине с круглосуточной охраной. Он показал мне помещение на двадцать пятом этаже довоенного здания прямо напротив того места, где я раньше работала в Институте юстиции «Вера». Здесь были огромные окна, из которых открывался потрясающий вид на реку Гудзон. Но это была помойка с грязными, низко висящими потолочными плитами, облупившейся краской и грязным, блевотно-зеленым ковровым покрытием. И это помещение стоило намного дороже, чем я могла себе позволить. Но у меня не было выбора, мне нужно было обеспечить свою безопасность.

— Я арендую его, — сказала я своему агенту, с оговоркой, что хозяин дома согласится снять краску, убрать ковер и потолочные плиты, прежде чем я перееду. Потом пошла в спортзал и выместила свою тревогу на боксерской груше.

Оглядываясь назад, не знаю, о чем я тогда думала.

Я вслепую неслась вперед, поддерживая свои силы диетической газировкой и адреналином, не имея никаких планов на будущее.

Каждая встреча с Ванессой заставляла меня чувствовать себя виноватой и пристыженной, потому что я знала — моя фирма не выживет. Мне нужно было собраться с мыслями, но я даже не знала, с чего начать. Будущих юристов никто не учит, как вести бизнес. К счастью для меня, домовладелец согласился сделать ремонт, и я получила небольшую отсрочку. В октябре, за несколько месяцев до моего переезда в новый офис, я побывала на ежегодной конференции Ассоциации адвокатов Нью-Йорка для небольших юридических фирм. Там была куча лекций по таким темам, как социальные медиа для адвокатов, а также стенды по продаже программного обеспечения для менеджмента и страхования от недобросовестной практики. Я не ожидала многого от этой конференции. Я поехала с моей лучшей подругой, Сьюзен Крамиллер, которая открывала свою собственную фирму. Crumiller, P. C. станет новаторской феминистской юридической фирмой, специализирующейся на дискриминации беременных, и нашим партнером, часто сражающимся плечом к плечу с нами. Но во время конференции я присутствовала на презентации представителя одной из организаций, управляющих юридическими фирмами. Он дико жестикулировал и использовал явно непрофессиональные выражения, такие как «дерьмо» и «говнюк», чем очень привлек мое внимание.

Представитель компании отчитывал владельцев небольших юридических фирм, таких как я, за то, что они живут в бедности. Он сказал, что мы ведем себя как мученики, постоянно соперничая друг с другом за то, кто будет работать дольше всех, кому меньше заплатят и кто будет самым несчастным. Затем он сделал возмутительное заявление: через полтора года, по его словам, юридическая фирма должна стать компанией на миллион долларов. Это звучало нелепо, как какая-то афера. Но чем дольше он говорил, тем больше я дрожала от волнения, сидя в кресле. Несколько месяцев спустя мы со Сьюзен вылетели в Малибу на нашу первую конференцию по управлению юридической фирмой. В течение уик-энда, когда я слушала лекцию за лекцией обо всем, начиная с прогнозов движения денежных средств и заканчивая формированием образа мышления собственника, я впитала в себя такие уроки, что не переставала удивляться, как же я раньше руководила фирмой. Первое, что я узнала, это то, что оказывала своим клиентам ужасную медвежью услугу. Я предлагала им какое-то решение, не создав бизнес, который позволил бы мне его реализовать. Это кажется очевидным, но осознание оказалось тяжелым, как тонна кирпичей. Я все время думала о Ванессе. К кому бы ее направила, если бы лишилась бизнеса? Передать кому-то другому ее дело было невозможно; я должна была удержать свою фирму на плаву.

И поняла, что должна быть стратегом, аналитиком и дисциплинированным руководителем. Я должна была думать о продажах, маркетинге и финансовом контроле. Если моя конечная цель состояла в том, чтобы помочь как можно большему числу людей, я должна была развивать свой бизнес и сделать его прибыльным, а затем нанять больше адвокатов. Если хочу управлять компанией, я должна быть боссом. Кроме того, необходима уверенность в том, что можно все изменить к лучшему. Нужно верить, что имеешь право на успех. Но это далось мне нелегко. С тех пор как открыла свою фирму, я чувствовала себя самозванкой. Я не очень хорошо училась на юридическом факультете и считала себя профессиональной посредственностью. И не думала, что смогу заниматься по-настоящему сложными делами. Но потом я встретила Ванессу. Ее дело было гораздо серьезнее, чем я могла себе представить. Мы сражались с целым гребаным городом — Нью-Йорком. Я вернулась с конференции и принялась за дело: жадно поглощала книги в духе «помоги себе сам» и пособия для малого бизнеса. Я научилась писать бизнес-план и рассчитывать бюджет. Систематизировала работу и научилась делегировать обязанности, чтобы нанять больше сотрудников и не делать все самой. Я научилась работать над своим бизнесом, и он стал расти. Не прошло и года, как я наняла секретаршу, еще одного помощника юриста и специалиста по маркетингу. К 2016 году я увеличила свой доход на 400 процентов. В 2018 году в рейтинге Law Firm 500 моя фирма оказалась самой быстрорастущей в стране. За три года я увеличила свой доход почти на 2000 процентов. Не знаю, случилось бы все это, если бы я не боялась так сильно подвести свою самую молодую клиентку. Я взяла себя в руки, потому что не могла смириться с мыслью, что не оправдаю доверие Ванессы.

В феврале 2017 года миллиардер и щедрый спонсор республиканцев Бетси Девос стала министром образования в администрации Трампа. Одной из первых мер, принятых Девос, была отмена положений раздела IX Обамы, которые она назвала «несостоявшейся системой». Защитники выживших жертв не являются поклонниками Девос. А знаете, кто ее любит? Парни, которых обвинили в изнасиловании. Вскоре после вступления в должность Девос встретилась с активистами различных движений за права мужчин, чтобы обсудить, как лучше всего расследовать сексуальные нападения в учебных заведениях. Активисты движений за права мужчин не перестают утверждать, что жизнь огромного количества невинных молодых людей разрушается из-за ложных обвинений в изнасиловании, преследующих наши школы и вузы. (На самом деле, по оценкам некоторых экспертов, ложные обвинения составляют менее 1 процента зарегистрированных случаев изнасилования.) Вероятно, гораздо более серьезной проблемой является подавляющее большинство изнасилований, о которых умалчивается. По данным Национального Ресурсного центра по вопросам сексуального насилия, изнасилование является самым редко официально регистрируемым преступлением. В университетских кампусах более 90 процентов жертв сексуального насилия не сообщают о преступлении. После почти двухлетнего пребывания на посту министра Девос наконец представила проект новой версии раздела IX. Ее радикальный «капитальный ремонт» раздела уменьшил ответственность вузов и дал новые права обвиняемым, включая возможность перекрестного допроса их обвинителя. Адвокаты, в том числе и я, категорически не согласны с мнением о том, что надлежащее правосудие можно обеспечить, если разрешить нападавшим допрашивать жертв. На самом деле эта инициатива кажется особенно жестоким сдерживающим фактором, предназначенным для того, чтобы жертвы не могли сообщить о преступлениях.

Как только Девос стала министром, я изменила стратегию. Вместо того чтобы настойчиво продолжать расследование в рамках раздела IX, я предпочла подавать гражданские иски от имени моих клиентов, не дожидаясь заключения от Управления по гражданским правам Министерства образования США. В январе 2018 года я подала гражданский иск против города Нью-Йорка от имени Дестини, моей клиентки, которая подверглась сексуальному насилию со стороны группы мальчиков на школьной лестнице. Шесть месяцев спустя, в чудесный солнечный июньский день, мы достигли соглашения; город согласился заплатить Дестини 950 000 долларов.

Я знаю, что деньги никогда не смогут компенсировать ее боль. Она может вечно носить в себе тяжесть того, что случилось с ней на той лестнице. Но деньги сделают ее жизнь более комфортной, и она заслуживает этого.

После того как судья присудил сумму компенсации, Дестини и ее мать пришли в мой офис отпраздновать это событие фигурным печеньем. Эти деньги будут выплачиваться ей в течение многих лет. Теперь Дестини могла позаботиться о своей семье и сделать что-нибудь приятное для себя. Я спросила ее, есть ли у нее какие-нибудь планы. Она просияла и сказала мне, что хочет поехать в Диснейленд с матерью и братом — впервые в жизни.

В июле 2018 года я подала гражданский иск от имени Ванессы против города Нью-Йорка, его Департамента образования, руководителя администрации школ города и директора средней школы Ванессы. Мы предъявили иски этим юридическим и физическим лицам, в частности, за нарушение права Ванессы на образование, предусмотренного в разделе IX Закона о поправках к Закону 1972 года об образовании и разделе IV Закона 1964 года о гражданских правах. Мы также обвинили их в пренебрежении обязанностью по защите ученицы, находящейся под их опекой, и умышленном причинении эмоционального расстройства. Моя клиентка пострадала, и кто-то должен заплатить за это. Когда три с половиной года назад Ванесса вошла в мой кабинет, она была несчастным ребенком, безжизненным, как зомби. Борьба помогла ей вернуть контроль над собой. Через три месяца после того, как мы подали в суд на город, Ванесса впервые публично рассказала о своем нападении. Мы были на протесте в мэрии, организованном бруклинской группой адвокатов «Девушки за гендерное равенство» (Girls for Gender Equity, Тарана Берк — директор организации). Я работала с GGE над их кампанией «Школьницы имеют право», целью которой является создание безопасной школьной среды для цветных девочек и которая, среди прочего, призывает город нанять больше координаторов раздела IX. Там было несколько ораторов, но я не могла оторвать глаз от Ванессы. Она сияла, как звезда.

— Три с половиной года назад я пережила кошмар, от которого, как мне казалось, никогда не приду в себя, — начала она смелым, ясным голосом. — Мне казалось, что я совсем одна в этом холодном, темном мире. — Те женщины, которые прошли через это, — продолжала она, — я хочу, чтобы вы знали, вы не одиноки.

Ванесса пришла ко мне, нуждаясь в помощи, и теперь она сама предлагала мне утешение. Это был момент в моей жизни, когда я испытала самое сильное чувство гордости.

5. Закон Годвина

Вы когда-нибудь слышали о законе Годвина? Это не настоящий закон, а интернет-мем, который утверждает, что если онлайн-дискуссия продолжается достаточно долго, рано или поздно кто-то вставит сравнение с Адольфом Гитлером или нацистами. Ну вот, мы и подошли к этой части книги. Я действительно не могу говорить о своей мотивации стать адвокатом или о своих теориях о справедливости для жертв, не упоминая Холокост.

Летом 1999 года я переехала в Нью-Йорк, только что окончив Вассар-колледж и получив не очень-то востребованный диплом по английскому языку. В течение нескольких месяцев я брела во тьме, пытаясь найти свой путь. Я отработала несколько смен в кафешке рядом с моей крошечной квартирой, которая была расположена между двумя типичными гей-сексшопами на Кристофер-стрит в Вест-Виллидж. Я проработала несколько месяцев в нью-йоркском фонде для пожилых граждан и несколько недель ассистентом в рекламном агентстве. Затем я сделала открытие, которое изменило мою жизнь.

Организация под названием Selfhelp написала в New York Times, что ищет соцработника для программы помощи жертвам Холокоста.

Selfhelp была основана в 1930-х годах, когда евреи, спасаясь от нацистского режима Гитлера, впервые начали прибывать в Нью-Йорк. Организация называлась Selfhelp, то есть «поможем себе сами», потому что ее члены помогали друг другу адаптироваться в городе и найти работу, квартиры и школы для детей. Я прошла собеседование в крошечном офисе в Вашингтон-Хайтс и была принята на работу весной 2000 года.

Selfhelp была похожа на лагерь для обучения работе с людьми, испытывающими душевные страдания. Я взялась за эту работу, потому что я еврейка, и мне казалось привилегией окружать себя непосредственными свидетелями Холокоста, постоянно сокращающимся населением, которое уменьшалось на моих глазах. Но за эту привилегию приходится платить. Эта работа заставила меня смириться с жестокостью жизни.

Я ежедневно сталкивалась с суровой реальностью, что жизнь разных людей ценится не одинаково. И узнала, что когда люди у власти обладают неограниченными полномочиями, есть те, кто готов пожертвовать автономией других, чтобы удовлетворить свою собственную жажду наживы и власти. Книга Виктора Франкла «Человек в поисках смысла» стала и до сих пор остается моим путеводителем. Франкл, психиатр, переживший Холокост, говорит, что в то время как некоторые из нас находят смысл в боли и страдании, выходя на более высокий уровень самоактуализации, для других боль является постоянным напоминанием обо всем, что они потеряли.

В Selfhelp я сидела у смертного одра клиентов, которые не нашли духовного или терапевтического облегчения. Они умерли с разбитым сердцем, проведя всю свою жизнь в скорби обо всем, что было у них отнято. Воспоминания о человеческих страданиях и злость, которую я накопила в течение этих лет, являются основой всего, что я делаю сегодня для своих клиентов.

Люди, с которыми я работала в Selfhelp, были либо пережившими Холокост, либо жертвами нацизма. Разница заключается в том, что выжившие были в концентрационных лагерях или скрывались во время войны, а жертвы бежали из Европы до войны. Моя работа состояла в том, чтобы посещать на дому клиентов, большинство из которых жили в Вашингтон-Хайтс, Инвуде и Ривердейле. Я работала с 50 клиентами и посещала в среднем трех из них каждый день. Я проходила километры на своих десятисантиметровых каблуках вверх и вниз по улицам самых холмистых районов Нью-Йорка. Не помню, почему я начала носить каблуки, но это стало моей фирменной чертой. И черт возьми, мне доставалось от моих подопечных, если я надевала туфли на плоской подошве. Многие из моих клиентов не выходили из дома. Их связью с внешним миром были дневные ток-шоу, доставка продуктов и я. Я считала своим долгом одеваться так, чтобы производить впечатление.

Я была самой молодой сотрудницей Selfhelp. Большинство моих коллег были среднего возраста; моим клиентам было около семидесяти-восьмидесяти. Их супруги и друзья или уже умерли, или умирали. Их тела отказывали служить им. Для людей, переживших Холокост, особенно тех, кто побывал в лагерях, старение — это совсем не то же самое, что для всего населения. В лагере физическое здоровье означало выживание. Осознание того, что их тела постепенно теряют силу, было предательством для многих моих клиентов и сопровождалось ощущением надвигающейся гибели. Когда выжившие начинали терять память, многие представляли, что они снова в лагерях, и начинали разговаривать только на своем родном языке, живя в постоянном ужасе.

У одной клиентки в шкафу висела ее потрепанная форма из концлагеря. Она призналась мне, что иногда ложится в ней спать. Другая, г-жа У., эмигрировавшая в 1930-е годы из Германии, представляла себе, как ее отец возвращается с Первой мировой войны. По неизвестным причинам она каждый день вставала с постели и передвигала всю мебель, чтобы построить баррикаду у двери своей спальни. В конце концов помощники по дому опустошили ящики комода г-жи У., так что ей стало достаточно легко двигать его, не причиняя себе вреда. Г-жа У. была слепа и забывала меня после каждого визита. Когда я заходила проведать ее, то разговаривала с помощником по дому, а потом садилась и держала ее за руку. У нее не было семьи. Когда она умерла, меня вызвали опознать ее тело. Владелец кладбища и я были единственными людьми на ее похоронах. Г-же У. было 109 лет.

Иногда единственное, чего хотели мои клиенты, когда я навещала их, — чтобы я послушала их истории. В других случаях я сопровождала их на прием к врачам, в банк или к адвокатам. Я помогала им найти сиделок и уборщиц. Навещала их в больнице, если они заболевали. Помогала им оформить медицинские льготы и вела переговоры с их страховыми компаниями, если покрытие не распространялось на процедуру или лекарства. Я делала все, что нужно было делать.

Одна очень религиозная женщина, вся семья которой жила в Израиле, попросила меня выщипать ей волосы на подбородке. Другая женщина хотела, чтобы я сняла швы, которые врачи наложили ей на голову после того, как она поранилась при падении. Если я их сниму, настаивала она, то избавлю ее от необходимости повторного визита к врачу. Я принимала приглашения клиентов на Пасху и ходила с ними по субботам в Музей современного искусства. Признаюсь, я ничего не знала о сохранении профессиональных границ. Я стала предпочитать компанию своих клиентов общению со сверстниками. Покупала своим клиентам подарки на день рождения и знакомила их с маленькими радостями жизни, такими как массаж и эта сумасшедшая новинка, интернет. Я нашла в интернете переводческую программу, которая помогла мне читать официальные письма, полученные моими клиентами из Германии и Австрии.

Мои клиенты делились со мной частицами своей жизни — часто самыми печальными были те, что оставались с ними навсегда. Г-жа С., которая пережила Холокост в Шанхае, рассказала мне, что ее муж заставлял ее делать аборт каждый раз, когда она беременела, потому что хотел подождать, пока у них не появятся деньги на содержание ребенка. Она умерла через много лет после него, бездетная. Г-н Х., которого я обожала, жил в том же доме, что и д-р Рут[14]. Мы с ним подолгу гуляли по парку Форт-Трайон, любуясь цветами. Г-н Х. рассказал мне, что пережил войну, выйдя в море на своей лодке, но потерпел кораблекрушение у берегов Италии. Ни одна страна не может предъявить к нему претензии. Это была мучительная история, которая в конечном итоге легла в основу книги. Г-н Х. обожал рекламные ролики. Его квартира, будто какой-нибудь склад, была забита хламом: пластмассовые куколки, тренажеры и сувенирные тарелки. Он умер в одиночестве.

Всегда что-то происходило: мне звонили и сообщали, что помощница по дому не пришла; что помощница по дому ворует нижнее белье; что дочь клиента в городе и хочет встретиться со мной. Мне звонили и сообщали, что кто-то выпал из инвалидной коляски, перенес инсульт, заболел раком, не может встать с постели, умер в постели.

Одно из самых болезненных воспоминаний того времени связано с тем, что случилось с г-жой П. Она была бездетной вдовой. Выжила в лагерях и была крайне замкнутой. В отличие от большинства других моих клиентов, Миссис П. даже не пыталась скрыть свой гнев. Она жила в довоенном здании рядом с нашим офисом и почти каждый день выходила из дома. Я никогда не знала, куда она ушла. Она могла быть в синагоге или у могилы мужа. Мы с г-жой П. общались в основном по телефону. Как бы она ни была скрытна, она все же позволила мне принести ей пакеты с едой на Йом-Кипур и Рош-Ха-Шана[15]. И она обычно приходила к нам в кофейню раз в месяц по субботам. Мы подавали печенье и кофе и приглашали самых крутых исполнителей, включая парня, который носил карикатурные гигантские пластиковые руки и устраивал классическую дискотеку «Y. M. C. A.» (Американская Ассоциация молодых христиан). Я восприняла готовность г-жи П. посещать наши скромные светские мероприятия как знак доверия.

Однажды я пыталась связаться с ней, но она не отвечала на мои звонки и сообщения. Я оставила ей на двери записку с просьбой позвонить мне. Ничего. Я спросила ее соседей, не видели ли они ее. У меня было такое ужасное чувство, что она умерла в своей квартире. У нее не было ни друзей, ни семьи, ни домашней прислуги, ни каких-либо отношений с соседями. Она была самым замкнутым человеком, которого я когда-либо знала. Поэтому я позвонила в полицию. Когда они приехали, мы забрались на соседскую пожарную лестницу и попытались заглянуть в квартиру, но ничего не увидели. Полиция взломала замки. Я ожидала худшего — но ее тела там не было. Это была просто очень печальная и темная квартира, скудно обставленная, с пластиковыми пакетами, в которых хранилось еще больше пластиковых пакетов, и без того лежавших повсюду. Я оставила ей на двери записку с просьбой позвонить мне, чтобы она могла объяснить ей, что произошло.

На следующий день мне позвонила г-жа П. Она была в ярости из-за того, что я вломилась в ее квартиру. Она обвинила меня в незаконном проникновении и пожаловалась, что ей пришлось чинить замки. Когда я ответила, что беспокоюсь за нее и не знаю, где она была, она сказала, что не обязана сообщать мне о своих передвижениях.

— Это не ваше дело, — сказала она. И она была права. — Я прекрасно жила без вас уже много лет, — добавила она. — Просто оставьте меня в покое.

Она больше никогда со мной не разговаривала.

В компании Selfhelp я стала гордиться своей способностью сохранять спокойствие и решать проблемы. Независимо от того, что было нужно моим клиентам, я находила способ помочь им. Но помогать, не будучи навязчивым, — это хрупкое равновесие. С г-жой П. я нечаянно переступила черту. Это одно из самых больших сожалений в моей жизни. Это был также тревожный сигнал: был ли мой страх за ее безопасность обоснованным? Или я выдумала чрезвычайную ситуацию, чтобы отреагировать на нее?

Оглядываясь назад, я понимаю, что это было настоящее безумие: в свои двадцать два года я удовлетворяла сложные потребности людей, переживших такую невообразимую жестокость. Безумие, что я так долго там работала. В течение пяти лет я убеждала себя, что мои клиенты нуждаются во мне; у меня возникла зависимость от борьбы с их кризисами и их болью.

Работа в Selfhelp была действительно тяжелой. Ни до, ни после этого у меня не было такой эмоционально сложной работы. Все время, пока там трудилась, я не переставала думать о своих клиентах. И стала одержима Холокостом. Я читала о зверствах в лагерях, смотрела документальные фильмы о выживших. В выходные дни посещала музеи Холокоста в Нью-Йорке и Вашингтоне. Однажды на каникулах я отправилась в Освенцим. Иногда по ночам мне снилось, что я сижу в вагоне для скота со всеми своими пожитками.

Когда не работала, я старалась отвлечься от своих мыслей. В будни я либо ходила в спортзал, либо спала. По выходным принимала наркотики. Это был единственный способ, который позволял мне выносить людей моего возраста — моих друзей с их крутой работой в нью-йоркском Condé Nast[16] или на ресепшн в художественных галереях и феминистских некоммерческих организациях.

Тогда я еще не была достаточно зрелой, чтобы понять, как важно для собственного психического здоровья создать некоторую дистанцию между собой и страданиями моих клиентов.

В наши дни всякий раз, когда я выступаю с речью, кто-нибудь неизменно спрашивает, что я делаю для «ухода за собой». Спрашивающие всегда кажутся взволнованными. На мгновение съежившись (я так ненавижу этот вопрос — может быть, потому, что его никогда не задают моим коллегам-мужчинам), я обычно отвечаю: «мой уход за собой очень прост: 450 миллиграммов веллбутрина[17] в день, марафоны и секс». Слово «секс» всегда их пугает. Как будто тот, кто выступает против секса по принуждению, не признает и секс по обоюдному согласию. Но я отвлеклась.

В 2003 году, проработав несколько лет в компании Selfhelp, я решила поступить на юридический факультет. Мечтала, что, возможно, получив диплом юриста, я смогу делать ту же самую работу, что и для моих клиентов в Selfhelp — то есть защищать выживших после геноцида — но в более крупных масштабах. Представляла себе, как однажды буду работать в такой правозащитной организации, как Human Rights Watch[18]. Или, может быть, трудиться в международном трибунале по установлению истины и примирению. Единственная проблема заключалась в том, что я чувствовала себя каждый раз виноватой, когда думала о том, чтобы «бросить» своих клиентов в Selfhelp. (Теперь я знаю — если человек выживает во время геноцида, он может пережить, что его двадцатипятилетний приятель поступает в университет. Но тогда я этого не понимала). Поэтому, вместо того чтобы полностью отказаться от работы в Selfhelp, я поступила в Бруклинскую юридическую школу, где можно был учиться по вечерам.

Дни тянулись очень долго. Я отправлялась на работу в восемь утра, ехала на метро сорок пять минут, работала до пяти вечера, втискивалась в метро и еще час ехала обратно в Бруклин. Потом спешила на занятия, которые продолжались до девяти вечера. На юридическом факультете дела шли с переменным успехом. У меня появилось несколько хороших друзей, но мне также попадалось много придурков — тех, кто любит обсуждать разные юридические концепции, но не имеет представления о реальной жизни.

Как-то вечером на первом курсе я затеяла дебаты по поводу идеи ответственности случайных прохожих.

Я утверждала, что если человек видит, как другому человеку причиняют боль, и может помочь, но не помогает, то это аморально.

«Знаете, железнодорожные пути до Треблинки[19] проходили через множество частных владений». Следующее, что я помню — как жарко спорю с двумя другими учениками и учителем, который обвинил меня в том, что я «полезла туда, куда не надо». Я хотела сказать им всем, чтобы они отвалили. Я «лезла туда» каждый божий день, с девяти до пяти, прежде чем притащить в класс десяток кило учебников по юриспруденции, чтобы обсудить свои идеи с этими привилегированными придурками, которые безжалостно конкурировали друг с другом за несколько «хороших» рабочих мест, занимаясь слияниями и поглощениями в адвокатских конторах делового центра.

У меня было дерьмовое отношение к учебе на юриста. Я училась только во время поездок на работу, и эзотерические юридические концепции просто не работали. Неудивительно, что у меня было много хреновых оценок.

По некоторым предметам я училась хорошо. Мне очень нравилась та юридическая работа, которую мы выполняли в центрах. Я была лучшей в центре медиации и работала над тремя успешными случаями предоставления убежища в клинике Safe Harbor Clinic. Один из самых интересных предметов был посвящен этике медицинских экспериментов. В Selfhelp у меня было несколько клиентов, на которых нацисты ставили эксперименты в лагерях. Г-жа Д. участвовала в экспериментах Йозефа Менгеле с близнецами. Менгеле, известный как Ангел Смерти, вырезал заключенным глаза, удалял зубы, ампутировал конечности и вводил смертельные вирусы и смертельные химические вещества в их тела, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Он провел много своих экспериментов на детях; однажды он сшил пару маленьких братьев и сестер вместе, чтобы создать сиамских близнецов (они умерли от гангрены через несколько дней).

Сама г-жа Д. не была близнецом, но у нее были братья-близнецы, что заинтересовало Менгеле. Однажды, вскоре после 9/11, я была у нее дома в Бронксе. Г-жа Д. сравнивала пепел в эпицентре взрыва с пеплом заключенных, убитых в газовых камерах Гитлера, которые были сброшены в реку Вислу. Внезапно она задрала халат и показала мне огромную дыру в ягодице, куда ей сделали инъекцию во время заключения в Освенциме.

Она уже показывала мне ее раньше. Всякий раз, когда мы говорили о финансовой реституции, выплачиваемой жертвам Холокоста после войны, г-жа Д. поднимала халат, чтобы подчеркнуть, насколько больше она пострадала, чем некоторые жертвы нацизма, эмигрировавшие в Соединенные Штаты до войны. Пострадавшие, раньше убежавшие из Германии, получали сотни тысяч долларов в течение многих лет в виде социальных выплат от Германии. Для сравнения, г-жа Д. была освобождена из Освенцима русскими и провела бо`льшую часть своей жизни за «железным занавесом», а в Соединенные Штаты она эмигрировала в середине 1990-х годов. Следовательно, она не имела права на это пособие, выдаваемое германским правительством. На самом деле г-жа Д., потерявшая своих братьев-близнецов, родителей и всех своих друзей в лагерях, не имела почти никаких прав на финансовую компенсацию.

В тот же день в ее гостиной я рассказала г-же Д. о новом компенсационном фонде, который был создан специально для жертв медицинских экспериментов. Но я чувствовала себя ужасно, объясняя, что единовременная выплата была всего лишь ничтожной суммой в 2500 долларов — просто оскорблением. Многие из моих клиентов были неоднозначно настроены в отношении компенсаций. Некоторые считали получение «кровавых денег» предательством семьи, которую они потеряли в лагерях. Другие полагали, что принятие платежей было сродни принятию извинений. Им не были нужны деньги, но когда они увидели, что их друзья получают компенсации, мало кто мог устоять. Я заполнила анкету для г-жи Д. Она использовала эти деньги, чтобы оплатить долги своему домовладельцу.

На юридическом факультете, во время моего первого курса по деликтам, я узнала о распределительном и исправительном правосудии и сразу же поняла, как моя работа с возмещением ущерба жертвам Холокоста соотносится с правосудием. Я верю в экономическую справедливость: если кто-то пострадал, то виновное лицо или организация должны заплатить. Эта концепция определяет значительную часть работы, которую я сейчас делаю для моих клиентов. Вся система уголовного правосудия направлена на то, чтобы наказывать людей, которые нарушают закон. Но при этом жертва преступления уходит ни с чем. Именно система гражданского правосудия позволяет нам подавать в суд и фактически получать материальную компенсацию в пользу пострадавшего от правонарушителя. Я знаю, что это грубо — ставить ценник на страдание, но иногда это единственный способ все изменить. Идея заключается в том, что суммы должно хватить, чтобы «исцелить» жертву. Деньги не избавят от боли. Но они сделают жизнь пострадавших более комфортной. Справедливость для моих клиентов включает в себя более комфортную жизнь.

В те годы, когда я работала в Selfhelp, происходили серьезные изменения в отношении выделения средств жертвам нацистских преследований. Внезапно появились деньги для людей, которые положили свои сбережения в швейцарские банки, и для венгров, которые занимались принудительным трудом в Австрии. Не чешские граждане могли получить частичную компенсацию за недвижимость, из которой они бежали, и добиваться возвращения произведений искусства, конфискованных нацистами. Венгры, которые ранее имели право получить лишь жалкие 200 долларов за каждого родителя или брата, убитого во время Шоа[20], в 2003 году могли подать заявление на вторую выплату в размере 1800 долларов.

Я потратила много времени на одну конкретную программу реституции: Германия объявила, что она будет выплачивать компенсации за принудительный труд для социального обеспечения. У меня было три польских клиента, и все они были вынуждены работать на одном и том же захваченном нацистами аэродроме в Польше. Я подала заявления от имени всех троих. Германия выделила одному клиенту единовременную выплату в размере более 20 000 долларов и постоянные выплаты в размере нескольких сотен долларов в месяц на всю оставшуюся жизнь. Заявление другого клиента было отклонено. Третий клиент получил нечто среднее. Я стала уделять все больше и больше внимания кажущейся произвольной реализации финансовой реституции. Мой гнев по этому поводу — один из факторов, побудивших меня изучать юриспруденцию.

В Selfhelp я стала известна как королева репараций. Однажды я посчитала общую сумму всех средств, полученных моими клиентами: почти два миллиона долларов. Но на самом деле я сэкономила им во много раз больше, потому что обнаружила, что если мы депонируем деньги, которые они получили в качестве репараций, на специально назначенные счета, то эти средства не облагаются налогом и освобождаются при расчете их права на получение американских льгот. Это означало, что, когда они заболеют, то раньше получат право на получение медицинской помощи в рамках программы Medicaid, которая будет оплачивать дома престарелых и медицинских работников на дому, у них останутся деньги на весьма комфортную жизнь и, возможно, даже часть средств перейдет в наследство их внукам.

Я окончила юридический факультет в 2007 году, мечтая специализироваться на защите прав человека. Но никак не могла найти такую работу. У меня не было опыта общения на иностранном языке. У меня не было диплома известного вуза. У меня даже не было оценок, необходимых для того, чтобы отвечать на телефонные звонки в Human Rights Watch. Никому не было дела до моего опыта. Я просматривала вакансии в некоммерческих организациях, пока меня наконец не наняли координаторы агентства по сохранению жилья.

Я стала вести судебные тяжбы с арендаторами от имени людей с низким доходом, которым грозит выселение. Это была не та политическая работа в Human Rights Watch, которую я себе представляла, но это было лучшее, что могло случиться со мной. Моя начальница Аврора ДеКарло пинком отправила меня в зал суда. Навыки ведения судебных разбирательств и лозунг в работе «лучшее — враг хорошего», которым я научилась у Авроры, оказались бесценными. Через два года, в 2009-м, я устроилась на работу в Институт юстиции «Вера» в рамках проекта «опекунство». Люди, находившиеся на моем попечении, были пожилыми или умственно неполноценными. Точно так же, как в Selfhelp, в Институте «Вера» я делала очень многое для разных людей. У некоторых из них были серьезные проблемы, но не было семьи, которая могла бы защищать их интересы.

Один пожилой человек умирал от рака желудка. Врачи предложили инвазивные тесты, лучевую терапию и химиотерапию. У моего клиента не было ни семьи, ни друзей. Его слабоумие было слишком сильно развито, чтобы он мог выразить врачам свои пожелания, и нам не удалось найти кого-либо, кому он рассказал о том, как он предпочел бы умереть. В то время по закону больницы должны были активно лечить пациентов, если только у них не было инструкции не делать этого. Эта инструкция должна была исходить от пациента или доверенного лица, назначенного им на законных основаниях. Институт «Вера» был назначен судом для принятия медицинских решений, но не в отношении конца жизни. Я ходатайствовала перед судом, чтобы мой клиент умер достойно. Врачи утверждали, что эти вмешательства могут продлить ему жизнь, но также и его страдания. Судья согласился со мной, и мы отказались от болезненного лечения. Это решение было делом «первого впечатления», то есть закон, который я использовала, применялся впервые. В New York Law Journal даже появилась небольшая заметка о том, как я вела это дело. После этого прошения о мирной кончине наших умирающих подопечных стали постоянной частью моей работы. Работа, которую я выполняла, была утомительной, но в то же время волнующей. Я должна была использовать закон по-новому и творчески. Я подала иск и отвоевала право собственности на особняк одной неадекватной клиентки стоимостью 7 миллионов долларов (ее обманом заставили передать это право какому-то мошеннику). Что касается другого клиента, то я подала в суд на больницу, чтобы она не привлекала службы защиты детей к превентивному вмешательству в дело находившейся на восьмом месяце беременности женщины, которая получила черепно-мозговую травму. Я добилась, чтобы суд разрешил тете моей клиентки усыновить ее здорового сына. Моя работа давала мне ощущение цели и сопричастности, а также тот же адреналиновый кайф, который я испытывала, когда получала реституцию для жертв Холокоста. Моя профессиональная жизнь не могла бы сложиться лучше. Моя личная жизнь, однако, была совсем другой историей. За эти годы я успела выйти замуж и мирно развестись. Недавно, оставшись одна, я обнаружила, что совсем не умею ходить на свидания. Затем, в 2012 году, я встретила человека, который, как мне казалось, должен был стать любовью всей моей жизни. Он казался похожим на Мистера Идеал и покорил меня. Несколько месяцев спустя моя жизнь вышла из-под контроля.

6. Кто наслаждается чужой болью?

Я работала в Институте «Вера» зимой 2012 года, когда впервые начала встречаться со своим психованным бывшим. Он нашел меня в приложении для знакомств Ok Cupid. Прежде чем мы встретились лично, он сказал, что уже влюбился в мой профиль, который, я признаю, был полон всякой странной чуши. В разделе «самоанализ» я написала, что лучший момент моей жизни был в танцевальной зоне на концерте Nirvana, что я пошла учиться на юриста, «чтобы отвлечься от Холокоста» и что «мне нравится смотреть на кольца с бриллиантами и блестящие браслеты, когда я разделываю курицу». Там было много бруклинских хипстерских цыпочек на сайте; я пыталась выделиться. Я также упомянула, что могу высоко поднимать ноги, как артистки варьете.

Мой бывший и я сразу же стали легко и постоянно общаться, переписываясь до поздней ночи. Он прислал мне ссылки на свой модный бренд и сказал, что учился в Уортонской школе бизнеса. Он небрежно хвастался, что тоже получил «80 процентов» диплома юриста в Пенсильванском университете, пока был там. Но больше всего он хотел узнать обо мне. «А ты откуда? — спрашивал он. — А что ты слушаешь? Любимые фильмы? Еда? Боишься чего-то? Какие три вещи ты хотела бы иметь, которых у тебя нет?» Я рассказала ему о своей фобии червей и призналась, что скучаю по револьверу моего покойного деда. Я рассказала ему о своем детском одеяльце, с которым спала каждую ночь, пока мне не исполнилось двадцать пять лет, и я не уехала в отель в Вашингтоне, чтобы посетить Мемориальный музей Холокоста. Я сказала ему, что ненавижу ощущение легкого ветерка, звук волынки и холод. Казалось, он был в восторге от каждой детали, которую я ему рассказывала. Я провела свою взрослую жизнь, полностью посвятив себя нуждам моих клиентов. Его внимание казалось идеальным противоядием. Я помню наше первое свидание. Мы договорились встретиться в баре «Монтеро», расположенном в нескольких кварталах от здания суда округа Кингс в Бруклине, где располагался офис Института «Веры». В тот день я присутствовала на слушаниях по опеке над пожилой клиенткой, которой недавно отказали в социальном страховании. В комнате для слушаний с мерцающими флуоресцентными лампами и пятнистыми потолочными панелями было душно, и она была заполнена измученными взрослыми и плачущими младенцами.

Пока я ждала, что мое дело будет рассмотрено, все, о чем я могла думать, это о встрече с человеком, с которым я часами переписывалась в интернете. Предвкушение — это великий афродизиак.

Я оглядела комнату, чтобы убедиться, что никто не смотрит, затем вытащила свой телефон из сумочки и быстро сделала снимок. Это был снимок моей облегающей черной юбки-карандаш, скрещенных длинных ног и черных лакированных туфель Narciso Rodriguez на шпильках. Нажала «отправить» и убрала телефон обратно в сумочку. Я чувствовала себя сексуальной, кокетливой и контролирующей себя. В те дни мы посылали друг другу множество снимков. Итак, я послала ему это фото, и он с энтузиазмом ответил. Во время поездки в штат Вашингтон, чтобы навестить мою семью, к большому ужасу моего брата и сестер, я безостановочно переписывалась с моим эксом. По ночам я посылала ему графические картинки, освещенные зеркальной лампой в моей детской комнате. Он прислал ответное сообщение: «Прекрасно!!! Пришли еще». Я так и сделала.

Через несколько недель после начала наших отношений, в День святого Валентина, он подарил мне iPad mini с зеленой резиновой крышкой. Он любил снимать меня, когда мы были в постели, не всегда спрашивая, согласна ли я. Я просто открывала глаза и видела, как он склоняется надо мной с ухмылкой. Мы расстались четыре месяца спустя, после того как я поняла, что «глубокое чувство» и «привязанность», на самом деле были предупреждающими признаками урода-собственника.

Этот псих слетел с катушек, как только я сказала, что мы расстаемся. Меньше чем за неделю он засыпал меня 277 сообщениями, 70 электронными письмами и 25 минутами голосовых сообщений. В промежутках между словами о том, что он все еще любит меня, звучали обвинения в том, что я шлюха. Он переслал мне все письма, которые я написала ему в первые дни отношений, напомнив, что он знает мои секреты. Однажды комендант дома, где я жила, сказал, что мой бывший пытался обманом получить у него ключи от моей квартиры, когда меня там не было. В ужасе я отправилась погостить к своей лучшей подруге. В середине ночи, когда она и ее семья отправились спать, я открыла свой ноутбук и обнаружила лавину писем. Трясущимися руками я открывала их одно за другим. Они содержали десятки моих фотографий, на некоторых из них я была одета, на многих — нет. К одному письму было приложено мое сексуальное видео, которое он снял без моего ведома. Он сказал, что поставил в скрытую копию моего босса и судей, с которыми я работала. Захлопнув ноутбук, я испытала одно из тех внетелесных переживаний, когда ты внезапно чувствуешь себя свободно падающей в пространстве. Я сделала несколько глубоких вдохов, пока не почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы встать.

Быстро одевшись я пошла в полицейский участок, чтобы сообщить о преступлении. Офицеры пожали плечами и сказали, что они ничего не могут сделать. В следующий понедельник утром я отправилась в суд по семейным делам округа Кингс, чтобы ходатайствовать о временном охранном предписании. Судьи обычно издают такие предписания, которые также называют запретами, чтобы ограничить контакты одного человека с другим в случаях, когда есть предполагаемая или доказанная история преследования, угроз или насилия. Например, судья может приказать агрессивному мужчине держаться на расстоянии ста метров от своей бывшей жены и не связываться с ее семьей или друзьями.

Я хотела получить судебный документ, предписывающий моему бывшему держаться от меня подальше. Но я также попросила, чтобы судья запретил моему бывшему распространять мои интимные изображения или видео в интернете. Работая в Институте «Вера», я много времени проводила в здании суда — унылой высотке в центре Бруклина — представляя интересы опекаемых мною клиентов. Но я впервые просила суд помочь мне самой. Я порылась в сумочке в поисках пропуска, которые адвокаты используют, чтобы не стоять в извивающейся очереди людей перед металлодетекторами на первом этаже. Потом я вспомнила, что потеряла кошелек. У меня не было другого выбора, кроме как присоединиться к процессии усталых мужчин, держащих в руках непрозрачные папки, и измученных женщин, пытающихся успокоить шумных малышей. Мне показалось, что я просидела несколько часов на деревянной скамье в приемной, прежде чем клерк наконец назвал мое имя. Но как только я вошла в зал суда, то сразу же замерла. Я сразу же узнала в судье бывшего судебного адвоката, с которым несколько раз сталкивалась, работая над делами об опекунстве на Манхэттене. Когда судья поднял глаза от своей скамьи, я увидела, как на его лице промелькнуло удивление. Просто веди себя нормально, сказала я себе, выпрямляя спину. Я старалась не думать о том, что представлял себе мой бывший коллега, читая мою петицию, в которой, конечно же, упоминались откровенные сексуальные фотографии и моя отчаянная просьба запретить распространять их в интернете. Я затаила дыхание и ждала его ответа. Наконец он поднял голову.

— Мисс Голдберг, — сказал он. — Я знаю, что вы юрист, но предлагаю вам найти кого-нибудь, кто будет представлять ваши интересы. Это семейный суд. То, о чем вы просите — это проблема Первой поправки.

Судья объяснил, что не может приказать моему неадекватному бывшему не выкладывать эти фотографии в сеть, потому что это нарушит его право на свободу слова. Я почувствовала себя так, словно меня ударили.

Я попросила судью защитить меня от посягательств на мою личную жизнь. В ответ он дал понять, что мой бывший имеет конституционное право самовыражаться, выставляя мое обнаженное тело на всеобщее обозрение.

Я попыталась возразить, но судья оборвал меня. Он вынес временное предписание о прекращении контактов и назначил слушание через месяц для получения постоянного охранного предписания. Он сказал, что отказывается от участия в деле из-за наших прежних рабочих отношений, но я могу обсудить свои опасения по поводу личной жизни с другим судьей. В тот день, покидая здание суда, я чувствовала себя совершенно разбитой. На самом деле все было гораздо хуже: я была в ужасе. Все, о чем я могла думать, — это мои фотографии, находившиеся у экса, а также публичное унижение и профессиональный крах, которые он мог обеспечить мне всего лишь несколькими щелчками мышки.

«Надвигается цунами, — предупредил он меня. — Нет такой глубокой ямы, где ты смогла бы спрятаться».

Мой бывший сделал много дерьмовых вещей со мной после того, как наши отношения закончились: он угрожал мне насилием, преследовал моих друзей и семью, распространял ложь обо мне через социальные сети и подал поддельный полицейский отчет, из-за которого меня бросили за решетку. Но из всего этого ужаса его угрозы распространить мои интимные фотографии потрясли меня больше всего. За несколько дней до того, как мне удалось получить временное охранное предписание, мешающее ему связаться со мной, он постоянно напоминал мне, что у него все еще есть iPad mini с зеленой резиновой крышкой, наполненный интимными, сексуальными и смущающими меня фотографиями. Однажды вечером он пригрозил отправить эти снимки по факсу в детский сад моей племянницы. В 2013 году в штате Нью-Йорк, как и во многих юрисдикциях того времени, не было действующего закона, который запрещал бы распространять чужие интимные фотографии без согласия изображенного на них лица. Спустя шесть лет такой закон все еще не был принят.

В течение долгого времени я была убеждена, что мой бывший может сделать с моими фотографиями все, что угодно. Как и многие мои клиенты, я чувствовала себя так, словно потеряла контроль над своей жизнью.

Сексуальная конфиденциальность — это одна из тех вещей, которые мы не ценим по-настоящему, пока ее у нас не отнимут. И все же лишение этого основного права — обычное дело. Примерно 4 процента американцев — то есть десять миллионов человек — столкнулись с угрозой или реальностью того, что их интимные фотографии выставляются без их согласия, согласно исследованию Центра инновационных исследований общественного здравоохранения в 2016 году. И более 90 процентов жертв таких злоупотреблений испытывают последствия для психического здоровья; почти 50 процентов посещают мысли о самоубийстве. Моя фирма каждый день получает по меньшей мере полдюжины телефонных звонков и электронных писем от отчаявшихся и безутешных жертв, чьи интимные фотографии были выставлены на всеобщее обозрение в интернете. И как только изображение появляется в сети, оно может попасть куда угодно.

У меня есть десятки клиентов, чьи интимные изображения оказались на сотнях различных порно-сайтов. Если вы загуглите их имена, вы найдете не одну страницу результатов, показывающих крупные планы и видео грудей и гениталий моих клиентов, а также мерзкие комментарии, размещенные троллями или, как они иногда называют себя, «фанатами». Такие преступления обычно называют порноместью, но это слово упускает суть. Они не всегда связаны с местью. Реальная проблема заключается в нарушении прав жертв на неприкосновенность частной жизни и возможности контролировать доступ к самому интимному. Речь идет о согласии. Более точным термином для описания преступления является «порнография без согласия изображенного лица», или «распространение интимных изображений без согласия изображенного лица». Любой из этих терминов, безусловно, больше отражает диапазон обстоятельств, которые приводят людей ко мне. У меня есть клиенты, чьи личные фотографии были загружены в интернет обиженными бывшими, ревнивыми друзьями, похотливыми студентами, подростками-троллями, хакерами, сутенерами и даже насильниками. Иногда эти откровенные изображения и видео становятся достоянием общественности, чтобы унизить или «наказать» жертву. В других случаях они используются как средство вымогательства секса или денег. Часто мои клиенты узнают о нарушении только после того, как их изображения появляются на специализированных порносайтах с прикрепленной контактной информацией, и какой-нибудь извращенец связывается с ними. Или же эти изображения попадают в социальные сети.

Только в январе 2017 года Facebook сообщила о получении 51 тысячи жалоб на порноместь. Умножьте это число на 12 месяцев и учтите все остальные социальные медиаплатформы, и вы начнете понимать масштабы проблемы. Порноместь так широко распространена именно потому, что мотивы преступников простираются далеко за пределы мести. Иногда нет никакого видимого мотива, кроме извращенного трепета, который некоторые преступники получают от просмотра, рассылки и комментирования интимных изображений, которые они просматривают без разрешения.

В 2010 году, задолго до появления термина «порноместь», восемнадцатилетний первокурсник Университета Ратгерса Тайлер Клементи, талантливый и тихий скрипач, спросил своего соседа по комнате, может ли он остаться один в комнате на несколько часов, потому что у него было свидание. Без ведома Клементи его сосед по комнате, Дхарун Рави, включил веб-камеру своего компьютера и направил ее на кровать Клементи. Рави и его подруга из ее комнаты наблюдали за Клементи, когда он обнимал и целовал другого мужчину. Рави написал об этом инциденте в социальных сетях, и его друзья ответили с удивлением и отвращением (судя по всему, никто из них не раскритиковал Рави за его дерьмовое поведение). Затем Рави объявил о своих планах шпионить за Клементи и на следующий день, пригласив и остальных присоединиться к нему. Клементи вскоре обнаружил, что за ним следили, и прочитал отвратительные комментарии друзей Рави, опубликованные в Facebook. 22 сентября, через три дня после того, как Рави впервые вторгся в его частную жизнь, Клементи покончил с собой, спрыгнув с моста Джорджа Вашингтона. Позже Рави сказал Крису Куомо, ведущему телешоу 20/20, что он не хотел причинить вред своему соседу по комнате.

— Хотя я и не заставлял его спрыгнуть с моста, — сказал Рави, — я действительно делал все неправильно и вел себя глупо.

Не важно, является ли мотивом для распространения порно шутка, месть или глупость. Жертвы страдают. Для некоторых эти боль и унижение настолько невыносимы, что они социально изолируются, становятся опасны сами для себя. В некоторых случаях — назову только несколько примеров: Тайлер Клементи, Аманда Тодд, Джессика Логан, и Хоуп Уитселл — жертвы кончают жизнь самоубийством.

Я работала с сотнями жертв порномести. Каждая из них скажет вам, что нарушение — совершенное придурком-бывшим, заклятым другом или сокурсником — было только первым ударом. То, что катапультировало их боль в стратосферу, произошло позже, когда эти изображения попали в руки тех, кого я называю ублюдками. Точно так же, как ублюдочные сотрудники школ, остальные придурки также специализируются на обвинении, стыде и наказании жертв.

Но в то время как поведение многих ублюдков — школьных сотрудников является результатом ядовитой смеси невежества, небрежности и высокомерия, остальные говнюки мотивированы в первую очередь жадностью. Когда они сталкиваются с человеком, попавшим в беду, они ищут возможность превратить эту боль в прибыль. Например, наркоторговцы, которые охотятся на наркоманов, — это ублюдки. То же самое можно сказать и о фармацевтических компаниях, которые взвинчивают цены на жизненно важные лекарства. Я могла бы продолжать и продолжать. Но сволочи, с которыми я намерена расправиться, — это те, кто зарабатывает свои деньги на распространении порно без разрешения.

Я столкнулась со своими первыми ублюдками вскоре после того, как основала свою фирму в 2014 году, когда женщина, которую я назову Дженнифер, обратилась ко мне за советом. Ее бывший муж угрожал распространить интимные фотографии, которыми она поделилась с ним, когда они встречались. Действуя в сговоре со своим дядей, этот козел создал веб-сайт, используя имя и фамилию Дженнифер, заполнил сайт ее личными изображениями, и заявил, он собирается отправить ее друзьям и семье ссылку на этот сайт. Дженнифер отчаянно умоляла убрать эту страницу. Вместо этого он предложил продать ей домен по выгодной цене в 75 000 долларов. Но Дженнифер не поддалась, сдаваться она не собиралась. Вместо этого она подала в суд на своего бывшего мужа и его дядю за умышленное причинение эмоционального расстройства, и дело было улажено во внесудебном порядке.

Эта дегенеративная схема нарушения конфиденциальности для получения прибыли была плохо реализована и не слишком оригинальна. Они были дилетантами. Но интернет заполнен тысячами сайтов, созданных бесчисленными придурками, такими как бывший муж Дженнифер, пытающимися заработать деньги на порномести. Многие из этих ублюдков были вдохновлены успехом Хантера Мура. В 2012 году Мур, татуированный подражатель рок-звезды PoS из Сакраменто, штат Калифорния, стал самым ненавистным человеком в интернете как вдохновитель IsAnyoneUp.com, одного из первых и самых печально известных сайтов порномести. Время было неподходящее. Пока Мур жил своей жизнью, зарабатывая десятки тысяч долларов в месяц благодаря размещению интимных изображений без согласия сфотографированных лиц, я работала в Институте «Вера», парализованная страхом, что мои собственные фотографии окажутся на его сайте.

Хантеру Муру было двадцать четыре года, когда в 2010 году ему впервые пришла в голову мысль, что он может зарабатывать деньги, разрушая чужие жизни. В то время Мур — выпускник средней школы, который работал промоутером вечеринок и время от времени парикмахером на съемках фетиш-порно — спал с невестой какого-то парня из полуизвестной эмо-группы. Однажды вечером подруга прислала ему пару фотографий ню. Первым побуждением Мура — что и привело к дальнейшим событиям — было поделиться фотографиями с друзьями. Он попытался отправить им групповое сообщение, но его телефон заглючил. Поэтому он вошел на дремлющий сайт, который он первоначально создал для рекламы вечеринок под названием Is Anyone Up, и загрузил туда эти фото. В течение следующих нескольких недель Мур и его друзья продолжали загружать изображения обнаженных женщин. Сайт неуклонно набирал трафик, но настоящий бум начался через несколько месяцев, когда кто-то прислал Муру фотографии голого Зака Меррика, басиста Балтиморской поп-панк-группы All Time Low. Мур выложил их на свой сайт. Почти сразу же дикпик Меррика стал трендовой темой в Twitter.

— Это убедило меня в том, что «обнаженка» будет популярна, — рассказал Мур Камилле Додеро из The Village Voice в 2012 году. Мур начал настойчиво искать такие фотографии через социальные сети. Несмотря на то что некоторые из них были добровольно размещены мужчинами и женщинами, стремящимися к определенному типу славы, в подавляющем большинстве случаев фотографии были отправлены без ведома или согласия изображенных.

Особенно отвратительным было то, что Мур настаивал на публикации наряду с откровенными изображениями идентифицирующей информации жертв, включая их полные имена, города проживания и ссылки на их аккаунты в Facebook, Twitter и LinkedIn. Это означало, что если кто-то — потенциальный работодатель, возлюбленный или бабушка — будет искать имя этого человека в Google, то изображения, размещенные Муром, появятся в результатах поиска. Чтобы превратить оскорбление в настоящую травму, каждое изображение сопровождалось насмешливыми комментариями и гифками, любезно предоставленными Муром и придурочными троллями, посещавшими его сайт. Женщин высмеивали как «уродливых», «шлюх», «потаскух» и «белую шваль», а также сравнивали со всевозможными животными. Is Anyone Up быстро стал популярным сайтом у мстительных бывших, злобных хакеров и обиженных бывших друзей. На пике популярности сайта, утверждал Мур, пользователи отправляли до 350 изображений в день. Среди жертв Мура были дочь донора кампании Республиканской партии, полуфиналистка American Idol[21], член актерского состава из франшизы Real Housewives и несколько музыкантов. Но в подавляющем большинстве это были обычные люди: домохозяйки, студенты, молодые мамы и учителя начальных классов. Многие фотографии были сексуальными селфи, предположительно предназначенными для партнеров и личного удовольствия. Но некоторые интимные изображения были явно никак не связаны с сексом. Эти изображения, как позже выяснилось, на сайт загрузил хакер, нанятый Муром специально для этого. Одна женщина, по-видимому, фиксировала с помощью камеры свою потерю веса, а другая была изображена с перевязанной грудью. Снимок был сделан в кабинете врача, после операции. Мур быстро стал известен как «самый ненавистный человек в интернете». Он с упоемнием рекламировал себя как «профессионального разрушителя жизни» и сказал репортеру еженедельника Village Voice Додеро:

— Люди хотят указать на меня пальцем, но я, блин, не грабил ваш дом и не крал ваш телефон… Я не понимаю, почему я должен извиняться.

Мур защищал себя в новостной программе ABC’s Nightline в 2012 году, объясняя, что он создал сайт для «публичного унижения», и он просто «воспользовался ошибками других людей». Мур утверждал, что на его сайт приходят 300 тысяч уникальных посетителей в день. Неудивительно, что у него было много врагов. Ему угрожали смертью, его не пускали на музыкальные фестивали. Однако юридически жертвы мало что могли сделать, чтобы удалить свои фотографии с сайта Мура. Многие, конечно, пытались сделать это. Когда отдельные жертвы связывались с Муром, умоляя его удалить их фотографии или угрожая подать в суд, он игнорировал их. Как и большинство негодяев в интернете, Мур спокойно отдыхал, зная, что его защищает раздел 230 Закона о приличии в сфере коммуникаций. Мур сказал The Village Voice, что когда только запустил свой сайт, он не разбирался в законодательстве и нервничал, получая жалобы от разгневанных жертв, намеревающихся подать в суд.

— А потом я стал чертовски мудрым, — сказал он. — Узнал о законах и сказал всем: «Да пошли вы!»

Когда звезда реалити-шоу А&Е Storage Wars подала в суд за распространение порочащих сведений после того, как Мур разместил ее откровенные изображения на своем сайте, он отправил ее адвокату дикпик.

К 2012 году Мур, как сообщается, получал до 30 000 долларов в месяц от рекламодателей и товаров, которые он продавал своим поклонникам. Он тратил свои деньги на секс-капризы и разврат, подробности которых он описывал на сайте как часть своего «бренда» и охотно пересказывал прессе. Видео Village Voice открывается сценой, когда Мур сидит на заднем сиденье лимузина и небрежно целуется сразу с двумя женщинами. Профиль в Rolling Stone включает описание женщины, нюхающей кокаин с эрегированного пениса Мура, в то время как Мур делает ее фотографию, чтобы опубликовать снимок на Tumblr. В репортаже Daily Beast Мур отмечал свой двадцать шестой день рождения в Нью-Йоркском концертном зале и ночном клубе Уэбстер-холл.

— Я трахнул здесь почти всех девушек, — сказал Мур репортеру. Жизнь для него была сплошным праздником.

Тем временем его жертвы находились в аду. Со многими из них обращались как с извращенцами или идиотами только из-за того, что они вообще фотографировались. Это тот же самый менталитет охоты на жертв, который побуждает людей спрашивать выживших после изнасилования, какая одежда на них могла бы спровоцировать нападение. Это сводит с ума. Никто не спрашивает домовладельцев: «Зачем вы купили всю эту красивую мебель?» — после того, как их ограбили.

Разрушительное воздействие размещенного без разрешения порно на жертв только недавно стало предметом серьезных исследований. Бо`льшая часть наиболее важной работы была проделана в рамках Инициативы по защите гражданских прав в киберпространстве (Cyber Civil Rights Initiative), некоммерческой организации, направленной на повышение осведомленности общественности о такой порнографии, поддержку жертв и консультирование законодателей и интернет-компаний по вопросам эффективной политики борьбы с этой проблемой. Эта организация была основана моей подругой и коллегой Холли Джейкобс после того, как она тоже стала жертвой бывшего в 2011 году. В течение нескольких дней после того, как он опубликовал ее личные фотографии, изображения обнаженного тела Холли циркулировали на трехстах разных порносайтах вместе с ее именем и контактной информацией. Извращенцы безостановочно преследовали ее, посылая по электронной почте грубые комментарии и фотографии, на которых они сами мастурбировали на ее снимки.

Холли пошла в полицию и связалась с ФБР, которое сказало ей, что они ничего не могут сделать. Эти изображения появились в поисковых системах Google с именем Холли и быстро вызвали вопросы у отдела кадров, где она работала, и декана университета, где она трудилась над диссертацией. В отчаянной попытке остановить разрушение своей карьеры ей пришлось сменить имя и работу. Тогда она решила дать отпор. Холли организовала коалицию жертв, активистов и бывших юристов, включая моих блестящих друзей, ученых-юристов Мэри Энн Фрэнкс и Даниэль Ситрон. Инициатива по защите гражданских прав в киберпространстве была учреждена в 2013 году. Когда открыла свою практику в следующем году, я поклонялась этой команде в Twitter. Они тепло пригласили меня войти в совет директоров, где я проработала четыре года. В то время мы вели разговор о том, что интернет — это следующая большая сцена для революции в области гражданских прав.

В 2017 году исследовательская группа Общественного колледжа штата Род-Айленд (CCRI) провела первое национальное исследование по распространенности порномести. Примечательно, что в исследование были включены не только пострадавшие от порномести, но и те, кому только угрожали разоблачением. Исследователи обнаружили, что более 10 процентов пользователей социальных сетей были жертвами, и женщины становились мишенью в два раза чаще, чем мужчины. Более раннее исследование CCRI касалось последствий такого злоупотребления. Более 90 процентов жертв сообщили, что испытывают значительные эмоциональные страдания. Большинство из них — 82 процента — описали «значительные проблемы» на работе или в социальной жизни.

Более трети жертв заявили, что их отношения с друзьями и семьей были поставлены под угрозу.

В первом исследовании, посвященном исключительно влиянию порномести на жертв, опубликованном в 2016 году в журнале Feminist Criminology, исследователь Саманта Бейтс отметила поразительное сходство между психическими последствиями сексуального насилия и порномести для жертв, включая тревогу и депрессию. Страдания жертв и их чувство одиночества, безнадежности и ужаса усугубляет то, что они постоянно подвергаются преследованиям со стороны троллей и извращенцев, которые рассматривают эти фотографии. Исследователи CCRI обнаружили, что почти 50 процентов жертв преследовали или оскорбляли в интернете люди, которые видели их личные изображения; 40 процентов также пережили преследование в реальной жизни, в том числе лично или по телефону. Эти данные имеют решающее значение для того, чтобы помочь общественности и законодателям лучше понять сокрушительное воздействие порномести. Но статистика показывает только количество. Она не демонстрирует ужас, который испытываешь, когда сидишь за компьютером, открываешь письмо от своего бывшего и тебя словно засасывают яркие крупные планы твоего обнаженного тела, снятые без твоего ведома. Статистика не описывает, каково это — жить с постоянной угрозой того, что твой новый босс может увидеть видео, где ты занимаешься сексом. Статистика не знает, каково это, когда страх и тревога преследуют тебя годами.

Поначалу сайт Хантера Мура был единственным. Но когда рынок порномести взорвался, другие ублюдки тоже активизировались. По оценкам экспертов, к 2014 году во всем мире насчитывалось более трех тысяч интернет-сайтов, на которых демонстрировалось порно без всякого разрешения изображенных лиц. Вдохновленные успехом Мура, некоторые предприимчивые ублюдки придумали еще более безжалостную тактику, чтобы извлечь выгоду из страданий жертв. Базирующийся в Колорадо Крейг Бриттен управлял сайтом порномести IsAnybodyDown.com (название явно содрано у Мура), а также сайтом со странным названием ObamaNudes.com. На обоих сайтах были размещены изображения людей без их разрешения, неприятные комментарии и идентифицирующая контактная информация. Но Бриттен продвинулся еще дальше. На Is Anybody Down он разместил ссылку на другой сайт, TakedownHammer.com, предположительно администрируемый адвокатом, который за плату от 200 до 500 долларов удалял конфиденциальные изображения. Позднее федеральное расследование установило, что Takedown Hammer на самом деле управлял сам Бриттен. Он выдавал себя за адвоката в рамках схемы вымогательства, чтобы получить деньги от тех самых женщин, фото которых он уже использовал. A ублюдок Кевин Боллэрт занимался таким же вымогательством на своем сайте порномести UGotPosted.com и на сайте по удалению контента ChangeMyReputation.com, который был привязан к счету PayPal. Одна из жертв Боллэрта, немолодая замужняя мать двоих подростков, руководила детским садом на дому. Ее фотография появилась на сайте вместе с ее домашним адресом и подписью «Приятно провести время с ней можно по этому адресу».

— Это было не порно, — рассказала пострадавшая корреспонденту из газеты San Diego Union-Tribune. — Эти посты были похожи на преступления на почве ненависти.

Эти ублюдки с сайтов порномести готовы на все, лишь бы выкачать доллар из страданий своих жертв.

Мур активно продвигал откровенные изображения учителей начальной школы, потому что они увеличивали трафик на его сайт. В результате по меньшей мере одна учительница потеряла работу. Крейг Бриттен ввел «систему вознаграждения», выплачивая 100 долларов за фотографии или персональные данные. К 2013 году получение и размещение порно без разрешения любыми средствами стало соревновательным видом спорта. Для десятков тысяч жертв (в основном женщин), чьи интимные фотографии были размещены в интернете без их согласия, существовало несколько вариантов удаления этих изображений. Одна из появившихся стратегий заключалась в использовании Закона об авторском праве. В соответствии с Законом 1998 года об авторском праве в цифровом тысячелетии (DMCA), человек автоматически владеет правом копирования на любое изображение, которое он делает, в том числе на селфи. Если правообладатель отправляет веб-сайту уведомление, требуя удалить изображения, веб-сайт юридически обязан выполнить это требование. Но DMCA — это не панацея. Если обнаженное изображение женщины было снято кем-то другим — скажем, бойфрендом, который сделал снимок во время секса или когда она спала, — у нее нет оснований заявлять о нарушении авторских прав. Формально этот снимок принадлежит не ей, а ее бойфренду. Если он ублюдок и решит распространять фотографию в интернете без ее разрешения, ну что ж, ей не повезло. Даже если жертва сама сделала снимок, каждое нарушение авторских прав требует отдельного запроса об удалении. Поскольку одно изображение может появиться на дюжине различных веб-сайтов в одночасье, для некоторых жертв подача запросов согласно DMCA стала полноценной работой. Еще больше бесит то, что в то время как некоторые операторы веб-сайтов выполняют запросы об удалении, другие придурки, такие как Хантер Мур, игнорируют их. На самом деле Мур был печально известен тем, что размещал уведомления об удалении на своем сайте, чтобы еще больше унизить своих жертв. Иногда такие засранцы, как Мур, отправляли запросы DMCA в Chilling Effects (теперь называемый Lumen), онлайн-архив, созданный в 2001 году группой интернет-активистов из Гарварда и фонда Electronic Frontier Foundation, которые беспокоились, что уведомления DMCA оказывают «негативный эффект» на свободу слова. Chilling Effects публикуют запросы жертв DMCA, которые, по закону, содержали настоящие имена, описания оскорбительных материалов и URL-адреса, где появлялись изображения.

К 2014 году порноместь окончательно вышла из-под контроля. По мере того как отчаявшиеся жертвы искали защиты, их образы распространялись все активнее. Все это демонстрировалось на специализированных сайтах мести и на платформах, посвященных исключительно жесткому порно. Соцсети Instagram, Facebook, Tumblr, Reddit, Twitter, Snapchat, Instagram, YouTube, Pinterest и Kik также распространяли порноместь. Преступники поняли, что они могут усилить вред, создавая поддельные профили в социальных сетях и размещая конфиденциальные изображения на платформах, где друзья и семьи жертв наверняка их увидят. В то время большинство интернет-компаний не имели действующей политики в отношении размещения интимных фотографий других людей без их согласия. Да и зачем им это нужно? Благодаря разделу 230 Закона о приличиях в сфере коммуникаций технологические компании не были обязаны удалять этот контент со своих платформ. Вместо этого они извлекали выгоду из трафика, который увеличивался благодаря порномести. Reddit, который позиционирует себя как «первая страница интернета», является одним из самых посещаемых сайтов в интернете. Этика платформы «можно все» позволила создать, например, печально известный подфорум /r/creepshot subreddit, в котором были представлены интимные вуайеристские фотографии женщин, обнародованные без их ведома или согласия (например, заглядывания под юбку в общественном месте или фотографии женщин, склонившихся в штанах для йоги крупным планом). В 2011 году Reddit был раскритикован за подфорум /r/jailbait, на котором были размещены изображения девочек-подростков с крайне неприличными комментариями. Некоторые из снимков были семейными фотографиями на отдыхе, скопированными с Facebook, на которых девушки, одетые в купальники, играли на пляже. Тележурналист Андерсон Купер сделал рубрику на CNN, в которой обрушился с критикой на Reddit за этот форум. На следующий день /r /jailbait получил на 130 000 больше посетителей, чем обычно, миллионы просмотров страниц и более тысячи новых подписчиков. Генеральный менеджер Reddit в то время, Эрик Мартин, защищал /r/jailbait как «цену свободы слова на таком сайте, как этот». Вот с такой хреновой идеей мы и столкнулись. Но это и неудивительно.

Женщины были самыми частыми мишенями порномести. Но руководили практически всеми крупными социальными медиа-платформами тогда, как и сегодня, почти исключительно мужчины. Гендерный разрыв также не ограничивается верхними эшелонами технологических компаний. В 2014 году только 10 процентов технических специалистов в Twitter были женщинами. Мужчины управляют интернетом и главенствуют, и именно этим можно объяснить, почему так долго проблемы сексуальной эксплуатации, домогательств и злоупотреблений на их сайтах оставались почти незамеченными. Эти проблемы оставались без внимания, потому что атаки происходили не с теми людьми, которые отвечали за сайты. Вместо того чтобы проводить политику защиты пользователей до 2015 года, такие интернет-компании, как Twitter и Reddit, гордо поздравляли себя с тем, что являются бастионами свободы слова. Менеджеры социальных сетей проявляли мало интереса к решению растущей проблемы порно без согласия, не считая эту задачу важной и срочной. Потом появился Fappening.

Спросите любую активистку на передовой войны против порномести, и она, скорее всего, сможет точно сказать вам, где она была 31 августа 2014 года. Я летела домой из Лос-Анджелеса. Когда стюардесса велела пассажирам пристегнуть ремни безопасности перед взлетом, я бросила последний взгляд на свой телефон. Мой Twitter был полон новостей: хакеры взломали пароли от десятков аккаунтов знаменитостей в iCloud — в том числе аккаунтов, принадлежащих Кирстен Данст, Кейт Аптон и Дженнифер Лоуренс — и украли сотни личных фотографий, включая коллекцию обнаженных и полуобнаженных селфи. Фотографии были опубликованы на анонимных сайтах image-s-haring 4chan и Anon IB и быстро попали на Reddit. Подфорум, посвященный украденным фото, набрал сто тысяч подписчиков за один день и менее чем за неделю принес сайту более 150 000 долларов дополнительного дохода. Хак, известный как Fappening — производное слово от The happening (в переводе с английского «событие», а также грубый жаргонный термин для мастурбации) — сразу же попал в международные заголовки, что только привлекло еще больше посетителей на сайты.

Дженнифер Лоуренс была первой, кто назвал это нападение тем, чем оно и было. В ноябрьском номере журнала «Vanity Fair» за 2014 год она рассказала об эмоциональной травме, которую перенесла, и, как известно, назвала грубое вторжение в частную жизнь «сексуальным преступлением».

— Это мое тело, — сказала тогда двадцатичетырехлетняя актриса. — И это должен быть мой выбор, и то, что это не мой выбор, абсолютно отвратительно. Я не могу поверить, что мы вообще живем в таком мире.

Лоуренс добавила, обращаясь ко всем, кто видел эти снимки:

— Вы обвиняетесь в сексуальном преступлении. Вы должны покраснеть от стыда.

Менее чем через 24 часа после публикации интервью в Vanity Fair в интернете хакеры-ублюдки проникли на страницу Лоуренс в Википедии и разместили там ее фотографии ню. Можно было почти услышать, как тролли захихикали от восторга над своей жестокой, причиняющей боль шуткой. Но эти гады не знали, что их время уже истекает.

Мне нравится думать, что в 2015 году наступила Великая расплата за порноместь, хотя, оглядываясь назад, для меня этот год имел менее чем благоприятное начало. Вот снимок первого дня марта: это не по сезону холодный и ветреный воскресный день. Я, одетая в ярко-красный юбочный костюм и подходящие к нему туфли на каблуках, стою перед полицейским участком в маленьком городке Нью-Джерси, борясь со слезами гнева посреди гребаной снежной бури. Я представляла тогда интересы моей новой клиентки, Нормы, девятнадцатилетней студентки — будущего модельера. Ее мать обратилась ко мне после того, как злобный экс Нормы, К. М., опубликовал фотографии девушки на Pornhub, который, по сути, является Диснейлендом онлайн-порно. Сайт начал функционировать в 2007 году и спустя десятилетие принимал 81 миллион посетителей в день. Как и на YouTube, контент на Pornhub является бесплатным, а объем его предложений — просто гигантским. Платформа разделена на специфичные жанры с внутренней поисковой системой, которая позволяет пользователям найти все, что угодно, от «анала» и «минета» до «подростка» и «мачехи». Многие видеоролики являются малобюджетными или любительскими.

В наши дни любой, кто имеет смартфон, может снять порно и выложить его в сеть. Но бо́льшая часть создается и распространяется по обоюдному согласию.

А бывший муж Нормы не только загрузил ее личные фотографии без ее согласия, но и разместил комментарии, предполагающие, что она готова заняться оральным сексом. Она обнаружила, что ее фотографии и контактная информация размещены на сайте только после того, как ей написал какой-то мужчина, увидевший ее там. Норма сразу же обратилась в местную полицию, где ей сказали, что ничего не могут сделать. Именно тогда ее мать связалась со мной.

— Конечно, могу вам помочь, — заверила я мать Нормы по телефону.

Я думала, что Норме повезло, по сравнению с другими жертвами порномести. В 2004 году Нью-Джерси стал первым штатом в стране, принявшим то, что сейчас обычно называют Законом о борьбе с порноместью. На самом деле, закон о вторжении в частную жизнь, запрещающий делиться сексуально откровенными снимками без согласия изображенных, — это тот же закон, по которому студент Университета Ратгерса Дхарун Рави был осужден за нарушение, когда он использовал свою веб-камеру, чтобы шпионить за соседом по комнате Тайлером Клементи в 2010 году.

Бывший муж Нормы нарушал закон Нью-Джерси. На следующий день после разговора с ее матерью я распечатала копию раздела 2С: 149 Уголовного кодекса Нью-Джерси, аккуратно вложила ее в конверт из оберточной бумаги и арендовала машину. Семья Нормы не могла мне заплатить, но мне было все равно. Я была уверена, что это будет мой первый громкий арест преступника, и я смогу добиться справедливости для этой милой девушки и облегчить ее жизнь. Я вошла в участок вместе с Нормой и ее родителями, будучи убеждена, что как только поговорю с полицейскими, они немедленно пойдут и арестуют ее бывшего. Я была там, чтобы спасти положение. Откашлявшись, постучала в плексигласовое окно, чтобы привлечь внимание дежурного полицейского за стойкой регистрации.

— Мы здесь, чтобы сообщить о преступлении, — объявила я.

Офицер бросил на меня скучающий взгляд.

— Ах да?

И тут он заметил Норму, стоявшую рядом со мной.

— Она уже была здесь, — сказал он. — Мы сказали, что у нее нет достаточных доказательств. Кроме того, — продолжил он, — почему вы уверены, что снимки не украли у ее парня хакеры?

Я вытащила свою папку и начала читать вслух статьи Закона о вторжении в частную жизнь. Офицер, который едва сдерживался, чтобы не закатить глаза, подождал, пока закончу свое страстное объяснение, а потом сказал мне, что он получил конкретное указание от местного прокурора не применять этот закон. Когда я спросила почему, он только пожал плечами.

— Ничего не могу поделать, — решительно заявил он. Затем махнул рукой в сторону выхода и выгнал нас на снег. Мне стало неловко. И, более того, я была в ярости.

— Это еще не конец, — сказала я Норме. Я не остановлюсь, пока мы не арестуем твоего бывшего.

На следующий день в своем Бруклинском офисе я разыскала Джейсона Боудвина, прокурора из другого округа Нью-Джерси, который добился успеха в суде по делу о порномести Аниши Вора, волонтера Инициативы по защите гражданских прав в киберпространстве. Этот случай был одним из немногих в стране, когда преступник был приговорен к тюремному заключению. Я спросила Джейсона, не может ли он порекомендовать мне прокурора округа, где живет Норма, который мог бы понять всю серьезность этого дела. Вот так я и познакомилась с Сетом Йокелем. К моему огромному облегчению, как только я объяснила ситуацию Нормы, Сет сразу же все понял. Он не только имел опыт работы с бытовыми случаями насилия, но и был технически подкован. Он выписал предписания различным интернет-провайдерам, чтобы отследить IP-адрес, с которого были загружены фотографии Нормы. IP-адрес привел его прямо к бывшему Нормы. К. М. было предъявлено обвинение во вторжении в частную жизнь и кибератаке.

Он заключил сделку о признании вины, и в 2015 году был приговорен к пяти годам условно. Это был не тот тюремный срок, на который мы надеялись, но сидеть в суде, слушая, как Норма читает свое потрясающее заявление о влиянии на жертву, — это момент, который я никогда не забуду. Лучшая часть этой истории заключается в том, что через несколько лет после того, как ее дело было закрыто, Норма окончила колледж и начала работать в моей фирме в качестве координатора по работе с клиентами. Теперь мы можем видеться каждый день. К.М. был просто винтиком в гигантском промышленном комплексе порномести, но для меня заставить прокурора принять такие быстрые меры было знаком того, что перемены уже начались.

В течение многих лет мои коллеги и я в рамках Инициативы по защите гражданских прав в киберпространстве работали с руководителями технологических компаний, объясняя их отделам по безопасности и конфиденциальности, что наличие откровенных фотографий в интернете без согласия может быть таким же разрушительным для жизни, как и наличие всех ваших финансовых документов на виду у всего мира. Они кивали, говорили что-то о свободе слова и ничего не делали. Но сочетание критических статей в прессе по поводу причастности интернет-компаний к Fappening, ропота о регулировании и растущего шума от «пронзительных гарпий» из CCRI, как нас однажды назвал противник, наконец-то возымело эффект. В феврале 2015 года Reddit, сайт, который всего лишь год назад был местом просмотра украденных фото обнаженных знаменитостей, объявил о запрете неразрешенного порно.

— Мы упустили шанс стать лидером в социальных сетях, когда речь заходит о защите вашей конфиденциальности, — объяснили модераторы Reddit в объявлении по всему сайту. — Независимо от того, кто вы, на Reddit запрещается размещать или делать ссылки на ваши фотографии, видео или цифровое изображение вас в состоянии наготы, сексуального возбуждения или во время участия в сексуальном контакте без вашего разрешения.

В марте Twitter, компания, которая в течение многих лет подвергалась критике за то, что не отвечала на жалобы пользователей о порно, размещенном без разрешения изображенных лиц, объявила, что она также забанила порноместь на платформе. Вскоре после этого поисковые системы Google, Yahoo и Bing ввели новые правила, позволяющие пользователям требовать, чтобы порнографические изображения были деиндексированы из их поисковых систем, чтобы предотвратить появление таких снимков при поиске имени человека. Наконец, размещенное без согласия порно получило ту же защиту, что и поисковые системы, сохраняющие в тайне другие конфиденциальные данные: такие как информация о банковских счетах и номера социального страхования. В октябре 2015 года меры принял даже Pornhub. Самый большой распространитель интимных изображений в интернете установил защиту, чтобы облегчить жертвам удаление порномести с сайта. Я написала об этом в Twitter, назвав меру Pornhub событием дня. Очевидно, как только интернет-компании наконец признали, что они являются частью проблемы, они почувствовали себя обязанными быть частью решения. А может быть, все дело было в критике в прессе. В любом случае, это был титанический сдвиг в масштабах всей отрасли и гигантский шаг в правильном направлении.

2015 год был полон побед, но ни одна из них не была одержана без сражения. Борьба на передовой линии велась Инициативой гражданских прав в киберпространстве. С момента своего создания организация неустанно ведет кампанию по прекращению распространения порнографии, лоббируя в законодательных органах штатов рассмотрение законопроектов, которые сделают порноместь преступлением. Когда открыла свою фирму, я была полна решимости присоединиться к этой кампании. Одним из первых моих шагов была вербовка моей племянницы, которая в то время училась в средней школе. Она помогла мне создать электронную таблицу почтовых адресов каждого члена Ассамблеи штата Нью-Йорк и сенатора, чтобы я могла отправить им письмо с подробным объяснением, почему штат нуждается в законе о порномести.

У меня был убедительный аргумент: я зашла на один из самых известных в то время сайтов порномести, ныне несуществующий MyEx.com в поисках всех нью-йоркских жертв, чьи фото были там опубликованы. И подсчитала, что вместе эти жертвы получили в пятьдесят раз больше просмотров, чем вместимость стадиона «Янки»[22]. Много лет спустя меня пригласили выступить на мероприятии, организованном для борьбы с домашним насилием. Один из гостей, выборный чиновник, вышел на помост и прочел мое письмо слово в слово, как свое собственное. Я смеялась про себя: это была настоящая победа. К 2015 году мы начали получать поддержку. Семнадцать штатов ввели в действие законы о порномести, и у нас появились сильные союзники, в том числе Камала Харрис, которая в то время была генеральным прокурором Калифорнии. Харрис учредила в своем штате оперативную группу по кибератакам, в состав которой входила и я, и предприняла усилия по обучению и подготовке местных правоохранительных органов.

Офис Харрис также агрессивно преследовал таких негодяев, как Кевин Боллэрт, стоявший за схемой порномести и вымогательства UGotPosted/ChangeMyReputation. В феврале 2015 года Боллэрт был осужден по двадцати одному пункту обвинения в краже личных данных и шести пунктам обвинения в вымогательстве, причем все они были уголовными преступлениями.

Федеральные следователи обнаружили на сайте Боллэрта более десяти тысяч порноизображений, размещенных без разрешения изображенных лиц.

В ордере на арест за тяжкое преступление, выданном в Сан-Диего, были отмечены тысячи отчаянных электронных писем, которые были отправлены на сайт, многие из которых были написаны женщинами, умолявшими удалить их фотографии. Когда Боллэрту был вынесен приговор, несколько отважных женщин выступили вперед, чтобы сделать громкие заявления. Одна из жертв рассказала, что родители выгнали ее из дома, когда узнали о фотографиях.

— Моя жизнь прошла по нисходящей спирали, — сказала она. — Я лишилась дома. Я потеряла свою семью.

Прежде чем вынести приговор, судья зачитал вслух отрывок из стенограммы допроса, в котором следователь спросил Боллэрта, почему он открыл этот сайт. Боллэрт ответил:

— Я не знаю, чувак. Вроде это было просто весело… но теперь это разрушило и мою жизнь.

Примечательно, в момент своего ареста Боллэрт уже был осужден за совсем другое федеральное преступление. За год до этого он признался, что указал в заявке номер почтового ящика вместо домашнего адреса, приобретая тридцать один предмет огнестрельного оружия у различных торговцев в Сан-Диего. Я содрогаюсь при мысли о том, что он собирался сделать со всем этим оружием. Боллэрт, которому тогда было двадцать восемь лет, был приговорен к восемнадцати годам тюремного заключения.

В 2015 году Крейг Бриттен, ублюдок, который выдавал себя за адвоката и занимался вымогательством и порноместью, также был наказан. Бриттен, стоявший за Is Anybody Down, попал под прицел Федеральной торговой комиссии (FTC), правительственного органа, уполномоченного защищать потребителей от недобросовестного и мошеннического бизнеса, после того как она была завалена сообщениями от женщин, чьи личные фотографии появились на сайте. В жалобе FTC отмечалось, что помимо того, что Бриттен выдавал себя за адвоката, он также притворялся женщиной на сайте объявлений Craigslist. Он обманывал ничего не подозревающих женщин, отправлявших ему откровенные фотографии, которые он затем размещал на своем сайте без их ведома. От имени CCRI и некоммерческой организации «Без моего согласия» — правозащитной организации для жертв нарушений неприкосновенности частной жизни — я подготовила официальное общественное мнение о необходимости серьезного отношения FTC к этому вопросу. В 2015 году FTC обвинила Бриттена в том, что он занимается обманом, и запретила ему публиковать изображения без согласия, фактически закрыв его деятельность. Это первый случай, когда комиссия была вовлечена в борьбу с порнографией, размещенной без разрешения.

Вы, наверное, задаетесь вопросом, что случилось с Хантером Муром, подонком, который все это начал. В декабре 2015 года он тоже получил по заслугам. Воин, ответственный за гибель Мура, — это бесстрашная Шарлотта Лоус, потрясающая мама из Калифорнии, фотография дочери которой оказалась на сайте Мура, хотя она никогда никому не посылала эту фотографию.

После неоднократных обращений с просьбой удалить фото согласно закону DMCA, которые он игнорировал, Лоус взяла дело в свои руки. Она связалась с десятками других жертв, используя контактную информацию, которую Мур разместил на своем сайте. Она часами собирала воедино их истории и обнаружила, что, как и фото ее дочери, снимки многих женщин были получены путем взлома. Именно так Мур добывал свежие изображения для своего сайта. Лоус связалась с ФБР и представила агентам целую гору доказательств, включая псевдоним хакера и детали его действий. Следуя ее указаниям, ФБР начало собственное расследование. Мур и его хакер Чарльз Ивенс были арестованы и признаны виновными по пятнадцати федеральным обвинениям, включая заговор, кражу личных данных и хакерство. Ивенс признал себя виновным и был приговорен к двум годам тюремного заключения; Мур, который также признал себя виновным, был приговорен к двум с половиной годам.

Единственное, что доставляет больше удовольствия, чем смотреть, как эти ублюдки падают от удара один за другим, как ряд домино, — это знать, что они были сбиты теми самыми людьми, которых они пытались уничтожить: женщинами, которые отказывались молчать и не отступали.

В 2010 году, когда придурку Хантеру Муру впервые пришла в голову идея сексуальной эксплуатации людей ради наживы, только в одном штате, Нью-Джерси, существовал закон, запрещающий размещение порно без согласия изображенных лиц. К 2016 году мы начали видеть реальные изменения на национальном уровне. Благодаря скоординированным усилиям Инициативы по защите гражданских прав в киберпространстве, вниманию средств массовой информации и смелым жертвам, которые громко сказали: «Да, это случилось со мной», в тридцати четырех штатах и округе Колумбия были приняты соответствующие законы. Я помогала разрабатывать примерно дюжину законопроектов и разъясняла их законодателям. Несмотря на нашу напряженную работу, по состоянию на 2019 год все еще было семь штатов, которые отказались принять закон, делающий порноместь преступлением. Отчасти проблема заключается в том, что многие все еще не понимают, что это преступление. Иногда я слышу, как кто-то громко удивляется тому, зачем нам вообще нужны законы о порномести. Если бы люди просто чувствовали себя комфортно в своем теле, размышляют они, никому бы не было до этого дела! Но то, что вам «комфортно» в вашем теле, не защищает вас от публичного высмеивания, потери работы или изгнания из родительского дома. Вы можете чувствовать себя «комфортно», даже гордиться своим телом, и все равно не хотите, чтобы все его увидели. Люди имеют право хранить свои откровенные изображения в безопасности без риска, что они станут общедоступными. Сексуальная неприкосновенность — это право, которое должно быть защищено законом. То, что нам действительно нужно, — и то, что Инициатива по защите гражданских прав в киберпространстве отстаивает с момента своего создания — это федеральный закон, предусматривающий уголовную ответственность за распространение порно без согласия изображенных лиц. Это помогло бы жертвам в штатах, где нет законов о порномести, и позволило бы правоохранительным органам использовать всю мощь ФБР и Министерства юстиции, возможно, наиболее оснащенных, укомплектованных и обученных для расследования этих преступлений. У нас есть федеральные законы, которые защищают нашу личную, финансовую и медицинскую информацию от распространения без нашего согласия. Существует даже закон о пиратстве, который запрещает вам концерт Бейонсе — или любой другой концерт — снимать на свой телефон и размещать его в интернете. Эти меры защиты должны распространяться и на неприкосновенность сексуальной жизни. В 2016 году представитель Калифорнии Джеки Спайер представила Конгрессу Закон о защите интимной жизни — первый федеральный законопроект, направленный на защиту жертв порномести. Этот закон — детище Мэри Энн Фрэнкс — был настоящим произведением искусства. Он признал разрушительное воздействие киберпреступления на жертв, независимо от намерений преступников, и сделал распространение откровенных изображений без согласия федеральным преступлением. В тот день, когда законопроект был отправлен в Конгресс, мы провели пресс-конференцию в здании офиса Кэннон-Хауса, и я рассказала о страданиях, которые видела. Я описала, как интимные изображения моих клиентов без их согласия подавались на блюдечке незнакомцам; как их преследовала и шантажировала нескончаемая вереница извращенцев и подонков. Я рассказывала о клиентах, которые были вынуждены переехать, бросить школу, сменить работу и изменить свои имена после того, как их сексуальная конфиденциальность была нарушена в интернете. В тот год законопроект так и не был принят. Но мы не отступили. В 2017 году он был вновь внесен сенатором Камалой Харрис в качестве закона о прекращении несогласованного преследования онлайн-пользователей. Борьба продолжается.

У меня есть клиентка в Чикаго, назовем ее Сара. Ей под тридцать, она учительница и помолвлена. Будучи подростком, Сара, как и бесчисленное множество других молодых женщин, поделилась несколькими интимными снимками со своим давним бойфрендом. Теперь, много лет спустя, ее день начинается с того, что она встает с постели, надевает тапочки, вставляет контактные линзы, наливает себе кофе и включает ноутбук. Затем она тратит сорок минут на прочесывание интернета, выискивая все новые URL-адреса, где появляются ее интимные фотографии, и отправляя требования об их удалении в соответствии с DMCA на эти сайты.

Другая клиентка, девятнадцатилетняя студентка, которую я назову Арианной, никогда не фотографировалась обнаженной. Какой-то ублюдок украл фотографию Арианны на пляже со страницы ее подруги в Facebook, отфотошопил бикини Арианны, заменил его изображениями чужой груди и гениталий и разместил на сайте порномести.

— Все эти люди думают, что видели меня голой, — говорит она. — Это не мое тело. Но они этого не знают.

В первые пять лет нашей работы моя фирма помогала бесчисленным жертвам вроде Сары и Арианны. Мы удалили из интернета десятки тысяч нелегальных изображений и видео. Конечно, это очень много. И мы ведь только начали.

7. Когда армии троллей атакуют

Я думаю, что однажды вы откроете свой компьютер, войдете в Twitter, Facebook или свой блог и создадите сообщение. Может быть, вы захотите что-то сказать о политике, о вашем большом успехе на работе, или о чем-то захватывающем, что вы узнали в школе. Или, может быть, о чем-то личном, например о вашем теле, расе или сексуальной идентичности. Закончив печатать, закрываете компьютер и ложитесь спать. На следующее утро, когда готовите кофе, вы выглядываете в окно и задыхаетесь. В вашем дворе стоит разъяренная толпа. Вы замечаете, что некоторые люди в толпе носят футболки, объявляющие о своей принадлежности: «нацист», «активист по защите прав мужчин», «женоненавистник», «расист», «фэтшеймер» и «гомофоб». Вы не знаете никого из этих людей, но они обзывают вас, высмеивают ваше мнение, оскорбляют все, связанное с вами. Кто-то выкрикивает яркие подробности сексуального насилия, которое он хочет совершить по отношению к вам. Вы замечаете, что толпа становится все больше. Такое ощущение, что каждый из них привел всех своих друзей. Вы стараетесь не поддаваться панике. Но не получается. Эти люди хотят причинить вам боль, и они знают, где вы живете. Эта сцена читается как отрывок из страшного антиутопического романа. Но для некоторых моих клиентов нападение толпы разъяренных троллей — это реальность, с которой они сталкиваются каждый раз, когда выходят в интернет. В своей фирме я представляю интересы целого ряда людей — в том числе студентов, журналистов, жертв сексуального насилия, знаменитостей, проституток и сотрудников «абортариев» — всех их жестко атаковали тролли. Если вы никогда не сталкивались с нападением троллей, вам будет трудно представить себе, насколько безжалостным оно может быть.

В 2013 году разработчик веб-игр Зои Куинн стала мишенью в онлайн-нападении толпы, известном как Gamergate, после того как ее бывший бойфренд написал пост в блоге, обвинив Зои в том, что она спит с журналистом, который в обмен дал ей благоприятный отзыв о ее последней игре. Игры, о которой шла речь, даже не существовало, но Зои стала громоотводом — на ней отыгрались женоненавистники, представляющие себе, чем могла бы стать индустрия развлечений, если бы женщины могли идти своим путем. Или еще что-нибудь — неизвестно, что так взволновало этих придурков. Ни один из них не имел повода для нападения на Зои. Их ярость, казалось, подпитывалась только горечью и ненавистью.

«Если я когда-нибудь узнаю, что ты будешь участвовать в мероприятии, которое я собираюсь посетить, то убью тебя, — гласит одно из тысяч сообщений, полученных Зои в то время. — Ты хуже дерьма и заслуживаешь того, чтобы тебя ранили, искалечили, убили и, наконец, полили моей мочой твой гниющий труп тысячу раз подряд».

Когда коллега — разработчик игр и политик из Массачусетса Брианна Ву высказалась против троллей, напавших на Зои, они напали и на Ву. Один из пользователей Twitter с ником, означающим «Смерть Брианне» написал: «Я буду насиловать твою грязную задницу, пока ты не истечешь кровью, а потом буду совать тебе в глотку крошечный азиатский пенис твоего мужа, пока ты не задохнешься и не сдохнешь». Через несколько мгновений тот же тролль отправил еще одно сообщение: «Прикинь, сука, я знаю, где ты живешь», — и указал домашний адрес Ву. Ву и ее муж в ужасе покинули свой дом.

Блестящая писательница Джессика Валенти, основательница блога Feministing, была вынуждена сделать свои аккаунты в социальных сетях закрытыми, после того как она повторно получила угрозы изнасилования, направленные на ее пятилетнюю дочь. Другая писательница, моя подруга и вдохновительница Анита Саркисян стала мишенью после запуска кампании Kickstarter для финансирования своего проекта Tropes vs / Women, в котором она исследует изображение женщин в видеоиграх. Мало того, что Анита получила лавину угроз убийства и изнасилования; один из троллей-подонков создал видеоигру об избиении Аниты, в которой игроки могут наносить ей удары по лицу и смотреть, как ее аватар становится весь в крови и в синяках.

Почти 50 процентов американцев испытали ту или иную форму онлайн-насилия, начиная с оскорблений и заканчивая сексуальными домогательствами или угрозами физического насилия. Женщины, члены ЛГБТ-сообщества, особенно трансгендеры, и цветные люди часто становятся мишенью особенно мерзких и ужасных атак.

— Ты можешь сидеть дома в своей гостиной, в нерабочее время, и вдруг кто-то отправляет тебе невероятно наглядную угрозу изнасилования, — поделилась Лора Бейтс, основатель проекта «повседневный сексизм», с Amnesty International[23] для доклада организации «Токсичный Твиттер» за 2017 год об онлайн-насилии над женщинами.

На самом деле сила нападения толпы троллей может быть разрушительной психологически, социально и профессионально. Это может эффективно заставить замолчать жертв, переведя их в автономный режим.

Например, более 80 процентов женщин, посещавших Twitter, изменили способ использования платформы, перейдя от самоцензуры к полному уходу с сайта.

Когда на нее впервые напали с угрозами убийства и изнасилования, Джессика Валенти позвонила в ФБР. Ей посоветовали покинуть свой дом до тех пор, пока угрозы не утихнут, никогда не выходить на улицу одной и быть настороже с любыми машинами или мужчинами, которые, казалось, следовали за ней.

— Это было совершенно невыполнимо, — сказала Валенти Аманде Хесс, которая написала крайне важную работу по гендерному онлайн-преследованию для Pacific Standard[24] в 2014 году. — Ты должна быть параноиком во всем, — добавила она. — Недостаточно просто не появляться в общественном месте.

Хесс, имевшая собственный мучительный опыт общения с троллями, отметила в своей статье, что Валенти в конечном итоге пришлось нанять частного детектива для своих публичных выступлений. Она подписалась на службу кибербезопасности, чтобы очистить сеть от своей личной информации, и арендовала частный почтовый ящик. Эти меры предосторожности, которые многие публичные женщины вынуждены принимать в ответ на целенаправленные нападения троллей, стоят времени и денег. Как выразилась Хесс, «каждый раз, когда мы вызываем полицию, направляемся в суд, чтобы подать иск о защите, или нас засасывает в психологическую дыру из-за угроз, из наших годовых доходов выпадают нули».

Но как дело зашло так далеко? Такое ощущение, что совсем недавно тролли считались не более чем досадным недоразумением. Еще когда интернет был в зачаточном состоянии, тролли были известны как онлайн-шутники, которые получали удовольствие от размещения абсурдных или саркастических комментариев в дискуссиях, чтобы помешать разговору. В 1993 году пользователь одной соцсети попросил совета о том, как справиться с парой кошек в период течки. Эта искренняя просьба была встречена взрывом маниакальных решений, каждое из которых было еще более нелепым, чем предыдущее: стерилизовать, расстрелять из пистолета, сжечь и, неизбежно…заняться сексом с кошками. Ранние тролли были компьютерной версией поклонников молодого Адама Сэндлера[25]. Забавно, если кому-то нравятся такие вещи.

Однако постепенно тролльский юмор резко сменился злобой. Используя аватары для маскировки своей личности, тролли стали скрываться в разделах комментариев таких сайтов, как CNN, и гадить на комментарии других людей экстравагантными оскорблениями и инвективами, просто чтобы разозлить людей. Один тролль описал это в New York Times в 2008 году: «[удовольствие] наблюдать, как кто-то теряет рассудок у своего компьютера в двух тысячах миль отсюда, пока я болтаю с друзьями и смеюсь».

Иногда тролли переходили все границы. В 2008 году группа хакерских троллей атаковала сайт Фонда эпилепсии мигающими изображениями в попытке вызвать припадки у людей с фоточувствительностью. По крайней мере, один человек сообщил, что испытал приступ, после того как увидел эти изображения. Тролли делали это ради шутки, так называемого лулза, им нравилось веселиться, причиняя боль другим. Другими словами, это дебильная версия LoL. Чем более разочарованными, злыми или расстроенными становятся жертвы, тем больше лулза.

В The Dark Net: Inside The Digital Underworld автор Джейми Бартлетт отмечает, что проблема с поиском лулза заключается в том, что лулз «немного похож на наркотик: вам нужно все больше и больше, чтобы сохранить это ощущение. Троллинг может быстро выйти из-под контроля».

В 2006 году Митчелл Хендерсон, симпатичный семиклассник с брекетами, выстрелил себе в голову из винтовки своих родителей. Тролль наткнулся на мемориальную страницу MySpace, созданную одноклассниками Митчелла, и обнаружил грамматическую ошибку. Один из друзей Митчелла назвал его «an hero»[26]. Тролль написал о Митчелле на анонимном форуме 4chan, высмеивая мемориал и превращая «героя» в мем. К ним быстро присоединился легион ищущих лулзы троллей.

Тролли наложили лицо Митчелла на сцены из жесткого порно и разместили фотографии места захоронения мальчика, помеченные ехидными комментариями. Некоторые из них звонили домой Митчеллу, оставляя сообщения для его скорбящих родителей, например: «Я призрак Митчелла. Я стою у входной двери, не могли бы вы спуститься и впустить меня?» Атаки на мемориальную страницу Митчелла с восхищением задокументированы в Encyclopedia Dramatica, Википедии интернет-троллинга. Как и многие другие записи на сайте, описание самоубийства Митчелла изобилует гомофобными и расистскими комментариями и приправлено грубыми и бессмысленными ссылками на инцест и зоофилию.

Самоубийство Митчелла было не единственной смертью, над которой издевались тролли. На самом деле в то время как большинство из нас использовали Facebook, чтобы посмотреть на свои школьные увлечения, такой «RIP-троллинг» становился все более популярным. Тролли находили мемориалы Facebook, особенно те, которые посвящены детям или подросткам, и издевались, как ненормальные, размещая на страницах дебильные комментарии и глупые мемы вроде «ЛОЛ ТВОЕЙ СМЕРТИ»

В 2011 году британский RIP-тролль Шон Даффи был арестован и заключен в тюрьму на четыре месяца после того, как издевался над смертью нескольких подростков, в том числе ребенка, которых сбили поездом. Его привлекли к ответственности в соответствии с британским Законом о злонамеренных коммуникациях, который, помимо прочего, криминализирует троллинг, преднамеренно вызывающий «беспокойство и тревогу». На сегодняшний день в Соединенных Штатах нет ни одного похожего закона. Но, может быть, нам стоит принять что-то подобное.

Само собой разумеется, что бо`льшая часть этого негативного поведения является прямым результатом анонимности, за которой тролли могут прятаться в интернете. Здравый смысл подсказывает, что люди более склонны вести себя как ублюдки, когда их личность скрыта, чем если бы им пришлось взять ответственность за свое дерьмовое поведение. Но у этого явления на самом деле есть название: эффект раскрепощенности в интернете.

В 2004 году психолог Джон Сулер опубликовал одно из самых ранних исследований о влиянии анонимности в интернете. Сулер утверждает, что маскировка своей личности вызывает «диссоциацию», эффект, который может привести людей к поведению, которое обычно для них нехарактерно. Сулер объясняет: в процессе диссоциации [анонимные лица] не контролируют свое поведение, признавая его в полном контексте интегрированной онлайн /офлайн-идентичности. «Я в онлайне» становится изолированным «я». В случае выраженной враждебности или других девиантных действий человек может избежать ответственности за такое поведение, почти как если бы ограничения суперэго и моральные когнитивные процессы психики в сети были временно приостановлены. На самом деле люди могут даже убедить себя, что это поведение в интернете «совсем не я».

Другими словами, люди, которые делают в онлайне отвратительные вещи под масками, проскользнули в своего рода альтернативную реальность. Они спокойно отдыхают, зная, что их «официальное я» никогда не будет привлечено к ответственности за любые махинации, которые их анонимное «я» осуществляет в интернете.

Лицом к лицу с другими они стараются держать свои крайние взгляды и садистские наклонности под контролем из страха потерять друзей, отчуждения членов семьи или даже быть уволенными. Но, будучи анонимами в интернете, ощущают полную свободу и делают любые гадости с нулевыми последствиями. Вот несколько впечатляющих примеров людей, ведущих двойную жизнь.

В 2012 году журналист Адриан Чэнь, корреспондент Gawker, ныне несуществующего сайта сплетен и новостей о знаменитостях, раскрыл истинную личность Violentacrez, одного из самых известных троллей на Reddit. Violentacrez создал и модерировал четыреста подфорумов, многие из них были крайне оскорбительными, в том числе /r/chokeabitch, /r/niggerjail bait, /r/picsofdeadkids, and /r/jewmerica. Он также был вдохновителем /r/jailbait, который был основной базой фотографий для педофилов. В течение некоторого времени «jailbait» был вторым наиболее часто используемым поисковым термином после «Reddit», приносящим трафик на сайт. Помимо модераторской деятельности Violentacrez также был печально известен тем, что размещал расистские, жестокие и дегуманизирующие изображения. Например, он опубликовал подфоруме /r/beatingwomen фотографию женщины, которая была жестоко избита.

В реальности, как обнаружил Чэнь, Violentacrez вел совсем другую жизнь. Его настоящее имя — Майкл Бруч. Он муж, отец и любитель кошек из Арлингтона, штат Техас. Когда Чэнь связался с Бручем, который в то время работал программистом в финансовой фирме, тот лишь пожал плечами:

— Я делаю свою работу, иду домой, смотрю телевизор и выхожу в интернет. Мне просто нравится раздражать людей в свободное время.

Но когда Чэнь сказал Бручу, что намерен раскрыть его личность на Gawker, Бруч умолял репортера передумать.

— Моя жена инвалид, — взмолился он. — У меня есть дом и ипотека, и если это станет известно, думаю, моя жизнь будет испорчена.

Бруч был прав. Меньше чем через двадцать пять часов после того, как эта история вышла в эфир, его уволили. Если ты онлайн сволочь мирового масштаба, это приведет к последствиям в оффлайне.

Есть много экспертов, которые, как и Сулер, указывают на анонимность как на главную движущую силу токсичного поведения в интернете. Но есть и другая точка зрения, которую стоит рассмотреть. Некоторые эксперты утверждают, что тролли — это нечто большее, чем просто продукт их окружения. По их мнению, тролли, по сути, злы и склонны к жестокости даже тогда, когда не находятся в сети. Одно из самых громких исследований психологии троллей, проведенное Эрин Бакелс в 2014 году в Университете Манитобы, рассматривало возможную связь между поведением троллей и квартетом личностных черт, известных как «темная тетрада». Это зловеще звучащее созвездие моделей поведения — смесь маккиавеллизма, нарциссизма, психопатии и садизма. Другими словами, тот, кто проявляет темные черты, одержим собой, склонен манипулировать другими, лишен сочувствия и наслаждается причинением боли.

Исследователи обнаружили, что оценки темной тетрады были самыми высокими среди респондентов, которые назвали троллинг одним из своих любимых онлайн-занятий. Наибольшая корреляция была между троллингом и садизмом.

— На самом деле, — писали исследователи в журнале Personality and Individual Differences, — можно сказать, что интернет-тролли являются прототипами повседневных садистов… И тролли, и садисты испытывают ликование при виде страданий других людей.

Бывший профайлер ФБР и эксперт по технологиям Лиза Строман также отмечает явное сходство между поведением троллей и паттернами, которые она наблюдала у серийных убийц.

— Как только они видят первую кровь, то склонны все больше и больше расширять границы, — объяснила Строман в одном из интервью. — Это в некотором роде тот же самый менталитет — они испытывают восторг от возможности манипулировать другими людьми и причинять им боль.

В конце 2013 года десятиклассник в Канаде, под ником Obnoxious, начал свой троллинг, который стал одним из самых известных за все время существования интернета. Obnoxious, который, как сообщается, был воспитан в неблагополучном доме жестоким отцом и психически больной матерью, нацелился на женщин-геймеров на Twitch, потоковом сервисе, который позволяет геймерам публиковать прямые трансляции своих игр, чтобы поклонники могли их посмотреть. Платформа пользуется бешеной популярностью; в 2018 году Twitch в среднем насчитывал почти миллион пользователей, которые смогли войти в систему в любой момент времени. По словам журналиста Джейсона Фагона, который писал о нем в 2015 году для журнала New York Times, поначалу Obnoxious связывался с молодыми женщинами на платформе, просто желая поговорить. В конце концов он просил сигны — селфи геймеров, держащих таблички с надписью «Obnoxious». А потом он начал требовать, чтобы женщины присылали ему свои фотографии в обнаженном виде. Когда они отказывались, он взламывал их счета, чтобы найти их настоящие имена и адреса. Затем он разыгрывал их, посылая домой пиццу, которую они не заказывали — и которую никто не захочет есть — например, без сыра и с кучей анчоусов.

Не прошло и года, как Obnoxious усилил свои атаки. Он начал угрожать своим жертвам насилием и неоднократно запугивал их ложными вызовами полиции. У него это хорошо получалось. Он сообщал полиции о якобы взятых заложниках, взрывах и убийствах, вызывая тяжеловооруженные отряды спецназа в дома ничего не подозревающих людей.

Дом одной из жертв, Эллисон Хендерсон, в Коста-Меса, штат Калифорния, был окружен полицией после того, как Obnoxious сообщил о якобы совершенном преступлении. Когда Хендерсон открыла дверь, ее встретила целая толпа офицеров с винтовками, направленными прямо на нее.

— Это был самый ужасный опыт в моей жизни, — рассказала Хендерсон репортеру Фэгону. Хендерсон добавила, что когда она попыталась объяснить ситуацию офицерам, которые позже допрашивали ее, они не поняли. — Они совершенно не могли осознать, что незнакомец преследует меня через интернет. Это ощущение, как будто вы тонете, и человек не понимает, что такое вода.

Бо`льшую часть 2014 года Obnoxious продолжал свои нападения. Он запугал школу для девочек в Форт-Миде, штат Флорида, заявив полиции, что «перестреляет всех из АК-47». Школа была закрыта на несколько часов. Он позвонил в полицию Онтарио, штат Калифорния, представившись местным жителем, который только что застрелил своего отца из пистолета AR-15 и подумывал об убийстве своей матери. Полицейское управление направило тридцать два подразделения по адресу, указанному Obnoxious, включая несколько патрульных машин, тяжелый бронированный военный фургон, вертолет и кинологов — 90 процентов всех доступных ресурсов полицейского управления — только для того, чтобы узнать, что женщина, ее друг и сын находятся дома и не подвергаются никакой опасности. Сын женщины был геймером, который разозлил Obnoxious, защищая одну из жертв негодяя в интернете. Из своего дома в пригороде Ванкувера Obnoxious использовал свой компьютер для нападения на женщин-геймеров по всей территории Соединенных Штатов и Канады — в Аризоне, Северной Каролине, Флориде, Монтане и Торонто. Некоторые из них были настолько напуганы, что вообще перестали играть, даже когда это был их основной источник дохода. Obnoxious рассчитал свой удар так, чтобы эпизоды были запечатлены на каналах прямой трансляции геймеров, что добавило публичного унижения. Одна из его жертв была так потрясена, что бросила школу.

В заключительном акте своего криминального разгула, 1 декабря 2014 года, семнадцатилетний Obnoxious вошел в систему нескольких игровых сайтов и транслировал в прямом эфире более восьми часов, как он сообщал о мнимых чрезвычайных ситуациях и пугал жертв по всей стране. Фоном было слышно, как его фанаты мужского пола, наблюдающие за хаосом на своих собственных компьютерах, подначивали его. В конце концов Obnoxious был арестован и обвинен по 46 пунктам, включая уголовное преследование и вымогательство. Он признал себя виновным по 23 пунктам обвинения и был приговорен к году и четырем месяцам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних.

Шестнадцать месяцев кажутся потрясающе коротким сроком для преступника, который причинил столько вреда. Но не каждый тролль, который организует эти наглые нападения, так легко отделывается.

В 2018 году Райан Лин, психованный хакер-сталкер-тролль, который нацелился на одного из моих клиентов и терроризировал десятки других жертв, был посажен в тюрьму на один из самых длинных сроков, когда-либо вынесенных преступнику, использовавшему интернет для атак.

Два года назад двадцатитрехлетний Лин откликнулся на объявление на Craigslist, опубликованное моей клиенткой, назовем ее Стейси. Стейси искала себе соседа по квартире. Лин переехал сюда, и через несколько дней Стейси стала мишенью для одного из самых злобных психов-троллей, с которыми я когда-либо сталкивалась. Лин взломал компьютер Стейси и украл ее дневник, в котором содержались личные данные о ее сексуальном и психическом здоровье, и распространил эту информацию среди сотен людей. Стейси переехала и стала жить с матерью, но Лин продолжал свои нападки. Он создал поддельные аккаунты на имя Стейси и использовал их, чтобы приглашать незнакомых людей к ней домой, обещая им групповой секс. Лин также посылал детскую порнографию матери Стейси и другим людям.

Стейси вела бизнес по уходу за домашними животными и использовала приложение под названием Rover для общения со своими клиентами. Райан проник и туда. Он взломал ее аккаунт и отправил порнографические фотографии ее прошлым клиентам, потратил сотни долларов на покупки с ее кредитной карты и отправил сообщение одной клиентке о том, что Стейси убила ее кошку и положила труп в морозилку: «Мне так жаль говорить вам это, но Винк мертва, — написал он. — У меня внезапно случился приступ паники, и я задушила Винк. Я упакую ее останки в сумку на молнии, и вы сможете приехать и забрать ее. Простите!»

Лин терроризировал не только мою клиентку, ее семью и друзей, но и всю общину Уолтема, штат Массачусетс, где жила Стейси, и окрестные города. Он сделал более 120 сообщений о якобы заложенных бомбах, в том числе в школах и детских садах.

На вынесение ему приговора в октябре 2018 года явилась половина города: полицейские, учителя, адвокаты, официанты, повара, агенты ФБР и работники гостиниц. Я никогда не видела, чтобы зал суда был так переполнен. Когда люди подходили, чтобы дать показания о своих страданиях, это было похоже на открытый микрофон на свадьбе. Стейси заговорила, и ее мать тоже. Сотрудник отвечающий за безопасность в школе, сквозь слезы рассказывал о том ужасе, который испытали маленькие ученики во время многочисленных угроз взрыва со стороны Лина. Начальник полиции Уолтема сказал, что за всю свою карьеру он никогда не видел, чтобы кто-то вызывал такой страх и сеял такой хаос в обществе. Он сказал, что за три месяца он более 150 раз вызывал пожарные и полицейские подразделения из-за лживых сообщений Лина о бомбе. Лин, одетый в коричневый тюремный комбинезон и кандалы, тоже получил возможность высказаться.

— Когда выйду из тюрьмы, я надеюсь использовать свои компьютерные навыки для улучшения и обновления общества, — сказал он. Все в зале суда ахнули. Лин признал себя виновным по семи пунктам обвинения в распространении детской порнографии, девяти пунктам обвинения в поддельных угрозах взрывов бомб, трем пунктам обвинения в компьютерном мошенничестве и одному пункту обвинения в краже личных данных. Он был приговорен к семнадцати с половиной годам — самому длинному сроку, который когда-либо получал преступник, атаковавший одного из моих клиентов. Неадекватные тролли Райан Лин и Obnoxious работали в одиночку, а не в команде. Но максимальный вред тролли обычно наносят, когда они объединяются. То, что я вижу чаще всего в своей практике, — это атаки армий троллей: батальоны анонимных пехотинцев, которые объединяются, чтобы начать атаку на единственную цель. Эти онлайновые мобы — относительно новое явление, возможная манифестация мы-против-него, охватившая всю нацию. Они находят друг друга на форумах, таких как Reddit и 4chan, или на дискуссионных площадках, которые существуют в темных уголках сети, а потом набрасываются на того, кого они идентифицировали как врага дня. И непонятно, что могло их спровоцировать.

Журналистка Эми Гут оказалась в центре шквала онлайн-угроз изнасилования и призывов к ее обезглавливанию после того, как она предположила во время радиоинтервью, что люди желают друг другу «счастливых праздников» в качестве альтернативы «счастливого Рождества». Профессиональные спортсмены и судьи были атакованы разъяренными троллями, которые угрожали изнасиловать их маленьких детей. На визажистку YouTube Эм Форд напали мужчины-тролли, обвиняя ее в «обмане», потому что она носила макияж. Когда американская комедийная актриса Лесли Джонс снялась вместе с Кристен Уиг, Мелиссой Маккарти и Кейт Маккиннон в ремейке хита 1984 года «Охотники за привидениями», женщины были атакованы в интернете троллями-женоненавистниками, которые набросились на весь женский актерский состав. Несомненно, афроамериканке Джонс досталось больше всех. Ее засыпали в Twitter всевозможными расистскими и женоненавистническими твитами, включая фотографии горилл — имея в виду гротескное расистское оскорбление, которое существовал со времен рабства. Один тролль прислал изображение обезображенной фотографии Джонс, которую он якобы покрыл спермой.

Нет ничего необычного в том, что цветные люди становятся мишенью особенно унизительных нападок, отметила афроамериканская актриса Пия Гленн.

— Когда белой женщине поступают ужасные угрозы, что ее изнасилуют, изобьют или убьют, это очень серьезно, — пожаловалась Гленн AlterNet[27]. — [Но] есть еще целый ряд отвратительных вещей, которые люди говорят именно нам… Куда проще добраться до «черномазой сучки».

Женщины, которые пришли в интернет, чтобы поделиться своим опытом изнасилования, жестокого обращения и абортов, также часто становятся мишенями троллей.

Я представляю интересы нескольких жертв сексуального насилия, чья личная жизнь была нарушена активистами по защите прав мужчин, которые раскрыли личности моих клиентов в интернете, обвинив их во лжи. Я также представляю интересы женщины, рассказавшей об абортах, которую атаковала банда нацистских троллей. Они разместили домашний адрес родителей моей клиентки в интернете. Их дом был облеплен наклейками с изображением лягушонка Пепе[28].

В другом случае моя фирма подала федеральный иск от имени Национальной сети фондов по финансированию абортов (NNAF) в ответ на кибератаку троллей, которая вмешалась в деятельность организации по сбору средств и обошлась NNAF в сотни тысяч долларов потерянных пожертвований. Тролль сделал фейковые онлайн-пожертвования, которые составили триллионы долларов. Поток трафика перекрыл весь сайт. Эта тактика, называемая распределенной атакой на вычислительную систему с целью довести ее до отказа (DDoS), является излюбленной среди троллей-хакеров, нацеленных на крупные организации. Многие из мошеннических пожертвований в NNAF были сделаны от имени «Адольфа Гитлера» и были видны любому, кто вошел в систему для пожертвования. Сторонникам этой организации были разосланы электронные письма от «Адольфа», в которых говорилось: «Я считаю, что арийская раса является господствующей расой… И не желаю финансировать аборты для низших рас, таких как негры и евреи».

В связи с особенно жестокими нападениями троллей я посоветовала клиентам покинуть свои дома, нанять частную охрану и принять специальные меры предосторожности, чтобы защитить своих детей. Но какой-то один тролль вызывает панику довольно редко. Обычно именно внезапная атака тысяч людей ставит жертв на колени. Толпа троллей — это опасная сила.

Поведение толпы изучалось на протяжении многих поколений. В конце XIX века французский психолог Гюстав ЛеБон, пионер в этой области, впервые выдвинул теорию о том, что когда люди становятся частью группы, их индивидуальные импульсы подавляются волей коллектива — и не в хорошем смысле этого слова. Согласно ЛеБону, толпа проявляет более «примитивное» поведение, чем отдельные люди. Она более жестокая, свирепая и спонтанная. ЛеБон писал: «Уже одним тем, что он является частью организованной толпы, человек спускается на несколько ступеней по лестнице цивилизации. Отдельно он может быть культурным индивидуумом; в толпе он варвар».

ЛеБон также утверждал, что поведение толпы заразительно. Допустим, вы идете по улице и видите элитный ювелирный магазин с разбитой витриной, полной блестящих безделушек, без охраны. По мнению ЛеБона, вы скорее схватите браслет и побежите, если увидите, что еще пятнадцать человек уже грабят. Но в одиночку пройдете мимо разбитого окна.

Исследование поведения троллинга, проведенное в 2017 году учеными из Корнеллского и Стэнфордского университетов, пришло к выводу, что социальная «инфекция» распространяется и в интернете. Согласно исследованию, только около 50 процентов троллингового поведения осуществляется привычными троллями (то есть людьми, которые обычно ведут себя как ублюдки в интернете). Остальной троллинг, как утверждают исследователи, является результатом того, что люди становятся свидетелями негативного поведения — буллинга, обзывательства, общих издевательств — и бросаются в драку. Как объяснил Джур Лесковец, главный автор исследования, достаточно, чтобы один человек вел себя плохо — это запустит «спираль негатива».

Давайте предположим, что все эти теории верны: (а) один человек может привести в движение лавину плохого поведения; (б) плохое поведение может легко распространяться от одного человека к другому и (в) негативное поведение становится хуже, когда толпа увеличивается в размерах. Единственное, что могло бы сделать этот сценарий более пугающим, — это существование злого лидера, который понимает механику менталитета толпы; тот, у кого есть армия последователей и список невинных жертв для нападения. Это уже происходит вокруг нас.

Судя по всему, у американского нациста Эндрю Энглина было вполне нормальное детство. Он вырос в доме в районе высшего слоя среднего класса в Колумбусе, штат Огайо. В детстве Энглин собирал комиксы и любил читать. В старших классах общался с хиппи-веганами. Он укладывал волосы в дреды и носил толстовку с нашивкой Fuck Racism на спине. Но по мере того, как он приближался к окончанию средней школы, Энглин начал вести себя неадекватно: биться головой о стены и жечь себя зажигалками. Он стал слушать радиопередачу правого теоретика заговора Алекса Джонса и был одержим утверждением Джонса, что террористические атаки 9/11 были мистификацией.

4 июля 2013 года Энглин запустил нацистский пропагандистский сайт, который он назвал Daily Stormer, в честь Der Stürmer, любимой газеты Гитлера. В Daily Stormer Энглин обращался к нацистам-миллениалам, используя привлекательные для них заголовки и выразительные расистские хештеги, такие как #HitlerWasRight и #GasTheKikes[29]. Его экстремизм не знал границ.

В 2017 году, через день после того, как активистка Хизер Хейер была убита во время протеста против митинга белых националистов в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, Энглин опубликовал статью под названием «Женщина, убитая во время разборки на дороге, была толстой бездетной 32-летней шлюхой».

Энглин — один из самых известных и влиятельных крайне правых голосов в стране, а также «плодовитый тролль и серийный преследователь», как утверждает Южный центр по борьбе с бедностью. Действительно, несколько белых убийц-националистов заявили о своей верности взглядам, распространяемым Энглином на его сайте. Дилан Руф, который в 2015 году вошел в афроамериканскую церковь в Чарльстоне, штат Южная Каролина, и застрелил девять прихожан, был поклонником Daily Stormer. Так же как и Джеймс Харрис Джексон. В 2017 году двадцативосьмилетний Джексон сел в автобус из Вашингтона, округ Колумбия, в Нью-Йорк, намереваясь, как он позже сказал полиции, поохотиться на чернокожих людей. В День святого Патрика Джексон напал на шестидесятишестилетнего Тимоти Кохмана, борца с бедностью из Куинса, штат Нью-Йорк, и зарезал его.

В Daily Stormer Энглин предупреждает своих последователей, чтобы они «не угрожали своим жертвам насилием». Как объясняет редактор литературного журнала О’Брайен из The Atlantic: «отказ от ответственности должен был защитить его от правоохранительных органов». Вместо этого Энглин собирает свои войска, чтобы начать атаки в интернете. Он называет своих последователей армией штурмовых троллей, или штурмовиками, и делится со своими войсками лучшими практиками нанесения максимального урона онлайн-жертвам. По словам О’Брайена, Энглин научил своих последователей регистрировать анонимные учетные записи электронной почты, создавать виртуальные частные сети, маскировать свои IP-адреса и подделывать сообщения в Twitter. Он создавал для них изображения и лозунги.

В декабре 2016 года Энглин натравил свою армию троллей на Таню Герш, еврейского брокера по недвижимости в Уайтфише, штат Монтана. Герш утверждала, что она вступила в спор о продаже какой-то собственности с матерью белого националиста Ричарда Спенсера. Спенсер появился в вирусном видео, сделанном через несколько дней после того, как Дональд Трамп был избран президентом. На видео Спенсер выступает в Институте национальной политики, празднуя победу Трампа. Он поднимает руку в нацистском приветствии и сердечно произносит: «Хайль Трамп!» Он и есть тот самый парень. Кстати, именно Спенсер во время беседы с журналистом перед камерой получил нехилый удар по лицу от протестующего, встреча с которым превратилась в мем. Энглин восхищался Спенсером и сразу же начал действовать, узнав, что мать Спенсера спорит с еврейкой.

Энглин собрал свои войска: «Вы все готовы к старомодному Тролльскому штурму? — написал он. — Потому что пришло время, братва».

Энглин опубликовал по меньшей мере 30 статей о Герш на сайте Daily Stormer, призывая своих последователей «принять меры». Энглин поделился контактной информацией Герш и ее личными данными, включая аккаунт в Twitter ее двенадцатилетнего сына. «Скажите им, что вас тошнит от их еврейских планов… — призывал он свою армию. — Это очень важно».

В течение нескольких недель Герш и ее семья подвергались нападкам и угрозам со стороны антисемитов. Один из троллей позвонил по телефону Герш и включил звук выстрела. Веб-мастер Daily Stormer и печально известный белый националистический тролль Эндрю «Вив» Ауэрнхаймер оставил голосовое сообщение для Герш: «Ты чертовски испорченная еврейская шлюха… Теперь это Америка Трампа». Энглин разместил в сети фотографию маленького сына Герш, наложенную на ворота Освенцима. Герш была так напугана, что держала в прихожей сумку с самым необходимым на случай, если вдруг придется бежать из дома. Герш была не единственной жертвой Энглина. В 2017 году нацист также направил свои войска, чтобы терроризировать 21-ю студентку колледжа Тейлор Дампсон, первую афроамериканку, избранную президентом студенческого управления в Американском университете в Вашингтоне, округ Колумбия. Армия троллей Энглина терроризировала Дампсон расистскими оскорблениями, в том числе сообщениями, призывавшими ее вернуться в Африку и сравнивавшими ее и других чернокожих людей с обезьянами и гориллами. Когда Энглин обнаружил, что полиция колледжа охраняет Дампсон от атак его армии, он опубликовал на своем сайте статью, в которой говорилось: «Ниггерше-агитатору выделили полицейских телохранителей из-за Daily Stormer». Интернет может быть отвратительным местом. С этим согласна первая леди США Мелания Трамп. В марте 2018 года Мелания встретилась с руководителями технологических компаний, чтобы запустить свою широко разрекламированную инициативу по борьбе с киберзапугиванием. Мелании не хватало специальных знаний, но, читая подготовленные заявления, она высказала свое мнение, что интернет должен стать более приятным местом. Ирония не ускользнула ни от кого. За несколько дней до выступления Мелании газета New York Times опубликовала подробный список сотен людей и организаций, которых ее муж атаковал в интернете с тех пор, как объявил о своем выдвижении в Белый дом. Там были спортсмены, политики, члены его собственной партии, десятки работающих журналистов, причем всех их он назвал по именам.

В статье в ежедневной газете USA Today об инициативе Мелании Трамп политический стратег и критик Трампа Шери Джейкобус желчно отметила, что сам президент «атаковал и распространял ложь о таких людях, как я, а затем направил свою армию твиттер-троллей, чтобы изобразить меня изнасилованной, обезглавленной, расчлененной, застреленной, зарезанной, голодающей в концентрационном лагере или с грубо обезображенным лицом, потому что я критикую Трампа».

Армии троллей невозможно преследовать в судебном порядке. Их воины не только анонимны, но и сами по себе их действия не обязательно являются преступлением. Киберсталкинг, например, требует, чтобы преступник придерживался линии поведения или осуществил серию действий, которые заставили бы человека чувствовать, что он или его семья находятся в опасности. Индивидуальный тролль, угрожающий жертве, не придерживается «линии поведения». Но тысяча угрожающих троллей кажется кошмаром.

В интервью газете The Atlantic профессор юридического факультета Мэрилендского университета Даниэль Ситрон сравнила нападение троллей с нападением роя разъяренных пчел.

— У тебя тысяча пчелиных укусов, — сказал Цитрон, автор книги «Преступления на почве ненависти в киберпространстве». — Каждый укус — это сплошная боль. Но она воспринимается как одна ужасная, пульсирующая масса.

Защищенные анонимностью, вдохновленные своими лидерами и возбужденные пылом толпы, армии троллей бродят по интернету, запуская один поток террора за другим.

Осенью 2016 года мало кто за пределами круга правых теоретиков заговора когда-либо слышал о «Пиццагейте». Но для троллей, собравшихся на Reddit и 4chan, заговор «Пиццагейт» был главной темой. Хаос начался в конце октября, когда бот-аккаунт Twitter с ником @DavidGoldbergNY, опубликовал серию твитов, содержащих ссылки на странный пост в Facebook, где утверждалось, что кандидат в президенты Хиллари Клинтон управляла секс-торговлей детьми из подвала Comet Ping Pong, популярной пиццерии в Вашингтоне.

Эта возмутительная история быстро распространилась в социальных сетях: Facebook, Reddit, 4chan, YouTube и Twitter. Слухи с каждым днем становились все более зловещими. Фейковые новостные сайты были заполнены историями, утверждающими, что в подвале ресторана были «комнаты для убийства» и сложная система подземных туннелей. (На самом деле в ресторане нет подвала). Ходили слухи о «сатанинских ритуалах» и фальшивые сообщения, что в туалетах Comet Ping Pong висят порнографические картинки, а в меню есть тайные символы, пропагандирующие педофилию. Майкл Флинн-младший, сын ныне опального бывшего советника по национальной безопасности генерала Майкла Флинна, написал в Twitter о «Пиццагейте».

Миллиардер Эрик Принс, брат министра образования Трампа Бетси Девос, обсуждал «Пиццагейт» на радио Breitbart, настаивая на том, что слухи соответствуют действительности. Но самым громким голосом, выкрикивающим про заговор «Пиццагейт», был альт-правый радиоведущий и любитель хайпа Алекс Джонс.

В то время Джонс управлял каналом YouTube и несколькими поддельными новостными сайтами, включая дико популярный InfoWars. Медиаимперия Джонса была построена на причудливых заговорах и наглой лжи. Джонс настаивал, что теракты 11 сентября 2001 года были организованы правительством США, и утверждал, что администрация Обамы манипулировала погодой и суммировала ураганы по своему усмотрению. Джонс также пропагандировал ужасающую ложь о том, что массовое убийство в начальной школе Сэнди-Хук в 2012 году было мистификацией, организованной группой левых. «Я считаю, что это подделка! — неоднократно заявлял Джонс. Вы же видели родителей-актеров… это просто самое фальшивое, что может быть, со времен трехдолларовой купюры».

Непонятно, верит ли сам Джонс этим утверждениям или же делает это только ради денег. В 2013 году он зарабатывал до 10 миллионов долларов в год на подписке на его телевизионную сеть и радиорекламу. Но позиция Джонса относительно правдивости его утверждений вряд ли имеет значение. Его поклонники — истинные верующие.

В течение многих лет после Сэнди-Хук поклонники Джонса безжалостно преследовали скорбящих родителей, обвиняя их в фальсификации смерти своих собственных детей и требуя доказательств того, что дети когда-либо существовали.

Леонард Познер, отец убитого шестилетнего Ноя, получил лавину смертельных угроз от сторонников Джонса, в том числе от Люси Ричардс, пятидесятисемилетней суперзвезды InfoWars из Флориды.

«Ты спрятал своего воображаемого сына на чердаке? — написала Ричардс в одном из своих многочисленных посланий. — Ты все еще трахаешься с ним? Ты чертов еврейский ублюдок. Посмотри назад. Смерть придет к тебе очень скоро».

Ричардс была приговорена к пяти месяцам тюрьмы за то, что угрожала семье Ноя. В качестве условия ее условно-досрочного освобождения судья приказал Ричардс прекратить заходить на InfoWars. Но это не помешало другим троллям продолжать преследовать семью. Угрозы были настолько страшными, что родители Ноя были вынуждены переезжать семь раз за пять лет ради собственной безопасности.

Представляя свои безумные теории своим поклонникам, Джонс кричит, визжит и брызжет слюной. Он пышет злобой, никаких фактов — настоящий сумасшедший. На теперь уже удаленном видео, загруженном на YouTube 4 ноября 2016 года, Джонс бушевал о Клинтон и «Пиццагейте»: «Когда я думаю обо всех детях, которых Хиллари Клинтон лично убила, порезала и изнасиловала, я не боюсь противостоять ей… да, вы меня правильно поняли. Хиллари Клинтон лично убивала детей. Я просто больше не могу скрывать правду».

Джонс продолжал вещать о заговоре в течение нескольких недель. В другом, позже удаленном посте на YouTube от 27 ноября он разглагольствовал о «Пиццагейте» более тридцати минут, ссылаясь на причудливые сатанинские «пиры крови» и сперму. «Я не знаю, что, черт возьми, происходит с этими людьми, — сказал он своим приверженцам. Но я узнаю поклонение дьяволу, когда вижу его!» Джонс умолял своих последователей: «Вы сами должны провести расследование».

Меньше чем через две недели Эдгар Мэддисон Уэлч, двадцатилетний фанат InfoWars из Солсбери, штат Северная Каролина, откликнулся на призыв Джонса. Согласно судебным протоколам, весь день первого декабря Уэлч запоем смотрел видеоролики на YouTube о «Пиццагейте». Отец двоих детей написал друзьям о своем намерении: «Набег на педофильское кольцо… Мы выступаем против коррумпированной системы, которая похищает, пытает и насилует младенцев и детей на нашем собственном заднем дворе».

Через несколько дней Уэлч положил в свою машину складной нож, револьвер 38 калибра, полуавтоматическую винтовку AR-15 и отправился на север, в Вашингтон, округ Колумбия. Через пять часов езды он вошел в Comet Ping Pong, держа в руках винтовку, и направился на кухню. Когда он наткнулся на дверь, которая была надежно заперта, он поднял оружие и выстрелил в замок. Вместо входа в подвальную камеру пыток Уэлч обнаружил чулан с кухонными принадлежностями. Позже он рассказал полиции, что отправился провести «самостоятельное расследование» и обнаружить секс с детьми, о котором говорил Джонс. К счастью, никто не пострадал. В июне 2017 года Уэлч был приговорен к четырем годам тюрьмы за свои действия.

Под влиянием дезинформации и ненависти, с которыми он столкнулся в интернете, Эдгар Уэлч перенес свой гнев и свое оружие в реальность, подвергая опасности десятки людей. Помнится, во время ареста Уэлча я задавалась вопросом, было ли его поведение отклонением от нормы или предзнаменованием грядущих событий.

Менее чем через полтора года после того, как Уэлч отправился расследовать «Пиццагейт», в пятистах милях оттуда, в пригороде Торонто, Канада, двадцатитрехлетний Алек Минасян боролся со своими собственными внутренними демонами. Стеснительный Минасян не имел успеха у женщин. В интернете он обнаружил сообщество единомышленников. Инцелы (это слово расшифровывается как «невольно воздерживающиеся») обвиняют женщин, которых они считают ответственными за свою сексуальную неудовлетворенность. Они говорят о том, что «инцелы восстанут» и свергнут феминистское государство, и они почитают Эллиота Роджера, который в 2014 году устроил стрельбу в Айла-Виста, штат Калифорния, убив шесть человек, а затем и себя. 23 апреля 2018 года Алек Минасян сел за руль белого арендованного фургона и направился на оживленную улицу в Северном Торонто. Он въехал на переполненный тротуар и намеренно сбил десятки пешеходов, убив десять человек и ранив еще четырнадцать. За несколько минут до этого нападения Минасян зашел на свою страничку в Facebook. «Да здравствует Великий джентльмен Эллиот Роджер, — писал он. — Восстание инцелов уже началось!» Было время, до Минасяна и Уэлча, до InfoWars, «Пиццагейта» и атак армий троллей, когда люди думали, что происходящее в интернете, остается только там. Теперь мы знаем правду.

В течение многих лет жертв и их адвокаты — в том числе и я — пытались разработать эффективные стратегии борьбы с нападениями троллей. К весне 2017 года начал формироваться план борьбы.

При поддержке Южного центра по борьбе с бедностью Таня Герш, брокер по недвижимости из Монтаны, чья семья стала мишенью неонациста Эндрю Энглина и его армии штурмовиков, нанесла первый удар. В качестве потенциально новаторского юридического шага Герш подала в суд на Энглина за подстрекательство к нападениям, сославшись в том числе на вторжение в частную жизнь, умышленное причинение эмоционального расстройства и нарушение закона Монтаны о борьбе с запугиванием. Федеральный иск Герш — это потенциальный переломный момент в битве против троллей: один из первых судебных исков, инициированных против командующего их армией. На основании этого дела решится, будут ли атаки армии троллей защищены первой поправкой. В следующем месяце Тейлор Дампсон, президент афроамериканского студенческого правительства, на которого также напала армия троллей Энглина, подал в суд на Энглина, ссылаясь на преднамеренное причинение эмоционального расстройства и заговор с целью совершения преследования.

Неонацист Энглин — не единственный командир троллей, на которого подают в суд. В апреле 2018 года родители убитого первоклассника из Сэнди-Хук Ноя Познера подали в суд на Алекса Джонса за клевету в округе Трэвис, штат Техас. Несколько месяцев спустя, в августе, еще шесть семей Сэнди-Хук подали иск о клевете против Джонса в суд штата Коннектикут. Эти случаи широко освещались в новостях. Общественность — люди вне круга сумасшедших и троллей Джонса — была потрясена. В ответ на распространившуюся критику Facebook, YouTube, Google, iTunes и Spotify ввели санкции против Джонса, сославшись на нарушения им руководящих принципов платформ и разжигания ненависти. Его видеозаписи были удалены, а аккаунты заблокированы. В сентябре 2018 года Twitter навсегда запретил открывать на платформе все аккаунты, связанные с Jones и InfoWars.

Как и следовало ожидать, сторонники Джонса отреагировали криками «цензура» и утверждали, что право провокатора на свободу слова было нарушено плохими парнями из технологических компаний. Но первая поправка действует совсем не так. Конституция запрещает только санкционированные правительством ограничения на свободное выражение своего мнения. Частные компании могут устанавливать любые правила, которые им нравятся. И они уже делают это: Twitter ограничивает количество символов в постах. У Facebook есть правила, запрещающие изображения обнаженных людей. Интернет-компании имеют право подвергать цензуре контент и банить нарушителей на своих сайтах. У них есть ноу-хау, чтобы изменить свои алгоритмы, защитить пользователей и минимизировать издевательства. Учитывая ужасы, которые происходят на их платформах и поисковых системах каждый день, это преступление, что они ограничиваются столь скромными мерами.

С самых первых дней интернета тролли стирают границы возможного и законного в интернете. В течение многих лет они выигрывали свою войну с человеческой порядочностью, самозабвенно преследуя и терзая жертв. Но такие воины, как Таня Герш и Тейлор Дампсон, убитые горем семьи из Сэнди-Хук, Зои Куинн, Джессика Валенти и бесчисленное множество их защитников объединяются в силу, которую уже не остановить. Мы продвигаем прецедентное право, оказываем давление на интернет-компании и требуем всеобъемлющих законодательных реформ. Если мы не сможем уничтожить троллей, то уничтожим их командиров. Если мы не сможем бороться с ними в интернете, мы подадим на них в суд. Возможно, они и выиграли несколько сражений, но война только началась.

8. Тролли в роли полиции нравов

В объявлении Craigslist говорилось: «Режиссер ищет предприимчивую актрису с широкими взглядами». Я никогда не спрашивала Анну, почему эти слова привлекли ее внимание и что заставило ее ответить на объявление. Я никогда не спрашивала ее, что она подумала, когда отправилась по адресу, который дал ей директор. Оказалось, что это мотель в захудалом районе Пасадены, где Анна никогда раньше не бывала. Я не спрашивала, что она подумала, когда дверь комнаты открылась и она увидела троих возрастных мужчин, а в углу — видеокамеру на треноге. Я никогда не задавала Анне, которой тогда было восемнадцать, ни одного из этих вопросов, потому что мне все равно, какой акт подросткового бунта привел ее в тот день в номер мотеля. Все, что меня волнует, — это ущерб, нанесенный ей, когда она закрыла за собой дверь.

То, что случилось с Анной, вызвало лавину унижений, опустошивших не только ее саму, но и ее семью. Все началось с мужчин в этой комнате, но к ним быстро присоединились десятки тысяч троллей, которые сделали жизнь Анны невыносимой. К тому времени, когда она наконец пришла ко мне в 2017 году, Анна и ее семья пытались исправить этот ущерб почти десять лет.

Мужчины в номере мотеля в Пасадене сказали Анне, что снимают видео для клиента из Азии. «Для его личного, эксклюзивного просмотра», — заверили они. Один из мужчин протянул Анне одноразовый стакан с водкой и 7UP. Другой дал ей бумагу и ручку и указал место, где она должна была поставить свою подпись. «Для отчетности, — сказал он. — Ничего страшного, просто подпиши». Анна не привыкла пить. Она точно не знает, когда включилась камера, но помнит, как кто-то сказал, что у парня в Азии были особые пожелания, и он любит грубость. А потом все произошло очень быстро. Ее ударили, а потом двое мужчин стали по очереди душить ее. Она вспоминает, что раздался смех, и один из мужчин прорычал: «Возьми его, тупая сука». Она помнит, что начала плакать.

Мужчины настаивали на том, что видео было для частной коллекции, но как только Анна покинула мотель, продюсеры выложили его в интернет. Почти мгновенно оно стала сенсацией, размещенной на десятках порносайтов и просмотренной десятки тысяч раз. Анна выглядела молодо для своего возраста, с тонкими чертами лица и огромными голубыми глазами. И было что-то такое в ее образе, выглядевшей испуганной, с мужскими руками на шее, что привлекло особое внимание.

«Это действительно похоже на изнасилование!» — написал один комментатор. Он хотел сказать это как комплимент.

Вскоре кто-то из старшеклассников школы Анны наткнулся на эту запись. Мальчик узнал ее. А потом этот недоносок выставил Анну на посмешище, отправив ссылки на видео всем своим друзьям. Кто-то зашел в раздел комментариев одного из самых популярных порносайтов и добавил настоящее имя Анны и название ее школы. Вскоре там появилась и другая информация: имена ее родителей, места их работы, домашний адрес семьи.

Тролли присылали Анне извращенные и назойливые смс-сообщения о том, что они видели и что хотели с ней сделать. Они разместили грязные комментарии на странице ее пятнадцатилетней сестры в Facebook. Они слали угрозы изнасилования домой к ее родителям. Кто-то прислал по электронной почте ссылку на данные отца Анны, менеджера на телевидении. Он был на работе, когда кликнул на сообщение и был атакован изображениями его дочери-подростка с пенисом во рту, со слезами, бегущими по ее лицу, которая задыхалась и давилась.

Вскоре видео стало единственным результатом поиска имени Анны в Google. Анна закрыла свою электронную почту, купила новый телефон и сменила номер, но каким-то образом тролли тут же узнали и этот номер. Постоянные домогательства были настолько ужасны, что Анне пришлось официально сменить имя. Ее родители поступили так же. Они думали, что новые личности дадут им прикрытие, помогут спрятаться. Они даже переехали, купив дом в закрытом поселке в соседнем городе. Но все это не помогло. Тролли вычислили вымышленные имена членов семьи и их новый адрес и удвоили свои усилия.

Анна боялась идти в колледж, уверенная, что тролли выследят ее. Она ужасно боялась искать работу. А что, если кто-то пошлет ее боссу ссылку? Она даже боялась переезжать, потому что у соседей по комнате были компьютеры. Когда мы познакомились, ей было уже под тридцать и она все еще жила с родителями. Она чувствовала себя пленницей, которую держат в заложниках извращенцы. Поразительно, но ее история не является чем-то необычным.

Анна — одна из многих моих молодых клиенток, которые появлялись в порнофильмах и в течение многих лет после этого подвергались преследованиям и угрозам. Я знаю, что это происходило не со всеми женщинами, которые работают в индустрии для взрослых. Я признаю, что есть много эмоционально удовлетворенных и хорошо оплачиваемых взрослых актрис, экзотических танцорш, эксцентричных девушек, доминатрикс и эскорта. Но это не те женщины, которые нанимают меня. Моих клиенток использовали и обманывали. Некоторые из видео, показанных на порносайтах, на самом деле являются сценами того, как моих клиенток насилуют. Женщин, которых я представляю, сначала изнасиловали бессовестные порнопродюсеры. Затем они обнаружили, что стали мишенью для сотен тысяч троллей.

Многие порнотролли называют себя «фанатами», но ничто не может быть дальше от истины. Настоящие фанаты уважают и обожают своих любимых артистов. Порнотролли изо всех сил стараются превратить жизнь исполнителей в ад. И они безжалостны. Как только порнотролль определит свою жертву, он будет часами рыскать по интернету в поисках информации, чтобы раскрыть ее личность. Когда он находит ее, то радостно выкладывает в сеть, чтобы другие порно-тролли могли присоединиться к тотальной кампании публичного позора. Эти технически подкованные дегенераты считают себя поклонниками порнографии. Но я думаю, что на самом деле они часть «маносферы», быстро растущего онлайн-братства слабо связанных форумов женоненавистничества и мужского превосходства. Маносфера включает в себя широкий спектр ненавистников женщин.

Спросите любого порнотролля, почему он решил унизить женщину, и он, скорее всего, скажет вам, что она «заслуживает этого».

Как и большинство женоненавистников-извращенцев, порнотролли получают удовольствие от наказания женщин за то, что они сексуальны. Вот что их возбуждает.

Несмотря на активные попытки законодателей убрать «грязь» из интернета в середине 1990-х годов путем принятия Закона о приличии в сфере коммуникаций, сегодня Интернет является хранилищем ошеломляющего количества порнографии. Достаточно упомянуть Pornhub, один из самых посещаемых порносайтов в интернете. Pornhub — это как YouTube, но только для секса. Поклонники выкладывают свои любимые порноклипы, многие из них пиратские, и любой желающий может смотреть их бесплатно. Только в 2017 году пользователи загрузили на Pornhub более четырех миллионов видеороликов. Этого контента достаточно, чтобы смотреть его 595 482 часа, или 67 лет. Количество данных, передаваемых через Pornhub в течение года, заполнило бы память всех айфонов в мире. И это только один из многих тысяч сайтов, где можно найти порно онлайн.

В интернете существует больше порнографии, чем любой человек мог бы посмотреть за всю свою жизнь. И все же, по необъяснимой причине, жажда новых материалов у мошенников нескончаема. Независимо от количества поклонники порно всегда хотят большего, особенно если в порно участвуют люди, которых они никогда раньше не видели. Существует огромный рынок для новых лиц и молодых тел. Чтобы удовлетворить этот спрос, порнографы размещают в интернете соблазнительные, а иногда обманчивые или вводящие в заблуждение объявления, позволяющие привлечь постоянный поток молодых женщин со всей страны для пополнения коллекции.

Документальный фильм на Netflix в 2015 году «Ищем горячих девушек» предоставляет редкую возможность заглянуть в жизнь этих начинающих порноактрис. В одной из сцен мы видим девятнадцатилетнюю исполнительницу под сценическим псевдонимом Стелла Мэй, сидящую на кровати и держащую в руках гигантский фаллоимитатор — без преувеличения — размером с бейсбольную биту. Стелла говорит прямо в камеру, объясняя, что продюсер дал ей фаллоимитатор для практики и предложил ей 1000 долларов, если она сможет вставить половину его во влагалище. Мы узнаем, что Стелла проработала в этой отрасли три месяца и обнаружила, что предложения на более традиционную работу начинают иссякать. Как показывает фильм, если девушка не является суперзвездой, порнопродюсеры обычно заказывают актрису только два или три раза, а потом ищут новую. Как и другие молодые женщины, показанные в фильме, Стелла понимала, что если она хочет продолжать зарабатывать деньги, ей придется делать что-то более экстремальное, например мастурбировать гигантским дилдо или заниматься анальным сексом. На анальный секс обычно соглашаются актрисы, проработавшие в индустрии уже несколько лет. Так вот, прошло уже шесть месяцев. На экране Стелла держала фаллоимитатор обеими руками и вздыхала.

Конечно, женщины-исполнительницы в порно всегда имели плохую репутацию. Но появление и доступность бесплатного порно полностью изменили индустрию, создав еще больше возможностей для эксплуатации и насилия, а также подвергая молодых женщин, таких как мои клиентки, особому риску. Что делает эту реальность еще более трагичной, так это то, что до взрыва онлайн-порно индустрия, казалось, двигалась в совершенно ином направлении.

На протяжении десятилетий, начиная с начала 1970-х годов, большинство американских порнофильмов производилось в одном и том же месте. Калифорнийская долина Сан-Фернандо (ее в шутку называли Сан-Порнандо) была домом для процветающей многомиллиардной порноиндустрии. Основную часть производили Wicked Pictures и Vivid Entertainment, две крупнейшие в то время компании. Они работали как старые голливудские студии, хвастаясь большим количеством закулисных специалистов — сценографов, парикмахеров и гримеров, осветителей, сценаристов и киноредакторов — и стаями «девушек по контракту», взрослых исполнительниц, которых студии готовили и катапультировали к славе. На протяжении более чем десяти лет индустрия процветала во многом благодаря наличию видеомагнитофонов, а позже и DVD-плееров, позволявших людям легко смотреть порно в уединении у себя дома.

Эти студии, как и другие подобные им, выпустили несколько впечатляющих постановок, включая исторически точные произведения о той или иной эпохе, футуристическое порно со сложной концепцией на фоне тщательно оформленных минималистских фонов и прозрачную романтическую «эротику». У них были фан-клубы, съезды, фирменные товары и официальный отраслевой журнал. Adult Video News каждый год устраивал блестящее шоу с наградами, которое считалось Оскаром развлечений для взрослых. Но самое главное: девушки по контракту получали зарплату.

В 1995 году двадцатилетняя новенькая в отрасли Дженна Джеймсон подписала контракт как девушка Wicked. По нему она получала 6000 долларов в месяц за участие в восьми-десяти полнометражных фильмах для взрослых в год. Джеймсон заработала значительно больше денег в середине 1990-х годов, чем многие молодые женщины, вошедшие в индустрию два десятилетия спустя. А могло быть гораздо меньше. Например, Джеймсон, как известно, никогда не занималась анальным сексом. В 2000 году она запустила Club Jenna, свой собственный сайт и компанию по производству фильмов для взрослых. Она наняла собственный штат исполнителей, выплачивая ежегодную зарплату в размере от 50 000 до 150 000 долларов, плюс процент от продаж. Club Jenna был феноменальным хитом. По данным Forbes, в 2005 году выручка компании составила 30 миллионов долларов. Джеймсон была не единственной женщиной-актрисой, ставшей продюсером в то время.

Яркая девушка и бывшая модель обложки журнала Playboy Тера Патрик управляла своей собственной порноимперией TeraVision. Порноактриса Сторми Дэниелс, подписавшая эксклюзивный контракт с Wicked в 2002 году, несколько лет спустя стала сочинять и режиссировать фильмы для взрослых. Она быстро стала известной, специализируясь на «романтическом» порно, которое больше фокусировалось на отношениях, чем на жестком сексе. Вскоре Дэниелс стала режиссировать по десять полнометражных фильмов в год.

Кто знает, что было бы, если бы эта тенденция продолжалась. Какой была бы индустрия сегодня, если бы больше женщин знали не только то, как выглядит порно, но и как оно производится и распространяется? Относились бы к исполнителям по-другому и платили бы им больше, если бы среди руководителей было больше женщин? Конечно, нет никакого смысла представлять себе эту альтернативную реальность. Мы знаем, что произошло на самом деле.

В 2007 году порноиндустрия подверглась катастрофическому разрушению, которое направило ее на совершенно иной путь. Именно тогда группа техно-ботаников из колледжа в Монреале поняли, что они могут заработать кучу денег на порно, если начнут раздавать его бесплатно. Чуваки запустили Pornhub в том же году, когда на рынок вышло первое поколение айфонов, и сразу же начали разрабатывать свою платформу для использования на мобильных устройствах. Потребление порно изменилось почти сразу же. Все, что нужно теперь, чтобы получить доступ к часам наслаждения, — это смартфон и доступ к интернету.

Из многих отраслей, на которые повлияло появление интернета, порноиндустрия претерпела одну из самых больших трансформаций. Студийная система, которая сделала Дженну Джеймсон миллионершей, давно исчезла. В наши дни операторы веб-сайтов получают многомиллиардный доход от рекламы, в отличие от людей, которые продюсируют эти фильмы и снимаются в них. Критики сравнивают то, как сейчас работает индустрия, с потогонными фабриками. Все деньги сосредоточены в штаб-квартире корпорации; в то время как женщины на заводе делают всю тяжелую работу.

К 2018 году Pornhub стал одним из самых посещаемых сайтов в интернете, с 92 миллионами посетителей в день. По понятным причинам, эта новая бизнес-модель была сладкой приманкой для зрителей, но это катастрофа для отрасли в целом и актеров в частности. Производственные компании, которые ранее специализировались на высококачественных полнометражных фильмах для взрослых, начали выходить из бизнеса. Вслед за ними появилось целое поколение независимых порнографов. Эти ребята не заинтересованы в том, чтобы инвестировать в контрактных актеров и делать карьеру. Их специальность — любительское порно, а значит малобюджетное, без сценария, нередко жесткое видео с участием начинающих, а часто и очень молодых исполнителей.

Девочки приезжают из маленьких и больших городов. Некоторые ищут славу определенного характера (это поколение, которое знает, что съемка порно дала старт карьере Ким Кардашьян); другие отчаянно нуждаются в деньгах. В наши дни актрисе может быть выплачено от нескольких сотен долларов до нескольких тысяч, если она готова сделать что-то особенное, например жесткое двойное проникновение. Но финансовое благополучие быстротечно. В 1980-е и 1990-е годы взрослые исполнители радовались карьере, которая растягивалась на годы, иногда даже на десятилетие или больше. В экономике свободного порно типичная карьера заканчивается в течение года.

Одним из самых гениальных нововведений Pornhub является возможность поиска на платформе, позволяющая выбирать порно по категориям: от очевидных («минеты», «няня» и «подростки») до менее очевидных («с субтитрами», «косплей» и «курение»). Также стоит отметить, что поскольку Pornhub — это сайт с массовым доступом, тот, кто публикует материал, должен выбрать заголовок и окончание для URL-адреса. Итак, допустим, на Pornhub будет опубликовано видео под названием «Эмили Дикинсон давится большим членом». URL-адрес будет выглядеть примерно так www.pornhub.com/emilydickinsonchokesonabigcock. Вы можете поискать ее имя на Pornhub и найти видео. Но у Pornhub также есть отличная поисковая оптимизация, а это значит, что если вы загуглили Эмили Дикинсон, ссылка на видео появится в результатах поиска. Даже если бы я удалила видео с Pornhub, ссылка все равно существовала бы, направляя вас на домашнюю страницу Pornhub.

На Pornhub каждый заголовок видео тщательно продуман для максимальной привлекательности рынка, например «новая девушка на работе сексится со своими боссами за повышение» (более 60 тысяч просмотров); или «Очень маленькая девушка получает наказание после того, как она изменила своему парню» (16 миллионов просмотров). Хотя категория под названием «Романтика» существует, бо`льшая часть порнофильмов, предлагаемых на сайте, основаны на мужской агрессии, включая миллионы видео, изображающих мужчин, душащих и шлепающих женщин, а также эякулирующих на их лица (также известных как «маски для лица»). Целый поджанр порнофильмов включает в себя женщин, выполняющих «принудительный минет» (также известный как «насилие на лице», «экстремальные трахания лица», «рвотные позывы и удушье»). Эти сцены обычно показывают крупным планом лицо женщины, в то время как мужчина агрессивно засовывает свой пенис ей в рот и одновременно шлепает, бьет, душит и оскорбляет. Также популярно белое супрематическое порно, в котором белый мужчина будет «оскорблять в лицо» цветную женщину, используя расовые эпитеты. Иногда женщин заковывают в цепи, как рабынь. Исследователи подсчитали, что 90 процентов самых популярных порнофильмов содержат изображения насилия в отношении женщин.

В 1970-х и 1980-х годах писательница-феминистка Андреа Дворкин пыталась объяснить, что порно — это не просто еще одна форма развлечения. Предлагая изображения женщин, которые, по-видимому, наслаждаются агрессивным, насильственным и унижающим достоинство сексом, порно поощряет и возводит в норму насилие в отношении женщин, утверждала Дворкин. Она прославилась тем, что описала порнографию как «праздник изнасилования и нанесения увечий женщинам». Мало кто поддержал ее. Дворкин была отвергнута даже другими феминистками за слишком «радикальную» точку зрения. Ее обвинили в мужененавистничестве и высмеяли за то, что у нее волосатые ноги.

Но в 2016 году, почти через четыре десятилетия после того, как Дворкин написала свою новаторскую и фундаментальную работу по этому вопросу под названием «Порнография: мужчины овладевают женщинами», обнаружилась ошеломляющая корреляция между регулярным просмотром порнографии и людьми, которые положительно относятся к актам сексуальной агрессии или участвуют в них. Конечно, такой вывод можно сделать далеко не обо всех любителях порно. Для многих людей — это позитивная часть их сексуальной жизни. Тем не менее существует целый ряд исследований, которые связывают потребление порно с различными негативными формами поведения, в том числе с более высокой вероятностью использования вербальных манипуляций, наркотиков и алкоголя для принуждения к сексу. Другими словами, можно сделать вывод, что использование силы, которое мы видим перед камерой, является не только отражением того, как создается продукт; оно также может повлиять на зрителей, и они примут те же самые установки относительно контроля и доминирования. Все это взаимосвязано.

Примечательно, что некоторые из порнофильмов, которые Дворкин ругала десятки лет назад, кажутся старомодными по сегодняшним стандартам. В то время некоторые из самых популярных фильмов были сюжетными полнометражными фильмами, такими как «Глубокая глотка» и «Дьявол в мисс Джонс». Эти фильмы показывали в кинотеатрах, на них писали рецензии, они стали впечатляющими кассовыми хитами. Сюжетно-ориентированное порно доминировало на рынке до середины 2000-х годов. Фильм о том, что происходит, когда девочки из группы поддержки устраивают пижамную вечеринку, может длиться сорок пять минут. Для сравнения, в 2017 году типичное количество времени, которое люди тратили на Pornhub на каждый, скажем так, киносеанс, составляло девять минут и пятьдесят девять секунд. Этим зрителям не нужна сюжетная линия. Их интересует только секс, а это именно то, что поставляют производители любительского порно. Большинство компаний по производству такого кино сегодня — это маленькие фирмочки с крошечным бюджетом, как тот тип, с которым Анна столкнулась в гостиничном номере — два парня и камера.

Эти порнографы полностью отказались от сюжета и заменили его съемками с одной идеей, часто изображая сцены, в которых женщину принуждают, обманывают, угрожают или физически принуждают к сексу.

От «дивана для кастинга» до «принудительного минета» — это история отсутствия согласия.

В некоторых из самых популярных развлечений для взрослых, доступных онлайн, участвуют молодые женщины, которые никогда раньше не появлялись в порно. Сайты для взрослых заполнены видео со свежими лицами, с едва достигшими разрешенного возраста подростками, сидящими на кроватях в случайных гостиничных номерах. Часто можно услышать закадровый голос режиссера-мужчины, который расспрашивает девушек о том, что они чувствуют, снимаясь в порно впервые. Иногда разогревающие вопросы предназначены для того, чтобы унизить: «Ты не слишком умна, не так ли?»

После интервью начинается секс. Часто на лице молодой женщины отчетливо виден дискомфорт, даже страх.

Порно с девушками, снимающимися впервые, настолько востребовано, что сейчас существует множество веб-сайтов, посвященных исключительно этому рынку, включая один сайт подписки, который я хорошо знаю, GirlsDoPorn.com. За 29,99 доллара в месяц подписчикам каждую неделю предлагают новое сорокапятиминутное видео, в котором девушку посвящают в мир порно. «Вы не найдете этих девушек ни на одном другом сайте», — обещает баннер на главной странице сайта. «Все девушки на 100 процентов эксклюзивны — это единственный и неповторимый случай, когда они снимаются в порно». Под баннером находятся миниатюрные изображения сотен девушек, позирующих полностью одетыми и скромно улыбающихся на аккуратно застеленных гостиничных кроватях. Под каждой миниатюрой — видеоклип, на котором одна и та же девушка голышом, стоя на коленях, занимается агрессивным сексом с актером мужского пола, чье лицо никогда не показывается. Идея сайта заключается в том, что невинные девушки любят грубый секс с совершенно незнакомыми людьми. Но некоторые молодые женщины, появляющиеся в этих видео, были принуждены к этому или еще хуже. Я представляю интересы почти дюжины женщин в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет, которые подали в суд на GirlsDoPorn.com за многочисленные ужасные и преступные деяния.

Почти все рассказывают одну и ту же историю: они откликнулись на объявление Craigslist о найме моделей. Но реклама была обманчивой, со ссылками, ведущими на приличные веб-сайты с безобидными доменными именами, например BeginModeling.com, ModellingGigs.com, или BubbleGumCasting.com, которые на самом деле принадлежат владельцами Girls Do Porn. Ни в одной рекламе не шла речь о порнографии. Вместо этого начинающим моделям было предложено прислать свои фотографии, а также информацию о своем росте, весе и контактах.

С каждой из моих клиенток связался человек, который сказал, что хочет нанять ее. В конце концов он признался, что эта работа будет включать в себя наготу и секс. Когда многие из моих клиенток отказались, он снова заверил женщин, что им не о чем беспокоиться. Видео было для частного клиента, объяснил он, какого-то богатого парня, живущего в Австралии или Новой Зеландии. Оно никогда не появится в интернете, пообещал он. Ваше имя не будет использовано. Никто никогда его не увидит.

Продюсеры даже дали некоторым моим клиенткам контакты девушки по имени Кейлин, которая якобы снималась для этой компании раньше. Смски Кейлин были теплыми и ободряющими. «Я очень боюсь таких вещей, когда дело доходит до этого», — написала она одной из моих клиенток. «Я почувствовала себя полной идиоткой, потому что поняла, что мне не о чем беспокоиться, ха-ха… Никто не узнает об этом видео… Оно выйдет в богатых странах: да, DVD-диски и все такое, но в интернете ничего не появится!»

Моим клиенткам предлагали до 6000 долларов за менее чем час работы. Для молодых женщин, желающих подзаработать, это предложение было слишком привлекательным, чтобы отказаться. Всех моих клиенток доставили самолетом в Сан-Диего и отвезли в хороший отель, Марриотт или Рэдиссон, для съемок. В отеле у мужчин из Girls Do Porn был свой план, работавший как часы. Сначала они уговаривали девушку употребить алкоголь и марихуану, чтобы помочь ей расслабиться; затем они вручали ей бланк освобождения, заполненный неразборчивым юридическим языком, который они торопили ее подписать. «Вот, — говорили мужчины, тыча контракт девушке в лицо, — ничего особенного. Это налоговая форма. Просто подпишите свое имя».

Для своих интервью на камеру девушки были обучены вести себя игриво и с энтузиазмом. Если они не выглядели довольными или кокетливыми: например, когда им задавали вопрос «Вы впервые снимаетесь в порно?», продюсеры прекращали съемки и заставляли девушек заново отвечать на вопрос, пока они не проявляли достаточно энтузиазма. Когда одна из моих клиенток струсила и сказала продюсерам, что хочет уехать, мужчины угрожали подать на нее в суд и взыскать стоимость авиабилета, а также аннулировать ее билет домой. У нее не было другого выбора, кроме как сделать то, что они хотели.

Съемки продолжались много часов, а иногда и дней. Они были очень болезненны и включали в себя многочисленные половые акты, причем часть актов не была согласована заранее. Моим клиенткам редко платили обещанную сумму. Одной молодой женщине, когда она уходила со съемок, вручили пачку денег со стодолларовой купюрой сверху. Позже она обнаружила, что продюсер положил стодолларовую купюру, на пачку однодолларовых. Другой клиентке было обещано вознаграждение в размере 7000 долларов. Но когда съемки закончились, продюсер сказал, что заплатит ей только 2000 долларов, потому что она выглядела слишком «старой». Другим клиенткам, которым платили меньше, говорили, что это из-за синяков, целлюлита или видимых шрамов.

Девушки не могли возражать и требовать больше денег. Они были за тысячи миль от дома, а билеты на самолет были у мужчин. Поняв, что ими манипулировали, женщины попытались забыть все это и жить обычной жизнью после возвращения домой. Им неоднократно обещали, что никто никогда не увидит эти порнофильмы. Но все клиентки, которых я защищаю, говорят, что в течение нескольких недель после съемок видео появилось в интернете.

Полнометражные видео появились на сайте с подпиской Girls Do Porn. Более короткие тизерные клипы были размещены на другом сайте компании, Girls Do Porn.com, который предлагает пользователем свободный доступ, продвигая ссылки на подписку. Видео были также размещены на Pornhub, с оскорбительными подписям в духе «Тупую 18-летнюю блондинку жестко оттрахали в рот». Некоторые видео моих клиентов просмотрели более миллиона раз.

В этом нет ничего удивительного.

Избитый сюжет «невинная девушка-соседка безумно хочет секса» является фаворитом в коммерческом порно на протяжении десятилетий.

Существует целый поджанр «няни», основанный именно на этом сюжете. В прошлом, однако, эти сцены часто разыгрывались опытными взрослыми звездами, с косичками и в одежде чирлидеров. Потребители знали, что девочка из группы поддержки/ юная няня/ школьница, на которую они дрочат, — это всего лишь игра. Но молодые женщины, предстающие в видео Girls Do Porn, очень разные. Они не являются образцом невинности и неопытности; они часто вполне реальны. Поклонники одержимы выяснением личности молодых женщин. В разделах комментариев на сайте поклонники снова и снова спрашивают друг друга: «Как ее зовут?»

Всех моих клиенток рано или поздно начали преследовать в интернете. Тролли обнаружили, а затем разместили полные имена девочек и идентификационную информацию, названия средних школ, в которых они учились, места, где они работали, и ссылки на аккаунты в социальных сетях их семейных друзей. Иногда именно так мои клиентки узнавали, что их откровенные видео были размещены в интернете: мать, брат, бойфренд или босс получали ссылку от порнотролля, пытающегося разрушить жизнь молодой женщины. Одной из моих клиенток была школьная учительница физики. Порнотролль отправил директору школы по электронной почте ссылки на видео, которое моя клиентка сделала много лет назад. Через несколько дней ее уволили. Другая клиентка однажды выложила на YouTube видео, на котором она в детстве выступала в отчетном концерте балетной группы. Порнотролль создал мишанину из видео моей клиентки с клипами анального секса. Он разместил его в интернете под ее настоящим именем. В результате семья больше не разговаривает с ней.

Моя фирма является одной из нескольких контор, совместно подавших в суд от имени почти двух десятков жертв, на Girls Do Porn за совершение многочисленных преступлений, включая мошенничество, небрежное искажение информации и умышленное причинение эмоционального расстройства. Жаль только, что мы не можем подать в суд и на троллей.

С самых первых дней существования групп Usenet технически подкованные тролли превратили поиск личной информации людей в спорт — всех данных, от домашних адресов до школьных табелей — и раскрытие ее в интернете. Появился неологизм «доксинг», сокращение от английского dropping docs, означающий «поиск и публикация конфиденциальной информации о человеке без его согласия». Хакеры очень любят доксинг. В 2008 году хакерский коллектив Anonymous обрушился на высшее руководство Церкви саентологии и послал им угрозы в рамках скоординированной атаки, которая охватила несколько стран и на несколько дней парализовала работу официального. Во многих случаях доксинг приводит к атакам не только в интернете, но и в реальной жизни.

На самом деле иногда это и является целью доксинга. В 2015 году Уолтер Палмер, дантист из Миннеаполиса, штат Миннесота, пострадал от доксинга, после того как стало известно, что он выследил и убил льва Сесила, любимого жителя охраняемого заповедника дикой природы в Зимбабве. Домашний и рабочий адреса Палмера опубликовали в Twitter и в репостах. Ему угрожали смертью, его офис пикетировали, а его загородный дом во Флориде был раскрашен краской из баллончика с надписью «убийца льва».

Большинство социальных сетей, таких как Twitter и Facebook, запрещают пользователям размещать личную информацию других людей. Но эти правила обычно игнорируют, особенно политические активисты и экстремисты. Такие группы все чаще используют доксинг в качестве оружия в своих идеологических войнах. В течение нескольких дней после митинга белых супремасистов[30] в августе 2017 года в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния, несколько левых активистов запустили краудсорсинговые кампании в Twitter, чтобы покончить с попавшими на видео нацистами, размахивающими факелами и скандирующими расистские лозунги. Один белый националист был уволен с работы после того, как его личность была раскрыта; от другого отреклась семья.

В том же месяце нацистские тролли начали контратаку, о которой сообщил The Intercept, после того как они получили журналы чатов частного дискуссионного клуба белых супремасистов. Нацисты собрали фотографии, профили в социальных сетях, домашние адреса, номера телефонов, адреса электронной почты, даты рождения, номера водительских прав, сведения о транспортных средствах, местах работы и даже страховых номерах 50 сторонников белого превосходства, противостоявших нацистам. Одна из их жертв, двадцатидвухлетняя студентка вуза, привлекла к себе внимание, когда она сказала одному из них «отвалить» в Twitter.

В июне 2017 года представитель Массачусетса Кэтрин Кларк, которая сама стала жертвой сватинга[31], представила Закон о модернизации безопасности в интернете, который непосредственно касается преступлений против физических лиц (в отличие от атак на бизнес или государственные структуры, которые традиционно были в центре внимания законодательства о киберпреступности). Законопроект должен был сделать доксинг федеральным преступлением. Кроме того, согласно ему было необходимо выделить федеральные гранты на сумму в 20 миллионов долларов на обучение сотрудников правоохранительных органов штатов и местных органов власти тому, как выявлять и расследовать эти преступления. Это именно тот тип всеобъемлющего законодательства, который нам нужен, чтобы держать в узде самое отвратительное поведение троллей. Законопроект был передан в подкомитет по вопросам преступности, терроризма, национальной безопасности и расследований. На момент написания этой книги Закон о модернизации безопасности в интернете все еще не был принят.

Доксинг — это форма самосуда, предназначенная для запугивания или террора жертвы. Но в отношении женщин, которые появлялись в видео для взрослых — независимо от того, участвовали ли они добровольно, по принуждению или против своей воли — доксинг также нарушает давнее неписаное правило индустрии. В порнофильмах исполнители используют фальшивые имена. Такие псевдонимы, как «Бэмби Вудс», «Ванесса дель Рио» и «Сторми Дэниэлс», отлично подходят для брендинга. Но сценические имена служат и другой цели. Они позволяют обеспечить неприкосновенность частной жизни и защиты взрослых актеров и их семей, особенно их детей. До недавнего времени уважение права взрослых звезд хранить свои настоящие имена в тайне было стандартной практикой порноиндустрии.

Но троллям наплевать на неприкосновеность чужой частной жизни. Они разоблачают и стыдят взрослых кинозвезд сосредоточенно и самоотверженно. Прячась за щитом анонимности — используя замаскированные учетные записи и неотслеживаемые аватары, — они неустанно рыщут по интернету, используя ошеломляющий набор хакерских навыков и трюков, включая программное обеспечение для распознавания лиц, чтобы раскрыть истинную личность жертвы и детали ее жизни, семьи и друзей.

Доксинг взрослых актрис стал настолько популярным, что в 2010 году какие-то ублюдки создали Porn Wikileaks, полностью посвященный разоблачению порнозвезд и вмешательству в их жизнь. В течение года после своего создания Porn Wikileaks раскрыл персональные данные более чем пятнадцати тысяч взрослых актеров. Одна актриса пожаловалась в газету Daily Beast:

— Они опубликовали фотографии моего отца, моей мамы, моей сестры… Они поместили фотографии их дома, а также их адреса и личные телефонные номера. Они опубликовали фотографию моей квартиры. — Она продолжала: — Моя мама — школьная учительница, и они написали ей по электронной почте и позвонили в начальную школу.

Актриса, которая не снималась в фильмах для взрослых в течение многих лет, сказала, что доксинг довел ее почти до «психического расстройства».

Доксинг взрослых звезд и последующее преследование могут иметь глубокие последствия для личной и профессиональной жизни жертв, а также их психического здоровья. Эти атаки рассчитаны на максимальное публичное унижение; в некоторых случаях из-за них жертва теряет семью и друзей. По крайней мере две мои клиентки, ставшие мишенью порно-троллей, пытались покончить с собой. Хуже всего то, что эти атаки никогда не заканчиваются. Как только настоящее имя женщины и персональные данные появляются в интернете вместе с видео, преследование ее и ее семьи может продолжаться годами, как это было с Анной.

Унижение и преследование взрослых актрис — это просто еще одна итерация позора шлюхи, предназначенная для того, чтобы наказывать, унижать и стыдить женщин за их сексуальное поведение.

Конечно, стыдить шлюх — это не ново. На самом деле, это такая же американская традиция, как и расизм.

В колониальной Америке XVII века женщин, заподозренных в проституции или других проступках, привязывали к деревянным приспособлениям, называемым стульями для унижения, и вели по городу, чтобы их высмеивали соседи и друзья. Историки отмечают, что некоторые мужчины того времени находили зрелище связанной и намеренно униженной женщины сексуально возбуждающим. Некоторые вещи никогда не меняются.

Когда Анна впервые обратилась ко мне в начале 2017 года, ее жизнь была полностью разрушена принудительным порно и последовавшим за ним доксингом и травлей, с которыми пришлось столкнуться ей и ее родителям. Анна отказалась от своих планов продолжать обучение, опасаясь, что порнотролли найдут ее в любом кампусе. Она не стала устраиваться на работу и снимать с кем-то квартиру. В течение многих лет Анна проводила бо`льшую часть своих дней в одиночестве, отсиживаясь в своей детской спальне в родительском доме. И все же она мечтала о чем-то лучшем. Анна — талантливая пианистка. Она играла с самого детства и иногда подумывала выступать на публике. Но как только эта мысль приходила ей в голову, она тут же вспоминала о том видео. К тому времени, когда Анне исполнилось двадцать, видео просмотрели уже миллион раз. Она жутко боялась, что порнотролли узнают о ее музыке и разрушат и эту сферу ее жизни.

В 2017 году Анна прочитала обо мне в журнале New Yorker. Маргарет Тальбот описала меня в десятистраничном очерке как «первопроходца в области сексуальной приватности». В статье упоминалась моя работа с одной клиенткой, которая пережила доксинг, после того как появилась в принудительном порно, и с другой снимавшейся в порно девушкой, которая стала жертвой шантажа. Анна позвонила мне в офис и договорилась о встрече. Она прилетела из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк вместе со своей матерью, которая неловко оглядывала мой конференц-зал, пока та рассказывала свою историю. Анна сообщила, что обращалась на различные сайты и просила удалить видео. Она даже предложила заплатить. Большинство операторов сайтов не отвечали на ее запросы. Но администратор одного сайта объяснил Анне, что продюсер, которому принадлежали авторские права на видео, был единственным человеком, который имел право удалить видео.

— Он прав, — сказала я Анне.

Точно так же, как и другие женщины, обманутые Girls Do Porn, она была введена в заблуждение, когда подписывала форму выпуска, которая давала продюсеру право собственности на видео.

— По закону парень, который тебя снимал, может делать все, что захочет, — сказала я. — Пока он владеет авторскими правами, ты не можешь ничего сделать.

— Я не понимаю, почему мы не можем подать в суд на сайты, — сказала мать Анны.

Я кратко объяснила им суть адского раздела 230 Закона о приличии в области коммуникаций.

— Пока материалы на сайте загружаются пользователями, владельцы сайтов защищены от судебных разбирательств, — добавила я. — Эти ублюдки совершенно законно зарабатывают деньги, эксплуатируя вас.

Но у меня появилась одна идея. Я сказала, что могу попытаться разыскать продюсера и предложить купить у него авторские права.

— Он может захотеть много денег, — предупредила я.

Мать Анны подняла голову:

— Мы заплатим столько, сколько он скажет.

Мне потребовались недели работы с моими контактами в индустрии развлечений для взрослых, прежде чем мой старший партнер Линдси Либерман и я наконец добились некоторого прогресса. Мы нашли не только имя продюсера, но и его адвоката. Я сняла трубку и позвонила ему. Он рассмеялся мне в лицо.

— Нет никаких шансов, что мой клиент продаст это видео, — фыркнул он.

— Моя клиентка хочет попробовать договориться, — возразила я. После почти месяца обсуждений мы наконец заключили сделку. Анне повезло, что у нее богатые родители. Они заплатили продюсеру шестизначную сумму за авторские права — больше, чем большинство людей зарабатывают за год.

Удаление откровенных сексуальных изображений из интернета — это важная часть работы моей фирмы. В большинстве случаев фотографии или видео были получены или распространены без согласия моих клиенток, как в случае с порноместью. Но, как и в случае с Анной, кое-что из этого контента создают порнографы. А некоторые из этих парней уже поднаторели в юриспруденции, нанимая адвокатов, которые специализируются на защите интеллектуальной собственности и хранении контента для взрослых в интернете. Однажды мне пришлось вести переговоры с адвокатом, чей профессиональный сайт содержит XXXLaw в URL-адресе. На домашней странице он написал патриотически звучащее послание о свободе и порно: «Битва, которую мы будем вести — и победим — это не ограниченное противостояние вокруг того, что допустимо в развлечениях для взрослых, — заявляет он, — а скорее борьба, касающаяся диапазона человеческой души, того, чтобы свободно мечтать, выражать и размышлять».

Я пыталась купить авторские права на жестокий и эксплуататорский фильм, в котором снялась одна из моих клиенток. Адвокат настаивал, что фильм был «жемчужиной» в коллекции его клиента.

Существует так много порносайтов и так много ублюдков, которые скачали изображения на свои компьютеры и разместили повторно, даже после того, как мы добились их удаления, что помощь нашим клиентам в удалении порнофильмов — это практически отдельная работа. Мои сотрудники тратят более тридцати часов в неделю, просматривая интернет в поисках ссылок на откровенные изображения и видео наших клиентов и посылая уведомления DMCA виновным сайтам. Согласно Закону 1998 года об авторском праве цифрового миллениума сайты обязаны удалять контент, если владелец авторских прав этого требует. Но мы должны посылать отдельные запросы каждый раз, когда изображение или видео размещается повторно, и на каждый сайт, на котором появляется изображение или видео. Это утомительная, трудоемкая работа, но она того стоит. К 2018 году моя фирма удалила 30 000 видео и изображений из интернета, в том числе видео Анны.

В течение нескольких месяцев после того, как авторские права были переданы Анне, мы проводили несколько часов в неделю, посылая сотни уведомлений DMCA об удалении порно с сайтов. Мы снимали видео с определенного сайта, а через неделю оно появлялось где-то еще. После того как мы проработали над делом Анны почти полгода, мы почувствовали уверенность в нашем успехе. Ее видео было удалено с Pornhub и сотен других сайтов. Откровенное порно больше не было первым результатом, возникавшим при поиске в Google ее имени. Я слышала, как изменился ее голос, когда она однажды позвонила мне, чтобы поделиться хорошими новостями. Она получила свою первую работу. Анна была нанята в качестве пианистки в небольшой клуб-ресторан в Западном Голливуде, недалеко от того места, где она все еще жила с родителями.

За день до начала шоу Анна переслала мне электронное письмо, которое владелец клуба отправил ей утром. Это был скриншот сообщения, отправленного анонимно по электронной почте. В нем говорилось: «Я подумал, что тебе будет интересно узнать о другом таланте, которым славится эта шлюха». Под ним был снимок восемнадцатилетней Анны, связанной и с кляпом во рту, со слезами, струящимися по ее лицу.

9. Власть извращенцев

Я занималась своим бизнесом всего полгода, когда мне позвонила молодая женщина, которую я буду называть Джонеттой. Она рассказала о своем ужасном положении, преступление было настолько удивительным для меня, что я даже не знала, как его назвать. Оно содержало элементы порномести — мужчина, с которым Джонетта познакомилась в интернете, угрожал опубликовать ее откровенные изображения без ее согласия — но ни одна из других подробностей не соответствовала типичному делу о порномести. Человек, угрожавший Джонетте, не был злым или мстительным бывшим, пытающимся «преподать ей урок», и он не был психом, целью которого было разрушить жизнь Джонетты. На самом деле они никогда не состояли в отношениях и даже не встречались лично. Преступник не взламывал компьютер Джонетты. Однажды ночью, когда они разговаривали по Skype, он получил фото обнаженной Джонетты. Он уговорил ее раздеться, а затем, без ее ведома, сделал скриншот экрана. На следующий день он отправил ей сообщение, предупредив, что поделится этим снимком со всеми ее контактами на Facebook, если она не сделает то, что он захочет. Он потребовал, чтобы Джонетта мастурбировала перед своей веб-камерой, чтобы он мог это видеть.

Джонетте было семнадцать лет, когда она стала жертвой шантажа обнародования ее интимной жизни. Работая над ее делом, я впервые узнала о таком виде преступлений. Два года спустя, в 2016 году, Министерство юстиции определило, что этот вид стал наиболее активно распространяющейся угрозой для детей в интернете.

Неприятности Джонетты начались за несколько месяцев до того, как она связалась со мной, когда она присоединилась к онлайн-чату для подростков, сомневающихся в своей сексуальности. Там она сразу же подружилась с другой девочкой-подростком. Эти двое постоянно переписывались, делясь своими самыми глубокими страхами и неуверенностью. Джонетта чувствовала, что ее поддерживают и понимают. В конце концов подруга Джонетты предложила познакомиться с парнем, который ей может понравиться. «Он миллиардер из Дубая», — сказала приятельница. Девушка была заинтригована. Джонетта и «миллиардер» начали обмениваться сообщениями и общаться по Skype. Он был дружелюбен и заботлив, расспрашивал Джонетту о школе и ее родителях. Сказал, что хотел бы отвезти ее в Дубай. Делал ей комплименты, говорил, что она очень красивая… Однажды, после нескольких месяцев общения, он сказал, что хочет увидеть ее тело. Сначала Джонетта колебалась, но в итоге согласилась. На следующий день он заявил, что сохранил ее фотографии.

«Ты можешь заблокировать меня в Skype или удалить свой профиль в Facebook, но это не поможет».

Он пригрозил разослать фотографии всем ее знакомым, если она не будет «хорошо себя вести». К тому времени, как Джонетта связалась со мной, она уже начала подозревать, что девушка, с которой они познакомилась в подростковом чате, и парень из Дубая — если он вообще был из Дубая — на самом деле один и тот же человек. Вся эта операция, как она поняла, была тщательно продуманной хитростью, подставой.

— Я не знаю, что делать. Он собирается разрушить мою жизнь.

Я слышала отчаяние в ее голосе, и это пугало меня. В то время я знала только об одном случае, когда злодей пытался шантажировать молодую девушку и заставить ее посылать откровенные изображения, и это закончилось трагедией.

В 2012 году пятнадцатилетняя Аманда Тодд загрузила на YouTube захватывающее девятиминутное черно-белое видео, которое вскоре стало вирусным. Используя флеш-карты, Аманда поделилась, что когда она была в седьмом классе, два года назад, они с друзьями посещали видеочаты, чтобы познакомиться с новыми людьми. Однажды днем, подстрекаемая комментаторами, которые называли ее хорошенькой и просили блеснуть, она быстро обнажила грудь перед своей веб-камерой. Год спустя взрослый мужчина, который сохранил ее фотографию, связался с ней на Facebook, угрожая распространить фотографию, если Аманда не «изобразит шоу». Он знал адрес Аманды и где она учится. В конце концов преступник отправил изображение друзьям и семье Аманды. Он создал аккаунт в Facebook и использовал изображение груди Аманды в качестве своего профиля. В школе Аманду постоянно дразнили и высмеивали. Она страдала от депрессии и тревожности и несколько раз меняла школу, пытаясь избежать издевательств.

«Я никогда не смогу вернуть эту фотографию, — написала Аманда на флеш-карте для своего видео. — Каждый день я думаю, почему я все еще здесь».

Менее чем через два месяца после публикации видео Аманда покончила с собой в своем доме в Порт-Кокуитламе, Британская Колумбия. После ее смерти видео было распространено миллионы раз, привлекая международное внимание. Сообщения СМИ в то время описывали историю Аманды как трагический случай издевательств. Но до того как она была опозорена своими сверстниками, Аманда была мишенью и объектом шантажа взрослого мужчины — злодея, точно так же, как и Джонетта, которая была моей первой клиенткой, пострадавшей от шантажа порно.

Но с 2014 года я представляла уже десятки клиентов, ставших мишенями негодяев. Преступники — одни из самых методичных и терпеливых дьяволов, которых я знаю. Шантажисты тратят месяцы и даже годы на охоту, преследование и манипулирование своими жертвами, принуждая их к сексуальному рабству, которого кажется невозможным избежать. Чем активнее жертвы пытаются договориться со своими мучителями и умоляют их, тем больше несчастных истязают.

Шантаж порно — это преступление, связанное с эскалацией насилия. Преступник, имеющий одно изображение, будет использовать его, чтобы вынудить жертву отправить ему видео, а затем использовать видео, чтобы заставить жертву отправить что-то еще более откровенное. Мои клиентки были вынуждены раздеваться, мастурбировать и заниматься групповым сексом. Один ребенок был вынужден пойти в школьную уборную и съесть свои собственные экскременты. Некоторые преступники называют своих жертв рабами.

Не так давно было время, когда секс-преследователь должен был иметь прямой доступ к своей цели. Если он охотился на детей, то искал место учителя, наставника или тренера. Если он предпочитал взрослых, то выбирал профессию, в которой имел власть над молодыми и впечатлительными или финансово уязвимыми подчиненными. В прошлом богатство, статус, слава и влияние давали «хищникам» более широкий доступ к потенциальным жертвам. Но интернет расширил игровое поле. Теперь у любого технически подкованного преступника есть ключи к царству потенциальных жертв, многие из которых — дети. Шантажисты — как показывают исследования, в подавляющем большинстве мужчины — в офлайн-мире зачастую не представляют из себя ничего особенного. Но в интернете эти охотники полностью контролируют ситуацию.

Рассмотрим, например, случай Луиса Михангоса. Шокирующие подробности его истории описал Дэвид Кушнеро в 2012 году в журнале GQ. По словам Кушнера, тридцатидвухлетний Михангос жил в одноэтажном скромном фермерском доме в Санта-Ане, штат Калифорния, с матерью, двумя сестрами и сводным братом. Будучи подростком, Михангос попал под перекрестный огонь, когда ехал на заднем сиденье машины своего друга. Пуля застряла в позвоночнике Михангоса, и его парализовало навсегда. Оставшись один в своей комнате, где не было ничего, кроме компьютера, Михангос научился программировать, чтобы заполнить тянущиеся дни. Он был одарен от природы и быстро стал опытным хакером. Сам научился проникать в чужие компьютеры и заражать их вредоносными программами, чтобы иметь возможность копаться в их жестких дисках, электронных письмах и фотографиях. Он даже понял, как дистанционно управлять веб-камерами своих жертв. В течение нескольких часов Михангос мог подсматривать за своими жертвами и подслушивать их разговоры. Он хранил файлы с их персональными данными. Вооружившись этими «боеприпасами», Михангос начал связываться с жертвами через их компьютеры, посылая им украденные откровенные изображения и видео и описывая их спальни, чтобы они знали, что за ними следят. Затем он угрожал обнародовать конфиденциальные данные своих жертв, если они откажутся присылать ему откровенные сексуальные видео самих себя.

Когда Михангоса наконец арестовали в июне 2010 года, федеральные следователи обнаружили у него более 15 000 видеозаписей с веб-камер и 900 аудиозаписей. Он взломал компьютеры 230 человек, сорок четыре из которых были несовершеннолетними. Это был один из первых случаев шантажа такого рода, с которым столкнулись федеральные правоохранительные органы. Но, как было показано в новаторском докладе Брукингского института «Шантаж, кибербезопасность, подростки и удаленное сексуальное насилие», Михангос вряд ли уникален.

В 2016 году вашингтонский научно-исследовательский центр проанализировал факты и результаты почти восьмидесяти случаев шантажа с участием примерно трех тысяч жертв, число которых Бенджамин Виттес, ведущий автор доклада Института Брукингса, называет «верхушкой очень большого айсберга».

Исследование, в которое я имела честь внести свой вклад, считается первым всеобъемлющим взглядом на порношантаж в Соединенных Штатах. В докладе основное внимание уделяется таким случаям, как дело Михангоса, которые были рассмотрены в судах или освещены средствами массовой информации. Но большинство дел, над которыми я работала, находятся в тени. Часто мои клиенты не обращаются в полицию и не разговаривают с журналистами. Они настолько опустошены своими мучителями, что их главная цель и моя главная задача — заставить преступников прекратить преследование своих жертв. Некоторые из моих клиентов подверглись шантажу со стороны бывших партнеров, которые угрожали распространить откровенные изображения или видео, если женщины не вернутся к ним или не согласятся на требования о сексе. В одном случае женщину принудили выйти замуж после того, как ее теперешний муж пригрозил прислать интимную фотографию ее очень набожной семье. Я также представляла интересы клиентов, покой которых был нарушен тремя способами: во‑первых, когда их изображения были размещены на порносайтах их бывшими-ублюдками; во‑вторых, когда их унижали порнотролли, которые размещали их личную информацию в интернете; и в‑третьих, когда моих клиенток шантажировали преступники, вынуждая отправлять больше изображений или заняться сексом на камеру.

Шантаж — это также тактика, используемая торговцами сексом и другими придурками типа сутенеров, чтобы поработить девушек и заставить их работать бесплатно. Одну из моих клиенток шантажировал кусок дерьма, который управлял порносайтом. Он убедил ее временно поработать на него. Когда она сказала ему, что ее больше не интересует такая работа, он пригрозил отправить порно с ней друзьям и семье, если она не продолжит бесплатно сниматься. К сожалению, я также столкнулась с несовершеннолетними шантажистами, некоторым из них было всего тринадцать лет. Эти негодяи заставляют и уговаривают девочек из школы посылать им изображения, как это делал школьный бойфренд Мэйси. Затем они используют эти изображения, чтобы заставить девушек отправлять все больше и больше откровенных фотографий. Часто такое поведение поощряют сверстники, которые соревнуются, кто получит самые сексуальные фотографии.

И нет никаких оснований полагать, что подростки, активно использующие методы шантажа, не продолжат заниматься этим и во взрослом возрасте. Растущая угроза шантажа является еще одним убедительным аргументом в пользу обучения школьников навыкам отказа и пониманию, что означает согласие.

Встретившиеся мне случаи шантажа разнообразны, но у жертв есть одна общая черта: все они чувствуют себя в ловушке насилия. Изоляция и отчаяние могут особенно остро переживать дети, ставшие мишенью для взрослых. Для многих молодых жертв, таких как Аманда Тодд, самоубийство кажется единственным выходом. В 2015 году ФБР проанализировало 43 случая порношантажа с участием несовершеннолетних жертв: по меньшей мере двое детей покончили с собой, а еще по меньшей мере десять пытались сделать это. Отчаяние, с которым они столкнулись, просто невозможно себе представить.

Порношантаж является самой значительно растущей угрозой для детей. По данным Министерства юстиции, детей-жертв порношантажа в пересчете на одного преступника больше, чем всех остальных преступников в области детского секса. А преступники могут быть где угодно: на улице или по всему земному шару. Мучитель Аманды Тодд, Эйдин Кобан, жил в Нидерландах. В 2017 году Кобан, которому тогда было 38 лет, был приговорен к десяти годам и восьми месяцам тюремного заключения за сексуальный шантаж почти 40 молодых женщин, геев и детей. Шантажисты — искусные и безжалостные манипуляторы, особенно когда они преследуют детей. В 2015 году двадцатипятилетний житель штата Огайо был приговорен к шести годам тюремного заключения за сексуальную эксплуатацию тринадцатилетней девочки по Skype. Преступник сказал, что если она не выполнит его сексуальные требования, то он взорвет ее компьютер, который она получила в качестве рождественского подарка. Она ему поверила. Эти твари заставляют детей глотать свой собственный эякулят и совершать половые акты с младшими братьями и сестрами и домашними животными. Требуя, чтобы дети присылали им откровенные изображения или видео, они вгоняют юных жертв в психологический кризис: дети чувствуют себя ответственными за свои собственные мучения и как будто сами помогают организовывать издевательства над собой. Не имея жизненного опыта, чтобы понять, что ими манипулируют, и, обладая ограниченными навыками отказа для борьбы с принуждением, дети не могут сравниться с этими монстрами.

Звонки нашим сотрудникам от юных жертв шантажистов являются самыми душераздирающими. Дети переживают ужасный кризис, и многие из них слишком напуганы или смущены, чтобы рассказать об этом взрослым. Я стараюсь объяснить, что это не их вина, и предлагаю помочь им рассказать об этом родителям.

— Мы можем поговорить с ними вместе, — говорю я. Даже обещаю заняться их делами бесплатно. Но я объясняю, что не могу представлять их интересы без согласия их родителей. Увы, дети редко обращаются к нам повторно. Мы следим за ситуацией, но если они исчезают, мы ничего не можем сделать.

Когда Джонетта обратилась ко мне в 2014 году, ее семья не могла позволить себе оплатить какие-либо судебные издержки. Но я не собиралась отказывать ей в помощи, а предложила сначала сообщить о преступлении в местную полицию. И не удивилась, когда услышала, что полиция ничем не может ей помочь, потому что преступник действовал анонимно. Один из полицейских предложил Джонетте снова обратиться в участок, как только она выяснит личность своего преследователя. Это и есть та самая ловушка, с которой сталкивается множество жертв. Они обращаются в правоохранительные органы, чтобы те помогли им разоблачить преступника, но полиция не помогает им, если они не знают его имени.

Затем мы с Джонеттой сообщили о случившемся с ней ФБР. У агентства есть специальный веб-сайт — Центр жалоб на интернет-преступления (IC3.gov), где жертвы могут заполнить онлайн-формы с подробным описанием совершенных против них преступлений. Агентство рассматривает жалобы, выявляет тенденции и направляет рекомендации по проведению расследований в федеральные, государственные, местные или международные правоохранительные органы. Но я не была уверена, что агентство будет расследовать сообщение о порношантаже. В то время ФБР активнее занималось преступниками, которые знакомились с детьми в интернете и заманивали их на личную встречу.

Я уперлась в кирпичную стену, когда дошло до привлечения правоохранительных органов к делу Джонетты, но должна была что-то сделать. Однажды, сидя у себя в кабинете, я вдруг испытала озарение. Преступник угрожал Джонетте поделиться ее интимными фотографиями. Если он выполнит свою угрозу, то будет виновен в распространении детской порнографии. Наказание за такое преступление очень суровое. Возможно, он несколько десятилетий просидит за решеткой.

— То, что он собирается сделать, может навлечь на него большие неприятности, — сказала я Джонетте. — Было бы неплохо, если бы ты это ему объяснила. Скажи ему, что ты не собираешься выполнять его требования. Напомни ему, что ты несовершеннолетняя. И дай ему знать, что ты обратилась к адвокату.

Я процитировала Джонетте федеральные уголовные кодексы и рекомендации по вынесению приговоров, касающиеся хранения и распространения детской порнографии. Надеялась, что мы сможем отпугнуть этого преступника. И я оказалась права. После того как Джонетта отправила ему сообщение с подробностями его возможного тюремного заключения, «миллиардер из Дубая отступил».

Нам невероятно повезло. Борьба с шантажистами обычно не так проста. Со времени моего первого дела о порношантаже я разработала целый арсенал тактических приемов для уничтожения этих ублюдков. Если правоохранительные органы не помогают, в моей фирме мы сами занимаемся розыском, чтобы установить личность преступника. Мы начинаем с любой информации, которую наши клиенты могут предоставить — фотография профиля Twitter, номер сотового телефона, URL — адрес сайта — и используем разведку на основе открытых данных, копая и копая, пока не получим зацепку. Однажды мы выяснили имя невесты преступника. Мы проверили ее страничку в Facebook. Невеста услужливо сообщила, что пара только что купила дом на одной из улиц Луизианы. Она опубликовала фотографию дома. Мы увеличили ее и увидели номер на двери. В качестве подарка на новоселье мы послали обидчику язвительное письмо о прекращении огня.

В другой раз мы отследили IP-адрес преступника до офисного здания в Чикаго. Мне удалось выяснить точный этаж здания, на котором он находился. Я позвонила его работодателю и сообщила, что кто-то из сотрудников занимается секстингом моего клиента, и указала IP-адрес. Затем отправила сообщение преступнику:

«Вы пытаетесь шантажировать моего клиента. Я уже проинформировала вашего босса».

Шантажисты делают ставку на свою анонимность. Неизменно, как только они видят, что моя фирма у них на хвосте — мы знаем, где и с кем они живут, где работают — они перестают беспокоить наших клиентов.

Некоторые из моих самых мощных инструментов — это письма о прекращении огня. Их тоже интересно писать. Я всегда начинаю со слов: «Я представляю интересы [моего клиента]. С этого момента переговоры буду вести я. Так вот. Переговоры только что закончились».

Письма о прекращении огня, которые я посылала шантажистам, были успешны в 100 процентах случаев. Но мало кто из жертв имеет возможность воспользоваться услугами квалифицированного адвоката — они могут не знать, что существует человек с таким опытом и квалификацией, или они думают, что не могут себе этого позволить. Чтобы действительно бороться с эпидемией порношантажа и защитить наибольшее число потенциальных жертв, нам также нужны сотрудники правоохранительных органов, которые понимают, как действуют эти преступники, и всеобъемлющее федеральное законодательство, которое классифицирует такое поведение как преступление. Через несколько дней после того, как Брукингский институт опубликовал свой отчет о порношантаже, со мной связалась представитель Массачусетса Кэтрин Кларк, которая разрабатывала законопроект, помогающий бороться с онлайн-шантажом. Для меня было честью помочь ей. К моему восторгу, менее чем через месяц, в июне 2016 года, Кларк выступила соавтором двухпартийного законопроекта с республиканкой из Индианы Сьюзен Брукс. Закон о профилактике шантажа на национальном уровне должен был сделать порношантаж федеральным преступлением. Данный законопроект был внесен, но голосование по нему не состоялось. В следующем году Кларк представила Закон о модернизации безопасности в Интернете для криминализации порношантажа и других серьезных интернет-преступлений на федеральном уровне. Законопроект также выделил 20 миллионов долларов на обучение сотрудников правоохранительных органов. Это та инициатива, которая нам нужна, если мы хотим помочь жертвам на местах, когда они впервые сообщают о преступлении. Но, как отмечалось в предыдущей главе, Закон о модернизации безопасности в интернете не был принят.

Я хотела бы сказать, что удивлена бездействием законодателей. Но на самом деле оно нисколько меня не удивляет. Американская судебная система ползет со скоростью черепахи, частично загнанная в тупик усилиями тех же самых могущественных людей, которые извлекают выгоду из законов, защищающих их интересы и прощающих их грехи.

Порношантаж — это преступление господства и контроля. Но не заблуждайтесь, какими бы экстремальными и отвратительными эти люди ни казались, они не являются чудовищными уникумами. Шантажисты — часть огромной лиги преступников, которые используют запугивание, угрозы и обман, чтобы принудить жертв к половым актам. Я называю их «властными извращенцами». В моей фирме мы имеем дело с такими извращенцами, которые используют интернет, но мы также боремся с теми, кто работает в автономном режиме. Они есть везде: в церквях, в армии, в университетских кампусах и в любом другом месте, где работают женщины.

Я представляла интересы женщин, которые подвергались насилию и нападениям со стороны извращенцев с властью, существующих во всех отраслях, включая партнеров в юридической фирме, активистов движения за гражданские права, бродвейского продюсера, магната автостоянки, нескольких ведущих развлекательных программ, икону рэпа, политика, комика, основателя технологической компании и изобретателя. Моим клиентам угрожали разнообразными наказаниями, если они не выполнят сексуальные требования своих боссов. На протяжении многих поколений мы называли такие преступления сексуальным домогательством. Но речь идет не о сексе. Сексуальные «хищники» на рабочем месте движимы теми же импульсами, что и самые мерзкие шантажисты: они хотят подчинить себе, унизить и поставить жертву на колени.

Было время, когда сексуальные домогательства на рабочем месте, как сейчас порношантаж, были проблемой, находящейся настолько в тени, что она даже не имела названия. А потом женщины заговорили. В 1975 году Кармите Вуд, работавшей в лаборатории ядерных исследований Корнельского университета, отказали в пособии по безработице после того, как она решила уйти с работы, где ее постоянно преследовал босс. Впоследствии Вуд вместе с другими активистками создала Объединение работающих женщин. На мероприятии, организованном объединением, женщины-клерки, работницы фабрик, официантки и представительницы других профессий поделились весьма неприятными историями о злоупотреблениях, которым они подвергались на работе. Женщины пожаловались на то, что их щупают и делают непристойные предложения, загоняют в угол и мучают. Они рассказали о начальниках, требовавших сексуальные услуги в обмен на повышение по службе и унижавших своих сотрудниц скабрезными комментариями каждое утро, когда те приходили на работу. В 1975 году лидеры группы ввели термин «сексуальное домогательство», чтобы описать весь спектр унижений, злоупотреблений и нападений, которым подвергались женщины на рабочем месте. В этой истории двадцатисемилетняя медсестра по имени Кэти Эдмонсон рассказала об инциденте, когда хирург, выходя из операционной, схватил ее сзади, обхватив руками за шею, и потащил по комнате.

— Там были пациенты, — сказала Эдмондсон газете Times, — а также врачи и медсестры. Это был его игривый способ расслабиться. Я не могла устроить сцену.

Еще одна женщина, тридцатилетняя Джен Кроуфорд, рассказала, как ее уволили с работы в фирме по продаже недвижимости после того, как она отклонила приглашение начальника-мужчины на свидание.

— Для меня было просто унизительно, что меня можно было вышвырнуть без всякой причины, — вспоминала Кроуфорд. — Я полностью посвятила себя этой работе… В течение нескольких лет после этого события у меня не было никаких амбиций. У меня было пугающее чувство, что я снова могу лишиться всего.

Тем не менее спустя десять лет после того, как этот термин был введен в лексикон, большинство американцев не рассматривали сексуальные домогательства на рабочем месте как серьезную проблему. На самом деле, согласно опросу 1986 года Time/Янелович Клэси Шульман, только 17 процентов респондентов классифицировали его как «большую проблему» для женщин на работе. Никто не мог предвидеть, что всего через несколько лет суровый Сенат во время слушаний по назначению членом Верховного суда Кларенса Томаса поднимет вопрос о сексуальных домогательствах на рабочем месте по всей Америке.

Томас был выдвинут президентом Джорджем Бушем-младшим, на вакантное место после смерти судьи Тергуда Маршалла. И Маршалл, и Томас были афроамериканцами, но, похоже, это все, что у них было общего. Маршалл был основателем фонда Правовой защиты и образования NAACP и убежденным защитником гражданских прав. Томас был архиконсерватором и, как позже выяснилось, поклонником порнографии и серийным сексуальным преследователем.

Многие женщины были свидетелями недопустимого поведения Томаса на работе, включая его инициирование вульгарных разговоров о сексе и женской анатомии, а также прикосновения к сотрудницам против их воли. Но только Анита Хилл, адвокат, работавшая с Томасом в двух федеральных агентствах, включая Комиссию по равным возможностям трудоустройства, была приглашена дать показания во время слушаний. Перед четырнадцатью членами Судебного комитета (все они были белыми мужчинами) Хилл в ярких подробностях рассказала, как Томас сделал ей непристойное предложение, грубо пошутил о сексе и прокомментировал ее грудь и размер своего пениса. Хилл сообщила комитету, что Томас сравнил себя с порнозвездой Лонг Донг Сильвером.

Двадцать миллионов человек смотрели по телевизору показания Хилл. Хилл выступала спокойно, профессионально и внушала доверие. Но для многих мужчин она представляла угрозу их мировому порядку. На нее безжалостно напали. В ходе скоординированной клеветнической кампании консервативные эксперты обозвали ее неадекватной и неуравновешенной. Психолог, приглашенный для дачи показаний перед комитетом, утверждал, что Хилл, возможно, страдает «эротоманией», психической болезнью, для которой характерны фантазии о сексуальных сценариях. В своем бестселлере «Настоящая Анита Хилл» (The Real Anita Hill) Дэвид Брок, который в то время был представителем правого крыла, прославился тем, что назвал Хилл «немного распутной и немного сумасшедшей».

Много лет спустя Брок громко отказался от своей клеветы. В своих мемуарах «Ослепленный правыми: совесть бывшего консерватора» (Blinded by the Right: The Conscience of an Ex-Conservative) Брок признался, что он намеренно обнародовал откровенную ложь, чтобы поддержать репутацию Томаса, и признался, что сделал все возможное, чтобы «разрушить» доверие к Хилл.

В конце концов Томас был избран членом Верховного суда. На протяжении десятилетий судья доказал, что он является стойким сторонником назначившей его мужской структуры власти, голосуя против репродуктивного выбора и ослабляя защиту равной оплаты труда. Примечательно, что Томас также проголосовал за ужесточение определения того, кто считается «инспектором» в делах о сексуальных домогательствах, возбужденных в судах — решение, которое «позволяет многим людям сорваться с крючка», отметила Джилл Абрамсон, соавтор книги «Странное правосудие: продажа Кларенса Томаса» (Strange Justice: The Selling of Clarence Thomas).

И так далее. Мужчины продолжали сексуально домогаться женщин на работе: в офисах, больницах, гостиницах, ресторанах быстрого питания, газетных киосках, складах, универмагах, кабинетах врачей; в военных казармах; на заводах; и на бумажной фабрике на берегу реки Уишка в округе Грейс-Харбор, штат Вашингтон, где это случилось со мной.

Я не знаю ни одной женщины, которая не столкнулась бы с сексуальными домогательствами на работе. Мой печальный опыт произошел летом после моего первого курса в Вассаре. Я представляла себе, как буду целыми днями писать стихи на пляже, но у моего отца были другие планы насчет меня. Он помог вновь открыть заброшенную бумажную фабрику и настоял, чтобы я работала там летом. Я не была в восторге от работы, но мой отец платил за мой колледж и мне было неудобно отказать. Я работала на складе длиной с футбольное поле, где хранились детали машин. Моя работа заключалась в инвентаризации запасов. Я брала детали с одной полки, регистрировала их и клала на другую полку, ниже. Когда я стояла на табуретке перед полками, держа в руках какие-то запчасти, мимо меня проходили парни с мельницы и шлепали меня по заднице. Или хватали за нее. Как будто я была одной из тех статуй, которые люди гладят на удачу. Только моя восемнадцатилетняя задница была тотемом. Я ненавидела это, но ничего не сказала даже своим друзьям. Переломный момент наступил, когда кто-то сказал мне, что бригадир придумал сложный план, чтобы «соблазнить» меня, когда мы перевозили утиль в его грузовике. Я умоляла отца позволить мне уйти, даже не рассказав ему о том, что происходит. Разумеется, он отказал. На работе я продолжала улыбаться, но дома чувствовала себя несчастной. Я демонстрировала свое отчаяние самыми разными способами. У нас с родителями то и дело возникали громкие ссоры. Однажды днем, когда ехала с ними в машине, я пригрозила открыть дверь и выпрыгнуть из движущегося автомобиля. Я объявила голодовку. К концу лета моя диета состояла в основном из радужного щербета Баскин-Роббинс и этих маленьких белых таблеток, которые мы называли «мини-Тинс»: дальнобойщики использовали их, чтобы не заснуть.

В сентябре я вернулась в Вассар, но по-прежнему ничего не ела. К ноябрю превратилась в скелет, и студенческий медицинский центр позвонил моей матери, чтобы она приехала за мной. Меня увезли, и я провела несколько недель в психиатрической клинике в Балларде, штат Вашингтон, лечась от расстройства пищевого поведения. Когда я вышла оттуда, было неясно, смогу ли я вернуться в престижный колледж, в который так старалась попасть. Я взяла семестровый отпуск, записалась вместе с братом на курсы статистики в местном колледже и помогла слепой тетушке написать кулинарную книгу. В то время мои родители обвиняли моего тогдашнего бойфренда в том, что он довел меня до сумасшествия. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что именно отсутствие навыков борьбы с мужчинами, которые чувствовали себя вправе прикасаться к моему телу, заставляло меня чувствовать себя беспомощной. Как и многие молодые люди, я перестала есть, потому что это был единственный способ ощутить чувство контроля над своей жизнью.

Я работала на этой фабрике почти два десятилетия назад, в середине 1990-х годов. С тех пор все мои боссы, пока я не открыла свою фирму, были женщины. Мне повезло, что у меня есть профессия, при которой мне не нужно бороться с неприятными намеками, прикосновениями и нападениями или терпеть их. Но для многих женщин и некоторых мужчин вторжение в их физическое пространство, угрозы их безопасности и унизительные сексуальные нарушения являются обычной чертой трудовой жизни.

Постоянные сексуальные домогательства на работе не только деморализуют и мучают; это также может сбить женщин с их карьерного пути и привести к большим финансовым потерям. Стэнфордский Центр по проблемам бедности и неравенства сообщил в 2018 году, что восемь из десяти женщин, подвергшихся серьезным сексуальным домогательствам на работе, покидают свои рабочие места в течение двух лет. Даже когда жертвы притеснений остаются на своих постах, они часто сталкиваются с финансовыми последствиями: злобные боссы не повышают им зарплату и мешают продвинуться по службе. Больше всего страдают те, кто отказал преследователю. За время своей карьеры женщины могут потерять десятки, даже сотни тысяч долларов заработной платы, не говоря уже об эмоциональных потерях, связанных с неудовлетворенными амбициями.

Сексуальное насилие на рабочем месте нарушает физическую безопасность жертв, ставит под угрозу их психологическое благополучие и мешает им контролировать карьеру и финансы. Однако на протяжении многих поколений, с тех пор как женщины стали работать, сексуальные домогательства на рабочем месте стали настолько обыденной вещью, что наша экономика как будто опиралась на столпы притеснений и злоупотреблений. Чтобы сохранить эту структуру в неприкосновенности, женщин регулярно и бесчисленными способами запугивали, угрожали и стыдили, заставляя молчать о преследовании. Стэнфордское исследование показало, что

30 процентов женщин, подвергавшихся сексуальным домогательствам или нападениям на работе, никому об этом не говорили. Как и в случае с другими сексуальными преступлениями, молчание встроено в матрицу насилия.

Но затем, осенью 2017 года, стена молчания рухнула. Шокирующая история десятилетней модели грубого сексуального поведения кинопродюсера Харви Вайнштейна взорвалась в мейнстриме в октябре, когда и New York Times, и The New Yorker magazine опубликовали длинные шокирующие статьи о жестоком обращении Вайнштейна. Вайнштейн, соучредитель Miramax и одна из самых влиятельных фигур в Голливуде, охотился на молодых актрис, заманивая их в свой гостиничный номер под предлогом деловой встречи, только для того, чтобы раздеться, потребовать секса, насильно лапать и даже насиловать женщин, как утверждали его жертвы. Женщины, отвергнувшие его ухаживания, попадали в черный список. Питер Джексон, режиссер трилогии «Властелин колец», признался на волне скандала с Вайнштейном, что могущественный Вайнштейн дал ему указание не приглашать сниматься актрис Эшли Джадд и Миру Сорвино, потому что работать с ними трудно. Обе женщины отказали в сексуальных домогательствах Вайнштейну. Он отомстил им, не дав получить работу. Именно такой властью обладал Вайнштейн над женщинами, которых он унижал.

Я представляла интересы пяти обвинителей Вайнштейна, в том числе руководителя отдела маркетинга Люсии Эванс. Благодаря ее усилиям прокуратура Нью-Йорка выдвинула обвинения против Вайнштейна. В мае 2018 года Вайнштейн был арестован и обвинен в изнасиловании первой степени, изнасиловании третьей степени и преступном половом акте первой степени в связи с заявлениями Люсии и другой женщины. (В конечном счете, его обвинят еще в трех сексуальных преступлениях в отношении третьего обвинителя.) При предъявлении обвинения Вайнштейну главный прокурор Джоан Иллуцци объяснила, что первоначальные обвинения были выдвинуты в результате многомесячного расследования и что Вайнштейн «использовал свои деньги, власть и положение, чтобы заманить молодых женщин в ситуации, когда он мог сексуально их изнасиловать».

В течение нескольких недель, предшествовавших аресту, Иллуцци активно звонила, писала по электронной почте и проверяла Люсию. Как и многие другие жертвы, вовлеченные в уголовные дела о сексуальном насилии, Люсия пожертвовала своей личной жизнью и временем, чтобы помочь офису окружного прокурора. Она целыми днями сидела и рассказывала следователям из прокуратуры и Нью-Йоркского полицейского управления о самых интимных подробностях своей жизни. Она раскрыла медицинские и профессиональные записи и была вынуждена посетить место преступления. Следствие опросило членов ее семьи, друзей, бывших коллег по работе, соседей по комнате в колледже и бывших бойфрендов.

Хотя казалось, что их возможности безграничны, прокуроры не смогли своевременно связаться с самыми важными свидетелями — например, с женщиной, с которой Люсия была в тот вечер, когда встретила Вайнштейна, — если вообще смогли.

Люсия продемонстрировала феноменальную силу. Тем временем сотрудники офиса окружного прокурора были утомлены непрерывным пристальным вниманием прессы и явно напуганы самодовольством защитника Вайнштейна. За два дня до даты суда, в октябре 2018 года, Иллуцци позвонила и сказала, что хочет встретиться со мной. Окружная прокуратура сняла обвинения, выдвинутые моей клиенткой, сказала она.

— Дело не в том, что мы ей не верим — мы верим ей.

Иллуцци сказала, что сыщики неправильно собрали улики. Одним махом она размазала по стенке Нью-Йоркское полицейское управление и оставила без поддержки мою клиентку. Когда тогдашний адвокат Вайнштейна, Бенджамин Брафман, начал поливать грязью Люсию, утверждая, что она лжесвидетельствовала во время своих показаний в большом жюри, прокурор, который так активно распрашивала меня, сидела молча. Теперь, если вы введете имя Люсии в Google, первые восемь страниц результатов будут заполнены статьями, содержащими не только зловещие подробности самого унизительного и травмирующего события в ее жизни, но и заявления одного из самых известных адвокатов в мире о том, что она является ложным обвинителем и лжесвиде- телем.

Сотни, если не тысячи, новостных агентств по всему миру опубликовали ложные обвинения Брафмана в адрес моей клиентки. Новая, неверная и вредная репутация Люсии как преступного лжесвидетеля теперь закрепилась в интернете. Это лишь один из вопиющих примеров того, каким ужасным образом система уголовного правосудия предает жертв сексуальных домогательств. На сегодняшний день Вайнштейн остается на свободе под залог в миллион долларов. В общей сложности он провел за решеткой около двух часов. Существуют структуры, обеспечивающие свободу влиятельных людей. Я испытываю отвращение к тому, как нью-йоркская окружная прокуратура вела дело Люсии.

Но все же я считаю дело Вайнштейна совершило революцию. Разоблачение его преступлений и проступков изменило многое. Внезапно разговор, который я годами вела с моими клиентами и друзьями, вырвался в публичное пространство, воодушевляя выживших и их союзников повсюду. Меня пригласили на кофе в роскошные дома знаменитых голливудских актеров. Они хотели знать, чем могут помочь. Некоторые из них собрали и пожертвовали миллионы долларов в Фонд правовой защиты «Время вышло», чтобы помочь менее удачливым в финансовом отношении жертвам сексуального насилия. Но, безусловно, самое значительное влияние оказали сами выжившие, храбрые женщины и несколько мужчин, которые вышли вперед и сказали #MeToo.

В течение нескольких недель после первых сообщений о его серийном хищничестве десятки других женщин выступили вперед, чтобы обвинить Харви Вайнштейна в различных действиях, начиная от мастурбации перед ними и заканчивая принуждением их к оральному сексу. Ободренные и вдохновленные, другие женщины сообщали прессе о домогательствах со стороны других высокопоставленных мужчин. Женщины, годами хранившие молчание, рассказывали о том, как их лапали политики, насиловали музыкальные продюсеры и держали в плену в гостиничных номерах, пока их боссы мастурбировали перед ними. В течение года после того, как Вайнштейн впервые выступил с обвинениями, более 250 влиятельных людей — включая политиков, знаменитых боссов, кинорежиссеров, уважаемых журналистов и титанов технологий — публично обвинили в сексуальных домогательствах и нападениях.

Поток откровений в течение нескольких недель после того, как разразилась история Вайнштейна, принято считать началом движения #MeToo. На самом деле это движение существовало уже более десяти лет. Оно является детищем бруклинской активистки Тараны Берк, которая придумала эту фразу, чтобы помочь выжившим после сексуального насилия, особенно женщинам и цветным девочкам, чувствовать себя менее одинокими. Затем, в октябре 2017 года, после того как актриса и активистка Алисса Милано в Twitter предложила женщинам поделиться своими историями о пережитом насилии в социальных сетях с помощью хештега #MeToo, движение стало всемирным явлением. Хештег стал призывом и ответом женщин в адрес тех же серийных преступников: «он изнасиловал меня»; #MeToo. В течение нескольких месяцев мне казалось, что каждый день появляется новая история об артисте, магнате или генеральном директоре, который годами, даже десятилетиями, занимался безудержным сексуальным насилием, часто с помощью корпоративной или институциональной структуры власти, которая помогала скрыть насилие.

Еще более шокирующими, чем количество обвиняемых, были подробности их поведения.

Уважаемый журналист NBC Мэтт Лауэр, как сообщалось, закрывал сотрудниц в своем офисе, используя секретную кнопку блокировки двери, спрятанную под его столом. В одном душераздирающем инциденте Лауэр наклонил испуганную сотрудницу над стулом и занимался с ней сексом, пока она не потеряла сознание. Лауэра уволили, а позже он невнятно извинился за ту боль, которую причинил другим своими «словами и действиями». Несколько недель спустя, в декабре 2017 года, шестидесятисемилетний федеральный судья Алекс Козински был обвинен шестью женщинами-клерками и другими младшими сотрудниками в сексуальных домогательствах, включая неуместные прикосновения и показ порнофильмов на своем офисном компьютере. При этом он спрашивал женщин, возбуждают ли их эти фильмы. Козински подал в отставку в течение нескольких недель и принес свои извинения за причиненные неудобства, ссылаясь на свое «широкое чувство юмора». После того как уважаемого журналиста Чарли Роуза, которому в то время было семьдесят пять лет, обвинили в том, что он представал обнаженным перед женщинами-коллегами на десятки лет моложе себя, а также хватал их за грудь и гениталии, он также извинился. По словам Роуза, он думал, что женщины «разделяют мои чувства, хотя теперь я понимаю, что ошибался». Конечно, есть много мужчин, которые поднялись на вершину своей профессии, не приставая к коллегам-женщинам. Хорошие парни действительно существуют.

И все же, казалось бы, нескончаемый парад обвинений, предъявляемых столь многим влиятельным людям, вызывает очевидные вопросы о патологии всего этого: стремятся ли извращенцы к власти, чтобы совершать свои преступления? Или власть превращает обычных мужчин в извращенцев?

С 1990-х годов профессор Калифорнийского университета в Беркли Дахер Келтнер исследовал сложные отношения между властью и поведением. Келтнер пришел к довольно интересным, хотя и не столь уж удивительным выводам. Например, Келтнер утверждает, что ощущение своей власти заставляет мужчин переоценивать свою сексуальную привлекательность (привет, Чарли Роуз); снижает эмпатию и уменьшает способность распознавать влияние своего поведения на других людей (это про вас, Мэтт Лауэр); и побуждает мужчин сексуализировать свою рабочую среду (хм, возможно, имеется в виду, например, просмотр порнофильмов в кабинете судьи в Федеральном суде?). Келтнер, автор книги «Парадокс власти: как мы приобретаем и теряем влияние» (The Power Paradox: How We Gain and Lose Influence), говорит, что люди, находящиеся у власти, чаще всего ведут себя импульсивно, пренебрегая институциональными правилами и нормами. Кроме того, эти злоупотребления властью предсказуемы и повторяются. Келтнер — всего лишь один из многих исследователей, изучающих влияние власти на поведение.

В 2016 году Сухвиндер Оби, исследователь из Университета Макмастера в Онтарио, Канада, обнаружил измеримые различия при сравнении мозга могущественных и менее могущественных людей. Используя транскраниальную магнитно-стимулирующую машину, Оби наблюдал, что нейронный процесс, известный как «зеркальное отражение», функционирует по-разному в обеих группах. Зеркальное отражение, которое считается инструментом эмпатии, обычно происходит, когда человек наблюдает, как кто-то другой совершает какое-то действие; например, плачет. Нервные пути, связанные с плачем, загораются в мозгу зрителя, как будто его мозг распознает, что такое плач. Это тот же самый механизм, который заставляет вас вздрагивать, когда вы видите, что кто-то другой топнул ногой. Чтобы измерить реакцию зеркального отражения, Оби и его команда заставили испытуемых посмотреть видео с рукой, сжимающей резиновый мяч. Оби обнаружил, что мозг не облеченных властью людей загорается в ответ на эти образы. Могущественные люди, как обнаружил Оби, реагировали не так сильно. Как будто их сочувственный ответ был выключен. Другие исследователи утверждают, что негативное влияние приобретения власти настолько заметно у некоторых людей, что оно квалифицируется как расстройство личности. В 2009 году в журнале Brain: A Journal of Neurology нейробиолог Дэвид Оуэн и профессор поведенческой науки и психологии Университета Дьюка Джонатан Дэвидсон предложили диагностические критерии, включая четырнадцать симптомов, которые определили расстройство, которое они называют «синдромом гордыни».

Синдром, который, как утверждают исследователи, вызван годами значительной власти и успеха, характеризуется наличием различных форм поведения, включая непропорциональную заботу об имидже и презентации, чрезмерную уверенность в себе, презрение к другим, безрассудство, импульсивность и «самовосхваление через использование власти». Хотя авторы исследования специально не упоминают о сексуальном поведении, связанном с синдромом гордыни, описание, которое они дают тем, кто им страдает, читается как биография по крайней мере одного известного могущественного извращенца, главного рукосуя. Авторы предупреждают, что из-за того, что люди с синдромом гордыни часто обладают огромной властью и влиянием, они могут нанести «огромный ущерб» окружающим их людям. Однако Дэвидсон и Оуэн сомневаются, что высокомерные индивидуумы захотят лечиться, даже если им поставят диагноз. Лучшая защита, по их мнению, заключается в том, чтобы организации вводили внутренние меры и внешние ограничения — например, независимый надзор и наказания за неприемлемое поведение — чтобы держать влиятельных лиц в узде. Конечно, идея о том, что власть развращает, так же не нова, как и сама Библия. Исследования человеческой психологии и нейробиологии лишь подтверждают то, что мы уже знаем. Неконтролируемая власть, полученная благодаря деньгам, славе или превосходным навыкам хакера, может стать индульгенцией для плохого поведения и унижений. Самое главное, что эти объяснения не оправдывают проступки и преступления злодеев. Почему мужчины так себя ведут, едва ли имеет значение. Настоящий вопрос заключается в том, что мы намерены сделать, чтобы привлечь этих людей к ответственности?

На волне #MeToo первая волна справедливости была впечатляющей. Непослушных мужчин, которые годами получали выгоду, заставляя замолчать жертв и скрывая свои преступления, вытаскивали на публичную площадь и унижали на глазах у всего мира. Эти люди были разоблачены и высмеяны в социальных сетях и в прессе. Они потеряли работу, будущий заработок и профессиональную репутацию. В сейсмическом культурном сдвиге пострадавшие говорили правду, требовали, чтобы их услышали, и вели разговор так, как считали нужным. Возможно, это стало одной из величайших побед движения #MeToo. Наконец, вина и позор были возложены не на жертв сексуального насилия, а на преступников.

Вторая волна правосудия произошла, когда возмущение и негодование начали положительно влиять на жизнь женщин, которых слишком часто игнорировали. Движение #MeToo привлекло внимание, когда достаточно влиятельные женщины (актрисы Эшли Джадд и Роуз Макгоуэн первыми обвинили Вайнштейна, публично) выступили вперед, чтобы разоблачить еще более влиятельных мужчин. Но есть миллионы женщин, работающих в сфере услуг или розничной торговли, на фабриках, фермах и в отелях, у которых нет финансовой свободы, чтобы выступать против своих боссов. Согласно отчету Стэнфордского центра по проблемам бедности и неравенства за 2018 год о сексуальных домогательствах на рабочем месте, 32 процента женщин, подвергшихся серьезным сексуальным домогательствам на работе, никому об этом не сказали. Сила и ярость восстания переживших #MeToo в конечном счете означали торжество справедливости и для этих женщин.

В разгар движения бесстрашные журналисты, подстрекаемые отважными женщинами, готовыми рискнуть всем, чтобы раскрыть правду, сообщали о серийных сексуальных надругательствах над мигрантками-работницами ферм, сотрудницами гостиниц, персоналом ресторанов, рабочими автомобильных сборочных линий и т. д. Обмен информацией и обнародование давних секретов влияли и на других женщин, побуждая их к действию.

В сентябре 2018 года женщины, работающие в крупнейшей сети быстрого питания страны Mcdonald’s, объявили забастовку, выйдя из ресторанов от Сан-Франциско до Чикаго, и требуя, чтобы сеть серьезно отнеслась к их жалобам на сексуальные домогательства.

Когда Бреуна Морроу, пятнадцатилетняя кассирша в магазине Св. Луис Макдональдс, пожаловалась своему начальнику, что пожилой сотрудник мужского пола сделал ей непристойные замечания, менеджер сказал ей: «Ты никогда не выиграешь эту битву». Морроу вместе с девятью другими служащими Mcdonald’s из восьми городов и семи разных штатов, все они были цветными женщинами, подали иск против многомиллиардной компании. Они утверждают, что испытали словесное и физическое сексуальное насилие и были проигнорированы или подвергнуты ответным мерам, когда они сообщили о жестоком обращении. Вместе они подали жалобу в Комиссию по равным возможностям трудоустройства, что стало первым шагом на пути к Федеральному иску о гражданских правах. В жалобе содержался призыв к Федеральному агентству начать общенациональное расследование в отношении Mcdonald’s, а также требование к Mcdonald’s обеспечить соблюдение политики нулевой терпимости в отношении сексуальных домогательств и ввести обязательное обучение для руководства и персонала. Эта сеть является одним из крупнейших работодателей страны, насчитывающим почти 400 000 работников. Этот судебный иск потенциально может повлиять на жизнь сотен тысяч женщин и девочек, работающих за минимальную заработную плату. Судебные издержки сотрудников Mcdonald’s покрываются фондом Time’s Up Legal Defense (организация, созданная после разоблачений Харви Вайнштейна) и финансируются некоторыми из тех же актеров, которые пригласили меня к себе домой, чтобы обсудить, что они могут сделать, чтобы помочь. Мы все объединились в этой борьбе.

Неудивительно, что шокирующие и непристойные истории о дегенеративном поведении хищников-мультимиллионеров попадают на первые полосы газет. Но эти властьимущие извращенцы — не единственные враги. Ублюдки, извращенцы, психи и тролли повсюду вокруг нас, на нашей работе, в наших школах, а иногда и в наших собственных домах. Они совершают свои преступления в открытую или после того, как замышляют заговоры и интриги в темных уголках сети. В любой момент любой из нас может стать мишенью. Но у нас есть необычайная сила, чтобы дать отпор. Мы можем сражаться внутри системы или бороться за ее изменение. Иногда лучшая стратегия — это трахнуть систему и действовать вне ее. Мы такие же безжалостные и злые, как те ублюдки, которые пытаются нас уничтожить. Мы — армия воинов. Эта борьба только началась.

Заключение с чего все началось

Несколько лет назад меня пригласили выступить перед группой студентов в престижном гуманитарном колледже о конфиденциальности в интернете. Когда я выходила из зала, ко мне подошла молодая женщина и попросила совета. Она представилась начинающим юристом.

— Я хочу делать то же, что и вы, — сказала она с улыбкой. Она спросила, какие курсы я могу ей посоветовать и как ей следует сосредоточиться на учебе, чтобы подготовиться к карьере в области прав жертв. Она выжидающе посмотрела на меня, сжимая блокнот и ручку. Я глубоко вздохнула и вежливо улыбнулась.

Я оценила ее энергию и честолюбие, но правда заключается в том, что я не могу указать на какое-либо обдуманное решение или возможность, которые привели меня туда, где я сейчас нахожусь. У меня не было путеводной звезды: какого-то курса в юридической школе, теста, который я сдавала, книги, которую я прочитала, клиники, в которой я стажировалась, профессора, который мне нравился, места работы, полученных оценок или члена семьи со связями. На самом деле я совершила такое необычное путешествие, что мне трудно дать простой ответ.

Я часто говорю людям, что открыла свою фирму, чтобы стать адвокатом, который был нужен мне, когда я боролась против своего психованного бывшего. Я рассказываю людям, что сама училась порномести, доксингу и сватингу, чтобы помочь своим клиентам ориентироваться в правовой системе, не предназначенной для защиты жертв, преследуемых преступниками, воцарившимися в интернете. Я объясняю, что научилась быть адвокатом и критиковать законодателей и менеджеров интернет-компаний, когда поняла, что мне нужно менять политику и практику, а не просто наказывать отдельных правонарушителей. Это все — правда, но не полная. Во многих отношениях эти объяснения являются сокращением, способом упростить повествование. Правда гораздо сложнее, и до сих пор я не хотела делиться ею публично.

В начале 2012 года, во время работы в Институте юстиции «Вера» и до встречи со своим бывшим, я несколько раз пробовала познакомиться через интернет, но без особого успеха. Там был кардиолог, который делал уколы и невнятно рассказывал о том, как он появится на завтрашней операции на открытом сердце, как механик, возвращающийся в гараж; и метафизик, которого охранник три дня подряд выгонял из моего офиса после того, как я сказала ему «Нет, спасибо» на втором свидании. Однажды я встречалась с парнем, который за выпивкой описал мне детскую операцию по удалению части его некротического толстого кишечника. Внезапно он перегнулся через барный стол и схватил меня за горло. Он сказал, что хочет посмотреть, как хорошо его руки обхватывают мою шею. На второе свидание с ним я тоже не пошла.

Однажды днем я получила сообщение на OkCupid от парня, который сказал, что он врач. Он казался умным и обаятельным. Мы посылали друг другу кокетливые послания в течение нескольких дней, прежде чем решили встретиться лично в баре Ист-Виллидж. Я почувствовала тревогу, как часто бывало, когда я впервые встречала мужчин. Увидев его, я испытала почти облегчение. При встрече он выглядел не так хорошо, как на фотографии в профиле. У него было худощавое телосложение и слабый подбородок, а одет он был в толстовку с капюшоном, что делало его похожим на человека, который слишком сильно старается быть крутым. И тут же я поняла, что беспокоюсь о неловком поцелуе. Между нами не должно было произойти ничего сексуального; я не находила его привлекательным. Он все время говорил мне, что мои темно-бордовые кожаные штаны «жгут». Его лесть показалась мне приторной и незрелой.

Я заказала виски, и мы немного поговорили о Холокосте. Его бабушка выжила, сказал он мне. Я поделилась историями о клиентах, с которыми работала в Selfhelp. Когда наступила ночь, я извинилась и пошла в туалетную комнату. Вернувшись к столу, я обнаружила, что он заказал нам еще по одной порции. Он улыбнулся и пододвинул мне рюмку с ликером. После этого все пошло наперекосяк.

Остаток ночи прошел, как в тумане. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня; я чувствую отвращение от ощущения его языка, скользящего в моем рту. Затем я встаю и объявляю, что хочу пойти в одно заведение на Первой авеню за сырной картошкой фри.

Затем мы оказываемся в квартире. Мои брюки спущены до лодыжек, и я лежу, согнувшись, на кровати. Здесь повсюду кошачья шерсть. Свет очень яркий. Он поливает мою задницу спиртом и начинает накладывать швы хирургической нитью. Он шутит о том, что раньше швы делали из свиной щетины. Он смеется над тем, что они не кошерные.

Я чувствую, как острая игла входит и выходит из моей ягодицы. Пытаюсь говорить. Слышу, как мои слова сливаются воедино. Спрашиваю, что он делает. Он говорит, не волнуйся, тебе понравится. Есть еще один звук: знакомый щелчок iPhone. До меня доходит, что он делает снимки. Он заканчивает «шить», трахает меня сзади, плюет на меня, бьет меня и кусает так сильно в другую ягодицу, что кажется, будто он жует мою плоть. Но мне все равно. Меня вообще ничего не волнует.

А потом я ушла.

Я помню, что шел проливной дождь. Я купила рогалик в круглосуточном гастрономе. Попыталась добраться домой на метро, но сошла не на той остановке. Поймала такси и стала рыться в сумочке в поисках денег, чтобы расплатиться с водителем. Я, не раздеваясь, заснула, свернувшись калачиком на своей кровати с собакой. Когда я проснулась, похмелья не было. Утром все было по-другому, как будто ничто из того, что было прошлой ночью, не было реальным. Я разделась и посмотрела в зеркало. В мою задницу была вшита свастика.

После изнасилования возникает импульс попытаться ликвидировать ущерб, удалив все следы, чтобы забыть, что это вообще произошло. Я все время слышу об этом от моих клиентов. Когда они приходят ко мне, они уже уничтожили все доказательства. Они стерли телефонные сообщения и эсэмэски или выбросили одежду, которая была на них в ту ночь. Они не сообщили о насилии, не обратились в полицию. Это реакция на травму, о которой никто не говорит — непосредственная потребность удалить все. Так было и со мной.

После нападения я пошла к пластическому хирургу по поводу шрама. Врач сказала мне, что он исчезнет, и предупредила, что я должна быть «более осторожной». Но я не сообщила в полицию о насильнике. Не хотела иметь с ним ничего общего. Все, чего я хотела, — это притвориться, что нападения никогда не было.

Я удалила свой профиль на OkCupid. Но это не помогло. Я проваливалась в депрессию. В течение нескольких месяцев проводила ночи и выходные в постели, часами просматривая бессмысленные интернет-видео, поедая на ужин порции готовых завтраков Lucky Charms и впрыскивая нежирные взбитые сливки прямо в рот, а затем так же кормила свою чихуахуа. Я пыталась заглушить боль сладостями и отвлечься плохими телепрограммами. Но обрывки воспоминаний о той ночи внезапно прорывались наружу, наполняя меня стыдом. Когда я пишу эти строки, меня мучает воспоминание: во время изнасилования доктор стоит у меня за спиной. Я поворачиваюсь всем телом, чтобы попытаться поцеловать его. Поцеловать его. Человека, который накачал меня наркотиками, избил и изуродовал.

В Нью-Йорке срок давности для возбуждения гражданского дела об изнасиловании первой степени составляет пять лет. Все это время я думала о том, чтобы подать в суд на доктора, но не стала этого делать. Я боялась, что подвергаю опасности других женщин. Оглядываясь назад, я понимаю, что мое бездействие было результатом травмы. Со мной постоянно связываются люди, которых изнасиловали — босс, бойфренд, знакомый по колледжу — десять, двадцать лет назад. Они тоже не сообщали о преступлениях. И не смогли забыть о травме.

Сексуальная травма живет в вашем теле как проклятие. Она занимает место в вашем желудке, горле или затылке. Она не дает вам спать по ночам и вызывает сонливость днем. Переносить боль — это изнурительно. Это бремя заставляет вас чувствовать себя слабым. Хищники притягиваются к этой уязвимости. От нее исходит запах, как от феромона, я в этом уверена.

Я рассказала сестре, что со мной случилось. Через пару месяцев поехала с ней в Коста-Рику, чтобы восстановить силы. Массажист в отеле засунул руки мне между ног во время массажа. Несколько недель спустя, вернувшись в Нью-Йорк, я познакомилась в баре с мужчиной и пошла с ним на свидание. Мы пошли прогуляться, и он настоял, что должен мне кое-что показать. Он затащил меня в дверной проем, поставил на колени и засунул свой член мне в рот.

Я чувствовала, что на мне есть метка, похожая на алую букву, только моя означала: «жертва». Это было за много лет до того, как движение #MeToo вдохновило армию пострадавших поделиться своими историями. Прошло много лет, прежде чем я поняла, что не должна чувствовать себя такой одинокой. Тогда я была беспомощна перед лицом этих нападений. Чем больше их происходило, тем более неизбежными они казались.

Я втайне мечтала, чтобы меня защитил герой. Я убеждена, что именно это сделало меня такой уязвимой. Мое желание чувствовать себя в безопасности сделало меня легкой добычей.

Вскоре после возвращения из Коста-Рики, мы познакомились с моим психованным бывшим. Я активировала свою учетную запись на OkCupid в попытке «вернуться к нормальной жизни». Старалась ходить на свидания так, как будто и не было никаких нападений.

Когда мы познакомились с бывшим, его сообщения были забавными и умными. Он ослепил меня роскошными ужинами и щедрыми подарками одежды и драгоценностей. Он ухаживал за мной так, как еще никто никогда не ухаживал. Но главное: я чувствовала себя с ним в безопасности. Он был крупным парнем, бывшим бодибилдером и экспертом по джиу-джитсу. А еще у него был вспыльчивый характер. Он рассказал мне в самом начале наших отношений о том, как однажды так разозлился на какого-то парня, который обидел его девушку, что в гневе разбил окно его машины. В то время его вспыльчивость меня не пугала. Я думала, что пока он на моей стороне, его темперамент будет мне полезен. Он казался таким человеком, который защитит меня от беды.

На нашем первом свидании он попросил рассказать какой-нибудь мой секрет, о котором никто не знал. Я достала телефон и показала ему фотографию своей задницы, зашитой свастикой. Доктор прислал ее мне после изнасилования. Я хранила ее как талисман, как напоминание о том, что все случившееся, когда я была едва в сознании, было реальностью.

Он пришел в ужас, когда увидел это изображение, и жутко разозлился. «Кто, черт возьми, сделал это с тобой?» — он снова и снова требовал ответа. Он зациклился на этой мысли, как будто это его изнасиловали. Он уже все спланировал, утверждал, что «знает нужных людей». Он так много думал и говорил о мести, что я испугалась, что мне придется защищать своего насильника от моего парня. Иногда я заходила в Apple store и Google на ноутбуках в магазинах. Я искала имя доктора, чтобы узнать, есть ли что-нибудь в интернете о его смерти.

Однажды, после того как мы с моим бывшим встречались уже несколько месяцев и практически жили вместе, он позвонил мне на работу разъяренный. Сказал, что нанял частного детектива. Сыщик предоставил отчеты, утверждал он, которые указывали на то, что я соблазнила доктора и предложила садомазо. Якобы у него были доказательства, что мой секс с доктором произошел по обоюдному согласию. Я истерически плакала и пыталась убедить его, что изнасилование действительно произошло. Я не хотела такого секса. Это было не по обоюдному согласию. В течение нескольких часов я описывала ему каждую минуту той ужасной ночи, пока наконец он не смягчился. Мой бывший сказал, что все-таки поверил мне. Он просто проверял меня, прежде чем приступить к осуществлению своего плана убийства доктора.

После того как мы расстались, мой бывший отправил сообщения на Facebook всем членам моей семьи и рассказал им о докторе. Он связался с моими бывшими парнями и рассказал им тоже. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Но меня преследовала мысль, что всем все известно.

Когда я рассказывала историю о том, как основала свою собственную юридическую фирму, я говорила, что на меня снизошло озарение, когда я стояла на краю обрыва под проливным дождем. Но на самом деле в тот день я почувствовала желание прыгнуть вниз. Я была так ошеломлена изнасилованием доктора и преследованием со стороны бывшего, что не видела никакого смысла жить. Никакой надежды. Мысль о том, чтобы броситься в бурлящую воду залива Голуэй, не пугала меня. Совсем наоборот. Она успокаивала меня, обещая избавить от невыносимой боли.

Внезапно осознав, что балансирую на грани опасности, я запаниковала. Отвернулась от края и побежала прочь оттуда, как можно быстрее. Мчась под проливным дождем, пытаясь убежать от своего самого разрушительного порыва, я придумала план: даю себе год, чтобы изменить свою жизнь. Если ничего не получится, я всегда смогу вернуться в Ирландию и покончить со всем этим.

Истинная история заключается в том, что моя фирма построена на обломках отчаяния и безнадежности. Это результат решения, принятого самоубийцей, которая дала себе один год, чтобы попробовать что-то новое.

Но также верно и то, что мое решение отойти от края стало началом моего года метаморфоз. Это был год во тьме, когда я обдумывала стратегию, сосредотачивала на ней и шла в бой не только ради собственной безопасности, но и ради своих клиентов. Ничто не имело значения, кроме борьбы. Где-то по пути я перестала перечислять мужчин, которые меня трахнули. Перестала упрекать себя за глупый выбор и ужасные ошибки. Перестала считать себя жертвой и вернула себе контроль над собой. В тот год я открыла для себя преобразующую силу борьбы.

Не так давно я разговаривала с другой группой энергичных студентов колледжа. И снова ко мне обратилась начинающий юрист с просьбой дать совет, поскольку она хочет выполнять ту же работу, что и я.

— Я хочу изменить мир, — сказала она.

На этот раз у меня был ответ.

— Назовите свою самую большую проблему, — сказала я ей. — Найдите самое большое препятствие, то, что заставляет вас чувствовать себя самой беспомощной, и спросите себя: «Как мне это исправить?» Именно этой борьбе вы и должны посвятить свою жизнь. Я хочу, чтобы все услышали это послание.

Мир полон ублюдков, троллей, психов и извращенцев. Это те монстры, которые заставляют нас чувствовать себя слабыми. Но нам вовсе не обязательно быть жертвами. И нам не нужно сражаться в одиночку. Нас здесь миллионы. Найдите своих собратьев — адвокатов, пострадавших и студентов, работающих в исследовательских центрах или в некоммерческих организациях, юристов-теоретиков или преподавателей — и вооружитесь мегафонами, розовыми шапками[32], плакатами и петициями.

Разрабатывайте стратегию на конференциях, в кафе или в своей крошечной квартире, разбросав документы по полу гостиной. Изучите организацию или структуру, которая дает вашим заклятым врагам власть. Выясните, как работают системы и что требуется для их разрушения.

Постоянно следите за людьми, учреждениями и компаниями. Если закон на стороне ваших врагов, найдите в нем лазейки и атакуйте через них. Будьте изобретательны и неумолимы. И будьте добры к себе. Это очень тяжелая работа. Мы, пострадавшие, активисты и союзники, только начинаем распутывать паутину зла, сотканную из насилия, секретности, позора и угнетения. И мы уже начинаем что-то менять. Могущественные люди бегут в страхе прочь от нас. Они обвиняют нас в нападении на них, кричат «толпа Линча» и «охота на ведьм». Слушайте внимательно; их протесты — не более чем жалкие всхлипы потерпевших поражение.

Я знаю, каково это — чувствовать отчаяние и одиночество. Многие из нас испытывают эти эмоции. Но мы не жертвы. Харви Вайнштейны, Ларри Нассарсы и Р. Келлисы всего мира, считайте, что вы уже предупреждены. Обвиняющие жертв, позорящие шлюх, трусливые школьные сотрудники, полицейские, прокуроры и судьи — все вы официально предупреждены. Все вы, недалекие технологические титаны и венчурные капиталисты, которые финансируют идиотские изобретения, разрушающие нашу жизнь, вы тоже находитесь на нашей линии огня.

Это новый день. Мы собираемся взять на себя ответственность и исправить несправедливость. Мы уничтожим раздел 23 °CDA и отымеем алгоритмы техногигантов. Мы воздвигнем статуи, которые будут изображать нас, и напишем законы, которые защитят нас. Мы победим на выборах, изменим лицо Конгресса и войдем в Белый дом. Наши каблуки стучат по тропе войны. Говорю всем вам, психам, сталкерам, троллям и извращенцам, ваше время истекло.

Может быть, когда-то мы и были жертвами, но мы больше не жертвы.

Мы — армия воинов, и мы не отступим.

От автора

Моим дорогим пострадавшим и пережившим, воинам и друзьям,

То, что случилось с вами, имеет значение.

Даже если вы никому не говорили. Даже если никто не верил вам.

То, что случилось с вами, имеет значение, даже если вы думали, что любите его или он говорил вам, что любит вас. Даже если он был верным другом или вы не знаете его имени. Это даже имеет значение, если это было много лет или десятилетий назад.

То, что случилось с вами, имеет значение, даже если вы не видели предупреждающие знаки или вы их проигнорировали. Это имеет значение, даже если вы были пьяны, или под кайфом, или слишком напуганы, чтобы сопротивляться.

То, что случилось с вами, имеет значение, потому что вы важны, даже если ваша школа или полицейские не помогают вам, или адвокат отказался помогать вам, или судья или присяжные решили, что человек, который причинил вам боль, не заслуживает наказания.

Если система вас подвела, ваши родители не хотят разговаривать с вами, ваши друзья устали слышать об этом, случившееся с вами все равно имеет значение.

Даже если вы не знаете, как назвать произошедшее, оно имеет значение.

Вы важны, и вы имеете право на поддержку, советы, дружбу и любовь. Вы имеете право говорить о том, что произошло, или менять тему, если хотите. Вы имеете право на все ваши сложные чувства.

Существует помощь, если она вам нужна, и армия воинов, готовых встать на вашу сторону. Вы имеете значение, и вам не придется сражаться в этой битве в одиночку.

Вы не жертва.

Присоединяйтесь к нам и скажите, что вы не жертва.

Посетите наш сайт nobodys-victim.com.

Благодарность

Джанин Эмбер, я всегда буду испытывать безмерную благодарность за всю ту любовь и заботу, активность и деликатность, которые вы вложили в эту книгу и в истории, которые мы рассказываем. Ваша решимость разобраться во всем, сложить вместе кусочки, вылепить все эти части в нечто реальное, чтобы помочь мне понять, действительно ли я хочу «отправиться туда», и направить меня, когда я начала сходить с рельсов, просто трудно описать. Вы феноменальный журналист и обладаете одним из самых дисциплинированных мозгов, которые я знаю.

Моему агенту, Эдрианн Ранта Цурхеллен, и команде Foundry Media — вы вошли в мою жизнь, Эдрианн, в тот день, когда я была без денег и отчаянно пыталась заработать на кусок хлеба. Я подумала: аванс за книгу. (Оглядываясь назад, ЛОЛ!) У меня не было проекта книги или даже ее идеи, но я изучила лучших феминистских писателей и их агентов, и все дороги вели к вам. Я до сих пор удивляюсь своей удаче, что вы ответили мне по электронной почте. Вы поверили в меня и в эту книгу еще до того, как кто-то из нас (я или книга) появился на свет. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы так рано поставили на меня.

Моему редактору Майе Зив из Penguin Random House: мне было очень приятно работать с вами. Вы были постоянным источником позитива и женской силы в течение всего процесса работы над книгой. И, конечно же, благодарю за мастерство и опыт остальных членов моей команды в Penguin: Кейли Джордж в маркетинге, Элис Далримпл в редакционно-издательском отделе и Джилл Шварцман, шеф-редактора Plume. Линда Хуан, дизайнер моей обложки, Вы отличный профессионал! Спасибо Еве Аллен за весь ваш большой труд!

Спасибо тебе, Т., за то, что ты лучший адвокат, друг и человек. В отдельности мы могущественны, но вместе нас невозможно остановить. Я люблю тебя безумно и спокойно одновременно.

Сьюзен Крамиллер, той, что всегда держала курс на глубокие воды океана. Моей лучшей подруге. «Корабль в гавани находится в безопасности, но корабли строятся не для этого». Ты держала меня на плаву все эти годы. Без тебя я бы затонула, перевернулась, погрузилась на дно океана или, по крайней мере, в чей-нибудь туалет. #BDVictories!!! Да, и еще, читатели, если вас обманывает ваш работодатель, зайдите на Crumiller.com. Черт побери, Сьюзен будет бороться против любого засранца-работодателя, пытающегося вас уничтожить.

Есть люди, которым вы обязаны всем, что делаете, потому что они сформировали вас: Ларри и Джейн Голдберг — я люблю вас, мама и папа — Хизок и София Чанг, Эми Роули, Дэвид и Лорен. Спасибо, мама — лучшие отрывки были написаны рядом с тобой в постели.

Да здравствуют мои милые дамы из тех времен, когда я сама себе помогала, и даже позже — Венди Рота, Мередит Гемайнер и Рона Каплан. Ох уж эти наши бесшабашные выходки в Форт-Вашингтон, 620. И моя глубокая любовь к талантливым женщинам, которые сочли меня достойной своих проектов — Синтии Лоуэн, Маргарет Тэлбот, Мишель Сай, Джой Горман, Брайан Йорки, Мариссе Джо Церар, Софии Чанг, Саше Эрвитт — и изменили мою жизнь.

Те, кто был со мной в самые мрачные часы моей жизни, вы никогда не узнаете, насколько велика моя благодарность. Вы дали мне кровать, чтобы спать на ней, снабдили коробками бумажных салфеток, сидели рядом со мной в суде, привезли меня домой из тюрьмы, помогали мне двигаться, слушали меня и не отворачивались — Хизок и София, Джулия Камински, Мелисса Пейдж, семья Камински, Ребекка Саймс, Эрин Тобин, Тара Дзизич, Саша Леман, Скотт Хардинг, Джесси Килгусс, Уилл Карло, Брук Белисл, П. У. и Барри Агульник — я никогда не забуду вашу доброту.

Моя книга не состоялась бы, если бы мои клиенты не доверяли мне. Я посвящаю эту книгу каждому клиенту, который когда-либо нанимал меня. Я так горжусь тем, что мне удалось поработать со всеми вами. Огромная дополнительная любовь к Эм Джей Би, Франческе Росси, Мэттью Херрику, Л. В., Норме Бастер, К. М., М. М., К., Люсии Эванс, С. М., Мишель Хэдли и М. К.

У меня самая лучшая команда в мире. Цель состоит в том, чтобы иметь сотрудников, которые лучше справляются со своей работой, чем можно себе представить, и, боже мой, они это могут — Адам Мэсси, Норма Бастер, Линдси Либер-Мэн, Кэрри София Зоубул, Аврора ДеКарло, Элизабет Дехаан, Анна Халид, Дебора Шапиро, Каролина Нот, Эдвард Уильямс, Энни Сейфула и Марлин Этьен. Это ваша книга, ребята. Адам, какой была бы моя жизнь без тебя? Ты — главная опора этой фирмы, и так было с третьего месяца. И, боже мой, спасибо тебе за срочно найденные цитаты! Спасибо также Карли Тис, Софи Кравет, Карле Кейн-Вальтер и Ши Цзянь Хун.

Дедушка Джей и бабушка Док, я так скучаю по вам обоим. Это подлая пакость времени, что люди, которые переживают за нас больше всех, не доживают до того, чтобы увидеть, кем они помогли нам стать.

Спасибо тебе, Арон Шульц, за мудрый совет.

Т. Э. И С. Э., я люблю вас обоих, и я так рада помочь вам не стать психами, ублюдками, извращенцами или троллями — или не встретиться с ними.

Моя боевая подруга, Элиза д’Амико, ты такой талантливый безбашенный адвокат. Твоя доброта и упорство являются источником вдохновения. Меня больше всего завораживает то, какой ты необыкновенный человек. Эрика Джонстон, вы такой потрясающий адвокат, и вы судилась с врагами частной жизни задолго до того, как появилось большинство из нас. Ваша работа проложила путь для всех нас.

Холли Джейкобс, Мэри Энн Фрэнкс и Даниэль Ситрон — в самые мрачные моменты чтение о вас, ребята, давало мне надежду. То, как вы приняли меня в свою команду, изменило мою жизнь. Я никогда не встречалась с такой профессиональной добротой. Впервые в моей карьере вы заставили меня почувствовать себя умной, полезной и целеустремленной. Я преклоняюсь перед племенем леди-боссов-юристов — Кристен Маркрофт, Меган Фрид, Мэгги Маклетчи, Марни Джо Снайдер, Джилл Цуккарди, Элларета Коулман, Клэр Корадо. Низкий поклон Сьюзен Крамиллер, Джессике Стайн, Дженнифер Гор-Катберт и Холли Мур.

Самую большую любовь и благодарность я хочу выразить соцработникам и адвокатам некоммерческих организаций. Ваша работа действительно важна. Я говорю всем людям, которые трудятся в юридических вузах, пожалуйста, поймите, что ваша ученая степень является инструментом художника и жестоким оружием одновременно. Не растрачивайте ее на недостойные цели, которые кто-то навязывает вам.

Эта книга написана в честь общины, из которой я приехала в Абердин, штат Вашингтон, и общины, в которую я попала в Бруклине, штат Нью-Йорк. И наконец, моя огромная благодарность тем людям, которые формировали, поддерживали и учили меня: Линдси Ланнум, Джеймсу Макгеверану, Алише Траутман, Каринне Джонс, Беверли Смит, Хелен Куинн, Луизе Липман, Джею Блассу Коэну, Лазлоу Джонсу, Полу и Лейсе Голдберг, Валери Богарт, Джули Стойл-Фернандес, Джин Уилсон, дедушке Кеннету Фейлсу и моим клиентам в Selfhelp.

Всем ублюдкам, психам, извращенцам, троллям и сталкерам, которые оказывались на моем пути на протяжении многих лет: вас я благодарить не собираюсь. Но я признаю важность для исследования данных, связанных с вами.

Куда обратиться в случае сталкинга, буллинга и угроз насилия в киберпространстве и вне его

Центр по предотвращению травли Facebook https://www.facebook.com/safety/bullying

Антибуллинговая программа для школ травлинет. рф

Московская служба психологической помощи населению: 8 (499) 173–09–09

Единый общероссийский телефон доверия: 8 (800) 200–01–22

Бесплатная служба телефонного и онлайн-консультирования для детей и взрослых по проблемам безопасного использования интернета «Дети онлайн»: 8 (800) 250–00–15

Группа в социальной сети ВКонтакте «Анти-КиберМоббинг» (Anticybermobbing)

~ ~ ~

Примечания

1

Первая поправка к Конституции США гарантирует свободу слова и печати. — Здесь и далее прим. перев.

2

Non-dissemination agreement.

3

Сталкинг — вид домогательства в виде преследования, розыска или слежения за жертвой.

4

Кейлогер, кейлоггер — программное обеспечение или аппаратное устройство, регистрирующее различные действия пользователя — нажатия клавиш на клавиатуре компьютера, движения и нажатия клавиш мыши и т. д.

5

Газлайтинг — форма психологического насилия, главная задача которого — заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности.

6

«Геймергейт» — длинная цепь скандалов в англоязычной прессе, начавшаяся в августе 2014 года с расследования коррупции в игровой журналистике. Как считается, #GamerGate начался в середине августа 2014 года с поста в блоге Эрона Гжони, разработчика игр. В нем он утверждал, что его бывшая девушка разработчик игр Зои Куинн изменила ему с несколькими представителями игровой журналистики — якобы для того, чтобы получить положительные отзывы о своей игре Depression Quest. Пост Эрона Гжони вскоре после публикации привлек большой интерес пользователей 4chan и Reddit, в результате чего личные данные Зои Куинн были опубликованы в открытом доступе, ее блог на Tumblr был взломан, а сама она получила множество угроз, в том числе убийством и изнасилованием.

7

Coach — американский производитель дорогих сумок.

8

Communications Decency Act — Закон о приличии в сфере коммуникаций.

9

Reddit — социальный новостной сайт, на котором зарегистрированные пользователи могут размещать ссылки на какую-либо понравившуюся информацию в интернете.

10

Stratton Oakmont, Ltd. — внебиржевой брокерский дом, основанный Джорданом Белфортом и Дэнни Порушем в Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк. Деятельность компании завершилась арестом и тюремным заключением руководства, а также многомиллионным убытком акционеров.

11

Лига Плюща (англ. The Ivy League) — ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США и считающихся элитными.

12

Секстинг — пересылка личных фотографий, сообщений интимного содержания посредством современных средств связи: сотовых телефонов, электронной почты, социальных интернет-сетей.

13

Новостная интернет-медиакомпания, основанная в 2006 году в Нью-Йорке.

14

Рут Вестхаймер, более известная под псевдонимом «Доктор Рут» (род. 1928) — американский сексопатолог, ведущая теле- и радиопередач, автор книг.

15

Йом-Киппур — в иудаизме самый важный из праздников, день поста, покаяния и отпущения грехов. Отмечается в десятый день месяца тишрей (тишри) по еврейскому календарю (приходится на сентябрь или октябрь), завершая Десять дней покаяния. Рош-Ха-Шана — еврейский новый год который празднуют два дня подряд в новолуние месяца тишрей.

16

Condé Nast — журнальное издательство, выпускающее в США 18 потребительских журналов, в том числе Vanity Fair и Vogue, а также четыре деловых издания, 27 сайтов и более 50 приложений для мобильных и планшетных устройств.

17

Бупропион (также известен как велбутрин) — атипичный антидепрессант, применяемый также для лечения никотиновой зависимости.

18

Human Rights Watch («Хьюман Райтс Вотч») — неправительственная организация со штаб-квартирой в США, осуществляющая мониторинг, расследование и документирование нарушений прав человека более чем в 70 странах мира.

19

Треблинка — два концентрационных лагеря: Треблинка-1 (так называемый трудовой лагерь) и Треблинка-2 (лагерь смерти). Лагеря были организованы нацистами на территории оккупированной Польши, недалеко от деревни Треблинка. По разным оценкам, всего в лагере было убито от 750 до 810 тысяч человек, подавляющее большинство жертв (99,5 %) были евреи из Польши.

20

Шоа (ивр. Ha-Shoah «бедствие, катастрофа») — термин, употребляемый евреями вместо термина «Холокост».

21

American Idol — телешоу на телеканале FOX, соревнование на звание лучшего начинающего исполнителя в США.

22

Янки-стэдиум (англ. Yankee Stadium) — бейсбольный стадион, расположенный в Южном Бронксе (Нью-Йорк). Является домашней ареной клуба Главной лиги бейсбола «Нью-Йорк Янкиз». Вместимость более 30 тыс. зрителей (в зависимости от вида спорта).

23

Amnesty International — международная неправительственная организация, основанная в Великобритании в 1961 году, которая ставит своей целью «предпринимать исследования и действия, направленные на предупреждение и прекращение нарушений прав на физическую и психологическую неприкосновенность, на свободу совести и самовыражения, на свободу от дискриминации в контексте своей работы по продвижению прав человека».

24

Pacific Standard — американский онлайн-журнал, освещающий вопросы социальной и экологической справедливости.

25

Адам Ричард Сэндлер — американский актер кино и телевидения, комик, музыкант, сценарист и кинопродюсер.

26

По правилам английского языка должно быть a hero (герой).

27

AlterNet — политически левый веб-сайт, созданный в 1998 году.

28

Лягушонок Пепе.

29

В переводе «Гитлер был прав» и «ГазЕвреям».

30

Супремасизм, или идеология превосходства, — убеждение, что определенные раса, вид, наследственность, этническая группа, религия, пол, положение в обществе, система верований или культура превосходит другие и дает право тем, кто отождествляется с ними, доминировать, контролировать или управлять теми, кто не отождествляется. Здесь имеются в виду сторонние превосходства европейской расы.

31

Сватинг — заведомо ложный вызов полиции на место якобы совершаемого преступления.

32

Розовые шапки носили тысячи участников женского марша в США в 2017 году как знак солидарности в борьбе за права женщин.

Content

Кэрри Голдберг, Джанин Эмбер
Я ТАК НЕ ХОТЕЛА
Они доверились кому-то одному, но об этом узнал весь интернет. Истории борьбы с шеймингом и преследованием

Предисловие

Введение

1. В постели с врагом

2. Присоединитесь к сталкингу

3. Ублюдки у власти

4. Жизнь девочек имеет значение

5. Закон Годвина

6. Кто наслаждается чужой болью?

7. Когда армии троллей атакуют

8. Тролли в роли полиции нравов

9. Власть извращенцев

Заключение с чего все началось

От автора

Благодарность

Куда обратиться в случае сталкинга, буллинга и угроз насилия в киберпространстве и вне его

~ ~ ~

Примечания